Кен Макклюр

ДЖОКЕР

Пролог

Эдинбург, Шотландия

Пол Гроссарт, управляющий директор английского отделения «Леман Геномикс», заметно нервничал. Ему предстояла встреча с главой американской материнской компании, причем тот предпочел приехать сам, а не вызывать Гроссарта в Бостон, и от этого ему было тревожно. Начальники отделов уже приготовили презентации, проиллюстрировав достижения компании слайдами и диаграммами отличного качества. В лабораториях царили тишина и порядок, технический персонал готов был продемонстрировать прилежание и усердие, если высокие гости вдруг решат заглянуть к ним, а главный офис компании благодаря стараниям секретарей благоухал, словно парфюмерный отдел магазина «Бутс».[1] Наверху, в бухгалтерии, конторские книги были открыты и готовы для просмотра, а их авторы лучились оптимизмом и радужными надеждами. Главным правилом на сегодня было улыбаться всему, что движется.

Несмотря на все приготовления, ладони Гроссарта, стоявшего у окна в своем кабинете в ожидании прибытия гостей, были мокрыми от пота. Казалось бы, волноваться не о чем. Все биотехнологические компании Великобритании переживали трудные времена, поскольку деловое сообщество считало, что они обещают больше, чем могут предложить, но «Леман» легче остальных выдерживал бурю исчезновения венчурного капитала. Все потому, что за последние два года компания успешно выпустила на рынок несколько диагностических наборов, а в настоящий момент благополучно подходили к концу полевые испытания двух новых химиотерапевтических препаратов. Знающие люди уже предсказывали реальные сроки выдачи лицензий. Но, несмотря на все это, Гроссарт все-таки подозревал неладное — он чувствовал это спинным мозгом. Визит американского руководства был представлен как обычная проверка, но он знал, что за этим скрывается нечто большее.

Увидев, как на стоянку скользнул черный «мерседес-седан», Гроссарт шагнул к своему столу и нажал кнопку селектора.

— Джин, они здесь. Выжди пять минут, затем принеси кофе с печеньем. И сообщи остальным, что комиссия прибыла.

— Будет сделано.

Поправив галстук, Гроссарт вышел из своего офиса, расположенного на втором этаже, и спустился по лестнице в холл, улыбаясь высокому сухопарому мужчине, идущему навстречу.

— Рад видеть тебя, Хайрам, — сказал Гроссарт и, незаметно промокнув ладонь лежавшим в кармане носовым платком, протянул руку. — Давно не виделись.

— Я тоже рад видеть тебя, Пол, — ответил Хайрам Вэйнс, исполняющий обязанности вице-президента компании «Леман Интернэшнл». Кивнув в сторону своего спутника, он сказал: — Это доктор Джерри Клейн из нашей бостонской лаборатории. Начальник отдела молекулярной медицины.

Гроссарт обменялся рукопожатием с невысоким чернобородым человеком — судя по просторной черной одежде, евреем — отметив про себя, что Клейн нервничает не меньше его самого.

Троица поднялась по лестнице и, оставив пальто на вешалке в холле, вошла в кабинет Гроссарта. Вначале разговор зашел о погоде и неудобствах перелета через Атлантический океан в конце осени. Вскоре секретарша Гроссарта внесла кофе, и он представил девушку гостям. Она кивнула, улыбнувшись каждому в отдельности.

— Что-нибудь еще угодно, джентльмены?

— Пока достаточно, Джин, — сказал Гроссарт. — Итак, с чего вы планируете начать сегодняшнее утро? — спросил он, когда дверь закрылась. — Наверное, пройдетесь по лабораториям, затем выслушаете краткие отчеты научного персонала, затем заглянете в производственный отдел и в кабинеты сотрудников?

Бросив взгляд на дверь, Вэйнс спросил:

— Она может услышать наш разговор?

— Я полностью доверяю Джин, — сказал Гроссарт, откидываясь назад.

— Я не об этом, — поморщился Вэйнс.

Вместо ответа Гроссарт отключил селектор.

Вэйнс, болезненно худой человек с землистым цветом лица и темными кругами под угольно-черными глазами, удовлетворенно кивнул и объявил:

— У нас большие проблемы.

— Значит, это не обычный визит?

Вэйнс покачал головой.

— Проект «Снежный ком» накрылся. Нам придется остановить его.

— Что?! — изумленно воскликнул Гроссарт. — Но ведь все шло просто отлично! И как насчет договора?

— Знаю, знаю, — кивнул Вэйнс. — Но у Джерри паршивые новости. Покажите, доктор.

Клейн открыл портфель и достал тонкую папку в синей обложке, которую вручил Гроссарту, стараясь не встречаться с ним взглядом. Гроссарт открыл ее и начал читать. Закончив, он несколько секунд потрясенно молчал, затем хрипло спросил:

— Вы абсолютно уверены?

Клейн кивнул и сказал с еврейским акцентом:

— К сожалению, да. На первый взгляд может показаться, что отрезок ДНК является частью генома хозяина, но это не так. Взгляните на показатели гомологичности.

— Господи Иисусе, — пробормотал Гроссарт. — Я должен был предвидеть… все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но уже ничего не изменишь. Черт возьми, что нам теперь делать?

— Нужно немедленно остановить проект, — сказал Вэйнс, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Гроссарт наконец оторвал взгляд от бумаг.

— Вы… предлагаете молчать? — спросил он с запинкой.

— Я предлагаю трезво смотреть на вещи, — раздельно выговорил Вэйнс. — С использованным материалом уже ничего не сделаешь. Если мы признаемся во всем, нас размажут по стенке, компания окажется в дерьме, и мы вместе с ней. Правозаступники об этом позаботятся. Насколько я понимаю, у вас есть… обязательства, Пол?

Гроссарт никак не мог осмыслить ситуацию и с трудом заставил себя сосредоточиться на вопросе. Разумеется, у него были «обязательства». На нем была ипотека в сто пятьдесят тысяч, двое детей в частной школе и жена, которая привыкла к хорошей жизни, но…

— Компания принесет гораздо больше пользы человечеству, если останется на плаву, — проговорил Вэйнс. — Подумайте об этом, Пол.

Гроссарту вдруг захотелось в туалет, но он усилием воли совладал с порывом. Стиснув руки под подбородком и слегка покачиваясь в кресле, он погрузился в размышления. Он настолько верил в проект «Снежный ком», что вложил в опцион на покупку акций компании все деньги, какие только смог прибрать к рукам. Да, еще пришлось срезать кое-какие углы, чтобы ускорить процесс, но это в порядке вещей: нужно было спешить. Это не было мошенничеством, это был просто… бизнес. Но теперь все лежало брюхом кверху. Оказавшись в такой ситуации внезапно, без предупреждения, Гроссарт испугался.

— Господи, я не знаю! — воскликнул он. — Мне хочется развести руками и извиниться… но, как вы сказали, — что в этом толку, если действительно уже слишком поздно.

— Поверьте, мы все переживаем то же самое, — успокаивающе сказал Вэйнс. — Если бы мы могли хоть как-то вернуть все назад, мы так и сделали бы, но это невозможно, Пол, это просто невозможно.

— Кто об этом знает? — спросил Гроссарт.

— Только мы трое. Джерри первым делом пришел ко мне со своими открытиями, и мы решили ничего не предпринимать, пока не поговорим с тобой. Англия — единственное место, где мы можем говорить начистоту, если так можно выразиться.

Гроссарт нервно ломал пальцы. В голове его лихорадочно метались мысли, но он никак не мог сосредоточиться. Чтобы не показать свою слабость, он решил, что раз его собеседники уже имели время обдумать случившееся и наверняка их решение единственно правильное, он согласится с ними.

— Ладно, — сказал он, — пусть так. Будем хранить молчание.

— Вот и славно, — улыбнулся Вэйнс. — Подобная верность компании будет вознаграждена, когда наступит время годовой премии.

У Гроссарта внезапно возникло ощущение, будто его вываляли в грязи. Он взглянул на Вэйнса, чувствуя нарастающую тошноту, но пути назад не было. Он сглотнул и отвел взгляд.

— Что ж, решено, — сказал он.

Вэйнс откашлялся.

— Боюсь, это не все, — сказал он. — Есть еще одна проблема.

Гроссарт почувствовал, что больше уже не выдержит. Ему срочно нужно было в туалет.

— Что еще за проблема? — просипел он.

— Плановые анализы крови, взятые у людей, работающих в проекте «Снежный ком»…

— Что с ними?

— Джерри перепроверил их, как только узнал о нашей проблемке. Они оказались положительными.

— Вы хотите сказать, что двое моих людей могли заразиться?

— Не исключено, — кивнул Клейн.

— И что нам теперь делать, черт побери?

— Мы не можем рисковать и позволить им заболеть здесь — люди быстро смекнут, что к чему, — сказал Вэйнс. — С вашей помощью мы немедленно переведем их — простая предосторожность, надеюсь, вы понимаете. Если потребуется, они получат самое лучшее лечение, обещаю.

— А как они объяснят это своим семьям? — спросил Гроссарт.

— Пусть скажут, что возникла необходимость поработать на полевой станции, например в Северном Уэльсе. Мы придумаем какое-нибудь задание, чтобы задержать их там до тех пор, пока не будем уверены, что опасность миновала. Если хотите, подсластим сделку — удвоим зарплату на то время, пока они находятся на станции. Это самое малое, что мы можем.

— Само малое… — эхом повторил Гроссарт. — Кто эти люди?

Клейн посмотрел в свой блокнот.

— Эмми Паттерсон и Питер Дойг.

— Вы их знаете? — поинтересовался Вэйнс.

— Разумеется, знаю, — фыркнул Гроссарт, нервозность одержала верх над врожденной вежливостью. — Паттерсон работает у нас по временной ставке научным сотрудником добрых три года. Дойг — медицинский лаборант, пришел к нам из лаборатории районной больницы месяцев девять назад. Оба — хорошие люди. — Он встал. — Простите, но мне нужно идти…

Глава 1

Самолет «Британских Авиалиний», рейс Нданга — аэропорт Хитроу, Лондон.

Последние несколько дней Хэмфри Джеймс Барклай чувствовал недомогание, и это вызывало у него глухое раздражение. Его даже не радовал тот факт, что он летел домой после казавшегося бесконечным рабочего визита в Центральную Африку.

— О Господи! — пробормотал он едва слышно, когда стюардесса сообщила, что у нее кончился тоник и, выразительно шевеля губами, обратилась за помощью к своей напарнице, стоявшей дальше в проходе.

— Одну минутку, сэр, — на ее лице появилась стандартная улыбка сотрудника «Британских Авиалиний». — Лед, лимон?

Барклай кивнул, усилием воли подавив бурлившую внутри ярость от того, что у стюардессы закончился тоник, хотя она обслужила всего три ряда.

Получив от коллеги полдюжины маленьких жестянок с тоником, стюардесса вручила Барклаю его порцию. Он принял ее, даже не кивнув в знак благодарности, торопливо открыл банку и плеснул немного в бокал с джином. Проглотив напиток двумя большими глотками, он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Жгучее ощущение от прокатившегося по горлу и пищеводу алкоголя слегка отвлекло, но он по-прежнему ощущал неприятный жар и ломоту во всем теле. Потянувшись к вентилятору над головой, чтобы прибавить мощность, он поморщился от боли в мышцах рук. По лбу побежали ручейки пота. Барклай со злостью дернул воротник рубашки, но пуговица отказывалась повиноваться. Это вызвало очередной приступ раздражения, и он с такой силой рванул ткань, что пуговица отлетела, ударилась о спинку стоявшего впереди кресла и исчезла из виду. Однако Барклай достиг цели и, не озаботившись поисками пуговицы, в изнеможении откинул голову на спинку кресла. Девушка в соседнем кресле невидящим взглядом уставилась в свой журнал, старательно притворяясь, что ничего не заметила.

— Только бы не грипп, — мысленно взмолился Барклай, снова закрывая глаза. — Пожалуйста, пусть это будет не грипп! Если я не положу отчет на стол чертову сэру Брюсу Коллинзу к завтрашнему вечернему чаю, моя карьера пойдет коту под хвост. Я в мгновение ока вылечу из Министерства и окажусь на бирже труда в качестве безработного — сейчас ты есть, а в следующую секунду тебя уже нет. Господи Иисусе, Марион будет просто «в восторге» вместе со своим паршивым чванливым семейством.

Барклай покрутил головой из стороны в сторону, борясь с нарастающей тошнотой и головокружением.

— Господи, дай мне передышку, — пробормотал он, ерзая в кресле в попытках устроиться поудобнее. — Всего пару дней, черт возьми, а потом я могу хоть неделю валяться в постели — да хоть месяц, если понадобится.

Он попытался сосредоточиться на своем завтрашнем отчете. Не надо было туда ехать, подумал он с горечью. Ни один человек в здравом уме не отправился бы в эту проклятую дыру под названием Нданга. Всей странной управляет шайка ничтожных жуликов, которым гораздо важнее открыть счет в швейцарском банке, чем хоть как-то помочь людям, чьи интересы они якобы представляют. Поступающая из-за границы помощь превращается в «мерседесы» и костюмы от Армани прежде, чем успеешь сказать «абракадабра».

Вот что Барклай хотел сказать начальству, но, разумеется, этого он не скажет. Формирование политического курса не входит в обязанности рядового чиновника Министерства внутренних дел. За Ндангу уже все решено. Его Величество Правительство протянуло ей руку дружбы и делового партнерства. Оно предложило помощь, и вовсе не потому, что в Нданге есть нефть и полезные ископаемые, которые нужны Великобритании, а потому что в ней есть аэродром и смежные объекты на стратегически важной территории. Министерство обороны решило, что это очень пригодится правительственным войскам, если южные страны выйдут из-под контроля, а именно это они собирались сделать в не таком уж далеком будущем. Было достигнуто соглашение о щедром финансировании, и в Ндангу собирается приехать сам министр иностранных дел, чтобы выразить новому режиму одобрение со стороны Великобритании. Барклая отправили в Ндангу, чтобы «расчистить путь» и убедиться, что приготовления к визиту идут должным ходом. Не дай бог в этой невежественной грязной Африке у министра иностранных дел закончится туалетная бумага!

Почувствовав, как по щеке пробежал ручеек пота, Барклай расстегнул вторую пуговицу на рубашке.

— Вы хорошо себя чувствуете? — послышался тихий голос его соседки, в котором звучала забота.

Барклай повернул к ней голову, но не смог сфокусировать взгляд. Вокруг головы девушки словно плясали яркие цветные вспышки.

— Пустяки, наверное, грипп начинается, — мужественно ответил он.

— Сочувствую, — сказала девушка, отодвигаясь подальше и непроизвольно прикрывая рукой рот. — Может быть, вам стоит попросить у стюардессы аспирин?

Барклай кивнул.

— Наверное, так и сделаю. — Он чисто символически бросил взгляд через плечо и добавил: — Когда она подойдет.

Превозмогая тошноту, он открыл портфель, что потребовало невероятных усилий, и достал пачку бумаг. Он решил бегло набросать пункты, на которых собирался сделать акцент в своем отчете. «Безопасность в аэропорту Нданга скверная, — написал Барклай. — Рекомендуется…» Он остановился — большая капля крови упала с кончика носа и растеклась по бумаге. На секунду он застыл, словно зачарованный зрелищем алого пятна на белом фоне, затем пробормотал едва слышно:

— Черт, и что дальше?

Достав из кармана носовой платок, он прижал его к носу, чтобы остановить кровь, и снова откинулся на спинку кресла. Господи, как же ему плохо… В голове нарастало давление, глаза болели, и еще одно новое ощущение… влажности? Он почувствовал, что брюки промокли. Барклай осторожно пощупал рукой между ног и убедился в своей правоте. О господи, как унизительно! Боже, только не это — все что угодно, но не это! Щеки вспыхнули от стыда, но он не обратил на это внимания на фоне повышающейся температуры. Но как он мог обмочиться, даже не заметив этого? Он размышлял об этом, словно в тумане. Сжав мышцы сфинктера, Барклай убедился, что может их контролировать, — как же тогда все могло случиться? Боже! Он этого не переживет. Он начал строить планы, как избежать позора. Когда самолет приземлится, надо будет оставаться в кресле, пока все не выйдут… Да, именно так он и сделает. Если повезет, экипаж даже не вспомнит, кто сидел на этом месте.

Спутанный поток мыслей снова прервался — головная боль стала почти невыносимой, но, несмотря на это, Барклай отметил одну странность: брюки были не просто влажными, они были… липкими. Он поднял руку и приоткрыл один глаз. Рука была в крови.

Вид окровавленной руки соседа словно подстегнул сидящую рядом девушку. Ахнув, она вдавила кнопку вызова над сиденьем — и жала на нее до тех пор, пока к ним не подбежали две стюардессы.

— Его рука… она в крови! — заикаясь, произнесла девушка, стараясь отодвинуться от соседа как можно дальше. — Он сказал, что у него грипп — но посмотрите на него!

Барклай уже почти не осознавал происходящее вокруг. Высокая температура вызвала бредовое состояние, которое прерывалось волнами мучительной боли и тошноты.

— Вы слышите меня, сэр? — Над ним склонилась одна из стюардесс, Джуди Миллс. — Скажите, что с вами?

Глаза Барклая открылись в ответ на звучавший в ушах голос. Он пошевелил губами, но не смог произнести ни слова. В следующую секунду он стремительно изверг содержимое своего желудка на Джуди, которая в отвращении отшатнулась, — все профессиональные навыки покинули ее в одно мгновение, не выдержав конкуренции с омерзением и гневом.

— Вы можете пересадить его куда-нибудь? — спросила девушка, вжавшись в кресло.

— Салон полон, мадам, — ответила вторая стюардесса, Кэрол Бэйн.

— Сделайте хоть что-нибудь, ради бога. Он весь в крови!

Девушка была права. Носовое кровотечение не прекращалось — подбородок и рубашка Барклая были пропитаны кровью.

— Попробуй остановить кровотечение, — сказала Джуди, которая вернулась из туалета, наспех очистив униформу от рвотных масс. Кэрол уложила голову Барклая на подголовник, старательно избегая оказаться на «линии огня». Прижав к его носу скомканный платок, она встретилась глазами с Джуди.

— Что дальше? — прошептала Кэрол беспомощно.

— Просто держи его так. Я узнаю, есть ли на борту врач.

Джуди исчезла в кабине пилотов, и вскоре в динамиках раздался голос капитана корабля, который просил врача, если таковой есть среди пассажиров, подойти в кабину экипажа. Кэрол, продолжавшая прижимать платок к лицу Барклая, слегка расслабилась, услышав, как в хвосте салона прозвенел вызов. В попытке скрыть свое облегчение от сидящих рядом пассажиров, она опустила взгляд на колени потерявшего сознания Барклая. Улыбка стюардессы померкла, когда она увидела, что брюки пассажира пропитались кровью. Это явно не было результатом носового кровотечения.

Идя по проходу, Джуди встретилась с лысым мужчиной, спешившим из хвостовой части салона в сопровождении одного из пилотов. Они остановились в переходе между задним и передним салонами — единственное место, где можно было уединиться.

— Вы врач?

— Я доктор Джоффрей Палмер. Что случилось?

— Один из пассажиров в переднем салоне потерял сознание. У него носовое кровотечение и… рвота. — Она непроизвольно взглянула на свою юбку.

— Издержки производства, — улыбнулся Палмер, догадавшись, что случилось. — Вероятно, обычная воздушная болезнь — и обморок при виде собственной крови. Я взгляну на него, если хотите.

— Мы будем очень признательны.

Джуди провела врача в переднюю часть самолета, но ее надежды, что все уладится, испарились, когда она увидела лицо Кэрол: напарница была на грани паники.

— Что такое? — прошептала Джуди.

— У него сильное кровотечение… внизу. — Стюардесса указала кивком, где именно.

— Дайте-ка, я посмотрю, — вмешался Палмер, который не слышал их разговор и, видимо, намеревался принять на себя командование ситуацией.

Обе стюардессы слегка отступили в сторону, давая врачу пройти к лежавшему без сознания пассажиру.

— Уф, ты весь измазался, сынок, — начал Палмер, увидев, в каком состоянии рубашка Барклая. — С кровью всегда так, она пачкает все.

Он пощупал пульс, затем поднял большим пальцем верхнее веко. В следующую секунду его поведение полностью изменилось. Самоуверенность испарилась бесследно. Он поспешно выпрямился и непроизвольно вытер руки о пиджак.

— Доктор, у него течет кровь откуда-то снизу, — прошептала Кэрол. — Посмотрите на его брюки.

Палмер опустил взгляд на расплывающееся пятно, к счастью, не слишком заметное на темной ткани костюма.

— О Господи! — прошептал он, делая шаг назад.

Такое поведение врача не прибавило уверенности стюардессам, которые обменялись встревоженными взглядами.

— Что вы думаете, доктор? — спросила Джуди, уже скорее с тревогой, нежели с отвращением.

— Нам нужно вымыть руки, — проговорил Палмер, глядя на Барклая широко раскрытыми глазами.

Голова Барклая откинулась назад, и пассажирка, сидевшая рядом, вскрикнула.

— Глаза, — заикаясь, произнесла она, — посмотрите! Там кровь! Ради б-бога, сделайте что-нибудь!

— Господи, это серьезно, — сказал Палмер напряженно. — Нам нужно помыться.

Джуди взглядом велела Кэрол оставаться с больным, а сама отвела Палмера в кухонный уголок в передней части салона и задернула занавески.

— Что происходит, доктор? — прошептала она. — Что с ним?

— Думаю, это геморрагическая лихорадка, — ответил Палмер, явно потрясенный происходящим.

— Мне это мало что говорит, — начиная раздражаться, сказала стюардесса. — Вы не могли бы объяснить конкретнее?

— Их несколько видов. Это может быть лихорадка Эбола.

— Эбола? О Господи!

— Нам нужно вымыться и держаться от него подальше.

— Но вы врач! Разве вы не можете помочь ему?

— Я рентгенолог — что, черт возьми, я могу знать о лихорадке Эбола? — фыркнул Палмер. — Кроме того, мы все равно ничего не можем сделать. Попросите капитана сообщить в аэропорт по радио, что на борту пассажир, предположительно больной вирусной геморрагической лихорадкой. Я собираюсь вымыться и советую вам и вашей коллеге сделать то же самое.

Палмер скрылся в туалете, оставив Джуди в изумлении глядеть ему вслед.

— Что ж, огромное вам спасибо, — прошептала она, затем вернулась к Кэрол.

— Что происходит? — поинтересовался мужчина, сидевший позади Барклая.

— Один из пассажиров болен, — ответил Джуди. — Волноваться нет причины, сэр.

— Ага, конечно, — хмыкнул мужчина. — Что с ним?

— Пока ничего конкретного сказать нельзя, сэр. Но врач считает, что это, возможно… малярия.

— Бедняга, — сказал пассажир. — Тяжко ему приходится.

— Это заразно? — спросила его жена громким шепотом.

— Нет, любимая, — последовал ответ. — По крайней мере, мне так кажется… Наверное, лучше спросить у врача.

Из туалета появился Палмер и направился по проходу. Судя по его лицу, он по-прежнему пребывал в шоке. Упреждая его, Джуди сказала:

— Доктор, я только что сообщила обеспокоенному пассажиру, что вы считаете, что у нашего пассажира малярия. — Она пристально взглянула на Палмера, призывая подтвердить свои слова.

— Малярия не заразна, доктор? — спросил мужчина.

— Нет, — ответил Палмер с легкой неуверенностью в голосе, затем добавил более твердо: — Нет, не заразна.

Он протиснулся мимо стюардесс, оставив их между собой и Барклаем, намереваясь вернуться на свое место. Сидевшие рядом пассажиры обменялись удивленными взглядами.

— Неужели вы ничего не можете сделать для бедняги? — спросил мужчина, который интересовался малярией.

— Ничего, сэр, — ответил Палмер. — На земле его будет ждать скорая помощь. — Он направился дальше по проходу.

— Мне нужно поговорить с командиром, — сказала Джуди, обращаясь к Кэрол. — Ты в порядке?

Кэрол кивнула и слабо улыбнулась. Она продолжала держать платок у лица Барклая. Кровь, пропитавшая ткань, добралась до ее перчаток.

— У тебя перчатки целые? — спросила Джуди.

— Думаю, да. А что?

— Не снимай их. Я быстро.

— Привет, Джуди. Как там наш пострадавший? — спросил командир, когда за стюардессой закрылась дверь кабины.

Она опустилась на корточки между сиденьями и сказала:

— Наш «доктор», — девушка произнесла это слово с неприязнью, — считает, что это может быть Эбола. Он не врач, а рентгенолог, но, судя по всему, вполне уверен, что это один из вариантов вирусной геморрагической лихорадки, как он ее назвал. Он просит, чтобы вы передали по радио в Хитроу предупреждение.

— Черт, только этого нам не хватало! — С лица капитана исчезли малейшие следы веселья. — Эти лихорадки, кроме всего прочего, очень заразны, так?

— Вообще-то нет, — вмешался в разговор второй пилот. — Все думают, что они заразные, но на самом деле они не такие ужасные, как некоторые менее экзотические болезни. Они передаются через выделения организма.

— Рад слышать это, Джон. А откуда ты знаешь?

— Пару месяцев назад был на семинаре по болезням, передающимся воздушным путем. Напугался до смерти, но помню, что про Эбола говорили именно это.

— Вы не контактировали с выделениями этого парня, а, Джуди? — спросил командир, вновь обретя чувство юмора.

— Его вырвало на меня.

— Черт! Надеюсь, вы вымылись?

— Не до конца.

— Так идите и отмойтесь как следует. Переоденьтесь полностью, а вещи сложите в пакет и запечатайте его.

— Будет сделано, сэр.

— Кто за ним сейчас смотрит, наш доктор?

— Нет, Кэрол. У него сильное кровотечение из носа и глаз и… откуда-то снизу.

— А что делает врач?

— Пересрался.

— Даже так? Слушай, если Кэрол запачкается, скажи ей, чтобы тоже сменила одежду. Когда обе переоденетесь, накройте этого парня полиэтиленовой пленкой и одеялами.

— У него высокая температура, — заметила Джуди. — Он сварится.

— Ничем не могу помочь. Ваша задача — препятствовать распространению выделений. Понятно?

Джуди кивнула.

— Давай, иди мойся. Я сообщу в Хитроу наши хорошие новости.

— Расчетное время прибытия? — спросила стюардесса.

— Час пятнадцать.

Покинув кабину экипажа, Джуди взяла смену одежды и полиэтиленовый пакет и заперлась в туалете. Выйдя оттуда, она надела новый передник и пару новых синтетических перчаток, которые тщательно осмотрела на предмет дыр или порезов. Убедившись, что они целые, она глубоко вдохнула, нацепила на лицо привычную улыбку и отдернула занавески. Подойдя к Кэрол, она спросила шепотом:

— Как он?

— Спит или без сознания, трудно сказать.

— Пойди, переоденься. Снятые вещи сложи в пакет и запечатай его. Куда ты дела грязные салфетки?

Кэрол посмотрела себе под ноги, где лежал полиэтиленовый мешок для мусора.

— Бросаю туда, но у нас кончились салфетки, и мне кажется, он просто истекает кровью. Можно как-то остановить кровотечение?

Джуди покачала головой.

— Здесь это невозможно. Мы должны хотя бы ограничить распространение, ладно?

Кэрол кивнула. Она передала Джуди рулон салфеток, взяла мусорный мешок и пошла в переднюю часть салона. Оставшись с Барклаем, Джуди наблюдала, как салфетки постепенно пропитываются красным и пятно подбирается к тому месту, где под тонкой синтетикой прятались ее пальцы. Мысль о том, что вместе с кровью к ней движется вирус Эбола, вызвала у нее волну паники. Беспокойство о пассажире моментально сменилось желанием, чтобы он поскорее умер и перестал истекать кровью. Когда Барклай пошевелил головой, пульс у нее подскочил до ста пятидесяти ударов в минуту. Господи, прошу, пусть только он не придет в себя и не начнет двигаться, взмолилась стюардесса. Соседка Барклая выказывала такие же признаки беспокойства. Она поймала взгляд Джуди, и обе поняли друг друга без слов, хотя пассажирку беспокоила скорее эстетическая сторона дела — она просто не хотела сидеть рядом с больным, измазанным кровью человеком. Джуди же беспокоилась о своей жизни и жизни остальных пассажиров.

Барклай не собирался приходить в сознание — он был для этого слишком болен. Но где-то в глубине его сознания сработал автоматический сигнал, выработанный еще в детстве, — он почувствовал, что хочет в туалет. Голова мужчины задвигалась из стороны в сторону, и он попытался подняться с кресла. Джуди как могла удерживала его одной рукой, второй рукой прижимая к лицу салфетки. Возбуждение Барклая нарастало, и Джуди нервничала все сильнее. Она с тревогой смотрела вперед, ожидая возвращения Кэрол, но той все не было.

Пассажир, сидевший за Барклаем, заметил ее тревогу и сказал:

— Может быть, вам стоит пристегнуть его ремнем?

Решение было настолько простым, что Джуди даже улыбнулась тому, что ей это не пришло в голову. Она попыталась застегнуть ремень Барклая одной рукой, но мужчина продолжал беспокойно ерзать в кресле. Его соседка наклонилась, чтобы помочь. У нее тоже были веские причины желать, чтобы больной утихомирился.

— Спасибо, — сказала Джуди, прижав плечи Барклая к спинке кресла, чтобы он не двигался. Девушка застегнула пряжку, затем покрепче затянула ремень. Взглянув на руку, она обнаружила, что испачкалась кровью, пропитавшей одеяло, которое прикрывало ноги Барклая. Джуди в ужасе посмотрела на нее, но быстро совладала с собой. Чтобы пассажирка смогла выбраться, пришлось бы снова расстегивать Барклая и передвигать его. Девушке придется оставаться на месте.

— Я дам вам салфетки, мадам, — как можно спокойнее сказала стюардесса.

Вскоре вернулась Кэрол в чистой одежде, и Джуди попросила:

— Будь добра, принеси салфетки для леди и бутылку минеральной воды. Пожалуйста, побыстрее.

Кэрол вернулась через пару минут, неся салфетки, минералку и мешок для мусора. Она вручила все это пассажирке, и Джуди сказала:

— Пожалуйста, вымойте руки как следует, мадам, и сложите грязные салфетки в мешок.

— Но малярия не заразна, да?

— Да, мадам, это простая предосторожность.

— Предосторожность? — встревоженно переспросила пассажирка, но в следующую секунду сообразила: — А, кровь… Господи, вы думаете, что он может быть болен СПИДом?

— СПИД? У кого СПИД? — раздалось с кресла за спиной Барклая. — Я думал, у него малярия.

— Ни у кого нет СПИДа, сэр. Пожалуйста, успокойтесь. Леди просто не так меня поняла.

Именно этот момент Барклай выбрал, чтобы отказаться от полубессознательных попыток добраться до туалета, и опорожнил кишечник. Распространившийся запах вызвал гул недовольства со стороны рядом сидящих пассажиров и положил конец самообладанию Джуди и Кэрол.

— Пожалуйста, господа, я понимаю, что все это крайне неприятно, — объявила Джуди, — но мы будем в Хитроу меньше чем через сорок минут. Один из пассажиров оказался очень болен, поэтому очень прошу вас, давайте потерпим вместе, и оставайтесь на своих местах… ради бога. Включите свои вентиляторы, а Кэрол принесет ароматические салфетки, которые вы можете держать у лица.

Увидев озадаченное выражение лица напарницы, Джуди прошипела:

— Возьми какую-нибудь туалетную воду из дьюти-фри.

Глава 2

— Леди и джентльмены, говорит командир корабля. Некоторые из вас уже знают, что один пассажир оказался болен, и, к сожалению, по этой причине никто из нас не может покинуть самолет немедленно. Я знаю, это неприятно, но нас попросили остановиться на некотором расстоянии от главного здания и ожидать дальнейших инструкций. Я буду держать вас в курсе, а пока прошу вас набраться терпения.

У Джуди возникло ощущение, что фитиль подожжен и в каждую секунду может раздаться взрыв. Он не заставил себя ждать. За общим гулом недовольства последовал гневный выкрик:

— По-моему, вы сказали, что это малярия! Получается, вы солгали? — возмущался мужчина, сидевший позади Барклая. — Что, черт возьми, происходит? Что с этим парнем?

— У нас на борту больной пассажир, сэр. Большего я не могу сейчас сказать, пожалуйста, наберитесь терпения.

— Черт бы побрал этого пациента! Здесь что-то происходит, и мы имеем право знать правду. Что вы от нас скрываете? А ну, рассказывайте, чем он болен!

— Я не врач, сэр…

— Зато он врач! — Мужчина раздраженно ткнул большим пальцем себе за спину. — Что он сказал по этому поводу?

— Послушайте, я прошу прощения, но не могу сейчас обсуждать…

— А, все понятно, — прервал ее мужчина. — Он не захотел иметь с ним дело, так? Он довольно шустро свалил на свое место, насколько я помню. Черт возьми, что с этим парнем? Твою мать… я сейчас пойду назад и спрошу его сам.

Он начал расстегивать свой ремень, но его жена избавила стюардессу от необходимости спорить с ним.

— О господи, Фрэнк! — воскликнула она, не отрывая взгляд от окна самолета, за которыми мелькали синие вспышки. — Там космонавты!

Гул утих — пассажиры бросились к окнам, чтобы увидеть мигающие огни автомобилей техпомощи, окруживших самолет. На взлетной полосе перед автомобилями стояли люди — одетые в оранжевые комбинезоны, закрывавшие их с головы до ног. Вспышки света отражались от их шлемов с опущенными лицевыми щитками.

— Леди и джентльмены, с вами снова говорит командир корабля, — раздался по радио спокойный дружелюбный голос. — Насколько я понял, скоро прибудут автобусы аэропорта, которые отвезут нас в приемный центр, где нам сообщат подробнее о сложившейся ситуации и о возможности связаться с родственниками и друзьями. Благодарю вас за ваше терпение. Надеюсь, скоро мы будем свободны. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и ожидайте дальнейших инструкций от экипажа.

Голос капитана сменили «Времена года» Вивальди.

Зрелище на взлетной полосе произвело на пассажиров отрезвляющий эффект. Всеобщая воинственная настроенность сменилась тревогой и покорностью судьбе. Гневные протесты и приглушенные угрозы потребовать компенсацию вытеснил настоящий страх неизвестности.

Первым из самолета вынесли Барклая. Два человека в оранжевых костюмах переложили его на носилки, спустили по ступеням на взлетную полосу, затем погрузили в ожидавшую машину скорой помощи. Следующими самолет покинули пассажиры с четырех рядов позади и впереди Барклая. Автобус, водитель которого тоже был одет в оранжевый костюм, отвез их прямо к крыльцу здания аэропорта. Повсюду пахло дезинфицирующими средствами — пол автобуса был мокрым от раствора. Затем в самолет вошла команда санитаров и накрыла территорию, с которой были эвакуированы люди, полиэтиленовой пленкой, а затем тщательно обрызгала все из пульверизаторов. Остальных пассажиров эвакуировали через заднюю дверь самолета на других автобусах. Последним самолет покинул экипаж. Пилотов и стюардесс торопливо загрузили в отдельный автобус, который отправился вслед за остальными в экстренный приемный центр. Оставшиеся сотрудники санитарно-эпидемиологической службы принялись поливать дезрастворами сначала салон, а затем самолет снаружи.

— Интересно, что дальше? — негромко произнес командир корабля.

— На ум приходит слово «карантин», — отозвался второй пилот.

— Что ж, лучше перестраховаться.

— Кто-нибудь знает, сколько все это продлится? — спросила Джуди.

Второй пилот покачал головой.

— Может быть, они оставят только тех, кто сидел близко с этим парнем или контактировал с ним, — предположил он.

— Спасибо, успокоил, — уныло отозвалась Джуди.

— Да ладно, Джуд, все будет хорошо! Еще успеем в дневных новостях послушать о нашем происшествии, — улыбнулся второй пилот.

— Вообще-то я могла заразиться, — возразила стюардесса.

— Вы обе вели себя отлично и здорово справились с ситуацией, — обратился командир к Джуди и Кэрол. — Нелегко вам пришлось…

— Хотела бы я ответить «ничего особенного», — сказала Джуди, — но, по-моему, это было одно из худших переживаний в моей жизни. Такое ощущение, что у него текла кровь отовсюду.

— Точно, — поддакнула Кэрол. — Когда-то я собиралась стать медсестрой, а теперь очень рада, что передумала. Катать тележки с пациентами еще куда ни шло, но если каждый день иметь дело с таким… нет, спасибо!

Пассажиров, которые не контактировали с Барклаем до или во время полета, отпустили домой, записав их домашний адрес и обязав обращаться к врачу при малейших признаках недомогания. Тех, кто сидел недалеко от Барклая, поместили в больницу на карантин, который власти назвали «разумной мерой предосторожности». В этой группе оказались также две стюардессы и доктор Джоффрей Палмер, всего двадцать шесть человек.

Хэмфри Барклай умер четыре дня спустя. Лихорадка не отпускала его до самого конца, и он так и не узнал, что находился «под колпаком» в изоляции, в специальном отделении больницы, где медсестры в «скафандрах» постарались максимально облегчить его последние часы в этом мире. Он не увидел перед смертью жену, двух дочерей, своих родителей и до смерти перепуганных родственников со стороны жены — по причине строгого запрета пропускать в отделение посетителей. Ему так и не представилась возможность передать свой отчет по Нданге начальству в Министерстве иностранных дел, но его смерть была красноречивее всяких слов.

Старшая стюардесса Джуди Миллс умерла через восемь дней после Барклая, еще через день после нее умерла миссис Салли Мортон, пассажирка, сидевшая рядом с ним, а еще два дня спустя скончался доктор Джоффрей Палмер. Врачи очень опасались за жизнь Кэрол Бэйн, когда она почувствовала себя плохо, но это оказалось банальной простудой. Джоффрей Палмер был последним погибшим из находившихся в самолете, но не последней жертвой вируса. Одна из медсестер, ухаживавших за Барклаем, заразилась, несмотря на защитную одежду, и также скончалась.

«Африканский вирус-убийца остановлен!» — радостно объявляла газета «Таймс». Она сообщала, что случаев заражения больше не было и не ожидалось, и по словам работников здравоохранения, ситуация была под контролем. Однако пресса продолжала ежедневную атаку на читателей, некоторые газеты предсказывали эпидемию, которая прокатится по столице подобно бубонной чуме семнадцатого века. Более серьезные издания обращали внимание на то, насколько просто в наши дни вирус, притаившийся в самом сердце африканских джунглей, может оказаться в западном мире, воспользовавшись преимуществами высокоскоростного путешествия по воздуху.

Относительно небольшие потери и быстрое ограничение вируса поставило в довольно глупое положение газеты, сделавшие ставку на более грозный сценарий, хотя одна из них ловко переключилась на агрессивные требования выяснить, что это был за вирус. Читатели, утверждала газета, «имеют право знать». Это был аспект, который другие издания упустили, потому что официального заявления властей о природе вируса действительно не было. Впрочем, никто особо и не требовал этой информации. «Новая африканская болезнь», как называли ее в прессе, не особо заботила читателей, живущих в Чингфорде или Сербитоне.[2]

* * *

Министерство иностранных дел Великобритании, Лондон

— Знаете, а ведь они правы, — заговорил сэр Брюс Коллинз, откладывая газету. — Мы до сих пор не знаем природы вируса, который убил беднягу Барклая и остальных.

— По-моему, все уверены, что это лихорадка Эбола, сэр, — отозвался один из восьми человек, сидевших вокруг стола.

— Это было и остается предположением, — сказал Коллинз. — Вполне возможно, оно верное, учитывая все симптомы, но у нас еще нет официального заключения лаборатории.

— Да, ученые что-то не торопятся…

— Насколько я знаю, они могут работать с такими вирусами только в условиях четвертого уровня биологической защиты. С образцами сейчас работают специалисты в Портон-Дауне.[3] Однако мы уже сейчас должны решить, допустим ли визит министра иностранных дел в Ндангу.

— Не считаю это возможным в сложившихся обстоятельствах, — высказался один из присутствующих, в ответ на его слова послышался согласный гул.

— Должен напомнить вам, что эта поездка очень важна для нас и Нданги, джентльмены. Ее властям нужна респектабельность, которую предоставит им этот визит, а нам, в свою очередь, нужен доступ к их взлетной полосе на юге и другим близлежащим объектам. Если мы отменим визит, власти Нданги могут просто аннулировать соглашение.

— Но они наверняка понимают, что такой визит невозможен во время вспышки подобного заболевания.

— В этом-то все и дело, — вздохнул Коллинз. — Они заявляют, что на территории страны нет никакой вспышки. Власти Нданги утверждают, что за последние два года в их стране не было зарегистрировано ни одного случая заболевания лихорадкой Эбола или другой геморрагической лихорадкой.

— Но они должны быть, иначе откуда бедняга Барклай мог подхватить вирус? Ведь заражение происходит от инфицированного человека, разве не так?

— Или от больной обезьяны, насколько я понимаю.

— Не могу представить себе Барклая, общающегося с обезьяной во время своего визита…

— Что ж, тогда мы оказываемся в тупике, — подытожил Коллинз.

— Власти Нданги наверняка лгут!

— Должен признать, такая мысль тоже приходила мне в голову, — кивнул Коллинз. — В связи с этим я послал запрос в ВОЗ. У них не зафиксировано случаев геморрагической лихорадки в Нданге за последний год.

— Может быть, старина Барклай прогулялся по Африке… на свое усмотрение? — предположил кто-то.

— Об этом я тоже думал, — согласился Коллинз, — но я читал его дневник. У него не было времени играть в туриста. Кроме того, в странах, граничащих с Ндангой, тоже не было случаев заболевания лихорадкой за последние полгода.

— А как насчет контакта с носителем инфекции?

— Насколько я понимаю, когда речь идет о подобных заболеваниях, медицина с сомнением относится к возможности носительства инфекции. Некоторые специалисты считают, что для таких болезней носительства вообще не существует как такового, — пояснил Коллинз. — Зато они с уверенностью утверждают, что вирус может передаваться через выделения человека, который находится в стадии выздоровления.

— А что, если старина Хэмфри переспал с «ночной бабочкой», которая недавно переболела, — такое возможно?

— По моим оценкам, Барклай был исключительно добропорядочным человеком, — отозвался Коллинз. — Но даже если ваше предположение верно, что тогда произошло с другими ее клиентами? Они все должны быть уже мертвы!

— Что ж, если даже Барклай именно таким образом подцепил вирус, я не вижу никаких препятствий отменять визит министра в Ндангу.

— Верно, — согласился Коллинз. — Но только после того, как мы точно удостоверимся, что в Нданге нет очага заболевания.

— Могу я сделать предложение, сэр?

— Давайте, — кивнул Коллинз.

— Можно обратиться за помощью к людям из «Сай-Мед» в Министерстве внутренних дел. Они вроде медицинских детективов, насколько я знаю…

— Да, точно, — сказал Коллинз, — и это отличная идея. Попрошу Джейн организовать мне встречу с главой этой организации… Как его зовут?

— Макмиллан, сэр. Джон Макмиллан.

Инспекторат «Сай-Мед» под управлением Джона Макмиллана, был маленькой независимой организацией внутри Министерства внутренних дел. В ней работали следователи, имеющие научное или медицинское образование, чья функция заключалась в том, чтобы заниматься проблемами с криминальной составляющей или без нее, касающимися тех сфер современной жизни, где обычной полиции не хватало знаний и компетенции.

Это вовсе не было упреком полиции. От них не требовалось замечать, например, что в одной больнице процент успешных операций гораздо ниже, чем в другом учреждении того же типа, и даже если бы полицейские и обратили бы внимание, они не имели полномочий расследовать подобные случаи. Аналогично, вряд ли они заметили бы, что персонал кафедры химии в университете заказывает определенные химические вещества — для того, чтобы подпольно производить галлюциногенные препараты. Обе эти ситуации расследовались «Сай-Мед» и закончились досрочным увольнением стареющего хирурга в первом случае и судом над сотрудниками лаборатории во втором.

После визита сэра Брюса Коллинза Макмиллан попросил секретаря позвонить Стивену Данбару. Доктор Данбар работал следователем в «Сай-Мед» уже пять лет, и сейчас находился в отпуске после очередного расследования.

— Он отдыхает всего неделю, — напомнила Джин Робертс.

— Спасибо, я знаю, — резко ответил Макмиллан, — и знаю также, что ему пришлось попотеть, выполняя задание. Но это дело займет у него не больше двух дней, так что, прошу вас, вызовите его.

Звонок застал Стивена за сбором чемодана.

— Я как раз собирался поехать к дочери, — сообщил он мисс Робертс.

— Мне очень жаль, доктор Данбар. Я напомнила мистеру Макмиллану, что вы в отпуске всего неделю, но он все равно попросил вызвать вас. Если это вас хоть немного утешит, — он сказал, что дело не отнимет у вас много времени.

— Хорошо, — вздохнул Стивен. — Увидимся в три.

Стивен испытывал большое уважение к Макмиллану, в немалой степени из-за его непоколебимой верности своим подчиненным и постоянной борьбы за независимость «Сай-Мед» и свободу действий ее сотрудников. Инспекторат был детищем Макмиллана и много раз доказывал свою ценность, раскрывая преступления, которые иначе никогда не выплыли бы на свет. И пусть «Сай-Мед» был маленькой организацией, он являлся хорошим примером того, как должно работать любое правительственное учреждение. В противовес современным тенденциям, управляющий аппарата инспектората был сведен к минимуму и существовал в первую очередь для того, чтобы помогать работникам «передовой» и расчищать дорогу им, а не окружающую территорию — что, к сожалению, было в Великобритании редкостью. Из рассказов друзей Стивен знал, что работники здравоохранения теперь проводят больше времени, заполняя различные формуляры и подвергаясь постоянным ревизионным проверкам и экспертизам, чем занимаясь лечебной деятельностью.

В «Сай-Мед» никто не попадал «с улицы». Одной из самых сильных сторон инспектората являлось то, что следователи, принимаемые на работу, приносили с собой обширный опыт и большие способности. Стивен Данбар имел высшее медицинское образование, но в свое время отказался от карьеры в медицине. Закончив после медицинского института две ординатуры, он обнаружил, что у него не лежит сердце к этой деятельности. Сильный, атлетически сложенный молодой человек, выросший в горах Камбрии, чувствовал потребность решать задачи, требующие большого напряжения физических сил.

После некоторых раздумий, год отработав практическим врачом, Стивен пошел в армию и был принят в парашютно-десантные войска, где нашел все физические нагрузки, на которые рассчитывал, и даже больше. В этих условиях он расцвел, прошел подготовку в качестве эксперта в полевой медицине, которая пригодилась ему в последующей стажировке в войсках спецназа. За время службы Стивен объездил весь мир, и ему часто приходилось использовать не только свои медицинские навыки, но и свой новаторский потенциал и инициативу. Оставаться служить в войсках САС[4] было пределом его мечтаний, но природа этой работы имела ограничение по возрасту, и неизбежно наступило время, когда Стивену — «старику» в возрасте тридцати трех лет — пришлось подать в отставку.

К счастью, в самый подходящий момент на горизонте появилась должность в «Сай-Мед». Работа в «Сай-Мед» подходила Стивену идеально, поскольку, хотя ему приходилось использовать свое медицинское образование, он не собирался закончить карьеру, занимаясь малой хирургией, удаляя подошвенные бородавки или выписывая антидепрессанты. Вместо этого он участвовал в непрекращающихся расследованиях, которые проводил инспекторат «Сай-Мед». Ему давали задания с учетом его образования и опыта и предоставляли возможность выполнять их самостоятельно. «Сай-Мед» обеспечивал Данбару всю необходимую помощь, начиная от консультации экспертов и заканчивая оружием, если в этом была необходимость.

С точки зрения Макмиллана, Стивен с самого начала полностью отвечал требованиям инспектората. Он был врачом, доказавшим способность с успехом выходить из самых трудных ситуаций — реальных ситуаций, а не теоретических задач типа «Как переплыть воображаемую реку?», предлагаемых в качестве тренингов офисным работникам. За годы работы Стивен стал очень уважаемым членом команды «Сай-Мед», и восхищение было взаимным.

Выйдя из своей квартиры в Докланде, Стивен взял такси и отправился в Министерство внутренних дел. Он был одет в темно-синий костюм, голубую рубашку и галстук десантных войск, и, входя в здание и показывая свое удостоверение, выглядел весьма представительно. Не менее представительно выглядел Джон Макмиллан, который был словно старшей «версией» Стивена — высокий, стройный, с горделивой осанкой, только с зачесанными назад седыми волосами вместо темной гривы Стивена.

— Рад видеть вас, Данбар. Присаживайтесь.

Стивен молча выслушал извинения Макмиллана за то, что пришлось так рано вызвать его из отпуска:

— Джеймсон и Дювар сейчас на задании, так что мне пришлось выбирать — просить кого-нибудь из «ученых» заняться этим делом, или вызвать вас. Я остановился на вашей кандидатуре.

— Я польщен, — сказал Стивен с бледным намеком на улыбку.

Макмиллан секунду изучал его лицо в поисках признаков сарказма и, не обнаружив их, продолжил:

— Что ж, вы наверняка в курсе ситуации с лихорадкой Эбола на самолете, прилетевшем из Африки?

— Читал об этом в газетах, — ответил Стивен. — Скверно все вышло.

— Могло быть гораздо хуже, но чрезвычайные меры, предписанные в подобных обстоятельствах, сработали хорошо, и проблема ограничилась всего пятью смертями, что, конечно, является слабым утешением для родственников погибших.

— И каким образом это касается нас? — спросил Стивен.

— Самолет прилетел из Нданги, а заболевший пассажир, который заразил остальных, был чиновником Министерства иностранных дел. Он занимался в Африке приготовлениями к визиту министра иностранных дел. Министерство обеспокоено.

— Было бы сумасшествием продолжать визит, пока очаг заболевания не будет ликвидирован, — заметил Стивен.

— Власти Нданги утверждают, что никакого очага нет.

— Каким же образом тогда этот человек заболел?

— Вот именно.

— Господи, вы что, собираетесь отправить меня в Ндангу, сэр? — воскликнул Стивен.

— Ничего подобного, — улыбнулся Макмиллан. — Министерство иностранных дел просто хочет быть уверенным, что местные власти не лгут. Я уже поговорил кое с кем из женевского офиса ВОЗ. Они тоже ничего не слышали об очаге, но я подумал, что вы могли бы связаться с кем-нибудь из своих друзей и знакомых в медицинских кругах и выяснить поподробнее.

— Хорошо, — ответил Стивен. — А вы уверены, что это Эбола?

— Результаты из Портона еще не приходили, но по всем признакам это должна быть одна из геморрагических лихорадок.

— Но это может быть не обязательно Эбола, например лихорадка Ласса или Марбург? Впрочем, разницы особой нет — с геморрагическими лихорадками почти невозможно справиться.

Помолчав, Макмиллан сказал:

— Насколько я знаю, сегодня вечером в Министерстве иностранных дел состоится совещание по этому поводу. Возможно, у них будут какие-то новости, поэтому считаю, что вам стоит посетить это мероприятие. — Дождавшись ответного кивка Данбара, он закончил: — Миссис Робертс сообщит вам детали.

Вторую половину дня Стивен провел, обзванивая друзей и коллег, чтобы узнать, какие благотворительные и медицинские организации сейчас действуют в Нданге. Их оказалось три, включая крупную французскую организацию «Врачи без границ». Знакомая Стивена работала координатором в их парижском офисе. Он позвонил ей не откладывая.

— Симона? Это Стивен Данбар, из Лондона.

— Стивен! Как здорово, сто лет не виделись. Как ты?

После обмена любезностями Стивен поинтересовался, может ли быть в Нданге очаг геморрагической лихорадки.

— Нет, не думаю, — ответила Симона. — Погоди минутку…

Ожидая ее ответа, Стивен смотрел в окно своей квартиры. Было солнечно, но с запада надвигались черные тучи.

— Нет, — раздался наконец в трубке более уверенный голос девушки. — В настоящий момент нет никаких сообщений о геморрагических лихорадках в Нданге и прилежащих странах.

Стивен улыбнулся, услышав слово «геморрагический», произнесенное с французским акцентом.

— Спасибо, Симона, — сказал он. — Я очень тебе признателен.

— Так когда мы увидимся в Париже?

— Скоро, я думаю. Пообедаем вместе.

Глава 3

Прибыв в Министерство иностранных дел за десять минут до начала встречи, Стивен обнаружил, что в зале собралось уже более полусотни человек. Некоторых он знал, других видел впервые. Один из знакомых был Фред Каммингс, консультант-микробиолог, прикрепленный к управлению по делам здравоохранения в Лондоне. Фред выделялся из толпы благодаря ярко-рыжей шевелюре и пристрастию к спортивным пиджакам кричащей расцветки.

— Много народу, — поздоровавшись, сказал Стивен.

— Люди из Портона хотят выступить сразу перед всеми, кто имеет отношение к этому делу, вместо того чтобы созывать ряд встреч с главами отделений здравоохранения и местными властями, — сказал Каммингс.

— Значит, им удалось определить, что это за вирус?

— Будем надеяться, — хмыкнул Каммингс. — Уж больно долго они с ним возятся. Ставлю пятерку, что это Эбола.

— Лихорадка Эбола на Олд-Кент-роуд — это серьезно, — сказал Стивен, проигнорировав пари.

— Кому ты рассказываешь, — улыбнулся Каммингс. — У меня маковой росинки во рту не было с тех пор, как приземлился этот чертов самолет.

Мужчина сановного вида — чиновник Министерства иностранных дел, решил Стивен — призвал к порядку, и гул голосов стих. На возвышение поднялись четыре человека и представились командой ученых из Портон-Даун. Их глава, доктор Клайв Фелпс, высокий угловатый мужчина с копной седых волос и всклокоченной бородой, занял место чиновника министерства перед микрофоном и дважды постучал по нему, прежде чем заговорить. Стивен лениво размышлял, как ему удается прятать свою бороду под хирургической маской.

— Добрый вечер, — начал Фелпс. — Я понимаю, что все присутствующие — не считая сотрудников Министерства иностранных дел, у которых имеются личные причины интересоваться информацией, — являются работниками здравоохранения, поэтому я не буду ходить вокруг да около. Это филовирус.

— Ну-ну, удивил, — пробормотал Каммингс. — «Дэйли Мэйл» твердит нам об этом уже несколько недель.

— Но, в противовес сообщениям в прессе и слухам, это не Эбола, — продолжал Фелпс.

— Значит, Марбург, — прошептал Каммингс. — Этих филовирусов всего два вида.

— И это не Марбургская лихорадка.

— Черт побери! — выдохнул Каммингс. — Как же тогда его можно назвать филовирусом? — спросил он громко, стараясь перекрыть гул голосов, вновь заполнивших помещение.

— По данным электронной микроскопии, вирус принадлежит к классу филовирусов, поскольку образует ветвящиеся нити длиной до четырнадцати тысяч нанометров. Другими словами, он выглядит как филовирус и вызывает геморрагическую лихорадку, подобную — если не сказать, идентичную — лихорадке Эбола. У больных появляется высокая температура, спазмы в желудке и рвота, а также профузные кровотечения практически отовсюду.

— Тогда почему вы говорите, что это не Эбола?

— Все четыре подтипа вируса Эбола, которые мы знаем и которые были описаны ранее, имеют диаметр, равный восьмидесяти нанометрам. Диаметр нового вируса составляет сто двадцать нанометров.

— Это может быть новый подтип, — предположил Каммингс.

— Такое возможно, — признал Фелпс, пожав плечами, — но мы так не считаем. Мы исследовали нуклеиновую кислоту этого вируса — именно это заняло так много времени — и обнаружили существенные отличия. Вот почему мы заявляем, что это новый вирус.

— Только этого нам не хватало, — прошептал Каммингс на ухо Стивену. — Очередной чертов африканский вирус!

— Есть какие-нибудь предположения по поводу источника? — спросили из зала.

— Никаких, — ответил Фелпс. — Но, если говорить начистоту, мы до сих пор не имеем представления по поводу источника лихорадки Эбола, а эту болезнь мы изучаем уже более тридцати лет. Природный резервуар этого заболевания и по сей день является такой же загадкой, как и во времена, когда эта болезнь была открыта.

— Будет ли справедливым сказать, что этот новый вирус не такой активный, как вирус Эбола, учитывая то, что его удалось так быстро остановить? Я помню, как люди умирали словно бабочки во время вспышек лихорадки Эбола в Заире несколько лет назад.

— Нет, это совершенно ошибочное впечатление, — ответил Фелпс. — И я хочу особо подчеркнуть это. Инцидент в Хитроу был остановлен с видимой легкостью благодаря профессионализму всех участников. Во время вспышки в Африке, которую вы имеете в виду, все было гораздо хуже, чем на самом деле могло быть, вследствие низкого уровня медицины в местных больницах и недостаточной информированности персонала о путях распространения заболевания. Использование одного шприца для нескольких пациентов было обычной практикой в то время и до сих пор остается во многих больницах Африки. Вы может сами домыслить, что происходит, когда в такой среде появляется больной лихорадкой Эбола, — болезнь распространяется быстрее, чем плохие новости. Другим фактором распространения вспышки в Заире являлся медсестринский уход. В африканских больницах базовый уход за больным ложится на плечи членов семьи. От них, разумеется, не следует ожидать соблюдения правил антисептики, поэтому они контактируют с зараженными выделениями больного и сами заболевают. Вот почему вспышки в Африке заставляли предположить, что вирус переносится по воздуху и распространяется как пожар.

— Можем ли мы быть полностью уверены, что инцидент в Хитроу не станет началом большой эпидемии? — спросил женский голос.

— Абсолютно. Хэмфри Барклай был источником эпидемии, если вам угодно так ее называть. Остальные заразились путем контакта с выделениями его организма. Барклай и остальные погибшие были кремированы, так что мы полностью уверены, что вирус умер вместе с ними.

— А как насчет остальных пассажиров? — спросил мужчина, представившийся профессором вирусологии из Лондонской школы гигиены и тропической медицины.

— Что вас интересует?

— Нет ли вероятности, что они могут быть носителями?

— Нет. Инкубационный период заболевания длится от четырех до десяти дней. Это время уже прошло, и все до сих пор здоровы.

— От четырех до десяти дней — это для лихорадки Эбола, — возразил профессор.

— Справедливое замечание, — согласился Фелпс. — Конечно, существует вероятность, что новый вирус может иметь более длительный инкубационный период, чем вирус Эбола, но это маловероятно, если судить по малому промежутку времени, через который заболели стюардесса и остальные контактировавшие с Барклаем.

— Но у них был прямой контакт с Барклаем, — не унимался профессор, явно не желая закрывать тему.

— На что вы намекаете, профессор? — спросил Фелпс с легким раздражением в голосе.

— Просто на то, что некоторые другие пассажиры могли получить меньшую начальную дозу вируса, и следовательно, могут заболеть позже.

— Что вы имеете в виду?

— При кашле или насморке Барклай мог выделять крохотные капли жидкости, которые, в сущности, могут расцениваться как выделения организма.

— Я понимаю, о чем говорите, профессор, и мы обсуждали этот аспект, но выжившая стюардесса сообщила нам, что у Барклая не наблюдалось признаков кашля или насморка во время нахождения на борту самолета, хотя у него была однократная рвота.

Ответное скептическое молчание профессора было красноречивее слов.

У Фелпса заметно задергался левый глаз.

— Словом, на настоящий момент все остальные пассажиры совершенно здоровы, — подытожил он, надеясь положить конец этому неприятному диалогу.

— Буду ли я прав, если предположу, что новый вирус имеет стопроцентный уровень смертности? — спросил глава медицинской службы Хитроу. — Выживших не было, так ведь?

— Вы правы, — сказал Фелпс, — но, к счастью, у нас было крайне небольшое количество пациентов, и в статистическом отношении нельзя говорить определенно. Однако, к сожалению, действительно, — все заболевшие скончались.

— Значит, в этом отношении новая болезнь даже серьезней, чем Эбола?

— Да, если основываться на этих пяти случаях, — кивнул Фелпс. — Сам вирус Эбола имеет уровень смертности от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов. Было бы довольно странно обнаружить вирус с более высоким уровнем смертности. Будем надеяться, что мы видели последний случай этого вирусного заболевания, и у нас не будет возможности сравнить их.

— Мы все на это надеемся, — пробормотал кто-то позади Стивена.

— Насколько я понимаю, у вас нет предположений, каким образом мог заразиться сам Барклай? — спросил Фред Каммингс.

— Боюсь, что так. Насколько я знаю, в Нданге и прилежащих странах не наблюдалось вспышек геморрагических лихорадок, так что способ заражения Барклая по-прежнему покрыт мраком.

Стивен вышел из зала заседаний вместе с Каммингсом, и они зашли в буфет.

— А ты почему интересуешься всем этим? — спросил Каммингс, усаживаясь за столик с кружкой пива в руках.

— Министр иностранных дел планирует посетить Ндангу в течение последующих двух недель. Его люди хотят быть уверенными, что в стране нет очага заболевания Эбола или чего-то подобного, поэтому они попросили «Сай-Мед» по возможности выяснить ситуацию, узнать что-нибудь по «сарафанному радио».

— И?

— По всем признакам там чисто, но, как сказал выступающий, остается тайной, как сам Барклай заразился этим вирусом.

— К счастью, не мне ее разгадывать, — сказал Каммингс. — Сальмонелла из подозрительного ресторана — с ней я еще могу справиться, случайный контакт с больным открытой формой туберкулеза, сезонные вспышки менингита — это ладно, но мысль о том, что по улицам Лондона гуляет какой-нибудь африканский вирус, повергает меня в ужас… Проблема в том, что это наверняка случиться в один прекрасный день. Я более чем уверен в этом.

— А разве мы не готовы к этому?

Глотнув пива, Каммингс на секунду задумался.

— Есть реальная опасность оказаться слишком беспечными, — сказал он. — Люди в Хитроу потрудились отлично, но фишка в том, что их проблема ограничивалась самолетом. У них была куча времени остановить распространение вируса, что они и сделали. Однако существует опасность, что люди теперь подумают — это всегда будет так же легко и вирус на самом деле на такой уж опасный. Единственный урок, который можно извлечь из этого происшествия, — тот факт, что профессиональная медсестра, соблюдавшая все мыслимые меры предосторожности, умудрилась заразиться этим вирусом. Пусть Фелпс говорит что угодно, но на самом деле очень трудно избежать контакта с выделениями организма другого человека, особенно в быту, где люди не ходят в скафандрах с автономной системой очистки воздуха и не держат в кухне стерильные резиновые перчатки. Откровенно говоря, это не просто трудно — это невозможно. Думаю, если лихорадка Эбола или Марбург появится в большом жилом районе, то картина будет совершенно иной, чем в самолете на высоте тридцать пять тысяч футов.

— Выброси это из головы, — посоветовал Стивен.

— А знаешь, что самое худшее? — не обращая внимания на его слова, продолжал Каммингс. — Если такое произойдет, все врачи, вместе взятые, ничего не смогут сделать. Мы будем совершенно беспомощными, как во времена великих эпидемий Средневековья. Нам останутся только окуривание и молитвенники.

— Значит, нужно перехватить проблему в истоке, — сказал Стивен. — Выявить природный резервуар этих вирусов и уничтожить его прежде, чем они проникнут в жилые районы.

— К сожалению, этот источник находится в Африке, а в Африке ничего не бывает легко. Центр по контролю и профилактике заболевания в Атланте пытается выявить природный источник вируса Эбола уже несколько десятилетий — и безуспешно. Пастеровский институт в Париже пытается справиться с этим заболеванием, изучая всю информацию, накопленную за все эти годы, но информация эта крайне скудная.

— Могу себе представить…

Вернувшись домой, Стивен плеснул в бокал джин-тоника и поставил диск в проигрыватель. Комнату заполнили проникновенные звуки саксофона Стэна Гетца. В лотке факса лежало два письма. Стивен уселся в свое любимое кресло у окна и принялся читать. Сообщения были от двух его знакомых из благотворительных организаций — один работал в «Красном кресте», другой — в организации добровольцев под названием «Медик Аутрич». Оба заявляли, что, насколько они знают, в Нданге в течение определенного времени не было и нет в данный момент случаев геморрагической лихорадки. Стивен отправил им по факсу письма с благодарностями, затем выключил свет, откинулся на спинку кресла и долго смотрел в небо. Ночь была ясной, и он мог видеть звезды — именно поэтому он так любил сидеть в этом кресле. Стивен размышлял о том, насколько легко оказалось выяснить то, что ему было нужно. Никто не сказал, что «не знает» или что «не уверен». Все утверждали, что в Нданге нет геморрагической лихорадки. Происшествие с бедолагой Барклаем, заразившимся этой болезнью, было одной из тех «необъяснимых случайностей»… однако такое объяснение годилось для кого угодно, но не для научного сообщества. Впрочем, чем бы ни объяснялось невезение Барклая, Стивен с уверенностью скажет утром Макмиллану, что министр иностранных дел может спокойно ехать в Ндангу. А сам он, если повезет, успеет на дневной рейс до Шотландии и к вечеру уже будет обниматься со своей дочкой в Дамфришире.

Пятилетняя дочь Стивена, Дженни, жила в семье своей тетушки Сью и ее мужа Ричарда в поселке Дамфришире неподалеку от Гленвэйна и воспитывалась вместе с их собственными детьми — восьмилетней Мэри и шестилетним Робином. Так продолжалось уже два года, с тех пор как Лиза, жена Стивена и сестра Сью, умерла от опухоли головного мозга. У Стивена вошло в привычку наведываться в Шотландию каждые две-три недели и оставаться на выходные, чтобы Дженни не забывала, кто ее настоящий отец, а он сам мог наблюдать за ее взрослением. Несмотря на нежный возраст, в Дженни очень многое напоминало Стивену Лизу, и он тихо радовался этому — особенно выражению глаз девочки, когда она думала, что отец что-то от нее скрывает. Этим она настолько походила на Лизу, что Стивен просто таял от боли и нежности.

Сказать, что Стивен тяжело перенес смерть Лизы, было бы большим преуменьшением. Хотя у него было семь месяцев, чтобы приготовиться к неизбежному исходу после того, как поставили окончательный диагноз, смерть жены поразила его в самое сердце, и после похорон он буквально махнул на свою жизнь рукой. Он девять месяцев не работал, предпочитая искать утешение в алкоголе, и отчаянно пытался жить прошлым, закрываясь от настоящего и отрицая даже малейшую возможность будущего. Однако, как и большинство людей, переживших потерю близкого человека, он выжил и оказался «на другой стороне» — может быть, имея не самый приятный опыт за плечами, но зато зная о себе самом гораздо больше, чем раньше. Теперь он мог оглядываться на свое болезненно короткое счастье с Лизой — чуть больше четырех лет — с огромной нежностью. Он по-прежнему тосковал по ней, но больше не испытывал того ужасного ощущения «ножа в животе».

Ситуация с Дженни была далеко не идеальной, но специфика работы Стивена исключала возможность взять няню. Некоторое время он баловался идеей найти работу поспокойнее, чтобы ночевать дома и жить с Дженни, но, если говорить начистоту, это были не более чем умственные спекуляции. Возможно, это было эгоистичным — фактически это так и было, признавался себе Стивен, — но он слишком любил работу в «Сай-Мед», чтобы уйти оттуда. Каждый раз, когда у него возникало чувство вины, он успокаивал себя тем, что Дженни была, в общем, счастлива, живя со Сью и Ричардом, а они относились к ней, как к собственной дочери.

Композиция Гетца сменилась еще более задушевной, и Стивен непроизвольно оглядел комнату, залитую неярким светом уличных фонарей. На стене висела фотография Лизы в форме — она работала медсестрой в Глазго, где он и познакомился с ней, выполняя задание, — и их совместная фотография, когда они ездили в отпуск в Скай. Он вспомнил, что тогда неделю подряд лил дождь, и только напоследок погода подарила им чудесный денек, который они потратили на прогулку в Куиллинс и наконец узнали, каким красивым был этот остров. Еще была фотография Дженни с детьми Сью на пляже в Дамфришире — держась за руки, они шлепали босиком по воде, а глаза горели ребячьим восторгом. Была фотография самого Стивена в униформе и еще одна в гражданской одежде с Миком Филдингом, с которым они вместе служили в спецназе. Сейчас Мик держал таверну в Кенте — во всяком случае, именно этим он занимался, когда Стивен слышал о нем в последний раз: Мик неохотно общался со старыми друзьями. Помоги Господи всем дебоширам в Кенте, подумал Стивен с улыбкой.

После смерти родителей ему удалось спасти кое-что из своей прежней жизни — в основном книги, а также испанскую гитару, которую он купил в восемнадцать лет и до сих пор иногда поигрывал на ней, когда находило настроение. Не такое уж серьезное имущество для человека, которому перевалило за тридцать пять, подумал Стивен. Музыка остановилась, он поднялся, чтобы налить себе еще порцию, и по дороге включил телевизор, намереваясь послушать выпуск новостей.

— Вирус, который не так давно забрал жизни трех пассажиров самолета, стюардессы и медсестры, ухаживающей за больными, — это новый вирус, прежде неизвестный медицине! — провозгласил диктор.

— Быстро же они это пронюхали, — посетовал Стивен.

— Таким было заключение ученых-медиков, которые занимались анализом образцов, взятых у жертв инцидента в Хитроу в наисекретнейшей лаборатории Портон-Дауна, научно-исследовательского центра по биологической защите. Источник вируса до сих пор не известен. Однако представители здравоохранения в интервью «Скай Ньюс» час назад подчеркнули, что вспышка не представляет угрозы обществу.

Вот черт, подумал Стивен, неужели в наше время любая информация тут же оказывается достоянием прессы?

Отчет был точным, а значит, информация явно просочилась через кого-то, присутствовавшего на встрече. Впрочем, любые правительственные уверения об отсутствии угрозы населению могли оказаться фальшивыми, как, например, те, которые правительство раздавало направо и налево во время эпидемии коровьего бешенства, подумал Стивен.

Редактор выпуска новостей решил раскрутить историю и разыскал микробиолога, согласившегося дать интервью.

— Доктор Мари Розен — медицинский микробиолог ведущей лондонской больницы. Как вы думаете, откуда возник этот вирус? — спросил журналист.

— Ну, я еще не видела отчет, — ответила женщина. Она была одета в «удобную» одежду и очки без оправы, сползшие на кончик носа. Ее кожа отчаянно нуждалась в увлажнении, а волосы была в таком состоянии, словно она недавно попала в бурю. — Но я знаю, что самолет, в котором летел заболевший, прибыл из Африки. Вероятнее всего, эта страна и является источником вируса. Это не первый случай появления вируса… «из Африки». — По-видимому, она была очень довольна своим остроумием.

— А почему это происходит, как вы считаете, доктор? — допытывался журналист, даже не потрудившись улыбнуться. — Почему новые вирусы все время появляются из Африки, и больше ни откуда?

— Я бы задала встречный вопрос — действительно ли это новый вирус? — ответила Розен. — Думаю, высока вероятность того, что вирус гнездился там все время, но в последние годы Африка широко распахнула свои двери, и люди путешествуют гораздо больше, чем раньше, и теперь мы видим, что происходит, когда беззащитное население подвергается воздействию фактора, с которым прежде не встречалось.

— Похоже на ситуацию с коренными жителями Америки, когда им завезли корь отцы-пилигримы?

— Совершенно верно.

— Но тогда получается, что это лишь вопрос времени и рано или поздно один из этих вирусов преодолеет барьер и будет угрожать всем нам?

— Думаю, скорость, с которой власти справились с проблемой Хитроу, показывает нам, что защита на высоте, — сказала Розен.

— Вот бы вам поговорить с Фредом Каммингсом, — пробормотал Стивен себе под нос. Досмотрев новости, он выключил телевизор и принялся собирать сумку для завтрашней поездки в Шотландию, напомнив себе, что после разговора с Макмилланом нужно купить подарки Дженни и детям Сью.

Глава 4

Манчестер, Англия

Мисс Уоррен взглянула на светящий циферблат часов, стоящих на прикроватном столике: половина третьего ночи. Повернувшись на другой бок и накрывшись с головой одеялом, она снова попыталась уснуть, но безрезультатно — уж слишком громко играла музыка. Мисс Уоррен не знала, что это за музыка (это была песня Брюса Спрингстина «Река»), но она звучала не переставая вот уже два часа. Девушка подняла глаза к потолку и вздохнула, скорее недоуменно, чем раздраженно, поскольку все это было в высшей степени необычно. Точнее, такого вообще никогда не случалось в респектабельном квартале Палмер Корт.

Когда музыка только началась, мисс Уоррен решила, что ее соседка сверху, Энн Дэнби, устроила вечеринку. Это само по себе было необычно, но, возможно, был какой-то особенный повод — день рождения, например, или повышение по работе. Однако время шло, и мисс Уоррен обратила внимание, что из квартиры сверху не доносятся голоса людей, звон бокалов, топот ног, взрывы смеха — только громкая непрекращающаяся музыка.

Хотя мисс Дэнби была моложе остальных жильцов — по мнению мисс Уоррен, ей было лет двадцать пять, — она была совершенно под стать Палмер Корт. Мисс Дэнби хорошо одевалась, работала в серьезной конторе (хотя мисс Уоррен не знала, где именно) и всегда была вежлива и любезна, когда они встречались в подъезде. Более того, она первой платила за стрижку газона и лифтовые услуги и посещала все собрания жильцов — чего совсем нельзя было сказать об остальных обитателях Палмер Корт.

Мисс Уоррен решила, что больше не вынесет этой музыки — она поднимется к соседке и поговорит с ней. Девушка решительно встала с кровати, надела тапочки и халат и потуже затянула пояс. По дороге она мельком глянула в зеркало, затем прошествовала к двери, ведущей на пожарную лестницу. Она чуть было не отказалась от своей идеи, услышав голоса наверху и решив, что, наверное, это все-таки была вечеринка и гости наконец расходятся, но в следующую секунду узнала голос Джорджа Дэйла, соседа мисс Дэнби.

Мисс Уоррен поднялась по лестнице и толкнула дверь лестничной площадки. Джордж и Люси Дэйл, одетые в одинаковые халаты темно-синего цвета с зеленым кантом, обернулись к ней.

— Что происходит? — спросила мисс Уоррен.

— Она не открывает дверь, — ответила Люси. — Джордж стучится уже пять минут. Этот шум просто с ума сводит.

— Совсем не похоже на мисс Дэнби, — сказала мисс Уоррен. — Вы не пробовали разглядеть что-нибудь сквозь щель в почтовом ящике?

Джордж с некоторым трудом опустился на колени и осторожно наклонился к двери.

— В спальне горит свет, — сообщил он. — Господи, я чувствую себя Томом Подглядой…[5] Однако никакого движения. Мисс Дэнби! Вы здесь?

Он несколько раз повторил вопрос, но ответа не было.

— Знаете, ей вообще-то нездоровилось, — сказала Люси. — Я на днях встретила ее на площадке, и она пожаловалась, что, наверное, у нее начинается грипп.

— Может быть, вызвать полицию? — предложила мисс Уоррен.

Люси с сомнением покачала головой.

— Что-то не нравится мне эта идея. Полицейские будут топтаться здесь повсюду… Может, она просто приняла снотворное и заснула под музыку?

— Если она может спать в этом шуме — она единственная, кто на это способен! — фыркнул ее муж. — Я согласен с мисс Уоррен. Думаю, нужно вызвать полицию.

— Милый, а она не обидится? — протянула Люси. — В последнее время столько пишут о ссорах между соседями…

— Мы делаем это из лучших побуждений, — уверила ее мисс Уоррен. — Мы же беспокоимся о ней.

Как и договорились, вернувшись в квартиру, мисс Уоррен позвонила в полицию. По своему обыкновению она долго извинялась, и успокоилась только когда ей сообщили, что полицейская машина уже выезжает. Мисс Уоррен продиктовала дежурному номер своего домофона, чтобы она могла встретить полицейских, когда они прибудут, и села у окна. Когда вдали показались приближающиеся синие вспышки, сердце у нее забилось. Трагедии не приветствовались обитателями Палмер Корт. К счастью, полиция хотя бы не включила свою ужасную сирену.

Встретив двух констеблей, мисс Уоррен коротко обрисовала им ситуацию.

— Никто не отвечает, говорите? — переспросил старший из них, констебль Леннон.

— Нет, причем мистер Дэйл стучал и звал несколько раз.

— Хорошо, мисс, оставьте это нам.

Пока полицейские поднимались по пожарной лестнице, их рации потрескивали от скопившегося на ней статического электричества.

— Милое местечко, — заметил констебль Кларк.

— Чтобы жить тут, денег нужно немало, — отозвался Леннон. — Приходи сюда, когда станешь начальником.

Они проделали то же, что и Джордж Дэйл, затем решили все-таки высадить дверь. Леннон, как более крепкий, три раза налег плечом на дверь, наконец, замок с треском подался и на пол посыпались деревянные щепки. Когда дверь распахнулась, звуки музыки стали еще громче. Войдя внутрь, полицейские в который раз услышали, как Брюс Спрингстин скорбно плывет «вниз по реке». Они осторожно миновали коридор, но звать не стали, понимая, что не смогут соперничать с Брюсом.

Знаком велев Кларку вырубить музыку, Леннон наблюдал, как молодой напарник пытается разобраться в панели управления дорогой акустической системы. Потеряв терпение, он просто выдернул шнур из розетки. В квартале Палмер Корт воцарилась добропорядочная тишина.

— Мисс Дэнби, вы здесь?

Полицейские прошли в спальню и обнаружили на кровати женщину в ночной сорочке, лежащую поверх одеяла с закрытыми глазами. На подушке виднелись следы рвотных масс, а сорочка промокла от пота.

— Мисс Дэнби!

Подойдя ближе, они увидели на прикроватном столике пустую бутылку из-под виски. Рядом с ней лежала пустая упаковка от лекарства.

— Милая, неужели жизнь была настолько поганой? — пробормотал Леннон, пытаясь нащупать пульс на шее.

— Она мертва, Том?

— Да, бедняга. Очередное доказательство того, что за деньги счастья не купишь.

Мужчины дружно оглядели дорогую обстановку квартиры.

— Я на таком вызове в первый раз… — сказал Кларк, глядя на тело сверху вниз. — А кажется, будто она спит.

— Смерть наступила недавно, она еще не остыла. Вот подожди, увидишь как-нибудь труп, неделю пробывший в реке или месяц пролежавший летом на полу только потому, что человек никому не был нужен…

В этот момент «труп» пошевелил головой, и Кларк от неожиданности отпрянул.

— Господи! — воскликнул Леннон. — Я же не мог нащупать пульс! Вызови «скорую». Мисс Дэнби! Мисс Дэнби, вы меня слышите?

Женщина тихо застонала.

— Давайте, просыпайтесь! Вы слышите меня, мисс Дэнби? Просыпайтесь!

— Мужчины…

— Что? Что «мужчины»?

— Все мужчины… сволочи.

— Давайте, мисс Дэнби, просыпайтесь. Не отключайтесь опять!

Голова девушки безвольно откинулась на подушку.

— Черт! Наверное, у нее забиты дыхательные пути. Такое бывает, когда человека рвет в алкогольном опьянении. Давай-ка, сынок, помоги мне.

Кларк перевернул девушку на бок, а Леннон попытался пальцем очистить рот.

— Давайте, мисс Дэнби, надо прокашляться, милая.

Мужчины изо всех сил старались восстановит дыхание, но женщина снова откинулась на подушку и лежала совершенно неподвижно.

— Может, попробовать дыхание «рот-в-рот», Том?

Кларк усердно делал искусственное дыхание по всем правилам, пока Леннон не остановил его.

— Бесполезно, сынок, она мертва. Ты сделал все что мог, но благодарить тебя уже некому. Она добилась, чего хотела. Давай-ка приведем себя в порядок, пока едет машина.

В 4.15 утра тело Энн Дэнби увезли из Палмер Корт. Мисс Уоррен, которой так и не удалось заснуть, стояла у окна, наблюдая, как застегнутый на «молнию» полиэтиленовый мешок грузят в ожидавшую во дворе машину «скорой помощи». Когда двери закрылись и машина тронулась, девушка вздохнула.

— Прощайте, мисс Дэнби, — прошептала она. — С богом!

Тело Энн Дэнби отвезли по тихим пустынным улицам в районную больницу, где ее смерть была документально зафиксирована дежурным врачом. Ночной санитар отвез ее на каталке в морг и переложил на металлический поддон в четвертом ряду третьего отсека холодильника морга. На большой палец левой ноги привязали бирку с указанием фамилии, даты и времени поступления.

Полиция не зафиксировала подозрительных обстоятельств: это было чистой воды самоубийством, но, как и во всех случаях внезапной смерти, прежде чем оформить свидетельство о смерти, нужно было провести посмертное вскрытие — без него невозможно было организовать похороны. Установление точной причины смерти являлось обязанностью полицейского патологоанатома. Организация похорон ложилась на плечи родителей Энн Дэнби, которые в этот час — в половине пятого утра — еще не знали о смерти своей дочери. Сообщить им об этом должны были полицейские, которые обнаружили тело.

— Еще один «первый раз», — сказал Леннон, когда они свернули на улицу, где жила чета Дэнби — в зеленом, усаженном деревьями пригородном районе. — Эй-эй, проснитесь, ваша дочь мертва… Господи, врагу не пожелаешь.

Кларк искоса взглянул на напарника.

— Как я понимаю, вам много раз доводилось делать такое, — осторожно сказал он.

— Больше раз, чем ты обедал, сынок. Ваш муж попал в автокатастрофу… С вашей женой случился несчастный случай… Ваш сын упал с мотоцикла… Мы обнаружили в реке тело и предполагаем, что это может быть…

— Так, может быть, вы скажете им? — с надеждой в голосе спросил паренек.

— Ладно. Ты еще успеешь…

— Слушаю, кто это? — спросил женский голос за дверью с номером двадцать восемь.

— Полиция. Пожалуйста, откройте дверь, мадам.

— У вас есть удостоверение?

Леннон просунул свое удостоверение в щель почтового ящика, и дверь открылась. Перед ними стояла невысокая женщина в ночном халате, седые волосы были забраны в сетку.

— Что-то с Джонни? — ахнула она. — Он попал в аварию, да? О господи, он…

— Нет, это не с Джонни, мадам. Можем мы войти? Ваш муж не спит?

Когда все устроились в гостиной, полицейские сообщили супругам Дэнби о смерти их дочери. Казалось, тот факт, что это было самоубийство, потряс их гораздо больше, чем собственно сообщение о смерти.

— Просто не могу поверить! — прошептал мистер Дэнби. — У Энн было все, что только можно пожелать… Ее очень ценили на работе и как раз обещали очередной раз повысить в должности. Господи, почему она решилась на такое?

— Когда вы в последний раз видели свою дочь, сэр?

Мистер Дэнби повернулся к жене, которая сидела, уткнувшись лицом в носовой платок.

— По-моему, недели две назад, — сказал он. — Она забегала к нам в перерыве на обед. У нее все было отлично. Но ты недавно вечером говорила с ней по телефону, так ведь, Элисон?

Женщина молча кивнула, затем прошептала:

— Энн сказала, что, видимо, заболевает гриппом, и возможно, ей придется взять отгул на работе. Ей это не нравилось, она всегда была очень добросовестной.

— Ваша дочь была не замужем?

— Нет, она хотела сначала сделать карьеру, — сказал мистер Дэнби.

— И близкого друга у нее не было?

— Причем здесь это? — резко спросил мистер Дэнби.

Леннон, извиняясь, поднял руки.

— Простите, я не хотел совать нос в чужие дела, — объяснил он. — Я просто пытался выяснить, кто мог видеть вашу дочь в последние два-три дня и объяснить, почему она решила лишить себя жизни.

— Никто.

— Может быть, близкая подруга?

Вопрос был несколько двусмысленный, и на лице миссис Дэнби промелькнуло возмущение, которое, впрочем, тут же померкло. Женщина лишь покачала в ответ головой и снова прижала платок к лицу. Плечи ее затряслись от безмолвных рыданий.

Мистеру Дэнби пришлось дважды прокашляться, прежде чем он смог выговорить:

— Вы хотите, чтобы я провел опознание?

— Да, сэр, сообщите… когда будете к этому готовы.

— Я не знаю, как все проходит в таких случаях…

— Будет проводиться посмертное вскрытие, сэр. После этого вам отдадут тело, и вы сможете получить свидетельство о смерти.

— Спасибо.

— Я не хочу, чтобы они надругались над ней! — выкрикнула вдруг миссис Дэнби. — Отдайте мне мою девочку! — Она разразилась рыданиями, и муж обнял ее, пытаясь успокоить. — Пусть они отдадут ее нам, Чарльз. Я не хочу, чтобы они… делали это с ней.

Полицейские неловко заерзали в креслах.

— Простите, миссис Дэнби, — сказал Леннон. — В подобных случаях это обязательно.

Мистер Дэнби понимающе кивнул и взглядом попросил их выйти.

— Господи, это было ужасно, — сказал Кларк, когда машина тронулась.

— По-другому не бывает, — отозвался Леннон.

— Ну и ночка сегодня выдалась…

— Бывает и хуже.

— Бедная женщина… У меня такое ощущение, что мы разрушили ее жизнь.

— Вовсе нет. Мы выполнили роль посланников, так сказать, незаинтересованной стороны. Мы на цыпочках вошли в их жизнь и на цыпочках вышли — и выбросили из головы.

— Выбросили из головы? Как вы можете…

— И ты сможешь, потому что у тебя нет выбора. Либо ты научишься выбрасывать из головы, либо очень быстро вылетишь с работы. Понятно?

— Понятно.

— Пойдем, купим себе по хот-догу.

На следующее утро Энн Дэнби была третьей в списке полицейского патологоанатома Питера Саксби.

— Так, что тут у нас? — поинтересовался он в своей обычной небрежной манере, когда лаборант переложил тело с каталки на стол для вскрытия. Голова гулко ударилась о металлическую поверхность, и Саксби фыркнул:

— А нельзя ли нежнее, парень?

Лаборант промычал извинение и отступил в сторону.

Саксби уткнулся в лист бумаги, который держал в руках:

— Энн Дэнби, белая женщина европейского происхождения, тридцать три года, предположительная причина смерти — передозировка алкоголя в сочетании с барбитуратами. Насколько смогли выяснить наши ребята в синем, подозрительных обстоятельств смерти нет. Да, это вам не «Безмолвный свидетель»… Если, конечно, мы не найдем малазийский кинжал у нее в заднице и два кило героина в брюшной полости, а?

Лаборант послушно улыбнулся. Он не любил Саксби, считая его грубым и бесчувственным, но пытался найти оправдания его поведению, как и подобало солдату Армии Спасения, о чем Саксби, впрочем, и не подозревал. Патологоанатом провел внешний осмотр тела и надиктовал результаты в микрофон, висевший над столом. Когда он закончил, лаборант перенес поднос с инструментами в головной конец стола и стоял рядом, пока патологоанатом делал быстрый длинный разрез от горла до гениталий.

— Так, героина нет, — пробурчал Саксби, осматривая внутренние органы. — Но крови чертово количество. У нее внутреннее кровотечение из… — Он помолчал секунду, проводя более тщательное обследование. — Да просто отовсюду! Боже… ты уверен, что это тот самый труп?

— На пальце бирка «Энн Дэнби», и это единственная женщина в холодильнике, — ответил лаборант. — Да и возраст вроде совпадает.

— Спасибо, что просветил, — фыркнул Саксби.

Ничего не сказав, лаборант опустил глаза в стол.

— Господи, из нее течет, как из решета! Это точно не из-за виски или снотворного. Дай-ка, еще раз взгляну, что написали в приемном отделении. — Саксби схватил бумагу, измазав ее кровью с перчаток. — Никакого упоминания о болезни. Вот дерьмо, что-то мне все это не нравится…

— Как вы думаете, что с ней? — спросил лаборант. В других обстоятельствах он не осмелился бы задать такой вопрос, но его подтолкнуло выражение лица Саксби.

— Не знаю, — пробормотал тот. Казалось, он был загипнотизирован видом внутренностей трупа. — Я читал об этом, но никогда сам не сталкивался. Подозреваю, что у нее была геморрагическая лихорадка.

— А что это означает?

Последовала длинная пауза, затем Саксби проговорил:

— Могу только сказать, что последнее, чего я хотел бы в жизни, — это проводить вскрытие такого больного.

— То есть это опасно?

— Смертельно опасно, — прошептал патологоанатом, заметно бледнея. — Что я наделал…

— А вы точно в этом уверены? — переспросил лаборант.

Саксби медленно покачал головой и сказал:

— Нет, но ничего другого я не могу предположить.

— И что нам теперь делать? — Лаборант был спокоен, несмотря на услышанное. За это он мог благодарить свою веру — он знал, что Бог на его стороне.

Саксби наконец вышел из транса и начал отдавать распоряжения.

— Нам нужен мешок для трупа. Я помогу тебе запихнуть ее внутрь, затем вымой здесь все дезраствором. Когда закончишь, кинь всю свою одежду в стерилизатор и мойся в душе минимум десять минут.

— А вы?

— Я сначала поговорю с полицией и службой здравоохранения.

Патологоанатом запер дверь, чтобы никто не вошел, и направился к телефону.

— Мне нужно поговорить с полицейскими, которые этой ночью обнаружили тело мисс Энн Дэнби… Даже если они не на дежурстве. Тогда разбудите их… Да, это срочно!

Когда через десять минут зазвонил телефон, он торопливо схватил трубку.

— Простите, что беспокою вас, констебль Леннон, но это крайне важно. Прошлой ночью вы не заподозрили, что мисс Дэнби была больна?

Том Леннон спросонок тер глаза, собираясь с мыслями.

— Ее мать сказала, что разговаривала с ней несколько дней назад, и девушка подозревала, что у нее начинается грипп. Да, и еще ее соседка сказала, что она отпросилась с работы на пару дней.

— Благодарю вас, констебль, — сказал Саксби, и по его тону было ясно, что это плохие новости. — Вы не в курсе, была ли она недавно за границей?

— Нет, об этом никто не говорил.

— У вас есть номер телефона ее родителей?

— Подождите минутку, он у меня записан.

В ожидании ответа Саксби нетерпеливо постукивал пальцами по телефону, затем нацарапал номер на настенном блокноте и тут же набрал его.

Лаборант мыл стол, прислушиваясь, как Саксби пытается быть вежливым с родителями Энн Дэнби. Слава богу, не сказал, кто он по профессии, но слышать, как Саксби рассыпался в извинениях за то, что «вторгается в их горе», а затем высказывает «сердечные соболезнования» было очень непривычно.

— Была ли Энн за границей недавно? Вы совершенно уверены? Да, понимаю… Майорка, в 1998 году.

Положив трубку, Саксби некоторое время задумчиво смотрел, как лаборант со шваброй в руке толкает к его ногам волну дезинфицирующего раствора.

— Какие новости? — спросил парень.

— Наверное, я зря паникую, — сказал патологоанатом. — Последние два года она не была за границей, да и тогда ездила только на Майорку. Может быть, это вовсе не то, о чем я подумал. Хотя все это чертовски странно…

— Значит, во всем этом нет необходимости?

— Лучше перестраховаться.

— А что вы сделаете с образцами ткани для анализа?

— Отправлю их в лабораторию, как обычно.

— А душ?

— И это не повредит.

Глава 5

Эдинбург

— Ну, чего тебе, Джин? — резко спросил Пол Гроссарт.

Его секретарь невольно отшатнулась от интеркома, удивленная тоном начальника. За последнюю неделю Пол Гроссарт очень изменился. После того визита американцев он постоянно о чем-то напряженно размышлял и был практически на грани нервного срыва.

— Здесь на линии мистер Брэннан, он ждет вас, — сказала она.

— Не знаю я никакого Брэннана, — заявил Гроссарт.

— Это журналист из «Скотсмен».[6] Интересуется, не можете ли вы ответить на пару вопросов.

Гроссарт помолчал, затем сказал мрачно:

— Пусть зайдет.

— Мистер Гроссарт? — раздался в дверях дружелюбный голос. — Джим Брэннан, научный корреспондент «Скотсмен».

— Чем могу помочь, мистер Брэннан? — сказал Гроссарт как можно более нейтральным тоном.

— Ходят слухи, что «Леман» собирается значительно урезать финансирование научных исследований с участием трансгенных животных.

— С чего они взяли? — спросил Гроссарт, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— На прошлой неделе вы уволили многих сотрудников.

Мысли Гроссарт лихорадочно метались в поисках подходящего ответа. Он не предполагал, что это событие заинтересует журналистов, но «Леман» действительно уволил некоторое количество сотрудников, занятых в проекте «Снежным ком», в чьих услугах больше не было необходимости. Это был в основном технический персонал, не посвященный в суть проекта, но среди них было двое лаборантов, которые могли знать слишком много.

— Мы стараемся быть гибкими в отношении научных исследований, мистер Брэннан, — сказал Гроссарт. — Наши приоритеты постоянно меняются в соответствие с новыми научными открытиями. Сокращение рабочих мест было неприятным последствием корректировки курса, которую нам пришлось предпринять.

— Значит, «Леман» отказывается от дальнейших экспериментов с генетически модифицированными животными?

— Мы обязаны проводить исследования в любой области медицины, которая будет полезна человечеству, — ответил Гроссарт.

— Вы не возражаете, если я процитирую ваши слова в выпуске новостей? — кисло спросил Брэннан, размышляя, что для предрождественского выпуска мог бы найти цитату получше.

— Разумеется.

— Однако она была довольно внезапной, эта «корректировка курса»?

— Вовсе нет. Обсуждения среди руководства компании велись уже несколько месяцев.

— Ну хорошо, — медленно произнес Брэннан, хотя по тону было ясно, что слова Гроссарта его не убедили. — Значит, ничего не произошло?

— Абсолютно ничего.

Когда журналист вышел, Гроссарт несколько раз глубоко вдохнул, затем нажал кнопку селектора и попросил:

— Джин, соедините меня с Хайрамом Вэйнсом, в Бостоне.

Нервно постукивая карандашом по столу, он ждал, пока секретарь дозвонится.

— Пол, чем могу быть полезен? — послышался наконец в трубке голос Вэйнса.

— Они знают, — хрипло проговорил Гроссарт. — Господи, Хайрам, они знают! Я только что беседовал с журналистом, который расспрашивал о закрытии проекта «Снежный ком».

— Спокойнее, Пол, — сказал Вэйнс ровным голосом. — Расслабься и расскажи, что случилось.

Гроссарт пересказал ему беседу с Брэннаном.

— И что тебя беспокоит, черт возьми? Ты ответил совершенно правильно, и на этом все закончится.

— Я в этом не уверен, — возразил Гроссарт.

— Поверь мне, история о том, что несколько людей потеряли работу, — это не конец света. Завтра эта новость будет уже забыта.

— Брэннан знал, что они работали с генетически модицифированными животными.

— А кто сейчас с ними не работает? Расслабься, Пол!

— Если ты так считаешь…

— Меня только одно беспокоит, — сказал Вэйнс менее дружелюбным тоном. — Я смотрю, наши котировки в Великобритании резко упали.

— Здешний рынок очень нестабилен в настоящий момент, — сказал Гроссарт, чувствуя, как внезапно пересохло горло.

— Я очень надеюсь, что причина только в этом. Мне не хочется думать о том, что кто-то пытается избавиться от активов… надеюсь, ты меня понимаешь?

— Уверен, дело совершенно не в этом, — солгал Гроссарт.

— Рад слышать, — ответил Вэйнс. — Удачи!

И прежде чем Гроссарт успел ответить, в трубке послышались короткие гудки.

* * *

Гленвэйн, Дамфришир

День был отличный, и Стивен настоял, чтобы Сью и Ричард сходили куда-нибудь поужинать, пока он посидит с детьми — у них нечасто появлялась такая возможность, поскольку в каждый свой визит Стивен предлагал такое лишь один раз. Днем он вместе со Сью свозил детей в Эдинбург, где они побывали в зоопарке, наелись мороженого и вообще отлично провели время. Всю обратную дорогу дети ходили как пингвины, рычали как львы и скакали как шимпанзе. Сидя перед телевизором с пачкой картофельных чипсов и бутылкой «Стелла Артуа», Стивен все еще находился под впечатлением прошедшего дня. Здесь, в Гленвэйне, ему всегда было легко и спокойно. Казалось, что он находится в миллионе миль от лондонской суеты.

Земле угрожал громадный астероид, но спасатели, посланные Америкой, были уже в пути. Люди в фуражках и эполетах отправили навстречу астероиду несколько килограмм взбитых яиц и наблюдали за процессом на гигантском экране, но вместо ядерного взрыва зазвонил мобильный Стивена, и он отключил звук телевизора.

— Доктор Данбар? Это дежурный офицер из «Сай-Мед». Мистер Макмиллан просит вас вернуться в Лондон как можно скорее.

— Я в отпуске.

— Может быть, вы хотите поговорить с ним сами?

— А в чем проблема?

— Не знаю, мне сложно было разобрать сквозь постоянные «дерьмо» и «черт побери».

— Понял. Буду первым утренним рейсом.

Услышав шум автомобильного мотора, Стивен выглянул в окно и увидел, как Сью и Ричард выходят из такси. Они хихикали, как нашкодившие ребятишки, и это его развеселило.

— Плохие новости? — спросила Сью, увидев у него в руке телефон.

— Первым рейсом улетаю в Лондон.

— Не повезло, сынок, — сказал Ричард. — Но я рад, что они не вызвали тебя раньше, потому что мы отлично провели время. — Он рухнул в кресло с глупой ухмылкой на лице. — Знаешь, мы тебе очень благодарны.

— Ну, не настолько, насколько я благодарен вам обоим, — сказал Стивен. — Даже не знаю, как это выразить.

Сью улыбнулась и приложила палец к губам.

— Будешь кофе?

— Давай, я сварю сам, — предложил Стивен.

Стивен выскользнул из дома около пяти утра, стараясь не шуметь. Было еще темно, в неподвижном воздухе висел туман. Подняв голову, он нашел глазами окно Дженни и представил, как она спит сейчас, уютно устроившись в теплой постели — равноправный член любящей семьи. Он послал дочери воздушный поцелуй, сел в машину и направился в аэропорт Глазго, чтобы успеть на первый самолет, прибывающий в аэропорт Хитроу.

— Такое впечатление, что они вознамерились лишить вас отпуска, — посочувствовала Джин Робертс, когда Стивен вошел в офис.

— В следующий раз я исчезну и никому не скажу, куда собираюсь, — пообещал Стивен.

— Сдается мне, мистер Макмиллан все равно вычислит, где вы. У него сверхъестественные способности узнавать, где человек находится в данный момент.

— По-моему, тут не обошлось без «жучков», — улыбнулся Стивен. — Надо будет как следует осмотреть свои туфли, когда вернусь домой. Что случилось?

— Всего я не знаю, но в данный момент с ним в кабинете находится главный врач-консультант правительства, несколько сотрудников органов здравоохранения и двое важных чиновников из Министерства здравоохранения.

Стивен взглянул на часы.

— То есть, мне лучше подождать?

— Думаю, да. Он знает, что вы здесь.

— Тогда пойду выпью кофе.

Стивен потягивал не торопясь вторую чашку кофе и изучал кроссворд в газете «Таймс» — ему пришлось пропустить по меньшей мере четыре вопроса, пока он смог начать заполнять его — когда в коридоре послышались голоса людей, выходящих из соседнего кабинета. Через несколько секунд в дверь просунула голову мисс Робертс и сообщила, что Макмиллан ждет его.

Когда Стивен вошел и бесшумно прикрыл дверь за собой, Джон Макмиллан стоял, глядя в окно. По своему опыту Данбар знал, что эта поза начальника означает, что он собирается сообщить плохие новости.

— Догадываетесь, почему я вызвал вас из отпуска? — вместо приветствия спросил Макмиллан.

— Вы собираетесь сказать мне, что обнаружен новый случай заболевания геморрагической лихорадкой, — предположил Стивен.

— Догадался или у вас свои источники информации? — удивленно спросил Макмиллан.

— Просто догадка.

Макмиллан отвернулся от окна.

— В Манчестере семь новых случаев. Одна женщина уже скончалась.

— Господи Иисусе! — воскликнул Стивен. — Семь?

Макмиллан подошел к столу и взял листок бумаги.

— Умершая — Энн Дэнби, тридцать три года, программист с высшим образованием, жила одна в своей квартире в городе. Якобы покончила жизнь самоубийством, но вскрытие показало, что у нее была геморрагическая лихорадка. Соседи погибшей вызвали полицию, потому что из квартиры доносилась громкая музыка. Полицейские обнаружили, что она опустошила пузырек снотворного и запила все алкоголем, хотя пока не ясно, зачем. Возможно, это как-то связано с ее болезнью, но когда проводилось вскрытие, обнаружилось, что у нее обширное внутреннее кровотечение. Двое полицейских, патологоанатом, врач приемного отделения, врач скорой помощи и лаборант — у них развились симптомы той же болезни, и все они находятся в тяжелом состоянии. Все они тем или иным образом были в контакте с погибшей. Власти здравоохранения ожидают очередной волны, когда заболеют те, кто контактировал с этими людьми.

— Классическая картина распространения болезни, передающейся контактным путем, — подытожил Стивен. — От одного заражаются шесть, от шести — тридцать шесть и так далее — словно круги на поверхности воды. Насколько я понимаю, эта женщина была пассажиркой рейса из Нданги?

Макмиллан покачал головой.

— В том-то и дело, что нет.

— Тогда как?..

— Именно поэтому я вас и вызвал. Эта Дэнби не летела тем рейсом, она вообще не покидала страну за последние годы, с тех пор как летала на Майорку весной 1998 года.

— Но тогда она должна была контактировать с кем-то из пассажиров того рейса?

Макмиллан снова покачал головой.

— Сотрудники здравоохранения прошерстили список пассажиров так, что комар носа не подточит. Абсолютно никакой связи с той женщиной.

— Но такая связь должна быть!

— Казалось бы, да. Вообще, полицейский патологоанатом заподозрил неладное во время вскрытия. Он думал, что перед ним обычный случай самоубийства «снотворное плюс алкоголь», но, когда вскрыл труп, обнаружил множественное внутреннее кровотечение. На ум ему пришла геморрагическая лихорадка, но когда, в разговоре с родителями девушки, выяснилось, что она не имела отношения к Африке, патологоанатом не стал поднимать тревогу из опасения оказаться в дураках.

— А теперь мы все там оказались, — заметил Стивен.

— Сотрудники службы здравоохранения работают круглосуточно, чтобы изолировать контакты, но пока мы не обнаружили источник болезни, мы будем находится в очень неприятном положении. Что скажете?

— Надо еще убедиться, что мы говорим об одном и том же заболевании…

— В Портоне еще не закончили анализ материала, взятого от заболевших в Манчестере, но будет чертовски странным совпадением, если это окажутся разные вирусы.

— Тогда очевидно, что тот пассажир, Барклай, и эта женщина, Дэнби, играют главные роли во всем этом деле. Мы знаем, как заразились все остальные. Осталось выяснить, как заразились эти двое.

— Вот тут-то вы и вступаете в игру, — сказал Макмиллан. — Власти в Манчестере работают не покладая рук, чтобы ограничить эпидемию. Хотя этот случай расследует группа эпидемиологов, я хочу, чтобы вы тоже включились в дело, потому что крайне важно установить источник как можно скорее. Я получил одобрение на самом высшем уровне, так что у вас полная свобода действий. У вас будет поддержка со стороны полиции и службы здравоохранения, если понадобится, и разумеется, вы получите любые медицинские и научные консультации. Ваше мнение?

— У меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда я приступаю к работе.

— Мисс Робертс, как обычно, подготовит для вас всю имеющуюся информацию. После этого вы можете действовать самостоятельно.

— Все это еще не стало достоянием прессы? — поинтересовался Стивен.

— Только потому, что у манчестерской болезни нет названия и нет очевидной связи с Африкой, чтобы посеять панику, но тот факт, что шесть контактировавших друг с другом людей заболели какой-то одинаковой гадостью, недолго останется в тайне.

Стивен пообедал в городе — в старинной закусочной с высокими потолками и скромным викторианским освещением. Он уселся в уголке, стараясь быть как можно незаметнее, и, запивая сырную булочку кофе, обдумывал ситуацию. Больше всего его беспокоил тот факт, что службе здравоохранения не удалось установить связи между женщиной в Манчестере и рейсом из Нданги. Если таковой связи действительно не было, это означало, что в Манчестере находится новый источник вирусной геморрагической лихорадки. Не очень-то приятное допущение. И не очень-то вероятное, решил Стивен после недолгих раздумий. Несмотря на то что связь не удалось установить, она обязательно должна быть. Наверное, нужно взглянуть на проблему пошире.

Хотя природный резервуар лихорадки Эбола и других инфекций, вызываемых филовирусами, например болезни Марбурга, до сих пор не был установлен, Стивен знал: ученые уверены в том, что одним звеном в цепи событий являются животные — в частности обезьяны. Если ему не изменяет память, самый первый случай заболевания Марбургской лихорадкой был зафиксирован в немецком городке Марбурге в 1960 году, когда работник медицинского учреждения заразился от лабораторной обезьяны, привезенной из Африки. Если бы оказалось, что эта женщина из Манчестера контактировала с животными — может быть, в качестве «друга братьев наших меньших» или в роли добровольного помощника в зоопарке, — то можно было предположить, что именно так она и заразилась. Это был бы самый благоприятный исход, но самый маловероятный.

Стивен вернулся в Министерство внутренних дел за папкой, которая должна быть готова к половине третьего, если мисс Робертс поработает во время обеденного перерыва над информацией, предоставленной властями Манчестера. Конечно, исполнительная секретарь все сделала, и когда Стивен вошел в ее кабинет, фиолетовая папка уже ждала его на столе. Сама Джин ушла перекусить, но оставила ему на папке записку с пожеланием удачи. Стивен написал ответную записку с благодарностью. Выйдя из здания, он остановился на тротуаре, размышляя, взять ли папку с собой домой, но в итоге решил воспользоваться услугами медицинской библиотеки в Лондонской Школе гигиены и тропической медицины, где у него был читательский билет. Так у него будет доступ ко всем книгами и научным журналам, которые могут понадобиться.

Первая страница в папке «Сай-Мед» называлась «Первичные жертвы». Выяснилось, что Хэмфри Барклай последние четырнадцать лет работал служащим среднего звена в Министерстве иностранных дел после недолгого периода работы в Министерстве сельского хозяйства и в Министерстве здравоохранения и социального обеспечения. Получив степень бакалавра искусств в области географии в Даремском университете, Барклай сразу поступил на государственную гражданскую службу. Двумя годами позже он женился на Мэрион Корт-Браун, дочери биржевого маклера из графства Саррей, с которой познакомился в университете. Результатом этого брака были две дочери, Тэмсин и Карла.

Через некоторое время продвижение Барклая по служебной лестнице застопорилось, и за последние четыре года его работа никогда не получала оценку выше «удовлетворительно». Во многом это было обусловлено его болезнью, поскольку он периодически страдал от сердечных проблем, хотя после хирургической операции, проведенной в начале этого года, его здоровье значительно улучшилось.

Отправка Барклая в Ндангу было своего рода проверкой со стороны начальства, желавшего выяснить, заслуживал ли он продвижения по службе. Этот факт был известен Барклаю, и он старался сделать все как следует, судя по отзывам его непосредственного начальника, сэра Брюса Коллинза. Конфиденциальное расследование, проведенное Спецслужбой,[7] показало, что Барклай был добропорядочным гражданином — честным, прямым и надежным до степени занудства. Вздохнув, Стивен взялся за следующий файл.

На момент смерти Энн Дэнби было тридцать три года, она была не замужем и жила одна в квартире на Палмер Корт — элитном квартале в западном районе Манчестера. Она закончила Манчестерский университет по специальности «программист» и работала сотрудником по информационным технологиям в «Тайн Брукман», крупном издательстве научной литературы. Ее родители тоже жили в Манчестере, у нее был брат Джон, который жил и работал в Лондоне в рекламной компании. По общим отзывам, Энн была спокойным и уравновешенным человеком, даже, по словам соседей, слегка нелюдимой, — хотя тот факт, что в университете она участвовала во многих общественных мероприятиях, свидетельствовал об обратном. Никто из опрошенных не мог придумать причину, по которой Энн Дэнби могла бы решиться на самоубийство, и то, что этот поступок мог быть связан с ее болезнью, казалось весьма вероятным. Она не покидала страну с 1998 года, когда ездила по туристической путевке на Майорку, судя по всему, одна. Она никогда не была в Африке и не имела никаких контактов с приехавшими оттуда.

Стивен покачал головой и снова вздохнул. Эти две биографии не связывало абсолютно ничего, что помогло бы выбрать направление поисков. Он даже не представлял, с чего начать, а первый шаг, по его мнению, определял все — будь то первый шаг в путешествии или первый ход в шахматах. Если он окажется неверным, будет трудно снова нащупать почву под ногами. Изучив список под названием «Вторичные жертвы», Стивен также не обнаружил ничего полезного — вполне понятно, каким образом эти люди заразились вирусом. Трудно было остаться равнодушным к трагедии, которая отняла столько юных жизней: стюардессе и медсестре было едва за двадцать.

Стивен наметил несколько ключевых моментов для будущего плана действий. Он очень рассчитывал на грядущий отчет из лаборатории Портона, который должен был установить, были ли эти две вспышки заболевания вызваны одним и тем же вирусом. Если окажется, что нет — а Стивен искренне надеялся, вопреки здравому смыслу, что так и будет, — он сосредоточит все усилия на том, чтобы выяснить, где Энн Дэнби могла подхватить болезнь, начиная с контакта с животными. Если, что более вероятно, эти два вируса окажутся идентичными, он сделает ставку на выяснение связи между Энн Дэнби и рейсом из Нданги, несмотря на то что властям ничего не удалось установить. В любом случае, завтра утром придется ехать в Манчестер. А пока Стивен решил изучить всю имеющуюся информацию о филовирусной инфекции — в частности отчеты о прошлых вспышках заболевания. Он начал с эпидемии Эбола в 1995 году в Киквите, в Заире, когда из 360 заболевших, которым был поставлен диагноз, погибло 80 процентов…

* * *

Приезд Стивена в Манчестер совпал с моментом, когда пресса заинтересовались этой историей. «Вирус-убийца подкрался к больнице Манчестера», — прочитал он в первой газете, которую купил, сойдя с поезда. Он купил еще несколько газет и проглядел их, попивая дрянной и порядком остывший кофе в станционном буфете. Журналистам сообщили лишь общую информацию. Они выяснили, что несколько людей, работавших в больнице, заболели неизвестной болезнью, но, судя по всему, не знали, что причиной вспышки была Энн Дэнби. Одна из бульварных газетенок, однако, высказывала предположение, что источником заболевания могла быть проститутка-наркоманка, которую по поводу передозировки наркотиков вначале забрали в полицию, а затем отправили в ту самую больницу. Газета упоминала также о недавней ситуации в Глазго, когда несколько наркоманов погибли от смертельной болезни. Тогда выяснилось, что причиной был токсин, выделяемый бактерией рода клостридий. Может быть, сейчас выяснится то же самое? — вопрошала газета.

— Хорошо бы, кабы так, — подумал Стивен. Он допил кофе и взял такси до центральной городской больницы, где был представлен главному врачу, доктору Джорджу Байарсу — невысокому приятному человеку в светлом костюме в тонкую полоску, подчеркивавшем его полноту и узкие плечи.

— Мне сказали, что вы намерены выяснить источник этой проклятой заразы во что бы то ни стало, — сказал Байарс.

— Постараюсь сделать все возможное и невозможное, — заверил его Стивен. — Как обстоят дела на данный момент?

— Не очень хорошо. Патологоанатом, Саксби, скончался сегодня утром, двое других, лаборант и констебль Леннон, в тяжелом состоянии. Мы все чувствуем себя совершенно беспомощными, но ничего не может предложить больным, кроме медсестринского ухода. Либо они справятся сами, либо нет.

Понимающе кивнув, Стивен спросил:

— Новые случаи заболевания были?

— Пока нет, но в Министерстве здравоохранения считают, что расслабляться еще рано, и в таком случае, честно говоря, у нас могут быть проблемы. Наша больница не приспособлена для того, чтобы иметь дело с такой крупной вспышкой заболевания, как эта. У нас есть специальный бокс, но он рассчитан на прибывающих из-за границы, которые во время путешествия подхватили какую-нибудь заразу. Что касается… эпидемии, — Байарсу трудно далось это слово, — тут и говорить не о чем.

— Насколько я понимаю, подобная ситуация наблюдается во всех остальных больницах?

— Верно. В последнее время такова политика правительства — закрывать старые инфекционные больницы.

— И что ваши ребята собираются делать?

— Мы надеемся, что власти достаточно быстро изолируют контактировавших с заболевшими. Если это им удастся, то, как они говорят, нам следует ожидать порядка десяти-двадцати новых случаев. Мы планируем снова открыть отделения, которые закрыли в прошлом году, и использовать их в качестве изолированных боксов. Мы уже получили противочумные костюмы для медсестер и проводим курсы по уходу за инфекционными больными для медсестер-добровольцев, которые откликнулись на наш призыв о помощи.

Стивен кивнул, но выражение его лица заставило Байарса добавить:

— Знаю, все это сильно попахивает мерами военного времени, но без этого, к сожалению, никак не обойтись. Мы просто не готовы к такой ситуации.

— Наконец-то найдется применение для Купола Миллениума, — негромко пошутил Стивен.

Услышав это, Байарс слегка расслабился.

— Думаю, мы справимся, если в колоде больше нет «джокеров» типа этой Энн Дэнби. Но если они есть — бог знает, каких размахов достигнет вспышка заболевания.

— Что ж, Энн Дэнби — это моя проблема.

Стивен наведался в специальное отделение больницы, где ему пришлось облачиться в противочумной костюм, прежде чем войти внутрь, и где пациентов он мог видеть только через окно.

— Бедняга, — прошептал Байарс, глядя на Леннона, которому явно не суждено было выкарабкаться, — создавалось впечатление, что кровь течет у него отовсюду. — Знаете, есть одна странность, — продолжал врач. — Несмотря на массивное кровотечение, больные геморрагической лихорадкой редко умирают от потери крови.

— У вас есть опыт лечения таких больных?

— Нет, — признался Байарс. — Я читал об этом в книгах.

Стивен принял приглашение присутствовать на встрече, которая должна была состояться тем же вечером с участием представителей службы здравоохранения и других структур, занимающихся этим случаем, затем направился в отделение полиции, где работали Леннон и Кларк.

Увидев его, начальник полиции не преминул воспользоваться возможностью прочитать лекцию о том, какой опасности постоянно подвергаются его сотрудники на улицах города. Лекция была короткой, потому что Стивен прервал его просьбой поговорить с начальником отделения, в котором работали заболевшие полицейские. Начальник полиции проводил его к сержанту Джону Фирману.

— Я знаю Тома Леннона пятнадцать лет, — сообщил Фирман. — Соль земли, вот кто он такой. Именно поэтому я приставил к нему юного Кларка — думал, Том научит паренька, что такое работа в полиции.

— Расскажите мне о той ночи, — попросил Стивен.

— Я уже докладывал, — пожал плечами Фирман. — К нам поступил вызов от соседей по поводу громкой музыки. Прибыв на место, Том и Кларк вынуждены были взломать дверь в квартиру мисс Дэнби. Остальное — в докладе.

— Нет, расскажите мне детали.

— А что рассказывать-то? Когда они вошли, Том решил, что девушка мертва, — он не мог нащупать пульс, — но затем она зашевелилась, и он вызвал «скорую помощью». Кларк тем временем пытался сделать ей искусственное дыхание «рот-в-рот», бедолага — так он и заразился. Но к тому времени, как прибыла «скорая», девушка была мертва.

— Вы сказали, она зашевелилась?

— Кларк смотрел на нее, когда это произошло. Она была первым трупом в его практике, понимаете, и когда она пошевелилась, он перепугался до смерти.

— А что было потом?

— Том сразу вызвал «скорую» и попытался очистить девушке дыхательные пути. На подушке была рвота, и он подумал, что у нее забиты дыхательные пути, но он сказал мне, что они были чистыми, когда он… засунул пальцы ей в рот.

Стивен и Фирман обменялись взглядами, поскольку оба понимали значение этого поступка.

— Том все пытался разбудить ее, потому что думал, что она передозировала снотворное, — как оно и оказалось. Он даже подумал, что ему удалось, когда она вроде бы очнулась и сказала что-то. Но все было бесполезно. Она умерла.

— Девушка что-то сказала? — переспросил Стивен.

Фирман пожал плечами.

— Том сказал мне, что ее последними словами были: «Все мужчины — сволочи».

Глава 6

Стивен решил осмотреть квартиру Энн Дэнби. Никаких конкретных причин для этого у него не было, но он хотел узнать о погибшей как можно больше, поскольку она была — в отсутствие других известных контактов — единственной причиной вспышки в Манчестере. Ему сказали, что полиция и служба здравоохранения закончили в квартире свои дела, и выдали ключи, которые родители Энн должны были забрать на следующий день: они собирались сменить замок после того, как полиция взломала дверь. Стивена подвезли к дому в полицейской машине, и он попросил водителя не ждать, поскольку не знал, сколько ему придется провести в квартире.

— Прямо как капитан Оутс, а? — усмехнулся водитель.

— Ну, я-то планирую вернуться, — отшутился Стивен.

Палмер Корт не отличался архитектурным изяществом — это был ничем не примечательный квартал, состоящий из каменных четырехэтажных зданий с грубо оштукатуренными стенами и плоскими крышами, но он имел очень ухоженный вид. Над газонами, начинавшимися за воротами, явно поработал профессионал, трава и кусты были аккуратно пострижены. Автомобильная стоянка для жителей квартала была расчерчена белыми линиями и все места пронумерованы, мусорные баки были также пронумерованы и располагались в небольшом закутке, стены которого были увиты плющом. Типичный квартал для среднего класса, подумал Стивен, — место для всего и все на своем месте.

К дому его провел швейцар с квадратными плечами, одетый в голубой саржевый костюм и рубашку с грязным воротником, пытавшийся придать себе респектабельности с помощью узкого черного галстука, завязанного невероятно тугим узлом. В руках он держал металлическое кольцо со множеством ключей — символ своей власти, и шел, шаркая ногами, словно туфли были ему велики. По цвету лица можно было предположить, что он с алкоголем на короткой ноге, но мятный освежитель для рта замел все следы. Швейцар любезно поинтересовался у Стивена, зачем он пришел. Стивен показал свое удостоверение и объяснил причину визита.

— А, еще один, — хмыкнул мужчина. — У бедной девушки оказалось больше гостей, когда она умерла, чем было при жизни.

— Так часто бывает, — отозвался Стивен, решив поддержать беседу на случай, если этот человек знает что-нибудь полезное. — Люди не соизволят перейти улицу, чтобы поздороваться с тобой, пока ты жив, но с готовностью приходят к тебе на похороны.

— Истинная правда, — согласился швейцар. — Знаете, я все не могу поверить… — Он вздохнул. — Бедная мисс Дэнби! Я разговаривал с ней в позапрошлый выходной, и она выглядела вполне счастливой. Она спрашивала меня, не знаю ли я хорошую автомастерскую, где могли бы проверить ее машину. Я отправил ее к Диксону, на Минто Стрит. У меня там брат работает.

— То есть вы даже не подозревали, что она собирается покончить с жизнью? — осторожно поинтересовался Стивен.

— А кто подозревал бы? — ответил швейцар. Стремясь придать себе умный вид, он склонил голову на бок и заложил руки за спину. — Люди часто предпочитают мужественно скрывать правду от остальных, ну, вы понимаете, о чем я.

— Конечно, — ответил Стивен, надеясь, что за этим не последует серия примеров из жизни. — Вы сказали, что у нее было мало друзей?

— Если и были, то сюда приходили очень немногие, — пояснил мужчина. — Однако стоит отметить, что она часто уезжала на выходные, но, возможно, это было по работе.

— Она не рассказывала?

— Она была очень скрытным человеком, эта мисс Дэнби, не из тех, кто склонен делиться такой информацией, а я не из тех, кто спрашивает, — заявил швейцар.

— Ну, разумеется, — кивнул Стивен и попросил показать ему дорогу к квартире.

— Четвертый этаж, вторая дверь. Да вы почувствуете запах дезинфектанта. Бог знает, почему они решили продезинфицировать квартиру…

Стивен запоздало сообразил, что санэпидстанция должна была тщательно обработать квартиру, учитывая результаты вскрытия. Едва войдя в коридор, он ощутил всю мощь этой обработки. Здесь была явно использована формальдегидная «бомба», чтобы дезинфектант наверняка проник всюду и не осталось ни одной вирусной частицы. Это было эффективно, но, с точки зрения Стивена, крайне неприятно, потому что он ненавидел запах формальдегида еще со времен учебы в институте — в этом растворе хранились трупы, на которых тренировались студенты. Он закрыл нос и рот носовым платком и торопливо распахнул окно в гостиной, затем подождал, пока воздух очистится настолько, что можно будет осмотреться.

Квартира была обставлена очень добротно, хотя и довольно безлико — вещи были хорошего качества, но сведены к минимуму, чтобы повсюду было как можно больше пространства и света. Стивен обратил внимание, что у Энн Дэнби была обширная коллекция компакт-дисков — они были аккуратно разложены на стеллажах рядом с музыкальным центром. При более детальном осмотре оказалось, что они выстроены в алфавитном порядке. С кассетами обнаружилась та же ситуация. Все это говорило о логическом, организованном складе личности. Книги тоже были расставлены по темам на трех верхних полках металлического стеллажа, занимавшего всю противоположную от окна стену.

Большинство книг касались компьютерной тематики и были, вероятно, связаны с работой. Они занимали почти всю верхнюю полку, тогда как заголовки книг на средней полке демонстрировали любовь к поэзии. Судя по всему, любимым поэтом Энн Дэнби был Китс, но имелись также книги Одена, Руперта, Брука и Вордсворта. На краю полки, после разделителя, стояло несколько томиков любовной поэзии. В этом была некоторая пикантность, учитывая картину, нарисованную швейцаром, — одинокой независимой женщины.

Стивен взял маленький томик стихов Элизабет Баррет Браунинг и перелистывал страницы, пока не нашел любимое стихотворение Лизы. «Как сильно я люблю тебя? Считай!». Он пробежал глазами до последней строчки: «И после смерти буду я любить тебя еще сильней», и комок подкатил у него к горлу. Ставя томик на место, он обратил внимание, что на полке осталось свободное пространство, словно одну книгу взяли, и книги по правую сторону слегка наклонились. Он оглядел комнату и заметил небольшой томик в голубой обложке, лежавший на журнальном столике среди писем и газет.

Взяв книгу, Стивен увидел, что предсмертным компаньоном девушки были сонеты Уильяма Шекспира. Он поискал закладку, чтобы узнать, какое стихотворение Энн читала последним, и с некоторым удивлением заметил, что форзац книги вырван. Именно вырван, а не отрезан, судя по неровному краю оставшейся бумаги, — словно его оторвали со злостью.

Озадаченный подобным поступком со стороны такого педантичного человека, каким была, судя по всему, Энн Дэнби, Стивен поискал вырванную страницу в корзине для бумаг, но ничего не нашел. Потом взгляд его упал на листок бумаги, лежавший на подоконнике. Он явно был смят, но затем расправлен, чтобы можно было прочитать написанное. Стивен решил, что полиция нашла его на полу, но не придала значения. Это и был оторванный форзац из томика сонетов, на котором светло-синими чернилами было написана одна фраза: «Моя любовь навсегда». И подпись — «В». Инициал был украшен завитушками, что, возможно, говорило об экстравертивной личности.

Стивен присел в кресло и задумался, почему раньше он не слышал ни одного упоминания о возлюбленном мисс Дэнби. Недосмотр или… секрет? Тайный любовник объяснял многое, но почему Энн держала эту связь в секрете? Может быть, «В» была женщиной? Даже в наше просвещенное время никто не стремится обнародовать гомосексуальные отношения.

Стивен вспомнил, что, по словам полицейского, последней фразой погибшей было «Все мужчины — сволочи». Не слишком оригинальное заявление, но теперь оно обретало смысл и было очень кстати, потому что позволяло с уверенностью предположить, что «В» — это мужчина. Тот факт, что отношения держались в секрете, также предполагал, что он женат, но, какими бы ни были обстоятельства, выяснить, кто такой «В», сейчас было первоочередной задачей, особенно если окажется, что этот человек находился в самолете, прилетевшем из Нданги.

Стивен поставил книгу обратно на полку и быстро пробежался глазами по остальным названиям. Несколько биографий, в основном прошлых и современных политиков, шесть справочников, несколько иллюстрированных книг о французских импрессионистах и фантастика, начиная от «Властелина колец» и заканчивая «Островом накануне» Умберто Эко. Правый угол самой нижней полки был оставлен для книг по горному туризму. Лейкленд, Сноудония,[8] горная Шотландия — все это были известные места, но на полке также обнаружился путеводитель по Непалу. Почему в деле Энн Дэнби не было упоминания об этом хобби? Или она тоже держала его в секрете? Возможно, это был их общий с «В» интерес — кроме того, это объясняло ее отлучки по выходным. С другой стороны, могло просто оказаться, что интерес девушки к подобному виду спорта был чисто теоретическим.

Этот вопрос разрешится, если во встроенном в стену шкафу в главной спальне найдется туристическое снаряжение. Стивен обнаружил там два дорогих спортивных нейлоновых костюма, один в красных, второй в синих тонах из ткани «гортекс», и две соответствующие флисовые поддевки, висевшие на плечиках рядом с деловыми костюмами хорошего качества. На дне шкафа стояла пара горных ботинок «Scapra» с торчащими из них вставками. К задней стенке шкафа прислонился бергхаусовский рюкзак и два шеста фирмы «Leki».

Энн использовала меньшую из спален в качестве студии — в ней стоял сосновый письменный стол и разнообразное компьютерное оборудование. В комнате также были два металлических шкафчика для документов, вращающийся стул, обитый светло-кремовой кожей, и такая же подставка для ног. Стивену пришлось пересилить себя и обшарить ящики письменного стола в поисках еще какой-нибудь информации о хозяйке квартиры.

Почти патологическая аккуратность девушки была очень кстати. Все выписки по банковским и кредитным картам были аккуратно сложены в папке-скоросшивателе. Отдельная папка была выделена для домашних счетов, еще одна — для квитанций по закладным и по страховке. За минуту Стивен выяснил, что у Энн Дэнби не было финансовых проблем. Зарплата, регулярно поступавшая на ее счет тридцатого числа каждого месяца, с лихвой покрывала все расходы, и еще оставалось пятьсот фунтов, которые переводились на сберегательный счет в Галифаксском строительном обществе. На этом счету в настоящий момент находилось около полутора тысяч фунтов. Плюс ко всему Энн каждый месяц оплачивала все счета по кредитным карточками, которых было три.

Особое внимание Стивен уделил квитанциям по кредитным карточкам, помня слова швейцара об отлучках Энн по выходным. Однако ему не удалось найти доказательств расходов на это развлечение и выяснить, куда она ездила. Означало ли это, что ее путешествия все-таки были связаны с работой и все счета оплачивались компанией? С другой стороны, ее расходы мог оплачивать кто-то еще — например тот же «В».

В нижнем ящике стола Стивен нашел дневник в кожаном переплете и открыл его с надеждой — только чтобы обнаружить, что это всего-навсего ежедневник. Все же лучше, чем ничего, утешил он себя, и начал пролистывать страницы в поисках хоть какой-то информации по выходным. Он обнаружил такую информацию, но без подробностей: Энн просто ставила букву «В» напротив каждого третьего или четвертого выходного. Однако за последние шесть недель ни один выходной не был помечен буквой «В», а затем она неожиданно появилась в будний день — в четверг, накануне смерти Энн. Инициал стоял во второй половине дня и был обведен тремя кругами.

Стивен почувствовал легкий прилив возбуждения, когда сообразил, что встреча в этот конкретный день теоретически означала, что Энн могла заразиться вирусом от этого «В». Сроки развития у нее болезни совпадали с инкубационным периодом вируса. Но что тогда произошло с самим «В»? Почему сам он не заболел? Стивен решил не тратить сейчас времени на размышления об этом. Первым делом нужно выяснить, был ли в самолете из Нданги пассажир с именем, начинающимся на «В». В папке «Сай-Мед» не было списка пассажиров, поэтому Стивен просто позвонил в «Сай-Мед» и попросил, чтобы ему как можно скорее прислали этот список по электронной почте.

Дальнейшие размышления Стивена прервал звук поворачивающегося ключа во входной двери — а ведь он был уверен, что полиция и служба здравоохранения больше не интересуются этой квартирой. Он едва успел подняться на ноги, как в комнату вошла пожилая пара.

— Кто вы?! — вздрогнув, воскликнул мужчина. Женщина в растерянности прижала руки к губам.

— Простите, — сказал Стивен, сообразив, что это родители Энн. Он никогда не чувствовал себя так глупо — словно тайно проникнувший в чужую квартиру взломщик. — Боюсь, тут произошло недоразумение. Меня зовут Стивен Данбар, я работаю в инспекторате «Сай-Мед», в составе следовательской группы. Полиция дала мне ключи от этой квартиры. Насколько я понял, вы должны были прийти за ключами завтра утром. Я не предполагал, что вы придете сегодня.

— То, что полиция собиралась отдать нам завтра, дубликат, — сказал мистер Дэнби. — У нас была еще одна копия ключей. Очередное крайне неприятное недоразумение с вашими людьми, — раздраженно произнес он. — Господи, что еще тут расследовать? Неужели мы с женой мало страдали?

— Я все понимаю, — сказал Стивен с сочувствием. — Но осталось выяснить одну очень важную вещь. Я был бы очень признателен вам, если бы вы согласились ответить на несколько вопросов, раз уж мы встретились.

— Вопросы, вопросы, вопросы… — вздохнул Дэнби. — Что вы хотите знать на этот раз?

— Был ли у Энн возлюбленный?

— О Господи! — воскликнул Дэнби. — Мы обсуждали это с полицией. У Энн не было возлюбленного! Это что, преступление, раз все об этом спрашивают?

— Конечно нет, — ответил Стивен, отметив про себя, что мать Энн отвела взгляд, словно что-то скрывала. Это побудило его спросить: — Вы абсолютно уверены?

— Разумеется, я абсолютно уверен!

— А вы, миссис Дэнби? Энн никогда не говорила с вами о какой-нибудь… особенной дружбе?

— Вы же слышали, что сказал мой муж, — тихо ответила она.

Стивен кивнул, не отрывая взгляда от женщины, которая явно испытывала неловкость от этих расспросов и особенно от его настойчивости. Теперь он точно знал, что она что-то скрывает.

— Это очень важно. Обещаю вам, что с любой информацией, которую вы сообщите, будут обращаться с предельной осторожностью.

— Не было никаких возлюбленных! — взорвался Дэнби. — Послушайте, не могли бы вы уйти? Мы уже рассказали вашим людям все, что знали. А теперь прошу, оставьте нас в покое, чтобы мы могли сделать то, что собрались.

— А что вы собирались? — спросил Стивен осторожно.

— Убраться тут!

У Стивена язык не повернулся сказать чете Дэнби, что им придется подождать, пока он не закончить обшаривать каждый уголок жизни их дочери, и он решил просто уйти. Вероятность того, что педантичная Энн Дэнби оставила хоть какую-то информацию о «В», была ничтожной, и Стивен рассчитывал найти этого человека в списке пассажиров.

— Конечно, — сказал он. — Я ухожу.

Идя по коридору, он решил, что в случае необходимости обратится к миссис Дэнби с вопросами насчет этого «В».

Добравшись до гостиницы на такси, Стивен подключил модем ноутбука в телефонную розетку. Соединившись с «Сай-Мед», он получил письмо со списком пассажиров рейса из Нданги. Оказалось, что только у одного мужчины имя начиналось на «В». Его звали Винсент Бэлл, номер места — 31D.

— Уже кое-что, — пробормотал Стивен. Однако ряд 31 находился в хвосте самолета, тогда как злополучный Барклай сидел в пятом ряду. Маловероятно, что Бэлл мог контактировать с Барклаем во время полета. Впрочем, они могли встретиться в другое время, например пока стояли в очереди в аэропорту или сидели в зале ожидания, — если, конечно, в Нданге вообще есть зал ожидания. Впрочем, все это было не так уж важно, главное — разыскать Винсента Бэлла как можно скорее. Стивен запросил в «Сай-Мед» информацию по этому пассажиру, и ответ пришел в течение часа. «Сай-Мед» взял данные в специальном информационном центре, созданном для пассажиров рейса из Нданги. Поскольку Бэлл относился к группе низкого риска, его попросили только оставить свое имя, адрес и имя личного врача, но этого было достаточно. Теперь Стивен знал, что Бэлл живет в Кентербери, на Малберри Лэйн, 21. Не очень удобное место жительства для любовной связи с девушкой из Манчестера, но, может быть, Бэлл был путешественником, колесившим по автомагистралям шесть дней в неделю в компании своего Мондео. С другой стороны, это просто мог быть пример любви без взаимных обязательств. Как часто пишут в газетных объявлениях: «важно хорошее чувство юмора», но «можно и на расстоянии». Скоро он это выяснит — Стивен решил выехать в Кент следующим утром.

Поглядев на часы, он понял, что если сейчас не выйдет, то опоздает на встречу в Сити Женераль. Он позвонил на стойку регистрации, заказал такси и отправился в душ. Водитель такси был не слишком доволен тем, что пришлось ждать, но деньги, как всегда, сгладили ситуацию, и, едва машина тронулась, водитель уже рассказывал Стивену, что думает по поводу геморрагической лихорадки в Манчестере.

— Проклятые наркоманы, перестрелять их всех надо! Один раз кольнулся — наркоман на всю жизнь, я так считаю. Вся эта болтовня насчет реабилитации — просто треп, деньги, выброшенные на ветер. А теперь они заражают невинных людей. Это же просто преступление!

— Не знал, что здесь замешаны наркотики, — осторожно сказал Стивен, когда ему удалось вставить слово.

— В наши дни без наркотиков почти ничего не обходится, парень, можешь мне поверить. Девяносто девять процентов всех преступлений в городе тем или иным образом связаны с наркотиками.

— Но я не вижу, как это относится к данной вспышке заболевания, — заметил Стивен.

— Да наркоманы просто напичканы болячками! СПИД, гепатит, сальмонелла и прочее, а когда они оказываются в больнице, то заражают медсестер, разве не так? Конечно так, дружище. Бедным девочкам нелегко приходится без этих бездельников, награждающих их заразой. Перестрелять их всех надо! Это единственный выход…

Стивен выбрался из такси, размышляя, что вполне можно обойтись необитаемым островом. Он приготовил извинение за свое опоздание, но когда вошел в зал, то к своему облегчению обнаружил, что встреча еще не началась и что опаздывают еще двое. Главный врач, Джордж Байарс, представил его присутствующим. Имен было слишком много, чтобы все их запомнить, поэтому Стивен мысленно разделил их по группам. Несколько человек занимали высокие посты в Манчестерском отделение социальной помощи, ими руководил коренастый человечек по имени Алан Морли, питавший слабость к джинсовой одежде, также была группа из пяти эпидемиологов под управлением седобородого мужчины с кислым выражением лица, представившегося профессором Джеком Кейном. Эти люди выглядели настоящими учеными, подумал Стивен, — узкоплечие, с неважным зрением и с плохо скрываемым раздражением по поводу глупости остального мира. Кроме того, в зале присутствовали четыре представителя старшего сестринского персонала, включая старшую медсестру больницы, мисс Кристи, и наконец небольшая делегация из Лондонского управления по делам здравоохранения. В этой последней группе предводительствовал мужчина с изысканными манерами по имени Синклер, который много улыбался, но по его лицу можно было предположить, что он хороший игрок в покер.

Стивену предложили кофе, и, неторопливо попивая его, он отметил множество враждебных взглядов со стороны группы эпидемиологов, явно возмущенных его присутствием. Такая ситуация была для него привычной. Людей со стороны редко приветствовали с распростертыми объятиями.

В результате он научился быть максимально независимым в своих расследованиях. Если кто-то предлагал помощь — это было приятным сюрпризом. Может быть, Джон Доун был и прав, заявляя, что «нет человека, что был бы сам по себе, как остров», но с годами Стивен мог назвать себя вполне оформленным полуостровом. По его мнению, команды, которым общество придавало такое значение, двигались со скоростью своего самого медленного участника. То, что Земля вращается вокруг Солнца, открыл Галилей, а не «команда» под его предводительством.

Наконец прибыли двое опаздывающих — оба были старшими врачами специального отделения.

— Мы потеряли еще двоих, — сказал один в качестве оправдания.

— Те двое, о которых вы говорили сегодня утром? — уточнил Байарс.

— Да.

— Есть новые случаи?

— Пока нет, но учитывая, что инкубационный период максимум десять дней — для людей из Хитроу он был на самом деле меньше, — нам осталось пережить еще четыре. Постучим по дереву, на данный момент все более-менее нормально.

— Тогда, я думаю, у нас есть повод для оптимизма, — объявил Байарс. — Как там ситуация с курсами для медсестер, мисс Кристи?

— Очень хорошо. На призыв откликнулись много добровольцев, как я и предполагала. Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы сейчас на гребне волны.

— Хорошо, — кивнул Байарс и повернулся к Морли. — Как насчет контактировавших? Есть какие-то проблемы?

— Друзья и родственники заболевших понимают серьезность ситуации и согласились оставаться дома в течение десяти дней. Мы не встретили совершенно никакого сопротивления, — сказал Морли. — Думаю, то же самое можно сказать и о медицинских сестрах?

Одна из медсестер согласно кивнула.

— Отлично, — подытожил Байарс. — А что могу сказать ученые? Есть какой-нибудь прогресс в установлении источника, профессор?

— Пока нет, — признался Кейн. — Но сегодня у нас есть интересная новость. Из Портона сообщили, что манчестерский вирус идентичен вирусу в Хитроу.

Глава 7

Стивен вернулся с свой отель в приподнятом настроении. Он был бы расстроен новостью, что вирусы в Хитроу и в Манчестере оказались идентичными, если бы не находка в квартире Энн Дэнби. Является ли Винсент Бэлл связующим звеном, выяснится уже завтра. Если ему это удастся и если врачи в Манчестере смогут сохранять контроль над контактировавшими, есть неплохие шансы, что к концу следующей недели все это дело станет достоянием истории.

Единственной неувязкой оставалось то, каким образом заразился вирусом Хэмфри Барклай. Это не играло особой роли с практической точки зрения, если вспышка заболевания угаснет сама собой, размышлял Стивен, и вполне возможно, что этот вопрос со временем разрешится. Если ответ лежал в Африке, как и должно было быть, он так и останется очередной тайной «черного континента».

Стивен прилетел в Лондон первым рейсом и получил ключи от арендованной машины на стойке компании Хертц в аэропорту Хитроу. Движение на трассе А2 было загруженным, как он и ожидал, но ему все-таки удалось добраться до Кентербери к обеду. Он оставил машину на одной из больших стоянок за чертой города и пошел пешком по главной улице, ярко освещенной зимним солнцем, выискивая указатель на Малберри Лэйн — отчасти потому, что снова хотел побродить по старому городу.

Стивен не был здесь уже давно, при том что питал нежные чувства к Кентербери, в котором провел немало каникул в юности, работая на фруктовой ферме своего дяди в пригороде Кента. Он отметил, что этот район остался типично английским, в отличие от Севера, и являлся скорее «мозгом» Англии, чем ее «мускулами». Над городом по-прежнему возвышался кафедральный собор, который, казалось, накладывал свой отпечаток на все — от названий узеньких улочек до ассортимента книжных магазинов, и являлся почти осязаемым мостом между прошлым и настоящим. Мимо, ничуть не стесняясь своих сутан, промчалась щебечущая стайка хористок из соборной школы, напомнив Стивену, что до Рождества осталось чуть больше месяца. Скоро эти девочки будут петь хоралы…

Малберри Лэйн, когда он наконец нашел ее, представляла собой ряд хорошеньких коттеджей, тылом выходящих на Ривер Стаур. Очень похоже на сцену из «Ветра в ивах»,[9] подумал Стивен, — вот-вот на улице появятся Рэтти и Моул, споря о каком-нибудь пустяке. Он нашел нужный коттедж, прошел по извилистой гравийной дорожке и постучал в деревянную дверь. Через некоторое время на пороге появился коренастый мужчина с крашеными темно-рыжими волосами, аккуратно разглаженными на веснушчатой лысеющей макушке, и оглядел Стивен с головы до ног. На нем был передник с изображением старинных автомобилей, и он вытирал руки кухонным полотенцем.

— Мистер Бэлл? — спросил Стивен.

— Нет, а кто его спрашивает? — шепеляво поинтересовался мужчина.

— Меня зовут Данбар. Я следователь из Инспектората «Сай-Мед». Я хотел бы поговорить с мистером Бэллом.

Мужчина обернулся и крикнул:

— Винсент! Тут тебя спрашивает какой-то симпатяга из полиции. Советую тебе придумать правдоподобное объяснение, милый! — Повернувшись к Стивену, он сказал: — А вы заходите.

Стивен перешагнул порог, подозревая, что его прекрасная теория сейчас разлетится в пух и прах. В комнату вошел Винсент Бэлл и первыми же словами приветствия развеял даже этот оставшийся прах. Бэлл, откровенный гомосексуалист, явно не мог быть тайным любовником Энн Дэнби.

— Чем могу вам помочь? — поинтересовался Бэлл, выделив слово «вам» восхищенной интонацией.

— Мистер Бэлл, вы действительно летели тем рейсом из Нданги, где был заболевший пассажир? — спросил Стивен, не вполне представляя, что делать дальше.

— Конечно, летел, и знаете, до сих пор просыпаюсь в поту, когда думаю об этом, — правда, Саймон? Слава богу, говорю я каждый раз, слава богу!

— То есть сами вы чувствуете себя совершенно здоровым?

— Да, милый, здоров как бык. Вы не откажетесь пообедать с нами? Мы как раз собирались сесть за стол.

Вопрос застал Стивена врасплох, но поскольку его теория была разбита вдребезги и он пребывал в полнейшей растерянности, то почти машинально ответил:

— Очень мило с вашей стороны, спасибо.

Когда он уселся за стол, перед ним поставили морковный суп с кориандром и салат с подкопченной макрелью, приготовленный Саймоном, в сопровождении охлажденного белого вина.

— Ну, что еще вы хотели бы узнать? — спросил Бэлл.

По правде говоря, ничего, подумал Стивен, но из вежливости спросил:

— Вы контактировали каким-нибудь образом с тем больным пассажиром, Хэмфри Барклаем?

— Нет, слава богу! Тем более, говорят, он был в ужасном состоянии.

— А как насчет женщины по имени Энн Дэнби?

Бэлл озадаченно поглядел на него.

— Нет… А что, она тоже летела тем рейсом?

— Нет, она живет в Манчестере.

— Бедняга. А каким образом она в этом замешана?

— Боюсь, что уже никаким, — расстроено сказал Стивен. — Вы были в последнее время в Манчестере, мистер Бэлл?

— Ни в последнее время, ни когда-либо вообще, и, откровенно говоря, даже не собираюсь, — ответил Бэлл, и его партнер согласно кивнул. — Говорят, там все время дожди.

Улыбнувшись, Стивен сказал:

— Не сочтите за бестактность, но могу я спросить вас, зачем вы летали в Ндангу?

— По делам, милый. Африканское искусство и ремесла. Мы с Саймоном занимаемся поставкой африканских поделок и статуэток в зоопарки и парки дикой природы. Нам нужны были новые источники, за ними я и ездил. Раздобыл несколько отличных резных носорогов. Хотите взглянуть?

Стивен сказал, что ему вообще-то пора идти, поскольку еще много дел. Это было не совсем правдой, но поездка в Кентербери настолько его расстроила, что он испытывал потребность побыть в одиночестве. Он ошибся. Кем бы ни был этот «В», это точно был не Винсент Бэлл.

За время обеда небо потемнело, а когда Стивен подошел к машине, начал накрапывать дождь. Погода полностью соответствовала его настроению. Он посидел немного, не трогаясь с места, размышляя над изменчивостью судьбы и составляя план действий. Бэлл был единственным мужчиной в списке пассажиров, чье имя начиналось на «В», но в самолете летели две женщины, которых он не принял во внимание, основываясь на словах Энн о мужчинах. Стивен задумался, не поспешил ли он с выводами. Может быть, ее комментарий не относился к разорванной любовной связи… однако, поразмыслив, решил, что все-таки относился. Это было бы слишком большим совпадением. Стивен решил отложить пока визит к этим женщинам, а вместо этого поговорить с миссис Дэнби о личной жизни ее дочери. Он был уверен, что мать Энн точно знает, кто такой «В».

Стивен переночевал в своей квартире в Лондоне, а утром вылетел обратно в Манчестер. Нельзя сказать, что он был в приподнятом настроении, ступая на борт самолета, но когда он открыл газету, которую вручила ему стюардесса, настроение стало хуже некуда.

— «ЭТО ЭБОЛА?» — вопрошал заголовок.

Рассказ касался манчестерской вспышки. Газете удалось выяснить, что источник заболевания — Энн Дэнби. Оказалось, что мать Энн позвонила в газету вне себя от гнева, что ее дочь в прессе называли проституткой и наркоманкой безо всяких на то оснований. Она рассказала журналистам о тех вопросах, которые задавали ей и ее мужу, и они уловили связь между вопросами, не была ли мисс Дэнби в Африке и не контактировала ли с пассажирами рейса из Нданги. «ПЯТЬ СМЕРТЕЙ В ЛОНДОНЕ. ЧЕТЫРЕ В МАНЧЕСТЕРЕ. СКОЛЬКО ЕЩЕ?» — хотела знать газета. За этим следовали обвинения властей в сокрытии правды и проводились параллели с вспышкой коровьего бешенства: «НЕУЖЕЛИ ОНИ НИЧЕМУ НЕ НАУЧИЛИСЬ?»

— Дерьмо, — пробормотал Стивен.

В ответ на это мужчина, сидевший рядом с ним, повернулся и сказал:

— Да, дело дрянь. Такое впечатление, что как только медицина научается справляться с известными болезнями, появляется какая-нибудь новая.

— Очень похоже на то, — согласился Стивен, думая при этом, что его шансы поговорить с мисс Дэнби, испарились: наверняка журналисты из других газет уже штурмуют ее двери. Приехав в город, он направился прямиком в центральную больницу, где ему пришлось немного подождать, пока администратор больницы ловил свой момент славы и, старательно подражая предвыборному выступлению кандидатов в президенты, делал заявление для заждавшейся прессы и тележурналистов.

— Единственное, что мы можем сказать на настоящий момент, это то, что вирус — не Эбола, — закончил он. — Спасибо, что пришли сюда.

— Откуда такая уверенность? — спросил кто-то из толпы.

Администратор чуть надменно улыбнулся и сказал:

— Потому что ученые из Портона сообщили нам, что…

— Портон-Даун, отдел по изучению биологического оружия? — воскликнул репортер. — Вы хотите сказать, что к этому делу привлекли Портон?

Администратор побледнел.

— Это было просто рутинное…

— Господи! — воскликнул журналист и яростно застрочил у себя в блокноте. На беспомощного выступающего обрушился град вопросов. Он поднял руки — с таким же успехом он мог пытаться остановить цунами. Все хотели знать, почему Портон заинтересовался этим вирусом.

Протиснувшись сквозь толпу, Стивен помахал удостоверением перед стоящим в воротах полицейским, который кивнул ему с кривой улыбкой.

— Они сейчас просто сожрут его, — сказал он. — По сравнению с ними акулы — невинные головастики.

Когда Стивен разыскал Байарса, оказалось, что тот устроил импровизированную встречу в своем кабинете с главой управления по делам здравоохранения, доктором Кэролайн Андерсон, и с ее заместителем, кудрявым молодым человеком по имени Кинселла. Стивена пригласили присоединиться.

— Проблемы? — поинтересовался Стивен.

— Мы думали, что опасность миновала, но ошиблись, — сказал Байарс. — Одна из контактировавших улизнула из дома вчера вечером.

— Ну, это еще не конец света, — заметил Стивен.

— Эта девушка — восемнадцатилетняя сестра одного из санитаров скорой помощи, который лежит сейчас в специальном отделении. Вчера вечером она сбежала и отправилась на городскую дискотеку, — объяснила Кэролайн Андерсон.

— Но если она чувствовала себя настолько хорошо, чтобы пойти на дискотеку… — начал Стивен.

— Сегодня утром девушка почувствовала недомогание, — прервал Кинселла. — Жалуется на головную боль и считает, что это грипп.

— Понимаю, — пробормотал Стивен, понимая невысказанное вслух.

— Думаю, нужно убедить всех, присутствовавших на дискотеке, оставаться дома в течение инкубационного периода, — сказала Кэролайн.

— Вы не сможете убедить подростков в том, что им не нравится, — возразил Байарс, словно зная это по собственному печальному опыту.

— Мы как раз обсуждали, стоит ли выступить с обращением ко всем ребятам, которые были на дискотеке, либо… имеет смысл пока подождать, — объяснила Кэролайн Стивену.

Стивен рассказал о том, что заявил представитель больницы прессе.

— Проклятье! — воскликнул Байарс. — Он должен был выйти и заверить всех, что это не Эбола. А теперь все будут уверены, что это еще хуже — вирус из «черной лагуны»… Теперь все становится гораздо труднее.

— Если действовать в соответствии с буквой закона, — сказала Кэролайн, — мне нужно вызвать всех ребят и рассказать им, что они подверглись риску заразиться, но неужели мы действительно думаем, что сможем убедить две сотни подростков сидеть дома две недели? Я считаю, что мы лишь вызовем панику.

— Ну, это тебе решать, Кэролайн, — тихо сказал Байарс.

— Я знаю, — сказала она, криво улыбнувшись. — Я не пытаюсь переложить на вас ответственность. Вчера вечером на дискотеке было двести ребят. Стоит ли вызывать их сюда только для того, чтобы сообщить, что они подверглись риску заразиться смертельной болезнью, с которой мы не можем справиться? Или имеет смысл подождать, пока мы не будем иметь более ясную информацию?

Она не ждала ответа, и такового не последовало.

— Как я уже сказал, решать вам, — повторил Байарс.

— Я не уверена, что объявление принесет пользу, но оно точно посеет панику среди детей, — сказала Кэролайн. — Мое решение — рискнуть и подождать.

— Кроме того, ведь мы не до конца уверены, что девушка заболела именно этой болезнью, — вступил в разговор Кинселла. — Это может оказаться банальным гриппом или вообще… результатом переутомления.

— Значит, решено — обращения не будет? — спросил Байарс.

— Решено. Я собираюсь отложить его на какое-то время, — сказала Кэролайн. — Возможно, завтра мы будем знать точно, что с девочкой.

Байарс напомнил всем, что завтра в три часа дня состоится заседание, и Кэролайн с Кинселлой удалились.

Когда дверь за ними закрылась, Джордж Байарс спросил Стивена, есть ли какой-то прогресс в выявлении источника заболевания.

— Я думал, что нашел связь между вспышками в Манчестере и в Хитроу, но оказалось, что ошибся, — признался Стивен.

— У профессора Кейна тоже неудача. Такое впечатление, что этот чертов вирус появился из ниоткуда.

— Нет, — сказал Стивен. — Так не бывает. Уж в этом мы можем быть точно уверены.

По дороге в отель Стивен попросил водителя такси провезти его по улице, где жили Дэнби. Как он и предполагал, толпа фотографов и репортеров осаждала двери коттеджа, отчего такси пришлось медленно протискиваться между беспорядочно припаркованными автомобилями.

— Вам-то что за дело? — неприязненно спросил водитель.

— Просто любопытно, — ответил Стивен.

— Бедолагам хватает забот из без таких любопытствующих, как вы.

— Возможно, вы правы, — сдержанно согласился Стивен.

— Если хотите знать мое мнение…

— Не хочу, — отрезал Стивен, и оставшаяся часть пути прошла в неловком молчании.

Вернувшись в номер, он заказал в гостиничном буфете кофе с бутербродами и снова принялся просматривать папку от «Сай-Мед» в поисках какой-нибудь информации, которую мог пропустить. Пройдет не меньше чем пара дней, прежде чем интерес прессы к Дэнби спадет настолько, что у него появится возможность поговорить с матерью Энн. В это время ему нужно что-то делать, и его внимание сосредоточилось на фирме, в которой работала Энн. «Тайн Брукман», издательство научной литературы, располагалось на Ллойд Стрит. Раньше нужно было об этом подумать, проворчал Стивен себе под нос. У Энн могла быть близкая подруга из числа сотрудников, которой она рассказала свою тайну. Эту возможность определенно стоило проверить, но сначала нужно арендовать машину. Кажется, придется задержаться тут дольше, чем он рассчитывал. Стивен попросил портье заняться этим, и через час на гостиничную стоянку въехал «Ровер» семьдесят пятой серии.

Наскоро проконсультировавшись с автомобильной картой, Стивен объехал южное крыло здания муниципалитета и оказался на Фоунтэйн Стрит, откуда ему надо было свернуть на Ллойд Стрит. В последний момент он увидел, что въезд на улицу закрыт, словно там была дорога с односторонним движением, и ему пришлось подъезжать к издательству через Альберт Кросс Стрит с западной стороны, с Дингсгейт.

«Тайн Брукман» располагалось в потемневшем от времени трехэтажном здании в викторианском стиле. Высокие потолки усугубляли скудное освещение, желтоватый тусклый свет в холле навевал уныние. Когда Стивен дернул за ручку, дверь с покрытым изморозью стеклом захлопнулась еще плотнее, и чтобы открыть ее, потребовались большие усилия.

— Она прилипает, — констатировала очевидный факт молоденькая девушка, сидевшая за стойкой.

Показав свое удостоверение, Стивен спросил, может ли он поговорить с заведующим.

— Мистера Финли нет, а мистер Тэйлор на похоронах своего брата, — ответила девица.

— Может, есть кто-то еще? — предположил Стивен, размышляя, почему многие компании ставят между собой и клиентами идиотов.

— А вы можете сказать, в чем дело?

— Вы знали мисс Дэнби, которая здесь работала?

— Не очень. Она работала на компьютере.

— Так, может, вы позовете кого-нибудь из компьютерного отдела?

— Я могу попробовать позвать миссис Блэк, она работает в компьютерном отделе, — сообщила девушка. Интонация фразы была вопросительная, и Стивен кивнул. Пока девушка звонила по телефону, он огляделся вокруг. Простые желтые стены были украшены вертикальными полосками мишуры. Одинокий северный олень, улыбаясь, скакал над постерами, рекламирующими новинки, — гордостью издательства были «Молекулярное понимание белковых взаимодействий» и «Европейский взгляд на Американское корпоративное право».

— Смотрю, здесь есть парочка блокбастеров, — пошутил Стивен, когда девушка закончила разговор.

Она непонимающе посмотрела на него, затем сообщила:

— Миссис Блэк готова встретиться с вами. Она работает этажом выше, кабинет номер двенадцать.

Миссис Блэк оказалась крайне симпатичной блондинкой лет двадцати пяти, одетой в белую блузку и узкую голубую юбку. Когда Стивен вошел, она встала из-за стола и протянула руку.

— Хилари Блэк. Чем могу помочь вам, доктор Данбар? — дружелюбно спросила она приятным голосом.

— К сожалению, не совсем четко представляю, чем, — признался Стивен. — Я пытаюсь воссоздать картину жизни Энн Дэнби, поэтому решил зайти, поговорить с людьми, которые ее знали. Насколько я понимаю, вы входите в их число?

— Она была нашим системным администратором.

— А вы?

— Теперь я наш системный администратор, а раньше была помощником Энн.

— Понимаю. Вы хорошо ее знали?

— Она была замечательным специалистом.

— Я не совсем об этом спрашиваю.

— Мы иногда заходили в кафе после работы — выпить кофе или поесть пиццу. Скорее коллеги, чем друзья.

Стивен кивнул и, помолчав, спросил:

— Как бы вы ее описали?

Хилари Блэк откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула.

— Приятная, ответственная, надежная, интеллигентная, себе на уме…

— Одинокая?

— Одинокая? Нет, я бы так не сказала. Энн не была одинокой. Одиночество — это вынужденное состояние. С Энн все было по-другому. Она нравилась людям, но держала их на расстоянии по собственному желанию.

— Что вы подумали, когда узнали, что она покончила жизнь самоубийством?

— Я была шокирована… как и все остальные.

— Удивлены?

— Да… и это тоже, — согласилась Хилари, но менее уверенно.

— В вашем голосе звучит сомнение…

— Последний месяц перед смертью Энн явно была в депрессии. Она скрывала это от остальных, просто потому что привыкла все скрывать, но как коллега я точно знаю, что она была обеспокоена чем-то, подавлена.

— Вы спрашивали ее?

— Да, я хотела помочь, но она отказалась. Совершенно в ее стиле. Но когда я сейчас об этом думаю, то вспоминаю, что в какой-то момент мне показалось, будто она справилась с этим — как раз за неделю перед смертью, потому что в этот день она пришла на работу и вся сияла… Но это продлилось всего один день.

— А вы можете вспомнить, какого числа это было? — спросил Стивен.

— Погодите минутку… — Хилари открыла свой настольный ежедневник и пролистала страницы, затем провела указательным пальцем сверху вниз по одной из них. — Это было в четверг, — сказала она. — В четверг, восемнадцатого ноября.

— Спасибо, — сказал Стивен. Этот день был обозначен в ежедневнике Энн буквой «В», что, вероятно, означало последнее свидание с возлюбленным.

— Это что-то значит?

— Само по себе нет, — улыбнулся Стивен, — но это один из кусочков головоломки, которые постепенно встают на место. У Энн был возлюбленный?

— Такого, о котором она говорила, не было.

— Странный ответ…

— Хорошо — нет, у нее не было возлюбленного, — сказала Хилари.

— Но на самом деле был? — настаивал Стивен.

Хилари улыбнулась.

— Может, и был. Во всяком случае, мне так казалось. Я решила, что он, наверное, женат.

— Полагаю, что его имя никогда не упоминалось?

— Однажды мне показалось, что Энн назвала его имя, но она так ловко перевела тему, что я отнесла это на счет своего воображения.

— А вы не могли бы поподробнее?

— Я рассказывала ей об интервью с Майклом Хезельтайном, которое видела по телевизору, — Джон Химфрис спрашивал его о «Куполе Тысячелетия». Энн сказала что-то вроде: «Кое-кто считает, что по поводу возрождения городов говорится столько чепухи», и я спросила: «А кто этот „кое-кто“?» Она слегка покраснела и пробормотала: «Ну, один человек, с которым я разговаривала». Я знаю, что вы хотите знать его имя, но, боюсь, я не смогу его вспомнить. Это все было сказано очень быстро.

— А если я предположу, что его имя начиналось с «В»?

— Да! — кивнула Хилари, глаза ее вспыхнули. — Теперь я припоминаю… Это был Виктор.

Глава 8

— Вы не сказали, зачем вам нужна картина жизни Энн, — заметила Хилари. — Как я понимаю, причина скорее ее болезнь, чем самоубийство?

Стивен молча кивнул.

— Невероятно, но газеты говорят, что это была лихорадка Эбола, — продолжала Хилари.

— Это не так.

— Но что-то, настолько же плохое?

— Возможно, — согласился Стивен.

— Но как могла Энн заболеть этим? Она не из тех, кто много ездит. Насколько я помню, она лишь однажды была за границей, и то несколько лет назад.

— Именно это мне и нужно выяснить, — сказал Стивен.

— И вы думаете, что этот человек, Виктор, имеет к ее болезни какое-то отношение?

— Я должен исследовать все возможности. Скажите, вы знали, что Энн занимается горным туризмом?

Хилари озадаченно посмотрела на него.

— Нет, а разве она занималась? Это для меня новость. Никогда бы не подумала…

Наконец-то прогресс, возликовал Стивен. Если горный туризм держался в секрете, возможно, это было их общее с Виктором занятие.

— Могу я посмотреть, где она работала? — спросил он.

— Конечно. Я решила остаться на своем месте, так что вам повезло — ее кабинет не трогали.

Кабинет Энн находился через три двери дальше по коридору. Из него пахнуло сыростью и холодом, словно из заброшенного подвала.

— Бр-р-р, уборщики отключили здесь отопление, — сказала Хилари, включая свет. — Вы, наверное, хотите побыть здесь одни?

Стивен остался один в кабинете, принадлежавшем Энн Дэнби. Это было большое квадратное помещение с высоким потолком, как и во всем издательстве, напомнившее Стивену классные комнаты прошлого столетия. Два высоких окна выходили на кирпичную стену, расположенную менее чем в шести метрах напротив. Стивен подошел к окну и выглянул на выложенную булыжником мостовую, по которой ветер гонял мусор, а вдалеке время от времени посверкивали огни автомобилей. Он вздохнул, подумав, как здесь, наверное, грустно было работать, сел за письменный стол и включил настольную лампу. Круг желтого света был радушным островком в этом море унылого сумрака.

В кабинете Энн царил такой же идеальный порядок, как и в ее квартире. Каждый проект, над которым она работала, лежал в отдельной папке на полке над компьютером, и на первой странице сообщалось, где файлы хранятся в компьютере и где можно найти резервные копии. В последнее время Энн занималась дизайном новой платежной ведомости компании, и список относящихся к делу деталей позволял предположить, что Хилари Блэк не составит труда продолжать разработку после смерти Энн. Второй проект касался использования компьютерной графики для иллюстраций в книге по итальянской архитектуре эпохи Ренессанса, которую издательство планировало выпустить в конце весны.

О личности хозяйки почти ничего не говорило — ни писем, ни открыток, не связанных с работой, и даже настольный ежедневник использовался исключительно для записи встреч по работе, с одним-единственным исключением. Энн записала визит в парикмахерскую на семнадцатого ноября в пять тридцать в салоне под названием «Мари Клэр». Дата была любопытная — канун того дня, когда она собиралась встречаться с Виктором.

На стенах было много репродукций, принадлежавших, судя по всему, Энн — в основном это были картины Каналетто и Моне, но встречались и менее известные, например акварели Рори Макэвена, изображавшие африканские фиалки, перед которыми Стивен остановился в восхищении. Внимание к деталям было потрясающим, можно понять, почему они нравились Энн. На стеллаже стояло две фотографии в рамке, запечатлевших Энн на работе. Одну из них Стивен уже видел в квартире. Энн в розовом деловом костюме обменивалась рукопожатием с представительным мужчиной, рядом стояли еще несколько мужчин в строгих костюмах с неестественными улыбками на лицах. На другой фотографии Энн стояла в группе людей, наблюдавших, как женщина в большой шляпе разрезает ленту, обозначая открытие какого-то мероприятия.

— Очень скрытная девушка, — пробормотал Стивен, закончив осмотр. Он выключил свет и вернулся в кабинет Хилари, чтобы отдать ключи.

— Нашли что-нибудь? — спросила она.

Стивен покачал головой.

— Ничего особенного. Нельзя сказать, что ее вещи носят отпечаток личности хозяйки. Там есть парочка фотографий…

— Празднование годовщины нашей компании в прошлом году, — объяснила Хилари. — Мы устроили выставку выпущенных издательством книг в большом зале на первом этаже. Приехали местные чиновники, а ленточку разрезала какая-то графиня.

Стивена развеселило полное отсутствие уважения в ее голосе.

— Мало кто пришел, не считая народа из университета. По-моему, они единственные, кто понимает названия книг, — закончила Хилари.

— Да уж, в книжном магазине Смита ваших книг не встретишь, — заметил Стивен.

Хилари взяла книгу, лежавшую у нее на столе.

— «Оружие Древнего Рима». Совсем не то, что согревающая душу история о мальчике с собакой, да?

Улыбнувшись, Стивен поблагодарил за помощь.

— Обращайтесь в любое время.

— Да, и еще одно, — спохватился он. — Вы не подскажете, где я могу найти парикмахерскую «Мари Клэр»?

— Не подумала бы, что вас заинтересует такое место… Это недалеко отсюда. Когда выйдете из дверей здания, поверните налево, затем на втором перекрестке направо.

На улице Стивена встретил холодный дождь со снегом. Фонари были окружены светящимся ореолом, шум машин усилился — наступил вечерний час пик. Стивен решил оставить машину и пройтись пешком. Салон он нашел быстро. Когда он вошел внутрь, тепло помещения поразило его даже больше, чем запах лосьонов и лаков для укладки волос. Закрыв за собой дверь, он стряхнул воду с волос и опустил воротник куртки.

— Простите, но мы скоро закрываемся, — сказала женщина, сидевшая за полукруглой стойкой. — Вы хотите записаться?

Стивен объяснил, зачем пришел, показал удостоверение и был представлен хозяйке салона, грудастой блондинке, которая безуспешно пыталась спрятать свой возраст за толстым слоем косметики. Она повела его куда-то в глубь помещения.

— Чем могу помочь? — поинтересовалась она хриплым голосом заядлого курильщика.

— Вам говорит что-нибудь имя Энн Дэнби? — спросил Стивен.

— Мы только о ней и говорим целый день! — воскликнула женщина. — Сегодня утром в газетах написали, что она была источником вспышки заболевания в больнице. Она приходила сюда укладывать волосы всего две недели назад! Я только на милость Божью надеюсь, что мы-то хоть не заболеем. Там написали, что это вирус не из Африки. Господи, а ведь именно я укладывала ей волосы!

— Вам не о чем беспокоиться, — уверил ее Стивен. — Вы можете вспомнить подробности ее визита?

— Что вас интересует?

— Она упоминала, по какому поводу делает прическу?

Женщина на секунду задумалась, затем ответила:

— Насколько я помню, она не распространялась на эту тему. Очень закрытая она была, анально-удерживающий тип личности, как говорят психологи. Из нее слова не вытянуть было, но, кажется, в конце она сказала, что ее пригласили в ресторан. Да, потому что я машинально спросила, в какой. И она сказала… она сказала — в «Магнолию». Да, точно, в «Магнолию».

— Я не знаком с городом, — проговорил Стивен.

— Это шикарное место рядом с концертным залом «Бриджуотер», — охотно объяснила владелица салона. — Цены там заоблачные, но кормят отменно. Вот бы кто-нибудь меня пригласил туда…

В ее глазах Стивен разглядел беззастенчивый намек.

— Уверен, вас обязательно пригласят, — дипломатично ответил он и, поблагодарив за помощь, удалился.

Концертный зал нашелся достаточно быстро, но некоторое время пришлось потратить на поиски места для стоянки.

Когда Стивен наконец подошел к «Магнолии», она еще не открылась для посетителей — было только половина седьмого. Судя по свету в окнах, внутри кто-то был, поэтому Стивен постучал в дверь. Ему пришлось повторить это дважды, наконец шторка на двери отодвинулась и чья-то рука указала на табличку с расписанием работы. Стивен показал свое удостоверение и указал на дверной замок, жестом попросив впустить его.

— Это все очень некстати, — сказал мужчина, открывший дверь. — Сегодня у нас аншлаг, и мы очень заняты. Ваше дело не может подождать? — Это был коренастый мужчина с темным цветом лица, что предполагало средиземноморское происхождение, хотя он довольно хорошо говорил по-английски.

— Прошу меня извинить, но подождать не могу. Я не отниму у вас много времени, — заверил его Стивен и шагнул внутрь. Дверь за ним снова закрылась, шторка вернулась на место. — Мне просто нужно задать вам несколько вопросов. Вы…

— Энтони Пелота. Я владелец заведения. Пожалуйста, побыстрее.

— Вы знали женщину по имени Энн Дэнби?

— Никогда не слышал о ней.

— Она ужинала у вас в ресторане вечером восемнадцатого ноября.

— У нас ужинает множество людей, но я не знаю их лично.

Стивен описал Энн, и Пелота высокомерно улыбнулся.

— Под ваше описание подходит восемьдесят процентов женщин, которые входят в мои двери, — сказал он.

Стивену пришлось признать, что сила притяжения заведения, подобного «Магнолии», для богатых женщин в возрасте от тридцати до сорока лет была существенной.

— Могу я посмотреть в вашем журнале запись от восемнадцатого ноября? — спросил он.

Пелота покачал головой.

— Нет, не можете, — ответил он. — Это конфиденциальная информация.

Стивен почувствовал раздражение.

— Я что-то пропустил? Вы доктор, или, быть может, священник?

Улыбка Пелоты угасла.

— Нет, но наше заведение известно своей конфиденциальностью. Наши клиенты иного не ждут.

— Я очень конфиденциален, — уверил его Стивен, — и меня совершенно не интересует, кто с кем спит в этом городе. Прошу вас показать мне фамилии посетителей восемнадцатого ноября.

— А если я откажусь?

— Значит, вы препятствуете мне в выполнении служебных обязанностей.

— И что тогда?

— На вас заведут судебное дело.

— Сдается мне, такого рода известность не принесет мне особого вреда, — улыбнулся Пелота.

— Ваш выбор, — сказал Стивен с непроницаемым выражением лица.

Пелота сдался первым. Он пожал плечами, достал с полки коктейльного бара журнал записи и начал листать страницы. Стивен успел заметить, как изменилось выражение его лица, когда он дошел до восемнадцатого ноября. По лицу Пелоты промелькнула тревога, и он нахмурился, словно увидел там что-то неприятное.

— Простите, — решительно сказал он, — но я не могу вам помочь.

Стивен понял, что дальнейшее давление ни к чему не приведет — Пелота явно принял решение, — поэтому он просто сказал:

— Тогда вы берете на себя ответственность за последствия, мистер Пелота.

Он повернулся, собираясь выйти, но его остановил звук рвущейся бумаги. Обернувшись, он увидел, как Пелота рвет страницу на мелкие кусочки.

— Решили соблюдать конфиденциальность еще строже, мистер Пелота? — спокойно сказал Стивен. — Теперь мне еще интереснее узнать, что вы скрываете.

Стивен направился к своей машине в полной уверенности, что, несмотря поступок Пелоты, визит в «Магнолию» не был пустой тратой времени. Он узнал кое-что ценное. Виктор был не только женат, он наверняка занимал в городе влиятельный пост, словом, был важной «шишкой».

По дороге в гостиницу он планировал дальнейшие действия в отношении Пелоты — с учетом того, что тот уничтожил информацию, которую Стивен хотел узнать. Конечно, он мог предъявить обвинение в препятствии работе, но какой от этого будет прок, кроме удовлетворения жажды мести? В его работе не оставалось времени на бессмысленные «разборки». Это годится для школьников и непрофессионалов. Профессионалы логикой и здравым смыслом заменяют злость и обиду. Если страница была уничтожена, Пелоте придется назвать ему имена людей, которые были на этой странице. Определить цель было легко, осталось только придумать, как убедить человека сделать это. Что ж, потребуется напрячь извилины.

В три часа утра Стивена разбудил телефонный звонок. Это была Кэролайн Андерсон.

— Девочка, о которой мы говорили, помещена в городскую больницу, — сказала она. — Боюсь, это именно то, чего мы боялись.

— Проклятье!

— Хуже того, ее брат, санитар скорой помощи, умер сегодня в полвторого ночи, а еще четыре контактировавших сообщили, что чувствуют недомогание.

— Как раз, когда мы закрыли зонтик… — пробормотал Стивен.

— Хлынул ливень, — договорила за него Кэролайн. — В общем, собрание перенесли на девять часов утра. Всех очень просят присутствовать.

— Спасибо, что сообщили, — сказал Стивен.

В пять утра его мобильник дважды пискнул, обозначая, что пришло смс-сообщение. Оно было от «Сай-Мед» и гласило: «Проверьте электронную почту, код шифровки 5». Стивен подключил модем ноутбука к телефонной линии и получил сообщение. Он умылся, чтобы проснуться, пока программа дешифровки переводила послание. Оно было коротким и по существу: «Новый случай геморрагической лихорадки зарегистрирован в Перте, Шотландия. Никакой связи со вспышками в Хитроу и Манчестере не установлено. Детали позже».

Стивен уставился на экран и снова перечитал слова: «Никакой связи не установлено».

— Очередной чертов «джокер», — прошептал он. Эпидемия без выявленного источника — самый страшный кошмар для эпидемиолога. Он попытался успокоить себя избитой истиной, что самый темный час — перед рассветом, но вспышка вирусного заболевания при невыявленном источнике — это… хуже не придумаешь.

Не успел Стивен выехать из гостиницы, как поступили подробности по заболевшему в Шотландии. Фрэнк МакДугал, сорокалетний банковский служащий, уже скончался. Он умер в «Перт Роял Инфирмари», куда его госпитализировали после того, как жена позвонила в службу спасения. Сама жена, восемнадцатилетняя дочь, медсестра скорой помощи и дежурный врач тоже заболели и находятся в изолированном отделении в той же больнице. Служба здравоохранения делает все возможное, чтобы выявить и изолировать контактировавших.

В последний раз МакДугал был за границей в июле прошлого года, на Кипре. Он не общался ни с кем из пассажиров рейса из Нданги и, разумеется, ни с кем из заболевших в Манчестере. При поступлении в больницу у него заподозрили вирусную пневмонию, а истинный диагноз был поставлен только через три дня.

— Черт, — пробормотал Стивен. Кроме всего прочего его встревожило, что прошло целых три дня, прежде чем врачи в больнице сообразили, что с МакДугалом. С этим надо что-то делать. Во все отделения скорой помощи нужно разослать сигнал тревоги. Персонал больниц должен быть настороже в отношении новых случаев заражения филовирусной инфекцией. Кроме того, нужно предупредить семейных врачей.

Когда Стивен приехал в городскую больницу, его встретили встревоженные лица. Все думали о новом случае филовирусной инфекции, некоторые узнали об этом только по прибытии. Стивен высказал свое мнение о необходимости предупредить все больницы.

— В Шотландии на это ушло три дня, — подчеркнул он. — За три дня вирус может нанести огромный ущерб.

Согласились все, кроме группы из управления по делам здравоохранения под руководством Синклера.

— Возможно, следует конфиденциально предупредить заведующих отделениями скорой помощи, — согласился он. — Но мы должны сделать все, чтобы не началась массовая паника.

— Неужели вы предпочитаете эпидемию? — возмутился Стивен. — Предупреждение должно быть разослано всем сотрудникам первого звена. Обязательно должны быть охвачены все врачи скорой помощи и семейные врачи.

— При всем моем уважении, доктор Данбар, думаю, это не входит в круг ваших полномочий, — сказал Синклер с улыбкой, напомнившей Стивену чеширского кота из «Алисы в стране чудес».

— Зато входит в круг моих полномочий, — вмешалась Кэролайн Андерсон. — И я согласна с доктором Данбаром. Необходимо предупредить весь клинический персонал, чтобы они были настороже.

— Я непременно донесу ваше мнение до соответствующих ушей, но любое национальное решение должно приниматься на уровне министерства, — сказал Синклер.

— И вероятно, в обоих парламентах, — вздохнул Стивен.

— Простите?

— У шотландцев собственный парламент, — напомнил ему Стивен. — Надеюсь, Лондонское управление по делам здравоохранения держит власти Шотландии в курсе происходящего?

— Можете не сомневаться, что заинтересованные лица информированы о текущей ситуации, — неприязненно ответил Синклер.

— Значит, остается сожалеть, что персонал больницы, куда поместили МакДугала, и его семейный врач не входили в число «заинтересованных лиц», — заметил Стивен.

— Когда оглядываешься назад, все кажется просто, — вмешался профессор Кейн. — Не думаю, что мы имеем право обвинять наших лондонских коллег в том, что они не захотели вызвать панику среди населения. Народ и так напуган бесконечными историями подобного типа, а речь сейчас не идет об эпидемии.

— Именно об этом сейчас идет речь, — возразил Стивен. — И это взгляд не назад, а вперед. Насколько я понимаю, вы со своей командой продвинулись не дальше меня в установлении причины вспышек заболевания, профессор?

— Моя команда изучает все вероятности, основываясь на полученных данных. Я уверен, что строгое следование эпидемиологической методологии имеет преимущество перед… нетрадиционными средствами.

— Означает ли это «нет»? — спросил Стивен, игнорируя выпад. — У нас имеются три вспышки особо опасного инфекционного заболевания — и полное непонимание, где находится их источник. Если так будет продолжаться, через несколько недель мы будем иметь дело с эпидемией в масштабе страны.

— Но так продолжаться не будет, — упорствовал Кейн. — Мы живем не в стране Третьего мира. Медицина на нашей стороне, а паника — более опасный враг, чем вирус.

— Верно, верно, — подхватил Синклер.

— Не обязательно доводить до крайностей, — сказал Стивен. — Но и просто заявить — «доверьтесь нам» недостаточно. Мы должны быть уверены, что больницы, в том числе и хирургические отделения, начеку. Необходимо ограничить распространение вируса.

— Неужели недостаточно системы регистрации заболеваний? — спросил начальник социальной службы Алан Морли.

— Этой болезни нет в списке, — вступил в разговор Байарс. В ответ на недоверчивые взгляды он добавил: — Просто потому, что это новый вирус. Предполагаю, власти просто не знают, как его называть.

— Тогда я предлагаю, чтобы власти внесли его в этот список, — сказал Стивен. — Даже если пока им придется назвать его «Мэри Джейн».

— Все в свое время, — ответил Синклер.

В наступившей тишине слова его повисли в воздухе.

— Джентльмены, думаю, нам пора перейти к более важным вопросам, — разрядила обстановку Кэролайн Андерсон. — У нас один новый случай заболевания и, возможно, еще четыре.

— Все они сейчас в больнице, — добавил Джордж Байарс. — Но количество больных, которых мы можем принять, ограничивается размером больницы и количеством обученных медсестер.

— Более чем вероятно, что это будут последние случаи заболевания, — сказал Кейн. — К Рождеству все это закончится. — Он засмеялся собственной шутке, и его команда послушно вторила своему начальнику. Стивену неожиданно пришло в голову, что когда «власти» говорили такие же слова последний раз, за ними последовали пять лет мировой войны.

— Я по-прежнему считаю, что мы должны разработать план на случай непредвиденных обстоятельств — на тот случай, если вспышка, к несчастью, окажется более продолжительной, чем мы надеемся, — сказал Байарс, на цыпочках шагая по минному полю самолюбия.

— Должна сказать, что согласна, — подала голос мисс Кристи, старшая медсестра. — Нужно подумать о том, чтобы увеличить количество слушателей медсестринских курсов за счет добровольцев из других больниц.

— Мы также можем поговорить с муниципалитетом о добавочных рабочих местах на должность медсестры в службе занятости — в случае, если обстоятельства сложатся так, что необходимость в них возрастет, — добавил Байарс.

Кейн пожал плечами, словно говоря — «делайте что хотите», и, посмотрев на часы, сообщил:

— Через десять минут у меня назначена встреча с моими коллегами из Шотландии по поводу вспышки в Перте. Мы надеемся, что сможем найти связующее звено с остальными.

— Удачи, — негромко сказал Стивен.

— И всем нам того же, — подхватил Байарс. — Предлагаю встретиться завтра утром, чтобы заново оценить сложившуюся ситуацию. Мисс Кристи, прошу вас связаться с вашими коллегами из других больниц и донести до них свою идею, а мистер Морли, возможно, поговорит с заинтересованными чиновниками муниципалитета по поводу помещения — исключительно в качестве предупредительной меры.

Стивен вышел из зала вместе с Кэролайн. Когда они остались одни, он сказал:

— У вас вид человека, которому срочно нужно выпить чашку кофе.

— Да, кажется, за это я душу продать готова, — улыбнулась она.

— На этот раз будет бесплатно, — пообещал Стивен.

Они зашли в ближайшее кафе и сели за столик у окна. Оба заказали черный кофе с тостами.

— Вас что-то тревожит? — спросил Стивен, заметив, что мысли спутницы чем-то заняты.

— Проклятая дискотека, — ответила Кэролайн. — У меня плохое предчувствие, что девочка больна именно этим вирусом. Видимо, что надо было все-таки вчера вызвать всех контактировавших.

— Вы сделали так, как решили, и, если это имеет значение, я считаю, что это было правильно. С практической точки зрения обращение к контактировавшим ничего бы не изменило. Вы же не можете взять с улицы двести человек и запереть их на две недели дома. Максимум, на что вы могли надеяться, — это убедить их оставаться дома на тот период, когда они могли заразить людей, которых все равно заразили бы, — своих домочадцев.

Кэролайн посмотрела на него и улыбнулась.

— Спасибо за поддержку. Но я все равно чувствую себя плохо… потому что…

— …Вы не действовали строго по учебнику, — договорил Стивен, — и если начнется заваруха, вы окажетесь уязвимы.

— Думаю, именно в этом все дело, — согласилась Кэролайн. — Такое впечатление, что вам не понаслышке это знакомо.

— Всю жизнь с этим сталкиваюсь, — признался Стивен. — Во многих случаях поступать по букве закона оказывается не так легко, как всем кажется. В вашем случае в учебнике может быть написано, что напугать до смерти две сотни ребятишек — это правильно, но мы с вами знаем, что это не так, особенно когда речь идет о болезни, с которой все равно ничего не можешь сделать.

— Спасибо… спасибо вам за поддержку.

— Кстати, у меня есть к вам еще одна просьба, и тоже не соответствующая правилам в учебнике, — сказал он.

— Значит, еще кофе, — улыбнулась Кэролайн.

— Нет, я про другое, — решился Стивен. — Вы не могли бы отправить кого-нибудь из ваших сотрудников провести… инспекторскую проверку в одном ресторане?

— Думаю, могла бы.

— И проводить ее каждый день, пока я не скажу «хватит»?

— Вы серьезно? — глаза Кэролайн расширились от удивления.

— Я серьезен как никогда.

Глава 9

Эдинбург

Подходя к стойке отеля, Пол Гроссарт повыше подтянул брюки. В последнее время он сильно сбросил в весе, и вещи висели на нем мешком.

— Я обедаю с мистером Вэйнсом, — сказал он регистратору, подумав, что есть ему сейчас хотелось меньше всего. В повестке дня еда у него стояла на последнем месте.

Девушка, одетая в корпоративную униформу в шотландском стиле, обеими руками убрала со лба волосы и открыла лежавший перед ней блокнотик.

— Мистер Вэйнс заказал обед в отдельном зале, мистер?..

— Гроссарт.

— Мистер Гроссарт. Вильям проводит вас туда, сэр. — Улыбнувшись, она подозвала невысокого коренастого портье, топтавшегося за лестницей, который отвел Гроссарта в небольшой зал, где уже сидели Вэйнс и еще два человека. На первый взгляд, эти люди не были учеными — уж слишком хорошо они были одеты.

— Входите, Пол, — пригласил Вэйнс, вставая. — Я решил, что в такое время лучше встречаться на нейтральной территории. Что будете пить?

Гроссарт попросил джин с тоником, и Вэйнс заказал напиток, а затем представил своих спутников.

— Пол, это Клайд Миллер, специалист по кризисному управлению, а это доктор Ли Чамберс, наш штатный врач и специалист по инфекционным заболеваниям.

Гроссарт обменялся с ними рукопожатием и сел.

— Как дела? — спросил Вэйнс.

Гроссарт посмотрел на него так, словно это был неприличный вопрос.

— Вы и так знаете, как идут дела, — резко ответил он. — Оба моих сотрудника на полевой станции заболели — именно поэтому вы здесь, черт возьми. Послушайте, Хайрам, все зашло слишком далеко. Я считаю, мы должны во всем признаться и покончить со всем этим.

Холодно глянув на него, Вэйнс сказал:

— Боюсь, у нас нет выбора. Мы все погрязли в этом по уши, и назад пути нет.

Он говорил настолько безапелляционно, что Гроссарт на несколько секунд потерял дар речи.

— А что мне теперь делать с моими людьми в Уэльсе? — спросил он, взяв себя в руки.

— Ничего. Совершенно ничего. Клайд и Ли прибыли сюда как раз по этому поводу. Завтра рано утром они отправятся в Уэльс и обо всем позаботятся. Они проследят, чтобы ваши сотрудники получили самое лучшее лечение, если оно потребуется. Они ни в чем не будут нуждаться, обещаю. Все, что вам нужно сделать…

Гроссарт выжидательно смотрел на него.

— Все, что от вас требуется, — это тянуть время, когда их родственники начнут задавать неудобные вопросы. Мы намерены прервать прямую связь с полевой станцией до тех пор, пока ситуация не разрешится сама тем или иным образом, поэтому родственники непременно начнут жаловаться.

— И что, черт побери, я им скажу, когда они начнут? — почти жалобно спросил Гроссарт.

Вэйнс наклонился вперед, с лица его исчезли малейшие следы юмора.

— Позовите на помощь свою интуицию, Пол, вот что. Я плачу вам за это более чем достаточно!

* * *

Манчестер

В Манчестере выпал первый снег. Он быстро превратился в коричневую слякоть на городских улицах, но паркам и садам удалось удержать на себе белые покрывала достаточно долго, чтобы Стивен смог заметить всю нелепость этих белых одежд в такой мрачный день. В городскую больницу поступило двенадцать заболевших, к счастью, все они были контактировавшими, а в Перте заболели еще три человека, опять же контактировавшие с известным источником — МакДугалом.

Джек Кейн избегал смотреть в глаза присутствующим, когда тихим голосом сообщил на утреннем заседании, что никакой связи между манчестерской и шотландской вспышками не установлено, и вряд ли она вообще существует. Его команда работала день и ночь совместно с коллегами в Шотландии, но связи найти не смогла.

— Такое ощущение, что этот проклятый вирус свалился с ясного неба, — сказал Кейн с несчастным видом.

Стивен не испытал удовольствия от того, что с Кейна слетела вся его самоуверенность.

Вслед за этим заявлением последовало полминуты тишины, затем доктор Байарс сказал:

— Значит, будет справедливо сказать, что сегодняшним утром дела у нас не слишком хороши.

— Одна из медсестер, работавшая в специальном отделении, сегодня утром пожаловалась на недомогание, — сообщила мисс Кристи. — Думаю, это серьезно. На прошлой неделе она укололась инъекционной иглой, когда проводила внутривенное вливание солевого раствора. Пациент был в полубессознательном состоянии: он пошевелился в неподходящий момент, и игла, проткнув защитный костюм, воткнулась медсестре в руку.

— Я очень сожалею, — тихо сказал Байарс. Вслед за ним остальные забормотали слова сочувствия, словно внезапно и болезненно осознали, насколько беспомощны они перед этим вирусом.

— Это непременно скажется на моральном состоянии остальных медсестер, — продолжала мисс Кристи. — Защитная одежда хороша в лаборатории, где вирус послушно сидит в стеклянных пробирках, но, когда его резервуаром является находящийся в бреду пациент, размахивающий руками, извергающий рвотные массы и истекающий кровью, это совсем другое дело.

— Мы не можем выразить, как мы благодарны вашим медсестрам, мисс Кристи, — сказал Байарс. — И я очень хорошо понимаю, что врачи в данной ситуации не играют никакой роли. Медсестры — единственное, что стоит сейчас между пациентами и смертью. Прошу вас, проследите, чтобы они получили достаточное вознаграждение за свой нелегкий труд и передайте им нашу благодарность.

Кивнув, мисс Кристи уверила, что так и сделает.

— От газет один только вред, если говорить о моральном состоянии населения, — сказал один из группы Кейна. — Читали в последней? — Он раскрыл газету и прочитал: — «Вирус-убийца шагает по городу»… «Поговорим о панике»…

— Люди начинают паниковать, — подтвердил Морли. — Страх висит в воздухе. Страх вызывает гнев, и они ищут, кого бы обвинить.

— Может быть, имеет смысл успокоить людей — по местному радио, телеканалам? — предложила одна из медсестер.

— Это все равно что поднять огромную табличку с надписью «Паника!», — отозвалась Кэролайн. — Люди больше не обращают внимания на такие вещи. Слишком часто их обманывали таким образом.

— А что нам может предложить сегодня утром наш умный доктор Данбар, могу я узнать? — подал голос Кейн.

— Не больше, чем вы и ваша команда, профессор, — парировал Стивен, в глубине души порадовавшись, что у Кейна еще остались силы на борьбу. — Но у меня есть преимущество — я выяснил кое-что по манчестерской вспышке.

Кейн нахмурился, он явно не ожидал такого заявления.

— Вы собираетесь поделиться с нами, или «Сай-Мед» предпочитает методы Одинокого Ковбоя?

— Все в свое время, профессор, — ровным голосом ответил Стивен. — Могу только сказать, что у Энн Дэнби был любовник. В настоящее время я пытаюсь установить его личность.

Кейн оглядел остальных членов своей команды, которые дружно покачали головами.

— Мои люди не согласны, — сообщил он. — Мы уже исследовали эту вероятность.

— Мисс Дэнби держала это в строжайшем секрете, но у нее точно был мужчина, — настаивал Стивен. — Я даже могу назвать вам его имя — Виктор. Он почти наверняка женат и занимает высокую должность здесь, в Манчестере.

— Но вы единственный, кто знает об этом Викторе, — сказал Кейн с неприкрытой насмешкой в голосе.

— Нет, о нем знают еще пара человек, — невозмутимо ответил Стивен. — Осталось только убедить их рассказать мне.

Кэролайн Андерсон смотрела на Стивена широко раскрыв глаза, словно внезапно поняла, почему он просил оказать давление на Пелоту. Встретив ее взгляд, Стивен слегка пожал плечами и поднял брови.

— И вы предполагаете, что этот человек заразил мисс Дэнби, доктор? — спросил Кейн.

— Я считаю это вполне возможным. Больше я ничего не могу вам сказать.

— Тогда мы ждем развития событий, затаив дыхание, — усмехнулся Кейн.

— Судя по всему, это единственная ниточка, которая у нас есть, доктор, и я желаю вам удачи, — произнес Байарс. Остальные согласно загудели, за исключением Кейна и его команды, которые принялись шептаться между собой. Заметив это, Байарс добавил: — Я хотел бы напомнить присутствующим, что мы должны держаться вместе. Сейчас не время для мелочных ссор и профессиональной зависти.

— Верно, верно! — сказал Кейн, который прекрасно понимал, что скрытая критика была направлена в его адрес.

— Мы должны сохранять спокойствие и действовать дружно, если хотим справиться с этим вирусом, — закончил Байарс.

— Боюсь, это дело заберут у нас в течение ближайших дней, — впервые за утро заговорил Синклер. — Мое начальство сообщило, что собирается правительственная антикризисная группа. Если к выходным ситуация не улучшится — в смысле числа вновь заболевших — они вступят в дело и возьмут контроль на себя. Кроме того, идут разговоры о том, чтобы запросить помощи у Центра по контролю заболеваний в Атланте, штат Джорджия.

— Вы привлечете американцев? Это уже слишком, вам не кажется?! — возмутился Кейн.

На лице Синклера появилась улыбка опытного дипломата.

— Думаю, я не выдам особого секрета, если скажу, что Его Величество Правительство не хочет, чтобы все увидели, что оно готово удрать от ответственности в этом деле.

— То есть они решились на широкий жест? — уточнил Кейн.

— Центр контроля заболеваний в Атланте больше чем кто либо имеет опыт обращения со вспышками африканских вирусов, — отозвался Синклер.

Когда заседание закончилось, Кэролайн придержала Стивена за рукав.

— Так вот зачем вы просили меня притеснять законопослушного гражданина! — сказала она.

— Энн Дэнби обедала в том ресторане с неуловимым Виктором за неделю до своей смерти, — объяснил Стивен. — Пелота знает, кто он, но отказался мне сообщить. Ваши люди уже ходили к нему?

— Да, — кивнула Кэролайн. — Нельзя сказать, что он был очень рад их визиту.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Стивен, но тут же посерьезнел. — Больше всего меня беспокоит в данный момент, что Виктор является здоровым носителем вируса, и даже не подозревает об этом.

— Это было бы самым худшим кошмаром, — согласилась Кэролайн, — но для филовирусов никогда еще не подтверждалось вирусоносительство.

— Я тоже хватаюсь за эту соломинку, — признался Стивен. — Но тогда Виктор должен был находиться в инкубационном периоде, когда заразил Энн, — в таком случае, почему он не заболел и не обратился в больницу? Либо он выздоровел, даже не зная, что болел, что звучит равно неправдоподобно.

— Это выше моего понимания.

— Давайте-ка прижмем Пелоту чуть крепче…

К выходным ситуация не только улучшилась, но стала еще хуже. С четверга по субботу в городскую больницу поступило еще тридцать заболевших, в результате чего медсестринский персонал и свободные места дошли до критической точки. Единственное, что слегка успокаивало, — все вновь заболевшие были в контакте с уже известными больными и новых «джокеров» не было. — С точки зрения Кэролайн Андерсон, самым плохим было то, что трое из заболевших были в контакте с девушкой, которая нарушила карантин и сбежала на дискотеку.

В субботу прибыла правительственная антикризисная группа, а также «консультативная» команда из Центра по контролю над заболеваниями из Атланты — два вирусолога и эпидемиолог. Стивен решил держаться подальше от того, что считал поводом к междоусобной борьбе, но обрадовался, увидев, что в антикризисной группе был Фред Каммингс. Он договорился встретиться с Фредом в его гостинице в воскресенье вечером.

К воскресенью газеты решили присвоить вспышкам статус эпидемии. Они проигнорировали официальные цифры, необходимые для такого «повышения в должности», но никто особо не спорил. Люди умирали, и было совершенно неважно, как это называть. За последние два дня умерло двое, и еще одиннадцать были в критическом состоянии. Политики вдруг решили, что внимание прессы, сосредоточенное на Манчестере, заслуживает их присутствия, и как мотыльки на свет, полетели на север, чтобы озвучить свое мнение перед перепуганным населением. Пока правительственные министры восхваляли местные власти, представители оппозиции обвиняли их в безрукости, некомпетентности и сокрытии информации.

Стивен смотрел телевизионный выпуск новостей в своем номере в гостинице, собираясь на встречу с Фредом Каммингсом, когда дебаты между представителем группы по делам здравоохранения от партии лейбористов и членом парламента манчестерской консервативной партии, которого ведущий назвал «представителем оппозиции по вопросам здоровья», накалились до предела. Лейборист утверждал, что с самого начала в отношении вспышки они действовали по инструкции. Представитель консервативной партии уверял, что у него есть веские доказательства противного и что в распространении заболевания нужно прямо и беспристрастно обвинить недостатки системы здравоохранения в городе.

Когда от него потребовали доказательств, он обнародовал историю о девушке, сбежавшей на дискотеку. Стивен в ужасе закрыл глаза.

— Как могли девушке, находившейся в раннем периоде смертельной болезни и которую власти уже внесли в список контактов высокой степени риска, позволить пойти на многолюдную городскую дискотеку? — вопрошал член парламента. — А после этого — какие шаги власти предприняли, чтобы предупредить людей, подвергшихся риску заразиться на дискотеке? Никаких, абсолютно никаких!

Вынужденный защищаться, лейборист неубедительно заявил, что «не может говорить о частных случаях».

Эта перепалка вызвала у Стивена плохие предчувствия; за эту историю с жадностью схватится пресса, и завтра утром она уже станет достоянием общественности, и тогда Кэролайн Андерсон придется туго.

Фред Каммингс был по обыкновению одет в яркий спортивный пиджак, когда Стивен разыскал его в баре гостиницы. Кроме того, на нем был ярко-синий галстук в горизонтальную желтую полоску. Стивен на секунду задумался, не страдает ли его знакомый цветовой слепотой, но разглядел в этом и положительные моменты — так его легче было найти в переполненном помещении.

— Итак, это улицы Манчестера, а не Лондона, — сказал Стивен вместо приветствия.

— От этого не легче, — проворчал Фред, поднимаясь со стула, чтобы пожать Стивену руку. — Я думал, твое участие в этом деле закончилось.

Стивен объяснил, что его снова вызвали, чтобы выявить источник заболевания.

— Кое-кто проделал отличную работу, — сказал Каммингс. — Хитроу, Манчестер, теперь Шотландия — и никакой связи между ними, насколько я понимаю.

— Да, в целом все так и есть, — согласился Стивен.

— Это наводит на мысль, — задумчиво произнес Каммингс.

— На какую?

— Терроризм, — коротко ответил Каммингс.

— Ты серьезно?

— Три не связанных между собой вспышки заражения прежде неизвестным вирусом с высокой смертностью — очень похоже, не находишь?

— Честно говоря, мне и в голову не приходило, — признался Стивен. — Но сейчас, когда ты сказал мне… ты прав, такая возможность есть, хотя и очень отдаленная, если учесть, что в качестве первичной цели они использовали отдельных людей — лондонский служащий, специалист по компьютерам в Манчестере и работник банка в Шотландии.

— Мне нравится ход твоих мыслей, Данбар, — согласился Каммингс. — Просто проверял. Что ж, расскажи мне, что это за игра и кто главные участники.

Стивен описал, как управленческая команда до сих пор справлялась со вспышкой, и высказал свое откровенное мнение об участниках. В целом люди знают, что делают, и неплохо справляются с ситуацией, подытожил он.

— Кто занимается эпидемиологией? — спросил Каммингс.

— Профессор Джек Кейн.

— Этот вздорный зануда, у которого всегда такое лицо, словно ему в чай плеснули уксуса?

— Да, я и правда не видел, чтобы он особенно улыбался, — согласился Стивен. — Но это понятно — он был возмущен, что я лезу не в свое дело.

— Вполне в его стиле — «все нужно делать по инструкции». Для воображения он то же самое, что Тони Блэр для социализма, совершенно чужеродный элемент.

Стивен рассмеялся.

— Я так понял, ты о нем невысокого мнения, — сказал он.

— Парень, который в школе был на последнем месте по успеваемости, должен в итоге где-то пристроиться.

— Вообще-то он занимает руководящий пост, — напомнил Стивен.

— Женился на дочери вице-канцлера, — хмыкнул Каммингс. — Женщина, которая совершенно не умела одеваться, насколько я помню.

Стивен чуть не подавился от смеха.

— Ладно, нельзя говорить плохо об убогих, — с этими словами Каммингс поднялся, чтобы налить себе еще пива. Вернувшись, он спросил: — Как там эта начальница департамента здравоохранения, Андерсон?

— Очень умная женщина, но я беспокоюсь за нее, — признался Стивен. — В отличие от твоего дружка Кейна, она не всегда действует по учебнику. В определенный момент она решила поступить, как советует здравый смысл, и, кажется, ей дорого придется за это заплатить. — Он рассказал Каммингсу о решении Кэролайн не объявлять о том, что больная девушка сбежала на дискотеку, и о том, что увидел в новостях по телевизору.

— Все это не очень хорошо, — сказал Каммингс. — Боги вполне могут потребовать жертву.

В понедельник оказалось, что Стивен беспокоился не напрасно. Газеты не смогли устоять против того, чтобы сделать из Кэролайн Андерсон козла отпущения. Ее обвинили в распространении болезни в городе в результате того, что она «не предприняла решительные меры в критический момент», как назвала это одна из газет. «Халатность руководителя службы здравоохранения угрожает жизни горожан», — злорадствовала вторая. К трем часам дня Кэролайн была вынуждена подать в отставку.

Стивен позвонил ей, чтобы высказать свои соболезнования.

— Они не стали слушать ни слова, — пожаловалась она, ошеломленная тем, насколько быстро все произошло. — Они все решили еще до того, как увидели меня.

— Сомневаюсь, что от этого вам будет легче, но я считаю, что вы приняли правильное решение, — сказал Стивен.

— Спасибо, но у меня такое ощущение, что сегодня все меня избегают.

— Это от растерянности. Они не знают, что сказать.

Едва Стивен положил трубку, как раздался телефонный звонок.

— Ладно, ты победил, Данбар, — сказал незнакомый голос.

— Простите, кто это говорит?

— Скажи этим ублюдкам из службы здравоохранения, чтобы слезли с моей шеи, а я скажу тебе то, что ты хочешь знать. Иначе они превратят мое дело в руины.

В голове у Стивена щелкнуло — это был Энтони Пелота.

— Сегодня мы закрываемся в полночь — если только кто-то случайно не забредет к нам после всего того, что наделали твои ублюдки. Приходи тогда, и я расскажу тебе.

— Это свидание, — пробормотал Стивен себе под нос, воодушевленный тем, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки. Другой успокоительной мыслью было то, что ему теперь не придется мучить мать Энн. С его точки зрения, родители Энн были достойными людьми, чью жизнь перевернула вверх ногами смерть дочери. Он подозревал, что респектабельность всегда была краеугольным камнем в их жизни, а теперь им пришлось оказаться лицом к лицу с фактом, что их дочь не только покончила с собой, но и оказалась причиной вспышки вирусного заболевания. В довершение всего, в некоторых газетах ее несправедливо назвали наркоманкой и проституткой. Дэнби совсем не нужны были новые расспросы о личной жизни дочери.

В шесть вечера Стивен позвонил свой дочери, Дженни, чтобы извиниться, что не сможет приехать на выходные. Сначала он поговорил со Сью, чтобы узнать, какая дома царит обстановка.

— Все нормально, — уверила она его. — Дженни, конечно, была расстроена, что ты не сможешь приехать, но в школе затевается рождественская выставка, и ребята готовят украшения, так что все трое очень заняты. Дженни отвечает за зеленые звезды.

— Большая ответственность, — улыбнулся Стивен.

— Лучше отнесись к этому серьезно. Передаю трубку.

Стивен почувствовал привычный комок в горле, когда Дженни взяла трубку с бодрым:

— Привет, папа!

— Привет, малышка, как дела?

— Ой, я так занята! Я делаю звезды, чтобы украшать зал в школе, красивые зеленые звезды…

— Тогда я уверен, что они будут самыми лучшими зелеными звездами, которые когда-либо видели люди, и жду не дождусь, когда наконец увижу их. Прости, что я не смогу приехать на эти выходные, Дженни.

— Все нормально, папочка. Тетя Сью сказала, что ты очень занят с больными людьми, стараешься, чтобы им стало лучше. Сегодня утром мы молились за них в школе. Мисс Джексон сказала, что они очень больны.

— Больны, малышка, и чем скорее я выясню, откуда берутся эти микробы, тем быстрее люди перестанут заболевать.

— Тогда иди скорее. Пока, папочка!

— Пока, малышка. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, папа.

Трубку снова взяла Сью.

— Еще не ясно, сколько продлится эпидемия? — спросила она. — Сообщают, что сегодня в Перте три новых случая.

— Что-то подсказывает мне, что дела будут еще хуже, прежде чем стать лучше, — произнес Стивен. — Откровенно говоря, сегодня мы ничуть не ближе к обнаружению источника, чем были вначале.

— Не очень-то обнадеживает…

Прежде чем попрощаться, Стивен поговорил с ребятишками Сью, Мэри и Робином. Они спрашивали, смогут ли они пойти снова в зоопарк, когда дядюшка в следующий раз приедет в Шотландию, и его «может быть» было расценено как железное обещание.

Улицы вокруг «Магнолии» были темными и почти пустынными, когда Стивен прибыл на место в первом часу ночи. Прошедший ранее снегопад уступил место чистой звездной ночи, и тротуары, покрытые хрупким ледком, празднично сверкали, пока Стивен шел от стоянки к ресторану. Внутри горел свет, но, как и в прошлый раз, занавески были задернуты и на двери висел знак «Закрыто». Он постучал по стеклу, но на этот раз ответа не было. После нескольких безуспешных попыток достучаться, Стивен заподозрил, что Пелота передумал.

— Черт! — пробормотал он. Испытывая большее разочарование, чем когда-либо, он резко крутнул ручку двери, и к его удивлению дверь открылась. Он вошел внутрь, остановился и позвал Пелоту по имени. Ответа по-прежнему не было. Он огляделся. В ресторане было тепло, на столиках горели лампы, приглушенно играл Моцарт. Стивен прошел через обеденный зал ресторана и открыл дверь в кухню. Пелота лежал на полу в луже крови.

— Господи Иисусе! — воскликнул Стивен. Он опустился на колени и осмотрел тело, скрюченное в позе эмбриона спиной к нему. По количеству крови Стивен решил, что Пелота мертв, но ошибся: мужчина вдруг слабо схватил его за руку и повернул к нему лицо. Глаза были широко раскрыты, рот оскален в агонии. Он попытался заговорить, но изо рта только выплеснулась кровь. В животе у него торчал кухонный нож.

— Не пытайся разговаривать, парень, — сказал Стивен, высвобождаясь из хватки Пелоты и доставая мобильник. Он набрал три девятки и попросил прислать «скорую», а затем полицию. Он сообщил минимум информации, понимая, что сейчас Пелота отчаянно нуждается в медицинской помощи, если ему суждено выжить. Стивен скинул пиджак, закатал рукава рубашки и натянул кухонные резиновые перчатки, затем схватил со стола чистое полотенце и попытался остановить кровотечение.

Раны в животе были серьезные, Пелота был в критическом состоянии. Из разорванного кишечника содержимое вытекало в брюшную полость, во много раз усиливая риск инфицирования. Пытаясь остановить кровотечение, Стивен машинально говорил с раненым, уверяя его, что помощь уже близко и скоро его отвезут в больницу. Когда Пелота потерял сознание, Стивен попытался нащупать пульс на сонной артерии — он был, но очень слабый.

В последний раз Стивен имел дело с подобной раной в пустыне, в ложбине, где он скрывался во время боевых действий на Ближнем Востоке. В тот раз его пациентом был молодой солдат, чьи внутренности вывернуло наизнанку взрывом мины-ловушки. Тот парень умер, потому что квалифицированная помощь была очень далеко. Впрочем, шансы Пелоты были лишь немногим лучше, даже если вовремя доставить его в больницу, — он уже потерял чудовищное количество крови.

«Маленькую ночную серенаду» заглушили более приятные звуки подъезжающей «скорой помощи». Через несколько секунд к хору присоединилась полицейская сирена. Мысль о том, что к делу пришлось привлечь полицию, заставила Стивена вспомнить о криминальной составляющей произошедшего. У Пелоты в животе торчал кухонный нож с костяной рукояткой, и, надо полагать, он не сам воткнул его. Возможно ли, что это покушение на убийство было каким-то образом связано с решением Пелоты рассказать Стивену о любовнике Энн Дэнби? Это была ужасная мысль. Неужели удержание любовной связи в секрете могло быть настолько важным? Что от этого зависело? Брак? Карьера? Репутация? Все вместе?

У дверей остановилась машина «скорой помощи», и в ресторан вошли два санитара, неся с собой реанимационное оборудование. Увидев распростертого на полу мужчину в луже крови, они замерли.

— Господи! — воскликнул один.

— Что за чертовщина? — сказал второй.

— У него ножевое ранение в живот, обширное внутреннее повреждение, — объяснил Стивен. — Необходимо как можно скорее сделать внутривенное вливание.

— Кто вы? — подозрительно спросил первый прибывший.

— Я врач, а этот человек срочно нуждается в помощи.

— Нам ничего не сказали о том, что у него такое кровотечение. Вам придется подождать прибытия специальной группы.

Стивен на секунду не мог поверить своим ушам.

— Что? — воскликнул он.

— Для больных с высоким риском вирусного заражения организована специальная служба, — ответил мужчина, не отрывая взгляда от Пелоты.

— Это не имеет никакого отношения к вирусу! — воскликнул Стивен. — Его пырнули ножом, ради бога, и если его не отвезти в больницу как можно скорее, у него не будет шанса выкарабкаться.

— Мы вызовем машину со спецоборудованием, — ответил санитар, выводя своего коллегу наружу и оставляя Стивена в немом изумлении. Кода они ушли, в помещении появились двое полицейских.

— Черт! Нам не сказали, что это кровавое убийство, — проворчал первый.

— В настоящий момент это покушение на убийство, — сказал Стивен сквозь зубы. — Он все еще жив, но его нужно отвезти в больницу.

Подъехала еще одна полицейская машина, и в ресторан вошли два офицера Управления уголовных расследований.

— Будьте добры, сэр, отойдите от пострадавшего, — сказал первый.

Стивен поднял голову, продолжая держать импровизированный «тампон» на ране Пелоты.

— Если я отойду, он умрет, — сказал он.

— Я уверен, что сотрудники «скорой помощи» знают, что делают, сэр. Поэтому, если вы будете добры отойти от…

— Сотрудники скорой помощи вызывают «скорую помощь», — сказал Стивен ровным голосом. — Я врач, и в данный момент я — единственное, что стоит между этим человеком и небесной канцелярией.

В ресторан вернулся один из санитаров и сообщил:

— Они приедут через десять минут. Все спецбригады сейчас на вызовах.

Полицейский и санитары принялись совещаться, а Стивен тем временем пытался остановить кровотечение. Санитары были непреклонны в своем решении не трогать человека, страдающего таким сильным кровотечением, без специального защитного костюма.

— Тогда дайте мне ваше оборудование, — сказал Стивен.

Санитары с сомнением переглянулись.

— Давайте же, ради бога! Я сделаю ему переливание. В таком состоянии он не протянет десять минут.

Один из санитаров нерешительно открыл чемоданчик, и Стивен принялся изучать содержимое.

Достав упаковку с солевым раствором, он подсоединил капельницу, затем попросил одного из полицейских подержать полиэтиленовый пакет над пациентом, пока он будет вводить иглу.

Минуты казались часами. Стивен работал, сотрудники скорой помощи наблюдали. Представление закончилось, когда голова Пелоты перекатилась набок, глаза открылись, но ничего уже не видели. Стивен в отчаянии пытался нащупать пульс, но безуспешно. На секунду он опустил голову на грудь, затем медленно поднял глаза на остальных и сказал:

— Он умер.

Глава 10

Стивен закончил объясняться с полицией к трем часам утра. Он рассказал им все, что знал, утаив лишь факт, что Пелота собирался помочь ему в его собственном расследовании, но не смог в результате вмешательства кухонного ножа. Теоретически Стивен совершенно не обязан был отвечать на их вопросы, но Пелота был убит, а полиция всегда возмущалась, если кто-то пытался прикрыться высоким положением или должностью, когда речь шла об убийстве. У Стивена не было желания настраивать против себя тех, кто мог оказаться ему полезным в ближайшем будущем, поэтому он дал им всю информацию, какую мог. Однако догадку о том, что Пелоту убили, чтобы Стивен не смог установить личность загадочного «В», он оставил пока при себе. Полицейские пообещали, что будут держать его в курсе, если удастся что-то выяснить, и довезли его до того места, где он оставил машину.

Вернувшись в гостиницу, Стивен сразу же направился к мини-бару и плеснул в бокал порцию бомбейского джина. Затем добавил такое же количество тоника и залпом проглотил смесь. Что за ночь, подумал он, что за жуткая дерьмовая ночь! Он рухнул на кровать и уставился в потолок. Если бы только Пелота прожил достаточно долго для того, чтобы сказать хоть слово, все было бы по-другому. Сейчас Стивен уже говорил бы с Виктором, и большой кусок головоломки встал бы на место.

Но Пелота умер, спасибо этим проклятым упрямым бюрократам и их проклятым корпоративным правилам… Стивен заставил себя остановиться, признав, что был несправедлив из-за вспыхнувшей злости и разочарования. Санитары были обычными людьми, и это был реальный мир, а не телевизионный сериал, где медсестры — ангелы, врачи — святые, а в скорой помощи работают только герои, с нетерпением ждущие повода пожертвовать собой.

Правда заключалась в том, что люди — это всего лишь люди, а сейчас в Манчестере мысли у всех только о вирусе. Возможно, санитары были правы в своем упорстве. На самом деле, он сам виноват, что не сообщил дежурному врачу всю информацию о состоянии Пелоты — но у него просто не было времени. Пелота умер бы прямо там, если бы Стивен тратил время на подробности. О, черт, да какая сейчас разница? Стивен включил воду, чтобы принять ванну, и налил себе еще джину, на этот посильнее разбавив его тоником.

Лежа в мыльной пене, он размышлял о своем подходе к расследованию. Слишком рано он решил, что Виктор является ключевой фигурой в этой игре, и сосредоточил все усилия на его поисках. Это было бы резонно, если бы вспышек заболевания было всего две, но ему нужно было пересмотреть свой план, когда заболевание обнаружилось в Шотландии. Сейчас, в четыре часа утра, казалось совсем маловероятным, что Виктор является связующей нитью между двумя вспышками. Приходилось взглянуть в лицо неприятному факту: Виктор мог быть тупиковой ветвью расследования.

Вода остыла. Стивен встал и яростно растерся полотенцем, продолжая размышлять о смене тактики. Даже если Виктор оказался «тупиковой ветвью», все равно нужно найти его, чтобы удостовериться в этом окончательно. Разумеется, если Виктор — убийца Пелоты, полиция найдет его первой. Ну а пока — и на тот случай, что они его не найдут, — Стивен решил продолжить поиски самостоятельно.

Хотя он никогда не встречался с Энн Дэнби, она ему нравилась. Что-то в этой девушке и обстоятельствах ее смерти вызывало у него искреннее сочувствие. Люди любили ее, но никто не знал ее. Ее квартира была похожа на номер в гостинице — удобный, но совершенно безликий. То же самое обнаружилось и в ее рабочем кабинете.

Энн всех держала на расстоянии, кроме, конечно, Виктора. В отношении Виктора она была само благоразумие, до такой степени, что не хранила даже никаких памятных вещичек и сувениров, свидетельствующих о их совместном времяпрепровождении. Не было ни писем, ни фотографий мужчины, к которому она без сомнения испытывала серьезное чувство — только книга сонетов с фальшивым уверением в неувядающей любви. В квартире Энн вообще было мало фотографий — Стивен мог вспомнить только две, одна из которых была копией фотографии в ее кабинете.

От этой мысли Стивена внезапно пробрала дрожь. Почему, задумался он, почему, если Энн вообще не держала фотографий, у нее было два одинаковых снимка, в квартире и на работе? Причем фотография совершенно неинтересная — стандартная процедура открытия скучной выставки. Ничего особенного во всем этом… кроме, разумеется… на ней наверняка был запечатлен Виктор!

Взволнованный этим открытием, Стивен решил приехать в «Тайн Брукман» прямо к началу рабочего дня и расспросить Хилари Блэк о людях на фотографии.

— Я смотрю, в «Мари Клэр» не очень-то изменили вашу прическу, — улыбнулась Хилари. — Думаю, что если немного подсветлить и укоротить челку…

Стивен несколько секунд не мог сообразить, о чем она говорит, но затем вспомнил, что спрашивал у нее, как пройти в парикмахерскую, которую посещала Энн Дэнби.

— Я сбежал, — улыбнулся он.

— Чем могу вам помочь на этот раз?

— Фотографии в кабинете Энн… Я бы хотел, чтобы вы назвали мне имена тех людей.

— Сейчас принесу, — с этими словами Хилари вышла из кабинета и через несколько секунд вернулась, неся обе фотографии. Она положила их на стол и встала рядом со Стивеном.

— Вот эта, — сказал Стивен, показывая на ту, где Энн обменивалась рукопожатием с мэром.

— Это Седрик Фэншоу, наш управляющий директор. — Палец девушки двинулся дальше по ряду. — Том Браун, наш главный редактор, Мартин Бил, организатор выставки, и Уильям Спайсер, местный член парламента. Это мэр, мистер Дженнингс, и, конечно, Энн.

Стивен мгновение изучал снимок, затем указал на Спайсера.

— Я видел его совсем недавно, — сказал он. — По телевизору.

— Восходящая звезда оппозиции, — объяснила Хилари. — Видимо, здравоохранение — его нынешний… круг интересов.

— Точно, — согласился Стивен. — Он обсуждал с членом партии лейбористов то, как власти справляются со вспышкой заболевания. Обвинил власти в некомпетентности и разрушил карьеру вашего руководителя службы здравоохранения.

— А он этого заслуживал?

— Она, а не он, и — нет, не заслуживала. Просто Спайсер решил, что это самое подходящее время найти козла отпущения, и бросил Кэролайн Андерсон на растерзание волкам, чтобы набрать себе баллов и сделать карьеру.

— Да уж, вполне в духе политиков, — саркастически сказала Хилари.

— Не знаете, он женат?

— Да, я помню его предвыборные рекламные листовки — фотографии его жены, занимающейся «добрыми делами»: как она раздает булочки беднякам или вяжет носки для жертв СПИДа, что-то в этом роде. К сожалению, не могу вспомнить ее имя.

— Вы точно уверены, что его зовут Уильям?

— Ну да. Я не голосовала за него, но он наш местный член парламента. Я живу на земле рядовых американцев, которые до сих пор горюют по Маргарет Тэтчер. Они проголосуют за шимпанзе, если у него на пиджаке будет голубая розочка и он пообещает насадить закон и порядок.

Это описание напомнило Стивену родителей Энн.

— Как же вас угораздило поселиться в таком районе?

— Я познакомилась со своим будущим мужем в университете, у нас оказались похожие принципы и идеи в отношении социальной справедливости. Мы собирались изменить мир. — Хилари улыбнулась воспоминаниям. — В итоге он бросил меня, чтобы жениться на дочери своего начальника и стать директором фирмы, но в качестве компенсации я получила дом в «хорошем районе».

— Жизнь есть жизнь, — сказал Стивен сочувственно.

— Никогда бы не поверила, что люди могут так измениться.

— Сегодняшние мятежники нередко превращаются в завтрашних лысых руководителей какого-нибудь фонда, — заметил Стивен.

— И на этой отрезвляющей мысли… — улыбнулась Хилари.

— Да, не буду больше отнимать у вас время, — спохватился Стивен. — Еще раз большое спасибо вам за помощь.

— Вы все еще пытаетесь собрать по кусочкам жизнь Энн?

— Да, все пытаюсь.

— Непохоже, что вспышка идет на убыль.

— Возможно, будет еще хуже…

Возвращаясь домой, Стивен размышлял о людях на фотографии. Жалко, что Спайсера звали Уильям, а не Виктор, потому что тогда все совпадало бы замечательно. Этот Спайсер наверняка пользуется у женщин популярностью — член партии Тори, круглолицый, с вьющимися волосами и слащавой улыбкой. Женат, занимает высокий пост и явно амбициозен. Стивен решил, что все равно имеет смысл запросить в «Сай-Мед» более подробную информацию о нем. Он по-прежнему считал, что должна быть веская причина тому, что Энн держала эту фотографию на работе и дома, при том что, не считая члена парламента и мэра, остальных присутствующих на фотографии она могла видеть на работе хоть каждый день. Стивен сообразил, что не удосужился спросить имя мэра. Энн могла питать слабость к угловатым шестидесятилетним мужчинам с маленькими усиками а-ля Гитлер и тяжелой золотой цепью на шее — возможно, склонность к садомазохизму? Нет, о мэре можно забыть…

Стивен отправил по электронной почте запрос по Спайсеру в «Сай-Мед», затем скачал и декодировал информацию, которую запрашивал ранее по поводу вспышки заболевания в Шотландии. Весь следующий час он просматривал данные в поисках возможной связи — пусть даже эфемерной — с хотя бы одной из двух других вспышек, но безуспешно. Он уже собирался выехать в городскую больницу, когда пришла информация по Спайсеру.

Первая строчка в сообщение вызвала у Стивена ощущение, что жить стоит: Уильям Виктор Спайсер в течение семи лет являлся членом парламента манчестерской консервативной партии.

— Ну-ну-ну… — пробормотал Стивен. — Попался, Виктор!

Он стал читать дальше. Закончив колледж Эмплфорс, Спайсер читал курс классической литературы в Кембридже, а затем вступил в дело по экспорту-импорту товаров, которое вел его отец. В этой компании он получил пост управляющего экспортом и каким-то образом удержался на нем во время расследования, проведенного Министерством торговли Великобритании по поводу того, что некоторые товары экспортировались в арабские страны под видом «запчастей к автомобилям».

Через год его приняли в кандидаты на место в манчестерской консервативной партии, которое он занимает и по сей день. Его приняли на фоне жестокой конкуренции, и судя по всему, его отец, Руперт, сыграл большую роль в победе сына на выборах. Спайсер-младший давно стал влиятельным лицом в местном деловом сообществе и Ассоциации консервативной партии.

— «И сын взойдет…»[10] — пробормотал Стивен. Спайсер был женат на Матильде, «в девичестве Риган», у них была дочь Зоя семи лет. В настоящее время он является представителем по делам здоровья и широко известен как будущий министр. Болеет за команду Манчестера и любит горный туризм. Стивен решил, что имеет полное право ликовать. Теперь у него не было сомнений, что он нашел таинственного Виктора.

Недавно Спайсер вернулся из экспедиции в Непал, где был тяжело болен и едва избежал смерти. В висках у Стивена застучало, когда он прочитал эту историю. Спайсер и три его спутника, один европеец и два непальца, тяжело заболели «высотной болезнью», находясь в семистах милях от цивилизации. Когда другая группа путешественников обнаружила их, Спайсер был единственным выжившим.

— Высотная болезнь, вашу мать! — прошептал Стивен. — Это была геморрагическая лихорадка, сынок, тебе сказочно повезло…

Теперь все обретало смысл. В Непале Спайсер заболел геморрагической лихорадкой, но выжил и, вернувшись домой, заразил Энн Дэнби вирусом, который оставался в его организме. Вполне вероятно, что он заразил ее, когда они занимались любовью во вторник, во время их последней встречи, а потом, судя по всему, он сообщил девушке, что решил расстаться, и она покончила жизнь самоубийством.

Теперь фокус переместился с Энн, и вопрос, каким образом она заболела, больше не стоял — ответ был известен. Оставалось выяснить, как Спайсер заразился вирусом. В этой смене акцентов Стивен видел один большой плюс: в отличие от Барклая и шотландца МакДугала, Спайсер остался жив. Он был единственным во всей этой заварухе, кто мог ответить на вопросы. Это был повод для ликования.

Однако дело предстоит нелегкое. К Спайсеру нужно подходить очень осторожно. Скорее всего, он будет отрицать любое предположение в связи с Энн Дэнби, поэтому Стивену придется сначала завоевать его доверие и убедить его в полнейшей конфиденциальности, независимо от того, как он относится к этому человеку на личном уровне. Его цель — не разрушить его карьеру или брак Спайсера, а выяснить, каким образом он заразился вирусом.

Размышляя, как лучше всего связаться со Спайсером, Стивен решил, что тот скорее всего остался в Манчестере после телевизионной перепалки с лейбористом — в надежде заработать еще очки, порицая действия местных властей по выходу из кризиса. В файле, полученном из «Сай-Мед», имелся манчестерский домашний адрес политика и номер телефона.

На телефонный звонок ответила женщина с аристократическим контральто, и у Стивена тут же возник перед глазами образ: она стоит в воротах собственного дома и объявляет ожидающей толпе репортеров, что останется рядом со своим мужчиной несмотря ни на что. Отмахнувшись от этой мысли, он спросил:

— Скажите, я могу поговорить с мистером Спайсером?

— Кто его спрашивает? Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Стивен Данбар.

— Мой муж принимает избирателей в первый понедельник каждого месяца, мистер Данбар. Может быть, вы хотите прийти с одним из них? Я только проверю, кто на очереди…

— Я не избиратель, миссис Спайсер, — прервал ее Стивен. — Я ведь говорю с миссис Спайсер?

— Да.

— Я следователь из инспектората «Сай-Мед». Мое дело имеет отношение к вспышке заболевания.

— Пожалуйста, подождите минутку.

— Уильям Спайсер, — сказал через секунду голос из телепрограммы.

Стивен попросил о встрече.

— Честно говоря, я не представляю, чем могу помочь, — озадаченно произнес Спайсер.

— Не беспокойтесь, я уверен, что можете, мистер Спайсер, — сказал Стивен загадочным голосом.

— Ну хорошо. Приходите завтра утром в одиннадцать. Я смогу уделить вам пятнадцать минут.

Попрощавшись, Стивен положил трубку.

В пять часов вечера, когда пресса сообщила уже о пятидесяти пяти подтвержденных случаях болезни и еще об одиннадцати скончавшихся, Фред Каммингс позвонил Стивену и сказал, что в городе объявлено чрезвычайное положение.

— Это оправдано? — спросил Стивен.

— Нет, это политический шаг. Его Величество Правительство должно было проявить расторопность, поэтому мы предприняли этот шаг, с поддержкой от группы из Центра по контролю заболеваний в Атланте, чтобы отвлечь внимание публики от того факта, что городская больница больше не в состоянии принимать пациентов. Мы собираемся использовать пару закрытых церквей, чтобы разместить там новых заболевших.

— Церквей? — воскликнул Стивен.

— Да. Знаю, это не очень-то удачный выбор и обывателям наверняка не понравится, но в этом есть своя логика. Нет смысла втискивать вирусных больных в другие больницы — все равно им уже ничем не поможешь, кроме медсестринского ухода, а сами они представляют опасность для других больных. Гораздо более оправдано собрать их всех вместе подальше от других пациентов и общества на территории, где будет дежурить обученный персонал.

— А как обстоят дела с обученным персоналом?

— О, еще та проблема, — признался Каммингс. — Мы почти исчерпали лимит, но на наш призыв отозвалось немало добровольцев. Мы обратились с просьбой о помощи к медсестрам, которые уволились с работы в последние несколько лет, но при этом решили отказаться от помощи семейных врачей. Кстати, в одной из церквей добровольцем работает Кэролайн Андерсон.

— Молодец девочка, — сказал Стивен. — Мне было интересно, как она поступит после увольнения. В какой церкви?

— В церкви Святого Иуды на Крэнстон Стрит.

— Думаю сходить проведать ее. С ней обошлись несправедливо.

— Превратности публичной жизни, — вздохнул Каммингс.

— Ты не сказал, что из себя представляют чрезвычайные меры.

— В первую очередь закрытие общественных мест — кинотеатров, театров, ночных клубов и ресторанов, затем — обращение к гражданам с просьбой не совершать путешествий без крайней необходимости и распространение листовок с информацией, как избежать заражения. Кроме того, нам пришлось настаивать на кремации погибших в течение суток после смерти. Не считая проблем с моргами, трупы являются резервуарами вируса.

— Звучит так, словно вы считаете, что вирус возник из воздуха, — заметил Стивен.

— Мы до сих пор не можем выяснить источник — но в любом случае, он дьявольски заразен. Контактировавшие заболевают один за другим. Мы ожидаем еще свыше двухсот больных, прежде чем все закончится, и это в том случае, если не будет никаких новых неприятных сюрпризов.

— То есть все вновь заболевшие так или иначе были в контакте с больными людьми?

— Да, есть хорошая новость, — сказал Каммингс. — Новых «джокеров» не было.

— Слава богу…

— И еще один момент. Три пациента выздоровели, и мы хотя бы знаем теперь, что летальность у вируса не стопроцентная.

— Хорошо, — сказал Стивен, размышляя о том, что мог бы добавить к этой статистике и четвертого выздоровевшего. — Как дела в Шотландии?

— Восемь случаев, три смерти, но службе здравоохранения хорошо удается выявлять и изолировать контактировавших. Там нет многоэтажек, так что беспокоиться не о чем — людям в Шотландии дышать посвободнее.

— Будем надеяться, что удача от них не отвернется.

Подъехав к церкви Святого Иуды, Стивен обнаружил вокруг нее полицейское оцепление. Оно представляло собой несколько столбиков для парковки с натянутой между ними лентой, за исключением площадки перед главным входом, которую охраняли два констебля и куда подъезжали машины «скорой помощи». Стивен показал свое удостоверение и получил разрешение войти. Проходя под каменной аркой, он отметил про себя, что впервые в церкви его встречает тепло: для того чтобы поднять температуру в помещении до больничных стандартов, были задействованы промышленные обогреватели. Большие красные таблички предупреждали о том, что дальше нельзя проходить без спецодежды.

В приемной он обнаружил двух усталых медсестер, которые пили чай, на столе перед ними стояла открытая пачка апельсинового печенья. Он представился, затем спросил, здесь ли Кэролайн Андерсон.

Пожилая медсестра взглянула на часы и сказала:

— У нее должен быть перерыв через десять минут. Вы подождете?

Стивен сказал, что подождет, но от чая отказался.

— Как вы справляетесь? — спросил он.

— Бежим изо всех сил, только чтобы остаться на месте, — ответила вторая медсестра, — очень неприятное ощущение.

— Могу себе представить. Как вам помещение?

— Каждый раз, когда я вхожу сюда, — сказала первая медсестра, кивая в сторону главного зала, — мне кажется, что я оказываюсь в дантовском аду. Это просто кошмар.

Глянув на часы, вторая медсестра сказала своей коллеге:

— Нам пора готовиться, — и пояснила Стивену: — Чтобы залезть в эти костюмы, уходит добрых пять минут. Вы просто подождите здесь, а Кэролайн выйдет к вам после того, как примет душ.

Пожилая медсестра дожевала последнее печенье и вздохнула:

— И снова в пучину…

— Удачи, — от души пожелал Стивен.

Через пять минут в дверь вошла Кэролайн Андерсон в сопровождении женщины лет сорока, которая представилась сестрой Кейт Лайнхэм. Женщины были одеты в чистые форменные брюки и блузки, волосы у обеих были мокрыми, лица блестели от воды.

— Что вас сюда привело? — поинтересовалась Кэролайн.

— Пришел повидаться и выяснить, что вы-то здесь делаете, — сказал Стивен с улыбкой.

— Я нанялась добровольцем, — ответила Кэролайн. — Меня отстранили от того, что у меня получалось лучше всего, но отсюда они меня не выживут. Я прекрасно представляю, что такое особо опасные инфекции, и могу ухаживать за больными не хуже остальных, так почему бы и нет?

— Снимаю перед вам шляпу, — сказал Стивен с уважением.

— Вы всегда можете снять еще и пальто и помочь нам, — сказала Кэролайн. — У нас тут не хватает работников.

— Вы серьезно?

— У вас медицинское образование?

— Конечно.

— Ну, можете выбросить все ваши научные степени в мусорную корзину. Этим людям не нужны ваши врачебные знания — только простой медсестринский уход и соблюдение правил антисептики. Как думаете, справитесь?

— Можно попробовать, — сказал Стивен. — Откуда начинать?

Теперь пришла очередь удивляться женщинам.

— Вы серьезно? — воскликнула Кэролайн. — Я же пошутила.

— А я нет, — без улыбки ответил Стивен.

— Что ж, пойдемте, я выдам вам костюм. Но имейте в виду, пусть мы оба врачи, но в этой «больнице» мы делаем то, что скажет Кейт. Она профессиональная медсестра по уходу за инфекционными больными. Вас это устраивает?

— Без проблем, — ответил Стивен.

— Нам возвращаться через пятнадцать минут. Мы успеем ввести вас в курс дела.

Кэролайн нашла подходящий по размеру противочумной костюм и проинструктировала Стивена, как пользоваться респиратором.

— У нас установлена портативная система защиты «вход-выход», которую разработали шведы для подобных ситуаций, — сказала она. — Принцип простой: «чистая сторона», «грязная сторона» и душ между ними. Все, что вы берете с собой внутрь, назад не выносите. Понятно?

Стивен кивнул.

— Наша задача следить, чтобы пациенты были максимально чистыми и чтобы им было максимально удобно, — сказала Кейт. — Единственная медицинская процедура, которую мы проводим, — это восстановление объема потерянной жидкости, и это самая опасная вещь во всей нашей работе. Многие больные находятся в бессознательном состоянии, поэтому обычно один из нас держит пациента, а второй вводит иглу. Нам приходится связывать некоторых больных, чтобы игла не выскочила.

— Борцам за права человека это не понравится, — криво улыбнувшись, пошутил Стивен.

— Что ж, они могут прийти и делать, как им нравится, а мы все пойдем домой и поваляемся перед телевизором, — отозвалась Кейт.

Глава 11

Стивен в последний раз поправил респиратор и проверил, чтобы между манжетами и перчатками не было зазора. Убедившись, что все в порядке, он проследовал за Кэролайн и Кейт через импровизированный герметичный шлюз в главный зал церкви. И обнаружил, что медсестра, которая сравнила это зрелище с адом, была недалека от истины. Несмотря на все усилия медсестер, повсюду было большое количество крови. Ему пришлось напомнить себе, что это Англия двадцать первого века, а не кровавые последствия средневековой битвы, когда смертельно раненных собирали в церкви для прощального ритуала.

Кейт показала ему, где находится запас тампонов, солевых растворов и корзин для безопасной утилизации, многие из которых были уже переполнены. Затем она подвела его к первому ряду из четырех кроватей, стоявших одна за другой по всей длине церкви. Первыми пациентами Стивена оказались два молодых парня, бородатый мужчина средних лет и старик. Все они были тяжело больны и находились в полубессознательном состоянии. Один из парней беспокойно двигал головой по подушке, словно во власти кошмара. Кейт знаком велела Стивену начать с самого старшего по возрасту.

Он обходил пациентов одного за другим, делая все возможное, чтобы облегчить их состояние, и с удивлением осознавая, что все это для него совершенно внове. Крики больных, хотя и до некоторой степени приглушенные «шлемом» и лицевым щитком, были все равно хорошо слышны, эхом отражаясь от старых каменных стен и уносясь под потолок церкви. К ним примешивался звук его собственного затрудненного дыхания, создавая звуковой фон этого ада внутри его «скафандра».

Стивен обнаружил, что испытывает облегчение от того, что большинство пациентов находятся в коме или в полубессознательном состоянии, потому что подозревал, что произносить слова уверения и ободрения будет выше его сил. Он испытывал жалость и сострадание вперемешку с отвращением, которое переполняло его. Больше всего на свете ему хотелось все бросить и сбежать.

Это ощущение принесло с собой чувство вины. Он всегда понимал, что ему далеко до Матери Терезы, но это… это было нечто иное. Стивен переключился на автопилот, что было единственным способом выдержать это дежурство до конца. Он убирал кровь и рвотные массы, менял испачканные мочой и калом белье и одежду, не позволяя себе слишком задумываться об этом. Работу нужно было сделать, и он делал ее — и точка.

Время от времени Стивен украдкой бросал взгляды на Кейт и других медсестер, видя, что они демонстрируют куда больше заботы и сострадания. Кэролайн, для которой эта работа была такой же непривычной, как и для него, действовала, на его взгляд, как профессионал. Стивену же страшно досаждали собственные мысли, и у него было ужасное подозрение, что медсестрам и в голову не приходит то, о чем думает он. По его мнению, медсестры и Кэролайн испытывали истинное сострадание к больным, тогда как сам он действовал словно робот, запрограммированный перенести яйца из одной корзины в другую, не разбив.

Стивен проработал пять часов с одним двадцатиминутным перерывом, и наконец его дежурство закончилось. Помещение он покинул последним, потому что был единственным мужчиной в этой смене, а в душевой не было перегородок. Когда наконец пришла его очередь, он очень долго простоял под душем, упершись головой в стенку, постепенно успокаиваясь от ощущения чистой теплой воды, струившейся по коже. Он отчаянно пытался примириться с тем, что увидел сегодня, — и с собственными чувствами.

— Вы хорошо справились, — сказала Кейт, когда он наконец вышел с «чистой» стороны шлюза. — И вы тоже, Кэролайн, но вы тут уже, можно сказать, тертый калач.

— Спасибо, — тихо отозвалась Кэролайн. Она проработала сегодня десять часов и выглядела измученной.

— Ну, я собираюсь домой, на встречу с моим другом джин-тоником, — улыбнулась Кейт, надевая пальто. — Увидимся завтра, Кэролайн?

— Я приду.

— Приятно было познакомиться, Стивен. Спасибо за помощь.

— Я тоже рад познакомиться, но от меня, кажется, было мало толку…

Они обменялись рукопожатием, и Кейт вышла, не оглянувшись.

— Она хорошая, — сказала Кэролайн.

Стивен кивнул.

Выходя из ворот церкви, он увидел машину «скорой помощи» и посторонился, пропуская санитаров в спецкостюмах, несущих носилки. Кэролайн проследила, чтобы дежурные медсестры встретили нового пациента, затем вслед за Стивеном шагнула в холодный ночной воздух.

— Где вы собираетесь поесть? — спросила она.

— Перекушу в гостиничном буфете, — ответил Стивен. — Я не очень голоден.

— Я точно так же себя чувствовала после первого дежурства. Вам нужно поесть. Предлагаю сделать нам обоим омлет. Согласны?

— Звучит заманчиво, — отозвался Стивен, хотя на самом деле больше нуждался в компании, чем в еде, поскольку совершенно не был готов остаться наедине со своими мыслями.

Дом Кэролайн находился в новом микрорайоне и тылом выходил на железную дорогу, о чем Стивен узнал, когда мимо по насыпи проехал пригородный поезд.

— Мой собственный состав, — пошутила Кэролайн, ища в сумочке ключи. — Входите.

Стивен шагнул в теплый дом, где успокаивающе гудело центральное отопление, и гостиная мгновенно превратилась в уютное убежище от внешнего мира, когда включили свет и задернули шторы.

— Хотите выпить? — спросила Кэролайн.

— Джин был бы кстати, — кивнул Стивен.

— Давайте вы приготовите нам джин-тоник, а я начну кашеварить, — сказала Кэролайн. Она показала ему, где находится бар, и Стивен принялся за работу.

— Значит, вы живете одна? — спросил он, протягивая Кэролайн ее бокал.

— Теперь да, — ответила она. — Мы с Марком расстались два года назад, когда выяснилось, что я не могу иметь детей. Месяц назад он женился снова… на стюардессе.

— Простите, — пробормотал Стивен, слегка опешив от такой откровенности и не зная, что сказать.

Помолчав, Кэролайн внезапно спросила:

— Скажите, что вас гнетет?

Стивен машинально занял оборонительную позицию.

— Ничего, — ответил он. — Я просто слегка шокирован тем, что увидел в церкви.

Заглянув ему в глаза, Кэролайн сказала с сомнением:

— Слегка шокированы? Я наблюдала за вами. Из церкви вышел совсем другой человек, чем тот, кто вошел в нее.

Стивен глотнул из бокала, оттягивая ответ, но обнаружил, что совсем не имеет желания продолжать обороняться.

— Кажется, я узнал о себе кое-что новенькое, и мне это не понравилось, — признался он.

— Тогда я советую выбросить эти мысли из головы, пока они там не обосновались окончательно, — улыбнулась Кэролайн, но глаза ее оставались серьезными. — Такие квартиранты превратят вашу жизнь в сплошное страдание.

Он криво усмехнулся.

— Мне много лет удавалось обмануть себя, считая, что причина моего нежелания работать рядовым врачом — это стремление получить от жизни больше впечатлений. Мне нужны физические нагрузки, путешествия, приключения, убеждал я себя. Но сегодня обнаружил, что это была ложь. Я обманывал сам себя. Я бежал от правды.

— От какой?

Стивену трудно было подобрать слова. Помолчав несколько секунд, он наконец сказал:

— Видимо, я просто недостаточно люблю людей, чтобы работать практическим врачом так, как должно. Видимо, у меня нет необходимых душевных качеств, чтобы проявлять искреннюю заботу.

— В церкви вы хорошо выполняли свою работу, я видела.

— Но чувства мои были не там.

— Вы думаете, пациенты заметили бы, если бы «чувства», как вы их называете, были «там»?

Пожав плечами, Стивен задумался, затем сказал:

— Думаю, нет — по крайней мере, в практическом отношении, поскольку они были в бессознательном состоянии. Но дело в том, что большую часть времени мне хотелось сбежать из этого места как можно дальше.

— Но вы не сбежали — и это самое главное. Вы делали то же, что и все мы.

— Я подавлял эти чувства, и в этом разница между мной и вами.

— То же самое, возможно, делаем и мы все, — настаивала Кэролайн.

— Медсестры спокойно относились к происходящему.

— Это их профессиональные качества.

— И у меня должны быть такие же «качества».

— Нет, — возразила Кэролайн. — У вас есть медицинское образование, но вы следователь, и я считаю, что, если вам удастся выяснить, откуда приходит этот проклятый вирус, вы принесете гораздо больше пользы, чем все остальные, вместе взятые. Каждому свое.

Стивен отрицательно покачал головой и допил джин-тоник.

— Поверьте мне, Стивен Данбар, — сказала Кэролайн, — в свое время я прошла несколько врачей, которые потеряли последние остатки человечности по отношению к больным, но вы не относитесь к их числу. Возможно, вы излишне самокритичны, но у вас доброе сердце.

Стивен улыбнулся в первый раз за день.

— Давайте еще по бокалу, — предложила она.

Стивен не был уверен, что помогло ему расслабиться — джин или слова Кэролайн, но он с удовольствием съел омлет, запивая его появившимся на столе калифорнийским вином.

— Могу я узнать, какие у вас дальнейшие планы? — спросил он, когда они с чашками кофе пересели к камину.

— Пока не знаю. Конечно, я не обязана теперь решать проблемы, связанные с этим вирусом, но чувствую, что должна в этом участвовать, если вы понимаете, о чем я. Это был мой город, моя ответственность. Когда все это закончится, я, наверное, поищу работу в службе здравоохранения где-нибудь в другом месте и начну все заново.

— Тот член парламента, который вынудил вас уйти в отставку… — начал Стивен.

— Спайсер? Что с ним?

— Он и есть тот самый Виктор, которого я ищу.

Кэролайн широко распахнула глаза от удивления.

— Вы шутите!

Стивен покачал головой.

— Нет, это именно он.

— Что ж… «какой мерою мерите вы, той же мерою отмерится вам».

— Я собираюсь встретиться с ним завтра и вытянуть из него информацию о его отношениях с Энн Дэнби, — продолжал Стивен.

— Вы по-прежнему считаете, что именно он заразил ее?

— Я почти уверен.

Стивен рассказал Кэролайн о неудачной экспедиции в Непал.

— Не думаю, что это была высотная болезнь, — заключил он.

— Но даже если предположить, что это действительно была геморрагическая лихорадка, как это может быть тот же вирус, что и в Хитроу, и в Шотландии?

— Именно это мне и предстоит выяснить, — сказал Стивен. — А заручиться сотрудничеством Спайсера будет нелегко. Он политик, так что наверняка будет стараться избежать проблем. Могу я рассчитывать на вас, если мне понадобится помощь в решении этой головоломки?

— Разумеется, — ответила Кэролайн. — Если не застанете меня здесь, значит, я в церкви.

Стивен провел беспокойную ночь, ему снились картины увиденного днем. Он обрадовался, когда наступил рассвет — серое декабрьское утро, и облака того особенного цвета, который означал, что сегодня будет снегопад. До встречи со Спайсером у него оставалось еще много времени, поэтому он позавтракал в буфете гостиницы и почитал газету перед тем, как отправиться в дорогу. Во всех газетах по-прежнему самым горячим сюжетом оставалась вспышка в Манчестере. В стремлении привлечь внимание читателей, редакторы выискивали все новые аспекты этой истории.

«Только начало» — предполагала одна газета, рисуя картину новой чумы, грозящей дойти из Африканского континента в ближайший месяц. Другое издание выделило целую полосу для представителей церкви, высказывающих свое мнение о происходящем, — как обычно, они обвиняли во всем разврат и порок, в которых погрязло человечество. В следующее воскресенье во всех церквях страны будут читаться специальные молитвы…

Имелись и более экстремальные религиозные взгляды, например воззвание одной маловразумительной секты, провозглашающей, что вспышка заболевания предвещает конец света — который они ошибочно предсказывали накануне нового тысячелетия. Бог решил действовать медленно, растягивая смерть, вместо того чтобы устроить внезапный конец, заявляла секта. «По милости Божией», — пробормотал Стивен сквозь зубы.

Без пяти минут одиннадцать он подъехал к дому Спайсера. Это была солидная вилла в викторианском стиле, с верхнего этажа которой просматривался весь город. Он прошел по короткой дорожке, хрустя подошвами ботинок по гравию, и нажал кнопку звонка, в ожидании ответа успев заметить обтекаемый зеленый нос «Ягуара» серии XK, торчавший из двойного гаража, примыкающего к одной стене дома.

Дверь открыла светловолосая девушка скандинавской внешности. Она улыбнулась, показав идеально белые зубы.

— Привет, — сказала она. — Что вы хотели?

— Привет, — ответил Стивен. — У меня назначена встреча с мистером Спайсером. Меня зовут Данбар.

— Все нормально, Труди, — сказала, выходя из-за спины девушки, женщина постарше. — Я сама разберусь. Я Матильда Спайсер, мистер Данбар. Входите. Труди — наша помощница по хозяйству, — сказала она, провожая Стивена в гостиную. — Виктор сейчас подойдет.

— Я думал, вашего мужа зовут Уильям, миссис Спайсер, — заметил Стивен.

— Так и есть, но он предпочитает, чтобы в кругу семьи и друзей его называли вторым именем. Когда он только пришел в политику, его агент по выборам решил, что «Вик Спайсер» больше годится для продавца подержанных машин, поэтому для избирателей он Уильям.

Стивен понимающе улыбнулся, и хозяйка удалилась, оставив его одного.

В комнате стояло старое пианино, отделанное под грецкий орех, с прикрученными спереди латунными подсвечниками. Крышка была откинута, и Стивен взглянул на ноты, лежавшие на подставке над пожелтевшими клавишами: это была «Лунная соната» Дебюсси. Должно быть, дочь Спайсера учится музыке, решил Стивен. На пианино стояли фотографии в рамках, на самой большой была изображена вся семья, впереди сидела Матильда, держа на руках дочь, а Спайсер стоял сзади, покровительственно положив руку жене на плечо и являя взору зрителей волевую линию подбородка.

Дверь открылась, и вошел Спайсер. На нем был темно-синий костюм, рубашка из бенгальского хлопка в красную полоску и бордовый шелковый галстук. Волнистые светлые волосы были зачесаны назад и свободно спадали на воротник рубашки, отчего он выглядел моложе, чем в свои сорок два года.

— Я могу уделить вам лишь пять минут, — объявил Спайсер. — В полдень у меня встреча на телевидении. Насколько я понимаю, у вас должно быть какое-нибудь удостоверение.

Стивен показал ему удостоверение.

— Вы врач? — спросил Спайсер.

— Прежде всего, я следователь, — ответил Стивен.

— Давайте побеседуем в моем кабинете, — предложил Спайсер. — Но, как я уже сказал вам по телефону, даже не представляю, чем могу помочь в вашем расследовании.

Спайсер прошел в свой кабинет и сел за стол, кивком показав гостю, что он может расположиться в одном из двух кресел с другой стороны стола. Стивен обратил внимание, что депутат принял заученную позу — откинулся на спинку кожаного кресла, скрестив ноги, положив локти на подлокотники и переплетя пальцы рук. Как и подобает государственному деятелю, мысленно усмехнулся Стивен. На столе стояло много семейных фотографий, вероятно, попытка дизайнера оформить кабинет в стиле «примерный семьянин».

— Полагаю, вы знаете цепь событий, которая привела к существующей ситуации со вспышкой вирусного заболевания в Манчестере, мистер Спайсер? — начал Стивен.

— Насколько я понимаю, все началось с той женщины, Дэнби, — сказал Спайсер. — То, что должно было быть небольшой вспышкой, теперь приняло масштабы всего города, благодаря халатности ответственных лиц.

— Вы, разумеется, повели бы себя по-другому, — сказал Стивен, и мысленно выругал себя за то, что позволил Спайсеру разозлить его тем, что отозвался об Энн, своей бывшей любовнице, «эта женщина, Дэнби».

Спайсер слегка опешил.

— Я лично не занимался бы этим, разумеется, — поскольку я не специалист в таких делах, — но это не повод мириться с некомпетентностью тех, кто по должности своей обязан быть специалистом.

Стивен прикусил язык. Ему нужно сотрудничество этого человека, напомнил он себе.

— Я знаю, что недавно вы были в Непале и перенесли там очень тяжелое заболевание, — сказал он.

— Какое это имеет отношение к происходящему? — нахмурился Спайсер.

— Могу я узнать, кто поставил вам диагноз? — продолжал Стивен, не обратив внимания на вопрос.

Спайсер пожал плечами и сказал:

— Как такового диагноза не было, потому что с нами не было врача. Я выжил, три моих спутника скончались — вот и вся история. Когда я вернулся в цивилизованный мир и описал симптомы болезни — какие помнил! — все решили, что это была тяжелая форма высотной болезни. — Он посмотрел на часы и сказал брюзгливо: — Послушайте, я действительно не могу уделить вам больше времени. Вы не могли бы перейти к делу?

— Я считаю, что это была вовсе не высотная болезнь, мистер Спайсер. Я думаю, вы были больны геморрагической лихорадкой.

Спайсер посмотрел на него с видом человека, который не может поверить своим ушам.

— Гемо… — повторил он. — Вы имеете в виду болезнь, которая у нас сейчас в городе? Это полнейшая ерунда! Вы в своем уме?

— Я считаю, что вы заразились геморрагической лихорадкой и выжили, — продолжал Стивен. — Затем вы вернулись домой и заразили свою любовницу, Энн Дэнби.

Спайсер побледнел и на секунду стал похож на загнанное в угол животное, а затем перешел в наступление.

— А, я понял! — с раздражением сказал он. — Вы один из тех лейбористских леваков, которые разрабатывают способы напасть на меня, чтобы предотвратить дальнейшее расстройство дел вашего министра.

— Я не левак и не «правак», — холодно сказал Стивен, — а также не либерал и не бесноватый идиот. Вы не увидите меня на избирательном участке, пока там не поставят ящик с надписью «никто из вышеперечисленных». Мой многолетний опыт научил меня не доверять политикам всех цветов и оттенков, мистер Спайсер. Ну что, продолжим?

— Данбар, я прослежу лично, чтобы вас…

— Поберегите дыхание, — прервал его Стивен. — Пустые угрозы меня не пугают. Предлагаю вам просто рассказать правду и тем самым сэкономить нам обоим уйму времени, если вы вообще способны говорить правду после семи лет работы в парламенте.

— Как вы смеете! — взревел Спайсер.

— Я смею, потому что знаю наверняка, что у вас была любовная связь с «этой женщиной, Дэнби», как у вас хватило наглости назвать ее несколько минут назад. Она была порядочной женщиной, по всеобщему признанию, но покончила жизнь самоубийством из-за такого дерьма, как вы.

— Я ничего не знаю о ней, — упорствовал Спайсер, стараясь взять себя в руки.

— Вы подарили ей томик сонетов Шекспира и сделали надпись на форзаце: «Моя любовь навсегда, В.».

— Мое имя Уильям.

— Вы предпочитаете, чтобы вас называли Виктор.

— Говорю вам, я не знаю эту женщину, — повторил Спайсер, багровея.

— Это был ваш почерк, я провел экспертизу, — солгал Стивен, чувствуя, что становится хозяином положения.

Кровь отлила от лица Спайсера, и он секунду сидел без движения, затем медленно наклонился вперед, положил руки на стол и опустил голову.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я знал Энн. Такое бывает. Я всего лишь человек, черт возьми.

Стивен не был готов к тому, что противник признает свое поражение.

— Мы встретились на какой-то дурацкой выставке, которую устроило ее начальство, тогда все и началось, — продолжал Спайсер. — Знаю, это было глупо, но, как я уже сказал, такое случается сплошь и рядом. Вы же не будете делать вид, что вокруг одни святые.

— И не подумаю, — бесстрастно сказал Стивен.

В дверь тихонько постучали. В следующую секунду в кабинет заглянула Матильда Спайсер и сказала:

— Мне очень неудобно прерывать вас, ребята, но… ты опоздаешь, дорогой.

Не поднимая глаз, Спайсер хрипло произнес:

— Матильда, будь добра, позвони этим телевизионщикам и скажи, что я приношу свои извинения, но сегодня приехать не смогу.

— Все в порядке? — встревоженно спросила она.

— В порядке, в порядке, я потом объясню.

Когда дверь закрылась, Спайсер сказал:

— Вы понимаете, что сделали с моей жизнью? Вы разрушили ее!

Стивен посмотрел на Спайсера как на экземпляр редкого насекомого.

— Моя единственная цель — выяснить источник вируса, — сказал он. — Погибло уже много людей. Мне нужно, чтобы вы рассказали все, что знаете.

— Что я могу вам рассказать, если я даже не знал, что болел этим? — пробормотал Спайсер.

— Во-первых, мне нужно взять у вас анализ крови на определение антител к вирусу. Это позволит точно установить…

— Что я был источником вспышки? — докончил Спайсер. Голос его дрожал, словно он только теперь начал осознавать последствия произошедшего.

— Здесь, в Манчестере, — да, — ответил Стивен.

— А если я откажусь?

— У вас нет выбора.

— Но это еще не окончательно, так ведь? Анализ может быть отрицательным. В смысле, еще может оказаться, что я не виноват, в том, что Энн заболела…

— Теоретически да, — согласился Стивен, — точно так же, как то, что в следующий месяц «Купол тысячелетия» внезапно решат посетить шесть миллионов людей. Вы занимались с Энн горным туризмом?

— Я занялся этим в прошлом году. Энн тоже была новичком. Нам обоим это очень нравилось.

— Вы встречались с ней несколько выходных, а затем в ее ежедневнике есть долгий перерыв. Это когда вы были в Непале?

Спайсер кивнул.

— Вернувшись, вы пригласили Энн в ресторан — в четверг, восемнадцатого ноября, и тогда вы видели ее в последний раз? — полуутвердительно спросил Стивен.

Спайсер помедлил с ответом, словно искал подходящие слова.

— Когда я находился между жизнью и смертью в Непале, — наконец заговорил он, — я понял, что для меня значат моя жена и дочь. Я решил закончить отношения с Энн, когда вернусь. Это-то вы хотя бы можете понять?

Стивен кивнул, затем спросил:

— Как к этому отнеслась Энн?

— Очень плохо.

— Но в ту ночь это не помешало вам заниматься с ней любовью, — бесстрастно сказал Стивен.

Спайсер нервно сглотнул.

— Я не мог отказаться — она сама буквально набросилась на меня. Господи, я всего лишь человек!

Стивен снова красноречиво промолчал.

— Именно тогда вы заразили ее вирусом, — сказал он после паузы.

— Боже, я ведь не знал! Откуда я мог знать?

— Вы занимались с ней любовью, затем уехали, а через несколько дней Энн покончила с собой. Звучит логично?

— Дайте мне передохнуть. Я не предполагал, что эта глупая овца может сделать что-то подобное…

Правая рука Стивена сжалась в кулак, но он совладал с собой.

— Разумеется, не знали, мистер Спайсер. — Он помолчал несколько секунд, затем внезапно спросил:

— За что вы убили Энтони Пелоту?

— О чем вы говорите, черт побери?! — неубедительно возмутился Спайсер.

Стивен пристально смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Через несколько секунд молчания он с удовлетворением отметил, что в Спайсере происходят перемены: его демонстративно вызывающее поведение сменил затравленный взгляд.

— Я знаю, что Энн обедала в «Магнолии» в тот четверг, — продолжал Стивен ровным голосом. — Пелота собирался рассказать мне, кто был ее спутником. Это были вы, не так ли?

— Ну и что с того? В тот вечер там было еще двадцать человек, — возразил Спайсер.

— Но они не убивали Пелоту, Спайсер, а вы убили, и вы не надевали перчатки, когда ударили его ножом, так ведь? — Стивен вел рискованную игру, но по выражению лица Спайсера понял, что попал в точку. — Он шантажировал вас? — настойчиво спросил он. — Так?

Боевой дух покинул Виктора Спайсера, его плечи поникли. Он сказал едва слышно:

— Этот итальяшка позвонил мне и сказал, что кто-то проводит расследование. Он долго распространялся о том, как хорошо держал язык за зубами, а затем предложил мне отблагодарить его за это.

Стивен молча кивнул.

— Мы сошлись на пятистах фунтов, но когда я пришел с деньгами, он поднял цену до тысячи, и я… сорвался. Я знал, что это все на этом не закончится. Красный туман застил мне глаза. Мы поспорили, началась драка, я схватил нож. Остальное вы знаете. Что будет теперь?

— Если вы ответите на остальные мои вопросы, я оставлю вас и дам время, чтобы вы приготовили жену к тому, что ей придется пережить, а затем я вызову полицию. Вы понимаете, что ваша жена тоже могла заразиться вирусом?

Спайсер вытаращил глаза.

— Что вы хотите сказать? — заикаясь, произнес он.

— Вирус остается в организме выздоровевшего человека некоторое время после заражения и находится в выделениях организма. Именно таким образом Энн заразилась от вас. Если вы занимались любовью с женой с тех пор, как вернулись, вы и ее могли заразить.

Спайсер сделал несколько глубоких вдохов, затем сказал:

— К счастью, я не… из-за своей болезни…

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — сказал Стивен, но, к своему удивлению, не увидел на лице Спайсера облегчения.

Глава 12

Эдинбург

Карен Дойг вышла из кабинета Пола Гроссарта с ощущением, что мир внезапно рухнул. В оцепенении она медленно спустилась по лестнице и вышла через главную дверь, не видя ничего вокруг. Лил дождь, но она не заметила этого, медленно идя через стоянку к тому месту, где оставила машину. Открывая машину, она не заметила даже, что на ее туфли налип толстый слой грязи. Минут пять она сидела неподвижно, уставясь невидящим взглядом сквозь лобовое стекло, затем нажала педаль газа.

Когда Карен остановилась у своего дома, симпатичной виллы на две семьи в новом жилом квартале «Сосны» в пригороде Эдинбурга, дверь ей открыла ее мать, Этель Лодж, которая пришла, чтобы посидеть со своей внучкой Келли.

— Ты вся вымокла, милая, — засуетилась мать вокруг девушки. — Дай мне пальто, иначе тут везде натечет вода. Я повешу его в кухне. Иди и погрейся у огня. Чайник только что вскипел, я заварю тебе чай.

Она принесла две кружки чая и вручила одну Карен.

— Ну, что смог сообщить тебе мистер Гроссарт? — спросила Этель. — Есть какие-нибудь новости?

Карен подняла на нее полные слез глаза.

— О да, — сказала она тихо. — Питер бросил меня. Он сбежал с Эми Паттерсон.

— Кто такая эта Эми Паттерсон?! — воскликнула Этель, медленно опускаясь в кресло.

— Ученая, с которой Питер работал в Уэльсе.

— Я не верю в это!

— Так сказал мне мистер Гроссарт. Он сказал, что очень сожалеет, но ничего не может с этим поделать. Если Питер не захотел поговорить со мной о том, что происходит, это его право. Компания не лезет в семейные дела.

— Но это совершенное сумасшествие! — воскликнула Этель. — Вы двое были так счастливы вместе.

— Я тоже так думала, — отстраненно сказала Карен. — Я не могу… поверить, что он способен на такое. — Девушка закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от безмолвных рыданий.

— Милая, это наверняка какая-то ошибка, Питер не мог так поступить. У вас с ним все шло отлично, и ты знаешь, как он обожает Келли. Что конкретно сказал этот Гроссарт?

— Я спросила его, знает ли он, почему Питер перестал звонить мне и почему не отвечает его телефонный номер на уэльской станции, который мне дали. Я была встревожена и сердита… Потребовала объяснений… и он дал мне их. Он сказал, что эта парочка сбежала вместе и он не имеет представления, куда. Он только что узнал об этом сам.

Этель Лодж посмотрела на свою дочь, сочувствуя ее горю, как может сочувствовать только мать.

— Я не верю ни одному слову, — сказала она. — Люди не совершают подобные поступки без предварительной подготовки. Питер же не давал тебе повода подозревать, что у вас что-то не так?

Карен покачала головой.

— Нет, — прошептала она, — совершенно ничего такого не было.

— Ну, и человек не может жить одной любовью, несмотря на то что утверждает песня. Тебе нужны деньги, еда, одежда и крыша над головой. Загляни в его гардероб, посмотри, что он взял с собой, затем позвони в банк и выясни, снимал ли он со счета деньги.

Карен с удивлением взглянула на свою мать, увидев в ней внутреннюю силу, о которой и не подозревала раньше.

— Ты любишь его, так ведь? — спросила Этель.

— Да.

— Значит, надо бороться, девочка.

Проверив гардероб мужа, Карен обнаружила, что большая часть одежды находилась на месте. Он взял только то, что собирался взять — «самый минимум», как он сказал, потому что «на полевой станции не на кого производить впечатление, кроме животных». Как только она вспомнила эти его слова, отчаяние охватило ее с новой силой. Может быть, одиночество и необходимость постоянно находиться в изоляции в Северном Уэльсе, где дни короткие, а ночи длинные, свело Питера и «как ее там» вместе? Но даже если это произошло, это наверняка было просто физическое влечение! Питер не стал бы бросать ее и Келли ради чего-то подобного… или стал бы?

— Что-то пропало? — спросила мать, когда Карен вернулась в гостиную.

— Ничего.

— Хорошо. Теперь звони в банк.

Карен послушно позвонила в банк и запросила баланс счета.

— Ничего не снято, — сообщила она матери.

— Допивай чай, — отозвалась Этель. — Он уже остыл.

Карен мелкими глотками допила чай.

Этель стояла у окна, глядя в залитый дождем сад.

— А ты знаешь эту женщину, Паттерсон? — спросила она.

— По-моему, я встречала ее однажды летом, на пикнике, куда ездила с Питером и его коллегами.

— Она в его вкусе?

— Ну, честно говоря, она показалась мне серой мышкой, типичный «синий чулок», в широкой длинной юбке и очках. Совсем не во вкусе Питера. Она с мужем собиралась в какое-то путешествие, понаблюдать за птицами. А Питер дрозда не отличит от страуса.

— То есть, она тоже замужем?

— Точно. Наверное, мне стоит позвонить ее мужу?

— Конечно, стоит, — кивнула Этель. — Будет интересно, если окажется, что он удивлен не меньше тебя.

Со второго этажа послышался детский плач.

— Ох, Келли, — пробормотала Карен, листая телефонную книгу. — Погоди секунду…

— Я поднимусь к ней, — сказала Этель. — Видимо, памперс переполнился.

Карен начала набирать номера телефонов на фамилию Паттерсон, какие нашла в телефонном справочнике.

На восьмом звонке расстроенный мужской голос сказал:

— К сожалению, Эми сейчас нет.

— Простите, вы муж Эми? — прямо спросила Карен.

— А кто это спрашивает?

— Карен Дойг, жена Питера. Я так понимаю, вам уже сообщили?

— Просто не могу в это поверить, — сказал Паттерсон.

— Вы не подозревали?

— Нет, совершенно. Звонок Пола Гроссарта был как гром с ясного неба. А вы?

— То же самое. Послушайте, может быть, руководство компании ошибается? — сказала Карен, ее уверенность росла с каждой минутой. — Питер взял с собой минимум одежды и ничего не снял со счета в банке.

— И что вы предполагаете?

— Один лишь факт, что они оба пропали, совсем не обязательно означает, что они сбежали вместе. Может быть, это только предположение руководства.

— Мне это и в голову не приходило, — признался Паттерсон.

— Мне тоже до этого момента.

— Господи, с ними мог случиться какой-нибудь несчастный случай или они заблудились в горах…

— Думаю, нам нужно обратиться в полицию, — решительно сказала Карен. — Прямо сейчас. Она обернулась и взглянула на мать, ища одобрения. Этель ободряюще кивнула, и Карен договорилась с Паттерсоном встретиться у дверей отделения полиции через пятнадцать минут.

— Спасибо, мам, — сказала Карен, кладя телефонную трубку и начиная собираться.

— Думаю, твой папа не расстроится, если разок попьет чай без тебя, — улыбнулась Этель. — Иди же.

Карен узнала Яна Паттерсона, как только его увидела. Она вспомнила худого серьезного мужчину, одетого в футболку с надписью «Спасем планету», которого видела на летнем барбекю. Сегодня он был одет в хлопковый пиджак поверх шотландского свитера, темно-зеленые вельветовые брюки и башмаки на толстой подошве. Они не стали обмениваться рукопожатием, и Карен смогла только выдавить бледную улыбку.

— Ну, пойдем? — выдохнула она.

Им пришлось подождать своей очереди в коридоре, где сильно пахло дезинфектантами, а выкрашенные зеленой краской казенные стены пестрели различными предупреждениями и плакатами, обещающими вознаграждение за информацию. Чужой мир, подумала Карен, терпеливо ожидая, пока мужчина перед ней пытался объяснить, почему он не может показать свои водительские права.

Ей пришлось сделать шаг назад, поскольку мужчина вдруг резко повернулся и пошатываясь ринулся из комнаты. Она шагнула к столу, за которым сидел полицейский среднего возраста, и объяснила, почему они с Паттерсоном здесь.

— Мы ничего не можем сделать, — вынес вердикт полицейский еще прежде, чем она закончила, для большей убедительности захлопнув свой журнал.

— Что вы хотите сказать? — воскликнула Карен, опешив от такой бесцеремонности. — Вы должны хоть что-то предпринять. Это ваша работа. Два человека пропали!

— Они оба взрослые люди. Если они решили уехать вместе, это не является нарушением закона. Сожалею, но мы не вмешиваемся в семейные дела, — сказал сержант.

— Но они не «решили уехать вместе», — не унималась Карен. — Они пропали, и, может быть, лежат сейчас где-нибудь в горах! Вы же не хотите, чтобы это было на вашей совести? Не могли бы вы связаться с полицией Уэльса и попросить их выяснить хоть что-то?

За спиной Карен собралась очередь, сержанту стало неловко. Он взял телефон и, коротко переговорив, сказал:

— Инспектор Грант хочет поговорить с вами, мадам. Он объяснит наши полномочия по таким вопросам.

Карен и Паттерсона отвели в маленький кабинет, которому недоставало освещения, пространства и хотя бы элементарного комфорта. Им предложили два жестких стула, отчего у Карен возникло ощущение, что их вызвали в кабинет директора школы за какую-то провинность. На этот раз объяснять, что случилось, взялся Паттерсон, а Карен время от времени вставляла реплики. Когда они закончили, Грант покивал с умным видом и сказал то же самое, что и сержант в приемной:

— Полиция не вмешивается в семейные дела.

— Но разве вы не видите — это лишь предположение со стороны руководства компании, что Питер и жена Яна сбежали вместе? Они с таким же успехом могли попасть в аварию или получить травму где-нибудь в горах…

Грант задумчиво посмотрел на нее.

— Тот человек, который сообщил, что они сбежали, — его зовут Гроссарт, вы сказали? — спросил он.

— Пол Гроссарт из Леман Геномикс. Он управляющий директор.

— Номер телефона?

Карен повторила номер по памяти, Грант записал его, затем встал и ушел в другой кабинет. Вернувшись, он сказал:

— Простите, но мы действительно ничего не можем сделать.

— Что сказал мистер Гроссарт? — требовательно спросила Карен. — Он предложил вам хоть какое-то доказательство того, что Питер и Эми сбежали вместе?

Грант явно испытывал неловкость.

— Вообще-то нет, — признался он. — Но у работодателей чутье на такие вещи. Я знаю, вам трудно смириться с этим, и я вам очень сочувствую, но, честно говоря, такое случается гораздо чаще, чем вам кажется.

— То есть вы не будете нам помогать?

— Не столько «не буду», сколько «не могу», — сказал Грант. — С точки зрения закона, они оба взрослые люди, а у нас свободная страна.

У Карен внезапно закончился весь адреналин. Ее плечи сгорбились, и она почувствовала, как ее накрывает волна отчаяния. Слезы градом покатились по лицу.

Видимо, это подействовало на Гранта.

— Они оба отправились в Уэльс на своих машинах? — вдруг спросил он.

Карен покачала головой.

— Нет, транспорт им обеспечила компания.

— Мистер Гроссарт не сообщил о пропаже грузовика, — задумчиво сказал Грант. — Где находится эта полевая станция?

Карен озадаченно посмотрела на Яна, который пожал плечами в ответ.

— Никто из вас не знает?

— Думаю, Питер сам не знал точно, — сказала Карен растерянно.

— И Эми мне не говорила, — добавил Паттерсон.

— То есть вы не можете писать им, отправлять посылки, даже если бы захотели?

— Видимо, нет, — согласилась Карен. — Да такой необходимости и не было. Наверное, мы могли бы посылать им что-то через компанию. Но у нас был телефонный номер. Вначале я каждый вечер разговаривала с Питером.

— Это уже что-то, — сказал Грант. — У вас есть этот номер телефона?

Порывшись в сумочке, Кейт вытащила листок бумаги. Извинившись, Грант, вернувшись через несколько минут, сообщил:

— Я уточнил у мистера Гроссарта насчет автомобиля. Он считает, что они поехали в Уэльс на «Лэнд-Ровере» компании, но не уверен.

— Не уверен? — хором воскликнули Карен и Паттерсон.

Судя по выражению лица, Грант разделял их удивление.

— Он перезвонит мне и назовет марку автомобиля и ее номер, а также выяснит, сообщала ли компания о ее пропаже.

Карен и Паттерсон молчали несколько мгновений, переваривая информацию.

— Я еще раз хочу подчеркнуть, что в данной ситуации мы ничего не можем предпринять, если только автомобиль не объявят украденным, но… в интересах предотвращения преступлений, назовем это так, я могу сообщить номер автомобиля своим коллегам в Уэльсе. Если этот автомобиль по-прежнему находится в Северном Уэльсе, они могут остановить водителя и расспросить его о владельце автомобиля и пункте назначения.

— Спасибо! — с чувством сказала Карен. — Мы правда просто не знаем, что делать.

— Что касается телефонного номера, который дал вам Гроссарт, его нет в телефонном справочнике, поэтому я не могу сообщить вам никакую информацию. — С этими словами полицейский подвинул к ним листок бумаги с адресом.

— Понятно, — сказала Карен, пряча листок в сумочку. — Спасибо, что согласились поговорить с нами, инспектор.

— Простите, что больше ничем не могу вам помочь, — сказал Грант, вставая, чтобы проводить их до дверей.

Остановившись на тротуаре, Карен достала листок бумаги и прочитала:

— «Экспериментальная полевая станция „Плас-и-Бренин“, рядом с Капел Кьюриг, Гвинед, Северный Уэльс». — Она посмотрела на Паттерсона и решительно заявила: — Я еду туда. Я хочу знать наверняка. Что скажете? Вы едете со мной?

— Хорошо, — сказал Паттерсон. — Давайте возьмем мою машину — она с четырехколесным приводом.

Следующим утром Карен вручила Келли своей матери вместе с сумкой с вещами, необходимыми для ухода за семимесячным ребенком. Она крепко обняла Этель и сказала:

— Вот для чего на свете нужны бабушки.

— А ты не знала? — улыбнулась Этель, покачивая Келли на руках.

— Я позвоню, как только мы доберемся туда.

— Главное — не торопись. И будь осторожна!

Кивнув, Карен побежала к своей машине. Была уже половина восьмого, а она договорилась встретиться с Яном Паттерсоном возле дома в восемь. Несмотря на все опасения, выбравшись наконец из медленно тащившегося потока машин в час пик, она опоздала всего на несколько минут. Карен поставила машину в маленький встроенный гараж и заперла его, затем помчалась домой, чтобы взять сумку, которую оставила у входа.

Паттерсон ждал, сидя в темно-зеленой «Тойоте Лэнд-Круизер», пестревшей наклейками с изображениями диких животных, одна из которых сообщала, что он является членом Королевского общества защиты птиц. В сознании Карен почему-то отпечаталась фраза «Спасем китов и дельфинов», и, взбираясь на пассажирское сиденье, она размышляла, каким образом Паттерсон собирается их спасать.

— Простите, что опоздала, — сказала она. — Келли капризничала.

— Все нормально, — успокоил Паттерсон, трогаясь с места.

— Долго придется ехать, как вы думаете? — спросила Кейт.

— Судя по карте, примерно триста миль, — ответил Паттерсон. — Обычно это занимает пять часов, но сейчас я не уверен. Я не знаю, что из себя представляют горные дороги, никогда там не был. А вы?

— Я однажды ездила в детский лагерь в Лландадно. На поезде. Помню, что лил сильный дождь.

— Ладно, сориентируемся на месте.

Первый раз они остановились у шотландской границы, чтобы выпить кофе, а затем — на трассе М6, чтобы перекусить в придорожном кафе, хотя никто не был особенно голоден. Просто им казалось, что так полагается. Паттерсон съел булочку с беконом, пока Карен ковырялась в своем салате.

Наконец Паттерсон спросил:

— Что вы думаете обо всем этом?

— Я боюсь, — призналась Карен. — Даже не знаю, как справлюсь с собой, если окажется, что они действительно сбежали вдвоем. А вы?

Пожав плечами, Паттерсон сказал:

— Наверное, то же самое. Просто не могу представить, как буду жить без Эми. Всего за неделю до того, как она уехала в Уэльс, мы разговаривали о том, чтобы завести ребенка. Все это совершенно бессмысленно.

Карен слегка успокоилась, усмотрев в словах Яна очередное доказательство того, что Питер не мог ее бросить.

— Меня еще кое-что беспокоит, — сказал Паттерсон. — Если с ними действительно произошел несчастный случай… прошло уже пять дней с тех пор, как я говорил с Эми, а в горах Уэльса сейчас самая настоящая зима.

При мысли об этом они дружно поднялись с места и вернулись в машину.

Темные тучи, которые собирались большую часть пути по трассе М6, превратились в проливной дождь, когда они свернули на запад, на автостраду М56, ведущую к Уэльсу. Дворники с трудом справлялись с потоками воды, пока машина пыталась преодолеть отрезок до перекрестка с дорогой, ведущей на побережье Северного Уэльса. Через час, совершенно измотанный попытками справиться с управлением в таких условиях, Паттерсон свернул на автостоянку придорожного кафе.

— Давайте выпьем горячего кофе, — предложил он, — и еще раз изучим карту.

В кафе стоял крепкий запах еды и мокрых дождевиков. От прилавка самообслуживания поднимался пар, все окна запотели.

Они сели за красный пластмассовый столик и открыли атлас автомобильной ассоциации, который Паттерсон взял с собой.

— Думаю, оптимальный вариант — это свернуть на перекрестке к Лландадно и поехать на юг через долину Конви, — сказал он. — Тогда, если мы повернем на запад через Бетс-и-Код, дорога приведет нас прямо к Капел Кьюриг. Оттуда мы можем спросить, как ехать дальше.

Карен согласилась.

Стемнело, было чуть больше пяти вечера, когда Паттерсон остановил «Лэнд-Круизер» на стоянке рядом с гостиницей в Капел Кьюриг в самом сердце горного Уэльса. Дождь лил по-прежнему. Они со всех ног бросились через автостоянку и вбежали в главный холл, который был теплым и сухим, но совершенно безлюдным. Карен оглянулась в поисках звонка, но безуспешно. Тогда она наклонилась к окошку стойки и с надеждой прокричала:

— Здравствуйте!

Ответа не было.

Паттерсон открыл одну дверь и заглянул внутрь.

— Столовая, — сообщил он.

Они прошли по указателю к коктейльному бару, но обнаружили, что он тоже пуст.

— У них тут что, бомбу взорвали? — возмутилась Карен.

— Состояние здешней мебели волне подтверждает эту теорию, — отозвался Паттерсон.

Карен поняла, что он имеет в виду. Рядом с колченогими столиками стояла черная пластиковая скамья, порезанная в нескольких местах. Пепельницы были переполнены, на барной стойке скучала полупустая кружка выдохшегося пива.

Откуда-то сверху послышался кашель, а затем медленные тяжелые шаги по лестнице. В баре появился маленький толстый лысый человечек с сигаретой в углу рта. Он сказал что-то на уэльском наречии.

— Мы не местные, — пояснил Паттерсон.

— А откуда? — спросил бармен, вытащив сигарету.

Карен показала ему листок с адресом полевой станции.

— Нам нужно найти это место, — объяснила она. — Вы не могли бы помочь?

Бармен взял листок короткими толстыми пальцами и бегло проглядел его.

— Вы, значит, из газеты? — спросил он.

— Нет, а почему вы так решили? — насторожился Паттерсон.

— Потому что станция сгорела прошлой ночью, — ответил мужчина. — Говорят, осталась только куча пепла.

Паттерсон недоверчиво переглянулся с Карен.

— Кто-нибудь пострадал? — дрожащим голосом спросила девушка.

— Нет. Сказали, там было пусто, что довольно странно, если вас интересует мое мнение, — сказал бармен. — Погода не располагает к самовозгоранию…

— А вы видели тех людей, которые там работали? — спросил Паттерсон.

Бармен покачал головой. Он вернул Карен листок с адресом и сказал:

— Хоть тут и говорится «рядом» с Капел Кьюриг, но это чертовски далеко в глубь гор.

— Когда вы видели кого-нибудь с этой станции в последний раз? — спросил Патерсон.

— Кажется… прошлым летом.

— То есть вы не видели двух ученых, которые прибыли на станцию примерно месяц назад?

— Впервые слышу.

— Вы могли бы рассказать, как туда добраться? — попросила Карен.

— Но там ничего не осталось, — удивился бармен.

— Мы все равно хотели бы посмотреть сами.

Бармен показал им направление, и они вернулись в машину. Карен вызвалась сесть за руль.

— Он сказал, что это сразу после… налево… вот она!

Она свернула на каменистую горную дорогу и медленно начала пробираться по склону, который становился все круче и быстро превратился в реку из дождевой воды, стекающей с гор.

— Не понимаю, зачем мы это делаем, — с сомнением пробормотал Паттерсон.

Карен на секунду задумалась, затем сказала:

— Мы едем туда, где находились люди, которых мы любим. Этим все сказано.

Они потратили почти пятнадцать минут, чтобы добраться до обуглившихся руин полевой станции. Карен не стала глушить мотор, чтобы не выключать фары, пока они в молчании озирали то, что осталось от станции.

— У вас есть фонарик? — вдруг спросила она.

Паттерсон поискал в бардачке и вытащил большой фонарик с прорезиненной ручкой.

Карен выключила мотор и фары, но оставила габаритные огни, чтобы можно было найти машину в темноте.

— Какой беспорядок! — воскликнул Паттерсон, шагая между разрушенных строений. — Судя по всему, пожарная машина не смогла сюда добраться.

— Если пожарные вообще знали об этом, — добавила Карен.

— Разницы нет, — сказал Паттерсон задумчиво. — Огонь тут хорошо поработал. Заставляет задуматься, что они тут хранили, — авиационное топливо, судя по всему.

Корпус здания был разрушен до основания. Карен сделала шаг в сторону и сказала:

— Посветите-ка сюда.

Паттерсон повел фонариком, и свет выхватил из темноты сгоревшую машину. Несмотря на ливень, от нее до сих пор сильно пахло горелой резиной.

— Похоже на «Лэнд-Ровер», — сказал Паттерсон.

— Думаете, это тот, которым пользовались Эми и Питер?

— Если так, почему он здесь? Им же нужно было на чем-то уехать отсюда.

— Да, местность не подходит для путешествия автостопом, — согласилась Карен.

Их разговор прервал шум автомобильного мотора.

— Что за черт! — воскликнул Паттерсон.

Обернувшись к дороге, через несколько секунд они увидели свет фар и мигающие синие вспышки. К станции подъехал автомобиль полиции Северного Уэльса, и из него выбрались двое полицейских в желтых куртках.

— Что вам тут нужно? — подозрительно спросил один.

Карен прикрыла рукой глаза от слепящего света фар и сказала:

— Здесь работал мой муж.

— И моя жена, — добавил Паттерсон.

— А, вы, должно быть, те двое из Шотландии? — спросил полицейский уже другим тоном.

— Как вы узнали?

— Нам звонили из полицейского отделения «Лэтьен энд Бордерс» с просьбой приглядеть за «Лэнд-Ровером», находящимся в собственности компании под названием «Леман Геномикс». Оказывает, он находится здесь, — сказал он, указывая на остов автомобиля. — Мы установили это по идентификационному номеру на корпусе.

— И что из этого следует? — спросил Паттерсон.

— Не особенно много, — сказал полицейский. — Единственное, чем я могу вас успокоить, — в здании никого не было в момент возгорания. — В наступившей тишине он добавил: — Вы проделали долгий путь. Если хотите, утром я поговорю с местной службой такси — не поступал ли к ним вызов с этой станции.

— Спасибо, — сказала Карен, не отрывая взгляда от пепла.

Глава 13

К обеду Уильяма Виктора Спайсера взяли под стражу, предъявив обвинение в убийстве Энтони Пелоты, а Стивен все ломал голову, пытаясь установить, как Спайсер мог заразиться филовирусом. За последние пять лет Спайсер не приближался к Африке и не мог вспомнить, чтобы общался с кем-нибудь, приехавшим оттуда. Ничего из того, что Спайсер смог рассказать Стивену, на давало даже малейшей зацепки.

Оправдывались его самые худшие опасения по поводу того, что этот человек — тупиковая ветвь, а вовсе не общий фактор для всех вспышек заболевания. Хэмфри Барклай, Виктор Спайсер и Фрэнк МакДугал по-прежнему были не связанными между собой отдельными источниками филовирусной инфекции. Стивен позвонил Фреду Каммингсу и договорился встретиться с ним в городской больнице. Ему нужно было с кем-нибудь поговорить, а Кэролайн Андерсон была на дежурстве в церкви Святого Иуды — так сообщил ее автоответчик.

— Ты здорово поработал со Спайсером, — сказал Каммингс, когда Стивен рассказал ему о событиях сегодняшнего утра. — Люди Кейна даже не подозревали о его существовании.

— Но это никуда меня не привело. Спайсер просто заменил собой в колоде Энн Дэнби. Мы остались с вирусом, который словно вспыхивает сам по себе где придется.

— Мы оба знаем, что это не так.

— Я уже начинаю сомневаться… — вздохнул Стивен.

— Ты найдешь связь, — ободряюще сказал Каммингс. — Она где-то рядом, как любит говорить кое-кто.

— Премного благодарен за поддержку, — улыбнулся Стивен. — А что происходит в реальном мире?

— Случаев заболевания все больше, болезнь расползается по городу, как мы и боялись. Людям нужно передвигаться, и при всем желании мы не можем остановить город с населением более двух с половиной миллионов. Все врачи получили общегосударственное распоряжение быть начеку, так что сейчас больше шансов прервать распространение болезни, чем было вначале. Насколько мы знаем, новых «джокеров» нет, но остаются несколько больных, контакт которых еще не подтвержден.

— Что там у группы из Центра по контролю заболеваний?

— Они всерьез задумались над тем, может ли этот конкретный вирус переноситься по воздуху.

— Вот дерьмо, — проворчал Стивен.

— Они пришли к тому же заключению, что и мы: контагиозность слишком высокая, чтобы можно было с уверенностью сказать, что он передается только через выделения организма.

— И что теперь?

— Мы поставим вокруг города забор и подожжем все дома, — сказал Каммингс, но, увидев выражение лица Стивена, поспешно добавил: — Это шутка, конечно, но так поступали в Африке во время эпидемий, и такой подход был очень эффективен.

— Но нам он не годится.

— Думаю, лучшее, что мы можем сделать, — это ввести комендантский час. Мы запретили людям посещать общественные места. Закрыли большие учреждения типа кинотеатров и футбольных площадок, но от этого последнего требования получило освобождение столько мелких предприятий, что пользы почти никакой. Хотя, надо сказать, люди стали больше бояться, и это работает на нас.

— Страх — наш друг, — сказал Стивен.

— Хороший слоган, — улыбнулся Каммингс. — Надо взять на заметку.

— Как там с ресурсами?

— С оборудованием проблем нет. Американцы и шведы доставляют на самолете самую современную технику. По-моему, для Центра по контролю заболеваний мы своего рода испытательный полигон, где можно проверить то, к чему они годами готовились «в большом американском городе». Шведы гордятся тем, что являются экспертами по передвижным установкам, начиная с 1990 года в Линчёпинге. За исключением этого у нас растет проблема с медсестринским персоналом, это, думаю, вы видели сами.

Стивен кивнул.

— По всей стране брошен клич добровольцам, предпочтительно имеющим опыт работы с инфекционными больными, но их становится все меньше. Большинство старых инфекционных больниц были закрыты в последние десять-пятнадцать лет.

— Что ж, в них нет необходимости, учитывая, сколько у нас по стране заброшенных церквей, — мрачно сказал Стивен. — Все, что нужно, — это пристроить к ним крематории, и они будут просто идеальным местом для этой задачи.

Каммингс искоса взглянул на него и сказал добродушно:

— Это не твои проблемы, Стивен. Тебе нужно отстраниться от будничных дел и сосредоточиться на выявлении источника. Он наверняка существует!

— Трудно оставаться в стороне, когда вокруг тебя умирают люди, а ты даже не представляешь, где искать.

— Все получится. Иногда требуется больше мужества, чтобы оставаться в стороне.

— А как дела у зануды Кейна?

— Он уже готов все бросить, — ответил Каммингс. — Действуя строго по инструкции, как делал всю свою жизнь, он абсолютно ничего не достиг. То, что ты выследил любовника Энн Дэнби, которого он со своей командой даже не заметил, и то, что правительство обратилось за помощью к Центру по контролю заболеваний, нанесло жестокий удар по его самолюбию. Сдается мне, он вот-вот осознает, что ему нужно «проводить больше времени с семьей», и подаст в отставку.

— Еще одна отставка? — поморщился Стивен. — Не очень-то хорошо для поддержания морального состояния… Кто занял место Кэролайн в службе здравоохранения?

— Ее первый заместитель, Кинселла. Парень неглупый, но Кэролайн так наладила работу в своем ведомстве, что он просто перенял у нее вожжи. Жаль, что Кэролайн пострадала из-за амбиций Спайсера. Она была хорошим руководителем.

— Это точно.

Вернувшись в отель, Стивен снова начал изучать информацию, которую ему удалось собрать по «джокерам». Снова и снова искал он общий фактор, который мог просмотреть, и снова его компьютер ничего не находил.

— Больше данных, — пробормотал Стивен уныло. — Не хватает данных…

Он позвонил в «Сай-Мед» и попросил поискать более подробную информацию об этих людях. Нет, он не может сформулировать запрос конкретнее, пусть присылают все, что удастся раздобыть, даже самые незначительные детали. Лучше слишком много информации, чем слишком мало.

Стивен долго размышлял о словах Каммингса «нужно уметь оставаться в стороне». В них был здравый смысл, и Стивен признал это, но его совесть говорила ему другое. Она говорила ему, что ждать вдохновения можно где угодно — в том числе и в церкви Святого Иуды.

Предполагая, что Кэролайн и Кейт выйдут на перерыв в то же время, что и вчера, Стивен поехал в церковь. Он ждал пятнадцать минут, наконец две женщины вышли из душа с мокрыми волосами и темными кругами под глазами от усталости.

— Вот уж не ожидала, что вы снова придете сюда, — сказала Кэролайн тихо.

— У меня оказался еще один свободный вечер, — сказал Стивен, пытаясь под напускной бодростью скрыть истинные чувства.

— Молодец, — сказала Кэролайн, но по ее взгляду было понятно, что она понимает, каких это стоило ему усилий.

Кода после перерыва женщины вернулись на работу, Стивен присоединился к ним. Ситуация в церкви была еще хуже, чем вчера. Количество пациентов резко возросло, добавилось еще три ряда кроватей, и теперь в церкви находилось около шестидесяти тяжело больных людей.

— Нам приходится использовать старую ризницу в качестве морга, — объяснила Кейт Лайнхэм. — Крематории не справляются, там уже очереди. Ну что, приступим, ребята?

Стивен отработал пятичасовое дежурство, как и прошлой ночью, и снова вышел из церкви вместе с Кэролайн, совершенно опустошенный, понимая при этом, что Кэролайн проработала вдвое дольше.

— По-моему, у меня дома есть отварная солонина, — сказала Кэролайн, — и возможно, немного фасоли. Как вам?

— Искусительница, — улыбнулся Стивен, снова отчаянно нуждавшийся в компании. — Но я предлагаю пообедать у меня в гостинице, если вы не против.

Она покачала головой:

— Нет, я совершенно без сил. Давайте пойдем домой. Вы можете угостить меня обедом, когда все это закончится.

— Договорились.

Ожидая, пока разогреется фасоль, Кэролайн спросила:

— Что заставило вас вернуться в церковь, после всего того, что вы чувствовали?

— Я врач и не могу оставаться в стороне, когда медперсонала катастрофически не хватает, — ответил Стивен. — А мои вчерашние чувства — это роскошь, которую я не могу позволить себе в такой ситуации.

Кэролайн понимающе кивнула, во взгляде ее сквозило уважение.

— Сегодня вам было легче?

— Меня только что вывернуло наизнанку в ванной, если это отвечает на ваш вопрос… но вы работали гораздо больше меня. Как вам это удается?

Размышляя над ответом, Кэролайн прикусила губу, и Стивен увидел у нее во взгляде беспомощность — впервые за все это время. У него комок подкатил к горлу.

— Сегодня у нас умерло девятнадцать человек, — тихо произнесла Кэролайн. — Мы сложили их в ризнице… друг на друга, как мешки с картошкой. Чья-то дочь, чей-то сын, все лежат в куче, ожидая, пока их заберут… чтобы сжечь. Никогда не думала, что увижу такое в Англии в наше время.

— Когда вы отдыхали последний раз? — мягко спросил Стивен.

— Никто из нас, кроме семейных, не берет выходных, пока к нам не придут еще хотя бы несколько медсестер, — сказала Кэролайн.

— Вы заболеете…

— Может быть, я этого заслуживаю. Может быть, если бы я подняла тревогу после того, как та девочка сбежала на дискотеку, все было бы по-другому.

— Ерунда, — сказал Стивен. — Мы это уже обсуждали. Вы приняли совершенно правильное решение в тех обстоятельствах. Вам не за что упрекать себя, абсолютно не за что! Тот политик просто использовал вас и обстоятельства, чтобы выдвинуться, — жалкий, корыстный негодяй.

— Спасибо… но вряд ли вам удастся убедить меня до конца.

Уверения Стивена прервал звонок его мобильного, доносившийся из кармана куртки. Чтобы поговорить, он вышел в коридор. Когда он вернулся, Кэролайн сразу поняла: что-то случилось.

— Что? — спросила она.

— Обнаружен новый «джокер» — в Халле, — ответил Стивен, все еще ошарашенный новостью. — «Сай-Мед» выслала мне подробности. Служба здравоохранения считает это ярким примером того, что болезнь возникает сама собой.

— Вот черт, — вздохнула Кэролайн. — Когда все это закончится?

Стивен секунду мрачно смотрел на нее, затем сказал:

— Это закончится, когда мы выявим источник, изолируем всех контактировавших и прервем распространение болезни, как и при любой другой вспышке инфекционного заболевания. Нужно верить, что нам это удастся.

Кэролайн медленно кивнула.

— Конечно, — сказала она. — Конечно… Господи, как я устала! Расскажите мне анекдот, Стивен. У меня такое ощущение, что я уже несколько недель не улыбалась.

— Знакомое ощущение, — кивнул Стивен.

— Давайте, расскажите анекдот.

Он на секунду задумался, потом начал:

— Сидит на камне маленький полярный медвежонок и смотрит, как мимо проплывают льдины. Внезапно он поднимает глаза на свою мать, сидящую рядом с ним, и спрашивает: «Мам, а я полярный медведь?» — «Конечно, ты полярный медведь», — отвечает его мать и ласково гладит по голове. Проходит еще некоторое время, и медвежонок снова спрашивает это и получает тот же ответ. Через некоторое время медвежонок снова задает этот вопрос. Его мать, потеряв терпение, отвечает: «Конечно, ты — полярный медведь! Я полярная медведица, твой папа — полярный медведь, твой брат — полярный медведь. Мы все — полярные медведи. Что за ерунду ты спрашиваешь?» — «Понимаешь, — вздыхает медвежонок, — просто я ужасно замерз!»

Лицо Кэролайн медленно растянулось в улыбке, а затем она расхохоталась. Она хохотала так долго, что Стивен забеспокоился, не истерика ли это. Однако анекдот просто послужил выпускным клапаном для всех ее накопившихся эмоций.

— О Господи, — сказала она, вытирая катившиеся по лицу слезы. — В точку, Данбар. Просто отлично!

— Рад был вам услужить, мэм, — улыбнулся Стивен. — Чем-нибудь еще могу помочь?

— Можешь налить нам обоим выпить, и пусть весь мир подождет хотя бы пару часов.

В гостиницу Стивен вернулся поздно, но нашел в себе силы скачать новую информацию, пришедшую ему на электронную почту из «Сай-Мед», и принялся ее изучать. Он отложил в сторону данные по Барклаю и остальным, и сосредоточился на новом «джокере». Сразу стало понятно, почему власти готовы были признать, что вирус возникает «из воздуха»: пациентка, сестра Мари Ксавьер, монахиня-бенедиктинка, жила в закрытом религиозном ордене, ориентированном на медитацию и самосозерцание. Сестры практически не контактировали с вешним миром, и служба здравоохранения установила, что Мари Ксавьер не покидала стен монастыря и не встречалась ни с кем из внешнего мира в течение последних семи месяцев.

Первоначальное удивление сменилось надеждой: Мари Ксавьер должна дать ключ к разгадке! Она монахиня, значит, не предполагалось никаких секретных любовников, случайных контактов с иностранцами, поездок за границу и никакой возможности контакта с дикими животными. Если ему удастся выяснить, как сестра Мари Ксавьер заразилась вирусом, он разгадает тайну всех остальных вспышек.

Из письма Стивен узнал, что заболевшая монахиня родилась в городе Эннискорти в республике Ирландия, и в возрасте четырех лет, осиротев, попала в монастырь. Сейчас ей было тридцать шесть, и последние одиннадцать лет она жила в закрытом ордене. Неделю назад она заболела, и когда ее состояние резко ухудшилось, вызвали врача, наблюдавшего сестер. Он сразу понял, в чем дело, и поднял тревогу. Службе здравоохранения редко попадаются такие случаи, когда настолько легко можно изолировать пациента и контактировавших с ним лиц. Монахини уже сделали это сами, поскольку таков был их образ жизни. Для работы с зараженным диагностическим материалом власти вызвали одну из шведских передвижных лабораторий, и она уже установила, что сестра Мари больна недавно выявленным новым филовирусом.

Стивен выехал сразу после завтрака и быстро преодолел девяносто миль до Халла, но почти столько же времени ему пришлось искать монастырь, располагавшийся в маленькой заросшей деревьями долине примерно восьми милями к северо-западу от города. Никаких указателей не имелось — в этом не было необходимости, поскольку сестры не ждали посетителей и не приветствовали вторжения в их личную жизнь. Когда он наконец нашел старое здание, которое, судя по всему, в свое время было резиденцией какого-то знатного лица, он обнаружил, что полиция окружила все входы в обитель полосатой резиновой лентой.

В полицейской машине сидели два полицейских, неподалеку виднелась шведская передвижная лаборатория. Стивен показал полицейским свое удостоверение и спросил, какова текущая обстановка. Ему рассказали, что пациентка находится на первом этаже в западном крыле здания, которое отделено от остальной территории. Шведы оборудовали отдельный вход, воспользовавшись старыми створчатыми окнами, чтобы создать герметичный «шлюз». Кроме сестер, которые ухаживают за больной, остальные обитатели монастыря занимаются повседневными делами и попросили, чтобы их распорядок дня нарушался как можно меньше.

Стивен вошел в главный вход, увенчанный каменной аркой, и постучал в тяжелую деревянную дверь. Ответа не было, да он и не рассчитывал. Повернув латунную ручку, он шагнул в темный пахнущий плесенью холл с вытертыми ковровыми дорожками и огромной мебелью зловещего вида. Только по висевшему на стене кресту можно было догадаться, что это святая обитель, а не замок графа Дракулы.

В конце коридора промелькнула монахиня со склоненной головой и спрятанными в рукава руками, но она не заметила Стивена и исчезла прежде, чем он успел что-либо сказать. Он медленно прошел до конца коридора, где тот расходился вправо и влево, и остановился. Не желая дальше двигаться без разрешения, он подождал на перекрестке, пока кто-нибудь появится. Наконец к нему подошла молодая монахиня в очках с толстыми стеклами, ее болезненная худоба была заметна даже под просторной одеждой.

— Кто вы? — спросила она возмущенно. — Вам нельзя здесь находиться!

— Прошу прощения. Я постучал, но никто не ответил. Меня зовут Стивен Данбар. Я бы хотел поговорить с настоятельницей, если это возможно. — Он протянул монахине свое удостоверение, и она близоруко поднесла его к самым глазам, повернувшись к свету.

— Подождите здесь, — сказала она, внимательно изучив удостоверение. — Я спрошу игуменью.

Стивен терпеливо ждал, пока девушка стучала в дверь, находящуюся метрах в двадцати дальше по коридору. Она ненадолго исчезла в комнате, затем снова появилась и подозвала его, преувеличенно размахивая руками. Стивен сообразил, что она просто не видит его на таком расстоянии. Он вошел в маленькую квадратную комнату со сводчатым потолком. Мать-настоятельница встала из-за резного стола розового дерева, чтобы поприветствовать его. Правую половину ее лица покрывало багровое родимое пятно, а левая была изуродована огромной кистой в глазной впадине.

Однако голос у нее был мелодичным и приятным.

— Доктор Данбар, чем могу помочь?

— Я пытаюсь выяснить, как сестра Мари Ксавьер могла заразиться этим вирусом, матушка. Я хотел бы узнать о ее передвижениях и с кем она недавно могла контактировать.

— Как я уже сказала тем, кто приходил до вас, молодой человек, передвижения сестры Мари ограничивались этим домом, а контакты — с сестрами, которые были единственными ее соседями.

— При всем моем уважении, матушка, это невозможно, — настаивал Стивен. — Должна быть какая-то связь с внешним миром, иначе придется предположить, что здесь, в монастыре, произошло самопроизвольное зарождение вируса.

— Все возможно в мире Божьем, доктор.

— Вы предполагаете, что Господь создал вирус специально чтобы умертвить сестру Мари? — сказал Стивен, слегка раздражаясь от услышанной банальности и крайнего самодовольства глубоко религиозного человека.

— Не думаю, что обязательно нужно истолковывать это таким образом.

— А как истолковывать это, матушка? Вирусы подобные тому, которым заразилась сестра Мари, не могут существовать вне организма-хозяина. Их единственная задача — убивать.

— Возможно, это единственная их функция, известная нам, доктор.

Стивен предпочел прекратить бесплодный спор.

— Вы сказали, что вас уже спрашивали о передвижениях сестры Мари? — спросил он.

— Люди из службы здравоохранения были так же непреклонны, как и вы, утверждая, что наша сестра должна была контактировать с внешним миром в последние несколько недель, но на самом деле она не покидала этих стен гораздо дольше. И не общалась ни с кем, кроме сестер и священника, который приходит выслушать нашу исповедь. Я лично могу гарантировать вам это.

— Полагаю, святой отец здоров, матушка?

— Если не считать озабоченности состоянием здоровья сестры Мари Ксавьер, отец О'Доннел чувствует себя настолько хорошо, насколько это возможно для семидесятилетнего человека.

Неужели она прочитала мои мысли, подумал Стивен. Судя по проницательному взгляду, настоятельница вполне могла догадаться, о чем он подумал, и именно поэтому, словно невзначай, сообщила возраст священника. Стивен решил, что нет смысла просить священника сдать кровь на антитела к вирусу.

— А когда сестра Мари Ксавьер все-таки выходила во внешний мир, матушка? — спросил он.

— Наш орден очень закрытый, доктор. Мы вообще стараемся не выходить во внешний мир. Мы предпочитаем молиться о нем и о всех населяющих его людях.

— Понимаю, — сказал Стивен. — То есть за прошедшие десять лет сестра не покидала этих стен?

— Было бы не совсем верно говорить так, — ответила монахиня. — Сестра Мари не могла похвастаться хорошим здоровьем. В прошлом году врачи решили, что ей необходима операция, поэтому примерно девять месяцев назад она провела несколько дней в больнице Святого Томаса в Халле. Господь допустил, чтобы она вернулась к нам живой и здоровой.

— Хорошо, — кивнул Стивен. — А что конкретно с ней было?

— У нее был упадок сил, она быстро уставала. Частенько возникала одышка, — объяснила настоятельница. — Сестра Мари даже несколько раз падала в обморок, но после операции она стала совершенно здоровой, спасибо Господу нашему.

— Ей понадобится все ее здоровье, чтобы справиться с вирусом, — заметил Стивен.

В дверь постучали. Заглянув, монахиня сообщила, что необходимо присутствие матушки — этого требует состояние сестры Мари.

Стивен смотрел, как две женщины спешат по коридору в западное крыло, а затем вышел из здания. Он сидел в машине, размышляя, как могла монахиня, которая девять месяцев не выходила во внешний мир, заразиться геморрагической лихорадкой. Когда он окончательно зашел в тупик, неожиданно зазвонил одинокий колокол, и он понял, что сестра Мари Ксавьер скончалась.

Глава 14

Слушая печальный звон колокола, Стивен подумал, не похоронный ли это звон по всему тому, чему его учили в институте о механизме передачи вирусных инфекций. Все происходящее казалось совершенно лишенным смысла. Для поддержания жизни и возможности репликации вирусам нужен живой организм. Они не обладают свойствами, позволяющими существовать независимо во внешней среде, пусть даже в виде спор, как, например, бактерии. Сестра Мари Ксавьер должна была заразиться вирусом от живого источника, иначе все учебники придется переписывать. Эта мысль вызвала у Стивена улыбку. Учебники всегда нуждаются в переписывании — такое происходит каждый раз, когда новый факт занимает место «мнения экспертов».

Нужно было рассуждать логически. Больше никто из сестер не заболел, значит, Мари Ксавьер обязательно должна была получить вирус за стенами монастыря. Однако существовал неприятный факт, который заключался в том, что она не выходила из монастыря в последние девять месяцев. Стивен бессильно выругался и, наклонившись вперед, оперся лбом на рулевое колесо, а колокол продолжал уныло звонить под аккомпанемент дождевых капель.

Стивен решил поехать в Халл и расспросить в больнице Святого Томаса о природе болезни сестры Мари и проведенной операции. Он пока не видел, чем это может помочь, но ему нужно было собрать как можно больше информации о пациентах-«джокерах», и до тех пор, пока не придет время ответов, никто не может сказать, что относится к делу, а что нет. Делать хоть что-то все же лучше, чем ничего.

* * *

Мистер Клиффорд Сайкс-Тэйлор, член Королевского общества хирургов, совсем не был расположен разглашать информацию о своей пациентке, как он сразу же заявил Стивену. Затем он произнес перед гостем монолог о том, как несоблюдение правил конфиденциальности по отношению к пациентам разрушает отношения «врач — больной». Сайкс-Тэйлор был маленький коренастый мужчина с потрясающей самоуверенностью и удивительно громким голосом. Крапчатый галстук-бабочка, по-видимому, должен был добавить его облику благопристойности.

Стивен непроизвольно подумал, ему, наверное, приходится вставать на ящик, чтобы дотянуться до операционного стола.

— У меня есть полномочия запрашивать у вас эту информацию, — сказал он вслух.

Сайкс-Тэйлор вздохнул и сказал:

— Полномочия, конечно, полномочия — всегда полномочия! Вообще-то меня совсем не радует наличие в подобных делах полномочий. Я считаю это предательством доверия пациента, а для меня пациент всегда на первом месте. До сих пор вы не дали мне ни одной веской причины, почему я должен отвечать на ваши вопросы.

— Я дам вам три, если хотите, — произнес Стивен. — Первая — я врач, как и вы, и информация, которую вы мне сообщите, останется между нами. Вторая — у меня есть законное право требовать ее от вас. Третья — вашей пациентки нет в живых. Она скончалась час назад.

На лице Сайкс-Тэйлора появилось сначала удивленное, затем встревоженное выражение.

— Надеюсь, вы не собираетесь предположить, что проведенная мною операция каким-то образом сыграла роль в ее кончине? — спросил он подозрительно.

Эпитафия хирурга по своему пациенту, подумал Стивен.

— Нет, мистер Сайкс-Тэйлор, я ничего такого не предполагаю. Я просто хотел бы узнать, почему сестре Мари Ксавьер понадобилась ваша помощь?

На лице Сайкс-Тэйлора проступило явное облегчение.

— В наши дни люди готовы подать в суд, если вы просто посмотрите на них не так, — пробормотал он, в первый раз за все время беседы выдавливая из себя улыбку. — В этом году цены на медицинскую страховку просто заоблачные. Я иногда думаю, какого черта я оперирую этих негодяев — не получая за это ни капли благодарности.

Стивен хотел было спросить хирурга, куда делась вся его забота об интересах пациентов, но сдержался, потому что Сайкс-Тэйлор как раз встал и направился к шкафу для хранения документов. Вернувшись за стол, он открыл объемистую картонную папку, надел узкие очки и принялся за чтение.

— А, вот… у Мари Ксавьер были проблемы с сердцем — она мучилась последние пять лет или около того. Симптомы обычные: нехватка сил, одышка, и все такое. Вначале ей поставили диагноз недостаточности митрального клапана — клапан работал с эффективностью семьдесят процентов — но заболевание не было расценено как тяжелое. Однако в прошлом году во время обследования в декабре стало ясно, что недостаточность клапана прогрессирует и стеноз усиливается. Мы решили, что клапан может совсем отказать, поэтому поставили ее в очередь на операцию. Она поступила к нам в феврале. В больнице пробыла недолго, операция была простой и, по моим сведениям, вполне успешной. Она ушла от нас с ощущением, словно родилась заново, и, насколько я знаю, с тех пор у нее не было жалоб — не считая того факта, что она скончалась.

— Причина не имеет отношения к состоянию ее сердца, — отозвался Стивен.

— Слава богу, — заключил Сайкс-Тэйлор.

«Милосердие человека не знает границ», — вздохнул про себя Стивен.

Из Халла он ехал в совершенном унынии. Еще утром он был уверен, что сегодня добьется прогресса, а вместо этого возвращался домой под проливным дождем в компании новой неразрешимой задачи.

Въехав в пригород Манчестера и направляясь в центр, Стивен увидел в газетном киоске крупный заголовок «КАТАСТРОФА». Заинтригованный, он остановился и купил газету — только чтобы прочитать об экономической катастрофе в Манчестере накануне Рождества. Продажи в магазинах города упали более чем на шестьдесят процентов по сравнению с предыдущим годом. Страх заставлял жителей держаться подальше от людных мест. «Ну и хорошо, — подумал Стивен. — Пусть у нас будет тихое скромное Рождество — как в старые добрые времена».

Накануне вечером у него не было времени изучить все материалы, которые прислал «Сай-Мед» по пациентам-«джокерам», поэтому по прибытии в гостиницу Стивен сразу же занялся ими. Много информации было по Хэмфри Барклаю, начиная со школьных записей его зубной формулы. За последние десять лет его дважды штрафовали за превышение скорости, а в 1997 году он три дня пролежал в больнице по поводу удаления зуба мудрости.

Эта последняя запись напомнила Стивену кое-что из первой папки, присланной «Сай-Мед» в самом начале, — что Барклай совсем недавно болел, в результате чего продвижение его по службе замедлилось. Просмотрев папку, он обнаружил, что в начале этого года Барклаю проводилась операция на сердце. Как и в случае с сестрой Мари, операция была простой и закончилась полным выздоровлением. Подробностей не было.

Удовлетворение от того, что он наконец-то нашел хоть что-то общее, пусть даже малозначительное, между двумя «джокерами», было сильно разбавлено тем фактом, что вряд ли оно относилось к делу. В прошлом году и Барклай, и Мари перенесли успешную операцию и оба полностью выздоровели. И что? Совершенно без энтузиазма Стивен подумал, что надо бы проверить информацию по Энн Дэнби, и ничуть не удивился, не обнаружив в ее медицинских записях сведений о подобной операции.

Он уже готов был отмести эти операции как простое совпадение, но вспомнил, что статус Энн Дэнби изменился. Она уже была не «джокером», а контактировавшим лицом, потому что заразилась вирусом от Виктора Спайсера. В манчестерской «колоде» именно Спайсер был истинным «джокером», и именно его медицинские отчеты нужно было просмотреть, а их у Стивена как раз не было. То же самое оказалось и с МакДугалом. Стивен связался с «Сай-Мед» и запросил детальную информацию о болезни Барклая и медицинскую карточку МакДугала. Что касается Спайсера, — Стивен решил встретиться с его женой и выяснить все самостоятельно.

Проезжая в машине по городским улицам, Стивен был поражен, насколько тихим стал город. Было чуть больше семи часов вечера, но возникало ощущение, будто сейчас три часа ночи. Стояла непривычная темень — большинство светящихся вывесок были отключены, потому что учреждения закрылись до дальнейших распоряжений либо «На время чрезвычайного положения», как гласили надписи снаружи. Пивные были открыты в качестве исключения, как и магазины по продаже спиртных напитков, поскольку власти решили, что их закрытие будет равносильно «сухому закону» — мера, доказавшая свою бессмысленность в прошлом. Автобусы ходили, но по сокращенному расписанию, ночные рейсы были отменены.

По дороге к дому Спайсера Стивен встретил три машины «скорой помощи», ехавшие с включенными маячками, означавшими, что они везут пациентов, однако сирены молчали по причине пустынности улиц. Это безмолвие добавило происходящему сюрреализма. «Скорые» напомнили Стивену о Кэролайн, и он решил заехать к ней после разговора с Матильдой Спайсер.

Он был потрясен видом жены Спайсера, когда она открыла дверь. Это была уже не уверенная в себе жена восходящей политической звезды, излучающая очарование. Он ошибся, посчитав ее стоиком и классической женой для члена партии Тори, — потому что сейчас перед ним стояла бледная, осунувшаяся женщина с затравленным взглядом, явно не спавшая несколько ночей подряд.

— Вы! — воскликнула она, увидев Стивена. — Какого черта вам-то здесь нужно?

— Простите, я не хотел беспокоить вас, но мне нужна информация о вашем муже, миссис Спайсер, — сказал Стивен.

— Почему вы спрашиваете меня? — фыркнула она. — Разве я хоть что-то о нем знаю? Видимо, я последний человек на земле, который знает, чем он занимается.

— Мне очень жаль. Я знаю, что вам очень нелегко пережить все это.

— Нелегко! — эхом отозвалась она. — Да разве вы можете представить, как это все отразилось на мне и моей дочери? Мы потеряли все, абсолютно все! Вы появились на сцене, и — абракадабра! — наша жизнь растаяла, как дым. У меня больше нет мужа, у Зои нет отца. Благотворительные организации, где я работала, больше не хотят знать меня. Даже помощницу по дому отозвало агентство — видимо, мы больше не являемся для нее подходящим местом работы.

— Я очень сожалею, — повторил Стивен. — Но я думал, что в такое трудное время вокруг вас соберутся друзья и родственники.

— О да, они собрались, — усмехнулась Матильда. — Вокруг него. Отец Виктора считает, что в той или иной степени произошедшее — моя вина. Если бы я была женой получше, его драгоценный сынок не стал бы заглядываться на других.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — произнес Стивен с отвращением.

— Ну, так что вы хотели у меня спросить?

— Мне нужно знать, проводилась ли вашему мужу операция в течение этого или прошлого года?

— Да, проводилась, — ответила Матильда. Ей явно потребовалось приложить большие усилия, чтобы взять себя в руки. — В прошлом феврале ему делали операцию на сердце.

— Успешную?

— К сожалению, да.

— Могу я узнать, где проходила операция?

— Ее делали в Лондоне.

— В частной клинике?

Матильда назвала известную частную больницу.

— У нас там страховка, — добавила она.

— Понятно, — кивнул Стивен.

— А теперь, если вам больше ничего не нужно, мне действительно нужно идти… надо готовиться к Рождеству, — Матильда сопроводили свои слова таким выразительным взглядом, что Стивен понял — в испорченном Рождестве она винит именно его.

Он вежливо поблагодарил ее за помощь и пожелал всего наилучшего, хотя в сложившихся обстоятельствах это прозвучало неискренне. Матильда, которая совершенно не заинтересовалась причиной его расспросов, скорбно улыбнулась ему на прощание и закрыла дверь.

Идя к машине, Стивен услышал доносившееся из дома сбивчивое исполнение «Лунной сонаты». Он оглянулся и сквозь ветки рождественской елки, наполовину закрывавшие окно, увидел Зою Спайсер, сидящую на краю фортепианного стула, сосредоточившись на исполнении, а ее мать с отсутствующим видом стояла у нее за спиной.

Эта сцена заставила его задуматься о переменчивости судьбы. Жизнь для Матильды Спайсер наверняка казалась удобной, надежной и безопасной. Возможно, в мечтах она даже представляла себя женой министра. И вдруг, как она сказала, — абракадабра! Больше ничего этого не будет. «Такова жизнь», «всякое бывает», и ты остаешься… на нулях.

По дороге в гостиницу главной темой размышлений Стивена были три «джокера» и три операции на сердце. Это было более чем совпадение, хотя казалось, что это совершенно не имеет отношения к тому, как все трое заразились вирусом. Тот факт, что все они перенесли операции — причем, успешные операции, — был единственным общим звеном. Что касается самой операции, — она проводилась в разных больницах в разных частях страны разными хирургами и в разное время. На первый взгляд, это могло означать, что люди, перенесшие операцию, более подвержены инфекционным заболеваниям, однако совершенно не помогало установить, откуда взялась инфекция.

Вернувшись в гостиницу, Стивен заглянул в буфет и попросил собрать ему корзинку с едой для пикника на двоих человек, дополнив ее парой бутылок десертного вина. Если Кэролайн не захочется ехать куда-то пообедать — а ей скорее всего не захочется, после очередного десятичасового дежурства в церкви, — обед придет к ней сам. Стивен договорился, что заберет корзинку на стойке регистрации, когда соберется выезжать — примерно в десять вечера, и поднялся в номер в надежде, что пришла новая информация от «Сай-Мед».

В первом письме сообщались результаты лабораторных исследований крови Виктора Спайсера. У него был обнаружен высокий уровень антител к новому филовирусу, указывающий на то, что недавно он был инфицирован этим штаммом. Стивен удовлетворенно хмыкнул — приятно было видеть, как отдельные детали головоломки складываются вместе. Теперь не оставалось сомнений, что Спайсер является причиной манчестерской вспышки.

Вторым письмом поступила информация по Хэмфри Барклаю. В детстве он болел ревматизмом, в результате чего у него развилась недостаточность клапана легочной артерии. За последние два года его состояние ухудшилось, потребовалась хирургическая операция, которая была проведена в марте этого года. Операция прошла успешно, и до этой геморрагической лихорадки Барклай наслаждался почти полным здоровьем, чего не испытывал уже много лет.

— Прямо как сестра Мари Ксавьер, — пробормотал Стивен. — Вам проводится успешная операция на сердце, вы чувствуете себя заново родившимся — и вдруг умираете.

Матильда Спайсер не рассказала подробностей операции, проведенной Виктору, а Стивен не испытывал желания снова общаться с ней в сложившихся обстоятельствах. Однако он запомнил название больницы, и попросил «Сай-Мед» сделать запрос и узнать все подробно.

Он уже собирался выходить из номера, как поступила информация по Фрэнку МакДугалу. Дрожа от нетерпения, Стивен проглядел файл и мысленно ахнул: МакДугал тоже страдал от болезни сердца! В декабре 1999 года ему поставили диагноз возрастной дегенерации аортального клапана. В апреле текущего года была проведена операция по коррекции этого состояния, которая была настолько успешной, что МакДугал возобновил занятия горным туризмом и за прошедшее лето уже оставил за собой четырнадцать из двухсот двадцати семи гор Манро.[11]

— Мой бог! — прошептал Стивен. Он пока еще не понимал, что происходит, но ликовал по поводу того, что между всеми «джокерами» нашлась наконец связь. Четыре «джокера», четыре заболевания сердца, четыре операции — это не могло быть простым совпадением!

Выходя из душевой вместе с Кейт Лайнхэм, Кэролайн выглядела более усталой, чем когда-либо. Она похудела, с горечью отметил Стивен, под глазами появились темные круги.

Кейт пыталась убедить ее взять выходной.

— Займись чем-нибудь, — посоветовала она. — Неважно, чем, просто смени обстановку.

— Я буду здесь. Я не видела, чтобы ты брала выходной.

— Я более привычна к подобным вещам, чем ты.

— Никто не может привыкнуть к такому, — упорствовала Кэролайн, отрешенно глядя куда-то вдаль.

— Решать тебе, — сдалась Кейт, — но, если ты заболеешь, никому пользы не будет. — Она повернулась к Стивену и сказала: — Я умываю руки. Проследите, чтобы она легла спать пораньше.

В этот день Кэролайн пришлось оставить автомобиль дома, поскольку он отказался заводиться, поэтому Стивен повез ее обратно на своей машине.

— Тяжелый был день? — спросил он, хотя ответ бы написан у нее на лице.

— Самый ужасный. Знаешь, я вообще перестала понимать, что происходит. С того момента, как я пришла в церковь, только три человека потихоньку начали выздоравливать. Все остальные умерли. Мы только и делаем, что убираем кровь, рвотные массы, мочу и дерьмо… целый день, каждый день, снова и снова… А потом они умирают.

Стивен глянул на Кэролайн краем глаза и увидел, что по щекам у нее катятся слезы, хотя лицо было бесстрастным.

— Кейт права. Тебе нужно отдохнуть хоть немного, — сказал он тихо.

— Не выйдет, — твердо ответила она. — Во всяком случае, до тех пор, пока к нам не придут еще медсестры-добровольцы.

— Ты уверена, что делаешь это не из подсознательного чувства вины? — спросил Стивен как можно осторожнее.

— Может быть, так и было вначале, — не протестуя, согласилась она, к удивлению Стивена, — но сейчас уже не из-за этого.

— Тогда почему?

— Знаешь, наверное, просто потому, что я надеюсь — кто-нибудь сделает то же самое и для меня, если мне это когда-нибудь понадобится, — сказала Кэролайн. — Это самая убедительная причина, которая приходит мне в голову.

— Я считаю, что ты к себе несправедлива, — вздохнул Стивен. — Но не буду смущать тебя уверениями, что ты необычная женщина. Лучше я накормлю тебя обедом.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Остаток пути они провели в молчании. Кэролайн закрыла глаза, откинувшись на подголовник.

* * *

Еда, которую приготовили в гостинице, была обильная, хотя и холодная. Впрочем, поскольку оба они были голодны, но не особенно интересовались пищей, это не имело значения.

— Ты ничего не рассказал о том, как прошел день, — сказала Кэролайн, когда они сидели перед камином, не спеша потягивая вино.

Стивен сообщил ей о своих открытиях.

— Операция на сердце? — воскликнула она. — Но какое это имеет отношение к вирусу?

— Знаю, это звучит странно, — согласился Стивен, — но таковы факты, и я думаю, это больше, чем простое совпадение.

В глазах Кэролайн все еще читалось сомнение.

— Если бы им всем проводили хирургическое вмешательство в одной больнице в одно и то же время, я бы могла согласиться, что это подозрительно, но это не так, и даже время операции у всех разное. К тому же операции проводились несколько месяцев назад. Инкубационный период у этого вируса составляет от семи до десяти дней — как это вообще может быть связано?

— Понятия не имею, — признался Стивен. — Мне нужно поговорить с хирургом, чтобы хоть немного войти в курс дела.

— А пока, может быть, откроем вторую бутылку?

— Вода из Леты уже течет…

Через некоторое время Кэролайн соскользнула с кресла и села перед камином у ног Стивена, положив голову ему на колени.

— Сколько еще до Рождества? — спросила она. — Я потеряла счет времени.

— Десять дней, — отозвался он. Этот вопрос напомнил ему о Дженни. Видимо, ему не удастся провести с ней Рождество. Надо будет позвонить Сью и выяснить, как девочка это воспримет.

— Где ты его проведешь? — спросила Кэролайн, словно прочитав его мысли.

— Здесь, судя по всему. А ты?

— В церкви, — тихо ответил она, — складывая тела друг на друга. Интересно, как Господь разберется с таким количеством душ…

Стивен нежно потрепал ей волосы, она благодарно вздохнула.

— Боже, кажется, меня сто лет не гладили так, — пробормотала она.

Вино и тепло огня сделали свое дело, и Кэролайн вскоре заснула. Стивен осторожно встал с кресла, поднял ее на руки и отнес в спальню. Положив ее на кровать, снял туфли и накрыл одеялом. Центральное отопление автоматически отключилось, и в комнате было холодно.

Кэролайн сонно пошевелилась и, не открывая глаз, сказала:

— Значит, ты все-таки уложил меня в постель?

— Я обещал Кейт Лайнхэм, — прошептал Стивен и выключил свет.

Он выпил слишком много, чтобы садиться за руль, поэтому устроился на диване в гостиной. Проснулся он через несколько часов с ноющей шеей. Яростно растирая мышцы, он босиком подошел к окну, раздвинул занавески и протер запотевшее стекло. В свете уличных фонарей порхали крупные снежинки, белым ковром покрывая улицу и сад. Стивен поежился и взглянул на часы — было четыре часа утра. Не лучшее время суток для прилива оптимизма, но что-то в том, как снег бесшумно засыпал спящий город, заставляло задуматься о природе добра и зла.

— Ты, наверное, замерз, — сказала Кэролайн за его спиной. — Я не приготовила для тебя одеяло.

Повернувшись, Стивен увидел, что она стоит в дверном проеме.

— Все нормально, — улыбнулся он. — Не спится?

— Сплошные кошмары… Нужно выпить кофе. Ты будешь?

Он кивнул и задернул занавески. Кэролайн сварила кофе, и они уселись на диване, грея руки о кружки с горячим напитком и молча глядя на камин, который Кэролайн включила на полную мощность.

— У меня плохие предчувствия, — прошептала Кэролайн вдруг.

— Самый темный час — перед рассветом, — отозвался Стивен.

— Может, рассвета и вовсе не будет. Ты в курсе, что число самоубийств в городе за прошлую неделю выросло в восемь раз?

— Я не знал.

— Они считают, что это их вина. Родственники заболевших чувствуют себя беспомощными, потому что ничем не могут помочь — даже похоронить не могут своих близких из-за распоряжения всех кремировать.

Кэролайн зябко поежилась, и Стивен обнял ее одной рукой.

— Ты не сочтешь меня ужасно нахальной, если я предложу тебе лечь спать вместе? — спросила она, пристально глядя на огонь.

— Нет, — искренне ответил Стивен.

— Мне почему-то кажется, что у нас осталось очень мало времени, — прошептала она.

Глава 15

— Я думала, что мне будет стыдно, но ничего такого я не чувствую, — призналась Кэролайн, опуская в тостер ломтики хлеба.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Стивен, обнимая ее сзади и легонько целуя в шею. — Я тоже.

— Наверное, все дело в духе военного времени, о котором так много сейчас говорят, — задумчиво сказал Кэролайн. — Обычные правила социального поведения перестают действовать на время военных действия.

— «Мой полк выходит на рассвете»…

— Только в этот раз война сама пришла к нам.

Вместо ответа он поцеловал ее в макушку.

После завтрака он попробовал завести машину Кэролайн, но обнаружил, что аккумулятор сел бесповоротно. Убедившись, что не сможет уговорить ее взять выходной, он настоял, чтобы Кэролайн доехала до церкви на его машине. А он пока разберется с ее автомобилем.

— Мы еще увидимся? — спросила она.

— Если хочешь.

— Тогда увидимся.

Заметив, что Стивен возится с машиной Кэролайн, сосед вышел на улицу и предложил воспользоваться его зарядным устройством. Через полчаса Стивену удалось оживить аккумулятор и завести машину. Он остановился в первой попавшейся автомобильной мастерской по дороге в городскую больницу и попросил проверить аккумулятор. Механик сообщил, что он вышел из строя — «Совсем не держит заряд, парень», — поэтому Стивен купил новый аккумулятор и тут же в мастерской установил его.

Когда он наконец добрался до городской больницы, то обнаружил Джорджа Байарса одного в кабинете, без пиджака, склонившегося над столбиками цифр.

— Не прошло и полгода, — сказал врач вместо приветствия.

— Я подумал, что тут и без меня народу хватает, и решил ненадолго заняться своими прямыми обязанностями, — объяснил Стивен.

— Не так уж многого вам удалось добиться, если то, что я слышал о церкви Святого Иуды, верно.

Стивен пожал плечами и сказал:

— От некоторых вещей не уйти. Ну а как дела у вас?

— Хуже чем мы думали. Иногда мне кажется, что я стою на мостике «Титаника», чувствуя, как падает температура воздуха. У нас ужасная проблема с медсестринским персоналом, и другая проблема — где разместить заболевших. Пока для этого выделили три церкви и две школы, и все уже почти заполнены. Следующий шаг — это закрыть все средние школы в городе.

— А почему средние школы? — поинтересовался Стивен.

— Времена меняются. В наши дни считается нормальным, когда оба родителя работают. Если сотни малышей внезапно останутся на попечении домашних, это будет большой социальной проблемой. А школьники уже достаточно взрослые, чтобы обслужить себя, пока родители не вернутся с работы.

Стивен кивнул.

— А что насчет медсестер-добровольцев, которых так ждали? — спросил он.

— Приходят, но очень мало. — Байарс пожал плечами. — Не могу винить их в этом. Смотреть, как люди умирают, и при этом быть не в состоянии хоть чем-то помочь — приятного мало. Кроме того, две медсестры скончались, заразившись вирусом.

— Две? — воскликнул Стивен.

— Эта информация не разглашается, как и множество других вещей в наши дни, — ответил Байарс.

— То есть вы стараетесь, чтобы об этом не прознала пресса? — спросил Стивен.

— Кое-кто старается, — поправил его Байарс. — Не спрашивай меня, кто, но я подозреваю, что тут не обошлось без давления со стороны правительства.

— Да уж, взывать к совести журналистов бессмысленно.

— А вы — добились какого-нибудь прогресса?

— Скажем, я более оптимистичен, чем несколько дней назад, но работы еще немерено. Именно поэтому я здесь. Мне нужно поговорить с кардиохирургом — только прошу вас, не спрашивайте, зачем. Можете мне в этом посодействовать?

Байарс снял телефонную трубку и набрал внутренний номер. После короткого обмена репликами, он положил трубку и сказал:

— Наш мистер Джайлз будет рад оказать вам всю возможную помощь, — а затем объяснил, как пройти в отделение кардиохирургии.

Улыбнувшись, Стивен поблагодарил Байарса. За последние несколько недель он проникся к главному врачу симпатией и уважением и порадовался, когда группа по борьбе с кризисом признала способности Байарса и оставила его в качестве координатора.

В кардиологическом отделении Стивена встретила внушительного вида женщина, представившаяся секретарем Мартина Джилла.

— Он ждет вас, — коротко сказала. — Идите прямо.

На первый взгляд Джайлз выглядел скорее боксером-тяжеловесом, чем хирургом, но, заговорив, оказался образованным человеком, четко излагающим свои мысли.

— Чем могу помочь? — спросил он, положив руки на стол, отчего под рубашкой заиграли мышцы. Голова и шея хирурга — по крайней мере, та ее часть, которая виднелась из воротника рубашки, — вызывали ассоциации с пушечным ядром, покоящемся на башне крепостной стены.

— Я бы хотел узнать о современных методах операций на сердце, — сказал Стивен. — Что может предложить современная медицина и что делаете конкретно вы.

— Зависит от заболевания, — сказал Джайлз. — Все — от пары швов в нужном месте до пересадки сердца и легких.

— Простите, что я так туманно формулирую вопрос, — но я не имею никакого представления о современной кардиохирургии и о том, насколько она сейчас востребована.

— В нашей стране в каждом отделении кардиохирургии есть список ожидания длиной в милю, — произнес Джайлз. — Операции на сердце стали обычным явлением.

— Допустим, к вам направляют человека с ревматической лихорадкой в детстве, которая привела к теперешнему заболеванию сердца. Расскажите мне весь процесс лечения.

— Это типичная ситуация. Ревматическая лихорадка встречается не так часто, как раньше, но она часто вызывает бактериемию, в результате которой поражается один или несколько клапанов сердца с последующим развитием стеноза. Мы рассматриваем проблему, имея в виду много вариантов действий. Если повреждение не слишком велико, мы обычно пытаемся заменить поврежденную ткань — сшиваем вместе пораженные клапаны, если это возможно. Если клапан не подлежит восстановлению, приходится рассматривать вариант его замены — либо синтетическим клапаном, либо из живой ткани, если это возможно.

— А если повреждение обусловлено возрастом? — спросил Стивен, вспомнив ситуацию с МакДугалом.

— Варианты те же самые. Возрастные нарушения чаще возникают в левой половине сердца, в митральном и аортальном клапанах, тогда как инфекция чаще всего повреждает правую сторону, но и в том и в другом случае мы восстанавливаем либо замещаем поврежденную ткань, причем первый вариант предпочтительнее.

— И вы говорите, это довольно распространенная процедура…

— Недавно в одном из журналов я прочитал, что в развитых странах проводится около двухсот двадцати пяти тысяч операций на клапанах сердца в год, и шестьдесят тысяч пациентов переносят пересадку клапанов.

— А как насчет послеоперационных проблем?

— Разумеется, любая операция — это риск, но клапанная хирургия имеет отличный процент успешности. Подавляющее большинство пациентов полностью выздоравливает и в придачу чувствует себя заново родившимися.

— А остальные?

— Всегда есть небольшой риск инсульта, кровотечения, инфицирования, почечной недостаточности и, еще реже, сердечного приступа и смерти. Но это все исключения.

— Пациенты, перенесшие операцию на сердце, в любом случае более подвержены вторичным болезням, так ведь? — осторожно спросил Стивен.

— Вторичным болезням? — озадаченно переспросил Джайлз.

— Вирусным инфекциям, что-то в этом роде.

— В моей практике такого не бывало, но это может быть верно для всех пациентов, перенесших операцию по пересадке органов или тканей, если имеется снижение иммунитета вследствие терапии, направленной на подавление реакции отторжения. Однако я не заметил особенную подверженность заболеваниям именно у пациентов, перенесших операцию на клапанах, и не слышал подобного ни от кого из коллег. В восьмидесятых годы прошлого века основная проблема была с механическими протезами Бьорка-Шили, которые часто рвались, но их сняли с производства еще в 1986 году, если мне не изменяет память.

— Нет, это не то, о чем я думал.

— Тогда, простите, ничем не могу помочь. Протезирование клапанов — одно из самых успешных и востребованных хирургических вмешательств в смысле улучшения качества жизни пациентов.

Стивен кивнул и встал.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказал он. — Очень вам признателен.

— Можете обращаться в любое время, — улыбнулся Джайлз.

— Я как раз надеялся, что вы так скажете. Возможно, мне придется еще раз обратиться к вам.

Вернувшись в гостиницу, Стивен позвонил Сью и сообщил, что он вряд ли сможет приехать к ним на Рождество.

— Я почти ожидала этого, — отозвалась Сью. — Судя по новостям, ситуация все ухудшается. Я уже предупредила Дженни, что ее папочка, скорее всего, еще какое-то время будет очень занят с бедными больными.

— Спасибо, Сью. Как ты думаешь, она сильно расстроится?

— Твоя дочь — необыкновенно рассудительная для своего возраста юная леди. Но если ты не собираешься приезжать, думаю, ты должен сказать это сам.

— Конечно, — ответил Стивен.

Едва он положил трубку, как телефон зазвонил снова. Это был дежурный офицер из «Сай-Мед».

— Доктор Данбар? Мистер Макмиллан хотел бы видеть вас в Лондоне «как можно скорее» — насколько я понимаю, это эвфемизм для понятия «сейчас же».

Стивен откатил к дому Кэролайн ее автомобиль и припарковал его на стоянке, оставив в нем записку, что ему пришлось срочно вылететь в Лондон. Затем поймал такси и попросил отвезти его в аэропорт. Через четыре часа после звонка из «Сай-Мед» он уже был в Лондоне, и в четверть пятого вошел в кабинет Макмиллана.

Улыбнувшись, руководить «Сай-Мед» сказал:

— Я недооценил вас — дал вам фору в пару часов. Совещание назначено на семь. Может быть, вы хотите…

Что-то в его интонации дало Стивену понять, что не стоит задавать слишком много вопросов. Улыбнувшись, он сказал, что в семь часов будет на месте. Он немного прогулялся, наблюдая за суетливой вечерней толпой и наслаждаясь ощущением приближающегося Рождества после неестественной тишины Манчестера. Наткнувшись на небольшой ресторанчик, в котором звучали рождественские хоралы, он зашел внутрь и заказал бокал шардоне. Вообще он предпочел бы большую порцию джина, но на совещание нужно было прийти в состоянии «боевой готовности». Макмиллан не сказал, что Стивена могут попросить отчитаться о своих успехах либо об их отсутствии, но это было не исключено.

Вернувшись в «Сай-Мед», он обнаружил Макмиллана одного.

— Совещание проходит не здесь, — пояснил тот в ответ на его вопросительный взгляд, — а в Министерстве внутренних дел.

Прибыв туда, Стивен с удивлением увидел в кабинете двух заместителей министра и самого министра внутренних дел, у которого было озабоченное выражение лица. Всего на совещании присутствовало восемь человек. Стивен кивал каждому по очереди, по мере того как они представлялись.

— Должен признаться, что мы не были до конца откровенны с вами, Данбар, — начал Макмиллан.

Стивен оставался бесстрастным, ожидая продолжения, но сердце его учащенно забилось.

— В прошлом политика «Сай-Мед» заключалась в том, чтобы сообщать своим сотрудникам всю до крупицы информацию, как только она поступала к нам. Однако, в данном случае, мы были вынуждены кое-что скрыть.

— Что ж, говорят, признание облегчает душу, — сухо сказал Стивен.

— Это решение нелегко нам далось, — Макмиллан словно оправдывался. — Оно было принято на самом высоком уровне при согласии всех здесь присутствующих. Когда вирусом заболела сестра Мари Ксавьер, женщина, ведущая уединенный образ жизни в закрытом ордене, нам показалось, что ваши поиски общего связующего звена в принципе не могут быть успешными. Не нужно быть эпидемиологом, чтобы понимать: никакой связи между «джокерами» нет. Последствия такого заключения были, разумеется, очень серьезными: наша страна находится под угрозой смертельного вируса, который может возникнуть где угодно в любое время.

— Так о чем же вы умолчали? — спросил Стивен.

— Мы сказали вам о сестре Мари Ксавьер, но не сказали об остальных. В Великобритании зарегистрировано на самом деле четырнадцать новых «джокеров». И между ними нет никакого связующего фактора.

Услышав число, Стивен побледнел.

— Благодаря бдительности властей и медицинских работников, эти люди были быстро изолированы, но если это только верхушка айсберга, то мы оказываемся перед угрозой национальной катастрофы, — закончил Макмиллан.

— И меры, которые мы должны предпринять, можно назвать драконовскими, — вступил в разговор министр внутренних дел. — Мы на грани того, чтобы объявить чрезвычайное положение в масштабах государства, со всеми вытекающими последствиями.

— Что ж, джентльмены, насколько я понимаю, вы уже приняли решение по поводу этого вируса, — сказал Стивен.

— Мы сообщили вам о сестре Мари Ксавьер, поскольку считали, что, проведя расследование, вы придете к тому же выводу, что и мы, а затем сообщите нам об этом, — объяснил Макмиллан. — Именно для этого я вызвал вас сюда сегодня. Как я понимаю, вы согласны, что невозможно проследить источник вируса?

— Нет, я не согласен, — заявил Стивен под аккомпанемент удивленных взглядов присутствующих. — На самом деле я считаю, что он существует.

— Но монахиня никогда не покидала стен монастыря!

— Покидала. Девять месяцев назад ей проводилась операция на сердце в местной больнице.

— Значит, она провела в монастыре последние девять месяцев, — раздраженно сказал представитель Британской медицинской ассоциации. — Никакой разницы, если речь идет о вирусной инфекции.

— Остальные «джокеры», по крайней мере, те, о которых мне сообщили, — продолжал Стивен, бросив взгляд на Макмиллана, — тоже недавно перенесли хирургическую операцию на сердце.

— И вы считаете, это имеет отношение к вирусному заболеванию? — спросил министр внутренних дел.

— В настоящий момент я точно не знаю, каким образом, но считаю, что имеет отношение.

Все присутствующие сейчас проходили тот же путь, что и Стивен: они возражали, что не может быть логической связи между операцией на сердце и поражением смертельным вирусом. Стивен терпеливо ждал, кивая, когда ему указывали на то, что он уже и сам знал, — на территориальный разброс, различные больницы и различных хирургов, на то, что операции проводились в различное время и по различным медицинским показаниям.

— Факт остается фактом — всем четверым проводили операции на сердце, — сказал Стивен, когда протесты утихли. — И это единственное, что у них есть общего.

— Ваше мнение, Макмиллан? — спросил министр.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, я думаю, что мы должны хотя бы взглянуть на истории болезни остальных «джокеров», о которых мы не сообщили доктору Данбару.

— То есть, мы откладываем объявление чрезвычайной ситуации? — спросил министр, оглядев присутствующих.

Собрание согласилось с Макмилланом, хотя и с неохотой.

— Насколько понимаю, медицинские карточки «джокеров» еще не изучались настолько тщательно? — спросил министр.

— Изучение состояния здоровья пациентов было ограничено периодом в сорок два дня накануне заболевания, что вдвое больше инкубационного периода для этого вируса, — ответил один из присутствующих.

— Очень хорошо. Тогда я сообщу премьер-министру, что мы откладываем объявление в стране чрезвычайного положения на… на какой период?

— На неделю, — предложили самые ярые скептики. Предложения о двух неделях и о месяце были сведены к десяти дням.

— Что скажете, доктор Данбар? — спросил министр внутренних дел. — Сможете вы вычислить источник этой проклятой заразы за десять дней?

— По крайней мере, я могу попробовать, — ответил Стивен.

— Мы обеспечим вас всем необходимым — начиная с секретарской помощи и заканчивая авианосцем — только попросите.

Первым, о чем попросил Стивен, когда совещание закончилось, была еда. Он не ел с самого утра и собирался работать всю ночь, используя ресурсы и компьютеры «Сай-Мед» для сбора информации об остальных «джокерах». К девяти вечера в помощь ему были вызваны несколько чиновников самого высокого ранга, и когда прибыла еда из китайского ресторана, телефоны уже звонили не переставая.

Стивен поел прямо за компьютером, создавая новую базу данных, чтобы распределять информацию, поступающую по «джокерам». Заглянувший в кабинет Макмиллан застал его с полным ртом. Макмиллан сообщил, что просто хотел узнать, не нужно ли Стивену еще чего-нибудь, но, когда Стивен отрицательно покачал головой, уходить не торопился.

Наступила неловкая пауза. Наконец Макмиллан прокашлялся и сказал:

— Должен извиниться перед вами за утаивание информации. Когда стало ясно, что может быть объявлено чрезвычайное положение, было единогласно решено, что больше никаких подробностей в отношении «джокеров» не покинут этих стен. Мы просто не могли допустить, чтобы эта информация стала достоянием общественности и вызвала бы панику на Лондонской Фондовой бирже и бог знает где еще.

— Я понимаю, — сказал Стивен.

— Зовите меня, если будут какие-то новости.

К полуночи стало ясно, что операция на сердце точно была общим фактором. Девять из четырнадцати «джокеров» перенесли операцию в течение прошлого года, информацию по оставшимся пяти пока искали. Стивен позвонил Кэролайн в Манчестер, чтобы извиниться за то, что ему пришлось так спешно уехать, и рассказать, что наконец добился какого-то прогресса, но телефон не отвечал. Взглянув на часы, он решил, что она уже спит.

— Итак, каким будет ваше заключение? — спросил Макмиллан, когда Стивен позвонил ему и сообщил новости.

— Думаю, можно сделать вывод, что сама операция каким-то образом внесла вирус в организм заболевших.

— Вы имеете в виду, что они заразились вирусом в виде послеоперационной инфекции? — в голосе Макмиллана явно слышалось недоверие.

— Не в буквальном смысле, но образно говоря, — ответил Стивен. — Теперь нам нужно найти какую-то общую особенность, отличающую этих пациентов от сотен, если не тысяч, других людей, которым в прошлом году проводилась операция на сердце.

К трем часам утра Стивену со своей командой удалось добыть подробную информацию по пяти операциям, хотя в такое время суток им пришлось иметь дело с весьма раздраженными людьми.

Как только у него появилось время, Стивен позвонил Макмиллану.

— Судя по всему, общим фактором является пересаженный клапан сердца. По крайней мере, уже пять пациентов, судя по историям болезни, перенесли операцию по пересадке клапана.

— О Господи, — прошептал Макмиллан. — Инфицированные клапаны сердца… Кто бы мог подумать! Вы отлично поработали.

— Пока рано радоваться, — отозвался Стивен. — Нам еще нужно объяснить, почему прошло столько месяцев, прежде чем инфекция активизировалась, и каким образом были инфицированы сами клапаны.

— Причем вирусом, доселе неизвестным науке, — добавил Макмиллан.

— Совершенно верно.

— Что ж, передаю этот вопрос в ваши опытные руки, — сказал Макмиллан. — А пока разбужу премьер-министра и сообщу ему новости.

Стивен попросил своих помощников немедленно отправить запросы насчет характеристик клапанов сердца, использованных при пересадке. Тем временем пришли подробности еще по трем пациентам — им тоже проводилась операция по пересадке клапанов сердца.

— Мы неплохо поработали, — сказал Стивен, беря чашку кофе, протянутую ему одним из чиновников. — Можем заказать шампанское на завтрак.

Незадолго до рассвета пришли по факсу первые технические характеристики пересаженных клапанов. Хэмфри Барклаю был пересажен донорский клапан. Иммунологическая совместимость была довольно высокой, поэтому препараты, препятствующие отторжению тканей, не потребовались. Стивен горько выругался себе под нос.

В половине седьмого он в крайне мрачном расположении духа позвонил Макмиллану и сообщил:

— Мы уперлись в стену. Пришли первые пять результатов. Пациентам были пересажены донорские клапаны.

— Но как такое может быть? — воскликнул Макмиллан таким тоном, словно умолял богов о милости.

— Не знаю, — честно ответил Стивен.

— Один инфицированный донор — это еще возможно, но все заболевшие никак не могли получить клапаны от одного человека.

— Я пришел к такому же выводу, — устало согласился Стивен. Бессонная ночь и напряженная работа давали о себе знать.

— Поговорим позже, вам нужно отдохнуть, — распорядился Макмиллан.

Глава 16

До дома Стивен доехал на такси. Квартира пустовала несколько дней, в ней было холодно и сыро. Он включил обогреватель, затем электрический чайник и, ежась от холода, ждал, пока он закипит. Было чуть больше половины восьмого. Он решил позвонить Кэролайн, а затем хоть немного поспать. Телефон не отвечал по-прежнему. Стивен задумчиво постучал по столу, гадая, где она могла быть. К тому времени, как он допил кофе, сидя вплотную к камину, его любопытство превратилось в беспокойство, а затем в тревогу. Он попробовал позвонить Джорджу Байарсу в городскую больницу, но оказалось, что тот еще не пришел. Стивен решил подождать и попробовать еще раз. Его третий звонок в восемь сорок пять оказался успешным.

Стивен рассказал Байарсу, что не может дозвониться до Кэролайн Андерсон.

— Может быть, у нее изменилось расписание дежурств? — предположил он.

Наступившая пауза была красноречивее всяких слов, и у Стивена внутри все перевернулось.

— Я пытался дозвониться к вам в гостиницу вчера вечером, — сказал Байарс тихо. — Кэролайн заболела…

— Господи, нет, только не это… — пробормотал Стивен.

— Мне очень жаль.

— Вы уверены, что это вирус?

— Сомнений почти нет.

— Где она сейчас?

— В церкви Святого Иуды. Сестра Лайнхэм настояла, что будет ухаживать за ней лично.

Не сказав больше ни слова, Стивен положил трубку, чувствуя, что абсолютно все ополчилось против него. Он вдруг позавидовал тем людям, которые верили в Бога — в любого бога, — потому что у них хотя было на кого опереться, к кому обратиться и попросить помощи в трудное время. Стивен чувствовал сейчас опустошение и крайнее одиночество, граничащее с отчаянием. Теперь о сне не могло быть и речи. Кроме всего прочего существовала вероятность, что и он мог заразиться вирусом, потому что спал с Кэролайн. От этой мысли озноб пробежал у него по спине. Впрочем, от него теперь все равно ничего не зависит. Остается только ждать и наблюдать — будь что будет, или, как любила говорить его бабушка, «чему быть, того не миновать». Стивен выпил вторую чашку кофе, чтобы взбодриться, обдумывая, как быстрее добраться до Манчестера.

Вспомнив, что министр внутренних дел пообещал ему в помощь «любые средства», он позвонил в «Сай-Мед» и попросил доставить ему ноутбук с возможностью выхода в Интернет через мобильный телефон, такой же, как тот, что остался у него в Манчестере. Кроме того, он попросил машину с водителем — как можно скорее. Возможно, он слегка злоупотреблял расположением министра, но ему срочно нужно было оказаться в Манчестере. Через двадцать минут к его дому подъехал мощный «Ягуар», и водитель в серой униформе открыл перед ним дверь.

Стивен уселся на заднее сиденье и, пока машина ехала по автостраде, скачал последнюю поступившую информацию из базы данных «Сай-Мед». Пришли данные по девяти пациентам-«джокерам» — и всем им были пересажены донорские клапаны. Стивен громко выругался.

Глянув в зеркало заднего вида, водитель поинтересовался:

— Проблемы?

— Неделями пытаешься решить загадку, а когда получаешь ответ, оказывается, что такого не может быть, — пожаловался Стивен.

— Может быть, вам только кажется, что этого не может быть.

— Я знаю точно, что этого не может быть.

— А вы исключили все другие варианты?

— Да.

— Тогда то, что осталось, должно быть истиной, какой бы невероятной она ни казалась. Так говорил Шерлок, — сказал водитель.

— Вы фанат Холмса?

— Он был настоящий детектив, не то что те, которых сейчас показывают по телевизору. Думаю, он утер бы нос этим парням, если бы попал в наше время. Лорд Люкан оказался бы в тюрьме прежде, чем вы успели бы сказать: «Будьте добры, принесите чай, миссис Хадсон».

«Как было бы хорошо, если бы кто-нибудь „утер“ мне нос» — подумал Стивен, формулируя запрос о подробных характеристиках донорских тканей. Он делал это автоматически, просто потому, что не знал, как поступить дальше. Скорее всего, ему просто пришлют список имен скончавшихся людей, но зато хотя бы бумажная работа будет выполнена.

Когда машина въехала в пригород Манчестера, водитель спросил Стивена, куда конкретно ехать. Стивен назвал ему церковь Святого Иуды, затем объяснил, как туда добраться.

— Хотите, чтобы я подождал? — спросил водитель.

Стивен отказался.

— Хорошо, — сказал мужчина. — От этого места у меня мурашки по коже.

Стивен понял, что он имеет в виду, — на центральных улицах города царила жуткая тишина.

— Поверните налево, — негромко попросил он.

Водитель подъехал к главному входу в церковь, остановился у оцепления и сказал:

— Удачи вам в вашем деле, и помните, что говорил старина Шерлок, — то, что у вас осталось, и есть истина.

Улыбнувшись, Стивен поблагодарил его, но комок подкатил у него к горлу, когда он увидел, что арендованный автомобиль стоит там, где Кэролайн оставила его последний раз. Объяснив дежурным медсестрам, кто он и что ему нужно, он переоделся в противочумной костюм и вошел в помещение, где лежали больные. Сердце замерло — Стивену снова показалось, что он попал в кровавый кошмар. Единственное, что утешало, — число больных не увеличилось, но даже это было только потому, что помещение не могло вместить больше.

Несколько секунд ушло на то, чтобы определить, которая из трех фигур, одетых в оранжевые костюмы со «шлемами» и лицевыми щитками, Кейт Лайнхэм. Стивен узнал ее по походке, когда она шла к мусорной корзине, намереваясь выбросить пропитанные кровью тампоны. Он подошел к ней вплотную, чтобы она узнала его. Кейт сразу поняла, зачем он пришел.

— Сюда, — махнула она рукой, приглашая следовать за собой. — Мы устроили ей отдельный уголок.

— Хорошо… — прошептал Стивен.

Медсестра провела его в дальнюю часть нефа, расположенную за одной из двух главных опорных колонн. Кэролайн лежала на раскладушке у стены. Над ней было витражное окно, изображающее воскресение, и доска с именами прихожан, погибших во время Первой и Второй мировых войн. Глаза Кэролайн были закрыты, но она шевелила пересохшими губами, и Стивен догадался, что она не спит. Он опустился рядом с ней на колени и осторожно накрыл ее руку своей.

Кэролайн повернула к нему голову и открыла глаза. Стивен улыбнулся:

— Как ты?

— Просто отлично, — ответила она, находя в себе силы шутить. — Рада тебя видеть.

Стивен похлопал ее по руке.

— Мне пришлось уехать в Лондон, — сказал он. — Наверное, ты не видела записку, которую я оставил в твоей машине.

Она покачала головой.

— Нет, я подумала, что ты сбежал.

— Я вернулся сразу, как только узнал. Я буду здесь, если понадоблюсь тебе, — хочу быть рядом с тобой, пока ты не выздоровеешь. Ты справишься, я уверен!

Вместо ответа Кэролайн грустно улыбнулась и слабо пожала ему руку.

— Поспи немного, — сказал он, убирая ей со лба волосы. — Я еще приду.

Он разыскал Кейт Лайнхэм и спросил:

— Что вы думаете?

Словно оправдываясь, она пожала плечами.

— Трудно сказать. Статистика против нее, но, если забота любящего человека что-то значит, она выкарабкается.

Стивен кивнул, испытывая благодарность за искренний ответ, и направился в душ. Когда он вышел из церкви, зазвонил мобильный.

— Где вы, черт возьми? — спросил Джон Макмиллан.

— В Манчестере.

— Могу я узнать, зачем? — в голосе Макмиллана слышалось плохо скрываемое раздражение.

— Здесь больше вируса, чем где-либо еще, — ответил Стивен. — Кроме того, один мой друг заразился им.

— Мне очень жаль, — сказал Макмиллан уже сочувственно. — Теперь мы знаем, что всем восемнадцати «джокерам» были пересажены донорские клапаны, но получить информацию о донорах оказалось непросто. Органы и ткани поставляются через единую донорскую базу данных в ответ на запросы, поступающие от больниц и клиник. Сами больницы обычно не сообщают личные данные доноров.

— Вообще, имена доноров ничего нам не дадут, — сказал Стивен, — но я хотел бы узнать подробнее об этой базе данных. Может кто-нибудь переслать мне по электронной почте то, что удалось выяснить?

— Разумеется. Какие у вас дальнейшие планы?

— Мне нужно снова поговорить с кардиохирургом. Я наверняка что-то упустил во всем этом деле.

Стивену отчаянно хотелось спать, но он договорился о встрече с Мартином Джайлзом в городской больнице в два часа дня. Он подбадривал себя, выпивая одну за другой бессчетное количество чашек кофе, и думал, что неплохо справляется, пока хирург не приветствовал его словами: «Господи, вы ужасно выглядите!»

Стивен объяснил причину и попросил подробнее рассказать о процедуре пересадки клапанов.

— Как правило, лучшим вариантом считается живая ткань, и лучше всего — человеческая, если вам удастся ее добыть, однако, разумеется, лишь в том случае, если у нее высокая совместимость. В идеале мы предпочитаем готовить клапаны из собственной ткани пациента. В этом случае не бывает проблемы отторжения и, следовательно, нет нужды назначать иммунодепрессанты, что почти всегда приводит к осложнениям. Искусственные клапаны, сделанные из металла, пластика, углеродного волокна или другого материала, тоже активно используются, но поток крови через них уже не такой хороший, как через клапаны из живой ткани из-за ограничения угла открытия. Кроме того, пациент должен всю оставшуюся жизнь постоянно получать антитромботические препараты. В этом случае имеет значение возраст — пациентам среднего возраста мы пересаживаем клапаны из живой ткани, а в более старшем возрасте — искусственные.

— Давайте вернемся немного назад, — попросил Стивен. — Вы сказали, что лучше всего для пересадки подходят клапаны из ткани человека.

— Да.

— Это означает, что есть альтернатива?

— Могут использоваться обработанные клапаны свиней.

— Свиней? А как же отторжение тканей?

— Именно поэтому я и сказал «обработанные», — пояснил Джайлз. — Клапаны свиней обрабатывают химическим веществом под названием глютаральдегид. Сами клапаны слабоватые, поэтому часто приходится поддерживать их так называемым стентированием. Они не так хороши, как клапаны из ткани человека, но используются довольно активно и с довольно хорошим процентом успеха — хотя и здесь могут быть проблемы, например, если пациент — еврей!

Стивен улыбнулся.

— Насколько я понимаю, клапаны из ткани животных проверяются на потенциальные инфекции — СПИД, гепатит, болезнь Крейцфельда-Якоба и другие подобные вещи?

— Можете не сомневаться, — уверил его Джайлз. — Иначе нам не избежать судебных процессов.

Стивен снова поблагодарил его за помощь и вернулся в гостиницу. Он лег на кровать, чувствуя как тяжелеют конечности. В его мозгу, однако, продолжался спор. Логика настаивала, что причиной вспышки заболевания должна быть пересадка клапанов, потому что они являются единственным общим фактором у всех пациентов-«джокеров», но здравый смысл твердил, что восемнадцать клапанов не могут быть взяты у одного инфицированного человека. По мере погружения в сон последнее, что промелькнуло в сознании Стивена, были слова водителя: «Может быть, вам только кажется, что такого не может быть».

Всего через четыре часа он буквально подскочил в кровати, когда горничная с грохотом уронила в коридоре что-то, судя по звуку, металлический поднос, нагруженный посудой с королевского банкета. Несколько секунд Стивен лежал, глядя в потолок, пока наконец не сообразил, что больше заснуть не сможет. Он поднялся, принял душ, затем заказал омлет и салат в гостиничном баре. Ожидая, пока принесут заказ, он включил ноутбук и проверил электронную почту.

Пропустив извинения, что «пока не удалось выяснить имена доноров», он прочитал общее описание процедуры получения органов и тканей для пересадки, составлении запроса и распределения органов в соответствие с единой базой данных. Ему пришло в голову, что сама эта база может дать какую-то информацию, поскольку все донорские клапаны должны проходить через нее хотя бы на бумаге, если не вживую. Он попросил «Сай-Мед» связаться с операторами этой базы данных и проследить, чтобы они проверили свои записи на предмет любого фактора, общего для всех пациентов-«джокеров».

Через полтора часа он получил ответ. В нем содержалось очередное извинение в том, что по-прежнему нет информации по донорам, но на этот раз тому приводилось объяснение. Сотрудник базы данных, занимавшийся запросом «Сай-Мед», заболел и ушел домой. К сожалению, он взял с собой компьютерный диск, на котором находился файл с информацией по донорам. Его коллеги в настоящий момент пытались с ним связаться. Что касается запроса Стивена о каком-нибудь общем факторе для всех пациентов, такой фактор уже появился. Клапанами для всех пациентов-«джокеров» занимался один координатор, Грег Аллан, и именно он, по несчастливому стечению обстоятельств, и оказался тем заболевшим сотрудником.

— Ну-ну-ну, — пробормотал Стивен. — Сдается мне, придется лично навестить мистера Аллана.

Он позвонил в «Сай-Мед» и попросил срочно узнать адрес Грега Аллана. Через четыре минуты раздался звонок дежурного офицера:

— Я узнал адрес, но вряд ли вам будет от этого польза. В настоящий момент его нет дома.

— Я думал, он заболел и отправился домой.

— Его коллеги думали точно так же, и все в один голос заявляют, что мистер Аллан выглядел очень больным, когда уходил с работы. Но когда они попытались связаться с ним по поводу диска, оказалось, что его нет дома, и жена не видела его с тех пор, как он ушел на работу утром.

— Все равно, дайте мне его адрес, — попросил Стивен. В этот раз удача была на его стороне — Аллан жил в Лидсе, и здесь, в Манчестере, Стивену было до него ближе, чем если бы он остался в Лондоне. Он сможет добраться до дома Аллана за час. Вопрос в том, будет ли там Аллан, когда он приедет? Стивен рассказал дежурному офицеру о своих планах и попросил «Сай-Мед» обратиться за помощью к местной полицией и срочно выяснить, где находится машина Аллана.

— Дайте полиции номер моего мобильного и попросите связаться со мной, как только они его найдут, — распорядился он.

— Вы хотите, чтобы его арестовали?

— Нет, пусть просто разыщут. Аллан знает что-то об этих клапанах, чего мы не знаем, и я хочу поговорить с ним лично.

Когда Стивен свернул на Брэйдмур Кресент в Лидсе, было чуть больше половины восьмого. В окне дома Аллана горел свет, и Стивен постучал. Дверь открыла встревоженная женщина лет тридцати. Увидев незнакомца, она ахнула и затараторила:

— Вы по поводу Грега, да? Вы нашли его? Что случилось? Где он?

Стивен извинился, что не может ответить на ее вопросы, показал свое удостоверение и попросил разрешения войти.

— Что в конце концов происходит? — встревоженно спросила женщина, провожая его в гостиную. — Где Грег? Сначала его коллеги говорят мне, что он заболел и ушел домой, затем они решают, что им нужно срочно с ним поговорить, потом о нем начинает расспрашивать полиция, а теперь вы. Что все это значит?

Стивен объяснил ей, кто он и в чем состоит его работа.

— Но какое отношение вспышка вируса имеет к Грегу? Он администратор — работает с донорскими органами, подбирая для пациентов подходящих доноров.

— Как долго он этим занимается, миссис Аллан?

— Шесть лет, около того. Вы не ответили на мой вопрос…

— Просто потому, что не могу, — признался Стивен. — Я еще не знаю ответа, но ваш муж был координатором восемнадцати операций по пересадке клапанов сердца людям, у которых обнаружился новый вирус.

Глаза миссис Аллан расширились, лицо застыло.

— Но… это невозможно, — заикаясь, произнесла она. — Как такое может быть?

— Я очень надеялся, что ваш муж поможет мне выяснить это, — сказал Стивен. — Но он пропал.

Миссис Аллан постепенно выходила из шокового состояния. Она мельком глянула в окно, где на подъездной аллее стоял новенький «Форд Фокус», и Стивен догадался, что машина принадлежит ей. Он не имел ни малейшего представления, в каком преступлении оказался замешан Грег Аллан, но по своему опыту знал, что все махинации так или иначе имеют целью получение денег. Интересно, произошли ли недавно какие-то изменения в финансовом положении семьи Алланов?

— На какой машине ездит ваш муж, миссис Аллан? — спросил он невинно.

— На БМВ, а что?

Стивен наблюдал, как в глазах миссис Аллан отражается напряженная работа мысли.

— Просто на случай, если он свернет на вашу улицу, когда я буду отъезжать, — сказал он бодро. — Новый, старый?

— Новый, — сказала она честно. — Серебристый, пятой серии.

— Хорошая машина, — похвалил Стивен и почувствовал, что она собирается что-то сказать, но в этот момент зазвонил его мобильный, и момент бы упущен. Извинившись, Стивен ответил на звонок. Это была местная полиция.

— Вы просили разыскать Грегори Аллана?

— Да, — ответил Стивен, крепче прижимая телефон к уху, чтобы со стороны не было слышно, о чем речь.

— Тогда вам придется приехать сюда, в лес на южном конце Гейлен Парк, — сказал полицейский. — Его машина здесь, и, кажется, мы нашли его.

Стивен почувствовал себя неловко. Подразумевалось, что Аллан мертв, а Стивен сидел в полутора метрах от его жены. Изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, он сказал:

— Понятно. Я еду.

— Новости о Греге? — спросила миссис Аллан.

— Пока нет, — солгал Стивен. — Но мне нужно идти.

Прощаясь, он старался не смотреть ей в глаза… пусть эту новость сообщит ей кто-нибудь другой.

Пятнадцать минут спустя на краю леса, примыкающего к небольшому парку, Стивен увидел несколько полицейских машин, припаркованных возле серебристого БМВ Аллана. Среди полицейских не наблюдалось особой активности, они стояли группой, что-то обсуждая. Стивен представился, и дежурный инспектор доложил:

— Мы ждали, пока вы приедете. Ничего не трогали.

Стивен догадался, что «Сай-Мед», делая запрос в местную полицию, использовал все полномочия министерства внутренних дел.

— Хорошо, — сказал он. — Что там у вас?

Инспектор провел его через рощицу к небольшому участку, освещенному дуговыми лампами.

— Как я понимаю, это ваш пропавший? — спросил инспектор, указывая вверх. Подняв голову, Стивен увидел человека, висевшего на голой ветви бука. — Наверное, решил украсить собой дерево на Рождество, — пошутил полицейский.

Стивен не ответил. Лицо Аллана было багровым, распухший язык вывалился изо рта, делая его похожим на жуткую горгулью средневековой церкви. Тот факт, что он повесился на современном буксировочном канате, ярко-красном с редкими желтыми полосками, умалял трагичность происшедшего и давал основания мрачной аллюзии полицейского.

— Бедняга, — сказал Стивен.

— Теперь можно его снять?

— Конечно, — кивнул Стивен и, сморщившись, наблюдал, как трос перерезали и Аллана спустили на землю, где полицейская судебная команда готовилась начать работу. Полицейские словно заступили на смену на конвейере автомобильного завода — они работали небрежно, непринужденно, спокойно. Очередной день, очередное тело… Когда полицейский хирург официально объявил о смерти Аллана, инспектор спросил, может ли Стивен подтвердить, что умерший — Грегори Аллан.

— Боюсь, что нет, — сказал Стивен. — Я никогда не встречался с ним.

— А можем мы спросить, что он натворил? — поинтересовался инспектор, опускаясь на корточки возле Стивена, сидевшего рядом с телом.

— Спросить можете, — отозвался Стивен, почти загипнотизированный лицом Аллана и размышляя, что толкнуло его на такой способ самоубийства, — но в данный момент я не имею ни малейшего представления. Я и сам хотел бы это знать.

Содержимое карманов погибшего извлекли на расстеленную на земле простыню, и один полицейский сообщил:

— Здесь записка, сэр.

Листок бумаги промок насквозь, и полицейский держал его за уголок.

Инспектор надел перчатки, осторожно взял бумагу и развернул.

— Это для его жены, — сказал он. — Написано: «Прости». Да, немногословный был человек. Она мокрая, потому что он обмочился, когда расслабился сфинктер.

— В карманах не оказалось случайно компьютерного диска? — спросил Стивен.

В ответ полицейские отрицательно покачали головами.

— А в машине?

— Эдвардс, иди, посмотри еще раз, — распорядился инспектор.

Высокий рыжеволосый констебль, одетый в белый защитный костюм на два размера меньше, чем нужно, отправился к БМВ и принялся тщательно его обыскивать. Когда тело Аллана уже упаковывали в транспортировочный мешок, чтобы отвезти в городской морг, он вернулся.

— Под пассажирским сиденьем, — сообщил Эдвардс и протянул диск инспектору, который передал его Стивену.

— Хотите, чтобы я расписался за него? — спросил Стивен.

— Нет, у вас ведь такие друзья… — хмыкнул инспектор. — Может быть, завернуть его в подарочную упаковку?

— Не нужно, — сказал Стивен, кладя диск в карман. — Спасибо за помощь.

Глава 17

Карен Дойг и Ян Паттерсон уехали из полицейского участка Капел Кьюриг в крайне угнетенном состоянии. Дежурный инспектор только что сказал им, что в местной службе такси за последние недели не поступало вызова из полевой станции. Как и почему Эми и Питер исчезли, оставалось загадкой, и в данной ситуации полиция больше ничего не могла сделать. Здесь, как и в Шотландии, полиция не имела полномочий вмешиваться в семейные разборки.

— Я не верю, что они пешком пошли через горы, — сказала Карен, качая головой.

Паттерсон пробормотал что-то в знак согласия.

— Кроме всего прочего у них не было снаряжения, чтобы идти через горы Уэльса зимой — во всяком случае, у Питера.

— У Эми тоже.

— И зачем им это? — продолжала Карен. — Если они действительно решили сбежать вдвоем «в лучах заходящего солнца», почему они не воспользовались «Лэнд-Ровером» и не оставили его где-нибудь в аэропорту?

— Да, в этом нет никакого смысла, — согласился Паттерсон.

— И я все равно не верю, что они так поступили, — сказала Карен.

— Но где они тогда?

Карен остановилась и посмотрела на Паттерсона. Злость в одно мгновение покинула ее, уступив место отчаянию. Ее глаза наполнились слезами.

— Я не знаю! Просто не знаю! — Она разрыдалась.

Паттерсон успокаивающе обнял ее.

— Послушайте, давайте зайдем куда-нибудь перекусить и решим, что теперь делать, — предложил он.

Карен вытерла глаза платком и молча кивнула. Они разыскали ту гостиницу, куда зашли, как только приехали в Капел Кьюриг.

— Ну, нашли станцию? — спросил бармен, который объяснял им, как добраться до полевой станции.

Паттерсон кивнул и заказал две порции бренди.

Заметив, что Карен вытирает глаза, мужчина молча принес бренди, а затем снова уселся за барной стойкой с газетой.

— Кажется, мы ничего больше не можем сделать, — сказал Паттерсон. — Если никто их тут не видел и полиция не может помочь…

Карен глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Я не верю, что Питер бросил меня, и не поверю, пока не найду убедительных доказательств, — заявила она. — В этом забытом богом месте должен быть кто-то, кто хоть что-нибудь знает. Простите… — Она вскочила и выбежала из помещения.

— С ней все в порядке? — спросил бармен, глядя поверх газеты.

— Она расстроена, — объяснил Паттерсон. — Ее муж бесследно исчез.

— А, обычная история? Сочувствую…

— Не думаю, что это «обычная история», — возразил Паттерсон. — Он вместе с моей женой работал на полевой станции, о которой мы вчера вас спрашивали, но оказалось, что никто из местных их не видел, и вдруг они бесследно исчезли. «Лэнд-Ровер», на котором они приехали в Уэльс, по-прежнему стоял на станции, когда начался пожар, и они не воспользовались местным такси, поэтому мы не можем понять, как они выбрались из этой станции.

— Возможно, я могу помочь, — сказал бармен.

— Но вы тоже их не видели! — удивился Паттерсон.

— Да, но вы не единственные, кто спрашивал, как добраться до этой станции.

Карен вернулась и села на место — она умылась и освежила макияж.

— Продолжайте, — попросил Паттерсон.

— Дней десять назад сюда пришли четыре человека, двое мужчин и две женщины, и спрашивали, как добраться до станции. Я запомнил их, потому что они обругали кофе, сэр.

Сообразив, о чем разговор, Карен достала из сумочки фотографию своего мужа и протянула ее бармену со словами:

— Это был один из мужчин?

— Нет, — ответил тот, едва взглянув на фотографию. — Они были американцы.

— Американцы… — повторил Паттерсон уныло. — В смысле, туристы?

— Я бы так не сказал. Мужчины были американцы, женщины — из Уэльса, судя по говору, местные.

— Но вы их не знали?

— Никогда не видел их ни до, ни после.

— И они расспрашивали о полевой станции? — спросила Кейт.

— Совершенно верно. Мне это показалось немного странным. Они не были похожи на ученых, если вы понимаете, о чем я. Выглядели обычными людьми.

— А они не сказали, зачем им нужна полевая станция? — спросил Паттерсон с надеждой.

— К сожалению, нет.

Карен попросила бармена вспомнить точную дату.

— В понедельник или во вторник, точнее сказать не могу.

Повернувшись к Паттерсону, Карен сказала:

— Это было примерно через десять дней после того, как Эми и Питер сюда приехали.

Паттерсон кивнул и добавил:

— И примерно в то время, когда они перестали звонить.

Карен обратилась к бармену:

— Это очень-очень важно — не можете ли вы вспомнить что-нибудь еще об этих людях?

— Вроде нет, — протянул бармен. — Не могу сказать, что они были самыми дружелюбными людьми из всех, кого я встречал в жизни. Они остановились перекусить, пожаловались на качество кофе, а затем свалили. Даже чаевых не оставили, насколько я помню.

— А как они расплачивались? — спросила вдруг Карен — последние слова мужчины подали ей идею.

Бармен задумался, затем сказал:

— По-моему, кредитной карточкой. Так делают девяносто процентов посетителей.

— Тогда у вас должна остаться запись операции! — воскликнула Карен, глаза ее загорелись надеждой.

— Наверное, — пожал мужчина плечами. — Этим занимается моя жена.

— Пожалуйста, попросите ее, — сказала Карен. — Это очень важно!

Бармен шаркающей походкой вышел из помещения, затем вернулся в сопровождении невысокой седоволосой женщины, с которой спорил всю дорогу обратно. Она несла прямоугольную металлическую коробку, прижимая ее к груди.

— Меган думает, что вы из налоговой, — пояснил мужчина. — Вы ведь не оттуда? — Он неуверенно улыбнулся, показав гнилые зубы.

— Конечно нет! — ответила Карен.

— Абсолютно, — поддержал ее Паттерсон.

Женщина открыла коробку и выложила на барную стойку пачку квитанций. Ее муж надел очки в черной оправе и начал пролистывать квитанции одну за другой, периодически облизывая палец.

У Карен возникло ощущение, что она наблюдает замедленную съемку роста травы. У нее руки чесались выхватить у бармена квитанции и просмотреть их самой, но она сдержалась, лишь обменялась взглядами с Паттерсоном и закатила глаза к небу.

— Вот она! — наконец объявил бармен. Он поднес листок бумаги к самым глазам и прочитал с трудом: — «Американ Экспресс. Дж. Клайд Миллер». Что-нибудь говорит вам?

Карен и Паттерсон покачали головами.

— Можно, я взгляну? — попросила Карен, и в следующую секунду выражение ее лица изменилось. — Смотрите! — воскликнула она, протягивая квитанцию Паттерсону. — Он воспользовался корпоративной кредиткой. Взгляните на название компании!

Паттерсон взял квитанцию. Глаза его расширились, он прочитал вслух:

— «Леман Интернэшнл».

— Вы нам очень помогли! — выдохнула Карен, обращаясь к хозяевам заведения.

— Даже не можем выразить, как мы вам благодарны, — добавил Паттерсон.

— Значит, вы считаете, что сможете выследить этих людей?

— Они работают на ту же компанию, что и мой муж — по крайней мере, тот, кто оплачивал счет. Они наверняка что-то знают. Вы сказали, женщины были местные?

— Мне так показалось по их говору.

Взглянув на Паттерсона, Карен сказала:

— Кажется, нам еще рано собираться домой.

— Может, тогда принести вам обед? — с надеждой спросила Меган.

Карен улыбнулась, подумав, что пообедать в гостинице — это самое меньшее, чем они могли бы отблагодарить хозяев.

— Будьте добры, — кивнула она.

Во время еды Карен с Паттерсоном обсуждали, что делать дальше.

— Я считаю, нужно позвонить утром Полу Гроссарту и спросить у него адрес этих женщин, — сказала Карен.

— До сих пор от Гроссарта было мало пользы, — заметил Паттерсон.

— Думаете, он может отказаться?

— Не исключаю такую возможность. У меня сложилось впечатление, что он старается откреститься от этого дела с Эми и Питером.

— Господи! — воскликнул вдруг бармен, который снова взялся за свою газету. Он крикнул что-то по-уэльски, и вскоре в дверях появилась Меган, вытирая руки полотенцем. Он показал ей заметку в газете, она согласно покивала.

Внезапно Карен с Паттерсоном сообразили, что парочка смотрит на них.

— Что там? — спросила Карен.

— Это она! — заявил мужчина, тыча пальцем в газету, словно не мог поверить глазам. — Одна из тех женщин, которые приходили с американцами.

Карен и Паттерсон вскочили, и бармен показал им фотографию женщины среднего возраста.

— Она находится в городской больнице Карнарвона, — сказал бармен. — Пишут, что это первый в Уэльсе случай заболевания манчестерским вирусом.

* * *

Манчестер

Вернувшись в гостиницу, Стивен сунул диск в ноутбук, чувствуя долгожданное возбуждение. Господи, пусть у него в руках наконец окажется ключ к болезни! Этот диск должен содержать что-то крайне важное, если Грег Аллан решил свести счеты с жизнью в холодном темном лесу за неделю до Рождества.

На диске имелся единственный файл без названия в формате «Word». Стивен открыл его и увидел на первой странице заголовок «СНЕЖНЫЙ КОМ 2000». Далее шел список имен в столбик, напротив каждого, во второй колонке, стоял адрес больницы или клиники. На первый взгляд, адреса были разбросаны по всей Великобритании. Против каждой строки также стояла дата. Стивен быстро пролистал список до конца и посмотрел, не содержит ли диск дополнительную информацию, но ничего не нашел. В файле был только этот список.

Стивен узнал несколько имен пациентов-«джокеров», это прибавило ему уверенности, что он раздобыл нужный диск. Но когда он изучил список внимательнее и обнаружил всех восемнадцать «джокеров», то удивился, что не было никаких обозначений доноров и реципиентов. Если это, как предполагал Стивен, был список доноров, от которых были получены клапаны сердца, почему напротив каждого донора не был отмечен соответствующий реципиент? В списке не было указаний, кто есть кто.

Всего там было пятьдесят шесть имен — четное число, следовательно, по крайней мере теоретически, это могли быть двадцать восемь доноров и двадцать восемь реципиентов, но этого никак нельзя было вычислить. Стивена захлестнула волна горечи и разочарования. В списке ничего не могло помочь установить, что было причиной заболевания и почему Грег Аллан покончил жизнь самоубийством, когда у него запросили подробную информацию о донорах. Стивен закрыл файл. На сейчас загадок с него достаточно. Он решил проведать Кэролайн.

К тому времени, как они прибыл в церковь Святого Иуды, Кейт Лайнхэм уже отдежурила и ушла домой, так что ему снова пришлось объяснять — на этот раз ночным дежурантам — кто он и что ему нужно.

— Боюсь, доктору Андерсон стало хуже, — сообщила одна из медсестер. — По словам Кейт, ей было очень плохо после обеда, но потом немного полегчало, и сейчас она отдыхает. Кейт оставила указания, чтобы мы вызвали ее, если что-то изменится.

— Может, мне не стоит ее беспокоить? — спросил Стивен.

— Думаю, от того, что вы посидите немного рядом, вреда не будет, если вам хочется, — сказала медсестра. — Это же помогает поднять настроение и вселяет уверенность, когда пациент просыпается и видит рядом лицо друга.

Стивен решил, что именно так он и поступит, и переоделся в защитный костюм, а затем прошел через шлюз в неф. Увидев Кэролайн, он был потрясен тем, как она изменилась за прошедшие сутки. Кожа стала бледно-желтой, губы были сухими и потрескавшимися, на висках выступили крупные капли пота.

Он присел на корточки, смочил губку в стоявшей рядом чашке и осторожно вытер пот. Кэролайн слегка пошевелилась, и он остановился, успокаивающе приговаривая:

— Ш-ш-ш, милая, спи спокойно. Все будет хорошо…

Кэролайн снова пошевелилась и слабо застонала.

— Думай о солнце… золотая кукуруза, белый парусник на голубой воде… летом мы поедем с тобой на пикник…

Одна из медсестер встала рядом со Стивеном и положила руку ему на плечо.

— Все в порядке? — прошептала она.

Стивен кивнул, видя, что Кэролайн снова успокоилась и ее дыхание стало ровным и глубоким. Она спала, а взгляд Стивена переместился на мемориальную доску над ее постелью, где были имена тех, кто умер «в кровопролитной войне». Читая их одно за другим, он не мог отделаться от мысли, что у этих людей был хотя бы реальный противник, которого они могли видеть и сражаться против него, в отличие от этих бедняг в церкви, которых поразил невидимый враг, не имеющий ни цвета, ни запаха. Единственной его целью было самовоспроизводство, убивающее приютивший его организм. «О всех созданиях больших и малых, о всех созданиях прекрасных и разумных…».[12] Стивен просидел рядом с Кэролайн около получаса, держа ее руку в своей, пока она снова не забеспокоилась, как будто ее мучил кошмар. Он попытался успокоить ее, но безуспешно. Через несколько секунд он почувствовал, как ее тело сотрясла дрожь, и едва успел поднести миску из папье-маше, как ее вырвало кровью.

— Тише, милая, — прошептал он.

Рвотные спазмы мучили Кэролайн до тех пор, пока в желудке ничего не осталось, и по лицу ее было видно, какие муки она при этом испытывала. Когда позывы наконец прекратились и она в изнеможении откинула голову на подушку, оказалось, что из носа течет кровь. Стивен вытер кровь и ополоснул губку. Глаза Кэролайн открылись, в них промелькнуло узнавание.

— Это ты… — сказала она. — Господи, я чувствую себя ужасно.

— Но ты выкарабкаешься, — сказал Стивен, собрав всю уверенность, какую смог найти. — Главное — держись!

Она попыталась ответить, но ее накрыла очередная волна конвульсий, и Стивен торопливо подставил миску снова. Хотя желудок сокращался с такой силой, что сотрясалось все тело, изо рта вытекала только тонкая струйка кровавой слизи.

— Боже, — простонала Кэролайн, пытаясь облегчить боль от спазмов тем, что крепко прижимала руки к животу. Носовое кровотечение возобновилось с новой силой, и в этот раз, когда она открыла глаза, Стивен увидел, что в результате множественных кровоизлияний белки ее глаз стали красными. Он встал и помахал рукой, чтобы привлечь внимание одной из медсестер. Он попросил ее побыть с Кэролайн, пока относил миску с рвотными массами и полоскал пропитанные кровью губки в умывальнике шлюза.

Когда он вернулся, медсестра сказала:

— Позвоню-ка я Кейт.

Стивен понял, что близится кризис. Он снова опустился на колени рядом с Кэролайн и постарался успокоить ее нежными словами и поглаживаниями. Когда наступила короткая передышка между спазмами, она сказала, запинаясь:

— Помнишь, я говорила тебе, что надеюсь, кто-то будет ухаживать за мной, если потребуется… Я даже не предполагала, что это будешь ты.

— Видимо, ты вытащила короткую соломинку, — грустно пошутил Стивен.

Ее попытку улыбнуться прервал очередной приступ спазмов.

— По-моему, тебе нужно влить немного жидкости, миледи, — пробормотал Стивен, доставая пакет с солевым раствором. — Ты теряешь ее слишком много…

— Будь… осторожен, — предупредила она. — Я не очень… отвечаю… за свои действия… сейчас.

— Постарайся расслабиться.

— Ты не представляешь… как глупо это звучит, — сказала Кэролайн с искаженным от боли лицом, непроизвольно подтягивая к животу колени.

Появившаяся за спиной Стивена медсестра прошептала:

— Кейт уже едет. Чем я могу помочь?

Стивен попросил крепко подержать руку Кэролайн, пока он будет вводить иглу. Когда игла оказалась в вене, он огляделся в поисках места, куда можно повесить пакет с раствором, и приладил его на угол мемориальной доски — рядом с именем сержанта Морриса Холмса, который умер за короля и страну в битве под Ипром.

— Подержи-ка, Моррис, — прошептал он.

Спазмы, сотрясавшие Кэролайн, становились все реже и наконец прекратились, и Стивен несколько воспрял духом: Кэролайн смогла расслабиться, погрузившись в нечто среднее между сном и бессознательным состоянием. Но его оптимизм был недолговечен — ее охватил очередной приступ тошноты и рвота началась снова. Когда Кэролайн наконец снова успокоилась, оно пробормотала:

— Мне кажется, у меня внутри что-то оторвалось. Я прямо чувствую, как оно… выходит из меня.

— Что ты чувствуешь? — с тревогой спросил Стивен.

— Мне кажется… какая-то резиновая лента, — ответила Кэролайн с такой отсутствующей улыбкой, что Стивен чуть не задохнулся от боли. В этот момент он понял, что она уходит.

— Ты выздоровеешь, — сказал он, хотя слова застревали у него в горле и ему пришлось сглотнуть, чтобы говорить дальше. — Худшее позади, спазмы закончились и тебе станет лучше. Ты должна отдохнуть и набраться сил.

Он увидел, что Кейт уже пришла и стоит рядом с одной из медсестер. Однако она предпочла не попадать в поле зрения Кэролайн и ничего не говорить.

Кэролайн посмотрела на Стивена, и он увидел по ее глазам, что она на волоске от смерти. Такой взгляд он видел раньше — у смертельно раненных солдат, в нем было безмятежное принятие неизбежного.

— Ох, миледи, — сказал он, беря ее за руку. — Держись. Прошу тебя, держись!

— Анекдот, Стивен…

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Расскажи мне… анекдот.

Сообразив, что она имеет в виду, Стивен медленно снял капюшон и лицевой щиток. Он лег рядом с Кэролайн и прижался щекой к подушке. Поцеловав Кэролайн, он начал:

— Сидит маленький полярный медвежонок на камне и смотрит, как мимо проплывают льдины…

Когда Стивен сказал последнюю фразу, он почувствовал, как Кэролайн легонько сжала его руку. Он не рискнул взглянуть на нее, потому что слезы ручьем текли по его лицу. Все, что он смог, — это сжать ее руку в ответ и лежать неподвижно, переполненный ненавистью ко всему миру и всем «созданиям прекрасным и разумным». Неужели они не понимают, в каком ужасном мире на самом деле живут? Это вовсе не дурацкий «Дисней-лэнд», как им кажется. «Человек человеку волк». «Убивай или будешь убит». «У природы окровавленные зубы и когти». Это не жизнь, а дерьмовый ночной кошмар!

Накатившая на Стивена волна злости и горя постепенно схлынула, и он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Кейт опустилась на колени и легонько положила руку ему на плечо.

— Она ушла, Стивен, — мягко сказала она. — Кэролайн ушла.

Он кивнул и медленно поднялся. Снова надел капюшон и опустил лицевой щиток, на секунду сжал руку Кейт, затем повернулся и вышел в душевую.

Вернувшись в номер, он опустошил больше половины бутылки джина, затем сон — или это был обморок? — одержал верх и избавил его от боли, которой было слишком много для одного дня. Однако эта боль ждала его снова, когда в десять утра его разбудила горничная, которая пришла убираться в номере.

— Ладно, — сказал он, закрывая глаза от яркого света. — Только не занимайте ванну.

Внезапно испугавшись, что горничная включит пылесос, звук которого вызывал у него омерзение даже в нормальном состоянии, не говоря уж о похмелье (Стивен был уверен, что ад заполнен шумом работающего пылесоса), он открыл один глаз и увидел, что горничная тянет по полу провод. Это заставило его вскочить с постели и босиком прошлепать в ванную в поисках спасения в душе. Он стоял под струями горячей воды, пока горничная со своей адской машиной не удалилась, затем заказал в баре апельсиновый сок, кофе и аспирин и принялся одеваться.

Несмотря на безумную головную боль, Стивен понимал, что этот день для него решающий. На самом деле больше всего на свете ему хотелось оплакивать Кэролайн — погрузиться в пучину скорби и жалости к ней и к себе — но он не мог этого допустить. Стивен уже прошел однажды через маленький личный ад, когда умерла Лиза и жизнь потеряла смысл, и теперь узнавал симптомы этого состояния. Он не мог позволить себе пройти той же дорогой и в итоге оказаться в доме с белыми стенами. Смерть Кэролайн нужно вытеснить из сознания, насколько возможно. Эффективнее всего будет погрузиться в работу с головой: нужно решить, что делать со списком Грега Аллана.

Вряд ли больницы с радостью согласятся поделиться информацией о тех пациентах в списке, имена которых Стивену были неизвестны, поэтому он сразу обратился за помощью в «Сай-Мед». Он надеялся, что, вычислив, кто из них доноры, он сможет найти между ними что-то общее.

Прочитав ответ на свой запрос, он лишился дара речи.

— Вы точно уверены, что это именно так? — спросил он, позвонив в «Сай-Мед». — Все до единого?

— Абсолютно. Все они — реципиенты. В этом списке вообще нет доноров.

— Что же, черт возьми, им пересадили?

— Клапаны сердца, — удивленно ответил дежурный офицер.

— Спасибо, но я не совсем это имел в виду, — сказал Стивен — и в следующую секунду уяснил всю важность того, что сейчас узнал. — О Господи! — воскликнул он. — Макмиллан у себя?

Как только его соединили, он торопливо заговорил:

— Тот список, который нашли у Грега Аллана — они все реципиенты!

— Я знаю, — отозвался Макмиллан. — Мне только что сообщили.

— Но разве вы не понимаете? Восемнадцать человек из списка уже заболели вирусом! — Стивен почти кричал. — Остальные… тридцать восемь человек еще должны заболеть! Разве вы не понимаете? Они все потенциальные «джокеры»! Это люди, которым провели такие же операции на сердце, но они пока не заболели. Нужно изолировать их и тогда больше не будет внезапных необъяснимых вспышек заболевания по всей стране!

— Разумеется, я понимаю, о чем вы, — сказал Макмиллан. — Если вы правы, то Его Величество Правительство может забыть о чрезвычайном положении.

— Конечно, может забыть! И вернуться к своим обычным заботам — охоте на лис и курсу евро.

— Да, и к заботам о стоимости личного транспорта для некоторых сотрудников, путешествующих из Лондона в Манчестер, — усмехнулся Макмиллан. — Кстати, как дела у вашего друга?

— Она умерла сегодня рано утром.

— Господи, мне очень жаль. Я спросил, не подумав…

— Вы не могли знать, — ответил Стивен.

Повисла длинная пауза, затем Макмиллан сказал:

— Давайте сменим тему. Насколько я понял, вы не имеете представления, какая существует связь между этими людьми в списке и филовирусом?

— Пока нет. Но Грег Аллан знал. Я уверен, именно поэтому он покончил с собой.

— Жаль, что он не сказал нам об этом, прежде чем умереть, — сказал Макмиллан с сожалением и положил трубку.

Стивен снова задумался о пятидесяти шести именах из списка Аллана. Всем этим людям пересадили донорские клапаны, в результате чего они погибли от тяжелейшей инфекции, пусть и отсроченной. Эта отсрочка сама по себе была камнем преткновения. Другим камнем преткновения было то, что, если пятьдесят шесть человек получили донорские клапаны, должно быть минимум четырнадцать доноров — людей, которые предположительно погибли в результате несчастных случаев в разных частях страны и которые никак не могли быть связаны друг с другом — и при этом были носителями одного и того же штамма неизвестного доселе филовируса… Полнейший абсурд, решил Стивен, по-другому и не назовешь.

Глава 18

Стивен испытал облегчением, отставив на время в сторону логическую составляющую. Главный вопрос, который стоял перед ним: что не так было с клапанами сердца, пересаженных пациентам? Поразмыслив, он решил, что есть только один способ узнать это — нужно извлечь один из пересаженных клапанов из погибшего «джокера» и повергнуть его тщательному исследованию.

Это было не только рискованно — патологоанатомическое вскрытие жертв вируса являлось опаснейшей процедурой, — но и трудно, поскольку погибших от филовирусной инфекции кремировали, как только представлялась возможность. Придется действовать быстро. Стивен позвонил в «Сай-Мед» и запросил информацию о текущем состоянии пациентов-«джокеров».

— Все скончались и кремированы, кроме двух, — ответил дежурный офицер.

— Кто оказался исключением?

— Один — из тех, кому посчастливилось выздороветь.

Стивен на секунду закрыл глаза и отчаянно пожелал, чтобы это была Кэролайн, однако усилием воли он изгнал эту мысль из головы.

— Второй случай — монахиня, сестра Мари Ксавьер. Ее не кремировали.

— Почему? — удивился Стивен.

— Насколько я понял, для нее было сделано исключение, поскольку орден имеет строгое возражение против кремирования. По причине особых обстоятельств и изолированности монастыря, сестрам было позволено похоронить ее в земле.

— Я и не рассчитывал, что орден пойдет на уступки ради какого-то филовируса, — язвительно сказал Стивен.

— Решение принимали в Халле, — объяснил дежурный офицер. — Наверное, им пришлось выполнить строгие требования: закрывающийся мешок для тела, свинцовый гроб и так далее.

— Хорошая мысль, — согласился Стивен. Он поблагодарил офицера за помощь и, положив трубку, погрузился в размышления. Просьба об эксгумации сестры Мари Ксавьер наверняка встретит сильное сопротивление ее ордена, Стивена обвинят в бесчувственности, но единственной альтернативой было ждать, пока очередной «джокер» заболеет вирусом и умрет. Это займет еще одну-две недели, а то и дольше, а донорский клапан нужно исследовать как можно скорее. Придется просить «Сай-Мед», чтобы они добились разрешения и сделали всю бумажную работу. А с критикой Стивен разберется по мере ее поступления.

У него была еще одна просьба к «Сай-Мед» — тщательно проверить финансовое состояние Грега Аллана на момент смерти. В частности, Стивен хотел знать, не поступали ли на его счет суммы денег из неизвестного источника. Если так и окажется, надо будет надавить на жену Аллана и выяснить, что она знает об альтернативных источниках дохода своего мужа.

К пяти часам вечера было получено разрешение на эксгумацию после ожидаемого сопротивления муниципального совета и высших представителей Римско-католической церкви, которые расценили это как святотатство. Противостояние со стороны Церкви усилилось, когда стало известно, что, вместо того чтобы транспортировать тело Мари Ксавьер, на территорию монастыря вернут передвижную лабораторию и в ней будет производиться патологоанатомическое вскрытие и извлечение пересаженного клапана сердца. Единственной нерешенной проблемой оставался поиск патологоанатома, который согласился бы провести вскрытие.

— Найти такого человека будет нелегко, — задумчиво произнес Макмиллан.

— Хорошо, тогда я проведу его сам, — сказал Стивен.

— Но вы не патологоанатом!

— А этого от меня и не требуется. Нужно лишь вскрыть труп и извлечь митральный клапан. Я врач и вполне могу справиться с этим. В самом деле, несправедливо просить кого-то сделать это, учитывая обстоятельства.

— Ну, если вы так уверены… — сказал Макмиллан с сомнением.

— Насколько я понимаю, надо будет просить Портон провести тщательный анализ клапана.

— С этим нет проблем. Шведская команда возьмет на себя безопасную транспортировку клапана.

— Тогда решено. Я выезжаю туда.

— Когда?

— Сегодня вечером, если у вас получится установить там передвижную лабораторию, — ответил Стивен.

— Сделаем, — пообещал Макмиллан. — Да, еще один момент. Полчаса назад пришли результаты вскрытия тела Грега Аллана. Асфиксия в результате удушения.

— Не лучший способ умереть…

— Полиция поговорила с его женой. Момент, конечно, не самый подходящий, но их мнение таково — она ничего не знает о том, что он занимался чем-то незаконным. Она заметила, что в прошлом году семейный бюджет значительно увеличился, но Аллан объяснил это тем, что удачно продал какие-то акции.

Перед тем как отправиться в Халл, Стивен позвонил Фреду Каммингсу и спросил, может ли тот уделить ему несколько минут.

— Конечно, — отозвался Каммингс. — Чем могу помочь?

— Мы уже говорили об этом, но я вынужден спросить еще раз. Неужели совсем не возможно, чтобы вирус находился в дремлющем состоянии в течение некоторого времени, прежде чем вызвать заболевание?

— Вообще-то нет, — ответил Каммингс. — Чтобы жить, вирусам необходимо постоянно поддерживать процесс репликации. Лишите их клетки-хозяина — и они погибнут.

— А если внутри клетки-хозяина? — спросил Стивен.

— Вы имеете в виду, может ли он находиться в дремлющем состоянии в клетке, не вступая в фазу репликации?

— Видимо, да.

— У бактерий есть состояние, называемое лизогенией, — сказал Каммингс задумчиво. — У бактерий есть свои вирусы, и некоторые из этих вирусов проникают в бактериальную клетку и встраиваются в ДНК хозяина. Таким образом, когда ДНК бактерии вступает в фазу репликации, вирус тоже размножается, но в умеренном количестве, не причиняя клетке вреда. Однако, если клетка подвергается воздействию какого-нибудь стрессового фактора, вирус начинает неконтролируемо размножаться и убивает хозяина.

— Именно этот механизм я и искал! — воскликнул Стивен. — Как вы это называли?

— Лизогения, — сказал Каммингс. — Но это происходит только у бактерий, причем лишь у некоторых их вирусов.

— Возможно, мы на пороге нового открытия…

— Если подумать, теоретически подобная ситуация может возникать и у людей… Я имею в виду вирус простого герпеса, Herpes simplex, — сказал Каммингс. — Вирус, который вызывает у нас простуду. Он находится в слизистых организма в спящем состоянии, пока какой-нибудь провоцирующий фактор вроде солнечного облучения или стресса не активирует его. До сих пор не найдено удовлетворительного объяснения этому факту.

— Есть над чем подумать, — пробормотал Стивен.

Стивен отправился в Халл, в глубине души чувствуя, что слишком поторопился, добровольно вызвавшись провести вскрытие тела Мари Ксавьер. Не в первый раз напомнил он себе — хотя и слишком поздно — что он уже не одиночка, не имеющий обязанностей, каким он ощущал себя каждый раз, когда звучал охотничий рожок. На самом деле он отец-одиночка, который должен думать о своей дочери. Дженни нужен живой отец, а не мертвый герой, но он опять подвергает себя опасности, чтобы «поймать кайф», как делал всю свою жизнь. Он намерен провести процедуру, от которой отказались бы даже опытные патологоанатомы.

— Ох, Дженни, любимая, — прошептал он виновато. — Ты выбрала в качестве отца идиота.

Однако отступать уже поздно, поэтому сейчас нужно как следует продумать дальнейшие действия, чтобы свести к минимуму риск заражения. В теории все было просто — необходимо лишь избегать прямого контакта с резервуаром вирусных частиц, каковым являлось тело Мари Ксавьер. Самая главная опасность обусловливалась мельчайшими размерами этих частиц. Их нельзя разглядеть не только невооруженным глазом, но даже в обычный микроскоп с тысячекратным увеличением. Обнаружить присутствие вируса возможно только с помощью электронного микроскопа. На вирусные частицы почти не оказывают влияние гравитация и трение, и следовательно, у них практически отсутствует позиционная стабильность. Миллионы вирусных частиц переносятся на капле жидкости такой легкой, что она может оставаться в воздухе несколько часов. Малейшее дуновение ветра разносит облака этой водяной пыли повсюду.

Единственное, чем Стивен мог себя успокоить, был факт, что знание врага — это, возможно, самая эффективная защита. Он понимал, насколько смертельным является этот филовирус. Он наденет полный противочумной костюм с капюшоном, лицевым щитком и респиратором и тщательно проверит все стыки. Он воспользуется двойными перчатками и дополнительно наденет на левую руку кольчужную рукавицу, чтобы защититься от случайного пореза, если соскользнет скальпель.

Мысленным взором Стивен прошел всю процедуру по извлечению сердца Мари Ксавьер. Сначала центральный разрез, чтобы открыть грудную клетку, затем резекция ребер, дающая доступ к сердцу, освобождение сердца от прилежащих тканей и, наконец, извлечение органа. Он положит сердце на стальной поднос, тщательно промоет чистым стерильным солевым раствором, затем, взяв новые инструменты, удалит митральный клапан. После он поместит клапан в герметичный контейнер, который затем повезут в лабораторию Портона, и работу можно считать выполненной. Все просто. Осталось только убедить в этом свой желудок.

Ко времени прибытия в монастырь Стивен несколько раз прошел в уме всю процедуру. Снаружи были припаркованы две полицейские машины, небольшой бульдозер и два транспортера, соединенных с передвижной шведской лабораторией, которую уже успели смонтировать. Стивен выбрался из машины и подошел к группе людей, стоявших неподалеку.

— Я инспектор Джордан, — представился один из полицейских. — Вы патологоанатом?

— Да, — ответил Стивен. — Все в порядке?

— Сестры решили продемонстрировать свое недовольство, дистанцировавшись от всего этого дела.

— Их можно понять, — сказал Стивен. — Это на что-то влияет?

— За исключением того, что все остались без чая, не думаю, — сказал Джордан. Он оглядел группу. — Важно заранее договориться, кто что делает, так что давайте я расскажу план действий. Мистер Фрост будет работать в экскаваторе, он раскопает могилу. Доктор Лаарсен и его коллеги отвечают собственно за извлечение гроба, но, разумеется, им понадобится помощь экскаватора мистера Фроста, поскольку свинцовый гроб крайне тяжелый. Люди доктора Лаарсена обеспечат транспортировку гроба в передвижную лабораторию, где сотрудник похоронного бюро мистер Грив, эксперт по герметизации гробов высокого риска, будет руководить открытием крышки. Затем он удалится, а люди мистера Лаарсена извлекут тело. Затем в дело вступает доктор Данбар и проводит вскрытие. Когда он закончит работу, весь процесс повторится в обратном порядке. Все довольны?

«Довольны» вряд ли подходящее словом, подумал Стивен. На самом деле это было совсем не подходящее слово, но, как и все остальные, он согласно кивнул.

— Отлично. Тогда, мистер Фрост, прошу, приступайте.

Экскаватор ожил, и ночной воздух наполнился запахом дизельного выхлопа. Желтая машинка медленно покатилась по двойным металлическим рельсам в направлении кладбища на заднем дворе монастыря, где фонари освещали щиты, поставленные вокруг могилы сестры Мари Ксавьер. Один из людей Лаарсена подробно объяснил Стивену, как одеваться в защитный костюм, который достал из передвижной лаборатории, пока остальные торжественно шли вслед за экскаватором, словно участники кафедрального хора по дороге на мессу.

Хотя монахинь не было видно, идя через кладбище, Стивен чувствовал на себе взгляд настоятельницы. Возможно, это была лишь игра воображения, но у него было сильное ощущение, что она стоит у окна на верхнем этаже монастыря, скрываясь за невольным камуфляжем темного родимого пятна, и безмолвно осуждает то, что он задумал.

Экскаватор встал на дыбы и заскреб по земле, когда сидевший в кабине Фрост начал дергать двойные рычаги, словно персонаж кукольного мультфильма, и в результате спастических движений маленького ковша возле ямы постепенно росла груда земли. Наконец лезвие ковша с душераздирающим звуком лязгнуло о крышку гроба. Работа экскаватора на время была закончена, и мотор заглох. Два человека из группы Лаарсена спустились в могилу, чтобы вручную очистить от оставшейся земли крышку гроба и обвязать его подъемными тросами.

Минуты шли, и Лаарсен склонился над могилой, чтобы узнать, из-за чего задержка. Один из рабочих сообщил, что ему не удается протянуть свой конец троса под гробом достаточно далеко, чтобы он не соскользнул при поднятии.

— Насколько далеко он уже продвинулся? — спросил Лаарсен нетерпеливо.

— Десять сантиметров, не больше, — ответил рабочий.

— Этого хватит, — сказал Лаарсен. — Вылезайте!

Мужчины выбрались из могилы и прикрепили верхние концы тросов к ковшу экскаватора.

— Как можно осторожнее, мистер Фрост, — попросил инспектор Джордан, однако вряд ли стоило ожидать плавности движений от гидравлического подъемника маленького экскаватора. Когда гроб буквально вынырнул из могилы, все ахнули.

— Тише, тише! — прокричал Джордан, и гроб начал медленно подниматься выше. — Теперь надо помочь.

Когда гроб миновал край могилы, он придержал рукой крышку, чтобы свести к минимуму качание, а один из рабочих Лаарсена шагнул вперед, чтобы проделать то же самое с противоположной стороны.

Водитель экскаватора воспринял это как сигнал поворачивать гроб, чтобы опустить его на землю возле могилы. Из-за внезапного рывка гидравлического мотора плохо закрепленный с одной стороны трос соскользнул, гроб выскользнул из петель и обрушился на ногу стоявшего рядом мужчины. Казалось, треск ломающихся костей был громче звука работающего мотора, и еще громче был раздавшийся вслед за этим вопль.

Прошло несколько мучительных минут, которые травмированному наверняка показались часами, пока рабочие, страшно нервничая, снова надевали трос на край гроба. Их пальцы казались слишком толстыми и никак не могли пролезть в небольшой зазор между дном гроба и землей, образованный сломанной ногой пострадавшего. Наконец трос закрепили, и экскаватор поднял гроб, освободив зажатую ногу. Стивен постарался насколько возможно успокоить пострадавшего в ожидании «скорой помощи», которую вызвал инспектор. Это трагичное происшествие подставило под угрозу срыва все мероприятие.

Лаарсен был страшно расстроен и винил себя за то, что трос оказался плохо закреплен. Джордан тоже сильно переживал, считая себя ответственным за произошедшее несчастье. Водитель экскаватора чувствовал вину за то, что плохо управлял машиной, а все остальные чувствовали себя виноватыми за компанию. Когда наконец приехала «скорая помощь» и увезла пострадавшего, все вздохнули с облегчением.

Гроб вновь прикрепили к ковшу экскаватора, медленно перенесли над землей на высоте несколько дюймов к передвижной лаборатории и с большим трудом вручную поместили внутрь. Стивен решил не вмешиваться в открытие гроба и извлечение тела. Вместо этого он ходил снаружи взад-вперед, пытаясь успокоиться и снова мысленно проходя предстоявшую ему процедуру.

— Ваш выход, — сказал Лаарсен, появляясь из лаборатории. — Мы положили ее на стол, но не вытащили из мешка. Может, вы тоже предпочтете не вытаскивать?

— Возможно, — кивнул Стивен. Полностью извлекать труп из мешка, как для полноценного вскрытия, смысла не было. Достаточно будет освободить область грудной клетки, и чем меньший участок пораженной филовирусом плоти будет открыт, тем лучше. Лаарсен тщательно проверил защитный костюм Стивена и ободряюще похлопал по плечу.

Стивен вошел в лабораторию через шлюз с пластиковыми стенами и закрылся изнутри. Внезапно он осознал царящую в помещении тишину. Мотор экскаватора был выключен, и не был слышен даже гул генераторов электричества. На столе в черном мешке лежало тело Мари Ксавьер.

Стивен снял пломбу и начал расстегивать «молнию» на мешке. Продвинувшись на дюйм, бегунок застрял и отказался сдвинуться с места. Стивен выругался, безуспешно пытаясь совладать с ним, и подумал, что вся эта затея была обречена на неудачу с самого начала. Понимая опасность такого негативного настроя, он остановился и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, затем огляделся. Он нашел зажим Спенсера-Уэллса и зафиксировал им бегунок, чтобы иметь возможность действовать двумя руками. С огромным трудом Стивену удалось сдвинуть его на несколько дюймов, и так продолжалось до тех пор, пока замок не был открыт полностью. Стивен опустил зажим, шумно дыша, словно пробежал марафон.

Проверив свои перчатки и манжеты, чтобы убедиться, что не порезал их, борясь с замком, он надел кольчужную рукавицу и раздвинул края мешка. Погода стояла холодная, поэтому разложение было минимальным, но серовато-синяя кожа в области грудной клетки была вздута, отчего в голове у Стивена зазвенел тревожный звонок. Вздутие было результатом скопления трупных газов, которые не нашли выхода, — и когда он сделает первый разрез, газы выйдут, наполнив воздух миллиардами вирусных частиц.

Стивен выругался, не зная, что делать. В висках гулко стучало. Он снял кольчужную перчатку и принялся просматривать шкафчики с инструментами. Один из инструментов навел его на мысль, как удалить газы. Стивен вставил двусторонний шприц в длинную пластиковую трубочку, и опустил один ее конец в лабораторный стакан, наполненный дезинфектантом Виркона. На другую сторону шприца он надел иглу с большим отверстием и проверил все стыки. Он планировал ввести иглу в грудную клетку Мари Ксавьер, тогда выходящий газ через трубочку попадет в дезинфицирующий раствор, который убьет вирус, а газ беспрепятственно выйдет на поверхность.

Наступил момент, когда Стивен впервые в жизни испытал «парализующий страх». Он стоял, не в силах пошевелиться, и представлял, что произойдет, если кожа Мари Ксавьер окажется настолько тонкой, что начнет расползаться под иглой, как надутый воздушный шарик.

Секунды шли. Стивен собрал все свое мужество — и воткнул иглу в иссиня-серую кожу. К его огромному облегчению, кожа осталось целой, а раствор в стакане начал активно пузыриться, когда через него пошел газ. На одно ужасное мгновение ему показалось, что жидкость выплеснется сейчас из стакана и газ начнет выходить прямо в воздух, но, пока он стоял, уставившись на содрогающийся стакан, скорость газового потока уменьшилась и вскоре жидкость перестала пузыриться.

Стивен извлек иглу, снова надел кольчужную перчатку и выбрал подходящий скальпель для первого разреза. Мысленно извинившись перед сестрой Мари, он вскрыл ее грудную клетку и принялся осторожно высвобождать сердце. Когда митральный клапан оказался в герметичном контейнере, Стивен крупными стежками зашил разрез и обильно полил все дезинфицирующим раствором, прежде чем закрыть мешок. С «молнией» были те же проблемы, что и при открывании, и он вспотел с головы до ног. Наконец мешок был полностью закрыт и Стивен смог обработать наружную поверхность дезраствором. Он сложил все использованные инструменты и приспособления в стальные герметичные контейнеры для последующей стерилизации в автоклаве и опрыскал дезинфицирующим средством все помещение.

Когда он вышел из лаборатории, его уже ждал один из людей Лаарсена. Стивен терпеливо ждал, пока тот обработает его костюм дезинфектантом. Когда помощник закончил, Стивен скинул капюшон и глубоко вдохнул ночной воздух. Неважно, что было холодно и сыро. Воздух показался ему невыразимо сладким.

— Как все прошло? — поинтересовался Лаарсен.

— Дело сделано, — ответил Стивен.

— Можно вернуть ее обратно? — спросил Джордан.

Стивен молча кивнул, не испытывая желания общаться. Адреналин весь закончился, и единственная мысль, оставшаяся у него в голове, была — написать Дженни. Он хотел сказать дочери, что скучает по ней и желает ей счастливого Рождества.

Глава 19

Когда Стивен вернулся в Манчестер, было четыре часа утра, но он сразу же сел за стол и написал дочери, как сильно скучает по ней и сожалеет, что не сможет быть с ней на День Рождества Христова. Он пообещал Дженни, что позвонит, чтобы узнать, какие подарки Санта принес ей и другим ребятишкам, а когда закончит работу, то проведет с ней много времени. А летом они вместе с Робином и Мэри построят на их любимом пляже в Сэндихиллсе самый большой замок из песка, который когда-либо видели, и окружат его широким рвом.

Веки налились невероятной тяжестью, но Стивен заставил себя проверить сообщения из «Сай-Мед» по электронной почте. Новость была одна — обнаружено два новых «джокера», один в Престоне и один в Эксетере. Оба имени были в списке Грега Аллана, и власти были готовы к встрече. Джон Макмиллан слал свои поздравления. К письму были прикреплены файлы с данными на двух новых пациентов. Стивен даже не удосужился открыть их. Он лег, закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Табличка «Не беспокоить» на двери номера сделала свое дело, и Стивен проспал до половины двенадцатого следующего дня. Он чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал уже много дней, и полежал немного, размышляя о письме из «Сай-Мед» и, в частности, о поздравлениях Джона Макмиллана. Он до сих пор не выяснил, почему люди из списка Аллана были источником вспышки заболевания, но этот интерес становился академическим по сравнению с тем фактом, что заболевание теперь находится под контролем. «Джокеры» больше не были «джокерами». Власти точно знали, кто эти люди и где они живут, и новые случаи заболевания будут изолированы прежде, чем они заразят других людей. Стивен встал, не торопясь принял душ, затем оделся и задумался о еде. Он собирался устроить себе выходной, поскольку считал, что заслужил его.

Вместо того чтобы завтракать в гостинице, он решил немного прогуляться и поесть там, где ему захочется. Небо было голубым и безоблачным, и хотя стоял легкий морозец, прогулка была приятной. Стивен бродил по улицам около часа, затем зашел в закусочную, которая ему приглянулась. Прежде чем войти, он купил газету, собираясь прочитать ее в ожидании заказа.

Потягивая «Гиннес», он обнаружил, что газета разделяет его хорошее настроение. За последние несколько дней количество новых заболевших в Манчестере снизилось и появилась слабая надежда, что худшее позади. Службы здравоохранения в других регионах успешно изолировали вновь заболевших, а правительство объявило, что источник вспышки заболевания обнаружен и предпринимаются шаги по его устранению, хотя подробностей не сообщалось. Прочитав последнюю фразу, Стивен улыбнулся.

Официантка принесла заказ, и он заметил ей, что место очень тихое, — он был единственным обедающим, и только на стульях возле барной стойки сидели двое завсегдатаев.

— Так уже несколько недель, — вздохнула девушка. — У нас никогда не было такого ужасного кануна Рождества.

Стивен сочувственно кивнул.

— Кажется, все закончилось, — сказал он, кивая в сторону газеты.

— Давно пора. Если бы эта сволочь Андерсон в самом начале запретила тем ребятам с дискотеки слоняться повсюду, все это давно уже закончилось бы. Я хотела спросить вас…

У Стивена возникло ощущение, словно его внезапно пнули в живот. К счастью, подавить мгновенно вспыхнувший гнев ему помогло понимание: что бы он ни сказал, эта женщина и еще бесчисленное количество людей будут продолжать верить, что вспышка заболевания в Манчестере вызвана ошибкой Кэролайн. Вот что Спайсер сделал с ее репутацией, и ничего уже не изменишь. Единственным утешением для Стивена была уверенность, что Спайсер теперь долго просидит в тюрьме. Он пожелал ему как можно более неприятного времяпрепровождения. Однако хорошее настроение его улетучилось, а вместе с ним и аппетит. Сунув десятифунтовую банкноту под тарелку с нетронутой едой, он вышел.

Стивен бесцельно бродил еще пару часов, прежде чем окончательно успокоился и почувствовал, что ужасно голоден. Район, куда он забрел, не испытывал недостатка в заведениях, где можно было поесть, но он выбрал маленькую чайную, где заказал тосты с сыром — и никаких разговоров.

Позвонив вечером Макмиллану, Стивен узнал, что митральный клапан Мари Ксавьер благополучно добрался до Портона. Ученые уже начали его исследовать, но быстрых результатов ожидать не стоило. Материал проходил по четвертому, максимальному, классу биологической защиты, а безопасность означает медленность.

— Почему бы вам не взять пару выходных? — предложил Макмиллан. — Если что-то случится, мы позвоним вам на мобильный. Поезжайте в Шотландию, проведайте дочку.

— Это невозможно, — отозвался Стивен, — я мог заразиться вирусом. Не хочу так рисковать.

— Да, конечно. — Макмиллан сокрушенно вздохнул. — Глупо с моей стороны было предлагать такое.

— Но я все равно взял бы пару выходных. Думаю, найду чем заняться.

— Хорошо. Кстати, сегодня утром я получил письмо от премьер-министра — он выражает свою благодарность. Идея объявить чрезвычайное положение была не шуткой.

— Да уж, понимаю…

Стивен спустился в бар и, потягивая джин-тоник, размышлял о том, что будет делать завтра. Было бы здорово выбраться из Манчестера. Ему нужно отстраниться от всего хотя бы на несколько часов, где-нибудь вдали от людей, где он сможет смотреть на небо и дышать свежим воздухом. Стивен вдруг сообразил, что находится недалеко от Озерного Края. Он уже давно не бывал в этой части страны, где прошло его детство. Можно поехать туда с самого утра и побродить целый день в горах. Чем больше Стивен об этом думал, чем более привлекательной казалась ему эта идея. Когда он был мальчиком, прогулки в горах Камбрии всегда помогали взглянуть на вещи со стороны. Именно это ему и было сейчас нужно — возможность отстраниться.

Стивен заказал еще порцию джин-тоника и вышел из бара, намереваясь посидеть где-нибудь в укромном уголке и все обдумать. Ему удалось выявить источник заболевания и сам премьер-министр поблагодарил его за это. Презрение Стивена к политикам не могло полностью загасить удовлетворение от этого факта, но, с другой стороны, он пока совершенно не представлял, чем объяснялось возникновение заболевания у «джокеров», а неизвестность всегда вызывала у него тревогу.

Смерть Кэролайн причинила Стивену такую боль, что он до сих пор не мог взглянуть этому факту в лицо. Ему успешно удавалось вытеснить эти мысли на задворки сознания, пока официантка не бросила ему в лицо ужасную правду. Кэролайн не только стала жертвой вируса — ее к тому же несправедливо обвинили в том, что она была причиной вспышки. Виктор Спайсер разрушил ее карьеру и косвенно стал причиной ее смерти, и обеспечил то, что для истории она навсегда останется в черном списке. Осознание этого факта вызвало у Стивена приступ гнева. Единственное преступление Кэролайн заключалось в том, что она руководствовалась здравым смыслом, а не следовала инструкциям, как безмозглый автомат.

Его совсем не утешало то, что это была тенденция в масштабах всей страны. На каком-то этапе здравый смысл вдруг заменила политкорректность. «Кроткие» в виде глупых и неосведомленных «унаследовали землю» чуть раньше, чем планировалось. Вспомнив о той работе, которую Кэролайн и остальные медсестры проделали в церкви Святого Иуды, Стивен почувствовал вину. Эпидемия действительно пошла на спад, но еще не закончилась. Кэролайн умерла, но Кейт и ее коллеги по-прежнему делали для больных все, что могли, пока он сидел тут, попивая джин-тоник. Теперь Стивен знал, чему посвятит оставшуюся часть вечера.

Когда Стивен вошел в церковь, Кейт пила кофе из треснутой чашки с улыбающимся медвежонком. Она смущенно улыбнулась в ответ на его приветствие и спросила:

— Как дела?

— Отлично. А вы тут как?

— Гораздо лучше — теперь, когда выявлен источник заболевания. Вы хорошо поработали.

Остальные медсестры присоединились к поздравлениям.

— Я очень хорошо понимаю, кто настоящие герои во всем этом деле, — сказал Стивен. — То есть, героини. Честно говоря, я не представляю, как вы все это выносите, день за днем…

— Это потому, что мы слишком глупы и не знаем лучшей доли, сэр, — сказала одна из медсестер с нарочито деревенским акцентом.

— Нет, Мэвис, — возразила вторая с тем же акцентом. — Я считаю, что грести дерьмо лопатой — это своего рода искусство, и мы вроде артистов, как…

— Хватит уже, — беззлобно оборвала их Кейт.

Все три медсестры расхохотались, и Стивен, не удержавшись, присоединился к ним.

— Что ж, еще один глупый человек пришел предложить свои глупые услуги сегодня вечером, если они вам понадобятся, — сказал Стивен.

— Мы никогда не отказываемся от еще одной лопаты, — сказала Кейт.

Стивен обрадовался, обнаружив, что церковь полна лишь на три четверти, доказывая тем самым, что газеты не врали. Кейт показала, откуда ему следует начать, и он принялся за работу, идя вдоль ряда кроватей. Когда он подошел к последней пациентке, по спине у него пробежал озноб: это была Труди, помощница по дому в семье Спайсера.

Он долго и тяжело смотрел на нее, надеясь, что ошибся, но в глубине души знал, что прав. Девушка была в полубессознательном состоянии, волосы были грязными и спутанными, она похудела, но он все равно узнал ту, которая открыла ему дверь, когда он в первый раз пришел к Спайсеру. И вспомнил выражение лица Спайсера, когда предупредил его о возможности заражения жены. Теперь все обрело смысл: Спайсер не выказал облегчения, когда сказал, что они с женой не занимались любовью, потому что делал это с Труди и тем самым подвергал ее риску. Может быть, именно из-за Труди он и бросил Энн Дэнби — просто сменил объект.

— Ублюдок! — прошептал Стивен. — Гнусный ублюдок…

После дежурства Кейт и Стивен вместе вышли из церкви. Заметив, что спутник погружен в свои мысли, Кейт поинтересовалась, в чем причина. Стивен рассказал ей о Труди.

— Вот подлец! — не сдержавшись, воскликнула Кейт и, помолчав, тихо добавила: — Знаете, я считаю, что он лично отвечает за то, что случилось с Кэролайн. Она не давала себе отдыха, и я уверена — это потому, что Спайсер обвинил ее в распространении вируса. Она искупала вину, которой на самом деле не было.

Стивен молча кивнул, от воспоминаний у него перехватило горло.

— Говорят, ему снизят меру наказания, — сказала Кейт.

— Что?! — воскликнул Стивен, не веря своим ушам.

— Ходят слухи, что его преступление будет расценено как непредумышленное убийство.

— Но это было убийство!

— Как видите, нет, если вы член парламента и у вас влиятельный папочка и друзья, занимающие высокие посты…

Стивен провел беспокойную ночь, но проснувшись и увидев, как солнце светит в окно, решил последовать первоначальному плану и поехать в Камбрию, чтобы отдохнуть в горах и подышать свежим морозным воздухом. Горы, он знал по опыту, заставят его почувствовать себя песчинкой в масштабах вселенной и одновременно с этим — ощутить единение со всем миром. Именно это чувство он хотел испытать. Оно всегда приносило с собой ощущение внутренней свободы.

Стивен ходил пешком пять часов, остановившись лишь раз, высоко над Виндермиром, чтобы посидеть на камне и съесть взятые с собой бутерброды. Он не стал отдыхать долго, потому что быстро замерз так, что занемели пальцы. К тому времени, как он вернулся в машину, уже сгущались сумерки, и натруженные мышцы икр и бедер настоятельно требовали отдыха.

Подчинившись внезапному порыву, по дороге обратно Стивен решил сделать крюк и заскочить в Гленриддинг — деревню, в которой прошло его детство. Он медленно проехал по узким деревенским улочкам, но не остановился. Его родственники давно умерли, и здесь не было никого, кого он хотел бы увидеть. Однако сам Аллсуотер, на берегу которого находилась деревенька, не изменился, с удовлетворением отметил Стивен, двигаясь по его северному берегу. Это место вызвало целый каскад воспоминаний детства — той поры, когда летние дни, казалось, длились вечно.

Хотя этот выходной помог ему расслабиться, мысли Стивена упрямо возвращались к словам Кейт о том, что Спайсеру смягчили меру наказания. Этот человек зарезал Пелоту кухонным ножом в его собственном ресторане, и признал это. Как могла служба уголовного преступления принять решение о смягчении наказания?

Стивен изо всех сил старался сдержать гнев, прекрасно понимая, как легко ловкие юристы могли повернуть дело Спайсера под другим углом. Пелота шантажировал его, и он вынужден был защищаться. Никто не станет оспаривать этот факт, и в суде не будет споров по этому поводу, и уж конечно никто не будет симпатизировать Пелоте, когда защитник представит дело таким образом. Адвокат Спайсера заявит, что его подзащитный решил поступить правильно и обратиться в полицию. Но сначала Спайсер решил пойти к Пелоте, и тот, больше не имея возможности шантажировать, стал угрожать ему ножом. Завязалась борьба, во время которой Пелота был случайно ранен. Черт, Спайсер вообще может отделаться мягким приговором вместо пожизненного заключения, на которое рассчитывал Стивен. Он может даже выйти из всего этого на волне симпатии со стороны общественности!

Мысли о Спайсере и его роли в смерти Кэролайн преследовали Стивена весь вечер настолько упорно, что он решил, как проведет свой второй выходной день. Возможно, это был не самый разумный поступок, но он постарается встретиться со Спайсером в тюрьме. Спайсер — единственный, кто может восстановить поруганную репутацию Кэролайн. Кроме того, возможно, этот подонок не знал о том, что произошло с Труди. Он должен узнать об этом, определенно должен!

Когда поздним вечером Стивен добрался до компьютера, в почтовом ящике его уже ждали первые результаты из лаборатории Портона. Гистосовместимость митрального клапана, взятого у Мари Ксавьер, была хорошей — если не сказать, идеальной.

— Рад слышать, — пробормотал Стивен, выключил компьютер и уснул сразу же, как только голова его коснулась подушки.

— Возможно, Спайсер захочет, чтобы на встрече присутствовал его адвокат, — предупредил начальник тюрьмы, когда Стивен озвучил свою просьбу.

— Это абсолютно неофициальная встреча, — уверил его Стивен. — Речь не идет о взятии интервью, учитывая предупреждение полиции о праве хранить молчание, так что нет никакой опасности, что заключенный будет свидетельствовать против себя самого. Я просто хочу поговорить.

— Поговорить… — повторил начальник с понимающей улыбкой. — В таком случае он может отказаться встречаться с вами.

— Может. Но не повредит, если он подумает, что для запроса есть какое-то официальное основание…

Улыбка начальника стала шире.

— Хорошо, — сказал он, — давайте попробуем сыграть по-вашему, но если он попросит адвоката, он его получит. Понятно?

— Понятно.

— Вообще я не думаю, что он откажется. Наш мистер Спайсер переживает, скажем так, восстановление утраченной самоуверенности — с тех пор, как ему смягчили меру наказания.

— Так это правда?

— О да, — вздохнул начальник тюрьмы. — Вот что бывает, когда твои высокопоставленные дружки прибегают к услугам лучшего королевского адвоката страны и местный королевский прокурор проводит много времени в туалете.

— А еще говорят, что в нашей стране не ведутся переговоры о признании вины, — мрачно проговорил Стивен.

— Ага, точно так же, как у нас нет классовой системы, — усмехнулся начальник тюрьмы, поднимая телефонную трубку.

Очень скоро раздался ответный звонок, в котором сообщили, что заключенный ожидает в комнате для переговоров.

Несмотря на тюремную одежду, Виктор Спайсер выглядел аккуратно и даже щеголевато, подумал Стивен, входя в комнату.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказал он.

— Просто из любопытства, — ответил Спайсер, фамильярно улыбаясь, чем вызвал у Стивена отвращение.

— Слышал, вам смягчили меру наказания, — заметил он.

— Я полностью доверял английскому правосудию, и оно меня не подвело.

— Вы убили Энтони Пелоту, чтобы заставить его молчать, и, кроме того, вы отвечаете за смерть более сотни людей в нашем городе.

Ухмылка Спайсера поблекла.

— Давайте ближе к делу, — прошипел он, наклоняясь к разделявшему их голому столу. — Я не подозревал, что являюсь носителем этого проклятого вируса, и вы отлично это знаете. Моя история болезни — конфиденциальная информация, и если хоть малейший намек достигнет прессы, вы лично будете отвечать за это перед судом.

— Кроме того, вы очернили репутацию доктора Кэролайн Андерсон, чтобы нажить себе дешевый политический капитал, — не обращая внимания на его угрозу, продолжал Стивен.

Спайсер расслабленно откинулся на спинку стула.

— Так вот почему вы здесь! — сказал он с понимающей ухмылкой. — Она послала вас, чтобы попытаться спасти свою карьеру?

— Она умерла, — ответил Стивен. — Она умерла, ухаживая за жертвами вируса.

Спайсер вопросительно поднял брови.

— А вы питали к ней нежные чувства, так?

— Думаю, я любил ее, — сказал Стивен будничным тоном.

Спайсер слегка опешил.

— Что вам от меня нужно? — спросил он, начиная нервничать.

— Я хочу, чтобы вы открыто признали, как все было на самом деле относительно ситуации Кэролайн.

— Она так много значила для вас, а? — усмехнулся Спайсер, и по выражению его лица было понятно, что он считает себя хозяином положения. — Не, приятель, не выйдет. Она приняла неверное решение. Ей нужно было вызвать всех ребят, которые были на дискотеке, и запретить им выходить из дома.

— Это ничего не изменило бы. Кэролайн руководствовалась здравым смыслом и предотвратила панику. Она была хорошим врачом, преданным своему делу, и заслуживает, чтобы о ней вспоминали именно так.

— Не выйдет, Данбар. Мне нужно подумать о своей карьере.

Написанный на лице Стивена неприкрытый скептицизм вызвал у Спайсера улыбку. Он сказал:

— Слушайте, я признал, что у меня была связь на стороне. Не я первый, не я последний. Затем какой-то итальяшка попытался шантажировать меня и случайно убил себя ножом, пытаясь не дать мне обратиться в полицию. Никто не будет о нем горевать. И ничего сверхъестественного в том, что меня оправдают. Шутят даже, что услуги моего адвоката спонсирует компания «Клинекс» — из-за количества бумажных салфеток, использованных присяжными, проливающими слезы от сочувствия ко мне.

Стивен не улыбнулся, ощущая, что его отвращение к Спайсеру достигло предела.

— Труди сейчас находится в церкви Святого Иуды, — сообщил он. — Она заболела вирусом.

Спайсер замолчал.

— Ну и что? — сказал он наконец, но его бравада сводилась на нет внезапной охриплостью в голосе.

— Мы оба знаем, каким образом она заразилась.

— Даже если ваше предположение истинно — а я не признаю этого ни на секунду — вы ничего не можете сделать. Как я уже сказал, моя история болезни — конфиденциальная информация, и я никак не мог знать, что являюсь источником вируса.

Стивен посмотрел на собеседника, словно тот был омерзительным насекомым, но ничего не сказал. Это взбесило Спайсера. Он перегнулся через стол и заявил:

— Вы ничего не можете сделать, Данбар!

— Я действительно не могу обнародовать вашу историю болезни или воспрепятствовать адвокатам свести к минимуму ваше преступление, но и у меня есть какое-то влияние.

— Что это значит?

— Наивно думать, что никто больше не узнает о вашей роли в распространении заболевания… могут пойти слухи.

— И что? Тот, кто узнает, не больше твоего будет иметь возможность предать эти факты огласке.

— Насколько я понимаю, вы все равно пойдете в тюрьму — не так надолго, как я надеялся, но уж этого вам не избежать.

— Ну и что? Почитаю вдоволь.

— Вот тут-то и вступает в игру мое влияние.

— На что это вы намекаете? — спросил Спайсер встревоженно.

Теперь пришла очередь Стивена перегнуться через стол.

— А вот на что. Либо ты публично признаешь, что ложно обвинил Кэролайн в некомпетентности, и восстанавливаешь ее доброе имя, либо я вмешиваюсь в то, где и как ты проведешь свое заключение. И поверь, ты, дерьмо, — я прослежу, чтобы твоя задница станет популярнее, чем побережье Блэкпула! [13]

Спайсер побледнел и на мгновение лишился дара речи.

— Тебе решать, — сказал Стивен, затем встал и постучал в дверь. Охранник тут же открыл ее, и Стивен вышел прежде, чем Спайсер смог сказать хоть слово.

Ему страшно хотелось выпить. Зайдя в ближайшую пивную, он залпом проглотил большую порцию джина. Стивен злился, что Спайсеру снова удалось вывести его из себя — он подошел к опасной черте, когда был готов ударить этого человека. Стивен уже собирался заказать вторую порцию джина, как вдруг зазвонил его мобильный.

Чтобы не привлекать внимания, он вышел на улицу, и Макмиллан сказал в трубку:

— Зафиксирован новый «джокер».

В голове у Стивен зазвенел тревожный сигнал. Зачем Макмиллану звонить ему лично?

— Где? — спросил он.

— В Северном Уэльсе.

— И? — У Стивена возникло противное ощущение, что сейчас ему сообщат плохую новость.

— Этой женщины нет в списке Аллана.

Стивен закрыл глаза и одними губами произнес: «Дерьмо!» Вслух он сказал:

— О Боже!

— О Боже, конечно, — передразнил его Макмиллан. — Вы понимаете, что это означает?

— Наши испытания еще не закончились.

— Можно и так сказать, хотя премьер-министр использовал другие выражения, когда я сообщил ему об этом пятнадцать минут назад. Он снова созывает комитет по поводу объявления в стране чрезвычайного положения.

— Видимо, этого не избежать, — пробормотал Стивен внезапно севшим голосом.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Может быть, существует еще один список? — неуверенно предположил Стивен.

— Тогда почему его не было на диске? Места там оставалось предостаточно.

— Не знаю, но имеет смысл проверить.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы коллеги Грега Аллана снова тщательно прошерстили его вещи, — сказал Макмиллан. — На тот случай, если у него был еще один диск.

— Вы точно уверены, что этой женщины нет в списке? — спросил Стивен. — Она могла сменить фамилию, если недавно вышла замуж…

— Она замужем уже двадцать лет. И, что еще более важно, никогда в жизни ей не проводилась операция на сердце.

Стивен сгорбился, словно ему на плечи внезапно лег тяжкий груз.

— Понимаю. Вышлите мне подробности, хорошо?

— Уже выслали, — мрачно сказал Макмиллан и повесил трубку.

Когда Стивен вернулся в гостиницу и включил ноутбук, его уже ждала информация по новой заболевшей. Ею была Морин Уильямс, сорока четырех лет, медсестра на пенсии, которая вместе с мужем, водителем грузовика, жила в небольшом городке Порт Динорвик на берегу пролива Менай. В настоящее время она находилась в изоляции в городской больнице Карнарвона, а местная служба здравоохранения держала под строжайшим наблюдением родственников и соседей.

Стивена охватило совершеннейшее уныние. Он не мог найти даже мало-мальски пригодного объяснения, чтобы связать Морин Уильямс с хотя бы одним из остальных заболевших. Она не контактировала ни с одним человеком, имеющим отношение к заболеванию, и не имела проблем с сердцем.

— Как же, черт возьми, она могла заразиться? — воскликнул он вслух. — Господи Иисусе, дай мне передышку!

Стивен сел на кровать и уставился в пол, глубоко дыша и пытаясь совладать с эмоциями. Он уже готов был писать заявление об отставке и уехать к черту на рога… но это состояние быстро прошло. Если дело дойдет до отставки, это будет в конце его задания, а не в середине, кроме того, в отставке сейчас ему, скорее всего, просто откажут. Он встал и принялся расхаживать по комнате.

Несмотря на последнюю информацию, он по-прежнему не мог и не хотел соглашаться с тем, что вирус возникает из воздуха где ему вздумается. Между всеми «джокерами» должна быть какая-то связь, Стивен машинально начал сбрасывать вещи в сумку. Он поедет в Северный Уэльс.

Глава 20

Было уже поздно, когда Стивен добрался до Карнарвона. Он ехал без остановок и теперь страшно хотел размять ноги, поэтому припарковался на берегу и прошелся пешком от бухты вокруг стен замка Карнарвон, которые, словно часовые, стояли над проливом Менай. На середине пути он остановился, перегнулся через парапет и посмотрел вниз на холодную темную воду, плескавшую на галечный берег. Звук сирены, подающей сигнал кораблям где-то у Энглси, добавил пейзажу уныния. Стивен зябко поежился и, вернувшись в машину, направился в городскую больницу.

В это время суток в больнице оставался только младший медперсонал, поэтому Стивену пришлось разговаривать с молоденьким врачем-стажером, который дежурил в изолированном блоке, где лежала Морин Уильямс.

— Я мало что могу вам сказать, — сказал врач, разводя руками. — Только то, что она очень больна.

— Насколько я понимаю, пока не удалось выяснить, от кого она могла заразиться? — спросил Стивен.

— Абсолютно. Совершенная загадка, где она его подхватила. За весь год она не выезжала из Уэльса, а Фелинхели — не то место, где могут тусоваться богатые путешественники…

— Э-э-э… Фели… что?

— Простите, так в Уэльсе называют Порт Динорвик. Она там живет.

— Она в сознании?

— Временами.

— Она знает, что с ней?

— Не от нас, но мы сообщили ее мужу, конечно, и газеты каким-то образом пронюхали, так что это уже не секрет.

— Как ее муж воспринял диагноз?

— Странно. — Врач задумчиво постучал карандашом по губам. — Я был рядом, когда наш заведующий сообщил ему, и он сказал странные слова: «Ублюдки, они все это время знали».

— Знали что?

— Мы, конечно, спросили его, но больше ничего не смогли добиться. Он просто замолчал.

— Интересно, — сказал Стивен, воспряв духом от надежды, что Уильямс что-то знает о болезни своей жены. — У вас есть его адрес?

Врач поискал в истории болезни и записал адрес на листке бумаги.

— Есть еще какие-нибудь родственники? — спросил Стивен.

— Когда миссис Уильямс только поступила к нам, одна женщина звонила три раза в день. Она подруга, не родственница — Мэйр Джонс ее имя. Она была очень встревожена, но, позвонив в последний раз, попросила передать миссис Уильямс, что уезжает в отпуск на всякий случай.

— Что значит «на всякий случай»?

— Не имею понятия. Она сказала, что миссис Уильямс поймет.

Стивен был рад, что приехал в Уэльс. Он узнал кое-что, за что можно было зацепиться. Он встал, сказав врачу, что еще зайдет утром.

— Где я могу найти гостиницу в это время? — спросил он.

— В Северном Уэльсе? — воскликнул врач с притворным изумлением. — Где до наступления полуночи все двери запираются на замок от бесов? Вы можете попробовать на станции, но я бы не стал на это рассчитывать.

Выйдя из больницы, Стивен постоял несколько минут, размышляя о том, что узнал, и решая, стоит ли дожидаться утра, чтобы вплотную взяться за расследование. Если мистер Уильямс знает что-то — хоть что-нибудь, — нужно поговорить с ним, и чем скорее, тем лучше. Невольная фраза об ублюдках, которые все знали с самого начала, требовала объяснений.

Стивен взглянул на часы — была четверть первого, но если он сам не спит и работает этой жутко холодной ночью, то почему мистер Уильямс должен спать спокойно?

Сверившись с картой, он с радостью обнаружил, что Порт Динорвик находится всего в пятнадцати минутах езды от Карнарвона. Он понадеялся, что городок не окажется большим, потому что в это время суток спросить направление будет не у кого.

Чем больше Стивен размышлял об этом, тем более верным казалось ему решение прийти к Уильямсу в этот час. Полицейские во всем мире знают, как действует стук в дверь среди ночи. Обычно он оказывается намного эффективнее, чем звонок в любое другое время суток, — люди совершенно дезориентированы и у них гораздо хуже получается врать.

К счастью, Порт Динорвик оказался довольно небольшим городком. Он располагался на крутом холме и сползал лестницами и петляющими тропинками к бухте и пристани. Стивен припарковался на главной улице и начал свои поиски с того, что пошел вниз по крутой вымощенной булыжниками дорожке, осторожно ступая по обледеневшим камням.

Дойдя до конца, он направился вдоль бухты, разглядывая названия выходящих на нее улиц. Третья улица оказалась той, которую он искал, а дом Уильямсов был четвертым по счету. Звонка на двери не было, поэтому Стивен три раза постучал тяжелой колотушкой и подождал. После четвертого удара из дома послышался голос:

— Ладно, ладно, иду. Кто вы, черт возьми, и чего хотите в такой час?

— Инспекторат «Сай-Мед», — представился Стивен как можно официальнее.

— Чего?

— Откройте дверь, пожалуйста.

Дверь открылась. За ней, протирая глаза, стоял худой рыжеволосый человек в криво запахнутом клетчатом халате.

— Кто вы, я не понял?

Стивен помахал удостоверением и сказал:

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— О том, каким образом ваша жена заразилась филовирусной инфекцией, — с этими словами Стивен шагнул внутрь прежде, чем Уильямс успел ему помешать.

— С чего вы взяли, что я это знаю, черт побери? — возмутился Уильямс, окончательно проснувшись. — Я водитель грузовика, а не врач. — Он прошел в маленькую заставленную вещами гостиную и сбросил с кресел стопки газет и журналов, чтобы можно было сесть.

— С того, что вы кое-что сказали, когда вам сообщили о диагнозе вашей жены. Вы сказали: «Ублюдки, они все это время знали». Что вы имели в виду? Что знали эти «ублюдки», мистер Уильямс?

Уильямс уселся в кресло рядом с камином и задумался.

— Я так сказал? — заговорил он наконец. — Я был расстроен и не помню, что говорил.

Стивен молча смотрел на Уильямса, давая понять, что не верит ни единому слову.

— На кого, вы сказали, работаете? — спросил Уильямс.

— Я следователь из инспектората «Сай-Мед».

— Что за следователь?

Стивен вытащил из наплечной кобуры, скрывавшейся под одеждой, пистолет. Он не направил его на Уильямса, просто спокойно держал в руке.

— Вооруженный следователь, — пояснил он.

Глаза Уильямса стали размером с чайные блюдца.

— О Боже! — воскликнул он.

— Правительство Великобритании намерено объявить в стране чрезвычайное положение, и все из-за того, что мы не можем выяснить, откуда берется этот вирус. Вы знаете об этом больше, чем говорите, мистер Уильямс. Расскажите мне все, что вам известно.

Угроза оказала желаемый эффект. Не отрывая глаз от оружия, Уильямс сказал:

— Ладно, ради бога, только опустите эту штуку. Я все расскажу!

Он долго откашливался и ерзал в кресле, прежде чем заговорить. Стивен терпеливо ждал.

— Двое американцев, — вздохнул Уильямс, поняв, что избежать разговора не удастся. — Они наняли Морин и еще одну женщину.

— Для чего?

— Чтобы они поработали медсестрами, ухаживая за двумя больными людьми, сказали они.

— Почему именно ваша жена? Она ведь уже давно не работает.

— Им нужна была особенная медсестра. Морин и та, другая, женщина имели опыт по уходу за инфекционными больными, а такие медсестры сегодня на вес золота. Американцы сказали, что это очень важно.

— Медсестрам сообщили, чем больны эти люди?

— Не совсем, просто предупредили, что нужно соблюдать все предосторожности.

— Но как может человек в здравом уме согласиться на такую работу? — удивился Стивен.

Уставившись в пол, Уильямс едва слышно пробормотал:

— Они предложили по три тысячи фунтов каждой.

Стивен даже присвистнул, услышав сумму.

— И одним из условий сделки было то, что они не должны были никому говорить об этом? — спросил он.

Уильямс кивнул.

— Кто были эти американцы?

— Не знаю.

— Как они платили?

— Наличными, авансом.

— Где находились пациенты?

— Где-то в горах за Капел Кьюриг. Им нельзя было вообще никому говорить, но Морин мне сказала.

Стивен молча смотрел на Уильямса несколько секунд, а затем мужчина вдруг закрыл лицо руками и разрыдался.

— Она умрет, — всхлипывал он. — Я даже не предполагал, что такое может произойти! Мы хотели на эти деньги съездить в Австралию к Малькольму с женой. Мы их десять лет уже не видели.

— Надежда умирает последней, — мягко сказал Стивен, испытывая сочувствие к этому человеку. Он узнал, что хотел, поэтому больше не было необходимости в напускной суровости. Скорее всего, эти дополнительные деньги в семейном бюджете Уильямсов пойдут на похороны его жены.

— Морин хоть что-нибудь рассказывала о пациентах, за которыми ухаживала? — спросил он.

Уильямс покачал головой.

— Она просила меня не спрашивать.

— А та, другая женщина… ее случайно зовут не Мэйр Джонс?

Уильямс кивнул.

— Это она. Уехала на Майорку. Думаю, она испугалась, что тоже заболеет, и решила перед смертью гульнуть.

«На всякий случай», подумал Стивен.

— Хотите чаю? — вытирая глаза платком, спросил Уильямс.

— Не откажусь.

Вернувшись в машину, Стивен позвонил в «Сай-Мед» и рассказал дежурному офицеру о Мэйр Джонс. Он попросил, чтобы ее разыскали на Майорке и вернули в Великобританию как можно скорее.

— На каком основании?

— Она владеет важнейшей информацией об эпидемии. Приложите все усилия и доставьте ее сюда под любым предлогом — если понадобится, попросите Спецслужбу[14] поехать туда и похитить ее.

— Вы хотели бы поговорить с мистером Макмилланом?

— Он там? — воскликнул Стивен, бросая взгляд на часы, — была половина третьего ночи.

— Да, так и не уходил.

Офицер переключил на Макмиллана.

— Данбар, вы где?

— В Уэльсе. Вы так поздно не спите…

— Было долгое совещание национального комитета по чрезвычайному положению. Мы пришли к соглашению отложить объявление чрезвычайного положения.

— Отлично, — сказал Стивен. — Морин Уильямс не «джокер», она была в контакте с больным.

— Вы знаете, как она заразилась? — воскликнул Макмиллан.

— Знаю только то, что она заразилась от другого человека. — Он рассказал Макмиллану о разговоре с Уильямсом и о необходимости разыскать Мэйр Джонс.

— Надеюсь, министр внутренних дел еще не ушел, — сказал Макмиллан. — Я поговорю с ним и объясню, что важно найти ее.

— Отлично.

— А вы пока чем займетесь?

— Утром поеду в больницу, может быть, миссис Уильямс придет в сознание.

Стивен решил не оставаться в Карнарвоне, а поехать в Бангор, предположив, что в крупном городе больше шансов найти гостиницу рано утром, и не прогадал. Поесть где-нибудь не было возможности, но он хотя бы получил постель на остаток ночи и ванну с горячей водой. В номере был электрический чайник, пакетики с чаем, кофе, сахаром и сливками и галеты. К счастью, Стивен настолько устал, что быстро уснул, уговорив желудок подождать до утра.

Заведующий отделением в городской больнице, где находился изолированный бокс, доктор Чарлз Ранси, уже знал о том, что Стивен интересовался больной.

— Вряд ли я смогу рассказать вам больше, чем наш стажер, Роджер Мортон, — сказал он, обменявшись со Стивеном рукопожатием.

— Зато я могу рассказать вам кое-что, — Стивен объяснил Ранси, что Морин Уильямс не является «джокером».

— Медсестринская работа! — воскликнул Ранси. — Господи, что же было с теми пациентами?

— Именно это нам и нужно выяснить. В настоящий момент наши люди пытаются найти Мэйр Джонс. Я так понимаю, она не приходила сюда лично?

Врач покачал головой.

— По-моему, нет. В этом не было смысла — мы выдаем информацию только родственникам.

— Как вы думаете, получится узнать хоть что-то от миссис Уильямс?

— Маловероятно, — ответил Ранси. — Откровенно говоря, я думаю, что она не протянет и до…

Снаружи послышался шум, дверь распахнулась, и они увидели, как встревоженная секретарь пытается остановить какую-то женщину.

— Простите, доктор Ранси, — воскликнула секретарь, — но эта женщина настаивает, чтобы ей разрешили повидаться с миссис Уильямс! Она считает, что миссис Уильямс что-то знает об исчезновении ее мужа.

— К сожалению, миссис Уильямс не может принимать посетителей в связи с тяжелым состоянием, — спокойно сказал Ранси, поднимаясь со стула. — Миссис?..

— Дойг, Карен Дойг. Простите, что врываюсь к вам, но у меня нет выхода. Мы уже два дня пытаемся найти миссис Уильямс, и я уже на грани… мы оба на грани! — добавила она, указывая на мужчину, который растерянно маячил за ее спиной. — Это Ян Паттерсон. Его жена, Эми, и мой муж, Питер, исчезли с полевой станции возле Капел Кьюриг, где они работали, и миссис Уильямс знает об этом что-то.

Обернувшись к Стивену, Ранси развел руками:

— Простите, но такое впечатление, что сегодня мир сошел с ума.

До сих пор Стивен предпочитал не вмешиваться, наблюдая за происходящим, но услышав название Капел Кьюриг, оживился. Не ответив на извинение Ранси, он спросил у Карен:

— Что за полевая станция?

Теперь настал черед Ранси удивляться. Он оглянулся на секретаря, которая тихонько стояла в стороне, и сказал:

— Клэр, будьте добры, принесите нам всем кофе.

— Питер и Эми работали в компании «Леман Геномикс», под Эдинбургом, — объяснила Карен. — Их отправили на полевую станцию компании, здесь, в Уэльсе, а потом они оба пропали. Руководство компании заявило, что они сбежали вместе, но мы не можем смириться с этим, пока у нас не будет других доказательств, кроме заявления компании. Мы решили выяснить все сами.

— А какое отношение к этому имеет миссис Уильямс? — спросил Стивен.

— Она была одной из четырех человек, которые остановились в гостинице Капел Кьюриг примерно две недели назад и спрашивали, как добраться до полевой станции. Среди них были двое мужчин-американцев и две местные женщины — одной из них и была миссис Уильямс. Нам удалось выяснить, что по крайней мере один из мужчин работал на «Леман», но, когда мы позвонили в компанию, руководство заявило, что ничего об этом не знает.

У Стивен возникло ощущение, что удача наконец-то повернулась к нему лицом.

— Миссис Дойг, — с чувством сказал он, — вы еще не понимаете, какую громадную услугу оказали своей стране тем, что пришли сюда сегодня утром.

Не обращая внимания на озадаченные лица присутствующих, Стивен достал мобильный и позвонил в «Сай-Мед».

— Мне нужно знать все о «Леман Геномикс», — таким был его запрос.

Ранси извинился, что должен уйти, но сказал, что гости могут находиться в его кабинете, сколько понадобится. Стивен расспросил Карен и Яна обо всем, что им удалось узнать, пытаясь установить связь между «Леман Интернэшнл» и эпидемией вируса. Много выяснить ему не удалось, но было ясно, что Питер Дойг и Эми Паттерсон были теми пациентами, ухаживать за которыми отправились Морин Уильямс и Мэйр Джонс.

— Вы знали, над чем работали Питер и Эми? — спросил Стивен.

— Им не разрешили рассказывать об этом, — пояснил Паттерсон. — В таких компаниях, как «Леман», очень строго соблюдают секретность.

— Кем была по профессии ваша жена?

— Иммунолог.

— Не вирусолог?

— Нет.

— А Питер? — спросил Стивен, обращаясь к Кейт.

— Он по образованию медицинский лаборант. Работал в «Роял Инфирмари» в Эдинбурге, после того как закончил учебу, но ему надоела низкая зарплата. В «Леман» ему предложили работать девять месяцев назад.

Стивен кивнул.

— Как я понимаю, он тоже не говорил, над чем работает?

— К сожалению, нет, хотя я помню название проекта. Питер называл его «Снежный ком». Может быть, это он сам так его окрестил, не знаю.

— Спасибо! — искренне поблагодарил ее Стивен. Наконец-то все складывалось в целостную картину: диск Грега Аллана был озаглавлен «Снежный ком 2000». — Вы не могли бы рассказать, как добраться до этой полевой станции?

— Она сгорела, — сообщил Паттерсон.

— В ночь накануне нашего приезда туда, — добавила Карен. — Во время пожара внутри никого не было, хотя принадлежавший компании «Лэнд-Ровер», которым пользовались Эми и Питер, был припаркован рядом.

— И вы считаете, что они уехали? — спросил Стивен.

— Да, но мы не знаем, каким образом. Полиция поговорила с местной службой такси, но они ничего не знают.

У Стивена заныло под ложечкой. Ему совсем не нравилось услышанное, но он изо всех сил постарался не показывать этого.

— Я все равно хотел бы взглянуть на это место. Полиции удалось выяснить, отчего возник пожар? — спросил он.

— Они не сказали, — пожал плечами Паттерсон. — Но там явно хранили какие-то горючие вещества. От здания остался только несгораемый остов.

Ощущение пустоты в животе у Стивена усилилось.

— Всем нам нет смысла туда ехать, — сказал он. — Давайте договоримся встретиться позже…

— Погодите! — воскликнула Карен. — Вы не сказали нам, что вы-то знаете обо всем этом. Кто вы вообще и что происходит?

— Вы совершенно правы, и я прошу прощения, — признал Стивен. — Если вы потерпите немного, чуть позже я расскажу вам все, что знаю.

Карен и Паттерсон неохотно согласились — только после того, как получили от Стивена твердое обещание, что он встретится с ними тем же вечером. Затем они объяснили ему, как добраться до полевой станции.

Едва оказавшись в машине, Стивен позвонил в «Сай-Мед» и спросил, поступала ли какая-нибудь информация о «Леман Геномикс».

— Уважаемая биотехнологическая компания, дочерний филиал американской компании, в прошлом году продажи выросли на тридцать процентов, несколько продуктов получили лицензию и хорошо идут на рынке. Крепкая научно-исследовательская команда, проводят эксперименты по пересаживанию человеку органов животных. Английское отделение курирует Пол Гроссарт, бывший старший лектор по биохимии в Лестерском университете.

— Пересаживание человеку органов животных… — медленно повторил Стивен. — Здесь можно поподробнее?

— Ходят слухи, что недавно компания закрыла главный проект по животным.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Стивен. — Он назывался «Снежный ком»… Из Портона пришла информация по клапану Мари Ксавьер?

— Нет. А что еще вам нужно? Они говорят, с ним все в порядке. Клапан был в хорошем рабочем состоянии и имел идеальную иммунологическую совместимость.

— Попросите их провести анализ ДНК клеток клапана, — сказал Стивен. — И как можно скорее.

— Что им искать?

— Это пусть они сами нам скажут.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Пока нет.

— Кстати, спецслужбы разыскали Мэйр Джонс на Майорке. Она прилетает в Великобританию сегодня вечером.

Глава 21

Через три часа Стивен стоял в горах Уэльса — подняв воротник и сгорбившись от ледяного ветра, он смотрел на обуглившиеся останки полевой станции. Нехорошее предчувствие, поселившееся в нем после разговора с Карен и Паттерсоном, только усилилось, когда он увидел деформированный металлический остов «Лэнд-Ровера». В отличие от них, озадаченных присутствием машины, он опасался, что это означает очевидное: Питер Дойг и Эми Паттерсон никогда не покидали станцию. Они — или, точнее, их тела — оставались здесь.

Полицейские не обнаружили человеческих останков, но Стивен предполагал, что так и было задумано. Не обнаружив ничего подозрительного, полиция потеряла интерес к станции. Хотя от станции и остались руины, она оставалась в собственности «Леман», которая оставит ее нетронутой навечно. Стивен внимательно осмотрел каменный пол, очищенный от мусора во время первоначальных поисков, но пепел и угольная пыль забили все трещины, так что невозможно было сказать, двигали ли какие-то из каменных плит перед тем, как начался пожар. Поискав вокруг, он обнаружил металлический прут, которым воспользовался как рычагом. Стивен начал с центра комнаты на первом этаже, но, подняв четыре тяжелых плиты, понял, что один человек здесь не справится, и вызвал на помощь местную полицию.

Прошло два часа, прежде чем один из полицейских, проводивших раскопки, крикнул, что нашел кое-что. Он держал в руках человеческую бедренную кость, словно только что выловленную рыбину. Все замолчали, и некоторое время тишину нарушал только вой ветра в развалинах станции.

— Тут еще есть, — сказал полицейский, словно извиняясь.

Стивен испытывал мало удовольствия от того, что оправдались его худшие опасения. Как он и подозревал, сгоревшее здание должно было скрыть следы произошедшей ранее процедуры кремации человеческих тел.

— Почти идеальное убийство, — сказал инспектор, руководивший операцией. Он чувствовал неловкость от того, что полиция проглядела такую очевидную причину наличия возле станции «Лэнд-Ровера».

— Нет, — сказал Стивен, не отрывая взгляда от костей, которые осторожно извлекли из ямы и положили на расстеленный рядом брезент. — Их смерть была вызвана естественными причинами.

— С чего вы взяли?

— Это останки двух ученых, которых отправили сюда работать над секретным проектом. Полагаю, они заразились тем же вирусом, который вызвал эпидемию в Манчестере, — только не спрашивайте, каким образом. Им обеспечили профессиональный медсестринский уход, но они скончались. Их работодатели попытались скрыть смерть путем кремации и захоронения останков под плитами пола, а затем подожгли здание.

— Твою мать, вам удалось их вычислить! — восхитился инспектор. — Могу я спросить, в чем была причина?

— Завтра, — ответил Стивен печально. — Спросите меня об этом завтра.

В Карнарвон он возвращался с тяжелым сердцем: ему предстояло сообщить новость Карен и Яну. Ранее он договорился встретиться с ними в гостинице рядом с замком, но теперь не хотел, чтобы все происходило в публичном месте, поэтому позвонил Чарлзу Ранси в городскую больницу и спросил, может ли он посоветовать что-нибудь более подходящее.

— Мой кабинет? — предложил Ранси.

— Отлично, — согласился Стивен. — Я бы хотел, чтобы вы тоже присутствовали, если можно.

— Как скажете, — отозвался врач.

Разговор оказался ужасным, как Стивен и предполагал. Выражение лица Карен, когда он сказал ей, что Питер умер, еще долго стояло у него перед глазами. После нескольких секунд ошарашенного молчания она разрыдалась, и Ранси как можно деликатнее постарался ее успокоить. Ян Паттерсон более стоически воспринял новость о смерти жены. Он неподвижно сидел на стуле, молча глядя в пол, но затем Стивен увидел, как по его лицу текут слезы, и у него комок подкатил к горлу.

Однако Карен не сдавалась даже в горе.

— Как вы можете быть уверены, — вытирая глаза, спросила она, — если там были только… кости и пепел?

— Знаю, — согласился Стивен, — потребуется провести анализ ДНК, чтобы быть абсолютно уверенным, но все обстоятельства говорят о том, что это Питер и Эми.

— Я ничего не понимаю — как они могли заразиться вирусом? И почему кому-то надо было хранить это в секрете?

— Я думаю, «Леман Геномикс» может ответить нам на эти вопросы, — мягко ответил Стивен. — На самом деле я уверен, что они смогут объяснить нам, откуда вообще появился этот вирус.

— Этот ублюдок, Пол Гроссарт! — воскликнула Карен. — Он все это время знал, что с ними случилось! И заставил нас думать…

— В конце концов он за все ответит, — сказал Стивен. — Обещаю.

Карен и Яна уговорили остаться в Карнарвоне и выехать в Шотландию следующим утром. Сначала они хотели уехать немедленно, но Ранси убедил их, что они не в состоянии осилить долгий путь и нужно подождать утра. Кроме того, может быть, полиция захочет поговорить с ними, прежде чем они уедут.

На время разговора с Карен и Яном Стивен выключил мобильный. Как только он снова его включил, позвонили из «Сай-Мед» и сообщили, что Мэйр Джонс прилетает из Пальмы в аэропорт Манчестера в десять тридцать вечера. Хочет ли он поговорить с ней?

После всего, что произошло, это было последнее, чего хотелось Стивену. Важность сведений, которые он мог получить от Мэйр Джонс, сильно уменьшилась после появления на сцене Карен Дойг и Яна Паттерсона, но, раз уж столько людей были задействованы в этом деле, он сообщил, что приедет в аэропорт. Закончив разговор, он позвонил в «Сай-Мед» — узнать, если ли результаты из Портона.

— Анализ уже проводится. На самом деле ученые сами решили провести анализ последовательности аминокислот еще до того, как вы попросили, так что результаты будут даже раньше, чем ожидалось. Они сказали, что проведут исследование гомологичности, как только получат достаточное количество данных по ДНК, чтобы ввести их в компьютер.

— Именно это я и собирался их попросить, — сказал Стивен.

Рейс из Майорки задержался всего на несколько минут. Мэйр Джонс, невысокую женщина с крашеными угольно-черными волосами, провели в комнату ожидания, а полиция отправилась получать ее багаж.

— Что ж, и у меня будут пятнадцать минут славы, — пошутила она с сильным уэльским акцентом. — Кто вы?

Стивен показал свое удостоверение.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Зла как собака, — ответила она, неправильно поняв суть вопроса. — А как бы вы себя чувствовали, если бы двое английских полицейских ворвались к вам в отель рано утром и предложили вернуться с ними домой, не объясняя причины?

— То есть, вы не имеете представления, что происходит? — спросил Стивен с недоверием в голосе.

— Видимо, это как-то связано с бедняжкой Морин и с той работой, которую мы делали?

Кивнув, Стивен объяснил:

— Вчера мы не имели представления, каким образом Морин Уильямс заразилась вирусом, но затем я поговорил с ее мужем и он рассказал мне, что ее наняли медсестрой и вы тоже принимали в этом участие. Морин была не в состоянии рассказать нам. Оставались вы.

— Бедняжка Мо, — вздохнула Мэйр. — Я просто запаниковала и сбежала куда глаза глядят, на тот случай, если я тоже заболею.

— Вы в любом случае увезли бы вирус с собой, — заметил Стивен.

Мэйр Джонс подняла руки и сказала:

— Хорошо, сдаюсь, — мне просто нужно было убраться отсюда. Что будет дальше?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Что вы хотите знать?

— Кто были ваши пациенты, что с ними случилось и кто именно платил вам за то, что вы за ними ухаживали?

— Нам заплатили авансом, наличными, — сказала Мэйр, подтверждая слова Уильямса. — Нашими пациентами были мужчина и женщина — имен нам не сказали, только то, что они больны крайне редкой, но очень заразной вирусной инфекцией. К тому времени, как мы прибыли в Капел Кьюриг, они были уже в довольно тяжелом состоянии.

— Что с ними стало?

Мэйр вздохнула и опустила глаза.

— Они умерли, — сказала она тихо. — Мы с Мо сделали все, что могли, но безуспешно, к сожалению.

— Что с ними было дальше?

— В смысле, с их телами? — переспросила Мэйр, словно это был непристойный вопрос. — Не имею представления. Мы сделали свою работу, нас отвезли обратно в Бангор, и на этом все закончилось, насколько мы поняли.

Помолчав, Стивен сказал:

— Сегодня утром сюда приехали жена Питера и муж Эми, так что я многое понял из того, что происходит. Они приехали в Уэльс в поисках пропавших.

— О Господи! — ахнула Мэйр. — Нам и в голову не приходило… Мы вообще решили, что они супруги. Один из американцев сказал нам, что это ученые, которые заразились вирусом во время выполнения научной работы. Нам не позволили задавать вопросы.

— У Питера осталась маленькая дочь, — сказал Стивен.

— Бедняжка, — пробормотала Мэйр. — Мы ни за что не подумали бы… да там все равно ничего уже нельзя было сделать, понимаете? — Помолчав немного, она спросила: — Вы арестуете меня?

Стивен покачал головой.

— Нет. Частная медсестринская деятельность не является противозаконным действием, даже несмотря на то что вы и ваша подруга оказались замешаны в преступлении.

— Это означает, что я могу идти?

— Это уже вопрос к службе здравоохранения, — сказал Стивен.

— И мне не придется отдавать мои деньги?

— Нет, вы заработали их.

Мэйр печально улыбнулась.

— Учитывая, что случилось с Мо, — сказала она, — наверное, я действительно заработала.

Стивен решил переночевать в Манчестере, поскольку подозревал, что утром ему придется ехать на север, чтобы встретится с руководством «Леман Геномикс» и раздобыть недостающие детали головоломки. Проект «Снежный ком» был ключом ко всей эпидемии. Оставался лишь один вопрос, который нужно было выяснить, прежде чем отправляться в «Леман», — результаты анализа ДНК клапана. Стивен поспорил сам с собой, что эти результаты смогут объяснить, каким образом такое количество донорских клапанов могли быть инфицированы одним и тем же вирусом. Он не поедет на север, пока не узнает это, но, какими бы ни были подробности, «Леман» в любом случае вынужден будет уйти с рынка за то, что натворил, а Пол Гроссарт, как руководитель компании, надолго сядет в тюрьму. Если повезет, доказательства позволят предъявить ему обвинение в убийстве.

Стивен брился, когда зазвонил мобильный. Сердце у него заколотилось — это могли быть результаты из Портона.

Однако это оказался Чарлз Ранси.

— Вы не знаете, где Карен Дойг? — спросил он.

— Нет, а что случилось?

— Мне только что позвонил Ян Паттерсон. Он сообщил, что Карен пропала из гостиницы, где они остановились на ночь, и взяла его машину.

Закрыв глаза, Стивен простонал:

— Вот дьявол, только этого нам не хватало!

— Простите?

— Держу пари, она отправилась на север, — объяснил Стивен. — Она хочет добраться до Пола Гроссарта раньше, чем полиция.

— Господи, мне это и в голову не приходило! Что вы собираетесь делать?

— Сяду в самолет, и надеюсь, что доберусь до Гроссарта первым. Я так понимаю, Паттерсон не имеет представления, в котором часу она уехала?

— По-моему, нет. Он просто сказал, что Карен не спустилась к завтраку, а потом он обнаружил, что его машина пропала.

Стивен позвонил в «Сай-Мед» и рассказал, что происходит.

— Вы хотите связаться с полицией Эдинбурга? — спросил дежурный офицер.

— Нет, — сказал Стивен, поразмыслив. Он не хотел, чтобы Гроссарта спугнула полиция, появившись на пороге его дома. — Макмиллан у себя?

Стивен услышал, как дежурный о чем-то переговаривается с Макмилланом, затем тот взял трубку.

— Из Портона пока ничего? — спросил Стивен.

— Пока нет. У вас проблемы?

Стивен рассказал ему об исчезновении Карен Дойг.

— Вы считаете, это так важно?

— Она разгневана и считает Гроссарта виновным в смерти своего мужа.

— То есть она задумала какую-нибудь глупость?

— Трудно сказать. Факты таковы, что она приехала в Уэльс и довольно быстро разыскала полевую станцию, а затем помогла нам установить связь между эпидемией и Морин Уильямс. Одно это говорит, что она решительная женщина и способна на многое.

— Черт, действительно, могут быть неприятности, — проворчал Макмиллан. — Вы уверены, что не хотите предупредить местную полицию?

— Нет. Я собираюсь добраться туда вперед нее. Хочу увидеться с Гроссартом и послушать, что он скажет, прежде чем сдать его полиции.

— Вам должно повезти.

— Почему вы так говорите? — удивился Стивен.

— Сегодня канун Рождества.

— Надо же, я потерял счет времени. Нужно действовать быстро. Вы могли бы переслать мне по электронной почте данные по «Леман Геномикс» и Полу Гроссарту? Почитаю по дороге.

— Сделаем. Удачи!

* * *

Стивену пришлось воспользоваться своим удостоверением и всеми полномочиями, которые пообещал ему министр внутренних дел, чтобы выбить себе место в самолете до Эдинбурга. Через двадцать минут полета, когда он неторопливо пил апельсиновый сок, продумывая дальнейшие действия, его вызвали в кабину экипажа. Капитан протянул ему телефонную трубку и сказал:

— Это вас. Очень срочно.

— Данбар, — представился Стивен невидимому собеседнику.

— Это Клайв Фелпс из Портон-Даун. Мы провели анализ ДНК сердечного клапана — и были крайне потрясены. Все иммунологические тесты свидетельствовали, что это человеческий клапан, идеально совместимый с тканями реципиента, но оказалось, что проклятый клапан вовсе не человеческий! Судя по ДНК, это клапан свиньи!

— Огромное вам спасибо! — сказал Стивен, мысленно поздравив себя с тем, что выиграл пари.

— Хорошие новости? — спросил капитан, когда он вернул ему телефон.

— Более чем, — сказал Стивен с улыбкой. Он вернулся на свое место, уверенный в том, что последний кусок головоломки встал на свое место. Не секрет, что биотехнологические компании проводят эксперименты на свиньях, в надежде использовать их в качестве доноров при трансплантации. Главная цель этих исследований — вывести породу свиней с генетически измененной иммунной системой, чтобы организм человека не отторг пересаженный орган. Видимо, «Леман» преуспели там, где остальные потерпели неудачу. Но какой ценой! Вот уж правду говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад.

Стивен решил сначала заехать в «Леман Геномикс». Хотя был канун Рождества, оставалась вероятность, что нечистая совесть заставит Гроссарта оставаться за рабочим столом. Стивен взял такси до Сайенс Парк на южной окраине города. На стоянке была только одна машина, и она принадлежала охране.

— Внутри никого нет, — сообщил охранник. — Сегодня Рождество.

— Я подумал, что мистер Гроссарт может быть на работе, — объяснил Стивен.

— Этому парню отдых необходим больше чем кому-либо, если вас интересует мое мнение, — сказал охранник. — У него уже несколько недель такой вид, будто он вот-вот с катушек съедет.

— Спасибо, — сказал Стивен. — Попробую застать его дома.

Продиктовав водителю такси домашний адрес Гроссарта, Стивен спросил:

— Далеко это?

— Рейвелстоун Гарденс? На другой стороне города, — проворчал водитель, угрюмо молчавший с самого аэропорта.

Когда через полчаса они свернули на Рейвелстоун Гарденс, Стивен увидел метрах в тридцати впереди зеленую «Тойоту Лэнд-Круизер» и попросил водителя остановиться.

— Сколько с меня, — спросил он.

— Тридцать фунтов по счетчику, — сказал водитель, изображая улыбку, намекающую на чаевые.

— Держите сорок, — сказал Стивен. — Купите себе на Рождество какую-нибудь безделушку.

Он вышел, оставив водителя гадать в растерянности — чувствовать себя польщенным или оскорбленным.

В стране было, возможно, несколько тысяч «Лэнд-Круизеров», и многие из них принадлежали людям, проживающим в таких же состоятельных районах, как этот, но что-то подсказывало Стивену: это автомобиль Яна Паттерсона. Когда он подошел ближе и разглядел на стекле наклейки с фотографиями дикой природы, то вспомнил, что именно эту машину видел на стоянке городской больницы Карнарвон.

Не переходя улицу, Стивен быстро оглядел дом, надеясь, что кто-нибудь промелькнет в окнах. Он хотел сначала разобраться, что происходит, но на одном окне были задернуты шторы, а другое закрывала большая рождественская елка. Главной проблемой было то, что Стивен не знал, что задумала Карен. Если она здесь, чтобы отомстить, он не хотел спровоцировать ее, испугав неожиданным приходом.

Он медленно прошел мимо, обратив внимание, что с одной стороны имелись ворота в гараж, скрытые высокой изгородью. Можно пробраться с тыла незамеченным, и Стивен решил, что это оптимальный вариант. Убедившись, что позади никого нет, Стивен пересек улицу и пошел в обратном направлении. Еще один быстрый взгляд через плечо — и убедившись, что в поле зрения никого нет, он проскользнул в гараж, прошел мимо изгороди, на секунду остановился, затем, нагнувшись, побежал вдоль стены дома к дальнему углу.

После этого он лег и пополз, огибая угол. Он боялся, что в саду позади дома может кто-нибудь оказаться, но ему повезло — никого не было. В задней стене дома было окно, под которым он пробрался, нагнувшись, и оказался перед дверью в черный ход, которая, как он рассчитывал, позволит ему пробраться в дом. Несколько секунд Стивен пролежал неподвижно, прислушиваясь к звукам внутри дома, но все было тихо, подозрительно тихо. Он предпочел бы услышать сердитые, спорящие голоса, а не эту мертвую тишину.

Дверь в черный ход была современной, с двойным остеклением, но, чтобы разглядеть что-то внутри, Стивену пришлось бы покинуть убежище, рискуя быть увиденным из окна. Он наблюдал, прислушиваясь, пару минут, затем решил действовать — выпрямился и осторожно нажал ручку двери. К его облегчению, дверь оказалась незапертой и тихо открылась. Стивен проскользнул внутрь и закрыл ее за собой. В следующую секунду в нос ему ударил сильный запах бензина.

Сердце его колотилось, пока он осторожно передвигался к двери в холл. Гроссарт был семейным человеком, а сейчас — канун Рождества. Тишина была совсем неправильная… и этот запах… Половица скрипнула под ногой, и Стивен замер. Он уже собирался сделать следующий шаг, когда тишину нарушил голос Карен Дойг:

— Значит, ты все-таки решил пообщаться?

В первую секунду Стивен решил, что она обращается к нему, но тут же сообразил, что голос доносится из гостиной, расположенной слева от него. Он осторожно заглянул в приоткрытую дверь и увидел человека, видимо, Пола Гроссарта, лежащего на полу перед рождественской елкой. Его руки были связаны за спиной, на лбу запеклась кровь. Судя по словам Карен, Гроссарт только что очнулся после удара по голове. Его одежда была мокрой, неподалеку валялась фляга из-под бензина.

— Я хотела, чтобы ты был в сознании, — продолжала Карен. — Я хотела, чтобы ты понимал, почему я это делаю. Мой Питер был в сознании, когда вы подожгли его?

— Нет, нет, — просипел Гроссарт. — Он умер от вируса — они оба умерли от вируса. Клянусь вам! Мы сделали для них все возможное, до самого конца.

— Клянешься! — насмешливо повторила Карен. — Да что стоит твоя клятва, ублюдок? Ты заставил меня поверить, что мой муж сбежал с другой женщиной, и все это время ты знал… ты знал, дерьмо собачье!

— Нет, пожалуйста, нет! Вы не понимаете… Все это просто вышло из-под контроля… Я даже не предполагал, что такое может случиться!

— Не сомневаюсь — и то, что тебе скоро гореть в аду, наверное, тоже не предполагал?

Услышав металлическое лязганье зажигалки, Стивен ворвался в комнату с криком:

— Нет, Карен! Не делайте этого!

Девушка вздрогнула и уронила зажигалку, но подобрала ее прежде, чем Стивен успел до нее дотянуться.

— Назад! — крикнула она.

— Карен, горе затмило вам рассудок, — медленно сказал Стивен. — Вы потеряли Питера, это большое горе, но у вас осталась дочь, и вы нужны ей. Вы не должны делать это. Пусть с ним разбирается закон.

— Я хочу, чтобы он сгорел, как мой Питер, — процедила Карен сквозь стиснутые зубы. — Я хочу, чтобы его дети остались на Рождество без своего отца — как Келли!

— От этого вам не станет легче. Месть никогда не бывает сладкой — у нее вкус яда, и вы всю оставшуюся жизнь будете сожалеть об этом.

Карен впервые посмотрела прямо на него, и в глазах ее промелькнуло сомнение.

— Дайте мне зажигалку, — сказал Стивен негромко.

— Назад! — выкрикнула девушка с новой решимостью в голосе.

— Послушайте, — заикаясь, произнес лежавший на полу Гроссарт. — Я вовсе не хотел, чтобы такое случилось. Господь свидетель, не хотел!

Стивен увидел, как большой палец Карен сдвинулся на колесико зажигалки.

— Хотя бы выслушайте его, Карен, — попросил он.

Палец девушки расслабился.

— Мы добились успеха в выведении породы свиней с генетически измененной иммунной системой, — заторопился Гроссарт, чувствуя, что получил шанс, — что делало их идеальными донорами для пересадки органов человеку.

— Проект «Снежный ком»? — уточнил Стивен.

— Да. Судя по результатам лабораторных тестов, мы напали на золотую жилу, поэтому, чтобы обойти бюрократическую волокиту, мы решили слегка… срезать углы. Мы заключили негласный договор с одним из координаторов базы донорских органов.

— То есть подкупили его, чтобы он заменил подходящие человеческие клапаны вашими свиными, — Стивен не скрывал своего презрения.

— Можно и так сказать, — вздохнул Гроссарт. — Господи, да мы провели все мыслимые тесты! Клапаны казались совершенно безопасными…

— Но вы ошиблись, — докончил Стивен.

— Да, — с сожалением кивнул Гроссарт. — Один из вирусологов в Америке обнаружил в геноме наших свиней вирусную ДНК, и она была чертовски похожа на ДНК вируса, вызывающего лихорадку Эбола. Свиньям она не причиняла вреда, но была вероятность, что вирус внезапно станет активным в организме человека. Мы закрыли этот проект, но для пациентов, которым уже пересадили клапаны, было слишком поздно.

— А Питер и Эми? — спросила Карен.

— Они работали над проектом. Очередные анализы показали, что их организм вырабатывает антитела к новому вирусу, а значит, они были инфицированы им. Мы решили ненадолго отослать их подальше, понаблюдать за ними — вот почему их отправили на полевую станцию в Уэльсе. К несчастью, у них обоих развилась болезнь… Как только они сообщили о недомогании, двое наших сотрудников из Америки, которые были уже наготове, организовали им хороший уход и обеспечили всем необходимым… но они скончались. Мне очень жаль…

— Жаль! — воскликнула Карен. — Вы даже не дали мне попрощаться с ним!

Гроссарт покачал головой.

— Это было бы слишком опасно, — сказал он. — Одна из медсестер заразилась, ухаживая за больными.

— И сейчас тяжело больна, — добавил Стивен.

Гроссарт снова вздохнул и сказал:

— В какой-то момент вся эта затея словно зажила собственной жизнью. Мы ничего не могли сделать, чтобы остановить ее!

Стивен был категорически не согласен, но прикусил язык, чтобы не спровоцировать Карен.

— Я крайне сожалею о том, что произошло с Питером. Он был хорошим парнем, его все любили, — закончил Гроссарт.

От этих добрых слов в душевном состоянии Карен наступил перелом. Ее гнев мгновенно испарился, уступив место захлестнувшим ее горю и скорби. Она бросила зажигалку, закрыла лицо руками и разрыдалась. Стивен обнял ее и, дождавшись, когда она немного успокоится, сказал:

— Поезжайте домой, Карен. Вы нужны Келли… Начните жизнь заново.

Она молча кивнула и, не глядя на Гроссарта, вышла.

Стивен развязал Гроссарту руки, но тот некоторое время продолжал сидеть на полу, растирая запястья.

— Вы-то мне верите? — спросил он. — Когда джинн выскочил из бутылки, мы уже ничего не могли сделать. Мы никому не хотели вреда — на самом деле, наоборот: мы занимаемся спасением жизни людей, а не отниманием их. Это было просто… несчастливое стечение обстоятельств.

Глаза Стивен потемнели от гнева.

— Нет, — сказал он решительно. — Я вам не верю. Вы могли многое сделать, чтобы спасти жизни людей, но это грозило наказанием за вашу жадность и нечестность, поэтому вы молчали. Множество людей погибли, потому что мы не знали, откуда появляются эти пациенты-«джокеры». Вы могли сказать нам, но не сделали этого!

У Гроссарта был вид кролика, внезапно попавшего в свет автомобильных фар.

— Вы знали, что происходит, — продолжал Стивен. — Вы знали, что люди будут умирать, и позволили этому случиться. Ваше знание делает ваши действия заранее обдуманным злым умыслом. Вам и вашим алчным коллегам-подонкам предъявят обвинение в убийстве.

— Вы не понимаете… — начал Гроссарт, поднимаясь на ноги.

— Переоденьтесь, — прервал его Стивен, — а я пока вызову полицию. Где ваша жена и дети?

— Они у матери Джун. Мне пришлось рассказать ей, что происходит.

— И она тоже не поняла вас, — криво усмехнулся Стивен. — Идите, переоденьтесь.

Когда Стивен направился к телефону, Гроссарт, пошатываясь, поднялся с пола. В следующую секунду он потерял равновесие и упал навзничь на рождественскую елку. Он пытался удержаться, хватаясь за ветки, но только оборвал провода гирлянды и опрокинул дерево. Услышав треск, Стивен обернулся и кинулся к Гроссарту, чтобы помочь. Провод, который был у того в руках, разорвался от натяжения, электрическая искра брызнула на одежду, пропитанную бензином, и она вспыхнула.

Стивен отшатнулся и закрылся рукавом от плеснувшей на него волны жара. Когда он смог наконец открыть глаза, перед ним полыхал похоронный факел Пола Гроссарта. Вызвав пожарную бригаду, Стивен попытался погасить пламя огнетушителем, который нашел на кухне. Ему удалось ограничить пожар оконной нишей, но тут огнетушитель закончился, и он, вырубив электричество, стал носить воду из кухни мисками.

Хотя смерть Гроссарта была случайностью, полиция наверняка задалась бы вопросом, почему одежда его оказалась пропитана бензином, и ответ привел бы Карен Дойг в тюрьму. Стивен решил не дать этому случиться. Оставив «факел» дотлевать, он вышел в садовый сарай и среди прочего инвентаря обнаружил бензопилу, которую принес в дом и положил на кухонный стол рядом с канистрой из-под бензина. Пусть полиция сама сделает выводы.

* * *

Позвонив Макмиллану, Стивен сообщил, что произошло.

— Вы поступили правильно, — сказал Макмиллан серьезно. — Жаль, что это случилось, — я бы предпочел, чтобы Гроссарта распяли. Впрочем, у нас будет кого судить и без него.

— Будет ли? — с сомнением протянул Стивен, намекая на привычное для политиков сокрытие правды в так называемых интересах общества.

— Обещаю, — сказал Макмиллан. — Назад дороги не будет. «Сай-Мед» костьми ляжет, но добьется справедливости. Даю слово.

— Даже если это не понравится дяде Сэму?

— Даже тогда, — уверил его Макмиллан.

— Отлично.

— Да, Стивен…

— Что?

— С Рождеством!

Закончив разговор, Стивен задумался, где будет встречать Рождество. Он не мог поехать к Дженни, потому что пройдет еще минимум десять дней, прежде чем он будет уверен, что не заразился вирусом, а значит, ему придется оставаться в Эдинбурге.

Найти место, где остановиться на Рождество, было нелегко. Только через полтора часа он нашел гостиницу, которая согласилась дать ему номер при условии, что он не потребует ужин ни сегодня, ни завтра вечером. Распаковав чемодан, Стивен вышел, чтобы купить какой-нибудь еды. Он вернулся в номер с джином и тоником, набрав по дороге пачку свежих газет в холле, чтобы узнать, что произошло в мире.

Всю вторую страницу «Таймс» занимала статья под заголовком «Скомпрометированный член парламента восстанавливает справедливость». В ней сообщалось, что Уильям Виктор Спайсер, в настоящее время ожидающий суда за непредумышленное убийство шантажировавшего его человека, признал, что намеренно исказил вклад, сделанный Кэролайн Андерсон, руководителем отдела здравоохранения, в борьбу с манчестерской эпидемией. Он признал, что меры, принятые ею в критической ситуации, — безукоризненные, и что она фактически пожертвовала своей жизнью, борясь с инфекцией «от лица города». Спайсер приносил извинения друзьям и родственникам Кэролайн за причиненное им горе.

Впервые за много дней на лице Стивена появилась улыбка. Откинувшись на спинку кресла, он прошептал:

— Покойся с миром, Кэролайн. С Рождеством, любимая…

Послесловие

Даунинг Стрит, Лондон.

— Посол Соединенных Штатов, сэр.

— Благодарю, Эллен. Входите, Чарльз. С Новым Годом!

— И вас также, премьер-министр, — ответил Чарльз Грили, высокий осанистый мужчина. Его безупречный светло-серый костюм подчеркивал тронутые загаром тонкие черты лица.

— Вернулись домой на Рождество? — улыбнулся премьер-министр.

— Да, сэр. Зов Калифорнии в конце декабря трудно было проигнорировать.

— Как я понимаю, вы хотели бы обсудить просьбу, адресованную нами вашему правительству по поводу дела «Леман Геномикс»? — премьер-министр жестом пригласил собеседника присесть.

Американец сел, и по его позе было ясно, что он испытывает неловкость.

— Да, конечно, премьер-министр, — начал он и прервался, чтобы откашляться. — Во время каникул я поговорил с президентом и его советниками, и уверяю вас, сэр, я проследил, чтобы у них не осталось сомнений по поводу степени возмущения, которое испытывает правительство Великобритании в отношении этого дела.

— И?

— Видите ли, сэр, президент полностью осознает, насколько серьезной была эта эпидемия, и, разумеется, крайне сожалеет о происшедшем, но он хочет знать, сэр… не могли бы вы, сэр, рассмотреть это дело… в частном порядке — несколько корыстолюбивых граждан Америки своими действиями причинили вред вашему народу. Разумеется, мы прекрасно понимаем ваше желание видеть этих людей наказанными — и наказанными сурово — как граждан Соединенных Штатов, которых будут судить здесь, в Великобритании, за… непредумышленное убийство — ведь именно это вы имели в виду?

Премьер-министр кивнул.

— Президент хотел бы знать, сэр, можете ли вы пересмотреть свое решение, учитывая негативный резонанс в обществе, затронувший оба наших правительства?

Премьер-министр долго и тяжело смотрел на Грили, затем спросил:

— А остальные наши просьбы?

Грили снова неловко поерзал в кресле.

— Понимаете, сэр, — сказал он, запинаясь, — президент просил довести до вашего сведения, что изъятие всех лицензий, выданных компании «Леман» Управлением по контролю за лекарствами и продуктами, просто уничтожит компанию. Он отлично понимает, что аннулирование их лицензий в Великобритании полностью в ваших руках и ликвидация их деятельности в вашей стране — вопрос решенный, но он почтительно просит, чтобы вы пересмотрели свое решение по поводу материнской компании «Леман Геномикс» в Соединенных Штатах.

— Вы хотите сказать, что здесь замешаны большие деньги?

— При всем своем уважении, сэр, я не считаю, что это вопрос денег. Есть и другие факторы.

— Какие другие факторы? — холодно спросил премьер-министр.

— «Леман» — одна из крупнейших биотехнологических компаний в Соединенных Штатах и, следовательно, в мире, сэр. Если «Леман Интернэшнл» перестанет существовать, несколько тысяч людей по всему земному шару лишатся работы. Научно-исследовательский потенциал такой организации, учитывая миллионы долларов венчурного капитала, вложенных в его развитие, поистине бесценен.

Премьер-министр несколько секунд молча смотрел на Грили, обдумывая услышанное, затем наклонился вперед и с расстановкой произнес:

— Мистер Грили, эта компания угрожала моей стране — как некоторые фармацевтические компании угрожали в свое время странам третьего мира, используя их в качестве лаборатории для своих экспериментов. «Леман Интернэшнл» использовала граждан Объединенного Королевства в качестве подопытных животных, чтобы утолить свою алчность.

Грили нервно сглотнул, но промолчал.

— Я знаю, что среди ученых есть поговорка: «Если что-то может быть сделано, оно будет сделано, что бы ни говорил по этому поводу закон». Что ж, я согласен с этим, но хочу, чтобы весь мир знал, что произойдет с теми, кто решается на подобное.

Грили покорно кивнул.

— Прошу довести мои слова до президента и передать ему от меня привет. Скажите ему, что я хочу, чтобы были отозваны все лицензии, выданные «Леман Геномикс», а капитал предприятия пусть послужит компенсацией семьям людей, которые пострадали. Кроме того, я хочу, чтобы Вэйнс и Клейн предстали перед судом здесь, в Англии. Надеюсь, я выразился достаточно ясно?

Грили снова нервно сглотнул, затем сказал:

— Разумеется, сэр. — Он медленно поднялся на ноги. — Сэр, ввиду различия во мнениях между нашими правительствами по этому вопросу, которые, я уверен, мы сможем уладить, и со временем гармония наших особых отношений восстановится… существует ли хоть какая-то возможность компромисса, которую я мог бы подчеркнуть, когда предстану перед президентом?

— Нет, — резко ответил премьер-министр.

Грили опешил. Это уже был не дипломатический разговор.

— Такая твердая установка, сэр, вызывает вопрос…

— Вы хотите знать, что будет в противном случае? — усмехнулся премьер-министр. — Можете сказать президенту, что это вопрос первостепенной важности для правительства Великобритании. Фактически он значит для нас столько же, сколько для него — глобальная система противоракетной обороны Америки.

Грили на секунду словно перестал дышать, затем едва заметно кивнул в знак понимания и молча удалился.

Шесть часов спустя премьер-министр получил телеграмму из Соединенных Штатов. Улыбнувшись, он позвонил в «Сай-Мед» Джону Макмиллану.

— Они согласны, — сообщил он. — Я рву ваше прошение об отставке.

Примечания

1

«Boots» — фармацевтическая компания; выпускает и продаёт через широкую сеть собственных аптек и магазинов аптекарские товары, предметы личной гигиены и косметики и некоторые предметы домашнего обихода.

2

Пригороды Лондона.

3

Правительственный военный комплекс.

4

Парашютно-десантные части особого назначения.

5

По легенде, граф Мерсийский наложил непосильный налог на жителей города Ковентри. Когда его жена, леди Годива, заступилась за них, граф сказал, что отменит налог, если леди Годива осмелится в полдень проехать обнажённой через весь город. Чтобы не смущать её, все жители закрыли ставни своих домов. Один только портной Том стал подсматривать в щёлку, и был тут же поражён слепотой.

6

Ежедневная газета консервативного направления; широко освещает вопросы, касающиеся Шотландии, издается в Эдинбурге.

7

Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а также охраняющий членов королевского семейства, английских и иностранных государственных деятелей.

8

Сноудония — национальный парк в живописном горном районе на севере Уэльса, на территории которого находится гора Сноудон.

9

Сказка Кеннета Грэма (1859–1932).

10

Обыгрывается название романа Хемингуэя «The sun also rises» — «И солнце взойдет».

11

В Шотландии 227 гор, каждая из которых высотой около километра.

12

Строка из англиканского гимна.

13

Один из наиболее популярных приморских курортов Великобритании; там часто проводят конференции политические партии и профсоюзы.

14

Отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а также охраняющий членов королевского семейства, английских и иностранных государственных деятелей.

Content

Кен Макклюр
ДЖОКЕР

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Послесловие

Примечания