Вячеслав Жуков

Маньяк всегда прав

Глава 1

Валерка проснулся, но открывать глаза не спешил. Первой его мыслью было – нужно обязательно похмелиться, и тогда голова перестанет болеть. Банально? Но до банальностей ли тут, когда башка, как пустой котелок, в котором вдобавок еще что-то звенит?

Брать выпивку у матери не хотелось. Это опять грандиозный скандал со всеми вытекающими последствиями. Она не может смириться, что сын уже давно не ребенок – двадцать пять лет. Взрослый уже. А взрослые иногда могут себе и позволить. Ну и что с того, что вчера он выпил в ресторане?

«Постой, – остановил себя Валерка, напрягая память. – Выпил», – и поморщился, так скверно стало.

Эпизод вчерашнего вечера вырисовывался с трудом.

«Веселились с Наташкой. Ну я перебрал малость лишнего, – он снова поморщился, подсчитывая количество выпитого, и получалось очень немало. – Потом какой-то двуногий хлюст пригласил ее потанцевать, не спросив разрешения у меня. И все чего-то ей нашептывал на ушко, гад! И она хороша – улыбку растягивала до ушей. Нарочно решила поиграть мне на нервах. Добилась своего». Наверное, он бы мог и не обращать на это внимания, но всему виной проклятая водка. Прямо термоядерная какая-то. По мозгам двинула будь здоров.

Не сдержался он. И Наташка должна была понять, прежде чем встревать в разборку. А хлюст тот оказался потрезвее и на ногах поустойчивей.

Но Валерка все же от души врезал пару раз тому хлюсту двуногому, чтоб не тискал Наташку. Под горячую руку и ей досталось. Потом опять пил, только так смог приглушить обиду и ревность. Уже почти ничего не соображая, вышел из ресторана, и Наташка следом. А вот дальше, хоть убей, Валерка ничего не помнил. В памяти словно провал. Пустота. И сколько ни насиловал ее Валерка, так ничего и не вспомнил.

В холодильнике он нашел двухлитровую бутылку пива. Видно, мать специально оставила для поправки его больной головы.

Свинтив пластмассовую пробку, Валерка приложился к бутылке и, обливая рубашку темно-коричневой пенной жидкостью, выпил едва ли не половину.

Нельзя сказать, чтобы выпитое пиво вернуло его в нормальное состояние, но теперь он мог немного соображать – а это уже хорошо.

Главное, он сумел дать оценку своему вчерашнему поступку, расценив его как слабость, недостойную настоящего мужчины. И еще Валерка испытывал стыд. Стыд перед Наташкой, что ударил ее. Дружил с ней почти год. Пожениться собирались. И вдруг такое на виду у всех. Зачем было ее бить? Тут ему пришла еще одна здравая, на его взгляд, мысль. Немедленно позвонить девушке и извиниться. «Конечно, извинюсь. Она поймет и простит, должна понять. Ведь не со зла же я ее, а по пьянке. А по пьянке чего не бывает. Но больше пальцем не трону. Слово дам».

Он проковылял к тумбочке, на которой стоял телефон, взялся за трубку и почему-то почувствовал волнение. Странное какое-то волнение. Обернулся к настенному зеркалу, глянув на свое отражение. И сам себе не понравился. Вид такой, будто его всю ночь мяли. Лицо припухшее. Под глазами мешки, как у старика, а на разбитой верхней губе кровоточила болячка.

Тот хлюст, гадюка, постарался.

Валерка вздохнул и плюхнулся в кресло вместе с телефонной трубкой. Набрал Наташкин номер.

Один гудок. Второй. Третий.

«Спит еще, что ли, Натаха?»

Трубку сняла Наташкина мать. Валерка сразу узнал ее голос. Только сегодня он взволнованный какой-то. «Поскандалили, наверное, мать с дочерью», – решил он, хотел сказать «Доброе утро», но машинально глянул на часы. Стрелки показывали без трех минут час. «Какое же утро? Скорее полдень», – подумал он, сожалея, что долго проспал.

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна. Можно позвать Наташу?

Ответ Наташкиной матери заставил его взволноваться еще больше:

– А ее нет. Со вчерашнего вечера дома не была. А у тебя ее разве нет?

«Если бы была, стал бы я вам звонить. Неужели трудно понять, уважаемая будущая теща? А, кстати, где она в таком случае может быть? Неужели с тем козлом осталась?» – ревностно подумал Валерка и сказал:

– Нет. У меня ее нет.

Воцарилась пауза. Будущая теща что-то там обмозговывала. А Валерка просто не знал, что ей сказать. Да и не хотелось говорить. Ведь наверняка последуют компрометирующие его вопросы типа: разве ты ее не проводил из ресторана? Или: тебе ли не знать, с кем она ночевала?

Не будешь же ставить себя в неловкое положение и тем более рассказывать, что между ними был скандал?

Что лучше всего соврать, Валерка не сообразил и решил просто сыграть в испорченный телефон.

Он несколько раз громко прокричал в микрофон: «Алло, алло», – не реагируя на усердное лепетание будущей тещи, а потом аккуратненько положил трубку на аппарат. И не снимал больше, хоть телефон и разрывался.

«Пусть думает, что связь забарахлила», – думал он, ломая голову, где же все-таки может зависать Наташка. И пришел к здравому решению. Конечно же, она заночевала в студенческом общежитии у девчонок. Туда Валерка звонить не стал. Безнадежно. Во-первых, у Наташки там полно знакомых, поэтому трудно установить, в какой комнате она заночевала. А во-вторых, вахтерша, дежурившая в дверях, ее просто не знает. И Валерка скис, сидя в кресле и невидящими глазами глядя на телефон.

* * *

Было почти пять утра, когда дворник, седой старик лет семидесяти, вытащил метлу для выполнения своей опостылевшей работы.

Последние две недели ему приходилось вкалывать по двойной норме. Его участок – это уборка мусора возле четырех домов. Для стариковских семидесяти лет работы хватало с лихвой. Только успевай метлой помахивать. А теперь еще и обязали тротуар мести на улице Бестужева, от автобусной остановки и до самого перекрестка. А это по протяженности еще один такой же участок, как и его. Вот и приходилось старику вставать чуть свет, чтобы часам к семи закончить с тротуаром. А то пойдет народ, и, считай, все пропало. Мужики-то еще с понятием. А вот женщины – такие цацы, пылинку на них не урони.

Женщин старик не любил. Он уже перевалил за тот возраст, когда ни о какой любви не стоит и помышлять, чтобы себя не расстраивать. А чего без толку на баб глаза пялить? Баба – она и есть баба, с какой стороны на нее ни посмотри.

Старик привычно поплевал на руки и только взялся мести, как в траве, возле подстриженных кустов шиповника, увидел чьи-то ноги.

Утро не обещало быть солнечным, но даже в серой пелене занявшегося рассвета он смог различить, что ноги эти были женские.

Старик плюнул с досады. Много всего он повидал за свою дворницкую жизнь. Бомжей сейчас полно, с лавочек сгонять приходится по утрам. Но чтобы спать на траве, да еще уткнувшись головой в колючий шиповник, так может поступить только последняя алкашиха. Такие старику тоже попадались, но не на траве. У них свои места. А эта…

Старый дворник протопал прямиком через клумбу и безо всяких любезностей закричал на беспутную, ткнув при этом грязной метлой в торчащие ноги.

– Вставай, мать твою!..

Реакции никакой. И это окончательно рассердило старика. Он попытался заглянуть в ее наглую физиономию. Ведь лежит и не отзывается.

Старик наклонился и минуту, а может, и больше хлопал сонными глазами, не понимая, что перед ним.

У лежащей не было головы…

– Вот тебе и сучий потрох! – прошептав любимое выражение, употребляемое в крайних случаях, дворник резво побежал к перекрестку, где возле ресторана «Антария» стояла телефонная будка.

Скрюченным трясущимся пальцем старик набрал номер дежурной части милиции, услышал скрипучий, словно магнитофонный, голос дежурного и поспешил выговориться:

– Милиция! Скорей приезжайте. Я нашел труп безголовой женщины…

От волнения он плохо выговаривал слова, проглатывая часть букв. Но дежурный его все-таки понял, на всякий случай переспросил адрес и велел оставаться на месте.

* * *

Утром высыпал мелкий дождь, чуть смочив до блеска асфальт.

Молодой сержант, сидевший за рулем микроавтобуса «Газель» с дежурной опергруппой, старательно выжимал газ до предела.

Капитану Камагину, старшему группы, это не понравилось.

«Асфальт мокрый. Не хватало поцеловать в задницу какую-нибудь впереди идущую машину», – он покосился на лихача-водителя.

– Серега, – чуть не выматерил капитан сержанта, круто заложившего на повороте, – ты чего гонишь, словно на пожар? Угробить нас возжелал, гад?!

Но водитель нисколько не обиделся на такое оскорбление.

– Так ведь на труп едем, товарищ капитан, – ответил он, не поворачивая головы. Все внимание на дорогу.

– Вот именно, – назидательно резюмировал Камагин и продолжил: – И, насколько я понимаю, труп уже никуда не убежит. Так что не гони.

– Как скажете, – отреагировал сговорчивый водитель и сбавил скорость.

У Камагина отлегло от сердца. Он не любил быстрой езды. Да и вообще не любил никуда спешить. Считал спешку признаком самой обыкновенной расхлябанности и неорганизованности.

Самый молодой из оперативников, лейтенант Зуев, молча смотрел в окно. Его задумчивое лицо выдавало, что лейтенант сосредоточил все мысли на случившемся преступлении.

В отделе по раскрытию убийств Зуев работал всего два месяца и еще ко многому не успел привыкнуть.

Камагин заглянул молодому лейтенанту в лицо, улыбнулся и не удержался, чтобы не спросить:

– О чем задумался, лейтенант?

Зуев, как будто ждал этого вопроса, ответил с готовностью:

– Да об этой женщине. Без головы. Кому понадобилось отрезать ей голову? Чеченский след?

Камагин пожал плечами:

– Все может быть. Кому-то не угодила. Хотя, если честно, на моей памяти давно такого не случалось. Сейчас приедем – глянем. Нужно экспертизу сделать. Да много еще чего.

– Здесь я солидарен с Камагиным, – присоединился к ним следователь Лыков – человек, посвятивший органам почти три десятка лет. – Экспертизу необходимо сделать как можно быстрей, – добавил он.

Еще издали оперативники увидели скопление людей.

Камагин не любил столпотворения. Это всегда мешало работать. Свидетелей нет, а любопытных хоть отбавляй, и каждый старается сунуть нос со своим советом.

Мельком взглянув на труп, капитан сразу подумал, что преступление это не входит в разряд обычных, а значит, придется повозиться.

В последнее время число убийств при отягчающих обстоятельствах увеличилось, но чтобы вот так – отрезать голову и унести – это не укладывалось в обычные рамки.

Камагин присел на корточки и принялся внимательнейшим образом осматривать труп.

– А может, голову забрали на студень? – неостроумно пошутил кто-то из толпы. Но капитан даже не взглянул на шутника. Бывает, шутят и покруче.

Лейтенант Зуев стоял метрах в трех от трупа с побледневшим лицом и старался не смотреть. За короткое время работы в отделе по убийствам он еще не привык ко всем этим повешенным, раздавленным, утопленным и дал себе слово обязательно перейти куда-нибудь, где работа почище, а интеллекта требуется побольше.

Девушка лежала на животе с разбросанными в стороны руками, будто в свою роковую минуту изо всех сил пыталась вцепиться в землю, чтобы после смерти ее тело не улетело вслед за душой.

– Это она, скорей всего, от боли, – сказал Лыков, глядя, как Камагин разглядывает ее пальцы, сжатые в кулаки, и землю под ногтями. И капитану ничего другого не оставалось, как согласиться со следователем.

– Пару минут помучилась, и все, – резонно заявил суетившийся возле трупа эксперт.

Ему никто возражать не стал. Оба – и Камагин, и Лыков – подумали об одном и том же.

На обеих руках убитой остались золотые перстни.

– Месть, – уверенно подытожил Лыков. – Небось с кавказцами спуталась.

Камагин не ответил, закурил и, попыхивая сигаретой, тщательно осматривал тело. Каждый раз при убийствах он привык не делать скороспешных выводов, которые зачастую обманчивы. Даже в служебных разговорах обходиться без них, придерживаясь верной, проверенной временем пословицы: «Поживем – увидим».

Ворот черной водолазки убитой был обильно залит кровью. Труп перевернули на спину.

Грудь и живот тоже оказались густо вымазаны в крови, что дало возможность эксперту сделать предварительное заключение:

– Думаю, все произошло здесь, – сказал он Камагину, указав на большое бурое пятно успевшей впитаться в землю крови.

– Я тоже об этом подумал, – ответил капитан, раздраженно поглядывая на увеличивающееся число любопытных. «Вот черт бы их побрал! На работу им, что ли, не надо?» – с тем же раздражением подумал он, а потом вспомнил, что сегодня была суббота. Вдобавок ротозеи не просто стояли молча, но и подавали голоса.

– Баба там без головы, – услышал Камагин нетрезвый мужской голос и следом – другой:

– Трахнули небось да грохнули.

– А кто знает? Менты же ничего не говорят, – возмутился третий голос.

Женщины вели себя посдержанней, но это ничего не меняло. Сейчас все они были тут лишними. И вряд ли кто из них может хоть что-то знать.

Камагин прошелся взглядом по лицам собравшихся людей. «Стадо – одно слово. В глазах только равнодушие. Вот будет теперь тема для болтовни. И журналисты, как собаки, набежали. Уж эти-то точно кадило раздуют».

– Зуев, – окликнул капитан своего молодого помощника. – Знаешь что, лейтенант, давай-ка ты поработай с народом.

– Вы предполагаете?..

– Лейтенант, я ничего не предполагаю. Но нам нужны показатели нашей работы в виде бумаг. Так что бери показания, и побольше. Ты что, думаешь, мы это убийство раскрутим за день-два?

Зуев надулся и ничего не ответил, а капитан продолжил наставления:

– А начальство с нас потребует. И чего мы начальству предъявим?

Лейтенант позволил себе высказаться:

– Собранный материал.

Камагин похвалил:

– Правильно. То есть показания. Так что – вперед!

– Я вот со старика-дворника уже снял показания, – показал лейтенант исписанный лист.

Капитан посмотрел на погрустневшего дворника, тихо стоявшего возле милицейского микроавтобуса. За всем происходящим он наблюдал отсутствующим и, казалось, бессмысленным взглядом, жалея, что теперь уже точно не удастся выполнить свою работу.

– Это он ее нашел?

– Он, – ответил лейтенант, аккуратно убирая исписанный лист в свою папку. Зуев не сказал капитану, что пару минут назад, опрашивая старика, в жесткой словесной форме пытался выведать у него, как все произошло, явно подозревая дворника в убийстве. Эту же мысль настойчивый лейтенант пытался навязать своему наставнику. Но Камагин в категоричной форме отверг ее и сказал:

– Когда будешь снимать показания с этих, – кивнул он головой на толпу, – присматривайся. Кто и как реагирует на твои вопросы.

– Понятно. Только трудно с них брать…

– Это почему?

– Автобусы подходят. Люди садятся в них и уезжают.

– Зато другие приезжают. Не думаю, что толпа редеет. Скорее наоборот.

– Гм, коллеги, – встрял в разговор деликатный следователь Лыков. – Вообще-то не худо бы установить личность погибшей.

Камагин согласился:

– Не худо бы. Особенно если учесть, что документов при ней нет. И кстати, головы, что само по себе затрудняет опознание.

Следователь развел руками:

– Это уж, братцы, по вашей части. Вы – сыщики.

Камагину вдруг захотелось послать деликатного Лыкова матюшком, но в самый последний момент он сдержался. Неудобно при молодом лейтенанте. Нехороший пример.

– А ты, я смотрю, раздражен, – как бы между прочим заметил Лыков.

Капитан воспринял эти слова как насмешку:

– Конечно. Есть повод. Всю черновую работу по этому преступлению придется делать мне. А ты будешь сидеть в кабинете в ожидании, когда я тебе направлю готовый материал. Не так ли?

Теперь и на сытом лице следователя появилось недовольство.

– Ну знаешь, дорогой мой, – заметил он, как всегда, в деликатной форме, – каждому свое.

Но этой словесной перебранке так и не суждено было перерасти в скандал.

Тщательно осмотрев труп, насколько это было возможным в сложившихся условиях, эксперт заявил, что смерть девушки наступила приблизительно пять часов назад.

– Пять часов! Черт возьми! Да за эти пять часов преступник мог сесть в поезд и укатить километров за четыреста! Ищи его теперь, – сердито бросил Камагин, наблюдая, как лейтенант Зуев беседует с молодой женщиной.

– Неплохо бы найти голову, – сказал Лыков уже совсем другим тоном, без издевки.

Но Камагин не ответил.

Приехавшие два амбала, санитары с «труповозки», ни слова не говоря, деловито принялись упаковывать труп в пластиковый черный мешок.

– Поосторожней, ребята, – едва не закричал эксперт, глядя на их грубую работу. – На теле, на одежде могут быть улики. А вы ее крутите, как куклу.

На что один из амбалов рявкнул:

– А нам насрать на твои улики. Не нравится, упаковывай ее сам. А у нас еще пять вызовов.

Эксперт только покачал головой.

Глава 2

Покончив с оставшейся половиной пива, Валерка уставился в окно и призадумался. Его мучил вопрос: где Наташка? Пусть он поступил нехорошо, даже отвратительно, но она должна была прийти ночевать домой, а не зависать невесть где.

Схватив телефонную трубку, он тут же обзвонил всех ее подруг, в том числе институтских однокурсниц.

Наташи нигде не было. И без того не ахти какое настроение упало окончательно.

Пепельница незаметно наполнилась окурками, а он все курил и курил до легкого головокружения и тошноты, приходя к горькому заключению, что, раз Наташки нигде нет, значит, ее увел тот хлюст, с которым он подрался в ресторане.

Но, к своей досаде, Валерка не запомнил этого хлюста, вернее, его рожу. Так, вроде ничего особенного, рожа как рожа, невзрачная и неприметная. Пьяный Валерка был, и приглядываться некогда. Бил в эту рожу кулаком, а на том глаз нету.

«Хоть бы имя его узнать», – Валерка загрустил, испытывая еще больше жгучую ревность и представляя, как этот козел трахал Наташку. Уж чего-чего, а в сексе она изощренная мастерица. И позы выбирает такие, что ахнешь.

Тут у него промелькнула мысль: «Может, в ресторане того козла знают? Может, видели раньше? У официантов и барменов неплохая память на лица. А многих они знают и по именам».

Валерка и сам иногда захаживает в «Антарию». А вчера, во время драки, их как раз разнимал рыжий администратор Борис. Уж кто-кто, а Борис должен был запомнить этого хлюста. Он всю клиентуру знает. Он и подскажет.

Докурив сигарету и немного успокоившись, Валерка вышел из дому с твердым намерением немедленно съездить в ресторан и поговорить с рыжим Борисом.

Но Валеркиным планам не суждено было осуществиться.

С большим трудом выкарабкавшись из переполненного автобуса, он увидел толпу людей, милицию и машину-фургон, напоминавшую «Скорую помощь».

Вчера он садился в «тачку» здесь, на этой остановке. Было поздно. Ехал какой-то мужик на «жигуленке». Валерка и поднял руку. В лицо он водилу не запомнил, опять же из-за пьянки. Слышал Наташкин крик у ресторана, но психанул, не обернулся и сел в машину.

Пробравшись сквозь толпу, Валерка увидел, как два санитара укладывают в пластиковый мешок безголовое тело девушки. Его вдруг пробил озноб.

Валерка узнал в обезглавленной девушке Наташку! Ее туфли, те самые, которые они покупали вместе с обувном магазине. Ее юбка и водолазка. Сомнений быть не может. Это она.

Он стоял, смотрел на обезглавленный труп и не мог поверить. Да и не хотел. Только вчера расстались, а ее уже нет.

– Ваша знакомая? – спросили его.

Валерка повернул голову. Рядом стоял парень примерно одного возраста с ним, в белой рубашке и галстуке. В руке он держал папку с бумагами.

«Мент», – мелькнула мысль, и сразу представилось все, что за этим последует: бесконечные допросы, подозрения в убийстве и возможное затворничество в камере. И Валерка постарался сделать равнодушное лицо. Хмыкнул для верности и пожал плечами:

– Нет. Какая знакомая? Первый раз вижу. – Он резко повернулся и пошел сквозь толпу к остановке.

Как раз подходил автобус.

Лейтенант Зуев проводил его взглядом. Что-то показалось ему подозрительным в этом парне. Да и пошел он так, словно спешил побыстрее покинуть это нехорошее место.

Сразу вспомнились слова капитана Камагина: «Ты смотри, в толпе может находиться и убийца. Придет посмотреть на все со стороны. Нас оценить. Чего мы стоим…» «Зря я дал ему уйти, – пожалел Зуев, глядя на отъезжающий автобус. – Надо было побеседовать с ним как следует. Что-то он разволновался».

* * *

Валерка стоял на задней площадке автобуса и опасливо глядел назад. Ему казалось, что молодой мент нечто заподозрил и сейчас одумается, кинется догонять. Лучше немедленно сойти на ближайшей остановке и пересесть в другой автобус. И скорее домой. Затаиться и никому не открывать дверь, не подходить к телефону. Они скоро узнают, что Наташка была с ним. Это нетрудно. И могут повесить ее убийство на него. Наверняка повесят. Эта драка на виду у всех. В ресторане видели, как он ударил Наташку по лицу. И докажи теперь, что и не думал ее убивать. Он припомнил, как грозил ей при всех. Теперь в душе ругал себя за глупость.

Выскочив из автобуса, Валерка побежал домой, озираясь по сторонам. В каждом прохожем ему мерещился переодетый мент.

Телефон надрывался, досаждая противными трелями, но Валерка трубку не снимал. Догадывался – это звонит Наташкина мать. Значит, она еще не обращалась в милицию. Пусть думает, что его нет дома. А что он ей может объяснить после всего увиденного?

Теперь самое время успокоиться, хорошенько все обдумать. Выход должен быть. Ведь он не убийца. Он упал на кровать, спрятав от назойливых телефонных звонков голову под подушку. Не слышать бы и не видеть ничего и никого!..

* * *

Камагин сидел за столом в своем кабинете и с нетерпением ждал возвращения лейтенанта Зуева.

Сегодня, спустя часов пять после обнаружения трупа этой несчастной девушки, в дежурную часть обратилась гражданка Антипова с заявлением об исчезновении дочери, восемнадцатилетней Наташи. И, судя по описаниям одежды, найденная безголовая жертва – ее дочь. Материнское сердце подсказало, что с дочерью случилась беда.

Заявление не начиналось стандартным набором фраз типа: такого-то числа, примерно в такое-то время ушла из дома и не вернулась… Напротив, в нем было все конкретно. И даже фамилия и имя человека, с кем девушка в тот вечер ушла из дома. Это Валяев Валерий Николаевич. И тут же его адрес.

Но с Валяевым капитан не торопился встретиться. Во-первых, неизвестно, принадлежит ли найденный труп Антиповой Наталье. А это очень существенно. Вдруг похожая одежда на трупе – совпадение? Хотя за свою многолетнюю практику Камагин убедился – таких совпадений, до мелких деталей, быть не может. Да и описанные матерью родимые пятна на теле дочери подтверждают – это труп Натальи Антиповой. Но всему нужно формальное подтверждение.

Если опознание даст положительный результат – это уже процентов двадцать пять успеха.

* * *

Зуев вернулся в хорошем настроении и прямо с порога заявил, что Антипова опознала свою дочь.

– Зачем ты ее сюда привез? – шепнул Камагин.

– Я думал, вы захотите с ней переговорить…

Капитану пришлось предложить Антиповой стул, он побоялся, что она прямо сейчас упадет в обморок.

Одного взгляда на ее белое, точно мертвое, лицо было достаточно, чтобы понять – ни говорить, ни тем более рассуждать эта женщина сейчас не в состоянии. Поэтому нормального разговора и не получится, так, одни эмоции. И капитан глянул на Зуева с укором. Не догадался лейтенант, что ей надо успокоиться, прийти в себя после такого, может, выпить чего-нибудь успокоительного. Но оперативный кабинет не аптека, и, кроме бутылки водки, в столе у Камагина ничего не было.

Предложить ей водки капитан не решился.

– Ее убил Валерка. Он и раньше обижал ее часто, – заговорила она, уставившись на Камагина пустыми глазами. – Он на хирурга учится. С детства помешанный. Собакам животы вспарывал. И дочь мою убил, негодяй!

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал Камагин с сочувствием.

– Я ведь ему звонила. А он к телефону даже не подходит.

– Мы все выясним. И с Валяевым тоже, – пообещал Камагин, лишь бы успокоить ее, не дать впасть в истерику. Этого капитан не выносил.

– Я говорила дочери, чтобы порвала все отношения с ним. Он – эгоист. И очень избалованный. Один у матери. Знаете, кто его мать?

Лично Камагину было наплевать и на самого эгоиста, и тем более на его мать.

А женщина всю ненависть, что имела на Валяева, старалась выплеснуть именно на нее:

– Она же директор торговой фирмы! Торгашка. Она его два раза от тюрьмы спасала. И теперь всех вас подкупит!

Камагин не стал доказывать этой особе, давшей выход эмоциям, что никто и никогда не смог его подкупить. Потому в сорок с небольшим лет он все еще капитан. Но решил прекратить этот неприятный для него разговор. Никто не давал ей права выносить такое обвинение.

– Вот что, – сказал Камагин, встав из-за стола. – Сейчас лейтенант Зуев отвезет вас домой, а когда вы немного успокоитесь, мы пригасим вас.

– Но я… – запротестовала женщина.

– Нам надо работать, – отрезал капитан. – По розыску убийцы вашей дочери.

– А Валяев?

– Не пытайтесь уверить меня в том, что парень, собиравшийся жениться на вашей дочери, пошел на такое убийство. Мы с ним, конечно, встретимся и побеседуем. Но я пока не вижу мотива для убийства. Лейтенант, отвезите гражданку Антипову домой и загляните к этому Валяеву.

Женщина встала, она испытывала неловкость:

– Извините. Это все нервы. Я, кажется, тут наговорила вам лишнего. Простите. Но вы не знаете – это такая семейка. Для них все доступно…

– Не все. Уверяю вас, не все. И если окажется, что Валяев убил вашу дочь, он будет отвечать.

Опустив голову, женщина пошла к выходу. Зуев шел следом.

Оставшись один, Камагин достал из стола бутылку водки и стакан. В пакете лежал бутерброд с несвежей колбасой, принесенный капитаном едва ли не неделю назад. Хорошо, что копченая колбаса не так быстро портится.

Камагин налил почти целый стакан горячительного напитка и вздохнул. «Работа такая, что не хочешь, да выпьешь», – подумал он и осушил содержимое, закусив бутербродом.

До пенсии сыщику оставалось ровно три месяца и две недели.

Глава 3

Валерка закрылся в своей комнате и, как затравленный зверек из норы, из окна наблюдал за улицей.

Несколько раз он звонил в этот проклятый ресторан, узнать, не появился ли рыжий администратор Борис. Ему отвечали, что нет. Самое лучшее было наведаться туда, расспросить про того хлюста. Но разве теперь выйдешь на улицу? Опасно. Лучше пересидеть дома. Надо дождаться матери. Уж она-то что-нибудь придумает. У нее полно знакомых, причем не шушерей, а людей деловых.

Одна мысль о том, что его могут посадить в камеру, – пугала. Не просто нагоняла страх, а заставляла трепетать все его существо. И пока менты не отыщут настоящего убийцу, не отцепятся. Уж такая у них натура.

Время шло, а мать не возвращалась с работы.

Наконец в прихожей раздался звонок.

«Ну вот и мать приехала, – решил Валерка и на всякий случай выглянул в окно. – Если бы приехали менты, у подъезда должна стоять их машина. Они без машины и шагу не ступят. Раз машины нет, значит, это мать».

Звонок повторился еще и еще. Видно, мать торопилась, поняла по встревоженному голосу сына – что-то случилось.

Валерка выбежал в прихожую, открыл дверь и обомлел.

Перед ним стоял тот парень в белой рубашке с галстуком и с папкой в руке.

«Все», – Валерка мысленно простился со спокойной жизнью. К растерянности на его лице добавился еще страх перед этим уверенным в себе парнем. Тот смотрит, не моргнет, словно знает наперед, что Валерка причастен к смерти Наташки. И готов он ко всему, сжался, точно пружина, и стоит только Валерке сделать попытку закрыть дверь, он помешает. По всему видно – резкий парень. Да и оружие наверняка при нем. Натасканные они, менты.

Валерка, как плохо подготовленный к бою боксер, почувствовал себя проигравшим. Обреченно опустил руки: «Бери меня, сволочь!»

Этот с папочкой чуть улыбнулся, скривив губы:

– Лейтенант Зуев. Уголовный розыск, – выговорил он небрежно и тут же словно рассердился: – Я же тебя спросил там, помнишь? Знакомая? А ты что мне ответил?

Валерка заморгал глазами на мента, проклиная его последними словами, и опять соврал:

– Не помню я. Ну честное слово!

Он густо покраснел, а милиционер пристально взглянул на него и хмыкнул.

«Вот твердолобый привязался, – мучительно думал Валерка, давая лейтенанту самые нелестные характеристики. – Только бы в ментовку не потащил меня». Он посчитал уместным поскорее пригласить его в квартиру:

– Проходите, пожалуйста. Чего мы на пороге разговариваем?

– А чем угощать будешь? – шутливо спросил Зуев.

Но Валерка шутку не понял, отнесся к сказанному серьезно.

– Чаем с пирожными.

Не понял он, что лейтенант «бомбил» его этим. Решил проверить реакцию на отвлеченную тему. Ему шутить можно, он не в Валеркиной шкуре. И при исполнении. Лицо важное. А Валерка хоть и в своей квартире, но как ягненок перед волком.

Прежде чем пройти в комнату, лейтенант предусмотрительно заглянул за дверь, потом в ванную и туалет, спросил:

– Дома еще кто-нибудь есть?

Валерка хотел сказать, что с минуты на минуту должна приехать мать, но раздумал. Да и какое твердолобому менту дело до его матери? Ответил четко:

– Один я.

Лейтенанту как будто это и надо было. Он деловито уселся в кресло, раскрыл свою папку и сказал Валерке:

– Ты присаживайся. Не стой. Нам поговорить надо.

– Да, конечно. Давайте поговорим, – согласился Валерка.

– Только честно, – и Зуев подмигнул.

– Конечно, честно. Чего мне врать? За мной ничего такого… – заикнулся было он, но лейтенант так взглянул на него, что Валерка сразу замолчал.

– Ну? – как-то неопределенно спросил лейтенант. Во всяком случае, Валерка не понял, что означало это «ну».

– Что «ну»? – осмелился он повторить тот же вопрос.

Опер гневно сверкнул на Валерку своим недобрым взглядом:

– Ты Ванька-то из себя не строй! Лучше давай сразу и начистоту. Выкладывай, как дело было?

– С Наташей?

– Ну не со мной же! С Наташей. Давай, говори, – лейтенант уже порядком рассердился.

Чувствуя неприязненное к себе отношение, Валерка совсем разволновался и не знал, с чего начать, то ли с того момента, как они пошли в ресторан. Или вообще об их отношениях. В принципе можно было начать хоть с того, хоть с другого. Но ведь опять не угодишь и еще больше настроишь этого твердолобого против себя. А это нежелательно. Особенно сейчас. И он решил спросить совета у лейтенанта.

– Знаешь, – посоветовал твердолобый, – начни лучше с того, где голова девушки. – Лейтенант не сводил с него своих цепких глаз. Ему нравилось, что этот парень, крупнее его телом, трепещет перед ним, как кролик перед удавом. – Только смотри, не ври, – прозвучало угрожающе. – Знаешь, как я поступаю с теми, кто меня дурит?

Этого знать Валерке совсем не хотелось, и он поспешил ответить:

– Я не знаю. И вообще, по какому праву…

Короткий удар кулаком в челюсть заставил Валерку замолчать, не окончив фразы. Зуев спешил. Спешил получить от этого парня признание и доложить Камагину. Ему зачтется. Вот он какой молодец, Зуев.

– Будешь врать, отвезу в камеру. Там ты быстро все вспомнишь. Даже то, что было с тобой в материнской утробе, до твоего рождения, говнюк! Произошло убийство. Причем зверское. И я не собираюсь с тобой тратить время понапрасну. Ты – подозреваемый. Тебе понятно? У меня есть основания тебя подозревать.

– Но я не убивал Наташу! Не убивал! Честное слово! – Валерка, сам того не желая, заплакал. Не потому, что думал разжалобить твердолобого лейтенанта. От обиды. Убита его любимая девушка, а этот гад подозревает его и, похоже, будет стараться засадить.

– Ладно. Давай с тобой по порядку.

– Но ведь вы же мне не верите! Ни одному моему слову.

– Молчи! – зашипел лейтенант. – Не надо лишних слов. Отвечай лаконично и конкретно. Антипова вчера была с тобой в ресторане?

– Да. Была. Конечно. Чего бы я один туда поперся? Мы сидели. Потом…

– И что же потом? – спросил опер с ухмылочкой. Ведь не верил, гад, Валерке.

– Потом поссорились. Я ушел. Она осталась.

– Где?

– Возле ресторана. Я уехал. А она осталась возле остановки, – Валерка вздохнул и шмыгнул носом, утерев платочком слезы.

– Постой. Ты же только что говорил – у ресторана?

– Да остановка там рядом. Можно считать – у ресторана. Понимаете, я был сильно пьяный. Почти ничего не помню.

– Значит, ты был в таком состоянии, то есть степени опьянения, что ничего не помнишь? – уточнил твердолобый лейтенант и, записав это в объяснение, добавил: – Пишу с ваших слов, гражданин Валяев.

– Был, – сознался Валерка, взглянув на часы. Сейчас для него было важно, чтобы как можно скорее пришла мать. И тогда конец всем мытарствам. Она позвонит, куда надо, договорится и уж никак не позволит этому твердолобому издеваться над сыном. Все мысли его были сейчас только об этом, поэтому на вопросы мента он отвечал сбивчиво и не сразу сообразил, зачем лейтенант спросил его о каком-то ноже. Напряг память. «Вроде был нож. Со стола взял. Или не было ножа? Черт его знает, так сразу и не вспомнишь».

– А куда вы, гражданин Валяев, дели нож, который взяли со стола в ресторане?

«Откуда этот мент знает про нож?»

А Зуев об этом спросил его просто так, чтобы взять на понт. Раз девушке отрезали голову, значит, нож обязательно был.

Валерка припомнил, как во время драки действительно сдуру хватанул со стола нож. Правда, воспользоваться им не довелось. С ножом этим вообще какая-то чертовщина. Вроде был нож. Но кто-то вырвал его из Валеркиной руки.

– Я не помню про нож, – сказал Валерка. И наговаривать на себя лишний раз нет резона.

Зуев посмотрел недоверчиво.

– Сильно пьяный был? – съязвил он. К недоверию прибавилось еще большее подозрение. Валяев ему не понравился с первого взгляда, там, у трупа девушки. Соврал он. А это нехороший признак. Если человек соврал раз, где гарантия, что не соврет еще? Да и сам он признает: был, мол, в таком состоянии, что ничего не помню…

Валерка не возражал против таких доводов и стыдливо кивнул головой.

И опять, кроме ехидной улыбочки, ничего не отразилось на лице молодого сыщика:

– Ладно. Хорошо. Скажи-ка мне, дружок, в какой одежде ты был в ресторане? И постарайся не врать, если не желаешь схлопотать по роже. Повторяю, вранье не в твою пользу.

Валерка уныло кивнул. По роже схлопотать он не хотел. Но и огрызаться не решился.

– В этой одежде и был, в какой сейчас. В этих брюках и рубашке. Я же не переодевался.

Зуев внимательно осмотрел брюки и рубашку, но пятен крови не обнаружил. Зато обратил внимание на пятна пролитого на грудь пива, спросил строго:

– Это что такое?

Валерка показал почти пустую бутылку из-под пива. На донышке оставалось пара глотков, и он тут же употребил их, а пустую бутыль бросил под стол.

– Вот что, Валяев…

Валерка насторожился. От этого твердолобого мента можно ждать всего, чего угодно.

– Сейчас мы с тобой прокатимся до ресторана. Не возражаешь?

Вопрос прозвучал издевательски. Какое может быть возражение, если для опера он есть лицо подозреваемое. Да и разве он примет Валеркины возражения?

И Валерка пожал плечами. Мол, поступай, как хочешь, мент.

Зуев встал, закрыл свою папку, перед этим предложив расписаться Валерке в показаниях, и сказал:

– Последний раз спрашиваю, в какой одежде ты был в ресторане?

– Да говорю же, в этой! Я же пьяный был. Как пришел домой, не раздеваясь, лег на кровать. Не мог я ночью переодеться.

– А утром?

– И утром не переодевался. – Валерка нехотя встал, готовый следовать за лейтенантом. Не выдержав на себе тяжелого взгляда молодого опера, едва не закричал:

– Я понял, что вы меня подозреваете. Но я не убийца! Запомните! Я Наташку не убивал. У меня даже мысли такой не было.

Лейтенант рассмеялся ему в лицо:

– Ты же ничего не помнишь. Ты же пьяный был. А может, ты и не уехал? Замочил свою подружку? Может, есть смысл во всем признаться?

– В чем признаться, когда я не убивал! Как вы не поймете?

Валерка вдруг почувствовал: еще немного и этот настырный лейтенант доконает его своими дурацкими вопросами. «Может выпрыгнуть в окно?» – пришла ему не слишком умная мысль. И тут же следом другая: что, если даже он будет гореть в огне или тонуть, этот упрямец все равно не отстанет, пока не добьется признания.

– Поехали на ваше дурацкое опознание. Только знайте, засадить вам меня не удастся!

Похоже, его слова не подействовали на опера. Или по крайней мере он сделал вид, что не расслышал, о чем настойчиво твердил подозреваемый.

* * *

Опознание в ресторане прошло не в пользу Валерки.

Все официанты, бармен и даже рыжий администратор Борис указали на него как на зачинщика драки. Сказали, что он Наташку ударил. Имени ее они не знали, но описали с поразительной точностью.

А главное, все на него.

Белобрысый официант, сволочь, щедро получивший чаевые от Валерки, наседал по поводу двух разбитых тарелок и исчезнувшего со стола ножа.

Борис, как всегда, оказался хитрее всех и старался отмалчиваться. Но и выгораживать Валерку не собирался.

А вот белобрысый готов был подписаться под чем угодно против Валерки. И едва тот раскрыл рот в свое оправдание, опер не позволил ему и слова сказать:

– Ты, говнюк, уже все сказал. Теперь я хочу заслушать свидетелей.

– Кто? Они свидетели? Они что, видели, как Наташку убивали? – не удержался Валерка.

Но твердолобого лейтенанта не переубедишь.

– Не скажи, милок. Они, например, видели, как между вами вспыхнула ссора и ты ударил свою подружку. А потом вы вышли на улицу. У тебя был нож, который ты взял со стола. И этим ножом ты убил свою подружку. Правильно? Так дело было?

– Ничего подобного! А ты… ты твердолобый дурак! – гаркнул Валерка на весь зал ресторана.

Опер хватанул ртом воздух, надулся, как пузырь, и покраснел, чего Валерка уже никак не ожидал. Видно, такого оскорбления не ожидал и сам лейтенант. Его глаза сверкнули так, будто сейчас из них должна была ударить молния.

Валерка понял: для него все кончено, и сколько бы он ни доказывал свою невиновность, твердолобый постарается доказать обратное. А перевес на его стороне. И поэтому он вдруг решил – бежать.

Конечно, оставался еще водитель «Жигулей», который увез Валерку с остановки. Но кто кинется искать этого водителя в таком огромном городе? Он на минуту отвлекся, призадумался о своей дальнейшей судьбе, казавшейся ему очень даже незавидной. И тут до него дошел голос твердолобого:

– Ну вот что, Валяев, придется тебе проехать с нами в управление. – Лейтенант, не обращая внимания на Валеркины возражения, приказал водителю-сержанту: – Веди его в машину. Надоел уже порядком. Я сейчас, только оформлю бумаги как полагается.

Валерка мысленно поблагодарил судьбу за такой шанс.

Когда они с водителем вышли на улицу и пошли к милицейскому «жигуленку», Валерка старался не выдать того, что должно было произойти через пару секунд.

Вот они подошли к машине, Валерка сделал вид, будто замок задней двери не открывается. Надо, чтобы водитель не заметил его напряжения. Сержант как ни в чем не бывало протянул руку, чтобы помочь открыть дверь, что-то там лопоча о своих водительских проблемах.

Валерка его не слушал, сконцентрировав все внимание на отвислом носе милиционера. Напрягся. И едва дверь открылась, а сержант сказал: «Садись», – Валерка врезал ему со всей силы кулаком в переносицу.

Милиционер взвыл, как подраненный дворовый щенок, и упал на заднее сиденье машины, а Валерка бросился в переулок.

Лейтенант еще был в ресторане. Водитель на некоторое время отключился, и погони не было. Но Валерка не позволил себе расслабиться, бежал сколько хватило сил. Только когда почувствовал, что задыхается и все перед глазами плывет в бешеном хороводе, заскочил в подъезд старой пятиэтажки.

Из проломленного подвального люка под лестницей на него пахнуло застарелым запахом кошачьих испражнений и канализацией. Тянуло какой-то тухлятиной, но Валерка мешкать не стал. Услышал наверху на лестнице голоса. Кто-то спускался.

Валерка прыгнул в вонючую черноту подвала и затаился. Он боялся всего. Знал, что его уже ищут, и твердолобый лейтенант, брызгая слюной, очумело носится на машине по улицам. И упаси бог попасться ему! Разорвет он Валяева.

Но Валерка до темноты не собирался выходить из своего временного укрытия. А потом, когда стемнеет, он постарается пробраться домой. Пока же надо сидеть тут. И сидеть тихо, как мышь в норе, чтобы не привлекать внимания жильцов дома.

* * *

Лейтенант Зуев приготовился услышать от Камагина стыдливые нарекания по поводу плохой работы. Но факт остается фактом: подозреваемый сбежал от них, разукрасив физиономию водителю. Теперь у того глаза заплыли лиловыми синяками. И Зуеву, уж конечно, за нерасторопность придется отдуваться перед начальством. С водителя какой спрос?

Как и полагается, Зуев доложил Камагину обо всем, что случилось, ожидая выслушать вместе с матюками и упреки. Но Камагин отнесся к побегу Валяева на удивление спокойно, для приличия все же обозвав раздолбаями и Зуева, и сержанта.

С тем же спокойствием прочитал снятые лейтенантом в ресторане показания персонала и сказал со смешком:

– Мура все это!

– Как? – Зуев чуть не рухнул со стула на пол.

– Обыкновенный бумажный балласт. И если хочешь удостовериться в этом, разыщи водителя, который, по словам Валяева, отвозил его домой.

– А где я его разыщу? Если только по объявлению в газете?

– Напрасно иронизируешь! – хмуро заметил капитан, складывая бумаги стопочкой на столе. – Как балласт это нам пригодится.

Но Зуев не собирался просто так отступать от своей версии. Сказал:

– А мать погибшей говорит…

– Да она чего угодно тебе наговорит! Если хочешь знать, пока не отыщем голову этой девушки, мы формально не можем даже быть уверены, что это именно труп ее дочери.

– А приметы? Одежда?

Камагин только махнул рукой.

– Жаль, что этому парню удалось смыться от вас. Поработать бы с ним как следует.

Зуев не стал уточнять, что означало «как следует».

«Не поймешь этого капитана. То он склоняет меня к мысли, что Валяев не убийца. То, видишь ли, хочет поработать с ним. Ну поработай…»

А Камагин продолжил свою мысль:

– Конечно, этот Валяев не убивал Антипову. Но он нам понадобится. Надо его найти. И в ресторане тебе придется еще побывать, пусть распишут по минутам, как все произошло.

Зуев вздохнул. Какой черт его забросил в этот отдел по раскрытию убийств? Нет бы местечко поспокойнее…

Глава 4

Страшно хотелось курить. Валерка пожалел, что, уходя из дома с твердолобым опером, не захватил сигареты, и загрустил.

Всего два дня назад все шло как-то само собой, и ни малейшего намека на беду.

«А дома, наверное, мать волнуется. Приехала, а меня нет. Хоть бы в ментовку не побежала. Хотя, чего уж там, они и сами приедут», – с обидой думал Валерка. Хотелось курить, есть и вообще – домашнего уюта, а не торчать в этой захудалой вонючке.

Он сидел на корточках, прислонившись спиной к подвальной стене, и терпеливо дожидался темноты. Любая суета сейчас может только навредить.

В подъезде то и дело хлопала входная дверь, раздражала.

Люди возвращались с работы. Валерка на них тоже злился. Злился, потому что был в худшем положении, чем они. Им прятаться не надо.

Потом вроде хождение по лестнице прекратилось. Послышались монотонные удары капель о железные карнизы, и Валерка догадался, что пошел дождь. И, сам того не замечая, уснул, убаюканный тем спокойствием, которое воцарилось вокруг.

Проснулся Валерка от холода.

Подвал оказался продуваемым. Зато теперь в нем не воняло всякой гадостью.

Он прислушался и услышал едва различимые голоса совсем рядом, на площадке первого этажа. Подкрался осторожно и выглянул из люка.

Свет на площадке не горел. Скорее всего, кто-то вывернул лампочку. Но Валеркины глаза успели за время пребывания в подвале привыкнуть к темноте, и он увидел парня и девушку.

Парень задрал ей юбку и, прижимая к стене, точно прилип к ней.

Девушка тихонько постанывала, обхватив его за шею.

«Черт бы их побрал! – с обидой подумал Валерка. – Нашли время. А я что, должен ждать, пока они натрахаются досыта? Мне что, сидеть тут всю ночь?» – и он полез из люка. Оба, увидев его, растерялись. Девушка даже забыла, что стоит с задранной юбкой, но потом стыдливо одернула ее.

Парень, как в рот воды набрал, не проронил ни слова, тараща глаза на Валерку.

– Который час? – просипел Валерка. Во рту пересохло, слова сказать нормально нельзя.

Парень достал из кармана зажигалку, посветил огоньком на руку.

– Десять минут третьего, – ответил он, еще не поборов волнения.

Теперь Валерка мог их обоих хорошо рассмотреть.

Малолетки. Класс десятый. На улице негде, так они укрылись от чужих глаз в подъезде. Хотя какие глаза в такое-то время, когда все нормальные люди спят?

«Вообще-то не мешало бы спросить у них закурить. Раз есть зажигалка, значит, и сигареты должны быть».

И он не ошибся. Парень протянул ему пачку. Валерка взял одну сигарету, прикурил от зажигалки.

Казалось, ничего более райского он не испытывал за целый день. Сигарета взбодрила его. Он проглатывал дым и не мог накуриться. Взял на дорогу у паренька еще пару сигарет. Выходя из подъезда, поблагодарил, хотя им это было вовсе и не нужно. Они продолжили заниматься любовью, и Валерке показалось, что даже с улицы он слышал темпераментные стоны юной особы с задранной юбкой.

* * *

Дождь уже кончился, но асфальт блестел, словно вымытый недавно. В свете фонарей на деревьях блестели листья, вздрагивая под порывами ветра.

На улице в этот час, кроме Валерки, никого не было. Город точно вымер, и дома с окнами без света выглядели, как мертвые.

Но сейчас такое пустынное безлюдье вполне устраивало Валерку. Можно не бояться быть замеченным.

Он торопливо шел по улицам, шлепая в новеньких ботинках прямиком по лужам. Голодный и усталый от переживаний, внезапно свалившихся на него, злой от бессонной ночи – он наплевал на ментов, не думая, что они могут поджидать его в квартире.

Подходя к дому, все же посмотрел на окна.

Света не было. Но в кухонном окне он увидел знакомый силуэт матери и был готов расплакаться. Ну кто, как не она, поймет все его беды и пожалеет?

И он побежал к подъезду.

Мать не спала. Сидела на стуле и глядела во двор. Увидела – кто-то бежит. Сердце подсказало – это ее сын.

Дверь открыла тихо, чтобы соседи не слышали. И он, как привидение, скользнул в прихожую.

– Валера, где ты был? Милиция три раза приезжала. Тебя спрашивали, – зашептала она. А у самой от волнения руки трясутся.

Первым делом Валерка заскочил в ванную. Хотелось умыться и сбросить провонявшую одежду.

– Я расскажу. Все расскажу, только умоюсь, – глухо прозвучал из-за двери его голос.

Нина Николаевна ушла в кухню, плотно зашторила окно, но свет зажигать не стала. Вдруг милиция ведет наблюдение? Лучше не рисковать. Она зажгла на газовой плите две конфорки. От них света немного, чайник и кастрюлю супа можно подогреть.

– Ты есть-то будешь? – зашептала мать, вернувшись к ванной.

Сын не ответил, и Нина Николаевна испугалась, припала ухом к двери.

– Валера!

Она услышала его сдавленный плач.

* * *

Они сидели в кухне, и Валерка рассказывал матери обо всем, что с ним произошло. Матери не надо было ни в чем клясться, убеждать, как этого твердолобого мента. Она поверит. И Валерка рассказал все, как было. Когда уже больше говорить оказалось нечего, он в подтверждение своих слов стукнул себя в грудь:

– Не убивал я Наташку.

Нина Николаевна прикурила от конфорки и мрачно сказала:

– Я тебе всегда говорила: наживешь ты с ней неприятностей.

– Мама…

– Что, мама? Вертихвостка она, твоя Наташка. Все красивые бабы вертихвостки. – Нина Николаевна замолчала, задумчиво глядя на сына. – Тебе надо исчезнуть на некоторое время.

Валерка удивился:

– Да куда исчезнешь, менты везде найдут.

Но Нина Николаевна только махнула рукой, настолько возражения сына показались ей неубедительными.

– Есть еще, слава богу, места, где можно затеряться. Ты там пересидишь, а я тут выясню, что да как.

– И долго мне там сидеть? – поинтересовался Валерка, не скрывая своего нежелания прятаться. Ведь мать, она такая, уж если что решит…

– Сколько надо! – властно сказала Нина Николаевна. Сейчас в ней говорил руководитель, привыкший управляться с мужиками, и мать этого непутевого сына. Победило женское начало, и она сказала уже мягче:

– Да пойми ты, это же для твоего блага. Сейчас я позвоню одному человеку, и от его решения будет зависеть твоя судьба. Если он согласится помочь, считай, ты от ментов спасен. Ни одна собака тебя не достанет там.

Ничего не говоря, она вышла из кухни, оставив Валерку в раздумье, кому собирается звонить. Он мысленно стал перебирать тех ее знакомых, которых знал. Потом бросил это занятие. Слишком много их оказалось. Утомительно для мозгов.

Прошло минут пять, и мать вернулась повеселевшая:

– Кажется, все нормально. Я договорилась. Быстро одевайся. Сейчас он приедет за тобой и отвезет тебя туда, где менты и не станут искать.

Валерка раскрыл рот и выронил сигарету:

– Ты что? Сейчас? Ночью?

– Именно сейчас! Одевайся, живо.

– Но я хочу спать. Я устал. Неужели нельзя подождать до утра?

Нина Николаевна посмотрела на сына, как на законченного идиота.

– Ты что, дурак? Или только прикидываешься? Тебя ищет милиция. У меня нет гарантии, что до утра они не придут за тобой. Поэтому одевайся как можно быстрее, и пошли. Он скоро подъедет к соседнему дому. Ты сядешь в его машину. Понял? – спросила она сухо. Рассердившись на непонятливого сына, она проявила качества руководителя. Попробовал бы Валерка воспротивиться ее решению.

– Мне домой не звони. Я сама буду тебе звонить. И не волнуйся так, не трясись. Противно даже. Все будет нормально. Он мой хороший знакомый. Человек надежный.

Валерке оставалось только вздохнуть. Мать не убедила его, а предстоящая неизвестность действовала угнетающе.

Нина Николаевна торопила сына, видя, что он не торопится.

Они вышли на улицу, и она кивнула в сторону соседнего дома:

– Видишь, «жигуленок» стоит?

– Вижу, – нехотя ответил Валерка.

– Он уже ждет тебя. Иди. – Сама мать к машине не пошла. Сунула Валерке в карман небольшой бумажный сверток. – Это отдашь ему. Понял меня? Ну, иди! Не теряй время…

Валерка пошел, а она стояла в тени деревьев возле подъезда и смотрела ему вслед. Тревожно что-то было на сердце у Нины Николаевны. Уже впору бы и не отпускать сына. Да как вернешь, когда закрутилось все по воле судьбы, а она у каждого своя. Кому – радость, а кому – горе.

* * *

В последнее время жизнь для Оксаны Тумановой стала сущим кошмаром.

Еще в школе она заметно выделялась среди своих подруг, была девочкой яркой, симпатичной, что не оставляло ее без мужского внимания.

Ей не было еще восемнадцати, когда известный модельер, случайно увидев ее в киноцентре, предложил поработать в его студии.

Оксана с готовностью приняла это предложение. Во-первых, хотелось удовлетворить собственное самолюбие, а во-вторых, поиграть на нервах у подружек. Не каждой такое счастье выпадает. Пусть лопнут от зависти. Ко всему прочему, работа в студии – это неплохой заработок.

Но очень скоро Оксана поняла, что не за одни выходы на подиум Егор Лисин платит ей приличные «бабки». Сначала намеками, а потом и в откровенном разговоре Лисин объяснил, что именно от красивой девушки требуется.

Оксана, не раздумывая, отослала прыщавого сорокалетнего модельера куда подальше. Тот не остался в долгу и вышвырнул ее из студии.

А лучшая подруга назидательно нашептывала на ушко:

– Дура ты, Оксанка. Тебе что, тела своего жалко? Ну не нравится он тебе, черт с ним. Глаза закрой и лежи себе. Я всегда так делаю, когда мужское хамло не нравится. Зато все было бы в порядке. Подумаешь, переспать с ним? Да если хочешь знать, я за ночь могу и с тремя, и с пятью. Лишь бы платили. А чего? Жить-то как-то надо. Не на стройку же идти.

Но Оксана не прислушалась к совету подруги, понадеялась на удачу. Ведь она красивая. Только что с нее, с красоты, толку?

Два раза она принимала участие в конкурсах красоты. Занимала первые места. Но карьера красавицы закончилась, как в случае с модельером.

И опять подруга наставляла:

– Ты, Оксанка, ищешь сама не знаешь чего. Не можешь использовать себя с толком.

В результате долгих скитаний попала Оксана в парикмахерский салон, где и проработала всего полгода. И плюнула. Стала поумней. Опять благодаря совету подруги. И денежки пошли к ней. Иной раз за ночь выходило по двести баксов. Поди кисло! И делать ничего особенного не надо, только приласкай получше двуногих кобелей.

Потом Оксана случайно познакомилась с Яковом Исаевичем Шавранским. Яков Исаевич – ювелир. Денег – куры не клюют. И как мужчина еще ничего. Многого от Оксаны не требовал. Встречались у него на квартире раза три в месяц. Зато за каждую ночь расплачивался он щедро. Теперь Оксана могла жить безбедно, а главное – свободно. При деньгах легко удовлетворить свой сексуальный аппетит с хорошим мальчиком. Что она иногда и делала.

Но ничего не бывает вечного. Эта истина стара, как сам мир.

Благополучие и независимость Оксаны закончились так же внезапно.

Пожилой ювелир вдруг взял и скончался, чем обрек девушку на глубокую скорбь. Не по нему, старому идиоту. По красивой жизни. Пришлось идти удовлетворять разношерстных предпринимателей, жмотов, которые не такие щедрые, как Яков Исаевич. За сотню «деревянных» выжимают ее каждый раз, словно лимон.

* * *

В этот вечер Оксана припозднилась. На такси доехала до новостройки.

Рядом с домом, в котором она купила себе однокомнатную квартиру, строили две многоэтажки. Для тех, кто жил в новом доме, было страшное неудобство в этом строительстве.

Кругом грязь, кучи мусора, глубоченные ямы – упадешь, башку сломаешь, – и еще полно всякой дряни.

Оксане оставалось пройти до дома метров сто, может, чуть больше. А там горячая ванна и постель. Но первым делом обязательно смыть с себя грязь от этих уродов. Всю до капельки.

Она шла быстро. Тут всегда темно, хотя случаев грабежа вроде еще не было. И вдруг услышала: за ней кто-то шел!

Оборачиваться не стала, чтоб не нагонять на себя страха. Это чувство сейчас ни к чему. Да и мало ли, ну идет какой-то человек, припозднился, как и она. Что в этом такого?

Но странное дело, Оксана всем своим существом ощутила опасность. Как будто холодок стелился по земле, касаясь ее ног, заползая под юбку.

До дома уже недалеко. Жаль, ни у кого в окнах не горит свет. Тогда было бы чуточку повеселее, не так страшно. А страх можно изгнать. И Оксана попыталась внушить себе, что все должно быть хорошо. И будет. Денег у нее почти нет. Всего штука «деревянных». Оксана их отдаст, если что. Жизнь дороже. В крайнем случае можно отдать и сумочку. Если будут грабить – пусть забирают вместе с сумочкой.

Не хотелось бы только изнасилования. Эти внезапные связи с уличной шантрапой не всегда проходят без последствий для женщин. Неохота бегать к венерологу.

Огромная тень недостроенного дома накрыла ее. И тут девушка услышала совсем рядом дыхание человека, следующего за ней. Вот он уже за спиной, дышит прямо в затылок.

Не выдержав напряжения, Оксана вздрогнула и резко обернулась.

Из-за проклятой темноты не смогла разглядеть его лица. Большая голова, круглая, как футбольный мяч. Догадалась – обрит наголо.

«Надо не показать, что я его испугалась. Может, наорать на него?»

– Слушай, ты! Чего тебе надо? Чего ты идешь за мной? – перешла она в нападение. Знала, что этот способ иногда помогает. Расчет такого ночного гангстера всегда на испуг. Напугать женщину. Это их возбуждает больше, чем половой акт. – Чего уставился, козел? Трахнуть меня вздумал? Скотина!

Лысый раскрыл рот, но вместо нормальных членораздельных звуков из него вырвалось неприятное, хрипатое мычание.

«Фу, какая гадость! – брезгливо поморщилась девушка. – Он, оказывается, еще и немой».

Налетчик схватил ее за руку, потянув к строящемуся дому. Схватил так сильно, что Оксане сделалось больно.

– Отпусти! Слышишь? Что за обращение с девушкой! – она хотела пристыдить его, но тут же усомнилась. Если человек решился на грабеж или изнасилование, до морали ли тут?

Вырвать свою руку из цепкой лапы немого она и не помышляла. Он держал ее крепко, сдавив огромной клешней маленькую ладошку. Оксана почувствовала, как рука стала неметь от недостатка притока крови.

«Он мне оторвет руку, козел! Вот вцепился. Держит будто клещами».

– Мне больно! – она заплакала.

Но немой не обращал внимания ни на ее плач, ни на просьбу отпустить.

Оксана всегда считала, что могла разжалобить кого угодно, но, оказалось, только не этого ублюдка.

Самое неприятное было в том, что она не понимала: зачем он ее притащил к этому недостроенному дому? Тут, кроме грязи, ничего нет. Если уж приспичило трахать ее, мог сделать это на тропинке. По крайней мере там хоть трава есть. Не в грязь же ложиться!

В этой суете Оксана даже не вспомнила, где обронила сумочку, и пожалела. В ней был ее паспорт. Потеряй его, и набегаешься от ментов, если не хочешь попасть в клетку.

Сейчас ей сделалось как-то не по себе. Убежать бы от этого немого страшилы!

«Вот сволочь какая! От такого не сбежишь», – подумала она и наотрез отказалась идти дальше.

– Не пойду дальше. Понял? Хватит таскать меня по грязи. И так все туфли испачкала. Или давай здесь, или катись…

Страшный человек оскалился и опять что-то промычал.

Повернув голову, Оксана увидела «жигуленок», стоящий от них метрах в пятидесяти. Показалось, за темными стеклами мелькал красный огонек. Догадалась: сидящий в машине курил.

Позвать бы на помощь, но вдруг они с немым заодно?

«Немой…» – она взглянула на страшного человека и увидела у него в руке нож с большим широким лезвием. Отшатнулась, насколько это было возможно.

Немой по-прежнему держал ее за руку.

«Он что? Хочет меня напугать?..» В первую минуту она так растерялась, что не смогла даже вскрикнуть. Ей показалось, что воздух, который она вдохнула, застрял в груди, а сердце остановилось. И еще она почувствовала холод, хотя на улице было тепло. И только мозг не утратил свою способность мыслить.

Наконец она сдавленно выговорила:

– Ты что, сдурел? Знаешь, что бывает за такие дела? Спрячь.

И тут же сообразила, что говорит не то.

Рука, сжимающая нож, взметнулась над ее головой, и последнее, что успела Оксана, – это громко закричать и услышать, как в ночной тишине ее крик подхватило эхо. Потом она почувствовала жгучую боль в шее, и все померкло… По инерции девушка успела сделать несколько шагов и рухнула, как подкошенная.

Убийца подошел, склонился над ней и двумя мощными ударами отделил голову от туловища. Из кармана пиджака достал целлофановый пакет. Поднял отрезанную голову девушки за волосы, поглядел в помертвевшее лицо.

Из полуоткрытого рта торчал прикушенный язык. Убийца смачно поцеловал его и положил голову в пакет. Повернулся и быстрыми шагами направился к поджидавшей его машине…

Утром пришли строители и обнаружили обезглавленный труп девушки. Недалеко нашли ее сумочку, а в ней паспорт.

Не мешкая, прораб побежал вызывать милицию.

Глава 5

Камагин стоял возле оперативного микроавтобуса и молча наблюдал за суетой возле трупа обезглавленной девушки.

Каждый из сотрудников четко знал свои обязанности, поэтому лезть с поучениями было излишне. Но именно эта суета больше всего и не нравилась старшему оперуполномоченному угрозыска. Почему-то виделась в их действиях всего лишь формальность. Кипы бумаг, которые необходимо заполнить, а преступник, возможно, стоит где-то в стороне и хихикает в кулачок. Ему бумаги заполнять не надо.

Начальник отдела угрозыска, глянув в непроницаемое лицо капитана, напустился на него, припомнив недавний побег Валяева.

– Ну, чего ты тут стоишь? – негодовал майор Верин. – Вот доигрались. Второй труп безголовый. Упустили Валяева, растяпы!

Камагин не стал убеждать начальника в невиновности Валяева. Даже побег не давал повода считать его виновным. «Парень мог просто испугаться», – решил капитан, повторив этот вывод лейтенанту Зуеву. А Верину он ничего объяснять не стал. Сказал только:

– Группа работает. – Голос прозвучал сдержанно, без угодничества.

– Да я сам вижу, – протянул Верин. – Не мешало бы и тебе присоединиться к ним, а не стоять тут. Приедет начальник управления, увидит тебя. Ему не понравится.

– А я скажу, что размышляю по поводу преступления, – прозвучало в ответ как шутка.

Верин укоризненно покачал головой:

– Не думаю, что начальник управления оценит по достоинству твои старания. Ты скажи лучше, какие меры приняты к розыску сбежавшего Валяева?

– Пока карты раскрывать не хочу. Мы работаем над этим, – ответил Камагин.

Верин знал его скрытность, поэтому настаивать не стал, подумал только: «Смотри, капитан, наживешь ты себе неприятностей. Второй труп. И один к одному. Не иначе маньяк завелся».

– Как думаешь, почему выбран такой зверский способ убийства?

– Не знаю, – ответил Камагин. – Может быть, ему нравится так убивать. Пока со стопроцентной уверенностью могу сказать: и в первом, и во втором случае почерк один и тот же. Причем удар поставлен мастерски.

– Вот видишь. Опасный преступник разгуливает на свободе. А ты… – Верин решил подчеркнуть, кто здесь главный.

Тут он обернулся, увидев направленный на него объектив видеокамеры.

Кудрявый мордастый нахал снимал его крупным планом.

– Это кто такие с камерой? – побагровел начальник розыска.

– Это из «Дорожного патруля», – ответил Камагин, отворачиваясь. Не хотелось, чтобы его лицо засняли.

Верин нахмурился:

– Гони их отсюда! Нечего под ногами крутиться. Никакой информации, пока идет следствие.

Двое молодых оперов подскочили и тут же увели оператора.

Когда Верин отошел, лейтенант Зуев показал капитану сумочку из крокодиловой кожи:

– Вот. Нашли строители. И паспорт есть, – он достал из сумочки паспорт жертвы.

Камагин взял документ в руки:

– Туманова Оксана Леонидовна. Красивая девушка. Слушай, лейтенант, а ты уверен, что паспорт принадлежит убитой? Головы-то у нее нет, – капитан провел ребром ладони по шее. Прочитал адрес. – Если паспорт принадлежит жертве, то она жила в этом доме. Пойди, поговори с соседями.

– Тут и ключ от квартиры есть! – Зуев показал его Камагину.

– Ключ от квартиры, где деньги лежат, – повторил тот крылатую фразу. А Зуев не понял, к чему это капитан, и спросил:

– Чего?

– Шучу я, – махнул рукой Камагин и продолжил: – Побеседуй с родственниками. И тащи их на опознание. Нам необходимо знать, действительно ли труп принадлежит Оксане Тумановой. Понял?

– Да.

– Тогда вперед, – напутствовал капитан своего подопечного.

* * *

Лейтенант Зуев вернулся минут через сорок, вместе с ним пришла женщина лет шестидесяти. Лейтенант представил ее соседкой Тумановой.

– Туманова жила одна в квартире. Но эта женщина ее хорошо знает. Пусть взглянет на труп.

– Ну, пусть взглянет, – повторил Камагин. – Еще что-нибудь есть?

– Еще в квартире Тумановой я проверил телефон.

– Телефон? – капитан удивленно вскинул брови.

– Ну, память телефонных номеров.

– И что?

– Туманова заселилась в эту квартиру недавно, в телефонном справочнике оказалось всего пять номеров. Все были зашифрованы буквами в алфавитном порядке.

– Так, так. Молодец, Виктор, – похвалил Камагин.

– Я позвонил к нам в управление. Попросил проверить все номера. Один – номер салона красоты, который, по-видимому, Туманова посещала. Три – принадлежат женщинам. Вероятно, знакомым Тумановой. Меня заинтересовал самый первый номер, зашифрованный буквой «А». Он единственный принадлежит мужчине.

– Установили, кто владелец? – спросил капитан, обдумывая все сказанное лейтенантом. Получалось, этого мужчину уж никак посторонним не назовешь, раз его номер первый в списке, а значит, может дать информацию об убитой. – Надо установить имя владельца номера. Ты связывался с ним? Кто он? Что за человек?

– Пытался. Но телефон не отвечает. Может, мне самому съездить? Адрес ребята из техотдела дали. Вдруг этот мужичок имеет какое-то отношение к убийству?

– Как знать, как знать? Во всяком случае, он должен иметь отношение к погибшей. Поезжай, – сказал капитан, и оба посмотрели на женщину, которую привел Зуев.

Как и ожидал Камагин, с соседкой сделалось плохо. Хорошо, рядом были врачи со «Скорой». Первая помощь была оказана незамедлительно.

– Ну, что вы нам скажете? – спросил капитан у женщины, получившей дозу успокоительного.

Она слабым жестом указала на труп девушки:

– Это Туманова. Оксана, – женщина тихо заплакала, размазывая слезы по лицу вместе с тушью. – Горе-то какое. Без головы. За что же ее так?

Камагин присел рядом и задумчиво сказал:

– Вот и я хотел бы знать: за что. А вы не ошиблись? Все-таки головы-то… – он осекся… Но женщина все поняла.

– Нет, не ошиблась. Она. Одежда ее. И фигура. Она ведь красавица была, стройная.

– Да, да, – капитан взглянул на фотографию в паспорте. – Красавица. Это уж точно.

* * *

Зуев плюхнулся на стул и первым делом открыл бутылку с пивом, сделал пару глотков и только после этого доложил Камагину:

– Номер принадлежал Шавранскому Якову Исаевичу. Ювелиру.

– Постой. Ты сказал – «принадлежал». Что это значит?

Зуев заглотил в себя едва ли не половину бутылки:

– А то и значит. Нет ювелира.

– Умер, что ли? – спросил Камагин, рассматривая привезенную Зуевым фотографию мужчины лет шестидесяти.

– Возможно, помогли умереть. Неделю назад его труп нашли в ванной. В районном ГОМе сказали: позвонила женщина, сообщила о трупе. Установить ее личность не удалось. Я побеседовал с соседями. В общем-то, они неплохого мнения об этом Шавранском.

– А что не в общем?

Зуев неопределенно повел головой:

– Есть одна маленькая деталь, которая их раздражала. Ювелир жил один, без жены. Кстати, по документам он и не был женат. Но к нему часто заглядывали подружки. Ну, иногда шумели допоздна. Соседям, понятное дело, это не нравилось. А так по всему – человек он добрый, отзывчивый. Мужикам из подъезда взаймы давал.

– Ну, тогда он не человек, а кладезь.

– Можно считать и так.

– А скажи мне, сыщик Витя, тебя не настораживает цепь убийств? Убиты Антипова и Туманова. Вдруг умирает человек, который имел к Тумановой какое-то отношение. Или она к нему. Причем умирает странно. В ванне. Насколько я понимаю, от сердечного приступа?

– Настораживает, – согласился лейтенант без всякой конкретики. – Поэтому я и сказал с самого начала: возможно, ему помогли… Соседи, например, никогда не замечали, чтоб он жаловался на здоровье. По крайней мере, «Скорая» к нему никогда не приезжала. А вообще, Анатолий Николаич, с этим ювелиром дело темное. Соседи боятся говорить, но намекнули на его связь с криминалом. Мол, шибко крутой был ювелир. Жил на широкую ногу.

Камагин указал пальцем на фотографию Шавранского:

– Вот отсюда и внезапная смерть.

Зуев согласно кивнул головой:

– Я показал соседям паспорт Тумановой.

– Паспорт?

– Вернее, фотографию в паспорте ее. Так вот: соседи утверждают, что частенько видели ее входящей в квартиру Шавранского.

– Любовница? – заулыбался капитан.

– Выходит, так. Только последнее время она редко появлялась у него.

– Я понял. Вот, значит, для чего у нее был номерок ювелира. Многого старичку не надо, а денежки из него пососать можно. Ты вот что, Витя, возьми фотографию Антиповой и тоже покажи соседям. Может, и она бывала у него. Тогда это будет очень интересно: новая пассия устраняет двух конкуренток. Как думаешь?

Зуев пожал плечами.

– Ладно. Это я так, – продолжал Камагин. – Надо установить круг знакомых Тумановой. Связаться с родителями. Выяснить все: где училась, работала? В каких кафе, ресторанах бывала? С кем спала? Ну, в общем, все. Как можно больше информации. Любая мелочь может иметь огромное значение. Бери в помощь ребят, и давай. А того молодчика не установили, с кем Валяев подрался в ресторане?

– Нет, Анатолий Николаевич. Официанты и администратор в один голос утверждают, будто раньше никогда его не видели.

– Понятно. Или не видели, или не хотят говорить. А водителя, который, со слов Валяева, отвозил его домой?

– С этим вообще глухо. Каждый вечер по трассе проходит несколько тысяч машин…

Камагин хмуро заключил:

– Это правда. Я и не надеялся с самого начала, что удастся отыскать его. Ах, Валяев, Валяев, стервец. Надо было сразу оформить его суток на пятнадцать и в камеру. Тогда бы не убежал. А теперь ищи его. Но, чует мое сердце, мамаша знает, где спрятался сынок. Говорить не хочет, переживает за него. Надо будет съездить к ней, поговорить. Этим я займусь сам.

* * *

Нину Николаевну Валяеву капитан Камагин застал дома только вечером. Подозревал, что Валяева нарочно избегает встреч с милицией. Осторожничает. Попросила его показать удостоверение. Внимательно прочитала каждую строчку.

– Вы по поводу Валеры? – спросила она сухо, пригласив Камагина пройти в гостиную. – Только зря вы его ищете. Не убивал он никого.

– Я знаю, – ответил капитан, сразив женщину наповал. Такого услышать она не ожидала. Даже растерялась немного.

– А как же?.. Зачем тогда вы его ищете?

– Видите ли, – начал гость, удобно расположившись в кресле, – он может знать то, чего не знаем мы. Убита Антипова. Убита другая девушка. Точно таким же способом. Ваш сын в бегах, а убийца радуется. Он на свободе. Может совершать преступления в расчете, что мы будем подозревать вашего сына. Вот почему ему необходимо прийти к нам. Вы понимаете меня?

Женщина молчала, что-то напряженно обдумывая.

Вначале она показалась Камагину непробиваемой, как стена старой постройки. «Она ведь тоже оттуда, из коммунистических времен. Человек старой закалки», – подумал он про нее. А теперь засомневался. Можно с ней поговорить по-человечески. Глядишь, и поймет.

– К тому же, согласитесь, глупо бегать и скрываться, если человек невиновен.

– А может, он ждет, пока вы найдете настоящего убийцу и тогда отстанете от него? – возразила она.

У Камагина на лице выразилось сожаление:

– В любом случае допросить его нам все равно придется. Просто, если он явится к нам сам, то развеет все подозрения. А пока в бегах – мы вынуждены считать его причастным к убийству…

Нина Николаевна покосилась на капитана недоверчиво.

– А как вы думали? – Камагин посмотрел на часы. – Ладно, объявится, пусть позвонит нам. А лучше, если вы позвоните.

– Хорошо, – не слишком убедительно пообещала Валяева.

– Это в его интересах. Не надо от милиции бегать. Не советую, – подчеркнул капитан на прощание.

Уходя, он подумал, что не мешало бы ее домашний телефон поставить на прослушивание.

«Наверняка захочет обмолвиться парой словечек с дорогим сынком. Кажется, она мне поверила», – подумал он, выходя из подъезда.

Вечер оказался душным, с назойливыми комарами.

«Будет дождь», – решил капитан и не ошибся.

Не успел он дойти до автобусной остановки, как ударил с треском гром, и небо точно раскололось.

Домой Камагин явился насквозь промокший. Быстро переоделся, вымыл руки и прошел в кухню.

Там, в холодильнике, его поджидала бутылка «Столичной». Единственное утешение в холостяцкой жизни.

Глава 6

Валерка подошел к машине. Это была новенькая «семерка» красного цвета с тонированными стеклами.

За рулем сидел мужчина.

– Привет, – сказал он, открыв переднюю дверь.

Валерка не захотел показаться невежливым и ответил:

– Привет.

Но улыбаться не стал. Не до этого. И спать хочется. Он покосился на сидящего за рулем обладателя «семерки».

Тот сидит хоть бы что, а ведь глубокая ночь. Лицо у него приятное: усы, аккуратная бородка, волосы слегка вьются. Вот только глаза странные. Как глянул на Валерку, точно огнем обжег.

– Ну что, поедем? – предложил бородатый с каким-то озорным весельем и, не дожидаясь, что ответит Валерка, тронул машину. – Меня зовут Александр Иванович, – представился он.

– А меня – Валера.

– Ну вот и познакомились, – добродушно сказал бородатый и рассмеялся.

Валерку его смех раздражал.

Ночь. Все нормальные люди спят, а этот ржет. Идиотизм, да и только!

В машине было тепло, и скоро Валерку потянуло в сон. Глаза как-то сами собой закрылись.

А когда он проснулся, то увидел, что едут они уже за городом.

– Где это мы?

– Выспался? – бородатый сосредоточенно смотрел на дорогу.

– Да так, немного. Долго нам еще ехать? – спросил Валерка, а сам подумал: «Все ясно. Мать меня на дачу к этому бородачу запихала».

– Почти приехали. Уже недалеко, – с этими словами Александр Иванович крутанул руль, и машина послушно свернула с шоссе направо.

Указатель пролетели на бешеной скорости. Валерка не успел прочесть ни одной буквы. А вскоре за еще одним поворотом показались сельские дома.

«Поселок какой-то», – решил Валерка, глядя на добротные кирпичные одноэтажки, но больше вопросов задавать не стал.

Машина проехала мимо поселка и свернула в лес, как показалось Валерке, девственно чистый, не тронутый ни топорами, ни пилами.

Километров шесть по грунтовке, и дорога уперлась в металлические ворота.

За решетчатым забором виднелись двухэтажные корпуса, напоминающие своим видом дворянское поместье.

«Санаторий или дом отдыха», – сообразил Валерка, напустив на лицо выражение безразличия.

Когда машина посигналила, из будки вышел охранник и открыл ворота.

Теперь Валерка позволил себе задать вопрос:

– Можно узнать, куда вы меня привезли?

Александр Иванович улыбнулся и сказал:

– Все нормально. Здесь ты – в надежном месте. Ведь об этом меня просила твоя мать. Пойдем со мной.

Они направились к крайнему особняку, похожему в предутренних сумерках на старинную крепость. Только крепости обычно везде изображают мрачными. А эта была вся беленькая.

Смущало только одно обстоятельство. На окнах были решетки и дверь такая – не прошибешь. А когда они подошли ближе, Валерка прочитал табличку: «Психиатрическая больница»… Замялся на пороге в нерешительности.

«Ну, мать! Ничего себе. В психушку меня. Да здесь день-другой побудешь – и чокнешься».

Увидев, что Валерка удивлен, бородатый позвал:

– Пойдем, пойдем. Тебе здесь понравится.

– Еще бы, – Валерка едва не рассмеялся, но посчитал, что это будет неприлично по отношению к Александру Ивановичу.

Пока бородатый давил пальцем на кнопку звонка на двери, Валерка грустно размышлял, сколько времени продлится его заточение здесь. Хотелось бы поменьше.

Наконец дверь открылась. Перед ними стояла молодая симпатичная девушка в чистеньком белом халате. Она с интересом уставилась на Валерку. Ее заспанная мордашка выражала удивление.

Но поздоровалась она только с Александром Ивановичем, видимо, приняв Валерку за одного из многочисленных пациентов.

– Здравствуйте, Александр Иванович.

– Здравствуй, Олечка, – бородатый вошел, а следом за ним и Валерка.

Олечка закрыла дверь на мощный замок.

Они очутились в длинном коридоре со множеством дверей. Пол здесь был застелен толстым линолеумом, и поэтому шагов почти не слышно.

– Видел, какой у нас тут персонал? – подмигнул Александр Иванович, кивком головы указав на медсестру. – Скучать не будешь.

По лестнице со второго этажа спустился здоровенный санитар, услыхав шум открываемой двери. Он за руку поздоровался с бородатым, покосился бычьим глазом на Валерку:

– Куда этого?

– У нас есть свободная палата? – спросил бородатый.

Тот призадумался, почесал грубой пятерней затылок, пригладил всклокоченные волосы.

– Кажется, есть. В ней персонал с первого этажа отдыхает.

– Персонал отдохнет в другом месте. Определи его туда, – распорядился Александр Иванович и повернулся к Валерке: – Ты иди пока с Оленькой поболтай, – он легонько подтолкнул его к столу, за которым сидела возле телефона симпатичная медсестра в белом халате.

Валерка догадался, что бородатый хочет о чем-то поговорить с санитаром наедине.

Разговаривали они недолго. Потом Александр Иванович позвал Валерку; обняв его, как старого друга, доверительно спросил:

– А ты мне ничего не забыл передать?

Только теперь Валерка вспомнил про сверток в кармане пиджака и, достав его, передал бородатому.

– Извините, Александр Иванович. Просто из головы вылетело. Ночь… Не выспался.

Бородатый кивнул головой, тут же разорвал уголок газеты, и Валерка увидал доллары.

Пробежав по ним пальцем, как делают кассиры в банках, удовлетворенный Александр Иванович спрятал пачку в карман своей ветровки и сказал Валерке:

– Иди с Константином Ивановичем, – затем резко повернулся и пошел куда-то по коридору.

Здоровяк с бычьими глазами поманил Валерку пальцем и заговорил на удивление ласковым баритоном.

– Пойдем со мной, Валера. Меня дядя Костя звать. Я – старший санитар. Так что все вопросы ко мне.

– А Александр Иванович кто? – осмелился спросить Валерка.

– Александр Иванович здесь первое лицо. Заведующий он. Ну а я второе лицо после него, – явно возвеличил себя дядя Костя.

Они подошли к одной из дверей. Дядя Костя гостеприимно распахнул ее, кивнув на застеленную кровать.

– Ну, заселяйся. Чего понадобится, обращайся к Ольге. Я на втором этаже, – предупредительно сказал он и ушел.

Валерка рухнул на кровать и сразу вырубился.

Утром его разбудила медсестра.

– Завтрак проспишь, – сказала она, рассмеявшись над его сонной физиономией. – Придется тогда до ужина быть голодным.

Настроение у Валерки после сна было замечательное.

– Я тогда тебя съем. Вон ты какая.

– Какая? – Ольга ничуть не смутилась его взгляда.

– Аппетитная, – Валерка взял ее за руки, притянул к себе и решительно поцеловал в губы.

Но девушка ловко вырвалась:

– А ты, оказывается, очень шустрый. Не опаздывай на завтрак, больной, – сказала она и ушла.

Но идти в столовку Валерке не пришлось.

По личному распоряжению Александра Ивановича Ольга принесла ему поднос, на котором были тарелка с кашей и стакан с компотом.

– Вот это сервис, – обрадовался Валерка и спросил: – Ты и обед с ужином мне в палату принесешь?

– Придется, – вздохнула медсестра. – Александр Иванович не хочет, чтобы ты светился в столовой.

Когда с кашей и компотом было покончено, Валерка встал и решительно подошел к медсестре, сидевшей на кушетке и терпеливо дожидавшейся окончания его завтрака. Подхватил ее под мышки и заставил встать.

Она, кажется, догадалась, что он собирается сделать, и игриво спросила:

– Это что такое, больной?

– Десерт, – выдохнул Валерка, запустив руки ей под юбку.

Вместо трусиков у нее оказалась только узкая полоска ткани, которая неизвестно что прикрывала, а стало быть, и неизвестно, для чего они были нужны.

Валерка стянул эту полоску и задрал девушке юбку вместе с халатом.

Она не сопротивлялась. Возбужденно прошептала:

– Ты что? Я сейчас закричу.

– Кричи, – тяжело дыша, буркнул Валерка и повернул Оленьку голой попкой к себе.

Но она не закричала. Щелкнула шпингалетом, заперев дверь, уперлась обеими руками о край тумбочки и оттопырила свою попку, такую аккуратненькую, круглую, при виде которой все Валеркино существо затрепетало.

Он быстро расстегнул брюки и, схватив девушку за круглые бедра, сильно прижал к себе.

Ее тихий стон возбудил его еще больше.

Минут через пятнадцать Ольга вышла из палаты как ни в чем не бывало и с подносом направилась в столовую, пряча раскрасневшееся лицо и скрывая следы любовного приключения.

* * *

После обеда Валерка решил прогуляться по территории больницы, но медсестра настойчиво посоветовала ему не «светиться» понапрасну на глазах у больных и персонала.

– Я что, заключенный? – возмутился он. Но Ольга только пожала плечиками:

– Так велел Топольский. Я здесь не командую.

– Кто это Топольский? – раздраженно спросил Валерка.

– Здрасьте вам. А кто тебя сюда привез?

– Александр Иванович.

– Ну вот. Наш заведующий. Его фамилия – Топольский.

– Топольский, – хмыкнул Валерка, вспомнив про доллары. – И чего мне теперь – совсем нельзя выйти на улицу? Может, еще и нужду справлять прямо в палате?

Медсестра рассмеялась:

– Я принесу тебе «утку».

– Спасибо. Но не смешно. Сидеть целый день, пялиться в окно.

– Мне кажется, Топольский не хочет, чтобы больные видели тебя. И в регистрационный журнал не велел тебя записывать. Но мы ведь сумеем хорошо провести время. Правда?

И остаток дня Валерке не пришлось скучать в одиночестве. Несколько раз Ольга умудрилась навестить его, и каждый раз они занимались любовью. Симпатичная медсестра оказалась очень темпераментной.

Под конец своего дежурства она чмокнула его в губы и ушла. А он лежал на кровати разморенный, усталый и думал, что еще немного, и эта ненасытная кошка замучает его до смерти.

Вечером на несгибающихся от усталости ногах он вышел на улицу и, плюхнувшись на лавочку в саду, жадно вдохнул свежий лесной воздух, сразу взбодривший его.

Потом решил ознакомиться с территорией больницы.

«Психушка» состояла из двух корпусов и нескольких небольших построек. Чуть в стороне возвышалась труба котельной. В ней же размещалась и прачечная.

Возле этой котельной Валерка встретил человека, показавшегося ему довольно странным.

Одет он был в заношенный спортивный костюм черного цвета. Среднего роста, с крупной, наголо обритой головой. Прошел мимо Валерки буквально в метре, и взгляд его показался жутким. Хотя шел он так, словно не замечал никого и ничего.

«Заторможенный какой-то. Наркоман, наверное», – решил Валерка, провожая странного человека взглядом.

Лысый подошел к кирпичному зданию котельной, отпер ключом подвальную дверь и, как крот в нору, нырнул в подвал.

Потом Валерка спросил о нем у медсестры.

– А-а, это контуженый Гаврюша, – брезгливо ответила девушка и добавила: – И чего Александр Иванович держит его? Вечно немытый. Рожа бандитская. Слова не скажи, двинет чем-нибудь по башке. И ничего ему не будет…

– Да, – согласился Валерка, – чего с больного возьмешь?

– Он неизлечимый. Топольский держит его из жалости, чтоб бомжем не стал. Он котельную топит. Зарплату ему не платят. Дадут поесть, и все.

Стоя возле стола медсестры, Валерка не обратил внимания, что в коридоре показался Александр Иванович и старший санитар дядя Костя.

Увидев Валерку, главврач спросил:

– Ну, как он?

– Привыкает, – тихо ответил старший санитар, позавидовав Валеркиной молодости. Парень может пофлиртовать с молоденькой медсестрой. Дядя Костя уже на это не способен. Единственной его утехой в жизни стал спирт, который он употреблял литрами, списывая на различные медицинские нужды. Давно подмечено: кто не может с бабами – начинает безбожно пить. Дядя Костя пил безбожно. – Задумчивый он какой-то, – добавил санитар. – Может, сбежать хочет?

Топольский скупо улыбнулся и помотал головой:

– Не сбежит. Бежать ему некуда.

По какой причине Валерка не сбежит, Топольский уточнять не стал, потому что и сам не знал. Слышал только, что его разыскивает милиция. Но хитрая Нина Николаевна не сказала, почему и за что именно.

За неделю пребывания в психушке, Валерка пообвыкся. Тем более что почти каждый вечер звонила мать, и он свободно мог с ней переговорить. В остальное время его утешала медсестра, ненасытная Ольга. У нее вскоре должна состояться свадьба, и теперь она просто свихнулась на сексе. Говорила, что после свадьбы не сможет изменять мужу.

Валерка в это не верил.

* * *

В половине двенадцатого ночи Валерка вышел из своей палаты. Не спалось. Позвонила мать, сказала, что приходил из милиции Камагин, говорил, что не считает Валерку убийцей, предлагал прийти к нему для дачи показаний.

И мать оказалась перед выбором, не зная, как поступить сыну. Ведь в словах этого капитана есть доля правды: сын скрывается, а тем временем кто-то совершает еще одно убийство.

Расстроился и Валерка.

Сегодня было дежурство толстой бабехи Нины Павловны. Как уважительно называл ее дядя Костя. На дежурном месте ее не оказалось. Горела настольная лампа. На столе лежал регистрационный журнал, авторучка, но самой Нины Павловны не было.

Валерка не стал допытываться, куда запропастилась медсестра. В конце концов это не его дело.

Он отпер входную дверь и вышел на улицу, вдохнув порцию свежего воздуха. Пошел по тропинке и увидел, что из подвала котельной, из узкой щели в двери, вырывается тонюсенькая полоска света.

«Кочегар на боевом посту», – усмехнулся Валерка и вдруг увидел Топольского. Тот вышел из дверей другого корпуса и прямиком направился к котельной.

В планы Валерки совсем не входило попадаться на глаза заведующему психушкой. Может выйти скандал, и довольно крупный. Поэтому Валерка решил, что будет лучше, если он спрячется, и нырнул с дорожки в темноту сада.

Александр Иванович протопал мимо, не заметив его. Подойдя к двери, огляделся по сторонам и только после этого вошел в подвал, плотно прикрыв за собой дверь.

Мучимый любопытством – что в такое время может делать психиатр в подвале котельной? – Валерка тихонько подошел к двери, прислушался. Услышал приглушенный голос Топольского. Но, о чем он говорил, разобрать не смог.

Как-то само собой получилось, что он толкнул дверь. Она приоткрылась, и Валерка увидел довольно длинное помещение, напоминающее коридор, в дальнем конце которого, под потолком, светилась тусклая лампочка. Но даже ее света хватило, чтобы разглядеть Александра Ивановича.

Валерку поразила неухоженность и грязь. Она была кругом, тем не менее Топольский не побрезговал войти сюда.

Сразу возле двери стоял верстак. На нем валялась куча различного слесарного инструмента: молоток, напильники, гаечные ключи.

Но Валерку сейчас интересовали только заведующий больницей и контуженый Гаврюша.

Похоже, Топольский за что-то отчитывал контуженого. Гаврюша стоял, прислонившись спиной к грязной, покрытой копотью стенке.

Валерка тихонько вошел, сам толком не понимая, зачем это делает. Скрываясь в тени, посмотрел на Топольского.

Александр Иванович вдруг схватил Гаврюшу за горло так, что у того чуть глаза не вылезли. В правой руке заведующий держал шприц, наполненный какой-то гадостью.

«Вот это да!» – подумал Валерка, спустившись по ступенькам и на всякий случай присев за верстак.

Ни Топольский, ни контуженый его видеть не могли. Это немного успокаивало.

Убежденный в том, что их никто не слышит, Топольский заговорил громко, ненавидящим взглядом уставившись прямо в глаза контуженому Гаврюше и показывая ему шприц:

– Видишь это, грязная обезьяна?

У Гаврюши блестели глаза. Жадным взглядом он следил за каждым движением шприца.

Топольский нарочно поигрывал шприцем, на его лице была ухмылка.

– Что, хочешь уколоться? Вижу – хочешь. А, Гаврюша?

Контуженый что-то мыкнул в ответ и протянул руку к шприцу, но Топольский схватил его за горло, сдавив так, что Гаврюша захрипел.

– Ты должен заслужить эту порцию. Понял? Сейчас мы с тобой поедем. Я тебе покажу девушку, и ты убьешь ее! Ты меня понял, гнида? – угрожающе прошипел заведующий психушкой.

Гаврюша сразу точно обмяк.

Валерке даже показалось, что он повис на руке Топольского, который тут же убрал пальцы с шеи контуженого, придерживая его за подбородок. И если бы Александр Иванович сейчас вздумал отпихнуть контуженого, Гаврюша бы не устоял на ногах и рухнул на цементный пол.

Рука контуженого, не дотянувшись до шприца, опустилась, а Топольский несильно стукнул его по подбородку кулаком.

Послышался лязг зубов.

– Подними голову. И запомни: ты живешь только потому, что я даю тебе наркоту. Если перестану давать, ты сдохнешь как собака. Понял меня? – последние слова Топольский в буквальном смысле прорычал.

Гаврюша не пытался сопротивляться. Только опустил голову, уставившись себе под ноги. Но глаза его по-прежнему блестели и жадно косились на шприц.

Валерка слушал, о чем говорит Топольский, и удивлялся. С виду приличный человек. Врач, заведующий больницей – и вдруг заставляет контуженого убить какую-то девушку. Нет, с контуженым понятно – он законченный наркоман. Без дури и дня прожить не сможет. Но Топольский!

– Она такая же проститутка, как те, которых ты убил. И не надо ее жалеть. Ведь ты не жалеешь проституток?

Теперь контуженый смотрел только на шприц, ничего вокруг больше не замечая. Он помотал головой. А Топольский заулыбался:

– Правильно. Они – мусор, загрязняющий нашу жизнь. И ты сделаешь это, – продолжал он спокойным, ровным голосом, чтобы не вызывать у контуженого агрессии. – Ну, говори! – но тут же вспомнил, что Гаврюша не может говорить: – Ты согласен?

Не сводя глаз со шприца, контуженый кивнул головой.

Топольский цинично рассмеялся и отдал Гаврюше шприц.

Контуженый натренированным движением в один момент завернул рукав спортивной куртки и вонзил иглу в вену, впрыскивая в себя блаженную гадость. Уже через минуту, разомлев от кайфа, он закатил глаза и что-то тихонько замычал себе под нос.

Но Александр Иванович не позволил ему долго наслаждаться. Взглянув на ручные часы, Топольский резким движением схватил контуженого за плечо.

– Нам надо идти. Бери свой нож, и пошли. Скоро она закончит работать. Нужно встретить ее на улице. Пойдем, – тоном хозяина произнес он и направился к двери.

Такого Валерка не ожидал. Надо было выйти раньше, но теперь было поздно, Топольский уже вышел и остановился на улице, поджидая контуженого.

«Черт! Кажется, влип! Что будет, если они узнают про меня?» – с ужасом подумал Валерка.

И оставаться здесь, когда они уйдут, неизвестно на какой срок, тоже не хотелось. Прохладно. И вонища кругом.

С блаженным выражением на тупом лице Гаврюша подошел к верстаку, выдвинул ящик и извлек оттуда завернутый в тряпку здоровенный нож с длинным лезвием. Развернул тряпку, обтер лезвие и сунул нож в рукав спортивной куртки. Зачем-то взял с собой целлофановый пакет и направился к выходу, не подозревая, что с другой стороны верстака, в темном углу, сидит посторонний.

«Ну вот. И этот уходит. Хорошо, если он не додумается запереть дверь», – подумал Валерка.

Выйдя на улицу, контуженый захлопнул дверь и запер ее на ключ.

«Прекрасно. Я в западне и буду тут сидеть до их возвращения», – Валерка загрустил и уселся на пол, прислонившись спиной к закопченной стенке.

Услышанное не укладывалось в голове. Врач-психиатр и контуженый наркоман, легко согласившийся пойти на убийство.

«Топольский сказал: уберешь девушку. Ножом. Выходит, Александр Иванович тоже причастен к убийству? Если заставляет контуженого убивать. А может, он уже и сам свихнулся среди психов? Надо бежать отсюда, как можно скорее».

Но как выбраться из этого подвала, если дверь заперта? Валерка пожалел, что ввязался в чужие проблемы. Своих, что ли, мало? Теперь, похоже, их заметно прибавилось.

Но сидеть и ждать неизвестно чего – тоже глупо. Окон в подвале не было, но он отыскал люк, через который ссыпали уголь для топки.

Перемазавшись в угольной пыли, с лицом, как у негра, Валерка вскарабкался к створкам люка и попытался открыть их.

Бесполезно. Створки не поддавались. По-видимому, они были закрыты на замок. И тогда настроение у него упало окончательно. Зло и досада охватили парня. Он проклинал и себя, и этого бородатого психиатра вместе с контуженым, и весь белый свет. Все сейчас были против него.

Глава 7

– Лежи на заднем сиденье, когда подъедем к воротам. Не нужно, чтобы охранники видели тебя в моей машине, – сказал Топольский немому Гаврюше.

Тот подчинился и, поджав ноги, съежился на сиденье. Хотя еще не было случая, чтобы охранники проверяли машину. Ведь ее владелец не просто врач, а заведующий психиатрической больницей.

Топольский торопился. Подъехав к воротам, он нервно посигналил.

Из будки вышел бугай с сонной физиономией, глянул на машину и поспешил открыть ворота.

Ничего удивительного не было в столь позднем отъезде главного врача. Он работает допоздна. И ночью уезжает часто.

Проводив машину, охранник вернулся в свою будку и уже через несколько минут храпел богатырским сном.

– Вставай, – Топольский был раздражен тем, что они опаздывают, и теперь злился на Гаврюшу. – Хватит слюни пускать. Сиденье испачкаешь.

Контуженый недовольно мыкнул и сел.

Машина набирала скорость.

Кафе на улице Троицкой закрывалось ровно в полночь, а времени уже было половина первого. И Топольский, выжимая из машины бешеную скорость, матерился так, что даже Гаврюша притих, боясь гнева своего господина.

До города езды было минут тридцать. Там еще надо попетлять, пока выедешь на нужную улицу.

Несколько вечеров подряд Александр Иванович приезжал на Троицкую и, не входя в кафе, следил за девушкой-барменшей из окна своей машины.

Он не знал ее имени и фамилии. Но знал в лицо и домашний адрес. Знал, когда она возвращалась домой и когда к ней приходил любовник. Убийство он спланировал тщательно, с использованием двух вариантов.

Первый вариант – встретить жертву по дороге от кафе домой. Например, можно было ее подвезти. Если бы она села в машину…

Второй вариант, на взгляд Топольского, был посложнее. Прийти к ней домой и прикончить. Но здесь существовала опасность «засветиться» перед соседями. Поэтому второй вариант Топольский оставил как запасной. Хотя особых опасений у главврача не возникало. В крайнем случае можно бросить контуженого немого Гаврюшу и уехать. Что может рассказать ментам немой, да еще контуженый с частичной потерей памяти? Он даже не знает дороги до лечебницы!

* * *

Нет, насчет Гаврюши Топольский был спокоен…

Попал Гаврюша к Топольскому после первой чеченской войны. Ранение в голову, контузия. Последствия – немота, частичная потеря памяти и психическая неустойчивость. Во время приступа ярости был способен на убийство. Привычка убивать на войне осталась у него и на гражданке. И особая жестокость. Такой не пожалеет никого.

Провалявшись два года без толку в госпиталях, бывший детдомовец Костя Гаврин был направлен к психотерапевту Топольскому на длительное излечение. Александр Иванович скоро понял, что случай с Гавриным безнадежный. А единственное успокоение для буйного контуженого – наркотики, к которым он пристрастился на войне.

«Ну что ж, на войне он убивал, значит, опыт есть. За дозу дряни убьет любого. А этим любым будет тот, на кого я укажу», – Александр Иванович едва не задохнулся от переполнявшей его гордыни. Он может повелевать этой живой машиной для убийства, причем на нем не будет никакой вины. Она целиком на психе. Пусть попытаются привлечь его к ответственности. Не получится.

А уговаривать долго Гаврина не пришлось, к женщинам он испытывал только ненависть. Простое внушение и шприц с наркотой подействовали наверняка.

* * *

Убийство первой девушки у ресторана «Антария» прошло, на удивление для Топольского, гладко.

За этой девушкой пришлось следить несколько дней. В тот вечер он привез Гаврина к ресторану заранее, чтобы осмотреться.

Но девушка пришла туда вместе со своим парнем.

Потом, когда Александр Иванович приехал по просьбе Нины Николаевны Валяевой к ней и увидел ее сына, то сразу узнал его и посчитал это дурным знаком судьбы. Но отступить уже не мог. Только думал всю дорогу: «Бывает же такое. Мне была нужна его девушка! Теперь она убита, и я же везу его к себе в больницу. Парадокс. Слишком уж подозрительное совпадение».

Топольский еще подумал: хорошо, что не пришлось убивать этого парня. Он поссорился с подружкой и уехал, чем спас себе жизнь.

Когда ее парень сел в машину и уехал, Топольский посчитал, что лучшего момента не будет. И послал Гаврина с ножом.

Кажется, эта дура хотела идти домой. Направилась в темный переулок, сама предопределив трагический конец своей жизни.

Гаврин, как тень, последовал за ней. В мягких кроссовках его шагов почти не было слышно. И она не услышала, как он подошел сзади.

Легкое прикосновение к плечу.

Девушка негромко вскрикнула:

– Валера!

Она успела обернуться, увидеть страшное, безжалостное лицо. И испугалась.

Холодное остро заточенное лезвие скользнуло по ее шее, причинив невыносимую боль.

Жертва успела отпрыгнуть в сторону, на цветочный газон, и там упала, уткнувшись головой в куст шиповника.

Гаврин не торопился. Склонившись над умирающей девушкой, он некоторое время смотрел на ее мучения. Смотрел без жалости. Он ненавидел красивых женщин. И эту ненависть в него заложила природа…

Еще находясь в детдоме, сирота и тихоня Костя Гаврин влюбился в красавицу Марию, стройную девчонку, за которой увивались все парни. Он верил в чистую любовь, и вся радость его заключалась в упоительных поцелуях.

Мария просила его не трогать ее, и он не трогал. Она говорила, что никогда не спала с парнем. И он, как наивный дурак, верил.

Но однажды, проснувшись ночью, вышел в коридор и на площадке пятого этажа общежития услышал странные звуки, похожие на стон.

Ступая босыми ногами по холодным цементным ступенькам, он поднялся на пятый этаж, где жили девушки.

То, что он увидел, поразило его настолько глубоко, что Костя принял все увиденное за дурной сон.

Его девушка, которая была для него дороже жизни, стояла, обнявшись с его приятелем, и он ласкал ее голое тело, а потом…

Костя не мог смотреть на продолжение эротической сцены. Спустившись этажом ниже, он спрятался в темном закутке, терпеливо дождавшись конца сексуальных утех.

На другой день он заметил, что Мария не пошла на занятия, и пробрался к ней в комнату. Девушка оказалась одна. Мирно спала, чему-то улыбаясь во сне.

Она так и не проснулась.

Костя впился обеими руками в ее шею, сдавив артерии, подержал немного, а когда она перестала сопротивляться, подтащил тело девушки к раскрытому окну и сбросил вниз.

Она упала на асфальт возле огромного куста фиолетово-пенной сирени. Тогда Костя почувствовал себя удовлетворенным. Он отомстил пошлой, лживой девчонке. И возненавидел себя. Но девушек возненавидел еще больше. Глядел на ее неподвижное тело и единственный из всех парней в детдоме смеялся.

Потом, после ранения в голову, он забыл тот случай и еще многое другое. Но ненависть в душе осталась. Он чувствовал себя другим, униженным, искалеченным не только физически, но и духовно, и озлобился на весь белый свет…

* * *

Неторопливым движением убийца отделил голову первой девушки от шеи. Подержав за волосы, подождал, пока стечет кровь. Потом убрал в пакет и направился к машине.

Топольский ждал его. Только Гаврин сел, тот быстро включил мотор и поспешил уехать. Когда они были уже далеко, Топольский заехал в темную подворотню и остановился. Развернув пакет, взглянул в мертвое лицо и, возбудившись, расстегнул брюки. Стал рукой мять свой вялый член – долго, пока не кончил. Потом минут пять сидел, откинувшись на сиденье.

– Мы спасли ее душу, – прошептал маньяк устало.

Контуженый не ответил. Ему было наплевать. Он сидел и ждал очередную порцию наркоты.

По крайней мере жалости к убитой Александр Иванович на его лице не заметил. И похвалил Гаврюшу.

Затем Топольский вынул из коробочки шприц и протянул его немому. Сам вылез из машины и зашвырнул пакет в бурьян, где находилось подобие помойки. По крайней мере вонь там была ужасная. Видно, бомжи, проживающие в местных трущобах, регулярно ковырялись в помойке, отыскивая пустые бутылки.

«Ну что ж, вот и еще одной красавицей стало меньше», – улыбаясь, думал главврач, усаживаясь за руль своей «семерки».

* * *

С Оксаной Тумановой все получилось еще проще. Она была проституткой. Узнав ее адрес от Шавранского, Топольский выследил, когда она возвращалась домой. Маньяк подготовился основательно, выбрав местом убийства территорию стройки.

Они приехали с Гавриным и стали ждать.

Ждать долго не пришлось. Топольский знал: до этого места жертву всегда довозили на такси. Машина сразу разворачивалась и уезжала, а мимо стройки девушка проходила по тропинке одна.

Едва грудастая блондинка вылезла из машины и пошла к дому, Топольский сказал Гаврину:

– Вон она. Иди, догони ее, но не убивай на тропинке, отведи поближе к дому. Там потемнее и меньше риска засветиться. Вдруг какой-нибудь поздний прохожий пройдет?

На всякий случай он выглянул в окно.

«Волга», на которой приехала жертва, уже мелькнула подфарниками за поворотом.

Гаврин вытянул из пакета нож, чем-то напоминающий десантный стропорез, только лезвие длиннее, осмотрел его и сунул под рукав спортивной куртки. Вышел из машины и, мягко ступая по земле, по-кошачьи, поспешил за блондинкой…

* * *

После двух первых убийств Топольский уже не испытывал волнения.

Когда машина остановилась возле пятиэтажки, Александр Иванович глянул на одиноко светящееся окно на четвертом этаже. В нем то появлялся, то пропадал за шторой силуэт девушки.

Это была она – барменша из кафе. Еще одна любовница ювелира.

– Вон, видишь окно светится? – на всякий случай уточнил Топольский. – Это она. Она сегодня ночует одна. Иди. И смотри не перепутай квартиры. У нее номер – сто двадцать два. – Он посмотрел на контуженого.

Глаза у того хищно блестели, и Топольский заметил в них азарт убийцы.

«Черт его побери! А ведь он опасный человек. И упаси бог, если выйдет из-под контроля. Вряд ли он будет раздумывать, когда его нож нацелится на мою шею. Пора с ним кончать. Один укол, и немой затихнет навсегда. Но пока он мне нужен, сволочь».

Минуты ожидания казались утомительными и бесконечными.

Хорошо, что в этот момент никто не мог видеть его лица.

Александр Иванович нервно ерзал на сиденье, поглядывая на светящееся окно, и постукивал пальцами по «баранке», мысленно подгоняя Гаврина: «Ну же! Прикончи ее, шлюху!»

Он не видел сам процесс убийства и отделения головы, но с поразительной точностью представлял себе это.

Смущало одно – лишь бы этот дурак Гаврюша не дал ей успеть закричать. Соседи могут услышать.

Топольский выглянул в окно, увидел Гаврина, выходящего из подъезда. Посмотрел на окно квартиры, где жила девушка.

Окно по-прежнему светилось.

– Придурок! Он не выключил свет! Не выключил! О-о, – застонал Топольский, рассердившись на немого и понимая, что возвращаться нельзя. Лучше побыстрее смотаться отсюда, пока не засекли.

– Все тихо прошло, Костя? – спросил он, впервые назвав контуженого по имени.

Тот заулыбался, невнятно что-то мыча.

– Ты – молодец! – похвалил его Топольский и указал на окно. – Что ж ты свет оставил?

Немой показал пакет с отрезанной головой и сел в машину.

Топольский что есть силы надавил на педаль газа, спеша уехать отсюда.

Свет в окне мог привлечь внимание патруля милиции.

Отъехав подальше от места убийства, маньяк остановился. Взял пакет, возбужденно заглянул в него и улыбнулся…

Глава 8

Сначала Валерка услышал шаги, гулко прозвучавшие в ночной тишине, потом щелчок отпираемого замка.

«Кажется, контуженый вернулся», – догадался он, и рука его потянулась к молотку. По-другому с Гаврюшей разговаривать было опасно.

Немой был хоть и контуженый, но намного здоровее его. А потом, если он способен на убийство…

«Нет, только молоток. Дам ему по башке, чтоб отключился. И прямиком в милицию. Пусть менты разбираются с ним, а заодно с этим психиатром. А здесь я не останусь. Ноги в руки и бегом отсюда. Иначе они и меня убьют. Ну, удружила мать!»

Прижавшись к стене, Валерка замер, чувствуя, как от нервного напряжения трясутся руки. Ни разу в жизни ему не приходилось бить человека по голове таким предметом. Тут важно рассчитать удар, чтоб не вышибить из него мозги.

Наконец дверь открылась. Валерка еще не видел контуженого, но отчетливо слышал его шаги. Все ближе и ближе.

Сейчас контуженый пройдет мимо.

Валерка приготовился. Еще немного и можно нанести удар.

Тень убийцы проплыла по грязному полу. Шаг. Другой. Пора!

Валерка повернулся и, прицелившись в голову, замахнулся молотком на лысого психа.

Но в последний момент кто-то сзади крепко схватил Валерку за руку, выкрутив ее так, что плечо захрустело.

Молоток грохнулся на цементный пол.

Валерка обернулся.

Перед ним стоял Топольский и смотрел настороженно. Следом подскочил контуженый, озлобленный, как пес.

– Подожди, – остановил его Топольский и спросил у Валерки: – Ты как тут оказался?

– С потолка упал, – дерзко ответил парень, ожидая, что произойдет дальше.

– С потолка, – призадумался Топольский и задал следующий вопрос: – И давно тут сидишь? Хотя понятно. Можешь не отвечать. – В голосе его Валерка уже не заметил дружеского расположения. Скорее наоборот.

– Значит, ты все слышал. Все знаешь, – тихим голосом произнес Александр Иванович, словно все сказанное совсем не предназначалось для Валерки.

Скрывать и тем более отрицать было бессмысленно. Топольский не идиот. Самое лучшее сейчас – молчать. Но главврач, кажется, понял его замысел и зло ухмыльнулся.

– Ты можешь не отвечать, – повторил он. – Пока ты в розыске, менты будут считать убийцей тебя. – Он понимал, что сейчас нет другого выхода. Этот паренек должен умереть. Молчать он не будет, а раз его ищет милиция, в конце концов найдут. Или…

Александр Иванович выбрал второй вариант. Более простой и надежный. Парень ничего не сумеет рассказать.

Топольский вздохнул, лишний раз поверив в обреченность человека. Трагический финал неизбежен для всего сущего на земле, и отодвинуть его никому еще не удавалось.

– Костя, – обратился врач к контуженому. – Он твой.

Валерка не успел поднять с пола молоток.

В один прыжок контуженый оказался рядом и резко ударил Валерку ногой по руке, перебив ее в локте. И рука повисла как плеть – не поднять, не пошевелить.

Валерка не мог противостоять немому в драке, и за несколько минут превратился в подобие тряпичной куклы.

Когда контуженый поднес к его горлу нож, чтобы отрезать голову, Топольский, молча наблюдавший за избиением, вмешался:

– Нет. Иначе как я вывезу отсюда труп? Он же мне всю машину кровью зальет. Нет, Костя, добей его уж так.

Последние слова маньяка-психиатра дошли до Валеркиного слуха, как далекое эхо.

Он потерял сознание и больше не чувствовал боли.

– Ладно, Костя. Хватит. Он уже мертвый, – Александр Иванович прощупал пульс на запястье правой руки парня.

Валеркино тело еще содрогалось под мощными ударами Гаврюши. Контуженый точно сбесился. На губах выступила пена. Глаза навыкат. Бил умело, как некогда учили в спецназе.

Валерка и на куклу тряпичную уже не был похож. Мешок с костями. Руки перебиты. Ребра поломаны, а лицо вспухло так – места живого не найдешь.

– Хватит, Гаврюша. Прекрати, – Топольский оттолкнул немого и брезгливо взглянул на месиво из плоти и костей, сотворенное контуженым из молодого цветущего парня.

– Я сейчас подгоню к дверям машину. А ты пока поищи какой-нибудь кусок клеенки, чтобы не испачкать багажник. Надо побыстрее увезти отсюда это дерьмо.

Гаврин сел на пол, тяжело дыша и злобно посматривая на неподвижное тело Валерки.

Топольский похлопал его по плечу.

– Ладно, ладно. Успокойся. Ты – молодец. На, прими пару «колес», – он достал из кармана и положил на грязную ладонь контуженого две таблетки. – Это тебе поможет расслабиться.

* * *

Было три часа ночи.

Котельная располагалась ближе к задней части территории, поэтому Топольский был уверен, что их никто не увидит.

Он подогнал машину, на всякий случай огляделся.

В будке охраны свет не горел.

«Спят служивые, как сурки. И за что только людям деньги платят?» – позлорадствовал главный врач. Хотя сейчас это было ему очень даже на руку. Ни к чему лишние глаза. А значит, никаких проблем. И гаишников ночью на дороге нет. Тоже на руку.

– Что ты там возишься? – прошипел он в открытую дверь подвала.

Гаврюша что-то неопределенно промычал. Топольский сплюнул от злости на немого. Он открыл багажник, расстелил в нем приготовленный Гаврюшей кусок клеенки.

Тяжело сопя, контуженый выволок тело парня и бросил на клеенку.

Александр Иванович захлопнул багажник.

– Я отвезу его в лес. А ты давай растапливай котел. К утру в прачечной должна быть горячая вода, – напомнил он немому. Сел за руль и поехал к воротам.

Охранник с заспанным лицом вышел из будки.

– Опять уезжаете, Александр Иванович? – спросил он с недовольством. Надоел ему главврач. То уедет, то приедет.

– Дела срочные. Надо ехать. Открывай, дружище, – ответил ему Топольский, нетерпеливо надавливая на педаль газа.

Отъехав километров на десять от поселка, он свернул на лесную дорогу, проехал еще километра три и выбросил тело в первую попавшуюся канаву. Место было глухое, и какому дураку взбредет в голову искать здесь труп? Разве только зверю.

В эту же канаву полетел и кусок клеенки…

Потом Топольский поехал домой и первым делом принял горячий душ. Захотелось смыть с себя вместе с пеной не только пот, но и кожу. Именно она казалась Александру Ивановичу необыкновенно грязной. Ведь убиты были три девушки, а теперь еще и этот парень.

Подставляя тело под горячие струи, Топольский с отвращением думал о происходящим с ним. Больше всего пугала неизвестность. Он чувствовал себя идиотом, над которым посмеялась судьба.

Завернувшись в махровое полотенце, мягко облегающее тело, маньяк сел в кресло и почти сразу же заснул…

Разбудил его телефонный звонок.

Александр Иванович открыл глаза и взглянул на часы.

Было без одной минуты девять.

«Я проспал», – заторопился Топольский. Сегодня у него должен быть утренний обход, как всегда, по вторникам. И вот проспал. «Нехорошо. Что обо мне подумают коллеги?»

А телефон звонил, не переставая.

Пришлось снять трубку. «Наверное, на работе беспокоятся».

– Алло. Я слушаю, – в некотором возбуждении заговорил он. И почувствовал себя нехорошо.

Звонила Нина Николаевна Валяева.

Извинившись за ранний звонок, она спросила о сыне. Голос встревоженный. Слушая ее, Топольский весь напрягся.

Перед тем как позвонить ему, она звонила в лечебницу, но медсестра сказала, что никакого Валяева у них нет и не было. И Нина Николаевна испугалась. Потребовала немедленно сказать ей, где сын, и даже позволила отпустить угрозу в адрес самого главврача.

«С этой суетой я забыл предупредить медсестру. Надо было сказать: заболел и переведен в другой корпус, а телефона там нет. Успокоить ее. Вот идиотка! Вздумала звонить ему с утра», – Александр Иванович забеспокоился, опасаясь, что Валяева вздумает приехать в больницу сама.

«Не хватало еще, чтобы она ментов привезла с собой!»

– Вот что, – решительно сказал Александр Иванович, – минут через сорок я буду у вас и кое-что расскажу вам. Не могу же я все объяснять по телефону. Разве вы не понимаете?

– Хорошо. Я буду ждать вас, – коротко ответила Валяева и положила трубку.

* * *

Быстро одевшись, Топольский бегом, как мальчишка, спустился по лестнице. Хотя ему уже перевалило за пятьдесят, но сердце еще не подводило Александра Ивановича. Жил он один, но проблем с женщинами у него не было. Не было, кажется, до сегодняшнего дня.

«Напрасно вы, уважаемая, так со мной разговаривали», – думал он, перебирая только что состоявшийся разговор с Валяевой.

К дому, в котором она жила, он подъезжать не стал. Машину оставил в соседнем дворе. Не хотелось, чтобы кто-нибудь из жильцов запомнил ее номер.

Александр Иванович вошел в подъезд, никем не замеченный. Поднялся по лестнице на нужный этаж и нажал кнопку звонка.

Валяева ждала его. Сразу же открыла дверь, и Топольский вошел.

В это утро ему везло. Никто из соседей не видел, как он вошел в ее квартиру. Теперь главное, поменьше следить и не оставить своих отпечатков пальцев. Но с этим он справится.

Еще перед тем как войти, он аккуратно стер носовым платком свои «пальчики» с кнопки звонка и, войдя, старался ни до чего не дотрагиваться.

– Что вы мне хотели рассказать про Валерку? – резко спросила Нина Николаевна, едва Топольский завел пустой разговор о погоде и ее шикарной квартире. Как деловая женщина, она просто не могла терпеть отвлеченных разговоров.

– Ах, Нина Николаевна, – вздохнул Топольский, нашарив в кармане приготовленный шприц с препаратом, один укол которого способен был вызвать спазм сердца, – все вы куда-то торопитесь. Вы сядьте, – добавил он, положив руку женщине на плечо.

– Что такое? Вы что? – такого обращения властная Нина Николаевна мужчинам не позволяла.

– Сядь, сука! – рявкнул Топольский.

Едва она опустилась в кресло, он нанес ей несильный удар ребром ладони по шее. Этого оказалось достаточно, чтобы отключить ее.

Быстро закатав жертве рукав халата до самого локтя, он надавил пальцем на вену и, как только она вздулась, достал из кармана шприц и глубоко вонзил его иглу под кожу.

Валяева даже не вздрогнула.

– Ну вот и все, – тихо сказал маньяк, убрав шприц в карман. – Теперь ты встретишься с сыном и все узнаешь. Только ничего никому уже не расскажешь.

И он вышел, осторожно защелкнув замок.

Глава 9

Лейтенант Зуев влетел к Камагину в кабинет.

– Анатолий Николаич, есть звонок! – выпалил он с порога.

Капитан не сразу понял, о каком звонке идет речь. Зуев пояснил:

– Десять минут назад Валяева звонила со своего домашнего телефона по двум номерам…

– Валяева? Интересно. Ты садись, Витя, чего стоишь?

Зуев сел на стул, положил перед Камагиным лист бумаги.

– Вот, – поспешил он пояснить. – Первый номер – это психиатрическая больница в поселке Красная Сосна. А второй номер принадлежит некоему гражданину Топольскому Александру Ивановичу. Главному врачу этой больницы.

– Так, – протянул Камагин. – И о чем был разговор?

– Я так понял, ее сын должен был находиться в этой больнице. Но дежурная медсестра ответила, что у них нет пациента под фамилией Валяев.

– Нет?

– Нет. Но Валяева уверена, что сын там. После разговора с медсестрой она немедленно позвонила Топольскому, требуя от него разъяснений.

– И что же этот Топольский? Разъяснил ей, где сынок?

– Не знаю, товарищ капитан. Топольский пообещал приехать к ней. Сказал, что это не телефонный разговор.

Камагин самодовольно потер ладони.

– Ну вот, видишь, кое-что уже прояснилось. Сейчас мы с тобой быстренько катнемся к Валяевой, а потом в эту больницу за ее отпрыском…

* * *

Капитан Камагин долго давил пальцем на кнопку звонка, но Валяева к двери не подходила. И это сразу насторожило капитана.

Зуев по сотовому позвонил на торговую базу, где работала Нина Николаевна, но там ответили, что она еще не приезжала.

– Может, на толчке сидит? – съехидничал лейтенант, но шутка получилась неудачной.

Капитану было не до шуток, тем более таких.

– Вот что, Витя. Давай дуй в их домоуправление, приведи слесаря и кого-нибудь из руководства.

– Вы думаете, ее замочили?

Камагин рассердился:

– Думать будем потом! Сейчас надо вскрыть дверь. И побыстрее. Каждая минута дорога. Нехорошее предчувствие у меня. Понимаешь? Я трупы нутром чую…

– Понял, Николаич. А может, я сам ее постараюсь открыть?

– Не может! – Камагин был категорически против самоуправства. А лейтенант настаивать не стал.

Вернулся Зуев через полчаса вместе с двумя слесарями и техником жэка. И когда полупьяные слесари, изрядно повозившись с замком, открыли дверь, Нина Николаевна была уже мертвой.

На всякий случай Камагин проверил пульс, хотя можно было и не делать этого. Лицо женщины посинело, глаза закатились.

– Кажется, мы опоздали, лейтенант. Вызывай «Скорую».

Только Зуев взялся за телефон, капитан остановил его:

– Нет. Звони по сотовому. Надо будет проверить в комнате отпечатки. Возможно, они будут и на телефонной трубке.

– Анатолий Николаич, а может, нам сразу наведаться в эту психбольницу?

– В Красную Сосну? – уточнил Камагин.

– Да. В Сосну. А то вдруг Валяев слиняет оттуда?

– Ну что ж, мысль неплохая. Только дождемся приезда опергруппы и поедем, – сказал капитан и занялся составлением протокола осмотра места происшествия.

Глава 10

Топольский не ожидал приезда милиции и поэтому, когда позвонили с проходной, заволновался.

«Неужели они прослушивали телефон Валяевой? – эта мысль показалась Топольскому наиболее вероятной, иначе с чего бы он ментам понадобился? – Они приехали и обнаружили труп Валяевой. Быстро же менты сработали!»

Александр Иванович подумал, что раз уж он попал под подозрение, неплохо бы придумать себе алиби:

«А чего ломать голову? Никто же не видел, как я приезжал к ней. Не был я у Валяевой, и все! И ничего не знаю. Сейчас главное – не теряться, надо вспомнить, что говорила мне Валяева по телефону. – Он напряг память, но, то ли от волнения, то ли потому, что не придал большого значения разговору, почти ничего не вспомнил. – Она звонила в отделение, и медсестра сказала, что пациента под фамилией Валяев у них нет. Значит, и не было. Он не записан в регистрационном журнале. За несколько дней пребывания в больнице не успел примелькаться. Надо только предупредить дежурный персонал. И Гаврину сказать, чтобы не высовывался из своей кочегарки».

Поколебавшись, Топольский решил перестраховаться и сказал охраннику:

– Дай трубку кому-нибудь из милиционеров.

Вскоре он услышал спокойный, уверенный голос:

– Капитан Камагин. Уголовный розыск.

Топольский почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Потрогал их. Они были ледяными.

«Что со мной? Все в порядке. Все хорошо. Я спокоен», – начал он внушать себе, как обычно внушал это своим пациентам. И сказал как можно спокойнее, чтобы этот чертов капитан не заметил ни малейшего замешательства:

– Слушаю вас, капитан?

– Александр Иванович, нам необходимо с вами поговорить. И не по телефону, – добавил капитан.

Топольский поневоле напрягся. Точно так же он сегодня утром ответил Валяевой, настаивая на встрече. Но капитан не убийца и убивать его не станет. Хотя кто знает – чего ожидать от мента? И Топольский ответил, сославшись на занятость:

– Вы знаете, я сейчас очень занят. Может, вас устроит разговор с кем-нибудь из моих заместителей?

Но капитан оказался крепким орешком.

– Нет, – сказал он, как отрезал. – Нам надо поговорить лично с вами. Дайте указание охране пропустить нас, если не хотите, чтобы я вызвал вас повесткой. Я тоже человек занятой. И работаю, между прочим, в отделе по раскрытию убийств.

– Я понимаю, – упавшим голосом проговорил главврач психбольницы.

– Это я так, – напомнил Камагин. – Вам к сведению.

– Хорошо, – Топольский решил заранее не настраивать капитана против себя. «Может, он нормальный мужик», – подумал он и сказал: – Дайте трубочку охране.

Услыхав знакомый голос старшего охранника, Топольский распорядился:

– Пропусти их, – и тотчас поспешил из кабинета в тот корпус, где раньше находился Валерка.

Влетев на второй этаж, разыскал старшего санитара.

– Константин Иваныч, – прошептал он так, чтобы их больше никто не слышал. – Быстро предупреди весь персонал. Приехали из милиции. Ищут того паренька, Валяева.

Санитар удивленно повел своими бычьими глазами.

– Так его же нету?

– Ну, правильно. Я решил выпроводить его от нас. Зачем нам лишние неприятности с милицией? Он чего-то там натворил. А у нас решил отсидеться…

– И где же он теперь? – в голосе санитара Топольский заметил подозрительность, но постарался ответить так, будто ничего особенного не произошло. По крайней мере он тут ни при чем.

– В бегах, наверное, раз милиция ищет. Но точно не знаю. Не забудь сделать, как я сказал.

– Сейчас же всех проинструктирую, – пообещал старший санитар.

Затем Топольский направился к своему кабинету, где его уже поджидали капитан Камагин и лейтенант Зуев.

– Здравствуйте, – он за руку поздоровался с обоими, вежливо улыбнулся, как делал всегда, когда хотел понравиться людям. Раскрыл дверь кабинета, подчеркивая этим гостеприимство.

– Прошу вас, располагайтесь, – для большей убедительности он предложил гостям по стакану чая.

Оба сотрудника отказались. Хотя Камагину это далось с трудом. Утром он ушел на работу, не позавтракав, и теперь от голода у него крутило кишки.

– Александр Иванович, вы знали Валяеву Нину Николаевну?

В ожидании ответа Камагин достал из кармана пачку сигарет, показал Топольскому, как бы спрашивая его разрешения.

Главврач пододвинул ему пепельницу, в которой лежало несколько окурков. И все с той же приятной улыбочкой подумал:

«Они уже наверняка были у нее в квартире. И нашли труп, суки легавые. Значит, все-таки прослушивали ее телефон».

Ничего не оставалось, как подтвердить, иначе это вызовет излишние подозрения:

– Да. Конечно, я знал Нину Николаевну. А почему вас это интересует? Что случилось? Может, объясните? – попросил Топольский, изобразив удивление. Надо, чтобы они сейчас ему верили. И он старался изо всех сил, как настоящий артист.

Недаром в молодости даже поступил в Щукинское, но, проучившись один курс, бросил театральное училище и подался в медицинский. Позднее артистические навыки ему здорово помогли в жизни. Надеялся на них Александр Иванович и сейчас.

Но капитан, как видно, не собирался отвечать на вопрос. В его милицейские планы входило самому задавать вопросы Топольскому, а не наоборот.

Следующий вопрос он поставил более конкретно:

– А когда вы видели гражданку Валяеву в последний раз?

– Ну, мы перезваниваемся иногда, – сказал Топольский, и лицо его выразило разочарование. – Она мне позвонила сегодня утром.

Камагин с Зуевым переглянулись, и лейтенант позволил себе тоже задать главврачу вопрос:

– Зачем она вам звонила?

– Зачем? – Топольский удивленно пожал плечами.

– Что она вам говорила? Припомните дословно, пожалуйста.

«Скоты! За дурачка меня держат. Судя по вопросам, идиоту понятно, что вы в курсе нашего разговора. Тоже мне сыщики, профессионалы. Хотя, может, именно таким придуркам и везет. Таким с виду простачкам».

– Видите ли, – смущенно начал Топольский. – Это очень деликатная тема.

– Не стесняйтесь. Рассказывайте. По долгу службы нам приходится выслушивать всякое, – сказал Камагин, а лейтенант подтвердил:

– И деликатное, и интимное, и много чего другого.

– Ну, это понятно, – Топольский сверкнул глазами на лейтенанта.

Зуев ему не понравился сразу. Молодой, бесцеремонный, наглый. Александр Иванович мысленно обозвал его ментовским щенком. «Как при охотнике собака, так и при этом Камагине – щенок, лейтенант».

– У Нины Николаевны есть сын. Довольно взрослый парень, – заговорил он приятным баритоном, – но, на ее взгляд, у него что-то не в порядке с психикой. И она попросила меня посмотреть его. Если возможно, определить в нашу клинику для лечения.

Камагин докурил сигарету, притушил окурок в пепельнице.

– А вы Валяеву давно знаете? – спросил он.

На лбу главного врача появилась глубокая морщина.

– Так, так. Дай бог памяти. Года два, наверное. Она узнала от кого-то обо мне как о хорошем психиатре. Однажды приезжала на консультацию.

– Однажды? И больше вы ее не видели? – поинтересовался наглый милицейский щенок.

На этот раз Топольский не удостоил его взглядом, чтобы тот не заметил неприязни.

– Нет, не видел. Я должен был сегодня утром заехать к ней, но торопился в клинику на обход и не заехал.

– А с какой целью? – спросил Камагин, успевая не только задавать вопросы, но и детально осматривать кабинет.

Топольский это заметил. Хотя ничего компрометирующего в кабинете не хранилось, его хозяину все равно не понравилось любопытство мента. Мент – человек особый. Ничего не делает просто так, особенно когда при исполнении.

– Как я уже говорил, Валяева просила обследовать ее сына. Он должен был три дня назад приехать к нам сюда…

– Своим ходом? – «Щенок» начинал раздражать Александра Ивановича.

– Этого я вам сказать не могу, – непроницаемым взглядом Топольский уставился на Камагина как на старшего. – Могу только сказать, что у нас была договоренность с Валяевой поместить его в первый корпус. Такое не запрещено законом, – подчеркнул психиатр. – Но до сего времени ее сынок к нам не прибыл. Вот мать и волнуется.

– И вы, конечно, не знаете, где он? – спросил Зуев.

У Топольского появилось желание проломить этому «щенку» голову.

Особенно задевало слово – «конечно».

Завбольницей вздохнул и сказал:

– А почему, собственно, я должен знать, где ее сын пропадает? Мое ли это дело? Приедет, будем осматривать, обследовать, лечить. Не приедет – значит, не хочет.

– Правильно, – согласился Камагин, хмуро глянув на Зуева, словно говоря – не гони дуру, лейтенант. Не лезь вперед батьки в пекло.

Получилось все довольно гладко, правдоподобно, а самое главное, доказывало непричастность Топольского ни к смерти Валяевой, ни к исчезновению ее сына. И никакой обыск не поможет. Не найти им Валерку Валяева…

– Знаете, Александр Иванович, – Камагин решил кое-что открыть главврачу. – После вашего разговора с Валяевой она вдруг взяла и умерла.

– Разговора по телефону? – уточнил Топольский, для большей убедительности указав пальцами на телефонный аппарат.

– Разговора по телефону, – вздохнул капитан. – Вскрытие покажет причину смерти. Но, я думаю, истинную причину мы так и не узнаем. Я осмотрел тело. Нет ни побоев, ни следов насилия. Однако подозрительно: молодая женщина, на вид вполне здоровая, и вдруг после телефонного разговора с вами взяла да и умерла. Странно это, вы не находите?

– Я не знаю, – Топольский развел руками, изобразив на лице сожаление. – Я и сам в толк не возьму. Мне очень жаль. Поверьте…

Ни Камагин, ни Зуев ему ничего не ответили.

С минуту в кабинете была полная тишина, и даже слышно, как санитарки о чем-то негромко переговаривались в дальнем конце коридора.

Камагин отметил всю бесполезность продолжения дальнейшего разговора с Топольским. Нет у них пока прямых обвинений против него. Ведь никто не видел: приезжал он к Валяевой или нет? Никто не видел его входящим в квартиру. А разговор по телефону операторы даже не успели записать на пленку. И получалось – одни слова, которые к делу не пришьешь.

Еще один, два вопроса, и можно катить отсюда ни с чем.

Камагин вздохнул и спросил:

– А вас не удивило, почему Валяева обратилась не в свою районную поликлинику, а к вам?

Но таким пустяковым вопросом ему не удалось «пробить» Топольского.

– Наверное, хотела, чтобы никто не знал о психическом отклонении сына от нормы, – ответил тот. – Там ведь знаете как? Чуть что – запись в медицинскую карту. А это может навредить человеку в дальнейшем. Тем более ее сын достаточно молодой человек. У нас гарантии анонимности по поводу заболевания. Поэтому ко мне ложатся многие известные люди. И артисты, и политики разного уровня. Даже один депутат с месяц провалялся у нас, спасаясь от алкоголизма. Наша клиника – известная, – проговорил Топольский с гордостью.

Разговор был похож на карточную игру, где козыри оказались у Топольского. Ударить бы, да нечем. Не идет масть к оперативникам.

– Но все-таки почему именно к вам? – попытался выяснить Зуев.

Топольский сразу осек его:

– Никаких все-таки, – резковато возразил он. – Вот представьте себе, если бы батюшка в церкви взял и выпроводил вас со словами: «Вы живете в другом районе и ступайте исповедоваться туда. К своему батюшке. В тамошний храм».

Зуев усмехнулся такому сравнению, а Топольский серьезно заметил на это:

– Напрасно вы так. Психиатр в некоторых случаях вполне может заменить священника. И выслушать, и грехи отпустить. Люди ко мне приезжают едва ли не со всех концов Подмосковья. И я никого не отвергаю. Не имею права, потому что я – врач. И обязан лечить людей.

– Минуточку, – вставил капитан. – Насколько я понимаю, Валяева у вас сейчас нет?

– И не было. Он не приезжал к нам. А сами мы ездим только за теми пациентами, которые стоят у нас на учете. К их числу вышеупомянутый гражданин не относится. Так что извините, ничем помочь не могу, – Топольский посмотрел на часы, давая понять, что утомительный разговор окончен и его ждет работа.

Оставалось только поблагодарить заведующего клиникой за уделенное им драгоценное время, что Камагин и сделал, а напоследок вежливо попросил оказать им услугу:

– Для вас это ничего не стоит. А нам надо для большей достоверности, – пояснил он, попросив разрешения заглянуть в регистрационный журнал, куда заносятся имена всех поступивших в клинику пациентов.

Теперь, когда полуторачасовая мучительная беседа была закончена, Александр Иванович повеселел:

– Сию минуту. Подождите, – и пулей вылетел из кабинета.

Не прошло и минуты, как он вернулся с толстенным журналом в жесткой обложке, каждая страница которого была пронумерована.

– Давайте сделаем так, – предложил Топольский. – Чтоб вам не терять попусту время, я открою журнал на странице, где имеется запись о пациентах, поступивших к нам за последние две недели. Вас устроит?

– Вполне, – Камагин кивнул головой, впиваясь взглядом в строчки с фамилиями и данными на пациентов.

Фамилии Валяева он в журнале не нашел. Впрочем, как и ожидал…

– Ты заметил, он нас не захотел пустить в отделение? Сам притащил журнал, – заметил Камагин, когда они с лейтенантом вышли из кабинета и направились к воротам.

– Еще бы, – ответил Зуев. – А журнал этот – мура! Поговорить бы с персоналом. По больнице походить, осмотреться.

– Ага. Кто тебе позволит шастать по больнице? А с персоналом можно. Подожди, пока они закончат работу. Выйдут за территорию, и тогда беседуй. Только сейчас нам надо ехать в управление. Еще с трупом Валяевой не выяснили до конца. И вообще дел навалом. Ну его к черту, этого Александра Ивановича. Его так просто не пробьешь, – Камагин был разочарован. Он надеялся на другой результат.

– Мне кажется, этот Топольский замешан тут с головой, – высказал свои соображения Зуев. Он оглянулся на ворота, увидел настороженные взгляды охранников, провожавших их.

– Окопался здесь, как помещик. Шикарный кабинет.

– Чего ты хочешь? Хозяин, – Камагин тоже посмотрел на ворота, на виднеющиеся за ними корпуса больницы и добавил раздраженно: – Не можем мы сейчас взять его за задницу. Ну погоди же, психиатр, – произнес он с угрозой, словно Топольский мог их слышать. – Поехали, Витя, в управление.

* * *

В управлении их ждали неприятные известия.

Ровно в одиннадцать утра оперативному дежурному по городу поступил звонок от директора кафе, где работала Татьяна Романова.

Обеспокоенный ее длительным отсутствием на работе, директор позвонил ей домой. А потом решил съездить и выяснить, почему она не вышла на работу. И почему к телефону не подходит.

Свет, горевший в комнате, сразу натолкнул сорокалетнего армянина на нехорошие предчувствия. Он не поленился вызвать милицию.

И когда дверь взломали, то обнаружили труп Романовой. Безголовый…

Вездесущие журналисты, специализирующиеся на криминальных преступлениях, проникли каким-то образом в квартиру и успели отснять короткий сюжет. Потом на улице они сцапали чуть живого армянина и терзали его минут двадцать. И за это время он им наболтал такого…

Казалось, начальник отдела уголовного розыска майор Верин стоял в дежурке только для того, чтобы встретить Камагина с Зуевым.

Едва они вошли, он взглянул хмуро и сказал:

– А ну дыхни! Что-то видок у тебя, капитан, неважный.

Пришлось Камагину подчиниться.

Зуеву эту процедуру выполнять не потребовалось.

Верин ожидал, что его подчиненные оттягивались пивком в какой-нибудь забегаловке, как делали это частенько. Но, не обнаружив пивного перегара, разочарованно проскрипел зубами:

– И где вы, в таком случае, были?

Камагин насупился. Недоверие начальства подрывало его авторитет перед молодым сотрудником.

Он приложил руку к голове, словно на ней форменная фуражка, и сухо отрапортовал:

– Товарищ майор, мы выезжали на труп гражданки Валяевой.

Но Верин нисколько не смутился ехидством капитана:

– Это я знаю. Мне доложили. Меня интересует, где вы, голубчики, «зависали» потом?

– В психиатрической лечебнице, товарищ майор, – невозмутимо продолжил Камагин.

– И какого же хрена вы там делали? Принимали пилюли от бешенства?

– Так точно, товарищ майор, – Камагин все стоял с поднятой рукой.

Седоволосый капитан, сидящий за оперативным пультом, едва сдерживался, чтоб не разразиться смехом, при виде того, как Камагин «ломает ваньку».

Верин покосился на него и сказал обоим сыщикам:

– Пошли в ваш кабинет. Поговорить надо.

В кабинете майор уселся на стул Камагина, сердито оглядел стол, заваленный различными бумагами:

– Эх-х, вечно у тебя бардак. И во всем, что ни возьми.

Камагин не ответил. На правах хозяина кабинета он уселся за стол напротив Верина и закурил.

Зуев не решился сесть в присутствии строгого начальника и топтался у окна, как бедный родственник.

Верин достал из кармана сложенную вчетверо газету, развернул и молча подвинул по столу к Камагину.

Капитан прочитал заголовок на полосе: «Маньяк охотится на женщин!» Заголовок был выделен жирной типографской краской, и потому всякому, купившему газету, сразу бросался в глаза.

Под заголовком была сделана пометка – «от руки неизвестного маньяка погибли две девушки. Кто следующий?»

Камагин отложил газету в сторону в ожидании дальнейшего разноса.

– Сегодня ночью убита еще одна девушка, – бросил Верин.

Камагин с Зуевым переглянулись, а начальник хмуро оглядел их обоих:

– Ей тоже отрезали голову. Эксперты уже поработали там. Есть отпечатки, – Верин достал пачку сигарет, закурил. – Мне досталось от начальника управления за низкую раскрываемость. Эти журналисты, суки, везде нос суют. Теперь раздуют кадило.

Верин помолчал, потом сказал:

– Сейчас напишешь рапорт о проделанной работе по расследуемым преступлениям. И чтоб все подробно было. Хоть на пять, на десять страниц, но подробно. Чтоб я знал, чем вы тут занимаетесь, кроме питья водки и протирания штанов. – Он резко встал и пошел к двери. Уже выходя, обернулся: – Зайдешь ко мне, заберешь материал по сегодняшнему убийству. Да, а баба эта, Валяева, умерла от сердечного приступа. По заключению эксперта.

– Уже готово заключение? – спросил Камагин.

– Готово. Но есть основания полагать, что ей помогли умереть. На левой руке, на вене, эксперт обнаружил след от укола. Кто-то действовал очень грамотно. Может, даже твой подозреваемый из психушки.

– Так вы знаете о нем? – удивился капитан.

– Знаю. Я ведь тоже не зря штаны протираю.

– А чего ж вы тогда в дежурке на нас?.. – возмутился Камагин.

Верин махнул рукой:

– Работайте, не затягивайте! Берите людей на подмогу. И помните, дело под контролем у самого начальника управления, – сказал он и вышел.

– У-у, гад! – процедил ему вдогонку капитан.

Зуев сел за стол, молча уставился на своего наставника.

Камагин достал из стола бутылку водки, два пластмассовых стаканчика, зеленое яблоко и несвежий кусок колбасы.

Разлил водку по стаканам.

– Все настроение испортил, – с обидой сказал капитан и опрокинул свой стакан.

Зуев выпил молча.

Камагин тут же разлил по второму. Похрустывая горькой половинкой яблока, сказал:

– Ну, давай. За то, чтоб с нас погоны не сняли.

Этот тост всегда нравился операм.

Глава 11

Эти события Топольский запомнил до мельчайших подробностей, словно все случилось только вчера.

…На день рождения к своему давнему приятелю, Якову Исаевичу Шавранскому, он тогда опоздал.

Во-первых, в этот день ему предстояло дежурить в клинике и, чтобы уйти, пришлось найти себе подмену. А кому охота после работы торчать в психушке лишних шесть часов?

Во-вторых, на кольцевой автотрассе случилась авария. Образовалась жуткая пробка.

И Топольский загадал: если к шести вечера гаишники не разгрузят дорогу, он вернется назад в клинику.

Но трассу разгрузили. Буксиром оттащили на обочину смятую в лепешку белую «девятку», и приехавшие по вызову спасатели из аварийной службы стали вырезать пневматическими ножницами сморщенную крышу, чтобы извлечь трупы.

Проезжая мимо, Топольский успел рассмотреть перекошенное от боли лицо молодой женщины за рулем и кровь. Ею был забрызган весь салон «девятки». Остальные трупы превратились в месиво.

Ему показалось, будто он почувствовал даже запах крови. Топольский жадно втягивал носом этот запах и улыбался. Но настроение пропало. Ведь так же просто в автомобильной аварии может погибнуть и он. Сразу захотелось бросить свою новенькую машину прямо тут и пойти пешком. Смерти Александр Иванович боялся. Он замедлил скорость, но один из гаишников с красным от нервного перенапряжения лицом подскочил и заорал на него:

– Давай, проезжай! Какого х… ползешь?

Повинуясь этому приказу, Топольский надавил на педаль газа, и его новенький «жигуль» стремительно стал набирать скорость.

Вдобавок к испорченному настроению швейцар, здоровенный мужик с кулаками боксера, долго не хотел пропускать Топольского в ресторан, хотя тот доказывал, что явился сюда по приглашению. И только когда позвали самого именинника, конфликт был улажен. Настроение у Топольского стало хуже некуда. Лучше бы и не приезжать.

За столом Александр Иванович сидел мрачнее тучи. Глядел на раскрасневшиеся физиономии многочисленных гостей, на самого Шавранского, как тот опрокидывал стопку за стопкой за свое здоровье, и от этого мрачнел еще больше.

Казалось, Яков Исаевич забыл про него. Уйди сейчас Топольский, он и не хватился бы. И, скорее всего, он бы ушел, если бы не одна блондинка. Девушка ему приглянулась сразу. Молодая, румяная, с длинными, стройными ногами, одетая в короткую юбку и прозрачную блузку без лифчика.

«А девочка ничего», – думал Топольский, разглядывая ее с интересом.

Она сидела рядом с Шавранским, ехидно посматривала на гостей, обнимала своего покровителя, то и дело целуя его в дряблую щеку.

Топольскому сделалось противно. Он понимал, что никакой любви между ними нет и быть не может. И это симпатичное коварное существо имеет к старичку свой интерес, чисто денежный.

«Продажная тварь! Она такая же, как и все, кого я отправил на тот свет», – со злостью подумал он и постарался отвести взгляд, делая вид, будто занят салатом.

Девушка оказалась большой кокеткой. Но она была девушкой Якова Исаевича, поэтому гости терпели ее выходки.

На крохотной сцене играл вокально-инструментальный ансамбль, и мордастый парень с обляпанным прыщами лицом вытягивался перед микрофоном, исполняя знаменитую бернесовскую «Темную ночь», только на современный манер.

Топольскому было жаль хорошую песню, которую прыщавый нещадно уродовал, но ведь не пойдешь и не скажешь ему – заткнись! Приходилось терпеть это безобразие. Хотя, казалось, всем гостям, кроме самого Александра Ивановича, было наплевать и на песню, и на то, кто ее исполняет.

Главное, хорошенько выпить и закусить. И здесь гости проявляли завидное усердие.

На минуту отвлекшись, Топольский обернулся и увидел, что любовница Шавранского с нескрываемым ехидством уставилась на него. Ее взгляд говорил, что свое змеиное жало девица нацелила на него и как бы предупреждала: «Берегись, бородатенький. Сейчас ты станешь всеобщим посмешищем». И красотка приготовилась отпустить в его адрес ядовитую шутку. Но Александр Иванович не только не отвел взгляда от ее ехидных глаз, но постарался подавить всякое желание к насмешкам.

Кажется, получилось. Девица прикрыла свои большие глаза бархатными ресницами. Но из-за настойчивого, скверного характера не собиралась отступать просто так. Явно не любила быть в роли побежденной. Она выбрала жертву.

Навалившись полной грудью на стол, так, что сквозь блузку стали видны ее соски, стерва опять уставилась на Топольского.

«А ты девочка настырная. Но не знаешь, с кем связываешься», – подумал он, спокойно глядя в ее наглые глаза.

Заметив, что рядом с бородатеньким освободились два места – какие-то парень с девушкой рискнули поломаться под пенье прыщавого, – блондинка схватила Шавранского за руку и подсела к Александру Ивановичу.

– А почему вы такой грустный? – спросила она, по ходу обмозговывая, чем бы поддеть мрачного мужчину. Он ей не понравился сразу. Неприятный тип. И то, что он гость ее любовника, еще ничего не значит. Не она приглашала его.

Топольский даже не улыбнулся, только пожал плечами.

– Я всегда такой, – ответил он без малейшего желания разговаривать с нахалкой.

«Черт возьми! Она чертовски хороша…» – он сосредоточил все внимание на ее шее.

Гладкая кожа. И ни единой складочки.

Топольский на минуту закрыл глаза, представив ее стройное тело без этой очаровательной головы.

– Что с вами? Вы спите? – услышал он ехидное щебетание. И открыл глаза.

– Оксана, отцепись от хорошего человека, – юбиляр вступился за Топольского. – Александр Иванович однажды спас меня от нервного срыва.

– Этот срыв, конечно, был из-за очередной любовницы?

– Оксана! Неприлично так говорить при гостях, – Шавранский решил заняться воспитанием своей девочки. Но она не поддавалась:

– А скажите, Саша, вы женщин любите?

«Ненавижу!» – чуть было не сказал тот, но удержался от такого откровенного ответа и соврал:

– Конечно, моя милая. Как же можно не любить такие прекрасные создания?

Шавранский расхохотался и, глядя в заметно смущенные глаза девушки, причмокнул.

– Знаешь, Яша, мне все-таки кажется, в противоположность тебе, что Саша не интересуется женщинами, – продолжала она.

– Что это значит? – спросил Топольский, стараясь удержать себя от грубости. Эта болтушка начинала изрядно его злить. И стоило ли вообще задавать ей подобный вопрос?

– Это значит, вы занимаетесь онанизмом, – ответила она, улыбаясь и сверля наглыми глазками Александра Ивановича. Ей хотелось посмотреть на его реакцию. Как он поведет себя?

Александр Иванович почувствовал, что краснеет.

Оксана расхохоталась, делая это нарочно погромче, и указала на Топольского пальцем.

Шавранский точно онемел. Сидел с раскрытым ртом, не ожидав от своей любовницы такой жестокой выходки.

– Ну и сука же ты! – зло процедил Топольский и резко встал из-за стола.

– Саша, не сердись на нее. Прошу тебя, – взмолился Шавранский.

Но Топольский направился к выходу. Позади раздавался глумливый хохот блондинки.

– Как эта сука могла догадаться? – шептал он взволнованно.

– Оксана, что ты наделала? Так поступить с уважаемым человеком! – укорял Шавранский девушку, от которой изрядно попахивало водкой.

Но Оксана только махнула рукой:

– Да пошел он… псих несчастный! – бросила она вслед Топольскому и налила себе целый фужер водки, чем очень рассердила Якова Исаевича.

И впервые за все время их знакомства между ними произошел скандал. Но вскоре они помирились. Шавранский заметил в глазах девушки страшную тоску, попытался ее успокоить, говорил какую-то глупость. И Оксана смеялась, но делала это только для того, чтобы угодить ему. Потом, совсем захмелев от выпитого, сказала:

– Ты знаешь, от твоего приятеля пахнет смертью. Такой трупный запах разложившихся тел. Ты почувствовал, какой вокруг него холод?

– Оксана, ты что, детка? – спросил Шавранский, но про себя отметил, что действительно: здороваясь с Топольским за руку, он замечал, какая холодная у него рука.

– Поедем к тебе, Яша. Только ты и я. И чтоб больше никого. Поедем, – страстно зашептала Оксана, прижимаясь к нему своей тугой, упругой грудью.

Как бы сейчас хотел Яков Исаевич ласкать ее грудь, разминать пальцами большие, словно вишни, соски. Но поехать отказался.

– Как уедем? Ты что? А гости? Они же обидятся! Да и заплачено за все. Я даже оркестр оплатил на весь вечер.

– Ох, Яша. У тебя вся жизнь по расчету, – сказала Оксана с обидой и ушла из-за стола.

Яков Исаевич ее не удерживал, да и куда она денется? Сегодня ушла. Завтра придет.

* * *

Домой Шавранский вернулся около часа ночи. Хотя ресторан работал всю ночь, но уже к полуночи уставшие гости стали разъезжаться.

Шавранский уехал последним.

Сунув в руку швейцару от щедрости душевной сторублевку, пьяный Яков Исаевич вышел на улицу, где его уже дожидалось такси.

Две размалеванные малолетки попытались приклеиться к богатенькому старичку, но строгий швейцар отогнал их, не позволив обобрать клиента.

Дома, приняв душ, Шавранский закутался в великолепное махровое полотенце, приобретенное им в Турции, куда прошлым летом он ездил отдыхать.

Хотелось поскорее добраться до постели, упасть на мягкую подушку и заснуть. Вспомнил про Оксану. С ней бы спалось лучше. Она нежная девушка. Умеет приласкать.

И вдруг звонок в дверь.

Шавранский от радости подскочил в кровати:

– Оксанка! Вернулась! Девочка моя!

Не надевая тапочек, он босиком прошлепал в прихожую и припал к дверному глазку.

На площадке стоял Топольский.

«Забыл, что ли, чего?» – подумал Шавранский, отпирая дверь:

– Саша?! Ты позабыл мне пожелать спокойной ночи?

Не говоря ни слова, Топольский резко толкнул дверь и вошел.

Такая бесцеремонность поразила Шавранского.

– Ты что, Саша? Поздно уже. Я хочу спать. Ехал бы ты домой, – последние слова Яков Исаевич произнес нарочно громко, видя, что Топольский прошел по коридору к спальне и заглянул в комнату. – Ты что там ищешь, Саша? Скажи, я так отдам.

– Твою сучку! Эту шлюху белобрысую. Где она?

Шавранский почувствовал себя нехорошо. В ногах появилась слабость. Казалось, еще немного, и он упадет. И тут же сел на стул, стыдливо прикрываясь полотенцем.

– Оксану? А зачем ты ее ищешь, Саша?

Топольский, не мигая, смотрел ему в глаза.

– Мне нужен ее адрес, – негромко, но требовательно произнес он, узкие губы растянулись в змеиной усмешке. Видел, что Шавранский боится его. Ему всегда нравилось подавлять чужую волю. А этот старикашка – всего лишь размазня. С ним и мараться долго не придется.

– Я неясно спросил? Адрес!

– Саша, но ведь это моя девочка. Зачем тебе ее адрес? Она все равно не станет с тобой…

Топольский криво усмехнулся.

– Тогда зачем она тебе? – обеспокоенно спросил Шавранский и вдруг понял все. Ему стало не по себе. Даже поежился, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

– Ты не можешь ее простить за эту выходку в ресторане? Я угадал? Скажи?

– Теперь это уже неважно, – с полным равнодушием ответил Топольский. – Я выбрал ее.

Лицо старика Шавранского покрылось мелкими каплями пота.

– Что значит – выбрал ее?

– Яков, мы напрасно теряем время. Мне нужен адрес той сучки. Понимаешь? – Топольский схватил Шавранского за горло, сдавив пальцами кадык.

Яков Исаевич, задыхаясь, захрипел.

– Адрес! Где живет твоя сучка? Иначе я тебя придушу!

– Скажу, Саша, скажу. Только пообещай мне…

Топольский надавил пальцами еще сильнее и, смеясь, сказал:

– Никаких обещаний, – он резко ударил старика кулаком в печень.

Шавранский охнул и схватился за правый бок.

– Мне же нельзя… Больная печень. Гад ты, Саша.

За это старичок получил еще два коротких, но жестоких удара в живот. И свалился на пол, взвыв от боли.

Махровое полотенце слетело, оставив старика совершенно голым. Топольский с интересом рассматривал дряблое полное тело Шавранского. Показалось, будто на нем стали выступать трупные пятна.

– Не бей меня больше. Прошу тебя, – хрипел тот.

– Мне нравится, когда меня просят. Ведь это так приятно. Ты со мной согласен?

Шавранский был готов согласиться с чем угодно, лишь бы Топольский его не бил. А лучше – немедленно ушел отсюда.

– Итак, адрес? – последнее слово Топольский растянул, словно оно было непомерно длинное.

– Я скажу. Скажу… Новостройка… Она живет там… Оксана… Дом номер четырнадцать… Квартира – шестьдесят восемь… Только не бей меня…

«В конце концов, почему я должен пропадать из-за нее? Ведь этот Топольский прав – она шлюха!» – подумал Шавранский. Он покосился на телефонный аппарат, стоящий в коридоре на тумбочке, и решил, как только Топольский выйдет за дверь, он позвонит в милицию. И Оксану предупредить надо.

Сейчас Шавранский боялся его так, как не боялся никого в жизни. Но Топольский смотрел на него с жалостью. Это обнадеживало. Значит, не будет убивать. И Шавранский тихонько вздохнул с облегчением. И вдруг резкий удар ногой в горло отбросил его к креслу. Старик потерял сознание.

Топольский рассмеялся:

– Ах, Яша, Яша. Как это мило с твоей стороны умереть в свой юбилей. – Он посмотрел в искаженное лицо давнего приятеля. Потом подхватил тело старика под мышки и отволок его в ванную.

– Сейчас Яша будет купаться, – сказал маньяк, наполняя ванну до краев горячей водой. Он знал, что в горячей воде тело станет разлагаться скорее. Махровое полотенце полетело в корзину для грязного белья.

– Ну, пока, Яша, – сказал Топольский, улыбнувшись, и слегка помахал трупу рукой.

Старик лежал под водой с открытыми глазами, не выражающими ни беспокойства, ни печали.

– Можешь меня поблагодарить. Я избавил тебя от греха…

Шавранский лежал, точно спал, и только из его полуоткрытого рта время от времени выходили крохотные пузырьки – остатки воздуха в легких.

Топольский вышел на улицу, вдохнув с наслаждением свежий ночной воздух.

Во всем доме, где жил Шавранский, ни в одном окне не горел свет, значит, никакого риска, что кто-нибудь заметил его выходящим из подъезда.

Он не беспокоился, потому что знал: менты пойдут по легкому пути и постараются подвести смерть старика под несчастный случай. «Полез искупаться и утонул», – самодовольно думал маньяк, направляясь к своей машине, предусмотрительно оставленной в соседнем дворе.

«Пора взяться теперь за белобрысую суку. Зря ты, девочка, болтала своим язычком».

Он ехал по ночным улицам, чувствуя необыкновенный прилив возбуждения. И не удержался, свернул в темный переулок и, расстегнув брюки, долго мял в руках свой вялый член. Кончил, зажимая его ладонями, и минут десять сидел, ощущая сладкую истому.

Нет, не зря он прикончил этого старикашку.

* * *

На следующий день Оксана из дома позвонила Якову Исаевичу. Она хотела помириться, а заодно извиниться за недостойную выходку по отношению к его приятелю.

Но телефон Шавранского ответил длинными гудками.

«Не похоже это на старикашку. Обычно он всегда снимает трубку», – подумала девушка, но в этот день так и не поехала к Шавранскому. Постельные сцены со стариком чертовски надоели ей, даже за деньги. Пока старого пенька расшевелишь, сама пять раз кончишь.

Вечером, около одиннадцати, она опять позвонила Шавранскому. И опять он не снял трубку.

«Вот скотина! – рассердилась Оксана. – Неужели другую девушку себе завел? И не хочет подходить к телефону».

Такого Оксана допустить не могла. И дело вовсе не в том, что придется делить старика с какой-то стервой. Его не жалко. Пусть забирает всего, без остаточка. Но если новая сучка понравится ему больше, то и отстегивать он ей станет больше. А может статься, что и вовсе даст Оксане расчет. Денежные мужики сейчас в цене.

Уже в половине двенадцатого ночи Оксана поймала такси и понеслась к Шавранскому домой, как разъяренная тигрица, готовая отомстить сопернице. Потерять Якова Исаевича – значит лишиться всего.

На всякий случай минут пять она стояла возле двери, прислушиваясь.

За железной дверью было тихо.

Впрочем, разве услышишь отсюда, с лестничной площадки, их голоса? И она позвонила. Для верности постучала кулаком в дверь.

Один раз. Другой.

И вдруг заметила: дверь незаперта!

«Ни фига себе! На Яшу это не похоже», – подумала Оксана, сомневаясь, стоит ли ей входить в квартиру.

Она приоткрыла дверь и позвала в темноту:

– Яша?! Ты дома?

И опять тишина. Никто не ответил ей.

Подозрительно как-то это. «Не пойду. Сейчас развернусь и уйду. Надо, сам позовет», – с обидой подумала она. Но тут же вспомнила, что визит этот в первую очередь необходим ей. И, толкнув дверь, вошла.

На стене в прихожей она нашарила выключатель и включила свет. Потом тихо закрыла дверь.

– Яша, ты дома? Яша? Это я – Оксана.

Сердце ее забилось от внезапного волнения. «Почему незаперта дверь? И где ты, Шавранский? Может, его грабанули? Тогда зачем я тут? Еще на меня подумают».

Она прошла по коридору и вдруг увидела выбившуюся из-под двери ванной узкую полоску света.

С замирающим сердцем приблизилась и дрожащей рукой взялась за дверную ручку, но вошла не сразу, с явным предчувствием случившейся беды. Словно внутренне подготавливая себя.

Дверь открыла резко. Так было легче. Уже поняла: он здесь. И скорее всего…

Но, увидев труп Шавранского, вскрикнула и побежала к двери.

«Ему я все равно ничем не смогу помочь. А с ментами иметь дела не хочу. Неправильно поймут», – думала она, убегая. Но в прихожей остановилась, боязливо оглядываясь на открытую дверь ванной, словно сейчас из нее выйдет труп. Оксана вспомнила, что вчера в ресторане видела у Шавранского бумажник, полный долларов. Он его положил в карман серого пиджака. И решила: «Не пропадать же добру. Не я, так менты хапнут».

Она вернулась в комнату. Серый пиджак Шавранского висел в гардеробе. Девушка сунула руку в карман и достала бумажник. Даже не стала считать, сколько в нем долларов. Скорее бежать отсюда, пока кто-нибудь не застукал ее в квартире с трупом! Объясняйся потом, как да что.

Она не помнила, как очутилась на улице и как выбежала со двора. Немного отошла от шока, лишь когда села в какую-то машину и водитель спросил, куда ее везти.

Оксана назвала адрес. Но решила домой не ехать. После всего увиденного разве заснешь? И велела отвезти ее в ночной клуб.

Сидя на заднем сиденье новенькой «Волги», она быстро пересчитала баксы. Их оказалось почти тысяча.

Вспомнила, что вчера у Шавранского денег было больше. Еще вспомнила про незапертую входную дверь и подумала испуганно: «Выходит, не сам он?.. А кто же тогда его утопил? Ведь Яша был такой добрый…»

И Оксана заплакала. Потом бродила пьяная по ночным улицам, тщетно стараясь вспомнить лицо того подонка, который трахал ее в сквере на лавочке и, уходя, выгреб из сумочки все баксы. И смеялась над собой. Сама кого хочешь могла обчистить, а тут дала маху, забалдев под молодым пареньком. Проклинала его и всех мужиков…

Глава 12

О загородном доме Александра Ивановича Топольского никто не знал. Ни сослуживцы, ни соседи по городской квартире.

Дом на правах собственности, принадлежал его родной тетке, сестре матери. Но год назад тетка, к нескрываемому удивлению соседей, внезапно скончалась от сердечного приступа, оставив Топольскому в наследство великолепный кирпичный дом с садом и автомобиль «Жигули» первой модели, на котором он иногда ездил по доверенности.

Александр Иванович не спешил оформлять наследство на себя, тем более что других претендентов не было. Значит, никто не попытается оспорить его права.

Это тихое место на краю небольшой деревушки всегда нравилось ему. Еще пацаном, приезжая на лето к тетке, он бродил по полям, наслаждаясь местными красотами. Бродил один. Одиночество всегда ему нравилось. Потом вырос, но сюда его тянуло еще сильнее.

Здесь, вдали от городской суеты, он отдыхал от кровавых дел и разводил цветы. Огромные клумбы. Они были повсюду. Каждый цветок в саду для Топольского что-то значил. Они были его утехой в жизни, и, когда они увядали, Александр Иванович горько плакал, отождествляя их короткое время цветения с человеческой жизнью, проходящей так же скоротечно.

В этот день после работы он сразу поехал в деревню, истосковавшись по уединению. Суетливые лица сослуживцев и дебильные рожи пациентов – все это иногда чертовски надоедало. Только взглянув на свои любимые цветы, он оживал душой.

Погода резко переменилась, стал накрапывать мелкий дождь, намывая асфальт до блеска.

За рулем Топольский не любил рисковать и сейчас держал скорость чуть больше восьмидесяти.

Тут полно крутых поворотов, превысишь скорость, и запросто можно улететь в кювет. Или какой-нибудь лихач вылетит на встречную полосу…

В зеркало заднего вида он заметил стремительно нагонявшую его белую «восьмерку». И подумал: «Во прет, не меньше ста двадцати».

На какой-то миг машина поравнялась с ним, и, скосив глаза, Топольский рассмотрел сидящего за рулем молоденького паренька, а рядом девчушку, захлебывающуюся от восторга, что они так легко обходят его новую «семерку».

«Уроды! Куда вас несет?» – подумал он.

Топольский посмотрел на шоссе. Впереди, на очередном повороте, машину по мокрому асфальту непременно поведет влево.

Он хорошо знал это и потому заранее предусмотрительно сбросил газ, не выжимая сцепления.

А сопливый юнец на «восьмерке» или не подумал об этом, или просто не знал, выпендриваясь перед малолетней подружкой. И нажал на тормоз.

Топольский видел, как их стало кидать, и представил, какая испуганная мордашка сейчас у девчонки.

«Восьмерку» повело влево. Паренек вывернул руль, и машину повело вправо.

Торможение. И опять бешеную машину тянет влево. А скорость не меньше ста километров!

«Нет, не вывернуть ему. Уведет с шоссе», – подумал Александр Иванович. Но подумал без жалости к пареньку и его молоденькой подружке.

И тут впереди как из-под земли появился красный «Фиат».

Топольский удивился: «Вроде не было его на шоссе. Наверное, я не заметил его за поворотом. Отвлекся на эту «восьмерку».

Скорость у «Фиата» была приличная, а за рулем, кажется, неопытный водитель.

Топольский видел, как затормозил «Фиат», испугавшись белой «восьмерки».

Казалось, лобового столкновения не избежать, а при такой скорости сидящие в машинах люди превратятся в кровавое месиво.

«Так вам и надо», – Топольский зло оскалился, выругав и водителя «Фиата», и молокососа с «восьмерки».

Но в самый последний момент сопляк сумел вывернуть руль и избежать столкновения.

Хуже пришлось иномарке. «Фиат» не удержался на шоссе, юзом сполз с проезжей части на обочину и ткнулся в глубокую канаву.

А «восьмерка» даже не остановилась. Топольский не знал, что испытывал ее водитель в этот момент. Но машина, набирая скорость, умчалась вдаль.

«Безмозглый щенок! Голову бы оторвал ему», – рассердился Топольский. Хорошо, что все так обошлось. С «Фиатом» ладно. Но вместо него в кювете могла оказаться и «семерка» Топольского.

Он тотчас остановился и, не выключая мотора, быстро спустился в канаву.

За рулем иномарки сидела молодая женщина. Видимо, она ударилась головой о лобовое стекло и потеряла сознание.

Топольский, осмотрев рану, сразу определил, что от такого удара умереть она не должна. На всякий случай потрогал пульс на запястье левой руки.

«Она жива. Я не ошибся», – подумал он, разглядывая кудрявую блондинку.

Даже забрызганное кровью из раны на лбу лицо было красиво. Вполне можно считать эталоном женской красоты.

«Нет, я не могу оставить ее здесь», – решил Топольский и огляделся по сторонам. Он торопливо вытащил женщину из машины.

«Если кто и увидит, я – врач и хочу отвезти потерпевшую в больницу, – думал он, укладывая блондинку на заднее сиденье своей «семерки». – Везет же мне на блондинок…»

– Все. Она моя. Теперь быстро по газам. А дождь смоет следы, – проговорил он негромко, не желая, чтобы она очнулась раньше времени.

С места он рванул так, что колеса издали визжащий звук, похожий на плач.

Не желая лишний раз светиться на шоссе, он свернул на лесную грунтовую дорогу и поехал по направлению к деревне. Благо знал тут каждую тропинку, не рисковал заплутать. И через несколько минут уже был далеко от места аварии. Ехал, то и дело оглядываясь на лежащую позади женщину, и улыбался.

Подъехав к своему дому, Топольский быстро выскочил из машины, отпер ключом ворота и загнал «семерку» во двор.

Вечерний полумрак спустился над землей.

Где-то на другом конце деревни тоскливо выла собака. Нехороший знак. Но вряд ли, что, кроме Топольского, кто-то обратил на это внимание.

Бережно прижимая к себе блондинку, Топольский понес ее в дом.

Глава 13

Этот день начался, как обычно: в семь – подъем, в семь тридцать – пробежка по скверу. В восемь Ольга приняла освежающий душ и разбудила мужа Станислава и шестилетнего сына Дениску.

Оба лежебоки, в отличие от Ольги, за стол сели сонные. Ольга над ними только посмеивалась.

Семья у них со Станиславом по нынешним меркам была обеспеченная, даже слишком. Живи и радуйся.

Муж – бизнесмен, работал с зарубежными партнерами. И денег хватало вполне.

Ольге было незачем с утра до вечера просиживать в задрипанном НИИ, где ей платили смехотворную зарплату в полторы тысячи рублей.

Станислав, видя, что Ольга – прекрасная хозяйка, решил сразу: будет лучше, если она не станет терять времени в этом институте, а займется воспитанием сына и вырастит из него достойного человека.

Ежедневно в девять часов Станислав отвозил Дениску в специализированный садик с углубленным изучением английского языка, где мальчик находился до обеда.

Обычно из садика его всегда забирала Ольга. Но сегодня было решено, что за Денисом приедет папа. Ольга собралась съездить к родителям.

Ровно месяц назад она получила водительское удостоверение, и по этому поводу любящий муж купил ей новенький «Фиат». Машина, конечно, не ахти какая, но ездить можно.

– А когда привыкнешь к рулю, мы с Дениской подарим тебе «мерс», – пообещал довольный от переполнявшей его гордости за жену Станислав.

Ольга в ответ только смеялась, целуя мужа и сына. Любила обоих до безумия. И разве дело в иностранной железке? Главное, чтобы счастье было в доме.

Но сегодня с утра Станислав был какой-то мрачный. Ольга поинтересовалась:

– Что, есть проблемы?

Никогда раньше она не совала нос в его дела. Да и Станислав этого не любил, говоря, что у каждого, мол, свои заботы: у нее по дому, а у него по бизнесу. Но на этот раз догадалась – тут что-то другое.

Муж только улыбнулся, нежно поцеловал ее в щеку, поправив кудрявый завиток волос.

«Не станешь же ей портить настроение и рассказывать, что видел страшный сон», – решил он и сказал:

– Нет, милая. Все в полном порядке.

Обычно по утрам Станислав такой приставучий. Пока Дениска давился за столом кашей, он заводил жену в ванную комнату и там они минут пять-десять занимались любовью. А хитрый Дениска успевал за это время покормить голубей, выбросив кашу в окно.

Сегодня, против обыкновения, Станислав не приласкал ее. Ольге даже стало подозрительно.

– Да что с тобой сегодня? Никогда тебя таким хмурым не видела. – Ольга потрепала мужа по жестким, коротко остриженным волосам.

Станислав замечание жены пропустил мимо ушей.

– Пустяки… Сон дурацкий видел. – Он не стал рассказывать, какой это был сон. Да и сам уже толком не помнил его. Но скверный отпечаток в душе после ночного кошмара остался.

Ольга улыбнулась:

– Сон? Ты веришь снам? Вот уж не думала, что такой большой, сильный мужчина может впасть в меланхолию из-за сна.

– Какую еще меланхолию? Не говори глупостей. Просто жизнь такая, что иной раз не хочется верить, да поверишь, – мрачно парировал Станислав.

Он был старше Ольги на целых десять лет.

Родители, когда узнали о предстоящей свадьбе, стали всячески ее отговаривать. Сомневались, будет ли она с ним счастлива. Но Ольга не послушалась и поступила так, как считала нужным. И не прогадала. Станислав оказался чутким, внимательным, любящим мужем и сына очень любил. И родители изменили свое мнение, видя, что дочь счастлива.

Но в сексуальном плане возраст сказывался. Первые семь лет все шло хорошо, а потом…

Ольга грустно подумывала не раз: «Стареет мой милый муженек».

– Может, ты не ездила бы сегодня к родителям? – попросил супруг.

– Это ты из-за сна так говоришь? – спросила Ольга.

Он, конечно, соврал:

– Нет. При чем здесь сон? Просто… А в воскресенье я тебя отвезу. И Дениску.

Ольга покачала головой.

– Ты уже обещал в прошлое воскресенье отвезти меня, – напомнила она, погрозив ему пальчиком.

Станислав вспомнил и посчитал нужным извиниться перед женой.

– Ну, прости меня, пожалуйста. Не смог. Была важная встреча. А теперь обязательно отвезу, – он был готов поклясться чем угодно. Но отговорить супругу так и не сумел.

Была у Ольги одна характерная черта, которая сильно не нравилась Станиславу, – ее упрямство. Если что вобьет себе в голову, то уже не вышибешь.

– Нет, – заявила она, не оставляя мужу и малейшего шанса для компромисса. – Я поеду сегодня.

Станислав озабоченно предупредил:

– Но ведь это так далеко. Почти сто с лишним километров. А потом, ты еще недостаточно опытный водитель.

Но Ольга не обиделась.

– Знаешь, – сказала она, – я уже целый месяц езжу самостоятельно по городу и прекрасно справляюсь на перекрестках. Ни одного замечания от гаишников. Что ты на это скажешь?

Она взглянула на мужа строго. Знала, что в конце концов он все равно уступит. Поломается и уступит. Все мужчины эгоисты, любят насаждать свое мнение, но если к ним подойти потверже…

Станислав понял, что ее не отговорить, но посчитал нелишним напомнить:

– Оленька, загородная езда отличается тем, что там нет правил. Особенно, когда на трассе отсутствуют гаишники. И скорость там не такая, как в городе. А к этому нужна привычка.

– Ничего. Я справлюсь, – твердо пообещала Ольга и добавила: – Ты сам хвалил меня. Говорил, что я отлично вожу машину.

Станислав уже понял, что приперт к стене. И больше никаких убеждений с его стороны не последовало. Оставалось лишь признать себя побежденным. И он признал:

– Правильно, говорил. Ну ладно, поезжай. Если так хочешь. Но, пожалуйста, будь осторожна. Не гони слишком быстро.

Ольга прижалась к нему, положив руки на плечи, и нежно защебетала в самое ухо:

– Обещаю быть послушной девочкой.

– Я надеюсь.

– Родителям будет очень приятно видеть свою дочь за рулем новенькой машины, которую мне подарил ты. – Она нежно куснула его за мочку уха.

Станислав никогда не считал «Фиат» достижением современной техники, и машину этой марки купил жене с твердым убеждением: или она ее быстренько расколотит, или какой-нибудь идиот вздумает угнать ее, когда Ольга забудет запереть дверь.

И вот прошел месяц, а пока не произошло ни того ни другого. Даже более: за этот месяц Ольга действительно научилась хорошо водить.

– Может, на пару минут зайдем в ванную, пока наш отпрыск мучается с кашей? – предложила она, погладив мужа по упругим ягодицам. Это место у мужчин всегда нравилось ей. Она считала его самым сексуальным и возбуждалась от малейшего прикосновения.

Но Станислав отказался, взглянув на часы.

– Извини. Давай в другой раз…

Ольга слегка обиделась, хотя и постаралась не показать виду. Сказала с безразличием:

– Как скажешь, – и, не дожидаясь ответа, вернулась в кухню к сыну.

Потом была эта поездка. Встреча с родителями. Дорога назад. И нелепая авария на мокром шоссе…

* * *

«Наверное, Станислав был прав, отговаривая меня от поездки», – подумала она, придя в себя от легкого похлопывания по щекам и поднесенной к носу ватки с нашатырем.

Ольга открыла глаза и увидела перед собой лицо незнакомого мужчины. Черные глаза, аккуратно подстриженная бородка и вьющиеся с сединой волосы. Узкие губы растянулись в улыбке.

Еще не поднимая головы, она заметила полумрак, царивший вокруг, под высоким потолком светила тусклая лампочка.

И дышать тяжело. Воздуха не хватает. Пахнет затхлой плесенью.

«Где это я?» – подумала Ольга. Она огляделась и сразу поняла, что находится в подвале, лежа на ватном матрасе, положенном на топчан.

«Ничего себе!» – женщина перевела взгляд на бородатого незнакомца.

Он сидел рядом на табурете, внимательно рассматривая ее.

Ольга даже испугалась.

– Вы что? Что вы хотите? – она отшатнулась от Топольского, прижалась спиной к влажной стене.

– Не бойся меня, – проговорил он ласково. – Ничего не хочу. Ты была без сознания…

– И вы решили воспользоваться этим? – замечание прозвучало неоправданно резко. Бородатый как будто обиделся.

– Дура! Я тебя мог трахнуть уже сто раз.

Ольга взглянула на часы, подаренные мужем на день рождения, и с ужасом разглядела число.

Было тринадцатое августа.

Прошли уже сутки с того времени, как она уехала из дома.

«Муж волнуется. И Дениска. Они не знают, где я и что со мной», – озабоченно думала она, потому что и сама не знала, где находится.

– Я бы хотела узнать, где я? И почему вы меня держите в этом подвале? – спросила она.

Топольский протянул к ее голове руку, но Ольга отодвинулась еще дальше. Он улыбнулся:

– Вы очень догадливая женщина.

– Да? Странно, почему я до сего времени не замечала этого за собой.

Но Топольский постарался не придавать значения ее язвительному замечанию.

– Вы сразу догадались, что находитесь в подвале.

Ольга хотела сказать, что только дурак не догадался бы об этом, но решила лучше промолчать.

Топольский встал, прошелся по комнате, потом опять сел на табурет и стал внимательно рассматривать ее, будто выбирал товар. И чем дольше он смотрел, тем сильнее у него блестели глаза. И блеск этот казался недобрым…

«Кажется, он ненормальный», – подумала Ольга про этого бородатого типа, но сказать об этом вслух не решилась.

– Мне надо… – она запнулась, оглядывая голые стены подвала. – В туалет.

Он понимающе кивнул головой, чуть наклонился, опустил руку назад за табурет, вытащил ведро и услужливо подал Ольге.

– Вот. Пожалуйста.

У Ольги глаза чуть не вылезли из орбит:

– Что? Вы с ума сошли! Слышите? Где здесь выход? Я хочу выйти отсюда! Сейчас! Немедленно! – Она решительно вскочила с топчана.

Заметив, что бородатый смотрит на ее короткую юбку, женщина одернула ее, насколько то было возможным. Но, кажется, длиннее она не стала.

А он с явным интересом рассматривал ее стройные ноги:

– У тебя красивые ножки. И фигура…

«Псих! Точно ненормальный! Здорово! Кажется, я попала к извращенцу. Прекрасно. Конечно, он презервативом пользоваться не будет. Беременность мне обеспечена».

– Где тут дверь?

– Вон, – указал Топольский наверх.

Только сейчас Ольга заметила в темном углу металлическую лестницу, а над ней в потолке люк.

– Прекрасно. Я пошла, – возбужденно сказала она и сделала всего один шаг.

Топольский резко схватил ее за руку и швырнул на топчан.

– Не испытывай мое терпение, – он начинал сердиться. Улыбка пропала с его лица. Густые брови сдвинулись к переносице.

Но и Ольга не собиралась сдаваться просто так:

– Что? Терпение? Ваше терпение?! Да по какому праву вы держите меня здесь, в подвале? Вы – мерзкий тип!

Удар ладонью по щеке отбросил ее в угол. Она больно ударилась головой и заплакала, но скорее не от боли, а от собственной беспомощности. Попала в такую передрягу, что, похоже, самой не выбраться. А Станислав не поможет, потому что и малейшего представления не имеет, где ее искать.

Ее слезы не подействовали на Топольского. Он встал и пошел к лестнице, не оборачиваясь на плачущую женщину.

– Если вы не выпустите меня отсюда, я буду кричать, – пригрозила она и крикнула: – А-а! Помогите!

Он только засмеялся.

Тогда она бросила ему вдогонку:

– Вы знаете, кто у меня муж? Знаете?!

На этот раз он остановился и обернулся. Взгляд, как у мертвеца. Покачал головой и тихо проговорил:

– Это уже неважно, – и он ловко стал взбираться по лестнице наверх.

Ольга подбежала, схватилась дрожащими руками за поручень почти отвесной лестницы.

– Подождите! Подождите, пожалуйста! Не уходите! Прошу вас, – она попыталась лезть за ним, но сил на это не было.

Женщина сорвалась, упала на цементный пол и опять заплакала.

Он уже вылез. Сверху глянул на нее. Засмеялся, радуясь ее беспомощности.

– Сволочь! – что есть силы закричала Ольга.

Он ничего не ответил на это оскорбление. Захлопнул крышку люка.

Ольга услышала скрежет задвижки. И заплакала опять.

– Дурак! Станислав узнает, придушит тебя, как щенка. Ты еще пожалеешь… Эй, ты! Ну, выпусти меня отсюда! Пожалуйста. У меня дома маленький сын… Слышишь?

И вдруг лампочка погасла.

Кромешная темнота окутала Ольгу. И тут же истошный крик раздался в подвале.

Но безответно…

Глава 14

Первое, что почувствовал Валерка, когда к нему вернулось сознание, – это боль. Резкую, жгучую боль, разливавшуюся по всему телу. Казалось, на нем не было живого места!

Хотелось орать нечеловеческим голосом, лишь бы заглушить эту адскую боль.

Немного облегчало его страдания лишь то, что по дну лесной канавы, где он лежал, протекал ручей. Он немного приглушил боль. Но долго лежать в воде тоже нельзя. Недолго и простудиться. Тогда все. Конец. К тому же Валерка не знал, сколько времени находится тут.

Но мысль, что он живой, – ободряла. Хорошо, что этот психопат – немой, – как ни старался, не забил его до смерти…

Сейчас главное – выбраться из этой проклятой канавы. Усилие – и он уже перекатился на живот. Опустил в ручей разбитое лицо, на котором засохшая кровь стала коркой. И эту корку он сдирал ногтями до тех пор, пока не очистил. Терпел боль и сдирал.

Потом пил мутноватую воду большими глотками. Пил долго, даже когда уже не хотелось пить. Чувствовал: вода не только остужает внутренний жар, но и придает силы.

Где-то далеко послышался протяжный гудок электрички.

Валерка затаил дыхание, прислушался.

«Ну, так и есть! Электричка!» – обрадовался он. Двойная радость: первая – он жив, и вторая – не одинок здесь. Раз есть железная дорога, значит, есть и люди. Лишь бы только его заметили!

Он попробовал выползти из канавы и не смог. Даже малейшее движение отдавалось резкой болью в позвоночнике. И он понял, почему ощущал внутри нестерпимый жар.

Этот немой перебил ему позвоночник, а значит, ходить он уже не сможет. И не только. Любое, даже самое незначительное движение может привести к полному параличу.

Валерка стиснул зубы и застонал. Худшего он не мог и предположить. Теперь ему остается лежать здесь, на дне канавы, и медленно умирать. Причем смерть эта будет мучительной.

По расчету Топольского, он уже должен был умереть, но каким-то чудом остался жив. И было бы большой глупостью сдаваться просто так. Особенно теперь, когда он в сознании. И пусть он не может двигаться. Зато может кричать, звать на помощь.

И Валерка закричал, хотя сделать это тоже было нелегко. Приходилось напрягаться, что отзывалось резким покалыванием в позвоночнике. Но в его положении крик – единственное спасение. Значит, надо терпеть. И Валерка терпел.

Уже когда голос настолько ослаб, что он сам едва его слышал, парень увидел остановившегося на краю канавы человека в резиновых сапогах и с корзиной в руке.

Тот ошалело уставился на лежащего в ручье парня с разбитым лицом и растерянно спросил:

– Ты чего там делаешь? – но тут же сконфузился от несуразности своего вопроса.

– Отдыхаю, – пролепетал разбитыми губами Валерка и добавил: – Ты бы помог добраться мне до больницы?

Человек с корзиной сделал озадаченное лицо:

– До больницы? У нас тут нет больницы. Только амбулатория в деревне.

– Я согласен и туда, – Валерка показал часы на руке. – Видишь, часы? Они очень дорогие. Я тебе их подарю, только помоги мне…

Глава 15

На столе у Камагина зазвонил телефон.

Капитан поднял трубку и услышал голос, показавшийся не то чтобы странным, а скорее испуганным. Голос человека, которого жизнь загнала в угол.

– Капитан Камагин, – представился опер. – С кем я разговариваю?

– Валяев. Моя фамилия – Валяев.

Сидевший рядом лейтенант Зуев едва не подскочил на стуле:

– Откуда звонит? Спроси, Николаич!

Но тот погрозил ему пальцем, и лейтенант плюхнулся на стул.

– Ну, как дела у тебя, парень? – как бы между прочим поинтересовался капитан дружелюбным тоном. Чувствовал, Валяев позвонил неспроста. Он хочет что-то сказать.

«Кажется, дела у него – дрянь. Раз сам позвонил, – решил Камагин и не стал торопить парня. Пусть выговорится до конца. Все, что накипело на душе, пусть скажет. – Видно, он напуган. И теперь главное – не напугать его еще больше. Никаких лишних вопросов».

– Я знаю, кто убил Наташу и убивает других девушек, – волнуясь, произнес Валерка.

Камагин слышал, как он прерывисто дышал в трубку.

«Он знает. Интересно, кто же? Кажется, самое время спросить его об этом».

– Прекрасно. И ты нам хочешь сделать заявление?

– Да. Хочу. Они пытались убить меня. Я боюсь, – голос в трубке задрожал.

«Пора спросить: где он?» – решил капитан, хотя отследить звонок и так не составляло труда.

Лейтенант Зуев сбегал в соседний кабинет и оттуда позвонил на АТС.

– Скажи мне, где ты находишься? – спросил Камагин, решив проверить, не соврет ли паренек.

Оказалось, не соврал.

– Ладно. Жди меня. Я скоро к тебе приеду, и мы потолкуем, – пообещал капитан и, когда Валяев положил трубку, сказал Зуеву: – Значит, он в загородной больнице. Нам необходимо как можно быстрее навестить его. Пока он опять не вздумал смыться.

Зуев охотно согласился. Для него сбежавший Валяев еще оставался подозреваемым. Да и личная обида к нему имеется за этот побег.

И хотя Камагин отмалчивался, но Зуев сам знает, что поступил он правильно, ухватился за этого Валяева, и оказалось – не зря. Подозреваемый теперь готов назвать убийцу, маньяка. А может статься, он и сам причастен, потому маньяк и решил убрать его. Так рассуждал молодой лейтенант, топая по длинному коридору за своим наставником – капитаном Камагиным.

* * *

– Я думаю, нам самое время наведаться в Красную Сосну, – предложил Камагин лейтенанту после детального опроса Валяева.

Зуев согласился. Предложение было не только резонным, но и своевременным. А упустить время, значит – упустить маньяка.

– Жаль, этот Гаврюша не может говорить, – сказал Зуев, на ходу переваривая все, что им рассказал Валяев.

– Зато заведующий психушкой – может. И ему придется рассказать о многом. Мы его задержим и отвезем к нам в отдел. А в больнице разговора не будет. Там он, в родном кабинете, слишком уверенно держится.

– Словно помещик в своем поместье, – вставил Зуев, а Камагин за это ухватился.

– Точно, как помещик. А нам важно сломить его психологически. Сунем на пару часов в камеру к «подсадному». Пусть он с этим психом поболтает, а потом проведем жесткий допрос. И показания Валяева предъявим как обвинение. Посмотрим, как отреагирует. А затем устроим им очную ставку. Припрем маньяка к стенке. И не только фактами. Валяев – это основной наш козырь. Топольский уверен, что против него нет свидетелей.

И у Камагина, и у Зуева было радостно на душе. Столько бессонных ночей потрачено! Столько нареканий от начальства! Но теперь все позади. Маньяк и его подручный убийца известны. И уж теперь сыщики постараются отправить преступников за решетку.

– Как привезем обоих в отдел, сразу в разные камеры посадим. Этот немой наркоман долго без дури не протянет. День, два, и расколется, – вслух подумал Камагин.

– Немой? – удивился Зуев. – Но ведь он ничего не расскажет.

– Зато написать может. А письменные показания важнее словесной болтовни. Лишь бы показания этого немого были записаны собственноручно. Все до капельки надо из него выжать.

– Выжмем, – пообещал Зуев, усаживаясь в машину.

Глава 16

К великому разочарованию обоих сыщиков, Топольского на месте не оказалось. Вот тебе и наука – не радуйся наперед.

Заместитель главного врача металлическим голосом по телефону сообщил им на проходную, что Александр Иванович после дежурства уехал домой.

С заместителем разговаривал Камагин. Зуев стоял рядом. Услыхав, что Топольский отсутствует, лейтенант спросил шепотом:

– А немой Гаврин на месте?

Охранник, крупный, плечистый мужчина, подозрительно покосился на него.

Камагин с трубкой в руке отвернулся, чтобы Зуев не мешал.

– Вас как звать-величать? – веселым тоном спросил капитан у заместителя, выполнявшего в отсутствие Топольского функции главного врача лечебницы.

– Николай Петрович Зябликов, – ответил из трубки тот же металлический голос.

Камагин усмехнулся. Уж очень смешной показалась фамилия заместителя. Он припомнил эту маленькую, скромную птичку.

Хорошо, что Зябликов не видел этой усмешки, а то бы наверняка обиделся. Судя по голосу, он был человеком весьма серьезным.

– Зверь, а не человек. Если что не так, разнесет в пух и прах, – подтвердил охранник.

Камагин подумал, что неплохо бы, если бы этот серьезный человек помог им взять Гаврина.

– Вот что, уважаемый Николай Петрович, – голос капитана зазвучал серьезно, и человек с фамилией Зябликов напрягся, ожидая, что скажет ему оперативник.

– Я старший инспектор уголовного розыска капитан Камагин. Мы приехали к вам по срочному делу. Раз вы в отсутствие Топольского здесь самый главный, дайте указание охране немедленно пропустить нас на территорию.

С полминуты Зябликов обмозговывал, как поступить. Все-таки уголовный розыск. По пустякам не приедут. И конфликтовать с этими ментами себе дороже. Наконец он сказал:

– Хорошо. Только без машины.

– Договорились, – согласился Камагин и, положив трубку на стол охранника, тихонько сказал Зуеву. – Ты наручники захватил?

Зуев сунул руку в карман пиджака. Но наручников там не было.

– Забыл, Николаич.

Камагин посмотрел на него, как на младенца.

– Эх ты. Я же тебе говорил, возьми.

– Из башки вылетело. Поспешил… Оружие взял, а наручники забыл, – оправдывался лейтенант. Не сказал, что приловчился ими открывать бутылки с пивом и потому всегда держал наручники в столе. В спешке, когда брал из сейфа пистолет, забыл достать из стола наручники.

* * *

– Куда идти, знаете? – полюбопытствовал охранник, заглянув в удостоверения сыщиков.

– Найдем, – ответил ему за обоих лейтенант и пошел за Камагиным.

– Идем сразу в кабинет к Зябликову, – сказал капитан, направляясь к административному зданию.

Заместитель главврача Зябликов оказался человеком невысокого роста со строгой физиономией. Он поздоровался за руку с обоими сыщиками и без всяких любезностей спросил:

– Слушаю вас. Только хочу сразу предупредить. Есть целый ряд вопросов, которые я не уполномочен решать без Александра Ивановича. Особенно по финансовой части, – строго подытожил он.

Камагин протопал к столу и, удобно рассевшись на мягком стуле, ответил:

– Ну наш-то вопрос пустяковый. Его можно решить и без Александра Ивановича.

Зябликов явно обрадовался, по крайней мере, лицо его стало не таким строгим.

– Тогда ладно. Выкладывайте, – предложил он и сел в свое кресло напротив Камагина.

– А чего тут выкладывать? Дело пустяковое, я же сказал. Пригласите сюда вашего кочегара, – сказал Камагин, поигрывая карандашом, взятым со стола Зябликова.

Заместителю показалось, что он ослышался.

– Кочегара Гаврина? – переспросил он.

Этот грязнуля никогда не внушал доверия заместителю главного врача. Непонятно: почему Топольский оказывает ему такое внимание?

И эту грязную свинью опера требуют привести в его кабинет!

Зябликов поморщился, стараясь не выказывать свою неприязнь к кочегару. Прошел к двери и бросил в коридор:

– Алла, пригласите, пожалуйста, ко мне Гаврина.

Видно, эту Аллу тоже несказанно удивило распоряжение Зябликова.

– Нашего кочегара? – переспросила она.

– Да, Аллочка. Тут… – но договорить заместитель не смог. Зуев своей пятерней прикрыл ему рот.

– Хорошо, Николай Петрович, – послышалось из коридора.

Лейтенант Зуев прикрыл дверь и извинился за хамский поступок перед заместителем главврача.

– Ну, знаете, молодой человек, у вас и манеры… – Он замолчал, потом с обидой сказал: – Могли бы сразу предупредить. А не грязной рукой… Это в конце концов негигиенично! – Зябликов достал из ящика тумбочки марлевую салфетку и тщательно отер губы.

Как показалось заместителю главного врача, оба опера как-то сразу напряглись. А молодой нахал встал возле двери, запустив руку в карман.

– Что это все значит? Может, объясните? – потребовал Зябликов, начиная понимать, что сейчас тут должно произойти нечто необыкновенное.

– Сядьте! – резко сказал Камагин.

И заместитель послушно плюхнулся в кресло.

– Вот так. И сидите спокойно.

Зябликов молчал и строго смотрел на капитана, словно собирался его за что-то отчитать, как своего подчиненного.

Тогда Камагин попросил его вежливо:

– Николай Петрович, сделайте лицо помягче. Ну что вы нахмурились, побледнели?

Зябликов хмыкнул, но ответить ничего не успел.

Дверь открылась, и в кабинет вошла пышногрудая толстушка Аллочка.

За ней стоял тот, за кем приехали Камагин с Зуевым, – невысокого роста коренастый человек с воспаленными глазами и вымазанным сажей лицом. Он цепким, внимательным взглядом осмотрел кабинет, едва переступив его порог.

Никогда Зябликов не приглашал его. Сидит за столом с окаменевшим лицом. И этот мент опять тут. В прошлый раз Гаврин видел его. Тогда Топольский успокоил, сказал, что разыскивают они того парня. И Гаврин пожалел, что Топольский не дал отрезать парню голову, побоялся сиденье в машине кровью испачкать.

Но где же второй мент? Тогда их было двое. Обязательно должен быть и второй. Они, суки, в одиночку не ходят на дело. Обязательно должна быть подстраховка, как на войне в Чечне. Гаврин это помнил, стал искать взглядом и второго. Весь напрягся, сжался, точно пружина, покосился на щель, где дверные петли.

Так и есть. Вот она, подстраховка! Грубо работаете, братцы.

Второй мент стоит за дверью. Значит, ждали его. Жаль, ножа не захватил с собой. Покромсал бы обоих в капусту. А теперь надо убегать.

Гаврюша оскалился. Резкий шаг назад.

Мент, сидящий за столом, вскочил.

Ударом левой ноги Гаврюша швырнул на него толстушку.

Оба с грохотом растянулись на полу. Толстушка сверху. Неуклюжая. Испугалась. Со страху никак не слезет с мента.

Гаврюше сделалось даже смешно, какие они неподготовленные.

Потом сильный удар по двери. Прижал второго мента дверью к стене. И, прежде чем убежать, успел заметить, как скорчился от боли тот, за дверью.

Знайте, суки, бывшего спецназовца! Его голыми руками не возьмешь.

Гаврин выскочил в коридор, пулей пролетел по лестнице, спустился на первый этаж. А за ним уже бегут.

«Обложили суки! Дальше куда?» – подумал он и увидел за воротами «жигуленок» с надписью – «милиция».

Значит, через проходную уже не выскочишь.

Его взгляд уперся в котельную, где он всегда чувствовал себя в безопасности. Там железная дверь, за которой можно отсидеться какое-то время.

Но где же главный? Почему же нет Топольского? Неужели менты уже взяли его? Этот пидор, Зябликов, подставил его ментам! Жаль, не отсек ему башку…

Гаврин быстро забежал в котельную и заперся изнутри. Сразу вытащил из ящика верстака свой нож со здоровенным лезвием. Вытер о рукав. Не возьмут его менты без боя. У него теперь тоже оружие в руках. И он шагнул к двери.

* * *

Зуев бежал следом, размахивая пистолетом. Мог прострелить немому ногу. Возможно, это был лучший вариант. Но лейтенант в спешке не воспользовался им.

Зябликов, с белым от страха лицом, схватился за телефон, хотел позвонить Топольскому домой, сообщить о происшествии, но Камагин вырвал у него из рук трубку.

– Не смей звонить! Никому! Слышишь? Если позвонишь, я тебя в камеру посажу, как преступника, – пригрозил капитан и побежал к Зуеву.

И Зябликов за ними.

Они увидели Зуева возле котельной. Лейтенант лупил ногой по железной двери и матюкался на чем свет стоит. А из-за двери слышалось злобное мычание немого кочегара. Скорее всего, он по-своему ругался на Зуева. Это больше всего и бесило лейтенанта.

– Ну, ты меня достал! – кричал Зуев, зная, что немой его слышит.

– Витя, прекрати, – потребовал Камагин, видя, что своими необдуманными действиями лейтенант только собирает толпу.

Зуев на мгновение отвлекся, а Гаврин точно выжидал этого момента.

Дверь раскрылась, оттолкнув Зуева, а из котельной выскочил кочегар.

С глазами, как у разъяренного зверя, он в два прыжка очутился возле Зуева. На губах пена. И дикий оскал.

Кто-то в толпе закричал испуганно.

В правой руке у немого тускло поблескивало лезвие здоровенного ножа. И эта рука с ножом взметнулась над головой лейтенанта. Секунда – и отсеченная голова опера упадет на траву.

Камагин успел подумать, что, скорее всего, это и есть тот нож, которым Гаврин отрезал головы жертвам и про который им рассказывал Валяев.

Но почему Зуев не стреляет? Ведь счет идет на секунды!

И тут капитан заметил лежащий на песке пистолет лейтенанта.

«Витька, ну как же ты?!» – похолодел Камагин.

Видно, когда немой ударил Зуева дверью, рука у лейтенанта разжалась, и пистолет выпал.

К счастью, свой «макаров» капитан держал наготове. И, не целясь, навскидку, выстрелил. Потому что этот зверь с ножом точно не промахнется. Рука у него натренирована для убийства.

Капитан не промахнулся.

Пуля пробила Гаврину затылок и на выходе разворотила лоб, изуродовав лицо до неузнаваемости.

Камагин услышал визгливый голос Зябликова:

– Уведите скорее больных по палатам!

Гаврин лежал на песке, вытянувшись во весь рост. Из огромной раны обильно вытекала кровь, образовав возле головы лужицу.

Какая-то медсестра кинулась оказать ему помощь. Но Камагин знал: после такого попадания этот мясник уже не выживет – и отвернулся.

В толпе он увидел покрытое каплями пота лицо молодого лейтенанта. У того дрожала нижняя челюсть, а зубы отстукивали чечетку. Он еще не мог поверить, что, будучи на волосок от смерти, остался жив.

Камагин подошел, тронул Зуева за руку.

Рука у лейтенанта была ледяная.

– Ты в порядке, Витя?

Казалось, Зуев не понимал, о чем капитан его спрашивал. Он посмотрел на него пустыми глазами и неопределенно протянул:

– А-а?

– Ладно. Иди к машине. Я тут сам разберусь…

Зуев пошел к проходной, словно на протезах.

Старший санитар дядя Костя притащил простыню и, накрыв ею мертвое тело кочегара, вопросительно уставился на Зябликова. Тот махнул рукой:

– Пусть пока здесь лежит, – а потом обратился к Камагину: – Вы только что застрелили человека. На территории больницы.

– Я спасал жизнь сотрудника милиции, – строго ответил Камагин. Но, похоже, его ответ не удовлетворил заместителя. Он угрожающе взвизгнул:

– Я вынужден буду обо всем сообщить Александру Ивановичу.

– Только попробуй, – тем же тоном ответил капитан. Его уверенный вид подействовал. Зябликов ушел в свой кабинет, но звонить никому не стал.

* * *

Когда все формальности по поводу трупа Гаврина были исполнены и прокурорский работник вместе с экспертом заняли места в микроавтобусе, Камагин зашел в кабинет к Зябликову.

Тот опивался холодной водой: на столе графин, стакан дрожит в руке.

Увидев вошедшего капитана, Зябликов недружелюбно уставился на него:

– Еще пострелять хотите?

Камагин сдержался и не стал грубить. Хотя этот чинуша в белом халате ему и не нравился.

– У меня к вам просьба, – начал капитан.

– Не звонить Александру Ивановичу? Я прав?

– Ни в коем случае! Вообще не звоните никому!

Тут заместитель взорвался и перешел на крик:

– Да вы понимаете, что в подобном случае я обязан поставить в известность руководство…

– Мы сами это сделаем. Не беспокойтесь.

Зябликов обиженно поджал губы, но сидел с невозмутимым лицом, как человек, независимый от капитана.

Для верности Камагин взял с заместителя письменную расписку, предупреждающую о последствиях.

Но как только эскорт милицейских машин и фургон с трупом Гаврина покинули территорию клиники, Зябликов тут же забыл о предупреждении капитана и схватился за телефон. Набрал домашний номер Топольского.

– Александр Иванович! У нас ЧП, – доложил ответственный заместитель, заставив шефа заволноваться. – Только что приезжали из милиции. Гаврина застрелили. И про вас спрашивали. – Зябликову показалось, что Топольский сильно занервничал, сначала отчитал его за халатность и пообещал немедленно приехать.

Заместитель расстроился еще больше, понимая, что теперь получит от главного врача хороший нагоняй. «Ведь недаром не хотел я пускать этих ментов…»

Глава 17

Как всякий разумный человек, Топольский знал: ничего не бывает на свете вечного, и когда-нибудь менты наверняка выйдут на него.

И вот это произошло.

Он выслушал все, о чем ему доложил Зябликов, и сказал себе:

– Раз менты пытались арестовать Гаврина, значит, они знают про наши дела, – он не стал говорить «убийства». Это слово не нравилось Топольскому. – Только откуда они могли узнать? Ни одной безголовой шлюхе не удалось выжить. Интересно, – это несколько озадачило Топольского. – Гаврин мертв. А я – жив. Скоро надо ожидать звонка в дверь, – он посмотрел в прихожую, словно там уже стоял капитан Камагин. – Этот мент поганый. Он утомил меня. Не успокоится, пока не достанет. Ладно, капитан. Мы еще посмотрим, кто кого.

Он собрался за какие-то пять минут.

Деньги, золото – все было уложено в дипломат, который маньяк отнес в машину. Медицинскую карту, предусмотрительно изъятую из районной поликлиники, он порвал на мелкие частички и спустил в унитаз.

Перед тем как уйти, осмотрел квартиру. Бросать ее было жаль, но другого выхода нет. Так надо. Чтобы спастись, приходится чем-то жертвовать.

И решительным шагом вышел из подъезда.

В этом же доме в последнем подъезде жил человек, отдаленно похожий на Топольского. Такой же высокий, с бородкой. Местные старушки их даже неоднократно путали, хотя это ничуть не задевало самолюбия Топольского. Он решил присмотреться к этому человеку. Сперва не помышлял ни о чем таком, но потом…

Этот недоделанный двойник частенько бомжевал, скитаясь по загородным свалкам. Жил он один в отдельной квартире; когда уйдет, когда придет – никто не знает.

Топольский успел с ним познакомиться поближе. Пару раз бывал у него, посмотрел, как живет. Иногда денег давал на выпивку. А тот и не подозревал о коварном умысле доброго соседа.

Пораскинув мозгами, маньяк пришел к мысли, что сейчас этот абориген ему послан небесами.

«Его никто не кинется искать. Никто о нем не заплачет и не принесет заявления в милицию о его пропаже. Главное, все сделать чисто. Чтобы у Камагина не возникло подозрений…»

Маньяк направился к соседнему подъезду. Он даже не знал фамилии того человека, которому предстояло умереть за него.

«Только бы никуда не ушел, грязный обормот», – обеспокоенно думал Топольский и постучал в обшарпанную дверь.

«Двойник» оказался дома. Лицо хмурое. Видно, с похмелья не проспался еще.

Топольский поздоровался и, не давая пьянице опомниться, спросил:

– Ты подкалымить не хочешь?

Пьянчуга сразу оживился:

– А чего делать надо?

– На даче у меня помочь. Три «штуки» плачу. Денек поработаешь. Жрачка – моя.

Услыхав, что его еще и кормить будут, сосед обрадовался. Но наглость не знает границ:

– А похмелиться нету? Вчера перебрал маленько.

Топольский улыбнулся, похлопал его по плечу.

– Какие проблемы. Будет тебе и похмелка. – И как бы между прочим спросил: – А ты один? Еще бы кого прихватить. Вдвоем-то побыстрее управимся.

– Один, – вздохнул бомж, заверив Топольского, что со всеми делами он справится один, без помощников. А сам подумал о деньгах. Делить с кем-то эти три тысячи не хотелось. Прикинул, сколько на них можно взять водки. Даже в голове помутилось. Вот повезло ему сегодня! На свалках так не подфартит…

– Я сейчас. Только переоденусь, – засуетился пьянчужка, но Топольский поторопил его:

– Поехали. Я тебя переодену.

Машина его стояла за углом.

Когда они вышли из подъезда, Топольский повел соседа не по тротуару, а под окнами, прямо по газону, чтобы жильцы не видели его выходящим из дома.

«Меньше видят, меньше знают», – решил маньяк и для большей предосторожности пошел быстрее.

– Иваныч, ты во мне не сомневайся, – садясь в машину, заверил его пьянчужка.

Топольский рассмеялся. Скоро этому человеку предстоит умереть, а он и не догадывается.

– А я в тебе и не сомневаюсь…

* * *

Едва они выехали за город, Топольский остановился.

– Ты чего, Иваныч? – озабоченно спросил пьяница и впервые взглянул на Топольского с беспокойством. Кажется, он что-то почувствовал, но было уже поздно. – Где же твоя дача? – он заерзал на сиденье, тревожно поглядывая в окна и нарочно не встречаясь взглядом с Топольским.

Маньяк улыбнулся и достал из кармана заранее приготовленный шприц.

– Это чего, а?

– Один укол. Только один, – захохотал Топольский и ударил ребром ладони пьянчужку по шее. Тот на мгновение вырубился.

Топольский, не торопясь, закатал рукав его рубашки и сделал укол. Пустой шприц он выбросил в окошко.

– Так-то лучше, – весело произнес маньяк. – Теперь ты не станешь задавать ненужных вопросов и примешь смерть без страха.

Съехав с шоссе на обочину и спрятав машину в кустах, Топольский быстро разделся и переодел пьянчужку в свою одежду. Сам оделся в заранее приготовленный в багажнике костюм, в котором раньше занимался бегом на стадионе. Этот спортивный костюм всегда нравился ему. В нем он чувствовал себя комфортно.

Одежду убитого, скомкав, бросил в багажник. Потом вывел машину на шоссе и усадил пьянчужку на водительское место. Хихикнул.

– В такой машине сидишь…

Хотя по шоссе к поселку Красная Сосна машин обычно проезжало немного, маньяк опасался быть замеченным и потому торопился. Он быстро достал из багажника дипломат и тридцатилитровую канистру с бензином. Отвинтив пробку, тщательно облил весь салон новенькой «семерки» и сидящего за рулем пьянчужку бензином.

– Сейчас, сейчас, – негромко подгонял он себя.

Повернув руль, направил машину на толстую сосну, одиноко растущую на обочине шоссе, словно кем-то нарочно посаженную для такого случая.

«Ну вот, случай и представился», – усмехнулся маньяк и, прищурив глаз, нацелил машину так, чтобы она ударилась о сосну левой стороной.

Присев на корточки возле открытой левой двери, он рукой до отказа выжал педаль сцепления, включил первую скорость и поставил ногу пьянчужки на педаль газа.

Все казалось вполне правдоподобным. Ехал человек и вдруг врезался в сосну. А почему бы и нет?

Рев мотора новенькой «семерки» походил на рев быка, обреченного сию минуту рвануться вперед и погибнуть от удара тореадора.

Минуту Топольский медлил, измеряя на глазок путь, который должна проехать машина до сосны.

Метров пятнадцать, не больше. И удар должен быть сильным.

«Только бы не вильнула в сторону», – подумал маньяк и резко убрал руку, успев отскочить в сторону.

«Семерка» стремительно рванулась вперед и громко врезалась в дерево.

Удар! Скрежет искореженного металла. Надрывный рев двигателя…

Схватив канистру и дипломат, Топольский быстро подбежал к машине.

Лобовое стекло разбилось. Самопроизвольно, видимо, от удара, включилась магнитола.

Маньяк усмехнулся. Он увидел разбитое лицо пьянчужки. Бессмысленный, устремленный в никуда взгляд. При ударе мертвец ударился головой о стекло.

Рулем ему прижало грудь, а голова бессильно свернулась на сторону.

«Неужели он еще жив?» – убийца потрогал артерию на шее.

Палец ощутил едва различимую дрожь.

«Ну и живучий же ты!» – подумал Топольский и достал из кармана коробок спичек. Чиркнул и бросил горящую спичку в салон.

Машина вспыхнула огромным факелом. Топольский схватил канистру и дипломат и побежал в лес. Спрятавшись за кустами, он стал ждать.

Прошло не более десяти минут, как из-за поворота показался эскорт милицейских машин.

Маньяк на минуту представил, какое разочарование выразится на лице капитана Камагина, когда он увидит сгоревший труп в машине Топольского! Наверняка проверит номера. Это нетрудно. И через гаишников выяснит, кому принадлежала машина.

Он увидел, как Камагин, ненавистный щенок Зуев и еще трое сотрудников в гражданском бросились к горящему автомобилю.

Водители притащили огнетушители, но из-за сильного жара близко никто подойти не мог.

Топольский смеялся. Он обманул ментов, которых вообще считал тупыми до безобразия.

«Что? Взяли меня?! Я еще придумаю сто способов, как замести следы! И буду убивать. А вы, жалкие уроды, будете дрожать в ожидании новых трупов».

Он не стал ждать, когда ментам удастся потушить его автомобиль. По крайней мере труп, находящийся в нем, уже не годится для опознания…

Помахивая дипломатом, он шел по лесной тропинке и радовался тому, как все ловко получилось.

Пусть они теперь проводят хоть тысячу экспертиз. У них нет его медицинской карты. Пусть держат в холодильнике морга головешку и считают ее трупом маньяка. В таком виде даже мать родная не опознала бы его. «Вот так, Камагин! Что ты предпримешь? Гаврин мертв. Никто не сумеет засвидетельствовать наши кровавые дела. И маньяк не предстанет перед судом, сколько бы об этом ни писали жалкие газетчики. Я жив!»

Ему хотелось прокричать это, чтобы все знали. Но потом он вспомнил про кудрявую блондинку. Улыбнулся, весело посвистывая. Кажется, есть шанс напомнить о себе.

Отойдя подальше от места аварии, он поджег канистру, бросив ее в песок, под корень упавшей сосны, и быстрым шагом пошел по направлению к железнодорожной станции.

Глава 18

Он вернулся в свой загородный дом с мыслью, что вряд ли скоро менты узнают о месте его обитания.

Родители у него давно умерли. Он был поздним ребенком. Родных – никого. Даже рассказать толком никто и ничего не сможет. С соседями он почти не общался, хотя жил на Масленке уже пятый год.

Отмыв от бензина руки и умывшись, он прошел в кухню, вынул из холодильника бутылку марочного коньяка и стакан за стаканом осушил ее.

Сегодня, возвращаясь домой после дежурства, он купил в киоске газету «МК». Любил ее читать. В ней много писали о маньяке, отрезающем девушкам головы. Хотя больше в этой писанине было выдумки, чтобы привлечь внимание читателей. Но все равно нравилось. Ведь это про него. Вот он, массовый психоз! Женщины боятся. Он вселяет в них страх, и никто не может остановить его. Никто. В том числе и этот недотепа капитан со своим псом лейтенантом.

Но сегодня в криминальной хронике, где обычно писали о нем, он прочел заметку о пропавшей женщине. Тут же была ее фотография. Топольский отметил, что у пропавшей весьма симпатичная мордашка. Даже маленькое родимое пятнышко над верхней губой не портило ее привлекательности.

Вглядевшись повнимательней, он узнал в этом лице свою пленницу.

За сведения о женщине было обещано приличное вознаграждение, а также указан номер телефона.

Топольский хотел позвонить, проверить, но потом подумал: вдруг на телефоне стоит определитель номера?

– Тоже мне Мерилин Монро! – он бросил газету в урну. – Обыкновенная шлюха. Все бабы от природы – шлюхи. А блондинки особенно. Никто не узнает, где эта шлюха…

Захмелев от выпитого, он подумал, что надо бы сходить, посмотреть, как там женщина. Все-таки шел уже третий день ее затворничества, а он не кормил ее и не давал пить.

«Не умерла бы раньше времени», – забеспокоился маньяк, сожалея, что тогда не удастся посмотреть на ее мучения, и заранее обдумывая, куда лучше спрятать труп. Вариантов вырисовывалось много. Можно было просто выбросить ее, без головы, в лес. Но теперь другое дело. Раз маньяк погиб в аварии, значит, никто не должен найти труп этой женщины.

«Пропала – и все. И пусть не будет о ней никаких сведений. Ни-ка-ких», – думал он, отпирая люк подвала.

Едва открыв его, почувствовал резкий запах испражнений.

«Чего не сделаешь с испугу?» – ухмыльнулся он. Включил в подвале свет и заглянул вниз.

Женщина, как затравленный щенок, сидела, забившись в угол, и с жадностью слизывала влагу со стены.

Увидев Топольского, она вздрогнула и на четвереньках поползла к лестнице, боясь, что он опять уйдет.

– Подождите. Прошу вас, – заговорила она сипло. – Умоляю вас. Не уходите. Прошу. Пожалуйста. Выслушайте меня. У меня остался маленький сын. Он скучает без меня. Я знаю. Плачет. Без меня он не ложится спать.

Сидя на краю люка, Топольский закурил, с равнодушием слушая ее болтовню. Ничто из услышанного не тронуло его. И потому он слушал ее, как новости по радио, особенно когда передавали о чем-то трагическом. Вроде интересно, но за сердце не берет, ведь не с ним все это происходит. А какое ему дело до других? Мир жесток. И в нем прекрасно уживаются и добро, и зло.

– Скажите, – взмолилась женщина, не сводя с него глаз, – вы меня не убьете? Правда? Вы же добрый человек. Не убьете?

Он молчал, и ее охватило беспокойство:

– Я никогда никому не сделала ничего плохого.

Он усмехнулся, сказал задумчиво:

– Это – глупость.

– Нет. Правда. Уверяю вас, – пленница замолчала, ожидая, что он скажет. Но он ничего не сказал. И она заговорила опять: – Я хочу жить. Понимаете? Выпустите меня. Пожалуйста. Позвоните моему мужу. Он вам заплатит за меня, сколько хотите. Я не вру.

Скупая улыбка появилась на губах маньяка:

– Я не нуждаюсь в деньгах. В жизни они не самое главное, – сказал он, наслаждаясь ее страхом. Видел, как за время, пока она находилась в подвале, изменился цвет ее лица. Пропал румянец. Кожа потускнела. И взгляд стал взглядом обреченного человека.

– Вряд ли ты теперь понравилась бы своим кобелям.

– Вы что? Каким кобелям? Я же не шлюха.

– Шлюха! – выкрикнул он, рассердившись на нее. – Все бабы – шлюхи.

Она заплакала:

– Я ведь не знаю, где нахожусь. И вас я не знаю и никогда не видела. Я никому не расскажу. Честное слово, – размазывая слезы по щекам, говорила она. – Ну изнасилуйте меня, если хотите. И отпустите. Зачем я вам? – Она скинула блузку и юбку, оставшись в лифчике и узких, как полоска, трусиках. – Посмотрите, какая у меня красивая фигура. И это… – она раздвинула ноги, показав ему густой пучок волос видневшийся из-под трусиков. – Многие мужчины хотели бы попробовать меня. А вы? Хотите?

– Я со шлюхами дел не имею, – грубо проговорил он, потягивая сигарету.

И Ольга поняла: не так надо с ним. Стояла в нерешительности, комкая в руках юбку и прикрываясь ею.

– А хотите я вам исполню танец живота? – спросила она, несколько оживившись. По крайней мере другой возможности выбраться отсюда она не видела.

Не дожидаясь, что он ответит, отбросила в сторону юбку, повела бедрами и, сделав несколько грациозных движений, упала. Ноги дрожали от слабости.

– Нет. Вот так, без музыки, не могу, – сказала, увидев, что он с интересом смотрит на нее.

– Можно я к вам поднимусь? Я хочу исполнить для вас этот танец под музыку.

Он усмехнулся, думая: «Хитрюга баба. Думает, что сумеет убежать от меня. Не выйдет, детка».

– Оставайся там, – резким окриком остановил он женщину, уже взявшуюся за поручень лестницы: – Сейчас я принесу магнитофон. Специально берег для такого случая, – захохотал он и захлопнул крышку люка.

Ольга заплакала, проклиная его последними словами.

– Я хочу пить! Слышишь ты? Дай мне воды! – закричала она осипшим голосом, хотя и не надеялась на его милость. Не человек он! Разве может человек так издеваться? И было бы за что…

Крышка люка открылась.

Топольский показал ей маленький магнитофон.

– Видишь? У меня есть. Ты танцуешь под индийские песни?

– Да пошел ты, дурак!.. – с обидой ответила она.

Он посмотрел угрожающе.

– Ты сказала, исполнишь танец живота?

Но Ольга решила стоять на своем, хоть в этом не уступать ему.

– Нет.

– Почему?

– Дай сначала мне воды.

Крышка люка закрылась, но ненадолго.

Рядом с ней на пол шлепнулась пластиковая бутылка с водой.

– На, пей. Видишь, какой я добрый, – похвалил он себя, посмеиваясь.

Ольга ничего не ответила, схватила бутылку и с жадностью выпила почти всю. Потом натянуто улыбнулась. Хотела ему понравиться.

– А ты, оказывается, неплохой парень, – сказала она, стараясь казаться раскованной.

– Конечно, – охотно согласился он. – Я очень хороший, – но, вспомнив про капитана Камагина и молокососа лейтенанта, добавил с сожалением в голосе: – Жаль, не все это понимают.

Ольга подошла к лестнице и, глядя немигающим взглядом в его черные глаза, предложила:

– Спустись сюда. Ко мне. Я хочу, чтобы ты был рядом. Этот танец сверху нельзя смотреть. Или ты меня боишься?

Этот вопрос показался Топольскому откровенной насмешкой.

– Ты такой большой… сильный…

– Не боюсь я. Я никогда женщин не боялся, – глаза его заблестели.

– Правильно. Молодец. Хороший мальчик. Женщин надо любить. Ты умеешь любить?

Он хотел что-то ответить, но вдруг запнулся, и только глаза заблестели еще сильнее.

«Кажется, он клюнул. Теперь важно не переиграть», – подумала она и провела ладонями по бокам, бедрам, по круглой попке и крутанулась перед ним.

– Я жду. Спускайся, – сказала, придав голосу нежность.

Он заерзал там наверху, сунул руки в брюки, погладив себя.

– Иди ко мне. Я это сделаю лучше. Тебе будет очень приятно, – страстно шептала она, не отводя своего взгляда.

– А танец? Ты обещала, – напомнил он, показав магнитофон.

– Бери его и спускайся. Я станцую, – заверила женщина.

– Ладно, – согласился он, немного поколебавшись.

Спустившись, поставил магнитофон посередине подвальной комнаты на пол, сам уселся на табурет.

– Ну давай, изобрази. – Он нажал клавишу.

Ольга старалась изо всех сил. Надо отвлечь его. Понравиться, чтобы он расслабился. Но слабость сковывала, и движения были не такими грациозными, как требовалось, а скорее напоминали ломанье молодых девиц на дискотеке. Вдобавок она часто сбивалась с ритма и несколько раз падала.

Тогда он кричал на нее:

– Вставай! Ну! Давай, танцуй!

Ольга вставала, и все повторялось. Она видела, что этот тип смотрит на нее без всякого подозрения, не ожидая того, что сейчас последует.

«Погоди, ублюдок! Сейчас ты получишь свое. Надо упасть, быстро схватить магнитофон, встать и ударить его по голове. Это единственное спасение. Иначе этот монстр меня не выпустит».

Сидя на табурете, он раскачивался из стороны в сторону, словно тоже принимал участие в танце.

«Пора»! – решила Ольга и упала.

– Вставай, стерва! Не порти танец, – закричал он.

Оказавшись возле магнитофона, Ольга быстро схватила его и вскочила, но, пошатнувшись, отступила на полшага, чтобы не упасть.

Сначала он воспринял это как естественное желание покрасоваться перед ним, лишний раз повыламываться. Но когда она занесла над его головой руку с магнитофоном, все понял.

Она ударила. Но удар оказался неточным.

В последний момент Топольский успел убрать голову, подставив плечо. И когда магнитофон хрястнул его по этому плечу, поймал женщину за руку, вывернув ее до хруста.

– Грязная шлюха! Обмануть меня хотела?

Ольга не ответила, да и вряд ли могла. Он выкручивал ей руку все сильнее, и она стонала от боли.

Затем он ударил ее кулаком в лицо. Ударил сильно, со злостью, разбив до крови нос. Ольга упала. Но тут же поднялась на ноги и, дико завизжав, кинулась на него, норовя вцепиться ногтями в глаза.

– Подонок! Мразь! – кричала она.

Но маньяку не составило большого труда увернуться от ее рук.

Топольский схватил ее за кисть и с легкостью сломал указательный палец, ноготь которого чуть не выбил ему левый глаз.

Ольга закричала от боли, упала на колени и поползла в угол, где лежал топчан. Она поняла, что теперь с ней должно произойти:

– Не надо, не подходи ко мне!

Он приближался медленно, как будто хотел растянуть ее последние предсмертные минуты. Но не из жалости. С одной лишь целью, чтобы продлились ее мучения. Она заслужила это.

– Не убивай меня! – вскрикнула она, видя его звериный оскал, и прижалась к холодной влажной стене.

В его руке блеснул нож, при виде которого ей показалось, что она уже умерла. Смотрела на него широко раскрытыми глазами и ничего больше не замечала. Даже самого Топольского. Только этот нож, медленно занесенный над нею.

Как маленький мышонок перед страшной пастью змеи, она запищала тонюсеньким голоском:

– Прошу тебя!

Он ничего не ответил. Схватил за густые кудрявые волосы, обнажив шею, и резко нанес несколько ударов.

Ольга завизжала, начала судорожно дергаться, пытаясь освободиться и бежать. Все равно куда. Боль заставляла ее двигаться. Царапая окровавленными пальцами стенку, она была готова залезть на нее.

И на стене остались кровавые полоски.

Топольский за волосы выволок ее на середину подвала.

– Куда, шлюха?! Я еще не закончил! – зверея, рычал он и резал ножом ее шею.

Кровь хлестала во все стороны, и Ольга уже не двигалась. С бешено вытаращенными глазами она рухнула на цементный пол в лужу крови и последнее, что увидела в тусклом свете, – это теряющее человеческий облик безумное лицо маньяка.

Бросив на пол окровавленный нож, он стоял над ней, смотрел и мял рукой свой вялый член. И кончил в тот момент, когда она умерла.

– Хорошо, – зашептал он и вытянулся на топчане, забрызганном кровью.

Потом слазил за топором и одним ударом отделил голову от туловища. Хихикнул.

– А ты неплохо смотришься без головы, – сказал маньяк, любовно осматривая окровавленное тело и лежащую рядом голову с остекленевшими глазами.

Подождав, пока стечет кровь, он обвязал тело веревкой и поднял наверх. Здесь для трупа была приготовлена здоровенная сумка.

Он запихнул труп в сумку, обмотав скотчем ноги под коленями и прижав их к груди. На грудь положил отрубленную голову лицом вверх.

Оставшись довольным своей работой, с облегчением застегнул сумку и сказал:

– Вот так, моя дорогая блондинка. Твой разлюбезный муженек никогда не найдет тебя. Осталось привязать к сумке пяток кирпичей и выбросить твой труп в речку. – Он представил, какую бы гримасу скроил муженек, увидев свою женушку в сумке.

Можно было отвезти сумку на теткиной машине в лес и закопать там, но Топольский не хотел возни. Да и народу сейчас много по лесам шастает. Грибной сезон.

Куда проще приехать к реке и бросить туда сумку. Вода сейчас холодная. В это время уже никто не купается. А к следующему лету сумку с трупом затянет речным песком.

Километрах в двадцати от деревни Топольский знал такую речку. Если ехать по направлению к Горьковскому шоссе, как раз упрешься в мост через нее.

«С моста лучше всего ее и выкинуть. Остановиться, тщательно осмотреться вокруг. А потом быстро открыть багажник и выбросить сумку. На все уйдет минута, не больше. Надо только сделать это ночью. И незачем возиться с лопатой», – думал он, посматривая на часы.

В половине третьего ночи Топольский выехал из ворот и, не включая фар, проехал по деревне к шоссе.

Ни одна собака не видела его белый «жигуленок».

Ночью на шоссе не было ни одной машины, и гаишников он не опасался.

Глава 19

С вечера накрапывал мелкий дождь. Холодный и неприятный. Он и прогнал двух бродяг, решивших заночевать на берегу реки, под мостом.

Опять пришлось возиться с костром. Хорошо, лес рядом. Бросить в огонь пару сосновых кругляков, и можно ложиться спать.

В закопченной кастрюле сварили варево. Похлебывали на ночь, выпив перед этим бутылку водки на двоих. Сразу теплей стало. Ночная прохлада уже нипочем. Можно и спать ложиться, а утром идти дальше, куда бог поведет. Нелегка жизнь бродяги. Только ветер в спину подгоняет.

Оба улеглись поближе к костру, на телогрейке, прижавшись друг к другу, и сразу уснули, разморенные усталостью и выпитой водкой.

Только прогадали с костром. Сырыми оказались кругляки. Потух костер, и ни уголька в нем, ни дымочка. По-новому разжигать оба поленились. Лежат, а какое уж тут спанье.

В четвертом часу и вовсе проснулись от шума остановившейся на мосту машины.

Лежа на телогрейке и поеживаясь от ночной прохлады, бродяги прислушались.

– Кажется, машина остановилась на мосту, – зашептал маленького роста щуплый мужичок со всклокоченной после спанья бородой, которую уже забыл, когда в последний раз подстригал.

Второй бомж, высокий, с выбитым левым глазом, приложил палец к губам:

– Тихо ты. А то услышит. По мосту топчется, козел. Ищет, что ли, чего?

– А чего он может искать тут ночью? – забеспокоился щуплый.

С недавних пор им сильно не везло. В Мытищах бандюки чуть не пришибли от нечего делать. Не хватало еще и здесь нарваться.

– Может, нас? – шепнул одноглазый.

Черная, как уголек, мордашка щуплого бродяги вытянулась от испуга:

– А чего нас искать? По нас затосковать могут только мытищенские менты. Но тут другой район. Да и ночью их с постели не поднимешь.

– Может, бандюки? – не унимался одноглазый, нагоняя на щуплого страху.

– А хрен его знает. Ты сиди тихо, не дергайся.

– А ты не бзди. Трясешься тут…

– Да пошел ты! У меня ребра и так болят. Не хватало, чтоб забили до смерти, – зашептал щуплый бродяга. Потом решил взглянуть. Все же интересно: кого черт принес? Ночью. На мосту. Подозрительно. Хоть и страшно, но очень уж любопытно…

Притормозив на мосту, Топольский не спешил избавляться от сумки. Хоть и темнота, но лучше хорошенько осмотреться. Осторожность еще никогда не подводила его.

Он постоял несколько минут на мосту около машины, вдыхая чистый лесной воздух.

В ночной тиши слышно было, как вдалеке гремит колесами на стыках рельс железнодорожный состав.

А здесь – темень. Правда, небо на востоке уже стало понемногу светлеть. Но над водой стелется туман.

Топольский наклонил голову, глянул вниз на мутную воду.

«Тут должно быть глубоко, – подумал он, увидев воронку водоворота. – Надо в него и бросить сумку. А дальше река сама сделает то, что нужно. Затянет на дне песком».

Он не заметил внизу, возле бетонного столба, на который опирался мост, щуплого бородатого бродягу.

Его грязная рожа трусливо высунулась, два глаза напряженно уставились на Топольского.

– Че там? – шепнул одноглазый, кутаясь в телогрейку.

– Да какой-то хмырь бородатый стоит. Кажись, топиться собирается. На воду глядит.

– Ну, пускай, пускай. Одежду сымем. Что получше, на толкучке продадим, – шепотом резюмировал одноглазый.

Топольский взглядом измерил высоту моста. Метров десять, не меньше. Поглядел в одну сторону. Потом – в другую.

Машин нет, значит, не стоит и время терять.

Он быстро открыл багажник и подтащил тяжеленную сумку к перилам.

– Ну, счастливого плаванья, крошка, – прошептал маньяк, чтобы не нарушать ночную тишину, и столкнул сумку с привязанными к ней кирпичами в воду.

Послышался громкий шлепок. Фонтан брызг взметнулся в разные стороны.

– Че, пидор прыгнул? – вздрогнул одноглазый бродяга.

Щуплый зашипел на него:

– Заткни пасть, падла. Пока я тебе второй лупарик не выставил. Сумку он бросил в воду. Понял? Рыло непромытое.

Одноглазый обиделся и не ответил на грубость. Он хоть и был на две головы выше бородатого, но побаивался того и во всем подчинялся ему. И теперь связываться не стал. Злобно сверкнул единственным глазом и подумал: «Дать бы тебе по рылу…»

Маньяк глядел вниз и видел, как сумка с трупом блондинки скрылась в мутной воде. Только круги разбежались по речной глади.

«Теперь не грех и закурить». Он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.

На миг огонек зажигалки осветил его лицо. Щуплый бродяга, увидев его, почему-то занервничал. Сразу отошел от опоры, не имея больше желания подглядывать.

– Ты че? – не понял одноглазый.

– Показалось… Рожа у этого козла… – но что именно показалось, щуплый так и не договорил.

– Что рожа? – не унимался одноглазый.

– Отвали, циклоп! – огрызнулся щуплый, растянувшись на своей телогрейке. – Хошь, иди, глянь на него своим лупариком. Может, чего и просечешь…

Вдалеке на шоссе показались два светящихся глаза быстро приближающейся машины.

Топольский не стал ждать, пока она подкатит. Выбросил окурок в воду, запрыгнул в свой «жигуленок», круто развернулся за мостом и быстро уехал. Он был уверен, что труп этой шлюхи не скоро отыщется.

– Кажись, уехал… – шепотом произнес одноглазый бродяга.

– Ну и чего? – огрызнулся щуплый.

– Ты же сказал: он сумку выкинул?

– Выкинул – и хрен с ней.

Оба замолчали, услышав нарастающий гул приближающейся машины.

Машина пронеслась по мосту и затихла вдали.

А одноглазому не давала покоя сумка. Он мечтательно спросил:

– Как думаешь, чего в этой сумке?

– Не знаю. Я ее не кидал, – без настроения отозвался щуплый.

– Да интересно ведь.

– Тебе интересно, слазь и достань. Тут тебе, фитилю, по грудь будет. Я когда воду брал, дно видел. – Он предложил это просто так, чтобы приятель отвязался, но одноглазый воспринял предложение вполне серьезно:

– А чего, и слажу. Вот рассветет маленько, и слажу.

Ждать рассвета им пришлось недолго.

Из-за леса выкатилось круглое оранжевое солнце, и роса заблестела вокруг на траве.

Одноглазый бомж подошел, потрогал воду в реке.

– Холодная, – сказал он, обернувшись к щуплому, который сидел на телогрейке и лениво наблюдал за действиями товарища. – Да сумку жаль терять. Такой баул пригодился бы нам. Чего молчишь-то?

Щуплый бродяга стал колдовать возле кострища. Положил сухих сосновых веток и оторвал газету для растопки. Поджег скомканную половинку газеты и сунул под ветки.

Но костер разгорался плохо, и щуплый рассердился на одноглазого:

– Чего говорить-то? У меня вон костер не разгорается! А ты пристаешь. Вылезешь, мокрые портки сушить на мосту будешь?

– Ни хрена! Сумка, говорю, пригодилась бы нам. Тебя, мудака, в нее запихну, когда костыли откажут. И таскать на спине буду.

Щуплый махнул рукой и отвернулся к костру, раздувая его. Это он считал более важным делом, чем трепаться с одноглазым.

– В нее можно все наше тряпье уложить. И не надо по пакетам да рюкзакам распихивать. Достанем, просушим. Как думаешь?

– Пошел ты… Чего пристал? Я же тебе сказал: лезь, доставай! Я не полезу. Мне там с головой будет. Я мелкий. А ты, хочешь, лезь.

Одноглазый решил больше не приставать, плюнул и начал сбрасывать с себя грязное тряпье.

Наконец на нем остались длинные, едва не до колен, черные трусы и дырявые носки. Носки одноглазый снял, а вот снимать ли трусы – призадумался. Но все же решил снять и их. В воде не согреют, а потом суши. Не беда, если кто из проезжающих увидит его с голым задом.

Раздевшись догола, он вошел в воду, дрожа от холода. Того и гляди, сердце остановится.

Его приятель оказался прав. Река в этом месте была неглубокой, всего лишь по грудь одноглазому. Но все равно это утреннее купание не доставляло удовольствия.

А щуплый насмехается:

– Ничего. Так тебе дураку и надо. Сам захотел. Вот теперь и купайся. Воспаление подцепишь, в больницу положат. Ничего. Там харчи бесплатные.

– Да заткнись ты! Вылезу, язык оторву, – пригрозил одноглазый, топчась по дну и ногой отыскивая сумку.

Его вредный приятель командовал с берега:

– Иди в ту сторону, хрен моржовый! Соображать надо балдой своей. Ее же течением могло отнести туда, – указал он рукой на воду.

Когда поиски этой проклятой сумки вконец осточертели и одноглазому и он, трясясь от холода, уже хотел плюнуть и вылезать, его нога случайно нащупала добычу.

– Нашел! Падлой буду, нашел! – радостно заорал он из воды. – Вот она! Сейчас достану.

Щуплый бродяга похвалил:

– Молодец! Медаль тебе на жопу! Тащи ее сюда…

Одноглазый с головой опустился под воду и, схватив баул за ручки, вынырнул.

– Ну и тяжелая, – отфыркиваясь, прокричал он, волоча сумку к берегу.

Щуплый нетерпеливо топтался у воды:

– Тот козел не зря баул в речку кинул с кирпичами. Чего-то спрятать хотел, – сказал он, помогая приятелю вытащить сумку на берег. – Ну, давай, открывай. Глянем, чего там хорошего.

– Сейчас, – одноглазый наклонился и расстегнул молнию.

И тут же оба шарахнулись назад. За свою жизнь они успели повидать всякое, но такого…

– Ни хрена себе! – лязгая зубами, выговорил одноглазый.

Щуплый осторожно приблизился к сумке, заглянул еще раз:

– Башка!.. Бабья…

– И сам вижу, – растерянно произнес одноглазый, быстро одеваясь. – Труп! Только этого нам не хватало…

– А я тебе говорил, не лезь! Не послушался, урод. Теперь радуйся, в свидетели попал. Чего достал, мудак! Мотаем отсюда мухой, пока кто-нибудь не засек с трупаком. Посадят на хрен!

– Водочки бы? – попросил одноглазый, искоса посматривая на сумку. Надо же было так лопухнуться! Лез, думал: в сумке чего дельное.

– А где я тебе возьму водочки? Водицы из реки попей. Водочку мы еще вчера выжрали с тобой. Да одевайся скорее!

– А сумка? – не унимался одноглазый.

Щуплый хотел уже кинуться в драку:

– Ты что, ох…ел? Пошел ты со своей сумкой! В тюрягу хочешь?!

– Чего же я, зря, что ли, в воду лазил? Никуда не пойду, пока не отогреюсь. Я замерз, – одноглазый подсел ближе к костру. Подбросил в огонь дров, чтоб лучше горели, взял с земли остаток порванной газеты «МК», но, прежде чем бросить ее в костер, уставился единственным глазом на крупную фотографию молодой женщины.

Жаль стало жечь такую красавицу.

Одноглазый с интересом рассматривал ее лицо и причмокивал, словно целовал блондинку.

Щуплый бесцеремонно вырвал газету из его рук и тоже посмотрел:

– Постой… Япона мать! Так ведь это ее башка лежит в сумке! Смотри, тут приписано – за сведения обещается солидное денежное вознаграждение.

С газетой в руке он сбегал к сумке, осторожно, за волосы повернул голову женщины к себе, чтобы получше разглядеть.

– Ну так и есть, она! Вот и родинка над губой. Позвонить, что ли? За вознаграждение-то, а? Чего скажешь?

Одноглазый так и не понял, шутит ли товарищ или говорит серьезно.

– Давай, позвоним. Денег дадут, – согласился он.

– Или по роже! Бабешка эта, видать, не из простых, раз за нее такие деньги обещают. Нас грохнут. Или менты посадят. Навесят убийство этой бабы и посадят.

– Но деньги бы нам пригодились. Зима скоро. Жить-то надо как-то.

Щуплый бродяга почесал свою всклокоченную бороденку. Лицо его сделалось плаксивым. Стало жалко и себя, и одноглазого. Сказал, растрогавшись:

– Все правильно. Но рисково. Вдруг нарвемся?

Одноглазый не хотел уступать.

– Давай рискнем. Мы же ее не убивали. Скажем все, как было. Че, менты совсем дураки, что ли? Поймут небось.

И щуплый сдался.

– Ну, давай, – без уверенности в голосе сказал он. Нехорошее предчувствие вселилось в душу бродяги.

Глава 20

Когда жена Ольга вечером не вернулась домой, Станислав Николаевич Байдиков забеспокоился. И сын Дениска пристает: где мама? А что ответить, Станислав Николаевич не знал.

Около десяти вечера он позвонил в Лапинск родителям Ольги.

Но там жены не оказалось.

Всерьез перепуганный тревожным сообщением, ее отец сказал, что Ольга уехала около пяти часов назад.

Подождав еще часа два, Станислав Николаевич позвонил дежурному ГИБДД и, назвав номер «Фиата» жены, поинтересовался: не попадала ли машина с таким номером в дорожную аварию?

Дежурный обещал проверить и попросил перезвонить через десять минут.

Станислав Николаевич сидел возле телефона, как на иголках, следя за стрелкой на часах и подгоняя ее неторопливый ход.

Потом дрожащим от волнения пальцем, сбиваясь, тыкал в клавиатуру с цифрами.

То, что он услышал от дежурного, заставило его взволноваться еще больше:

«Боже милостивый! Машину нашли, а Ольги в ней нет! В таком случае, где она?» – эта мысль засела в голове, как игла.

– Может, вы проверите еще раз? – попросил Байдиков.

– А что тут проверять? Вашей жены в машине нет и не было на момент обнаружения автотранспорта, – сухим тоном отрапортовал дежурный и предложил ему приехать и самому осмотреть машину, которую гаишники отбуксировали на стоянку.

Байдиков съездил.

«Фиат» оказался Ольгин.

– Вот видите, кровь в машине, – показал он на маленькое бурое пятно на панели. – Это ее кровь.

Приехавший с ним капитан ДПС, похоже, не заинтересовался этим сообщением.

– Она могла ковырять в носу и раскровить его, – проговорил он с откровенной издевкой. – В машине нет следов, указывающих, что ваша жена получила травму. Посмотрите сами повнимательнее. А то, что машину обнаружили в канаве, еще мало о чем говорит. Обзвоните больницы, морги, – предложил он. – Машину могли у вашей жены угнать и бросить за городом.

И Байдиков понял: «Он лепечет все, что придет в голову, лишь бы побыстрее отделаться от меня».

– Вот что, гражданин, – сказал капитан. – Пишите расписку и забирайте машину. А если супруга не явится домой и утром, подавайте в розыск.

Станислав Николаевич машину забирать не стал.

Подождав двое суток, он приехал в редакцию «МК» и, оплатив за целую полосу, попросил разместить на ней объявление и крупную фотографию жены.

Ждал: может, кто-то откликнется, сообщит хоть краткие сведения о судьбе Ольги.

Но прошло четыре дня, и никто не позвонил. И только на пятый день в половине девятого утра в квартире раздался звонок.

Странный голос, скорее напоминавший лепет пьяницы, заговорил про газету, про объявление и денежное вознаграждение.

– В газете написано все правильно. Будет вам вознаграждение. Скажите, куда нужно подъехать? – убитым голосом спросил Байдиков. Поверить не мог, что Ольги больше нет. И в глубине души надеялся на чудо.

«Может, напутал чего этот алкаш»?

«Мерседес» с личным водителем уже стоял возле подъезда.

Глава 21

Расстояние в два десятка метров от своего «мерса» до берега реки Байдикову показалось непомерно длинным.

На негнущихся ногах шел в одночасье постаревший человек. И чем ближе подходил к сумке, тем больше горбился.

Горе давило его к земле.

«Вдруг и в самом деле она?» – казалось, сердце вот-вот вырвется из груди, так ему стало тесно.

Оба бродяги уже поджидали его около раскрытой сумки.

– Не обманул бы только с деньгами, – с сомнением зашептал одноглазый. Хотя этого «нового русского» и привезли на иномарке, но доверия он не внушает. Никакой солидности. Одет слишком просто.

– Может, это и не его баба? Тогда вместо благодарности жди синяков от ментов, – тихонько ответил ему щуплый.

Станислав Николаевич подошел, но, боясь заглянуть в сумку, спросил:

– Где?

Хотя и так все было ясно. Вот сумка, в ней труп.

Одноглазый бродяга ответил за двоих:

– Вот. В сумке. Посмотрите.

Маленький бородатый грязнуля стоял, переминаясь с ноги на ногу, с обрывком газеты в руках, где была фотография Ольги.

«Может, обознались мужики?» – мелькнула, обнадеживая, мысль. Все на свете бы отдал, лишь бы Ольга была жива!

Байдиков горестно вздохнул и, набравшись мужества, заглянул в сумку. Он внушал себе мысль, что это не она, посторонняя женщина. Не может быть ее там. Но увидел знакомые черты. Это было лицо Ольги. Он даже потрогал его.

Видно, смерть ее оказалась слишком мучительной.

Полуоткрытый рот будто говорил о том, что она в последний момент отчаянно кричала или молила о помощи. Байдиков понял, что этого он так никогда и не узнает. Зато это знает тот, кто убил ее. По-видимому, он наслаждался ее мучениями. На теле синяки. Шея исполосована ножом. И, скорее всего, она была еще жива, когда убийца отсекал ей голову. Похоже, топором…

– О, боже милостивый! – застонал Станислав Николаевич и отшатнулся, почувствовав себя нехорошо.

Если бы не стоящий рядом водитель, он рухнул бы на землю. Но тот вовремя подхватил Байдикова под руку.

– Где вы нашли ее? – спросил он у бомжей, хотел еще что-то добавить, но горло перехватило. Стоял с позеленевшим лицом, на котором отчетливо проступали морщины.

– Ночью. Сегодня ночью на мосту остановилась машина. Потом топот. Ходит кто-то, – начал объяснять щуплый бродяга.

– Сколько их было? – глухим голосом спросил Байдиков.

– Один он был. Один. Волосы кучерявые. Лицо такое вытянутое и с бородкой. Когда он прикуривал там, на мосту, я его разглядел.

– А машина какая была? – спросил водитель, недружелюбно посматривая на бомжей. Не внушали они ему доверия. Такие и соврать могут. Может, сами замочили жену шефа, а теперь мелют всякую чушь, чтобы поживиться на их горе.

– Машину мы не видели, – за двоих ответил одноглазый. – Мы боялись очень.

– Когда он уехал, мы дождались утра, а потом он, – кивнул щуплый на своего товарища, – слазил и достал сумку. А в ней…

Байдиков рухнул на колени, схватив ледяную, обескровленную руку жены, уткнулся головой в сумку и заплакал.

– Прости! Прости, милая! Не уберег я тебя. Не защитил. Прости, Оленька. Но я клянусь тебе. Я найду убийцу. Обязательно найду, чего бы это мне ни стоило. Он от смерти не уйдет. Клянусь, милая!

Водитель Байдикова, крепкий широкоплечий парень, наклонился и поднял шефа под руки.

– Станислав Николаевич, пойдемте к машине. Пожалуйста.

– Но здесь моя жена, – повернул к нему Байдиков жалкое лицо.

– Я знаю. Но помочь ей вы уже не сможете. Надо милицию вызвать, – утешающе произнес водитель и покосился на бомжей. Не хотелось, чтобы эти замухрышки видели его шефа в таком состоянии.

– Милицию? – Байдиков точно не понимал, о чем говорит водитель.

– Да. Чтобы зафиксировали все. Пойдемте. Подождем их в машине. Мы не должны ничего трогать. А убийцу мы найдем. Пойдем, – и он повел Байдикова к машине.

– Хозяин! – окликнул Станислава Николаевича щуплый бродяга.

Байдиков остановился, медленно обернулся, блуждая взглядом по лицам обоих.

Грязнуля показал обрывок газеты с фотографией Ольги.

– А-а, – Станислав Николаевич вспомнил про обещанное вознаграждение и, достав из кармана пачку сторублевок, бросил к ногам бродяг.

– Сколько он дал? – дрожащим от радости голосом спросил одноглазый.

– Десять тысяч! – ответил щуплый, судорожно пряча деньги в глубокий карман рваного пиджака.

Водитель Байдикова спустился к ним на берег:

– Вот что, доходяги, никуда не уходите до приезда ментов. Поняли? – предупредил он грубо.

Оба молча закивали головами.

Водитель с пренебрежением глянул сначала на одноглазого, с которым был одинакового роста, потом на маленького грязнулю.

– Ну, смотрите, пидоры, если вы ее… Собственноручно застрелю, – пригрозил он тоном человека, в чьем обещании лучше не сомневаться.

– Ни-ни, – в один голос заговорили бродяги. – Мы здесь ни при чем.

Водитель недоверчиво посмотрел на обоих и пошел к машине.

Когда он ушел, щуплый сказал:

– Я же говорил, морду набьют. Менты приедут и отвалтузят.

Но одноглазому было на радостях все равно:

– За десять тысяч пусть хоть каждый день бьют. Вытерпим, – улыбнулся он, обнажив наполовину беззубый рот. – Ты только прикинь, сколько деньжищ привалило!

Но щуплый стоял, насупившись, как нахохлившийся воробей, и уныло смотрел вдаль.

– Дурак ты, циклоп! А по мне свобода дороже денег. Не сидел ты в камере. Да чтоб дубинкой тебя поперек хребта. Тогда и деньги будут не нужны.

Оба посмотрели на здоровяка водителя.

Тот стоял с трубкой телефона возле уха и разговаривал с кем-то, поглядывая на бомжей.

– Ну, гребаная невезуха! – не унимался щуплый. Теперь он думал только об одном: как бы смотаться отсюда.

По мосту нельзя. Там на шоссе стоит «Мерседес» с этим бугаем. По берегу – тоже рисково. Бугай бегает быстрее.

Щуплый покосился на воду. Вода, конечно, холодная, но иного выбора нет. На той стороне у моста широкая заводь, и, если рвануть к кустам, уже никто не достанет. Да и не полезет этот водитель за ними.

Выбрав момент, бродяга неожиданно прыгнул в воду. Отчаянно бултыхая руками и ногами, поплыл.

Но водитель Байдикова даже и не думал догонять его. Выйдя из машины, он вытащил из кармана пистолет и, прицелившись, пару раз выстрелил.

Пули вспороли воду перед самой головой беглеца. Он заметался на воде.

– Греби назад, ублюдок! Третья пуля твоя! – пообещал водитель.

Щуплый обреченно поплыл к берегу, где его тут же схватил одноглазый и врезал пару раз по зубам.

Милиция приехала минут через десять.

Узнав, что один бомж хотел удрать, седой майор надел на него наручники. На всякий случай пристегнул к нему за руку и одноглазого.

Деньги, выданные Байдиковым, у них тут же отобрали.

Глава 22

Начальник угрозыска майор Верин ликовал. Вызвал к себе в кабинет Камагина и Зуева.

– Вот что, ребята, – он положил обе ладони на увесистую папку с кипой бумаг уголовного дела по маньяку, – пора это дело закрывать. Возьмите справку из морга о смерти Топольского и давайте, списывайте.

Я сегодня разговаривал с начальником управления, он тоже так считает. Надо успокоить общественность. Дайте информацию в СМИ, что, так, мол, и так, – в ходе оперативно-разыскных мероприятий маньяк погиб. Повторяю, – особенно подчеркнуто сказал майор, – не человек, подозреваемый в убийствах женщин, а маньяк. Чтоб всем было все понятно. И так в городе черт знает что творится. Психологи заявляют, будто от этих художеств маньяка у многих слабонервных женщин началась истерия.

Молодой лейтенант улыбнулся. А Верин строго заметил на это:

– Ничего смешного не вижу, товарищ лейтенант.

– Так ведь есть одно обстоятельство… – начал было Камагин, но майор резко перебил:

– Какое еще обстоятельство? – с недовольством спросил он так, что Камагину расхотелось продолжать. – Чего еще откопали?

Капитан вздохнул. Раз начал говорить, пришлось продолжить:

– Пока ничего. Однако мы не можем найти медицинскую карту Топольского. В клинике ее нет.

– Дома поищите, – совет начальника вызвал улыбку у обоих оперов. Но они постарались, чтобы майор не заметил этого.

– Мы провели тщательный обыск и дома, – ответил лейтенант Зуев.

– Ну и чего?

– Не нашли, – на правах старшего заключил Камагин. – И с экспертизой не все ладно. Тело сгорело до костей.

– Не труп, а пепел, – пояснил Зуев. – За руку берешь, она рассыпается в прах.

– Но машина же Топольского! Сослуживцы по работе опознали машину. И труп опознали, – оговорился майор.

Камагин хмыкнул, и Верин тут же поправил себя:

– Ну, предположительно. Да вы поймите, сейчас в наших интересах погасить этот пожар с маньяком. Хватит разговоров. Пусть газетчики замолчат.

– Хорошо. Как скажете, – согласился с начальником Камагин.

Верину покладистость капитана не понравилась.

– Ну, а ты что предлагаешь? – спросил он.

– Подождать. И поработать еще по делу. Может, что-то прояснится.

– Ага, подождать? Пока с нас погоны снимут?!

– Ну, зачем же так? – возразил Камагин. Он знал: Верин – человек твердый, переубедить или отговорить его практически невозможно.

– Не можем мы ждать! Теперь, со смертью Топольского и этого немого, головы женщинам не отрезают. И слава богу! Значит, что? – майор поочередно взглянул на Камагина и на Зуева.

Оперы не ответили, и майор продолжил:

– Значит, наше предположение верное. Маньяк погиб в автомобильной катастрофе.

Капитан хотел возразить, но раздумал. «Да ну его к черту», – решил он и промолчал.

– А у нас без этого дел хватает. Вон, на Рублевском, опять поножовщина была. Рыночники вздумали бузу устроить. Так что хватит возиться, закрывайте дело, – и Верин хлопнул ладонью по папке с бумагами.

Этот жест Камагин воспринял как приказ вышестоящего начальника. Но когда вышли с Зуевым в коридор, он сказал лейтенанту:

– Ну и дурак.

Зуеву и так было понятно, кому предназначалась столь лестная похвала.

– Значит, все? – спросил он.

– Ну, ты же слышал, что он сказал, – ответил Камагин и свернул к железной двери с табличкой «Информационный отдел».

Зуев остался в коридоре.

Глава 23

Камагин издали услышал, как настойчиво разрывается телефон в его кабинете. Но открывать дверь не спешил.

«Пошли все к черту!» – без настроения думал он.

Но телефон, зараза, все не умолкал. Пришлось войти и снять трубку.

Звонил оперативный дежурный областного управления.

– Капитан Камагин? – задребезжала трубка мужским голосом.

– Да, я слушаю.

– В пятидесяти километрах от города в реке найден труп женщины с отрезанной головой.

Камагин чуть не взвыл, так стало на душе противно.

– Слушай, – произнес он раздраженно, едва сдержавшись от грубости. – Мне эти трупы с отрезанными головами уже по ночам снятся. Нам что, еще и по области их собирать?

– Да вы не сердитесь, – с сочувствием заговорил дежурный, – была ориентировка направлять подобную информацию в управление лично вам. Я думал, это работа маньяка…

– Какого маньяка? Сгорел он в машине. Понял? Нету его. Сгорел, – сказал Камагин. На всякий случай записал адрес, где обнаружен труп несчастной, и положил трубку.

От досады он даже сплюнул.

– Оборзели совсем! Ищите сами. Подумаешь, бабу нашли с отрезанной головой. Давайте по факту. Нашли ее у вас, вы и ищите. А на нас не переваливайте, – возмущался капитан.

Настроение было ни к черту. Еще этот салага, лейтенант, куда-то запропастился. Камагин обзвонился, разыскивая его.

Но тут дверь открылась и ввалился запыхавшийся Зуев с пакетом в руке.

Капитан напустился на него, не давая отдышаться:

– Где ты ходишь? Хоть бы предупредил. Я не хочу за тебя от Верина получать…

– А что, он меня искал? – забеспокоился Зуев.

Камагин решил поиграть у салаги на нервах:

– Еще как.

– Блин! – схватился за голову лейтенант. – Только отойдешь, и уже тревога. Иногда целый день просидишь, никто не хватится… Пойду узнаю, зачем я ему понадобился.

– Сядь. Я уже все выяснил, – бросил капитан и рассказал про звонок из областного управления.

Зуев выслушал молча.

– Съездить, что ли? – спросил капитан его совета.

Лейтенант почувствовал: тревожится наставник, хотя старается не подавать виду. А на душе-то неспокойно.

Зуев поставил на стол пакет, достал из него четыре бутылки пива.

– Николаич, давай пивка выпьем. Потом и поедем, – сказал он.

Камагин согласился.

* * *

Седой майор, представившийся старшим опером, отнесся к Камагину как к равному и больше общался с ним, чем с кем-либо из многочисленной свиты милицейских чинов.

– Вон те два бомжа обнаружили сумку в реке, – показал майор на маленького бородача и длинного одноглазого.

Камагин глянул на обоих и сразу отметил, что эти двое не убийцы, а дураки, которых судьба решила окончательно раздавить. И жизнь они, скорее всего, окончат в колонии. Если, конечно, сыщики не найдут настоящего убийцу…

– А это кто, в растрепанных чувствах? – спросил Камагин, указав на черный новенький «Мерседес» и сидящего в нем Байдикова.

– Муж убитой, – пояснил майор.

– Муж? Солидный, видать, мужичок.

– Бизнесмен. Эти двое мудаков позвонили ему. Он дал в газету сообщение о вознаграждении за любую информацию о жене. Вот они и купились.

– Понятно. А как они узнали, что сумка с трупом в реке? – озабоченно спросил Камагин, глядя на мутную воду.

– Говорят, видели, как ночью какой-то человек бросил эту сумку с моста в воду. Показания их прочесть хотите?

Камагин отказался:

– Не надо. Я с ними сам переговорю.

Зуев суетился возле трупа с фотоаппаратом, все тщательно фиксируя на пленку.

* * *

Переговорив с обоими бомжами, капитан Камагин лишний раз убедился: эти двое к убийству непричастны. Просто лопухи, оказавшиеся в ненужный час в ненужном месте. Но показания щуплого бродяги, который видел лицо предполагаемого убийцы, не давали ему покоя.

«Волнистые волосы. Вытянутое лицо с бородкой. Это же портрет Топольского! Нет, не может быть. Он мертв. Сгорел в машине», – думал капитан. Но потом подумал, что, подчиняясь указаниям майора Верина, пытается внушить себе мысль о смерти Топольского, потому что так проще. А дело-то может обстоять иначе.

Он припомнил усердие заместителя главврача Зябликова, когда тот опознавал труп своего шефа.

«Дорогой перстень на пальце правой руки. Машина – Александра Ивановича». А потом с наигранным сожалением Зябликов проклинал себя, стуча в грудь кулаками, что не сдержал данного Камагину обещания и позвонил Топольскому домой.

– Александр Иванович пообещал приехать. Наверное, торопился, – говорил Зябликов, но в голосе его не слышалось сожаления.

Он знал: теперь место главного врача – его.

Камагин стоял и думал: «Почему Топольский ехал к Красной Сосне? Здравый смысл подсказывает: если виновен, уноси ноги. Или, узнав, что Гаврин мертв, он решил доказать свою невиновность? Возможно. Ведь он не знал, что Валяев выжил. Был уверен, что свидетелей нет. А теперь думай, что хочешь. Столько всего неясного. Сплошная каша. А может, этот парень, Валяев, вводит нас в заблуждение? С ним тоже еще поработать надо, и как следует», – решил капитан.

Неожиданно раздался голос потерпевшего:

– Мне майор сказал, что мою жену убил маньяк, которого вы разыскиваете?

Капитан обернулся. Перед ним стоял Байдиков с бледным, осунувшимся лицом. Смотрел внимательно, даже изучающе.

– Какой майор? – спросил Камагин, не имея большой охоты разговаривать с вельможным господином из «Мерседеса». Никогда такие ему не нравились – с иномарками да деньгами, от которых попахивает кровью.

Байдиков показал на седого майора.

Капитан заговорил с неохотой:

– Видите ли…

– Байдиков Станислав Николаевич, – представился собеседник.

– Станислав Николаевич, способ убийства вашей жены сходен с тем, как убивал маньяк. Он отрезал своим жертвам головы. Но делал это несколько иначе. Долго объяснять. Да и не думаю, что вам это так необходимо знать. Здесь, – кивнул капитан на труп, – явно другой почерк. Тот, кто убил вашу жену, орудовал топором. А в случаях с маньяком применялся только нож с длинным, острым, как бритва, лезвием.

Байдиков выжидающе смотрел на Камагина, словно тот что-то должен сказать ему и не договаривает. Смотрел минуту, другую.

И тогда Камагин сдался:

– Я понимаю желание наших коллег из областного розыска спихнуть это дело нам. Но маньяк мертв. Вы меня понимаете?

– И вы можете поручиться? – спросил Байдиков.

Камагин понял уловку. Если он скажет «да», то поступит непростительно глупо. И поэтому сказал:

– Маньяк ведь не сам отрезал головы женщинам. У него был помощник, исполнитель, психически ненормальный наркоман. Но тот тоже мертв, – он не стал раскрывать карты и пояснил доверительным тоном, чтобы Байдиков окончательно понял: – Нет, Станислав Николаевич, здесь чувствуется другая рука. И вообще, надо провести экспертизу, а потом делать выводы. Возможно, кто-то решил вам отомстить таким жестоким способом. Конкуренты. Завистники. Вы же бизнесмен. А у бизнесменов всегда могут быть враги. Не так ли?

– Да. Могут, – ответил Байдиков. Ответил скорее машинально. Самое главное, что он понял, – это отсутствие у капитана всякого желания к розыску убийцы. Станислав Николаевич бессмысленным взглядом уставился на двух телевизионщиков, успевших заснять труп в сумке, прежде чем молоденький сержант отогнал их за временное ограждение.

Когда Байдиков сел в машину, водитель спросил:

– Ну что, Станислав Николаевич?

– А ничего, – хмуро ответил Байдиков, закуривая. – Не хотят менты убийцу искать…

– Придется самим поднапрячься, – сказал водитель, и Байдиков с ним согласился.

Окончив с фотосъемкой трупа, Зуев подошел к Камагину:

– Николаич, неужели опять работа Топольского?

– Тише. Не хватало еще, чтобы муж убитой услышал. Он уже подходил ко мне.

Зуев понимающе кивнул головой, но все же спросил:

– А все-таки, сам-то как думаешь?

– Никак. Не хочу думать. Вот где у меня этот маньяк, – капитан провел ребром ладони по шее и покосился на безголовый труп женщины.

Ее уже достали из сумки для более тщательного осмотра.

Областной следователь уныло корпел над протоколом.

Глава 24

После смерти матери Валерка жил один в огромной пустой квартире.

Раз в два дня к нему из соцзащиты приходила женщина-пенсионерка, которая приносила из магазина необходимые продукты.

Да еще заходила участковая медсестра – справиться о здоровье.

И та и другая жалели его – молодого инвалида, прикованного к инвалидной коляске. И если работник соцзащиты только вздыхала, то медсестра, чем-то отдаленно напоминавшая его мать, делала успокоительные уколы и говорила, что со временем он вылечится.

Валерка страстно хотел в это верить. Иначе зачем жить? Кому он будет нужен – неполноценный доходяга?

Сегодня добрая женщина из соцзащиты по его просьбе принесла из магазина литровую бутылку водки. Валерка сказал, что так ему будет хоть на время легче забыть о своем горе.

После ее ухода он выпил почти половину бутылки без закуски.

В холодильнике лежали консервы, колбаса, но в рот ничего не лезло. На душе была тоска. Жить неохота. Думал, выпьет, печаль разгонит, но она еще сильнее ранит в самое сердце.

Закурил. Хмельным взглядом уставился в окно.

Внизу, прямо под окном, песочница, в которой играют малыши. Молодые мамы сидят рядом на скамейке. Золотая пора. Беззаботное детство.

И он когда-то играл в этой песочнице, и его мать сидела рядышком на этой скамеечке. Отца он не помнил.

Теперь все переменилось.

Валерка налил еще водки. Выпил, утер губы рукавом.

«Жизнь – дерьмо! И хлебать мне это дерьмо, пока не сдохну», – пришла к нему хмельная мысль. Вспомнил, как слышал в больнице разговор двух медицинских светил. Один из них прямо сказал, что он никогда не сможет ходить.

Валерка заплакал. Заплакал от чувства безысходности, ненужности и тоски.

Плакал долго, мучаясь вопросом – почему? Почему у него все так плохо? Ведь у него тоже могла быть семья и его карапуз катал бы в песочнице игрушечную машинку, поглядывая на окно, из которого на него смотрел бы он, Валерка. А рядом сидела бы Наташа. Его Наташа…

Валерка с жадностью докурил сигарету, оскалился в злой улыбке. Зачем ему жить? Не будет у него никогда ни жены, ни сына. И вообще ничего не будет. А может, лучше умереть, чтоб не мучиться, не обременять собой людей?

Эта мысль почему-то остро засела у него в мозгу именно сейчас. Он достал из ящика буфета веревку.

Женщина из соцзащиты недавно приносила торт на его день рождения. Коробка была перевязана прочной капроновой веревочкой. Тогда Валерка скомкал ее и убрал в буфет. Знал – пригодится.

– Пропади все пропадом! – зло выговорил он, привязывая конец веревки к трубе.

Теперь надо накинуть петлю на шею и, оттолкнувшись, упасть с коляски. И всему конец…

На кухне в углу висела маленькая иконка Богородицы.

Валерка перекрестился.

На столе возле окна стоял телевизор.

Чтобы не свихнуться от одиночества, Валерка его не выключал ни днем, ни ночью.

По НТВ крутили криминал. Уже с петлей на шее Валерка глянул на жуткое зрелище.

Крутили сюжет про обнаруженный в сумке труп женщины с отрезанной головой.

Молодой очкастый корреспондент, едва не захлебываясь от волнения, торопился выговориться:

– Совершено новое жуткое преступление! Милицейские чины спешат нас заверить, что маньяк, совершавший убийства женщин, погиб. Но так ли это на самом деле? Убийство этой молодой женщины заставляет задуматься об обратном.

Несколько дней назад ее муж обратился в редакцию газеты, пообещав солидное вознаграждение любому, кто предоставит какую-либо информацию о пропавшей жене. И вот такая информация поступила…

Камера взяла крупным планом сумку, и Валерка увидел отрезанную голову женщины. Заскрипел зубами.

«Как же так? Неужели опять эта мразь?! Но ведь Камагин говорил, что застрелил немого, а Топольский сгорел в машине…» – Тут Валерка припомнил, что на днях действительно видел такое объявление в газете и фотографию пропавшей женщины. Еще тогда подумал об изнасиловании. Баба красивая. Запросто могли увезти куда-нибудь на дачу и затрахать до полусмерти. Но все оказалось гораздо хуже.

Валерка смотрел на экран телевизора и совсем забыл, что сидит с петлей на шее.

А румяный очкарик тем временем продолжал:

– Произошедшее убийство дает почву для размышлений: а может, маньяк затаился и выслеживает новую жертву?

– Правильно. Затаился. Он обвел ментов вокруг пальца, – прошептал Валерка, чувствуя, как к горлу подкатывается ненависть. – Клал он на ментов с прибором. Как убивал, так и будет убивать. Ладно. Посмотрим. Где же у меня эта газета?

Он покатил на коляске, хотел поискать в комнате газету, но петля больно стянула шею.

На столе лежал хлебный нож. Схватив его, Валерка наотмашь перерезал капроновую веревку.

Надрывно кашляя, он налил стакан воды и выпил. Один. Второй.

Вроде отошло немного. Дышать стало легче.

Смерть всегда ужасна. И то, что пару минут назад он мог умереть, испугало его. Даже протрезвел с перепугу. О нем по телеку сюжет показывать не станут. Что в его смерти выдающегося? Жил незаметно. Так бы и умер.

Но теперь все его существо протестовало против смерти:

– Ну уж нет! Я умру, а эта сволочь будет жить? Будет убивать? Подожди, гнида! Менты тебя не нашли, но со мной твои финты не пройдут. – План дальнейших действий ему словно кто-то подсказал.

Валерка, нажимая на колеса, быстро проехал в комнату, где на столе валялась кипа газет. Покопавшись, он выбрал ту самую, с фотографией Ольги. Глянул на фотографию и вздохнул. Такая красавица, а жить ей не суждено.

«Это и неудивительно. Маньяк всегда выбирал только красивых блондинок. Наташка ведь тоже была красавица», – подумал он и подкатил с газетой в руке к журнальному столику, на котором стоял телефон. Снял трубку и набрал указанный в газете номер.

Валерка немного волновался, потому что к телефону долго никто не подходил. Уже хотел положить трубку, но вдруг услышал тихий, будто полумертвый, голос человека:

– Алло. Кто говорит?

Валерка посчитал это несказанным везением:

– Я тот, кто тебе нужен. Извини, браток. Я сам к тебе приехать не смогу. Записывай мой адрес. Бери тачку и рули ко мне. Нам с тобой есть о чем поговорить…

Глава 25

Майор Верин долго молчал. Курил и молчал, задумчиво глядя в окно.

Там, за окном, по тротуару спешили по своим делам люди. А майору никуда спешить не хотелось. Надоело все до чертиков. И хотелось вот так сидеть, и чтобы никто не дергал, не лишая его мимолетного покоя.

Молчал и Камагин, сидя за столом напротив Верина. А на столе перед майором лежали фотографии, отснятые Зуевым.

Сумка. В ней труп с отделенной от туловища головой. Труп женщины возле сумки. Ноги подтянуты к груди. Рядом голова.

Даже после того, как ее достали из сумки, руки женщины остались согнуты, будто пытались ухватить голову и вернуть на место.

Верин посмотрел на ужасные снимки и, вздохнув, спросил у Камагина:

– Ты считаешь, это работа маньяка?

Камагин, успев похмелиться, дохнул на начальника перегаром.

Верин поморщился, но ничего не сказал. Сказать по правде, и сам бы сейчас выпил стакан водки. Так на душе скверно.

– Ничего я не считаю, – ответил Камагин, тихонько икнув, и потянулся за сигаретой. – Считать можно, если опять появятся безголовые трупы. А так мало ли чего: может, ее любовник замочил. Или любовница мужа.

Верин с пониманием кивнул головой:

– А муж? Он не мог?

– Вряд ли. С ним областные опера работали. Они считают, эта версия отпадает. У него не было мотива для убийства. Соседи о них отзываются хорошо. Жили дружно. Хорошо обеспеченные. Нет. Тут что-то другое.

– У Топольского на квартире были? Никто там не появлялся?

Под этим «никто» майор подразумевал самого маньяка, и Камагин это сразу понял:

– Нет.

Верин недоверчиво прищурился:

– И все же что-то есть?

– Нет, это я так. Представляете, огромный шкаф у него, и весь забит книгами по психологии, психотерапии, йоге и разным оккультным наукам. Помешанный какой-то. И такому человеку доверяли лечить людей. – Камагин достал из ящика стола раскрытую книгу, с подчеркнутой карандашом строчкой.

Верин прочитал вслух:

– Убивая человека, ты спасаешь его душу от греха, – он повертел книгу в руках. – Чушь какая-то!

– А может, эта чушь оправдывает его действия? Убивал с твердым убеждением, что творит благие дела? – сказал капитан.

– Спасал людей от зла? – усмехнувшись, добавил Верин, скосив глаза на жуткие фотографии убитой блондинки.

– Книжонка такая, между прочим, свободно продается на лотках.

Верин прочитал фамилию и инициалы автора.

– А.И. Топольский. Гм… Тоже мне философ. Собственноручно пристрелил бы гада!

Глава 26

Дверь открылась, и Байдиков увидел худого бледного парня, сидящего в инвалидной коляске. Небритый. И глаза человека, неимоверно уставшего от жизни, словно живет он на этом свете последний день.

Вдобавок от него несет водкой. Такие люди, по мнению Станислава Николаевича, не могут внушать доверия. И этот такой. Пьяница.

Он даже подумал раздраженно: «Зачем я приехал? Услышать лепетание инвалида-алкаша?»

Но все же вошел в квартиру, не понимая, для чего это делает. Словно кто-то подталкивал в спину.

– Вы что-то мне хотели сказать? – спросил Станислав Николаевич, присев на кресло. – Вы один здесь живете?

Валерка закурил и, сделав пару глубоких затяжек, ответил грустно:

– Теперь один. Раньше жили вдвоем с матерью, – глядя в грустные глаза Байдикова, он добавил: – Еще у меня была любимая девушка. Хотели пожениться…

Станислав Николаевич был человеком тактичным, поэтому воздержался от лишних вопросов по поводу матери. Ну, положим, с девушкой еще понятно. Не каждая согласится быть женой инвалида.

Но Валерка, словно догадавшись об этом, заговорил сам:

– Мою девушку убил тот же маньяк, что и вашу жену…

Байдиков вздрогнул:

– Что? Маньяк?! Откуда такая уверенность? Я разговаривал с капитаном Камагиным. Он противоположного мнения. Сказал, что маньяк и его помощник – мертвы.

Валерка махнул рукой и оскалился в кривой улыбке:

– Насчет помощника, не знаю. А Топольский – жив. Я это чувствую. Прячется где-то.

– Но как же?.. А может, вы ошибаетесь?

– Бросьте! – перебил Валерка. – Вы что, хотите сказать: нормальный убийца способен на такие жуткие дела?

– Не думаю…

– А он испытывает блаженство от мучений своих жертв. Он рожден – убивать. Это изощренный и коварный человек. И чтобы он так просто умер? Я не верю. Понимаете, не верю, – Валерка разнервничался, ударил кулаком по столу так, что из пепельницы высыпались окурки. – Извините, но говорить об этом человеке спокойно я не могу. Он разрушил мою жизнь. Убил мою девушку. И мать. Хотел убить и меня. Это благодаря ему я стал инвалидом. Понимаете меня?

Байдиков не перебивал, давая парню излить всю горечь, что накопилась на душе. Жалел его. И сказал невесело:

– Да, конечно. Только не понимаю, зачем вы меня пригласили? Захотелось выговориться?

Валерка посмотрел на Байдикова с обидой.

– Если вам нужны деньги, я могу…

– Ты меня неправильно понял, – сказал инвалид, грубо и без предисловий перейдя на «ты». – Деньги у меня есть. Остались от покойной матери. Не так уж много, но есть. У меня счет к маньяку. И я хочу его предъявить. И ты, если хочешь отомстить за свою жену, можешь мне помочь.

Байдиков впился побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

– Я хочу отомстить! – процедил он.

Валерка рассмеялся, хлопнул Байдикова по плечу, как старого приятеля:

– Я знал, что ты согласишься. Вдвоем мы его сделаем!

Настало время задать, пожалуй, один из самых существенных вопросов, волновавших Байдикова. И Станислав Николаевич спросил:

– А как мы его отыщем, если сыщики не могут?

– Он сам придет, – улыбнувшись, сказал Валерка, сразив этим гостя.

Говорить такое – значит, быть или полным кретином, или наглецом.

Байдиков посчитал Валерку наглецом, но все-таки спросил:

– Я не понял, куда он придет?

– Сюда, – Валерка говорил серьезно.

На лице Байдикова появилось разочарование. Во что угодно он был готов поверить. Но в такое…

Валерка постарался быть более убедительным:

– Выслушайте меня до конца, раз уж пришли.

Станислав Николаевич согласился уделить на продолжение беседы еще несколько минут. А Валерка, воспользовавшись отведенным временем, произнес:

– Я уже вам говорил: этот человек не может не убивать. Вы хотите новых трупов женщин?

Байдиков ответил с обидой:

– Что за глупый вопрос? Конечно, не хочу.

– Тогда сидите, слушайте и перестаньте смотреть на часы.

«Нет. Он наглец. И грубиян», – подумал Байдиков, но все же сел обратно в кресло.

– Поймите, маньяк уверен, что никому из жертв не удалось выжить. То есть нет свидетельских показаний. А сам он вряд ли захочет сознаться во всех убийствах, если его когда-нибудь поймают.

– Ну, хорошо. А если он действительно мертв?

– Он – жив! – Валерка это произнес так, что у Байдикова отпала всякая охота спорить.

– Я думаю, он еще найдет способ поморочить ментам головы. Но не нам. Мы будем действовать по-другому.

– Как? – спросил Байдиков без энтузиазма.

– Вы телек смотрите? – перебил Валерка, несколько обескуражив гостя вопросом, потому что телевизор тот смотрел очень редко. Не хватало времени. И все из-за работы. Даже на семью не оставалось.

– Что вы имеете в виду? – удивился Станислав Николаевич.

– Наверняка смотрите. Я думаю, и маньяк смотрит. Надо же ему как-то развлечь себя в перерывах между убийствами. Сейчас почти по всем каналам гоняют передачи на криминальные темы. Надо договориться на телевидении, чтобы кто-нибудь приехал ко мне и показали меня по телеку как уцелевшего свидетеля, который один может опознать маньяка. Улавливаете мысль? Могу дать небольшое интервью, как меня убивали. Думаю, увидев меня, маньяк обязательно захочет прийти и доделать то, что не сделал тогда. Естественное желание заткнуть рот свидетелю. То есть убить меня. Вот для этого он и придет ко мне. Адрес он знает. А здесь я его встречу.

– И сразите наповал пальцем? – вопрос гостя прозвучал, как издевка.

Но Валерка не обиделся. Сунув руку в карман спортивной куртки, он достал старенький револьвер.

Байдиков усмехнулся, представив, на какой помойке откопали это достояние оружейного дела, произведенное еще до революции.

– Он хоть стреляет? – бросил Станислав Николаевич.

– Еще как! Бьет безотказно. Могу продемонстрировать.

От демонстрации Станислав Николаевич попросил Валерку воздержаться. В конце концов, ему глубоко наплевать на этот шпалер, стреляет он или нет. Да и квартира не тир. А лупит эта штуковина наверняка громко.

– Хорошо. Вы меня убедили. Давайте попробуем, – согласился Байдиков. – Честно говоря, я не очень верю, что у нас получится. Но очень хочу рассчитаться с ним за Ольгу. И если ее убил именно этот человек…

Валерка хмыкнул: мол, вы еще сомневаетесь.

– Я собственноручно убью его, – поклялся гость. – И согласен ждать неделю, месяц. Лишь бы он пришел.

– Он обязательно придет. И какая разница, кто из нас двоих убьет его? – сказал Валерка, пряча свой «наган» обратно в карман. – Главное – заманить его сюда. Теперь дело за вами. Поезжайте на телевидение, в редакции газет. Побольше шума обо мне. И он придет. Не сможет не прийти.

Потом они выпили водки, и, уходя, Станислав Николаевич с надеждой подумал: «А, пожалуй, он прав. Это единственный шанс рассчитаться с маньяком…»

* * *

Начальник отдела угрозыска майор Верин был в бешенстве. Войдя в кабинет Камагина, он зло глянул на него, потом на лейтенанта Зуева, бросил на стол газету и спросил строго:

– Читали?

Капитан и лейтенант в один голос ответили:

– Чего?

– И телевизор, конечно, не смотрели?

Оба замотали головами.

– Ну, так почитайте и посмотрите, – предложение было не слишком понятно. И Камагин осторожно спросил:

– А чего там?

Верин сел на свободный стул, закурил из лежащей на столе пачки и сказал:

– А там этот, Валяев, раздает интервью. Про маньяка рассказывает, как его пытались убить в клинике. По телевизору его уже второй раз показывают в криминальных сводках.

Камагин сразу обо всем догадался и про себя похвалил парня за смекалку: «Он в своих действиях более свободен, чем я. Может делать все, что захочет».

А вот начальник был готов разорвать Валерку.

– Вы посмотрите, какой умник! Только все стало с этим маньяком затихать, он решил раздуть кадило. Слушай, Анатолий Николаевич, – сказал Верин капитану, – ты бы поговорил с этим раздолбаем. Пусть рот заткнет. А то ведь нам с тобой по башке настучат.

– Поговорю, – пообещал Камагин. Что еще скажешь? Хотя теперь уж и говорить поздновато. «Ну, поговорю. Только вряд ли послушает он меня», – решил капитан.

Верин сокрушенно махнул рукой, придавив окурок в пепельнице.

– Это все затеял муж той бабы, голову которой нашли в сумке.

– Байдиков? – уточнил Зуев.

– Он, – хмуро ответил Верин. – Оплатил всю эту кампанию. И на телевидении, и в газетах. Я специально узнавал. Чего добиваются, непонятно.

«Это тебе непонятно, а им все понятно», – подумал Камагин, но говорить майору ничего не стал.

Сразу после ухода Верина он набрал номер Валяева. Услышав Валеркин голос, заговорил приветливо:

– Здравствуй, Валера.

– Здравствуйте, – отозвалась трубка.

– Ну, как у тебя дела, парень? Как жизнь?

– Неплохо дела. Пока живу.

– Точно неплохо? – Камагин словно чего-то недоговаривал. Надеялся, что Валерка ему сам все выложит. Вроде бы отношения между ними неплохие. Капитан даже помог ему с инвалидной коляской.

Но Валерка не выложил, и тогда Камагин сказал прямо:

– Видел тебя по телевизору…

На это Валерка понес такую словесную чепуху, что капитан разозлился. Он прижал ладонью трубку и сказал Зуеву:

– Дурачками нас считает, сопляк!

– Может, мне съездить, поговорить с ним в домашней обстановке? – предложил лейтенант. Он недолюбливал Валяева еще с момента побега и жалел, что не сумел как следует вправить ему мозги. Но Камагин категорически отверг предложение молодого лейтенанта.

Капитан сказал в трубку:

– Знаешь, парень, ничего у вас не выйдет.

– Не пойму, о чем вы, товарищ капитан? – Валерка точно решил поиздеваться над опером.

Камагин начал злиться:

– Брось, парень. Все ты понимаешь. Советую тебе прекратить эту болтовню. Лучше не связывайся с маньяком, сынок. Живи спокойно.

– Вы мне грозите? – спросил Валерка.

– Нет, что ты. Упаси бог. Просто советую.

– Я приму ваш совет к сведению, – Валерка первым положил трубку, прекратив этот, на его взгляд, пустой разговор. Он не грубил милицейскому капитану, но и постарался не дать ни малейшего намека на то, что они с Байдиковым задумали. Оставив капитана в двусмысленном положении.

«А ведь если Топольский жив, то обязательно придет убить этого щенка. И если мы его возьмем там…» – подумал Камагин и сказал Зуеву:

– Вот что, Витя. Скажи-ка ребятам, пусть поставят телефон Валяева на прослушку. И чтобы тихо. Сам понимаешь, за это и по шапке можно схлопотать.

– Николаич, все будет путем, – пообещал шустрый лейтенант.

Глава 27

Топольский редко выходил из дома. С утра до вечера он сидел перед телевизором. Или видак крутил. Чего лишний раз глаза мозолить в деревне?

Одиночество ничуть не тяготило его. Наоборот. Ему было комфортно: никто ему не противоречил, не мешал думать.

Вечером, разместившись перед телевизором, он пощелкал по каналам. Раньше ему нравилось, когда говорили о нем. Пусть не знали настоящего имени и фамилии, называя оскорбительно – маньяком, – зато боялись. И какая-нибудь хорошенькая проститутка, вечером выходя на панель, дрожала, опасаясь встречи с ним.

А теперь и посмотреть нечего. Одна мура с экранов.

И вдруг…

Он увидел Валяева. Сначала подумал, что это всего лишь совпадение. Не мог он выжить после такого избиения! Но, послушав, убедился – это он, Валяев.

– Значит, выжил, – процедил маньяк, посмотрев до конца сюжет, отснятый в Валеркиной квартире, и пожалев, что тогда в лесу при нем не оказалось ножа.

«Ну что ж, придется мне его навестить. Поеду утром. Вечером он не откроет дверь», – решил Топольский. И сунул в сумку топор с широким лезвием. Этим топором он всегда рубил мясо на кухне. Теперь ему предстояло сослужить другую службу…

Утром он отправился на платформу, чтобы ехать в город на электричке, посчитав, что в толпе на него никто не обратит внимания. А если случится промах, легче затеряться в метро.

* * *

В половине девятого утра на столе резко зазвонил телефон.

Валерка подкатил на коляске к столу и снял трубку:

– Алло? Говорите, кто это?

Сердце подсказало, кто звонит, но Валерка постарался не выдать голосом волнения.

После минутного молчания звонивший положил трубку.

«Это он! Проверял, дома ли я. Гад! Значит, скоро заявится ко мне. Надо сообщить Байдикову», – с волнением думал Валерка, разыскивая трубку сотового, которую предусмотрительный Байдиков оставил ему на случай, если Топольский отключит телефон. И велел все переговоры с ним вести только по сотовому, чтобы менты не прослушали.

Трубка лежала в кухне на столе, рядом с недопитой бутылкой водки.

Валерка, как сумасшедший, вкатился на кухню, но схватил не трубку, а бутылку. Налил в стакан водки. Выпил. Только потом позвонил Байдикову.

– Алло, Станислав Николаевич! Мне только что кто-то звонил. Думаю, это он. Я поднял трубку, молчок. Он проверял, дома ли я. Приезжайте, – Валерка почувствовал, как у него трясутся руки. Даже выпитая водка не помогала. Решил допить остатки и приложился к горлышку.

Потом, в ожидании, что маньяк вот-вот позвонит в дверь, опасливо посматривал в прихожую, приготовив «наган».

«Позвонит – открою и выстрелю в гада», – подбадривал он себя мыслью, что все должно получиться так, как задумано.

* * *

Зуев влетел в кабинет и сказал:

– Николаич, только что Валяеву был звонок.

– Отлично. Похоже, клюнул маньяк, – хмыкнул капитан и спросил: – Откуда?

– С телефона-автомата от Ярославского вокзала.

– Так, – призадумался Камагин. – От Ярославского, говоришь? До Валяева это полчаса езды. Мы, Витя, должны туда приехать первыми. Так что по коням!

* * *

Топольский подошел к знакомому дому, осмотрелся.

Возле подъезда из крытого фургона четверо амбалов вытаскивали пианино.

Он внимательно присмотрелся к ним. «Работяги. Ишачат за гроши». Их он не опасался.

Пока они возятся с выгрузкой инструмента, он пройдет под самыми окнами в подъезд. Главное – войти туда раньше и воспользоваться лифтом. Быстро подняться и позвонить в дверь. И когда этот засранец откроет… Топольский заранее расстегнул молнию на сумке, чтобы удобнее было выхватить топор.

А спуститься обратно можно и по лестнице.

Мягко ступая кроссовками по ступенькам, Топольский вошел в подъезд.

Грузчики даже не взглянули в его сторону.

«Пока все идет нормально», – подумал маньяк уже на площадке первого этажа. Нажал кнопку вызова лифта.

Кабина оказалась свободной, словно специально поджидала его.

Он улыбнулся, прислушиваясь к матюкам, извергаемым грузчиками.

«Не хватает культуры рабочему классу», – подумал он и вошел в кабину лифта, чувствуя себя на удивление спокойно. Нажал кнопку с цифрой шесть.

Дверь закрылась. И тут же на площадке появились эти четверо с пианино. От досады заматюкались еще сильней. Волочить ящик на шестой этаж по лестнице им было не в кайф.

Потом один из грузчиков рассудил мудро:

– Доставка без лифта обойдется заказчику втрое дороже…

И они загромыхали по лестнице.

Когда грузчики уже были на площадке второго этажа, в подъезд вошел еще один человек, одетый в серый плащ. На глазах темные широкие очки. В руке – пакет.

Войдя в подъезд, он подошел к лестнице, глянул вверх.

Кабина лифта остановилась. Послышался скрежет открываемой двери.

Человек в плаще прислушался, по-кошачьи напрягся, словно готовясь к прыжку.

* * *

Капитан Камагин с лейтенантом Зуевым стояли на площадке седьмого этажа. Отсюда была хорошо видна дверь квартиры Валяева.

Вот лифт остановился. И дверь открылась.

– А вот и наш покойничек, – шепотом произнес капитан Зуеву.

Топольский остановился, не давая двери закрыться. Осмотрелся по сторонам. Потом решительно подошел к двери Валеркиной квартиры. Одет он был в спортивный костюм. Козырек бейсболки низко надвинут на глаза. Он нажал на кнопку звонка и тут же достал из сумки топор.

– Смотри, у него топор! – громче, чем следовало, произнес Зуев.

Маньяк услышал его. Быстрый взгляд наверх. Он увидел оперов.

– Стоять, милиция! – крикнул Камагин и бросился по лестнице вниз. Зуев устремился за ним.

– Топольский! Стоять! – надрывно кричали оперы.

Дверь лифта уже стала закрываться, но маньяк успел отжать ее. Мигом запрыгнул в кабину.

Камагин изо всех сил стукнул ногой по закрытой двери.

– Топольский! Выходи! Сволочь! – рычал он, понимая всю бесполезность этого. И бросился вниз по лестнице, крича Зуеву: – Витя, скорей вниз! Надо взять его на выходе!

Мелькали этажи. Шестой. Пятый. Четвертый.

Камагин услышал, что лифт уже остановился на первом этаже.

А тут на площадке, как назло, попались грузчики со своим пианино. Проход перегородили – не протиснешься. Увидев двух разъяренных оперов с пистолетами, они замерли у стенки.

– С дороги! – заорал на них Зуев, но обойти здоровенный ящик не смог. Поставили его грузчики поперек прохода.

– А-а, чтоб вас всех… – выругался Камагин и ткнул пальцем в кнопку вызова лифта. Так быстрее. Раз в подъезде не смогли задержать его – это можно сделать на улице. Лишь бы поскорее выбраться из этой ловушки…

* * *

Топольский почувствовал на душе досаду. Второй раз этому пацану удается уйти от смерти.

«Везет щенку! Но ненадолго. Пусть готовится. Смерть рядом с ним», – думал он в кабине лифта.

Потом кабина вздрогнула и остановилась.

Сейчас он выйдет на улицу и быстро уйдет отсюда.

Дверь открылась, и прямо перед собой Топольский увидел человека, лицо которого ему показалось страшным. Даже сквозь стекла очков он увидел его глаза и почувствовал дыхание смерти. Своей смерти.

В руке у незнакомца блеснул широкий кинжал.

– Больше ты никого не убьешь! – спокойно произнес он, и маньяк не успел ничего ответить.

Кинжал взлетел над ним. И последнее, что увидел Топольский, была кабина лифта – пустая и загаженная, как его никчемная жизнь…

* * *

– Да уберите, обормоты, свое пианино!

Стоят четверо грузчиков, с места не сойдут от испуга.

И вдруг лифт заработал. Ползет вверх кабина.

Второй этаж. Третий. Четвертый. Стоп. Дверь открылась.

Камагин с Зуевым застыли, как вкопанные.

На полу, в луже крови, лежала голова маньяка. Мертвые глаза уставились на оперов скорее с удивлением, нежели со страхом. Видно, в свою последнюю минуту он так и не успел испугаться смерти.

Рядом валялась окровавленная бейсболка.

– Витя, вызывай по рации опергруппу! – сказал Камагин, чувствуя в душе пустоту. – Все кончено, – произнес капитан тихо, убирая пистолет.

Обернулся к грузчикам:

– Вы своим дурацким пианино помешали нам задержать опасного преступника!

– Слышь, начальник, мы тут не при делах, – сказал один из грузчиков. Он был за старшего в бригаде. – Нам сделали заказ. Вот накладная есть. Позвонили, сказали срочно привезти. Мы и приехали. За спешку лишних пару стольников взяли. А про убийцу мы ничего не знали.

– Кто заказчик? – спросил Камагин, хотя несложно было догадаться.

– На шестом этаже живет. Валяев его фамилия, – ответил бригадир.

– Понятно, – вздохнул капитан, повертев в руках накладную.

Пианино было заказано в магазине «Мелодия» на Сущевке.

Камагин отдал накладную бригадиру грузчиков.

Подошел лейтенант Зуев. Он сбегал вниз, но того, кто отрезал голову маньяку, давно и след простыл. Валялись только окровавленный безголовый труп и сумка, из которой торчала рукоять топора с широким лезвием.

– Николаич, он ушел, – сказал лейтенант про убийцу маньяка.

– Понятно, – бросил капитан раздраженно. – Иначе и быть не могло. Этих орлов с пианино специально вызвали, чтобы помешать операм.

– Начальник, матерью клянусь, мы здесь не при делах! – поручился за всех бригадир.

Камагин махнул рукой:

– А хоть папой поклянись. С вами мы еще разберемся. Черт бы вас побрал с вашей шарманкой! Ты, Витя, пока побудь здесь, а я поднимусь к Валяеву. Надо поблагодарить парня. Подгадил он нам от души.

* * *

Валерка сидел в своей инвалидной коляске возле кухонного окна и смотрел на улицу.

Видел стоявший возле соседнего дома черный «Мерседес». Вот к нему быстрым шагом подошел Байдиков. Скомканный, забрызганный кровью плащ, перчатки и здоровенный кинжал он нес в пакете.

Он уехал не сразу: заметив в окне шестого этажа Валерку, помахал ему рукой.

И тот и другой знали: они больше никогда не увидятся. Не стоит встречами бередить друг другу память. Зато они отомстили маньяку.

Помахав рукой, Байдиков сел в машину. И «Мерседес» тут же умчался вдаль по проспекту.

Валерка видел, как он сначала превратился в черную точку, а потом и вовсе пропал из вида.

И тут звонок в дверь.

Валерка догадался, кто это может быть, и быстро покатил в прихожую.

На площадке стоял капитан Камагин.

– Гражданин Валяев? – начал он слишком официально.

Валерка поспешил ответить:

– Я, товарищ капитан. Слушаю вас?

Камагин не стал входить. Остался на пороге, прислонившись спиной к дверному косяку. Спросил, плохо скрывая злорадство:

– Значит, решил заняться музыкой?

Валерка улыбнулся:

– Решил, товарищ капитан. Мечта детства. Да и что мне остается делать в моем положении? – он постучал руками по колесам коляски. – Хоть какая-то отдушина.

Прозвучало это убедительно. Камагин стоял молча. По лицу его было видно: на Валерку он зол. Потом не выдержал:

– Ты, думаешь, такой умный? Обставил ментов?

Валерка пожал плечами. На лице промелькнула удивленная гримаса. Он старательно делал вид, будто не понимает, о чем ему толкует этот опер.

– Как ты жить будешь с этим? Не забывай: зло всегда порождает зло, – произнес капитан затертую банальную фразу, вычитанную однажды в книге.

В ответ пожатие плечами.

Камагин вздохнул, понимая, что больше им говорить не о чем.

– Ладно, бывай, – и пошел по лестнице вниз.

Валерка не обманул капитана, сказав про свою мечту. Так оно и было на самом деле. Когда-то в детстве он страстно мечтал об этом инструменте. Хотел не просто иметь его, но и стать профессиональным музыкантом, чтобы когда-нибудь со сцены исполнить знаменитый «Полонез Огинского».

И вот, спустя десятилетия, запоздалая мечта осуществилась. Подарок Байдикова. А играть он обязательно научится.

– Капитан! – крикнул вслед Валерка.

Камагин остановился этажом ниже.

– Ну? – голос его прозвучал глухо и устало.

– Вам «Полонез Огинского» нравится? «Прощание с родиной»?

– Очень, – соврал Камагин. Никогда не слышал его. Вообще был к музыке равнодушен.

– Заходите как-нибудь в гости, – предложил Валерка. – Я специально разучу его для вас и сыграю.

Хмурое лицо милицейского капитана осветила слабая улыбка.

– Непременно зайду, – пообещал он. «Теперь у меня уж точно будет достаточно времени для полонезов. Начальство постарается». Впрочем, наплевать. Потому что он свое дело уже сделал. И теперь может уходить.

Content

Вячеслав Жуков
Маньяк всегда прав

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27