Кирилл Казанцев

Тайное становится явным

Осенью всегда бывает грустно,

Даже если не о чем грустить.

Маргарита Агашина

Вторник, 4 октября

Только в десять вечера начальник уголовного розыска Железнодорожного РУВД Глеб Огульнов вырвался с работы. Запер кабинет, сдал ключи дежурному. Табельный «Грач» предпочел не сдавать, сроднился уже с этой килограммовой «цельнометаллической оболочкой» под мышкой, чувствовал себя без нее не то чтобы уязвимым, но каким-то… недоукомплектованным.

— До завтра, Глеб Кириллович, — попрощался дежурный, провожая глазами спортивную фигуру сорокатрехлетнего майора полиции — живую легенду управления, частенько сравниваемую с небезызвестным Глебом Жегловым (а Глеб Кириллович, действительно, от персонажа Высоцкого позаимствовал не только имя).

На улице давно стемнело. Накрапывал дождик. Осень выдалась слякотная, с повышенным температурным фоном. Майор обошелся без зонта — для жесткого «ерша» на голове влага не помеха, поднял воротник кожаной куртки и зашагал на управленческую парковку. Машин вокруг «Ровера» практически не осталось — редкий сотрудник засидится на работе до десяти вечера — тем более в день, когда наша сборная опять собралась кому-то проигрывать. Футбол Глеб Кириллович не любил. Он забрался в машину, включил стеклоочистители и задумался. «Не слабо Глеб Кириллович поднялся, — шептались за спиной коллеги, — «Ленд-Ровер» приобрел — здоровый, как авианосец, в полной люксовой комплектации…» Дождь пошел на спад, сквозь матовую изморось проступало кирпичное здание управления, расположенное в квартале от железнодорожного вокзала. Окна 2-го отделения находились на первом этаже. «Обитель зла-2», — шутили сотрудники и чертыхались «клиенты» заведения. Майор прокручивал в голове события ушедшего дня. Ситуация под контролем, бразды правления в правильных руках. На работе запарка: четыре нераскрытых убийства, снова бытовая драма с обольщением и топором — нестареющая классика. Словно сговорились в этом сибирском мегаполисе кончать своих избранниц «в состоянии аффекта» популярным плотницким инструментом. Большая кровопролитная любовь. Начальство не дает покоя, ведь не за горами выборы в Думу, раскрываемость должна быть идеальной. При чем тут выборы в Думу? Какое дело криминальному элементу до большой политики (и наоборот)? С раннего утра сплошные совещания, накрутки, оргвыводы. Секретарша шефа Ася Владимировна только и успевала бегать с этажа на этаж, таская макулатуру с управленческими печатями. «По «Аське» общаемся», — удачно пошутил Володька Лихачев, заместитель Огульнова. Подхалимы на высоте, стелятся перед высоким начальством, в рот ему заглядывают. Просто на дух не выносил всех этих приспособленцев, подпевал, блюдолизов, трясло от одного их вида — скользких, вкрадчивых, якобы лояльных — ах, только на вас вся надежда, Глеб Кириллович, на вашу мудрость и прозорливость… Тьфу. Мудрость и прозорливость всегда при нем — давно бы уже голову откусили, не стой он на страже…

Ладно, прорвемся. Всегда прорывались. Майор Огульнов завел машину и вырулил через открывшийся шлагбаум на улицу Полярников, помчался на кольцо к цирку. Ничто не мешало: вечерняя пробка рассосалась, а ямы в асфальте его рессорам — что слону дробина. Развернулся, покатил по Надымской, уверенно разгоняясь. На скорости, превышающей разрешенную ПДД, лучше думалось. «Хватит думать, — чертыхнулся мужчина, — домой пора». Ведь должен он хоть иногда появляться дома, для чего отгрохал в новой квартире на улице Галущеева дорогущий ремонт? Для галочки? Кстати, про Галочку… Майор резко затормозил у переливающегося огнями цветочного магазина с мыслями о том, что он не черствый сухарь и должен делать приятное жене — не так уж много у Галки радостей. Детей не завели, работать муж запрещает, кукует сутками напролет в пятикомнатной квартире, гадая, прибудет ли сегодня муж на «побывку». Так уж получилось, что догнала судьба однажды, потащила в загс, вцепившись клещами… Десять минут спустя он загрузил на заднее сиденье охапку желтых роз, хоть и слышал что-то недоброе про желтый цвет, вроде как к разлуке или измене, но Галке все равно понравятся, пусть только попробуют не понравиться. Проехав полквартала, снова ругнулся, смяв пустую сигаретную пачку. Пришлось остановиться у киоска.

У окошка скопилось полдюжины гопарей. Уже совершенно неадекватные, ржали, как кони, донимая продавщицу и поджидая клиента для «окучки». Огульнов поморщился — в натуре, стая диких макак. Подобную публику он тоже не выносил. Наследие советской власти и лихих девяностых — собрать бы всех в одну колонну и шагом марш в пропасть — чтобы делами заниматься не мешали! Он зашагал к киоску — уверенный в себе, независимый, с брезгливо поджатыми губами. Шпана насторожилась. Какое-то чучело в драной кепке с наушниками неохотно оторвалось от оконца, упершись взглядом. Шевельнулось что-то слева, справа — задумались, уроды. Вроде серьезный дядька, на «Ровере»… Ситуация под контролем — хотя чего тут, право слово, контролировать!

— А ну, кыш, — процедил он. — Чего прирос к окошку?

— А ты чего, бурый? — обиделся гопник. — Стою — значит, надо. Ты откуда взялся такой, дяденька? — ну, точно, полный идиот, акушерка при рождении об стену ударила.

— Смотри-ка, крутой, — пикнул фальцетом кто-то справа. Огульнов даже отвечать не стал — ниже достоинства. Как обычно — был бы запевала, а подголоски найдутся. Эта публика предсказуема, как кот, которому показали валерьянку.

— Сейчас с нами бабосиком поделятся… — размечтался другой.

Майор схватил «запевалу» за шкирку, встряхнул и отбросил, как прилипшую гусеницу. Можно до «Грача» дотянуться, но что-то не хочется. Хулиганы загомонили, а «запевала», скользкий, как угорь, сделал танцевальный пируэт, устоял на своих двоих и прыгнул в стойку, хищно растопырив пальцы. Боже, какой примитив.

— Пацаны, да это ж мент! — прозрел какой-то глазастый заморыш и трусливо попятился. — В натуре мент, он из «двойки», мне Шпиндель на него показывал, говорил, что с этой фигурой лучше не связываться…

Для ускорения процесса майор сделал вид, что тянется к кобуре под мышкой. И тут молодую шпану как ветром сдуло, растворились в кустах, прилегающих к облезлой многоэтажке. Даже пнуть некого.

— Пачку «Кэмела», — вздохнул Огульнов, протягивая продавщице скомканную купюру. Сдачу не взял, закурил, обозрел хозяйским оком притихшие кусты.

Дорога к дому в этот вечер оказалась терниста и извилиста. В мегаполисе участились случаи поджога дорогостоящих машин. Он не рискнул оставлять свой «Ровер» у подъезда. Загнал на охраняемую парковку, где имел зарезервированное местечко, отправился домой кратчайшим путем — по каменным джунглям, мимо поликлиники, хваленого в городских СМИ детского садика с теремком и резьбой по дереву — через гулкую, пустынную подворотню, завершающуюся решеткой и всегда открытой калиткой.

— Помогите… — донесся слабый женский стон, сменившийся криком боли. Возня, приглушенная брань. Глеб Кириллович невольно ускорился. Он порядочный коп, а коп обязан реагировать на сигналы граждан! Вновь забился в каменном мешке отчаянный вопль, и Огульнов побежал, впечатывая подошвы в каменные плиты. Как же вовремя, черт возьми! Оказалось, что в двух шагах от распахнутой калитки и выхода в пустынный двор двое отморозков подкараулили женщину. Внешне — какие-то серые, невзрачные, в натянутых на глаза шапчонках. Один выворачивал женщине руку, другой вырывал сумочку, в которую она вцепилась что есть мочи, плевалась ему в лицо, кричала.

Майор Огульнов мгновенно оценил ситуацию. Не насильники — обычные «гоп-стопщики», пацанва непуганая. А баба тоже хороша, шляется поздно вечером, да еще в таком «приглашающем» виде! Светлые сапожки, светлая сумка, демисезонное пальтишко белого цвета — в темноте такой не спрятаться. А главное, роскошные светлые волосы — они рассыпались по плечам после того, как с нее свалилась шапочка… Классовая ненависть обуяла начальника уголовного розыска! Как он ненавидел эту шваль подзаборную! Она повсюду, отрывает от работы, мешает заниматься настоящим мужицким делом!

— А ну, ша!!! — прорычал он, подлетая к решетке. А хулиган уже вырвал у девушки сумку… и выронил ее, услышав глас правосудия у себя над ухом. Рассыпались нехитрые предметы женского обихода, покатилась, постукивая, губная помада.

— Валим, Толян! — взвизгнул первый, отпуская женщину.

— А хрен-то… — выплюнул второй, делая стойку.

Блеснуло что-то в руке — и что, интересно? Какие мы крутые. И УК РФ не боимся? Девушка зашаталась, стала сползать по грязной стеночке, пачкая нарядное пальтишко. Первый хулиган растерянно метался, не зная, что делать. А «товарищ» подпрыгивал, как болванчик, вертел между пальцами «перышко». Бросился, но замахнуться не успел, схлопотал по челюсти. Какого черта выставлять «скворечник», когда отводишь руку с ножом? Мощный получился удар, но хулиган опомнился, ойкнул от боли, выронил «инструмент»… и вдруг проворно свалил вбок, отбился от стены, словно мячик. Надо же, какой шустрый… Огульнов крутанулся за ним, чтобы схватить за рукав, но тот опять ускользнул, хулиган кинулся бежать, но ноги заплелись. И вновь ушел от возмездия, откатился, а там уж подскочил, побежал, растворяясь во мраке проходного двора. Майор метнулся, чтобы схватить подельника, но и тот уже мчался прочь, оглашая подворотню энергическими выражениями.

Девушка, давясь слезами, ползала на коленях, сгребая в сумочку свое хозяйство. Огульнов поднял укатившуюся помаду, присел рядом с ней на корточки.

— О, мамочка моя… — твердила блондинка, — да что же это такое творится на белом свете… О, Господи, как жить-то после этого?..

— А когда вы в последний раз головой думали, сударыня? — мягко осведомился Глеб Кириллович, — Вам так приглянулась эта темная подворотня?

— Сама не понимаю… — всхлипывала она. — Никогда здесь не хожу… да я вообще пешком не хожу, у меня машина вчера сломалась, отдала в ремонт, вот и пришлось. Откуда я знала, что здесь такое бывает… — ее голос подрагивал.

Глеб Кириллович почувствовал усталость и срочную необходимость вернуться к жене. «А ведь я цветы в машине забыл! — внезапно прозрел майор и чуть не хлопнул себя по натруженному лбу. — Как же так?» Ведь склероз — не по его части…

— С вами все в порядке? — спросил он, пытаясь рассмотреть в полумраке женское лицо.

— Уже не больно, — прошептала девушка. — Рука вот только онемела. Я чуть сознание не потеряла, когда они стали ее выкручивать. У меня же не левая резьба, ей-богу… Но ничего, уже проходит… Господи, какие безмозглые… — посетовала несостоявшаяся жертва. — Ведь у меня и денег практически нет, всего каких-то восемь тысяч — и те в пальто, вместе с телефоном… Спасибо вам огромное, — она подняла голову, и в глазах ее зажегся призывный огонек. — Я даже не догадывалась, что в наше время еще существуют благородные мужчины… Если бы не вы…

— Они бы вас просто ограбили, — смутился Огульнов. Он и впрямь не считал свой поступок чем-то выдающимся. — Это всего лишь трудные подростки, девушка, они такие «милые» в этом возрасте…

Спасенная девушка прыснула и стала всматриваться в его лицо, затушеванное полумраком.

— Следует понимать, что вы обитаете где-то поблизости?

— Здесь рядом, — отозвалась девушка. — В пятом корпусе этого странного архитектурного сооружения, что называется элитным домом на Галущеева. У меня однокомнатная квартира на первом этаже.

Просто здорово. Не хотелось бы, чтобы прекрасная незнакомка обитала в непосредственном соседстве с его домом или, боже упаси, В ЕГО ДОМЕ. Нет, это были разные концы относительно компактного микрорайона.

— Пойдемте, я вас провожу, — он помог незнакомке подняться. — А то вы в своей вызывающей экипировке все неприятности по пути соберете…

— Ой, правда? — обрадовалась девушка. — Я даже не знала, если честно, как вас об этом попросить. Вы, наверное, домой спешите?..

Он вел ее по закоулкам, поддерживая под локоток, а она доверчиво льнула к нему, щебетала, чирикала. Шок и трепет понемногу проходили, девица разговорилась. У нее имелось чувство юмора, речь была грамотная, но умом и сообразительностью она явно не щеголяла. Что еще взять с блондинки? Звали девушку то ли Олесей, то ли Оксаной (Огульнов не запомнил), работает в офисе, вернее, работала, поскольку два дня назад ее уволили, и теперь приходится ездить по подругам и плакаться в жилетки — формально все сочувствуют, а фактически глубоко наплевать. Позавчера ее бросил парень, вчера сломалась машина, сегодня напали в подворотне. Не жизнь, а сплошные стрессы.

— Чтобы стресса избежать, нужно выпить и лежать, — глубокомысленно изрек майор Огульнов.

Девушка засмеялась — со свободой нравов все было в порядке. Он тоже говорил о себе. Лишь общие фразы — мол, к туалету приучен, не кастрирован. Про вынужденный брак — одну из форм наказания, связанных с лишением свободы…

— Ну, вот мы и пришли, — она вздохнула и как-то странно на него посмотрела.

Они стояли под фонарем, глядя друг на друга. В животе уже не просто чесалось, а призывно визжало. Хорошенькая — до одури! Не больше тридцати, скуластое личико, большие глаза с завораживающим блеском. Запах дорогих духов и электрическое притяжение — он чувствовал его физически, по коже сурового мента ползли мурашки, волосы вставали дыбом. Он тоже ей нравился — это чувствовалось. Начальник уголовного розыска был видным мужчиной — с приятной аурой, харизмой.

— Может, зайдете на чашечку чая? — пробормотала блондинка. — Я живу одна, а завтра все равно не на работу…

Эта барышня действовала на него магнетически. Да, и еще раз да! Отличное завершение «черного» вторника: черная ночь и блондинка на белой простыне, или какая там у нее простыня… Галка подождет, секс с женой не интересен. В последние годы, занимаясь с женой любовью, Глеб Кириллович не мог избавиться от мысли, что чувствует себя некрофилом, хоть бы раз пошевелилась, обняла его хоть пальчиком, простонала бы что-нибудь…

Огульнов кивнул и полез обниматься — девушка смеялась, уклонялась от его похотливых лап, но тоже неровно дышала, он это чувствовал! У женщин все не так — не каждая готова отдаться у парадного, им требуется домашняя обстановка, уют и приватность. Она отступала, восходила по ступеням, звеня ключами, он шел за ней — взволнованный, истекающий желанием. Будто замкнуло в голове, кровь отлила от участков мозга, ответственных за принятие взвешенных решений. Он ловил ее в подъезде, спотыкался о ступени, а она ускользала, хихикала. Майор плохо помнил полутемную прихожую, комнату, хрустальный ночник, озаряющий пространство бледноватой пастелью, задернутые шторы. Он обнял ее, вгрызся зубами в шею — лопнуло терпение, но снова она вывернулась! Сбрасывала с себя испачканное пальто, приличные одежды («полиция моды» к таким не подкопается, точно), затем упругое тельце в бикини телесного цвета юркнуло в ванную комнату, и он чуть не взвыл! Но пробыла она там недолго, явилась в прозрачном пеньюаре и снова принялась сводить его с ума. Глеб Кириллович срывал с себя одежду, избавлялся от кобуры, рвал через голову рубаху. Девушка толкнула его, и тот с голым торсом плашмя свалился на покрывало. А сама уже колдовала у холодильника, майор помнил, как в деле фигурировали два бокала на высоких ножках, бутылка импортного портвейна. Еще и пошутил дрожащим голосом: а не хлебнуть ли нам, мол, «партейного»? Девушка смеялась — и как она не устала еще смеяться над его шутками? Выпив, он окончательно забылся в реальности — сознание заволокло, а девушка смотрела на него влюбленными глазами — такими добрыми, ласковыми, и даже поддерживала его бокал, чтобы удобнее пилось. Он ослаб, и ни один тревожный предохранитель в голове не сработал!

Потом был танец с умеренным содержанием стриптиза — Огульнов ей подыгрывал, хлопал в ладоши, пуская слюни. Пеньюар оставался на теле — она извлекла из-под него кружевной бюстгальтер, похожий на наушники для плеера. Глеб Кириллович заволновался — а все ли в порядке с грудью, что там скроешь под «наушниками»? Но нет, нужные холмики очерчивались вполне аппетитно. Потом от девушки отделились трусики — она швырнула их ему в лицо, позволила погладить себя по коленке. Он принял сидячее положение — пока еще силы имелись, обнял ее за талию. Теперь не уйдет! Мир куда-то поплыл, он блаженно захрюкал:

— Попалась, шалунья… А ну, признавайся, какую позу предпочитаешь?

— Гражданскую, Глеб Кириллович, — голос девушки изменился. Игла вонзилась под ключицу! Майор подпрыгнул от пронизывающей боли. Сознание померкло. Какое-то время перед ним еще стояло женское лицо в ореоле белокурых волос — она придирчиво его разглядывала, — но потом и оно пропало…

Глеб Кириллович проснулся от того, что окатили водой! Распахнул глаза и узрел в нереальной дали витиеватую люстру, под которой обнимал красотку. Люстра была размазанной — словно ее долго и сознательно возили о наждачную бумагу. И все вокруг люстры — расплывалось, текло. Он поморгал, лучше не стало, со зрением определенно возникали проблемы. Понял, что лежал на той же койке, над ним склонялось женское лицо.

— Вы в порядке, Глеб Кириллович?

— Это че, блин, было? — прохрипел он и рванулся, чтобы схватить эту тварь за горло! Но ахнул — боль порвала — и мешком повалился обратно. Во всех закоулках черепной коробки грянул гром! Он застонал. Мир не сделался четче и понятнее, но соображать он начал. Мужчина лежал, распятый, как звезда, посреди кровати — слава богу, что в штанах, хоть и расстегнутых! Руки связаны в запястьях, прикреплены к боковинам кровати, ноги тоже к чему-то там прикручены. Он взвыл, изогнулся дугой, напрягся так, что слюна потекла изо рта, он чуть не захлебнулся! Затем обмяк, задышал надрывисто и сипло.

— Эй, как тебя… ты что творишь, сука? — прохрипел он. — Это, по-твоему, сексуальные игры? Тебя так обучали, да?

И вновь приблизилось женское лицо. Но не то, что было раньше, без резко очерченных линий, а также… белокурых волос. Их заменило что-то каштановое. Но он узнал ее запах — теперь он вызывал лишь рвотный рефлекс.

— Мы прерываем наши сексуальные игры, Глеб Кириллович, — безо всякой игривости сообщила девушка, — для передачи важного сообщения. Просим прощения, что обошлись с вами не по-товарищески, вы действительно самоотверженно бросились спасать незнакомую девушку, но это не умаляет вашей натуры и ваших преступлений.

— Ты что несешь, сука! — и вторая попытка освободиться из позорного плена завершилась громом Зевса в голове. «Театральная постановка!» — прозрел он. Отморозки подставные, его поджидали в этой подворотне!

— Слишком сложно, да, — подумав, призналась девушка. — Актерам пришлось импровизировать и спасаться бегством, ввиду пистолета у вас под мышкой. Характерная роль — я получила удовольствие, съем квартиры на сутки в подходящем месте — слава богу, в наше время с этим нет проблем. Дело не в вас, Глеб Кириллович, и даже не в зрителях, которым безразлично, где настигнет вас возмездие, а исключительно в НАС — такие уж мы затейники и фантазеры…

Что она несла? Половина фраз не оседала в голове, а смысл остальных не доходил. Тут есть и другие? И вдруг он уловил, что за спиной у девушки мерцает постороннее тело — такое же нечеткое, а перед кроватью установлено что-то на долговязой треноге… Майор всмотрелся… и начал покрываться мурашками от ужаса. Что еще устанавливают на треноге, как не записывающую аппаратуру, которую не хочется держать в руках? Его снимала видеокамера — он слышал легкое жужжание!

— Ты кто такая, сука? — простонал он. — Ограбить хочешь?

— Нет, мы из другого анекдота, Глеб Кириллович. Разумеется, я не Олеся и не Оксана — в пылу обуявшего вас либидо вы называли меня и той и другой. В вашем положении лучше не дергаться — привязали вас прочно, и не ругаться — вашу нецензурную брань в недалеком будущем услышат миллионы людей. Среди них будут и дети. Приделайте фильтр для базара, Глеб Кириллович.

— Да что, вашу мать, происходит?..

— Мир такой странный, Глеб Кириллович, — вздохнула девушка. — Смиритесь. Мы сами удивлены.

В комнате рассмеялся мужчина. И снова он задергался — какого черта?!

— Вы покойники, твари… — захрипел Огульнов, и это было самое литературное в последующей бранной тираде. — Вы хоть знаете, суки, на кого руку подняли?

— Именно поэтому, Глеб Кириллович, мы и здесь, — сказала девушка, — поскольку прекрасно знаем, кто вы такой. Дело ваше, хотите материться при детях — материтесь. Вы такой сексуальный, когда сердитесь.

— Неужто? — пробормотал мужчина. — Надеюсь, эта фраза не войдет в окончательную редакцию нашего фильма?

— Конечно, дорогой, вырежем. Горько признавать: майор Огульнов — очень сексуальный мужчина, но ему не удалось поколебать мою добропорядочность и вселенское целомудрие. Начнем, коллега?

— Подождите… — запаниковал Огульнов, когда над ним склонились две «кляксы». — Что вы хотите делать? Кто вы такие? — Гнев сменился страхом, его трясло и ломало, он до крови закусил губу, чтобы не выглядеть последним ничтожеством. Соленый пот заливал глаза, их невыносимо щипало.

— Вы нас видите, Глеб Кириллович? — спросил мужчина.

— Да, черт бы вас побрал…

— Отлично. Если видите, значит, существуете. Перед вами — ночная стража, господин майор. Не сказать, что в современной России это что-то новенькое, но еще не избитое. Проявите фантазию, представьте демона из ада, явившегося за вашей душой. Или апостола Петра с ключами — дело хозяйское. Не волнуйтесь, ваш мистический транс продлится недолго. Мы вас вытащим из него, обещаем. Дорогая, ты проверила? Мы ни в чем не ошиблись?

— Это он, — подтвердила девушка. — Я ознакомилась с документами в портмоне. Там, кстати, спрятана маленькая иконка — как-то странно, да?

— Не вижу ничего странного, — ухмыльнулся мужчина. — Чертям икона не помеха. Вот в Кремле, например, эти иконы висят на каждом шагу… — Он дождался окончания очередной нецензурной тирады, откашлялся. — Вы чем-то расстроены, Глеб Кириллович? Считаете, мы неправильно распределили роли? Привыкли находиться «сверху»? Увы, это время прошло, с сегодняшнего дня роли распределяются правильно. Итак, Огульнов Глеб Кириллович, — повысил голос мужчина, — заслуженный работник внутренних дел, гроза преступного мира, бескомпромиссный борец за очищение улиц наших городов от криминального сброда — пользующийся авторитетом среди коллег и любовью среди простых граждан… Заткнитесь, Глеб Кириллович, а? А не то мы сами вас заткнем. Ваши сильные стороны — решительность и гибкий ум, вы не сторонник лебезить перед начальством и не выносите подхалимов. Имеете собственное мнение и всячески его отстаиваете. Суровы, как сорок пятый калибр. Храбры — истории известны несколько случаев, когда вы лично выезжали на захват особо опасных преступников и не особо с ними церемонились. Данным способом вы гоняете адреналин — ваша кровь не должна застаиваться. Вам нужен риск, нужно упоение от опасной гонки, от перестрелки, от драки, от погони, от чувства собственной безнаказанности. Вы — специалист до мозга костей…

— Профессиональная версия, — уважительно заметила девушка.

— Никак не меньше. Но, увы, вы не Жеглов, Глеб Кириллович. Вы любите деньги. Вы жадны, вы упиваетесь дарованной вам властью, вы садист, батенька, человеческая жизнь для вас — пустой флакон…

— Ты уже мертвец, сука… — процедил Огульнов. Он сжал кулаки, напрягся, побагровел, жилы вздулись по всему телу… но рождения Левиафана не произошло, путы держали крепко.

— Вам нечего возразить, — ровным голосом продолжал мужчина. — Сколько уголовных дел вы сфабриковали за свою карьеру, господин майор? Сколько невинных отправили за решетку? Счет идет на десятки, не так ли? Сколько человек вы прикончили лично или послужили непосредственным виновником их смерти — не защищая при этом свою жизнь или жизнь других граждан? Вас боятся, причем не только преступный мир. Вы мстительны, коварны, непредсказуемы. На вас опасно заявлять — вы осторожны, хитры, потащите за собой толпу, и это останавливает тех, кто хотел бы от вас избавиться. Ваша биография не блещет оригинальностью, но в некотором роде показательна. Десять классов образования, в начале девяностых, отслужив в армии, открыли собственный бизнес. Тогда это было просто — достаточно гаража и паяльника. Подойдет и утюг — надежный прибор для узнавания правды. Но карьера рэкетира вас не устраивала, хотелось большего. Рэкетиры долго не жили. Вы много думали, но тут вмешался случай — и жизнь заиграла свежими красками. Воплощение анекдота: хулиган Петров попал за драку в полицию, где и проработал до самой пенсии. Вы поняли, где проворачивают настоящие дела. Недолгая карьера в ППС, выколачивание дани у мелких коммерсантов, но теперь уже под эгидой государства, школа милиции, после офицерские звездочки. Вы демонстрировали начальству, что такое эффективная работа, как за считаные дни найти виновных и привлечь их к ответственности. По прошествии лет решили попробовать себя в качестве детектива — и это удалось. Вы росли, набирались опыта. Когда российскую милицию безо всяких оснований переименовали в полицию, вы с легкостью прошли переаттестацию. Увы, это только в Америке полицейских называют копами. В России их еще долго будут называть ментами…

— Эй, ты… кончай тянуть кота за яйца… — прохрипел Огульнов. — Че за хрень ты тут порешь?..

— Перечисляю ваши грехи, Глеб Кириллович. Жителя нашего города — мелкого коммерсанта по фамилии Халтурин — приговорили к двум годам колонии строгого режима за ложный донос на полицейского. Этим полицейским были вы. Началось с того, что вы переспали с женой Халтурина — эффектной женщиной — и тот узнал. Не имея о вас информации, Халтурин пошел выяснять отношения. А потом подал в правоохранительные органы заявление, в котором говорилось, что вы нанесли ему тяжелые побои. Но суд разобрался по справедливости. В ходе расследования выяснилось, что у вас есть алиби — в момент нанесения побоев вы находились дома, что подтвердила и жена. В итоге дело возбудили на самого Халтурина. Он оказался виновным по второй части 306-й статьи УК — ложный донос о совершении преступления, соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого преступления. Безвинно пострадавший Халтурин отправился топтать зону, эффектная женщина сделала аборт — настолько неудачно, что детей у нее уже не будет. А Халтурину в колонии отбили почки — так сильно, что он никогда уже не заживет полноценной жизнью. Бессмысленно спрашивать про угрызения совести, Глеб Кириллович. А ведь эти люди не являлись вашими классовыми врагами.

— Ты меня обвиняешь, сука? — набычился Огульнов. — В чем ты меня обвиняешь? Эта скотина получила по заслугам…

— Разумеется, Глеб Кириллович. В августе текущего года бывший участковый в Железнодорожном районе рассказал оппозиционному сетевому изданию о пытках, применяемых полицейскими под вашим руководством, чтобы добиться признательных показаний. По данному факту Следственное управление СК РФ провело проверку. Следователи не нашли нарушений, а на уволенного участкового завели уголовное дело за самоуправство. Вы навестили бывшего коллегу и избили его так, что он неделю мочился кровью. Можно представить, Глеб Кириллович, как вы были рассержены.

— Что за хрень… он сам полез в драку…

— Без комментариев. Этот случай не первый, когда страдают ваши коллеги. У курсанта высшей школы милиции по фамилии Зименко возникли проблемы с девушкой, а та, как на грех, оказалась двоюродной племянницей вашей жены. Ну, разонравилась она курсанту, решил другую завести. Включились скрытые механизмы из области «Месть и Закон». Против Зименко возбудили уголовное дело — за избиение прохожего. Курсант обвинил полицейских в применении пыток. Мол, оперативники вызвали его с занятий и доставили в отделение, требовали признаться в преступлении, о котором он ни сном ни духом. Затем надели на голову пакет, присоединили к пальцам провода и пустили через них ток. В перерывах били. Мучили несколько часов, после чего молодой человек подписал признательные показания и вышел на свободу под подписку о невыезде. Будучи толковым, он помчался в областное бюро судебно-медицинской экспертизы, где снял ожоги и побои, а затем обратился к следователям. Дополнительная экспертиза подтвердила, что через курсанта пропускали ток. Но система работает без сбоев, результаты экспертиз куда-то пропали, следователи стыдливо отворачиваются… Курсанта снова взяли под стражу, он дожидается суда по сфабрикованному делу, и только родная мама безуспешно ходит по инстанциям и бьется в ворота изолятора…

— Да я этого заморыша и пальцем не трогал…

— Вы так выразительно комментируете, Глеб Кириллович. Помолчите — вам же лучше будет. Бессмысленно перечислять ваши деяния — в них можно утонуть. Только за последние два месяца… Допросы с пристрастием в казематах вашего отделения. Поточно-пыточный метод, право слово. Обвиняемые в квартирных кражах не желали сознаваться — даже под грузом разоблачающих улик. Они вели себя вызывающе и дерзко. Терпение лопнуло, и мощным ударом в верхнюю область живота вы порвали селезенку молодому человеку по фамилии Лямин. Кровь хлынула в брюшную полость, разрыв привел к шоку, и «пациент» скончался через четверть часа. Вы не растерялись. Все присутствующие при допросе дружно подтвердили, что допрос проводился с соблюдением всех процессуальных норм, а подозреваемый сам повел себя неадекватно, бросившись животом на угол столешницы. Экспертиза могла бы опровергнуть данное утверждение, но кто бы стал ее проводить? Майор Огульнов недосягаем, он нужен, важен, слишком много на нем завязано. Возможно, этот парень и был преступником, но заслуживал ли подобного обычный квартирный воришка?

Огульнов молчал, тяжело дышал, водя по сторонам воспаленными глазами. Он готовился к мощному рывку — порвать веревки, порвать этих выскочек…

— Пьяный коммерсант на вокзале поссорился с сотрудниками ППС, и за неимением в наше время вытрезвителей его доставили во второе отделение, где в ту ночь дежурили вы. Вы быстро поняли, что можно нажиться, и лично допрашивали несчастного. С применением, разумеется, вашего верного оружия — кулаков. Стали вымогать с бизнесмена семьсот тысяч рублей. В противном случае: статья 19, пункт 3 «Неповиновение законному требованию сотрудника полиции». Вообще-то, штраф до тысячи рублей или пятнадцать суток административного ареста, но в вашей редакции выходил внушительный тюремный срок: за сопротивление при задержании, за то, что при задержанном нашли наркотики, и т. д. и т. п. Избитому бизнесмену пришлось платить. А после того как он, не подумав, обратился с жалобой в прокуратуру, платить пришлось вдвойне — одновременно залечивая перелом голени…

Огульнов снова молчал. Теперь глаза его были закрыты, дыхание нормализовалось. Стороннему наблюдателю могло показаться, что человек спокоен.

— Вспомним закрытие воровской «малины» на улице Советской. Туда подтянулся СОБР, ваши оперативники и вы лично. Квартира двухуровневая, несколько выходов. Вы вновь решили взбодриться: лихая атака, вынос двери — и вы на белом коне. Всех присутствующих положили носом в пол, но хозяин наверху вздумал сопротивляться. Он выстрелил в вас из пистолета, но, к сожалению, промахнулся. Вы изрешетили его свинцом — допустим, это было законно… во всяком случае, первая пуля. Но зачем ломать позвоночник двенадцатилетнему сыну покойного, который в порыве отмщения за отца бросился на вас? Он прыгнул вам на спину, вы стащили его с себя и перебросили через перила галереи второго этажа. Малец пролетел по воздуху пять метров и ударился спиной о ковер. Паралич и виды на пожизненную инвалидную коляску. Не чересчур ли, Глеб Кириллович? Он не причинил бы вам вреда — возможно, постучал бы кулачками по спине и укусил бы в шею. Вы и так вампир, не можете жить без вида чужой крови. Временами в вас вселяется лютый зверь и садист, господин майор. Вы убийца и вымогатель. Я не специалист, но считаю, что таких людей в правоохранительной системе быть не должно. И вообще… не должно. Коллеги и прокуроры замаялись вас отмазывать, а что еще делать, если вы такой неприкасаемый? Возможно, будет лучше для всего мира, если вас… просто не станет в один прекрасный день? Без алых роз и траурных лент. Как вы считаете, обвиняемый?

«Обвиняемый» глубоко вздохнул. Закончил мобилизацию организма, был уже готов воспрянуть, нанести сокрушительный «симметричный» удар…

— А теперь приговор, господин майор, — в голосе незнакомца зазвенели медные нотки. — К сожалению, мы единственная инстанция, которая в состоянии это сделать. По совокупности предъявленных обвинений, руководствуясь отягчающими и смягчающими обстоятельствами, к числу которых относится наш досадный гуманизм, вы приговариваетесь к трем суткам высшей меры социальной защиты — что в дальнейшем изменит вашу жизнь, если она вам еще понадобится…

Мощный рывок — обвиняемое должностное лицо бросилось в наступление! Майор издал оглушительный бычий рев, изогнулся так, что под ним подпрыгнула кровать, натянулись «удила», а сухожилия едва не прорвали кожу. Он почернел от усердия, лицо превратилось в уродливую маску. И в какой-то миг действительно показалось, что веревки сейчас порвутся, произойдет что-то страшное. Но все обошлось. «Перевязочный» материал был надежен и мог бы выдержать безумного слона. Обливаясь по́том, майор откинулся на подушку и так заскрежетал зубами, что один из них раскрошился и захрустел во рту.

— Ну, как-то так, — сказал молодой человек, выключая видеокамеру. — Дорогая, где наш шприц, больному требуется успокоительное…

Майор Огульнов не помнил, что было после этого. Укол в бедро, и он поплыл по девятому валу. Пробуждение было хуже смерти. Глеб Кириллович очнулся в лежачем положении, с ноющей головой, на относительно мягком одеяле, завернутый в какие-то тряпки. Распахнул глаза… и ничего не увидел! Гнетущая темнота — буквально осязаемая, плотная, зловонная, не хватало кислорода. Он закряхтел, пошевелился, понял, что больше не был связан, явный прогресс. Решил подняться, оперся в одеяло, лежащее на деревянном полу, подался вверх… и свалился обратно, треснувшись макушкой о потолок! Почему так низко? Он вскинул руку, чтобы потрогать пострадавшую макушку, но не смог: отставленный локоть уперся в стену. Стало дурно и страшно. Он помнил все, что было, до последнего укола — пусть плохо, через какой-то туман, но помнил. Распятое тело на кровати, какой-то «приговор», «трое суток высшей меры»… Что за бред?! Он завозился, выпластал обе руки из-под тряпок, принялся ощупывать стены и потолок. Дыхание перехватило, мурашки поползли по коже. Он ощупывал шершавые доски с заусенцами — упирался в них плечами! Прощупал потолок — до потолка, в натуре, было сантиметров десять! Натужился, принялся давить на него — можно подумать, что потолок отъедет… Он забил ногами — но и там все было плохо. Майор лежал в деревянном ящике, а вокруг было глухо и темно…

Сунули в гроб и закопали в землю? Не может быть, это какое-то средневековье… Страх обуревал, майор задыхался и из последних сил пытался сосредоточиться и проанализировать ситуацию. Он затаил дыхание и прислушался. Глушь глухая… И такое ощущение, что над ним многометровые пласты земли…

— Суки!!! — заорал он во всю мощь легких. — Вы покойники, мать вашу!!! — и добавил такую витиеватую фигуру речи, что стало легче, невзирая на приступ кашля.

Не могли его заживо похоронить, за что?! А если он действительно в гробу?.. Чушь, это не гроб, это какой-то примитивный ящик, в наше время даже безденежных старушек хоронят в нормальных домовинах, где все устлано нарядной тканью… Огульнов снова завозился, стал повторно ощупывать «декорации», тряпки под собой и на себе. Его «заботливо» снабдили одеялами, чтобы не замерз — не май месяц. К черту! Все равно замерзнет, если пролежит здесь еще немного. Он устал бороться со страхом, расслабился, досчитал до десяти, начал все заново. Определил, что ящик длинный, внутри несколько одеял, он может сбрасывать их с себя или закутываться в них. Щелей между досками нет, но воздух поступает (пусть немного и плохого качества). Почему? Он вывернул ногу и почувствовал, как судорога поползла от пальцев по лодыжке. Замер, но справился с этим. Облегченно вздохнул. Судорога в тесном пространстве — почти приговор. Майор был в своих ботинках. Куртка — тоже своя, под курткой джемпер. Его одели, пока он пребывал в прострации. Вот же твари… Брюки, ключи, какая-то мелочь в тысячных купюрах, телефон… Не может быть! Он выудил, задыхаясь от волнения, свою навороченную «Нокиа», неужели проворонили, уроды? Поднес к глазам, ткнул в джойстик, зажегся экран! И чуть не завопил от разочарования — сим-карту удалили! Можно поиграть в «сердитых птиц», полюбоваться фотками на карте памяти… или использовать телефон в качестве фонарика! Впрочем, недолго — аккумулятор уже садился.

Мерклый свет прыгал по доскам, по тряпкам, что-то впереди, над ногами… Он всмотрелся: кусок трубы диаметром сантиметров восемь, врезанный в дерево, — по нему поступает воздух с воли. Лучше не пинать эту штуку, даже в ярости, мало ли что. Под правым коленом что-то было, он коснулся ногой, предмет отъехал. Вытянул руку, подтащил это нечто к себе. Пластик с водой — полтора литра. Какие благодетели. Подтащил еще что-то, это оказался хрустящий пакет, в котором, судя по тактильным ощущениям, были… сухари. Издеваются, суки?! Глеб Кириллович завыл, как волк на полную луну, перевалился на живот и охнул от боли, когда под сердце вонзилось что-то острое. А это что за хрень? Он вернулся в первоначальную позу и с недоумением извлек на белый свет свой табельный пистолет. Осветил его, извлек обойму — полная… Намекают, что можно застрелиться?

Не дождутся, ублюдки!!! Праведная ярость обрушилась на майора. Злоба заглушила последние доводы рассудка. Он проорал что-то матерное, оттянул затвор и выстрелил вверх!

Это был не самый удачный поступок в его жизни. Глеб Кириллович практически оглох, чуть не задохнулся от избытка пороховых газов, а позднее обнаружил, что через пробоину в крышке гроба ему на грудь сыплется тонкая струйка земли, и если ее сейчас же не остановить… Попутно со страхом подскочило давление, он чуть не лопнул от головной боли. Тупо смотрел на эту струйку, на растущий бугорок у себя под носом, машинально подмечал, что садится батарейка в телефоне. До майора окончательно дошло, что он, как истинный покойник, лежит под землей, и можно орать сколько угодно — едва ли он закопан в таком месте, где толпятся люди с идеальным слухом… Давясь слезами и кашлем, он оторвал кусок от одеяла, принялся затыкать дыру. Немного успокоился, провалился в обморок…

Когда он очнулся и все вспомнил, страх затряс с новой силой. Жизнь в телефоне едва теплилась, зажигалки, часов и сигарет его лишили. Пространство сжималось, как в черной дыре, — он никогда не думал, что страдает клаустрофобией. Страх выкручивал, превращал в ничтожество. Он боялся, что в трубе закончится кислород, что выпадет затычка, и его засыплет землей, что не выдержит крышка «гроба моего» и многотонная масса земли его раздавит. Боялся, что замерзнет, что захочет в туалет — о, срань святая, уже хотелось…

Время бесконечно тянулось. Он погружался в беспамятство, приходил в себя, пил воду. Выл и матерился, когда иссяк заряд аккумулятора. Терзали галлюцинации, видения, он старался думать о чем-то отвлеченном, но мысли сводились к одному, и это давило на психику. Почему его просто не убили? Кому нужна эта бесчеловечная пытка? Почему так вышло, что ОН — всесильный майор Огульнов, заслуженный работник внутренних органов, лежит в гробу глубоко под землей и его собственные внутренние органы разъедаются опухолью страха?

Когда мужчина вновь пришел в себя, вопрос уже стоял ребром. От нехватки кислорода пухла голова. Холод осваивал организм. Майор поднял пистолет и приставил ствол к виску. Глубоко вздохнул, задержал дыхание. Медленно пополз спусковой крючок, напрягся боек, чтобы сорваться и ударить по капсюлю… Сверкнуло в голове, он в ужасе отнял пистолет от виска, забросил подальше, пяткой отогнал в угол. Только не это, ничто не помешает ему сойти с ума…

Хватились офицера полиции только утром в среду. Заместитель Огульнова капитан Лихачев искренне удивился, когда в половине десятого вознамерился проникнуть к шефу по рабочему вопросу и наткнулся на запертую дверь. Пожав плечами, он решил, что вопрос терпит, и ушел в отдел. Через час выяснилось, что майора по-прежнему нет. Начальник РУВД полковник Власюк, возжелавший узреть у себя на ковре начальника уголовного розыска с планом работ, взял верхнее «ля», потребовал срочно добыть Огульнова, а если не добудут, то всю эту «не кондицию», бегающую по коридорам управления, он лично поставит в позу!

Выждав паузу, Лихачев отзвонился майору на сотовый. Огульнов не любил, когда его от чего-нибудь отрывали. Абонент был недоступен. Тогда он набрался храбрости и позвонил на квартиру. Отозвалась жена — смиренная Галина Игоревна. Майор не приходил домой ночевать! Она не удивилась — всякое случалось за годы счастливой супружеской жизни. Ведь ее муж такой трудоголик. Лихачев уточнил — она ничего не путает? Женщина удивилась, не поняв, как тут можно напутать? Потом спохватилась: «Позвольте, так он и на работу сегодня не являлся?» — и голос ее сделался каким-то встревоженным.

Капитан положил трубку и озадаченно на нее уставился.

— Бедная женщина, — вздохнул раскабаневший на оперативной работе молодой лейтенант Корочкин. Он обедал за рабочим столом — поедал «Доширак» и закусывал его бутербродами с рыбой. — Как ты думаешь, Володя, она и теперь его простит?

— Всё, что женщина прощает, — она еще припомнит… — машинально пробормотал Лихачев. — Ох, Корочкин, нехорошие у меня предчувствия. Не влип ли наш драгоценный Глеб Кириллович… Слушай, кончай жрать, давай за работу!

Огульнов пропал, а это было не в его привычках. И прогул, как остроумно выразился Корочкин, он не оформлял. К часу дня отдел стоял на ушах, выяснили, что во вторник майор ушел с работы в десять вечера — этот момент зафиксировал дежурный. По словам работника парковки, сел в «Ровер» и уехал. А куда уж он поехал… Судя по всему — домой. Нервозность нарастала. Сыщики копали город, как кроты: обзвонили морги, больницы, изучили сводки ГИБДД. Избороздили носом маршрут предполагаемого следования пропавшего. Выяснили, что он покупал в киоске сигареты, повздорил с местной гопотой, но вроде обошлось, уехал. Купил цветы в цветочном магазине, предположительно, жене — их обнаружили на заднем сиденье стоящего на парковке «Ровера»! Букет к этому времени выглядел жалко. Муж часто пользовался этой парковкой, вспомнила Галина Игоревна, если не хотел оставлять машину под домом. От парковки до квартиры — пара сотен метров. Вот в этом «Бермудском треугольнике» майор Огульнов и пропал. Закрыл машину, забыл про желтые розы (вестники разлуки), потопал к жене… и пропал.

До окончания рабочего дня «явления Христа» не состоялось. Начальство кипело. Весь личный состав оперативных отделов был вызван на ковер и поставлен в известность, что если к утру майор Огульнов не найдется, то все до единого работники будут изнасилованы с особой жестокостью (любил полковник Власюк красочные гиперболические обороты). В «Бермудском треугольнике» шла напряженная работа. Опера опрашивали жильцов, ходили по квартирам, предъявляли гражданам фото пропавшего человека. «Вчера, говорите, пропал? — удивлялись граждане. — Странно, вы же вроде принимаете заявления только через трое суток после пропажи… Важный господин, видать, пропал…» Оборвалась единственная ниточка: некто из жильцов видел намедни похожего человека, когда парковал машину у дома и доставал вещи из багажника. В этот момент мимо проходила парочка: блондинка в светлом и человек, имеющий сходство с фотографией. Пара мило общалась, женщина хихикала. Лица блондинки он не запомнил — разве у блондинок бывают лица? Это были окрестности улицы Галущеева, но парочка шла не к дому Огульнова, а совсем наоборот. Что, в общем-то, логично — не повел бы майор блондинку знакомить с женой. «Женский фактор», таким образом, не исключался, но почему он после бурной ночи не пришел на работу?! «Сошел с ума от блондинки?» — высказал сомнительную версию Корочкин. Ну да, майор Огульнов тот еще ходок, но чтобы путать личное с работой…

Один остряк под сдавленный смех коллег внес полезное предложение — оповестить по системе ГО и ЧС, чтобы через полчаса все блондинки жилого массива собрались на спортивной площадке у дома номер…

Нельзя сказать, что опера напрасно провели время. Был отловлен господин, состоящий в федеральном розыске за отказ от уплаты алиментов, закрыт наркопритон, найдена пропавшая неделю назад семиклассница — жила у подруги, страшась родительского гнева, вводя в заблуждение ее подслеповатую бабушку. А молодой оперативник познакомился с хорошенькой девушкой, они понравились друг другу и договорились о свидании, как только уляжется буря в полицейском управлении. «Вазелин купили? — мрачно шутили опера утром в четверг. — Может, и пронесет, а если завтра будет круче, чем вчера?» Но разразилась очередная буря, и начальству стало не до вчерашних обещаний…

В четверг, шестого октября, некими злоумышленниками на You Tube и в социальные сети был выброшен занимательный видеоролик, взорвавший интернетизированные слои населения! Начальству доложили. Начальство просмотрело. Камера невозмутимо фиксировала распятого на кровати Огульнова — все его судорожные метания, забористую матерщину. Злоумышленники в кадре не светились, но их голоса прекрасно было слышно! Майору Огульнову предъявлялись обвинения, перечислялись его деяния, а в финале выставили приговор, смысла которого никто из зрителей не понял. Что такое «трое суток высшей меры социальной защиты?»

Ролик предварял полупрозрачный, но хорошо читаемый телетекст — с краткими пояснениями относительно персонажа. А завершали — не вошедшие в фильм обвинения: фабрикации уголовных дел против крикливых оппозиционеров и организаторов забавных «монстраций» Тёмушкина и Свиридова, вымогательства у бизнесменов, избиение известного городского художника-карикатуриста, страдающего избытком собственного мнения; пытки-пытки-пытки — во имя признания в совершении преступления, пущей сговорчивости, отказа от претензий, во имя массы причин… Список не заканчивался, он был огромным и пугающим. Перечислялись люди, с которыми Огульнов совершал свои преступления, офицеры, чиновники, работники прокуратуры и следственного управления, с которыми он поддерживал тесные связи…

На несколько часов полицейское начальство впало в ступор. Такого нахальства в преддверии традиционной российской забавы (выборов в Госдуму) ожидали меньше всего. Работники низшего звена, растерянные и озадаченные, расползались по углам, многие спешили убраться подальше. Технические службы уже работали с роликами, прощупывали возможность выявления электронного адреса их дерзкого автора. Психологи заинтересовались голосами преступников. Капитан Лихачев с миной скорбной, как у сапера, не знающего, какой из проводов резать, добрел до рабочего места, извлек из стола початую емкость с коньяком, налил, выпил — и так три раза. Затем, не обращая внимания на присутствующих, уставился в пространство и что-то забормотал про холестериновые бляшки, пересадку печени, про «ну ее на хрен, эту б…дскую работу»…

Нельзя сказать, что после данного события поиски майора прекратились, но как-то поутихли. Чутье подсказывало операм, что стараться глупо. И всем хотелось знать, что будет через трое суток. Майора Огульнова не любили и боялись, многих он держал в узде, был слишком одиозной и харизматичной личностью…

В пятницу, седьмого октября, капитан Лихачев пришел домой в одиннадцать вечера. Устал как собака. Планы были грандиозные: в душ и спать. Принимая душ, он залил всю ванную комнату. После него туда прошмыгнула жена и, ворча, что мужчина — это скотина, за которой нужно постоянно убирать, принялась наводить порядок. До кровати капитан не добрался, зазвонил телефон.

— О нет… — простонал измученный мужчина, поднимая трубку.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался собеседник. — Простите, что отрываю от сна, но если вы хотите найти своего шефа, то должны поторопиться. Ельцовское кладбище, 34-й участок, две березы над оврагом. Три метра на север от трехствольной. Глубина классическая — два метра. Удачи, капитан. Облегчу вам задачу: я звоню из таксофона на автовокзале, очевидцы и продавщица в аптечном киоске вспомнят сутулого бородатого мужчину в штормовке и вязаной шапочке. Отпечатков пальцев на трубке не будет. Но все равно проверьте. Еще раз простите, что не даю поспать. И еще, капитан… — собеседник помялся. — Бросали бы вы действительно эту б…дскую работу…

Ровно в полночь почетный кортеж, вереща сиренами и переливаясь «цветомузыкой», ворвался на Ельцовское кладбище и помчался по аллеям, распугивая мертвецов. 34-й участок — самый дальний, труднодоступный, непопулярный и непрестижный — располагался за оврагом, в трех верстах от центральных врат. Могилки обрастали мхом, свежих захоронений здесь практически не было. А у оврага и вовсе — бугрилась земля, лежал жухлый бурелом. Машины выстроились полукругом с зажженными фарами. Люди выходили в моросящую ночь, ежились.

— Как романтично, блин… — выразил общее мнение лейтенант Корочкин.

— Копайте, чего вы ждете! — взвизгнул полковник Власюк, примчавшийся во главе колонны на белом «Мерседесе».

Копали местные «копатели», недовольные, что их подняли в неурочное время. Место «захоронения» вычислили быстро — «террорист» не обманул. Обнажился деревянный ящик, не подающий признаков жизни. Его обкапывали, чтобы встать рядом. Затем отрывали доски, извлекали тело, измазанное фекалиями и издающее острый аммиачный запах. Когда майора подняли на поверхность, люди ахнули и в страхе попятились перед новоявленным мертвецом. Жесткий «ерш» на голове майора был полностью седой. Он не понимал, где находится и почему. Лицо исказилось, напоминало восковую маску. Мертвецки бледный, в глазах бесился сумасшедший огонь — они блуждали, ни на ком конкретно не останавливаясь. Что-то мямлил, но его никто не понимал, зубы стучали. Это был не человек — растение. Майор внезапно дернулся, завертел головой и что-то замычал, когда его попытались поставить на ноги. Потом начал вырываться, порывался куда-то пойти на подгибающихся ногах, но его держали. Из кареты «Скорой помощи» уже бежали двое с носилками.

— Мертвец… — украдкой крестились оперативники. — Натуральный мертвец…

— Да нет, скорее зомби…

— Черт возьми, это пипец… — бормотал потрясенный Корочкин. — Был опытный — стал подопытный… У Глеба Кирилловича острое психическое расстройство… Крыша у человека съехала…

Люди ошарашенно молчали — даже полковник Власюк проглотил от ужаса язык. Каждый в эту минуту почувствовал, что на месте Огульнова мог оказаться он сам. И никто не видел, как из-за белого «Мерседеса» появилась фигура, пристроилась поближе и начала снимать на компактную видеокамеру…

Суббота, 8 октября

Неприметная «Тойота» вывернула из-за угла, проехала под фонарем и приткнулась к тротуару в темной зоне. Водитель отстегнул ремень и принялся воровато озираться. Сердце колотилось, он сильно переживал. Но развернуться и уехать не мог — природа звала. Терзаться нечего, все в порядке, схема отработана, а количество посвященных — минимально. Но каждый раз перед тем, как это сделать, он чувствовал сильное волнение, граничащее с паникой, — не дай бог…

Мужчина находился в окраинном районе Левобережья. Вздувшийся асфальт проезжей части обрамляли чахлые кусты, прямо по курсу просматривался длинный бетонный забор. Фонари горели через раз. Прохожих не было, машины уже не ездили — в этом районе лишь частный сектор и несколько промышленных предприятий. И кое-что еще… Часы на приборной панели показывали начало двенадцатого. Кончился дождь, но в воздухе висела плотная влажная дымка. Убедившись, что все в порядке, мужчина тронулся с места, проехал вдоль забора, свернул в переулок и через пару минут протащился мимо стоящей в крохотном садике облупленной двухэтажки. Лампочка на входе не горела, но он прекрасно знал, что там висит табличка с надписью: «Детский дом № 8».

Он еще не выжил из ума, чтобы маршировать через парадный ход. Добрался до проулка, свернул под облетевшую акацию, преодолел метров семьдесят, снова свернул и подъехал к задней двери. Здесь тоже громоздились кусты и, как назло, горел фонарь. Он выбрался из машины, неприязненно покосившись на источник освещения, вынул сотовый телефон и отправил заранее заготовленное послание с одним словом. Мужчина нервничал. Он был высокий, имел представительную внешность, несмотря на некоторую рыхлость. Лысина в центре прически его не портила, а внушительная нижняя челюсть, почти переходящая в плечи, только добавляла солидности. Одет был неброско — куртка средней паршивости, мешковатые брюки. Камуфляж по случаю — не тащиться же сюда на «Кайене» в плаще от Гуччи… Он спохватился, вытащил из машины шапочку, натянул на уши, поднял воротник и, не переставая озираться, засеменил к двери.

Стучаться не пришлось. Едва он поднялся по скрипучим ступеням, как дверь отомкнулась, и из мрака выскользнула женщина — она держала что-то на руках, завернутое в одеяло.

— Ох, подведете вы меня под монастырь, Павел Максимович… — прошептала она, передавая мужчине свою ношу. Он принял ее с бешено колотящимся сердцем, бережно обнял, прижал к себе.

— Не волнуйтесь, Зинаида Осиповна… Все будет в порядке, уж не в первый раз, поди… Надеюсь, вам понравилась переведенная на ваш счет сумма?

— Сумма-то понравилась, Павел Максимович, но мы должны быть осторожны, это вам не шутки шутить… Мальчику пять лет, зовут Коленька, глухонемой от рождения. Я дала ему снотворное, он крепко спит. Условия жесткие, Павел Максимович, вы должны вернуть малыша не позднее пяти утра — пока не рассветет. Я буду дежурить всю ночь с тяжелым сердцем, сделаю все, чтобы посторонние его отсутствие не заметили. И чтобы он… ну, вы понимаете…

— Разумеется, Зинаида Осиповна, разумеется… мы же не звери какие-нибудь… и конспирации обучены… — мужчина волновался, и присутствие въедливой женщины его тяготило. Он повернулся спиной и засеменил к машине, бережно сжимая сопящий комочек. Женщина посмотрела ему вслед, тяжело вздохнула и закрыла дверь.

Мужчина положил ребенка на заднее сиденье, развернул одеяло, изнывая от сладких предчувствий. Всматривался в кукольные черты — посапывающий носик, пухлые губки, щечки, русые волосики, торчащие из-под шапочки. И чуть не замурлыкал от умиления, расплылся в блаженной улыбке, сердце застучало в предчувствии сладостного события…

Он спохватился — надо ехать. Имеется в предместье проверенный мотель, где не задают лишних вопросов. Закрыл заднюю дверь, подошел к передней… и даже не заметил, как подсекли ногу! Тень метнулась от кустов. Земля убежала из-под ног, мужчина ахнуть не успел, изобразил неуклюжую спираль и, не споря с законами физики, грохнулся оземь. Пещерный ужас обуял, тяжелое колено сдавило грудь, он захрипел.

— Не нервничайте, Павел Максимович, все хорошо… — различил он вкрадчивый мужской голос.

Да чего уж тут хорошего? Игла вонзилась под кожу, и Павел Максимович взревел, как трубный пароход, забил конечностями, пена потекла с губ. Дрожь в теле помаленьку затихала.

— Живой? — осведомился женский голос.

— Почему бы нет? — отозвался мужчина. — Они от этого не умирают… к сожалению.

— Хреново, что живой, — со вздохом согласилась женщина.

Он болтался на стене в каком-то гараже — рядом с лысыми покрышками, стеллажом, забитым пустыми емкостями из-под автомобильного масла, разбитыми подшипниками, инструментами. Абсолютно голый, горло сжимал тугой ошейник, прикрепленный к крюку на стене. Дышать было трудно, но он не умирал, помимо ошейника его поддерживали ремни, пропущенные под мышками — в противном случае он давно бы дал дуба. Мужчина очнулся и сразу начал извиваться, как червяк на крючке, задергал конечностями, начал театрально закатывать глаза. Масса у Павла Максимовича была приличной, тянула к полу, но до пола его ноги не доставали каких-то сантиметров. Он вспомнил, что предшествовало подвешиванию, и чуть не захлебнулся от пронзительного страха. Потом постиг, что голый, и начал машинально сооружать фиговый листок из скрещенных ладоней, что со стороны смотрелось глупо, поскольку было неэффективно.

Вспыхнули два мощных фонаря напротив, осветив подвешенную «мясную тушу». Включилось что-то еще — невидимое в темноте, но снабженное красноватым глазком. Павел Максимович хрипел, пытался выгибаться, пот потек со лба, слезы из глаз, сопли из носа, слюни изо рта…

— Коллега, вас не смущает, что это туловище висит… «о натюрель», так сказать? Вас не шокируют его… кхм, причиндалы? — прозвучал из темноты исполненный сарказма мужской голос.

— О нет, коллега, все в порядке, — отозвалась женщина. — Я подозревала, что у данного туловища должно иметься нечто подобное — поскольку в некотором роде оно мужское. А то, что мы видим, — никакие не причиндалы, так, ничего.

— Ну и ладно, — успокоился мужчина, — Павел Максимович, как ваше «ничего»? Судя по приветственным движениям и исходящим звукам, вы уже пришли в себя? Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

— Что это?.. — с усилием выдавил из себя подвешенный мужчина. — Какого черта?..

— Кстати, забыли вам сказать, — вспомнила женщина, — теперь вы можете смело начинать нервничать.

— Что вы собираетесь делать?.. — прохрипел Павел Максимович. Ему с трудом удавалось разглядеть что-либо — ошейник давил под горло и подбородок норовил задраться.

— Думаю, вам удобно, — сказал мужчина. — А теперь, внимание, вопрос. По сговору с директором детского дома номер восемь Волынцевой Зинаидой Осиповной вы забрали из детского учреждения на несколько часов малолетнего воспитанника с целью — а). Совершить с ним насильственные действия сексуального характера, б). Осчастливить, в). Затрудняюсь ответить. Сколько времени вам нужно для обдумывания ответа?

— Послушайте, это совсем не то, что вы подумали… — стонал подвешенный.

— Какая оригинальная фраза, — восхитился мужчина.

— И второй вопрос, — сказала женщина. — Вы предпочитаете мальчика? Девочку? Или можно лошадку?

— Снимите меня, я все объясню. Зачем вы это спрашиваете?

— Успокойтесь, Павел Максимович, это не соцопрос, — сказал мужчина. — Это минута вашей славы, можно сказать. Уже буквально завтра дискуссионное видео с вашим участием увидят миллионы зрителей по стране и земному шару. Вы рады?

Голова превращалась в раскаленный чугунный шар. Он отвесил челюсть и открыл рот, чтобы из него выходил жар.

— Вам нехорошо? — участливо спросил мужчина.

— У меня давление… — простонал пленник.

— Сбросим лопатой? — предложила женщина.

— Что же вы творите, ироды… — вновь задергался Павел Максимович. — Как вам не совестно! Да вы хоть знаете, кто я такой?!

— Обидно, — сказал мужчина. — Мы думали, вы оцените наш тонкий юмор. Кстати, коллега, обратите внимание, у Павла Максимовича такие вдумчивые и выразительные глаза, когда он чем-то расстроен. Но не будем интриговать зрителей. На монолог от первого лица рассчитывать не приходится. Итак, перед нами Павел Максимович Новогорский, руководитель администрации Ленинского района нашего города. Сорок восемь лет. Опытный функционер, искушенный аппаратчик и, разумеется, член партии, находящейся у власти. Под чутким руководством Павла Максимовича самый крупный городской район стремительно развивается, вводятся в строй тысячи квадратных метров жилья, ремонтируются дороги, сносятся старые бараки, искореняется преступность, растет благосостояние — в первую очередь пенсионеров, и очень быстро сокращаются очереди в детские сады. Мы не будем сегодня касаться его профессиональной деятельности, хотя сказать можно многое. И о взятках, которые Павел Максимович якобы не берет, и о сделках администрации с коммерческими компаниями, чьи руководители и акционеры являются родственниками господина Новогорского, — речь в данном случае идет о крупных расходах на приобретение земли, недвижимости, транспортных средств и ценных бумаг. Мы не будем упоминать о хищениях в крупной строительной компании, которую курирует его брат, ни словом не обмолвимся о двух двухуровневых квартирах в новом жилом комплексе на Военной горке, владельцем которых посредством «взаимозачетов» с неким чиновником из городского жилищного департамента стал Павел Максимович Новогорский. Нас нисколько не волнует автомобиль «Майбах-57S», прозябающий в гараже у Павла Максимовича, нам до лампочки, на какие деньги возводится особняк в Морском совхозе и сколько миллионов долларов наш фигурант заработал на незаконной сделке с китайскими бизнесменами, собирающимися возводить в районе свой «национальный» рынок. Конечно же, нам плевать на ставшие традицией липовые аукционы, на которых городская недвижимость распродается за смехотворные деньги родственникам и подельникам Павла Максимовича. А не волнует нас это потому, что все должностные преступления господина Новогорского меркнут перед его преступлениями на сексуальной почве.

— О нет… — простонал чиновник. — Я никогда… это неправда… Я порядочный человек, спросите у любого…

— Вы не порядочный, — отрезала женщина. — А «выделения порядочности», о которых вы, должно быть, говорите, случаются у вас в критические дни и нисколько не умаляют вашу сущность нехорошего человека.

— Вы гнусный педофил, Павел Максимович. Пятнадцать лет назад, когда вы были мелким функционером в отделе молодежной политики, на вас пытались завести уголовное дело за совращение малолетнего. Поймали на горячем. Но случилось что-то странное: мать пострадавшей девочки забрала заявление, а следователь заболел склерозом. С тех пор вы стали осторожнее. Завели семью, сделались респектабельным, и больше ничто не напоминало о конфузе девяносто шестого года. Вы не рыщете вечерами по темным аллеям с целью найти объект для удовлетворения своей порочной страсти, а действуете умнее. Риск остается, но риск разумный. Последние годы вы сотрудничаете с госпожой Волынцевой — директором детдома номер восемь. У женщины безупречная репутация, а страсть к деньгам и моральную нечистоплотность удается скрывать. Сколько раз за последний год вы посещали это заведение? По нашим приблизительным подсчетам, раз восемь, не так ли? Зинаида Осиповна берет дежурство, отпускает под благовидными предлогами нянечек и воспитателей… Выбранный ребенок не понимает, что с ним происходит, тем более что к боли детдомовцы привыкли с пеленок. А сегодня очень хорошо все складывалось — мальчик с рождения глух и нем, пожаловаться не сможет, ваша жена уехала в санаторий, завтра выходной, на работу бежать не надо, охрану отпустили… Что вы знаете о Боге, Павел Максимович?

Чиновник от неожиданности как-то странно дернулся и машинально прикрыл руками промежность. Женщина презрительно засмеялась.

— Стыдно, Павел Максимович? — спросил мужчина. — Да бросьте вы, какие проблемы? Стыдно только денег не иметь — так выражаются в ваших кругах? В детдоме тишь да гладь, детишки запуганы, но процесс воспитания поставлен так, что никто не жалуется. А если из персонала кто-то и в курсе, то благоразумно помалкивает, поскольку в бизнесе большие люди и кара последует незамедлительно. Имеется подозрение, что, кроме вас, богоугодное заведение посещают и другие лица, имеющие отношение к властным структурам, — их немного, но они есть, и на хлеб с икрой Зинаиде Осиповне в преддверии Великой депрессии хватит. Но речь в данном случае не о них — они свое получат. И как жена вас терпит, Павел Максимович? В постели вы никакой, секс с женщиной — омерзителен, у вас иное предназначение. Почему вы, кстати, не спрашиваете о ребенке, которого сегодня подкинула Зинаида Осиповна? Вас не беспокоит, что он остался без присмотра, где-то замерзает, плачет, может умереть?..

— Конечно, меня это беспокоит… — выдавил чиновник и будто смутился, хрипло закашлялся. — Не понимаю, о чем вы говорите…

— Попались, — обрадовался мужчина. — Да ладно, все и так понятно. Ребенок в безопасности: спит в теплой машине, естественно не в вашей. Проснется там же, где уснул. Момент вашего прибытия в детдом зафиксирован видеокамерой, видно, как вы подходите к крыльцу, как женщина передает вам ребенка, как кладете его в машину. Для суда не основание, но зачем широкой здравомыслящей общественности продажный суд? НАШЕМУ суду все ясно.

— Какому еще ВАШЕМУ суду? — простонал чиновник. — Что вы собираетесь со мной делать?

— Вы готовы признаться, что хотели надругаться над малышом?

— О господи… конечно, нет… Я никогда… это не то, что вы думаете… у меня свой кодекс чести… Я бы никогда не позволил себе что-то грубое и необратимое… О боже, отвяжите меня… дайте мне уйти, я никому не расскажу…

— Подташнивает что-то, — призналась женщина.

— Держитесь, коллега. Мы только вошли в этот мир зловония.

— Что вы хотите со мной сделать?.. — изнемогал чиновник.

— Поначалу мы хотели вас расстрелять, — простодушно отозвался злоумышленник. — То есть насмерть, навсегда. «Я стреляю, и нет справедливости справедливее пули моей». Михаил Светлов. Вы не любитель поэзии, нет? Согласитесь, Павел Максимович, что вы этого заслуживаете. Мир станет добрее и чище. Потом мы решили, что смертный приговор — это преступный гуманизм с нашей стороны. Вы умрете, потом возродитесь в саванне баобабом и будете атмосферу загрязнять. Тогда мы приняли решение нанести вам травмы… хм, различной степени тяжести. Но отказались и от этого — мелко. Идеальное решение предложила моя коллега, и я с ней с радостью согласился. Очень просто и действенно. Готовы, Павел Максимович? Сейчас мы вас приятно удивим.

И охваченный ужасом чиновник обнаружил, что свет фонарей приближается, делается резче, ослепительнее, а в пространстве что-то шевелится, набухает… Чиновник тоскливо и монотонно завыл, испортив воздух.

— Надеюсь, вы поняли, Павел Максимович, — сообщило пространство мужским голосом. — Наш приговор: кастрация. Нам очень жаль, но со стерильностью и обезболиванием в гараже проблемы, поэтому вам лучше потерпеть и помолиться. Dura Lex Set Lex, Павел Максимович, то есть «закон суров, но это закон». Впрочем, вам предоставляется последнее слово.

Чиновник не мог ничего говорить! Слова застряли словно ком в горле, обезумевший чиновник издавал какие-то бессвязные хрипы, брызгал слезами, вертелся, как пескарь на сковороде. А двое приближались, раздался ржавый металлический звук — подобный звуку давно не используемых ножниц!

— Не хочу я к нему прикасаться, — прошептала женщина. — Меня реально стошнит.

— Забыла про ухваты, дорогая? — откликнулся мужчина. — Эти штуки справа, на стеллаже. Прижми ему ноги и держи.

Чиновник почувствовал, что уже не может дергать ногами, их прижали к стене. И снова этот чертов корябающий звук, металл прижался к волосатому животу, пополз вниз… Он издал берущий за душу вопль умирающего лебедя и потерял сознание.

В популярном ночном клубе «Гусь, свинья и товарищи» вблизи площади имени К. Маркса, невзирая на позднее время, было шумно и многолюдно. Известная фирма, занимающаяся поставками и сбытом информационных технологий, отмечала десятилетие своего безбедного существования. Текила и коктейли лились рекой, публика веселилась на широкую ногу. Взрывы хохота и многоголосый гул сотрясали пространство. Практически все столики были заняты, народ толпился у бара. Гремела клубная музыка — такое ощущение, что у исполнителей сгорели все инструменты, остались барабаны и синтезатор, а в голове — две ноты. Но это никого не волновало — на танцполе, в дыму и чехарде огней дружно скакали несколько десятков человек — и стар и млад. Пару минут назад перед публикой пытался выступить приглашенный аниматор, но инициатива не нашла поддержки — прыгать в мешках и прятать под одеждой засушенную рыбу-еж желающих не нашлось. Народ предпочитал стихийное веселье. А если развлекаться «со стороны» — то как-то нестандартно и желательно непристойно, поскольку градус веселья был уже на высоте.

Как раз в разгар самого веселья музыку внезапно приглушили, и задорный голос проорал в динамик:

— Господа, я умоляю вас, освободите, если вам не сложно, центральное место на танцполе! Ну, господа… Наш уважаемый аниматор желает реабилитироваться и обещает незабываемый номер! А ну, брысь из центра окружности, кому сказано!

Публика взревела, и, хотя никто ничего не понял, толпа схлынула, люди сместились к краю танцпола. Включился невидимый механизм, красиво и эффектно приподнялась и отъехала крышка люка, утопленная в пол, заработал подъемник. Эта штука была уникальна, директор клуба весьма гордился своим приспособлением, которого ни у кого больше не было — его придумал один из его помощников. Отличная вещь: например, в разгар корпоративной вечеринки поднять из ниоткуда босса фирмы, который сказал, что не придет; или на мальчишнике перед свадьбой доставить разгоряченной публике парочку-другую полуобнаженных симпатичных див…

Сегодня не было ни босса, ни девчонок. Босс присутствовал в зале, девчонок хватало и своих. Переливающийся огнями подъемник доставил на поверхность абсолютно голого мужчину, лысина у которого была чем-то натерта, светилась, словно лампа, а волосы вокруг нее торчали дыбом, как колючки у дикобраза. Он сидел на корточках, словно собачка, готовая броситься, рот его был раскрыт, язык торчал наружу, глаза безумно блуждали. На лбу у «дикаря» светилось: «Я — педофил». Мужчина затравленно вертел головой, лоснящуюся физиономию увечила гримаса. Поначалу никто ничего не понял, затем минута молчания сменилась диким хохотом! Люди ржали и тыкали в фигуру пальцами. Хрен его знает, что такое, но смешно. Вроде объекта арт-искусства — непонятно, но здорово! А когда фигура подпрыгнула, зажав причинное место, и принялась метаться по танцполу, надрывно вереща, пьяная публика начала аплодировать и кричать «Браво!». Многие тут же кинулись снимать на сотовые телефоны. Признаков кастрации у господина не было, но к тому самому месту были привязаны веревки, на концах которых гремели консервные банки — вроде того как мальчишки когда-то измывались над кошками (хотя и сейчас, возможно, измываются). Господин был явно не в себе. Сообразив, что вокруг него люди, он рухнул на колени, завыл. Потом вскочил и, смешно подбрасывая ноги, кинулся на толпу, надеясь вырваться из окружения. Сбил какую-то девушку в короткой юбке, и стоявшему рядом кавалеру это не понравилось — он возопил и подошвой ботинка (чтобы руки не пачкать) швырнул бедолагу обратно на танцпол. Тот носился кругами, не соображая, где находится и как себя вести.

— Вашу дивизию… — потрясенно пробормотал руководитель празднующей организации — статный тридцатисемилетний мужчина с безупречной стрижкой и в элегантном костюме. — Да это же глава нашей районной администрации господин Новогорский… Ей-богу, Новогорский… Павел Максимович… Какого черта…

Руководителя схватила под локоть главный бухгалтер организации — симпатичная сорокалетняя женщина. До того как стряслось «недоразумение», женщина танцевала с шефом и всячески старалась понравиться — невзирая на наличие у него молодой жены и двухлетнего карапуза. Она отчаянно зашептала ему на ухо:

— Юрий Федорович, я сама все прекрасно вижу, это Новогорский — собственной персоной. Делайте вид, что вы его не узнали, так будет лучше — уж поверьте моей женской интуиции… Мы не имеем к этому отношения, мы ни в чем не виноваты, сделайте все возможное, чтобы праздник продолжался…

А голый мужчина, устав метаться, сжался и горько заплакал. Разгоряченная публика начала догадываться, что что-то здесь не так. Ударила музыка на всю катушку. Плавно опустился подъемник, вернулась на место и улеглась в пазы крышка люка. Прибежали двое охранников в черном, набросили на мужчину длинную куртку и поволокли из зала. Люди провожали их глазами и снова выходили на танцпол. Пусть как-то коряво, но «анимация» удалась…

— Не трогайте меня, я руководитель Ленинской администрации! — визжал, вырываясь, мужчина, когда его проволокли по коридору и швырнули в комнату охраны.

— А я губернатор, — невозмутимо поведал охранник и отвесил чиновнику оплеуху.

— А я мэр, — сказал второй и треснул Новогорского кулаком в зубы.

— А я представитель президента в федеральном округе, — отвернулся от работающих мониторов третий, встал с вращающегося стула и пинком по заднице спровадил чиновника в угол. — Вот там и сиди, дружище. Слушайте, мужики, — он задумчиво почесал затылок, — мы, конечно, не отвечаем за действия экстравагантных устроителей этого безумия, но как это чучело проникло в здание и оказалось на подъемнике? Давайте подумаем?

Дежурный наряд полиции, благодаря «тревожной кнопке», прибыл через две минуты. Трое служивых в полной амуниции протопали по коридору в комнату охраны.

— Ну, чего тут в вашем монастыре? — прогудел сержант, удивленно разглядывая скорчившееся в углу тело с выразительной надписью на лбу. Чиновника трясло, он икал и не мог ничего сказать в свою защиту, лишь стучал зубами и исторгал что-то похожее на рычание. — Ну, ни хрена себе посетители у вас… — изумленно протянул сержант и покачал головой. — В натуре, мужики, сумасшедших тянет к сумасшедшему дому… Кто такой — не выясняли? — покосился он на охранника.

— Руководитель Ленинской администрации, — оскалился тот.

— Понятно, — вздохнул сержант. — А я Генеральный секретарь, можно?

— А я Абрамович, — встрепенулся его коллега. — С такой зарплатой им точно скоро стану.

— Ну, не знаю, мужики, не знаю… — проговорил третий патрульный, осторожно оторвался от проема и на цыпочках вошел в комнату. — Мне кажется, это чувырло и впрямь похоже на главу района…

— Ну, ты и загнул, — ухмыльнулся начальник патруля. — Глава района — мужик серьезный, некогда ему с ума сходить. Хватайте этого психа, парни, и в «бобик». В психушку повезем, куда еще? Пусть разбираются. Он не кусается у вас случайно? — патрульный опасливо покосился на вибрирующее туловище.

Женщина встревоженно посмотрела на часы — начало шестого. Где этот тип? Ведь договаривались не позднее пяти! Пора заканчивать с таким бизнесом, нервный срыв не за горами, скоро спать совсем разучится. Муж уже опасливо косится, и сын неудобные вопросы задает. Она поежилась — отопление включили, но как-то не грело. В скромно обставленном кабинете было тихо и неуютно. Лампа на столе рассыпала рассеянный свет. Из полумрака проступала висящая на стене репродукция «Утро в сосновом бору», заделанная в солидную рамку, благодарственное письмо от Комитета матерей, почетная грамота «за многолетний труд и плодотворную работу» от Департамента по социальной политике мэрии, грамота от Областного центра помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Несколько минут назад она прошла по помещениям, все проверила, вроде порядок, дети спят, подозрительных звонков не отмечалось… Где же этот гнусный тип?

«Надо поесть!» — подумала женщина. Во время еды человек успокаивается. Она поднялась и подошла к шкафу, включила чайник, настороженно покосившись в зеркало. Из полумрака на нее смотрела худая пятидесятилетняя особа с некогда привлекательным лицом и собранными в пучок волосами. Лоб «незнакомки» пересекали три глубокие продольные морщины. Нет, не успокоиться ей в этой жизни, раз уж ступила однажды на скользкую дорожку…

Она намазала на хлеб масло, сверху — икру, плеснула чай в кружку и вернулась за рабочий стол. Но легче не становилось, минутная стрелка на часах все дальше отползала от цифры «двенадцать». Женщина достала колоду карт, принялась раскладывать пасьянс — верное средство успокоиться…

В дверь вкрадчиво постучали. Она уронила карту и недоеденный бутерброд, который отрикошетил от столешницы и упал, как водится, маслом и икрой вниз. Но первый страх прошел, она облегченно перевела дыхание, выскользнула из-за стола и бросилась к двери. И уже отпирая защелку, кольнула мысль: вроде SMS должен был прислать. Входная дверь-то ведь закрыта! Но поздно опомнилась, да и что бы это изменило? Она распахнула дверь… и попятилась. В глазах померкло, дыхание перехватило. Ей в грудь упирался ствол пистолета, на который был накручен глушитель! Она отступала, чувствуя, как тиски сжимают грудь, уперлась в стол. В кабинет бесшумно вторглись двое вооруженных субъектов в серых мешковатых одеждах. Один повыше, другой пониже. Мужчина и женщина — определила она мгновенно, на глазок — невзирая на то, что головы их закрывали шапочки-маски с прорезями. Оба подняли пистолеты, и женщина присела от страха. Рука оторвалась от столешницы, принялась осенять свою хозяйку крестным знамением.

— Странно, при чем тут Бог? — пожала плечами женщина в маске, закрыла дверь и прислонилась к стене, не опуская пистолет.

— Как мило, — усмехнулся мужчина. У него были безжалостные колючие глаза. — Карты, деньги, два ствола… Ведь дело в деньгах, Зинаида Осиповна? Признайтесь, сколько вам платят за один, скажем так… эпизод? И перестаньте, ради бога, креститься. Вы делаете это как католичка — слева направо. А нужно справа налево. Вы не верите ни в какого бога и ни разу в жизни не ходили в церковь.

— Мы тоже не ходили, — тихо сказала налетчица.

— Да, мы атеисты, — согласился спутник. — Но это не мешает нам располагать моральным кодексом и иметь простую человеческую порядочность. Всю жизнь не мог понять, какое отношение к Богу имеют совесть и прочие моральные категории. Они либо есть, либо их нет, и хоть ты лоб разбей.

— Я не понимаю… — прошептала Зинаида Осиповна. Ее лицо сковала судорога, чувствовалось, как оттекает кровь.

— Держу пари, что это не так, — сказал мужчина и сделал знак своей спутнице. Она опустила пистолет, развернула к себе висящую за спиной сумку, извлекла из нее видеокамеру, открыла видоискатель и приготовилась к съемке.

— Что вы делаете? — прошептала женщина.

— Долго объяснять. Скоро сами поймете. И не смотрите так — у нас иммунитет к магии. Рискуете лопнуть, Зинаида Осиповна. Коллега, вы готовы? Поехали.

Налетчица включила камеру. Мужчина прогулялся до ближайшего стула, взял его и подтолкнул к женщине.

— Присядьте, Зинаида Осиповна, в ногах правды нет. Ее нигде нет, но в ногах наверняка. Постарайтесь не бросаться на человека с пистолетом, не вздумайте бежать и, ради святого, не орите. В округе нет никого, кто выразил бы вам сочувствие, только детей разбудите. Если будете вести себя неадекватно, нам придется вас связать, а потом по законам шариата и всем другим замечательным законам… Садитесь, садитесь, этот стул пока не электрический.

Женщина покорно села, положила руки на колени. Она уже все поняла. Но еще не смирилась…

— Итак, подсудимая, — сказал мужчина, — будем отпираться и не краснеть? Человек, которому вы оказали услугу, получил то, что заслужил, — хотя и остался жив. Мы не плотоядные. Мы вполне травоядные животные, пока нас не разозлить. О том, что с ним случилось, вы можете узнать уже завтра — из Всемирной сети.

— Что с Коленькой? — пробормотала, покрываясь ядовитыми пятнами, Зинаида Осиповна.

— С Коленькой все в порядке, он уже спит в своей кровати, — уверил мужчина. — Он, собственно, и не просыпался. Спасибо, что спросили. Итак, мы представляем нашим зрителям очередного участника шоу уродов. На сей раз участница. Волынцева Зинаида Осиповна, директор детдома номер восемь, Заслуженный работник Российской Федерации, опытный наставник и воспитатель, человек с большим неравнодушным сердцем и высокоразвитым чувством ответственности. Трудно представить в нашей системе дошкольных учреждений другого человека, который бы так сильно любил детей…

Женщина окаменела. Трансформация произошла внезапно. Рухнуло все, на чем держался ее шаткий мир.

— Но вот досада, высокопоставленные педофилы забирают у нее малышей — «во временное пользование», и наша Зинаида Осиповна не в силах им отказать. Но мы понимаем, как при этом плачет и сопротивляется ее израненная изуверами душа. Оплата за услуги позволяет компенсировать моральный ущерб. Вы не ответили на вопрос: сколько вам заплатил Новогорский?

Женщина молчала.

— Думаю, в пределах сорока-пятидесяти тысяч рублей, — предположил мужчина. — Для Павла Максимовича пустяк, а для Зинаиды Осиповны — солидная прибавка к казенному жалованью. Случай не единичный, прибыльная коммерция поставлена на поток. И совесть уже не мучает, верно, Зинаида Осиповна? От детишек ведь не убудет, кому нужны эти сирые и убогие человеческие детеныши? Но страшно, а страшные сказки иногда становятся былью — что мы и наблюдаем в данный момент. Будем считать, что лавочка закрыта. Навсегда.

— Не делайте этого, пожалуйста… — прошептала сникшая женщина. — Я все осознала, этого больше не повторится…

— Вы думаете, мы предпримем в вашем отношении репрессивные меры? — усмехнулся мужчина. — Соблазн велик, не спорю. Но зачем? Мы не воюем с женщинами, каким бы злом они ни являлись. Имеются в виду кровопролитные сражения. Но наказать мы вас обязаны. Знаете, что мы с вами сделаем? НИЧЕГО. Гуляйте на все четыре стороны. Только выложим в Интернет видео, которое сейчас снимается. В компании с роликом, где главная роль досталась Павлу Максимовичу, возникает картина, на которую правоохранительные органы не смогут не отреагировать. Во всяком случае, они обязаны сделать вид, что проводят проверку. Вы тоже должны отреагировать, Зинаида Осиповна.

— Как? — еле слышно произнесла женщина.

— В суицидальной форме, — фыркнула сообщница.

— Моя коллега преувеличивает, — успокоил мужчина. — Впрочем, дело хозяйское. Время у вас — примерно до обеда. После этого вас скорее всего арестуют. Если люди, которые, помимо Павла Максимовича, навещали этот дом, обладают достаточным влиянием, вас постараются ликвидировать в камере — вы должны об этом знать. Поэтому лучше пойти самой — в прокуратуру или ФСБ — и во всем признаться. Последний вариант предпочтительнее. Имеется еще один — сбежать подальше. Но, между нами говоря, не вариант. У вас ни опыта, ни сноровки. Поймают — получите больше. Приуныли вы что-то, Зинаида Осиповна, стоит ли так расстраиваться? Ведь у вас роскошный выбор: сдаться, сбежать, покончить жизнь самоубийством! А у детей, которых вы уродуете, выбора нет…

— Кто вы? — женщина подняла бледное, как простыня, лицо.

— Не скажем, — покачал головой мужчина. — Мы бескорыстные мстители, наводящие порядок в несчастной стране. Нет смысла предлагать нам деньги и недвижимость в Швейцарии. Всего вам доброго, Зинаида Осиповна. Вызывайте своих сотрудниц, а сами езжайте домой. Закончилась ваша всенощная. Навестите церковь, замолите грехи — и с богом…

Двое выскользнули из кабинета, и только что-то покатилось, позвякивая, к дрожащим ногам женщины. Она всмотрелась. На полу лежала пятирублевая монета. Зачем бросили? Чтобы вернуться?.. Тотальная тоска сдавила горло. Женщина метнулась к телефону, чтобы немедленно вызвать полицию, пусть объявляют перехват или что там у них? Но застыла с трубкой в руке. Как объяснять-то будет? Лживые наветы? Вот черт… Она свалилась обратно на стул и заревела в полный бабий голос — как профессиональная плакальщица на похоронах…

Высокий благообразный мужчина с ярко выраженным носом, одетый в байковый халат, сидел, развалившись, на диване в просторной гостиной и потягивал пиво из горлышка. Был вечер выходного дня. Одиннадцать часов, пора спать. Его не покидала мысль о том, что страшно не хотелось на работу — снова кем-то руководить, печься о благосостоянии граждан. Вспомнилось, как на первом курсе в техническом вузе он с друзьями прогуливал лекции, а бывало, по нескольку дней не появлялся на занятиях. И вроде все законно — бежишь спозаранку на станцию переливания крови, сдаешь свои кровные пол-литра, взамен получаешь печенюшку с чашкой чая, какую-то мелкую денежку и справку-освобождение на три дня, которой радовались, как дети.

Эх, время было… А сейчас попробуй не приди на работу — мигом телефон оборвут. Вздохнув, он потянулся за пультом к журнальному столику. Выплеснулось пиво из бутылки — вот черт, придется тапки надевать, ведь домработница только утром придет.

По рекордно плоскому телевизору показывали какую-то ерунду, он переключился на новости. Слушал в полудреме, прикрыв глаза, как «тень президента РФ» снова выступает в присутственном месте, требует что-то сделать, навести порядок в отрасли, а по выполнении доложить. Молодец, неплохо исполняет роль Президента России. Снова что-то взрывалось на Ближнем Востоке, в заключение — рубрика «Примерно о погоде». Особых ужасов не предрекали, дождливо, тепло, погода в этот год в Сибири какая-то не «октябрятская»…

Ящик незатейливо бубнил, телезритель сладко подремывал. Вздрогнул, когда за спиной открылась дверь из спальни, прошлепали тапки — супруга Ольга Вениаминовна проследовала в туалет. По-хорошему, ему тоже следовало отправиться в спальню, но он не спешил. Ольга Вениаминовна вчера взбрыкнула в сердцах: мол, краткость, конечно, сестра таланта, но не в интимных отношениях. Не может ли он в этой связи как-то пересмотреть свое поведение в постели? А если трудно, то почему бы не сходить к врачу? Обидела, в общем, человека, который старался.

Выпитому пиву на месте не сиделось, и возникло стойкое желание навестить уборную. Притяжение дивана было агрессивно, но он преодолел его, сунул ноги в тапки, доковылял до туалета, расположенного в задней части гостиной — между спальней и лестницей на второй этаж (квартира в доме на Депутатской была довольно скромной, всего 260 «квадратов»), попытался проникнуть внутрь. Дверь оказалась запертой.

— Дорогая, ты еще здесь? — расстроился он.

— Здесь, дорогой, — отозвалась жена.

— Не пустишь?

— Не пущу, Викентий, — с натугой отозвалась Ольга Вениаминовна. — Боюсь, дорогой, этот Боливар не выдержит нас двоих…

У супруги было бесхитростное чувство юмора. Временами оно бесило. Пришлось дожидаться, пока та покинет помещение. Тащиться в санузел на второй этаж мужчине не хотелось — долог и тернист был путь, всякое могло по дороге случиться. Чтобы легче терпелось, он начал нарезать круги вокруг молодцеватой пальмы в кадушке, подпрыгивал, дул на ладони, бормотал: «Надо меньше пить…»

— Викентий, ты чем там занимаешься? — строго поинтересовалась с горшка Ольга Вениаминовна — у нее был острый слух и меткий глаз.

— Физкультурой, — буркнул он.

— А-а, ну, давай, давай. Лишь бы не рукоблудием… — добавила потише, но мужчина тоже на слух не жаловался. Обидно стало, любой депутата унизить может, даже собственная жена…

Он насилу дождался, пока, мстительно поблескивая глазками, жена удалится из «кабинета», но уединиться не успел — сработало дверное устройство, оповещающее о том, что в квартиру намерен проникнуть посторонний.

— Дорогая, проверь, — взмолился он. — Ей-богу, не могу…

— Странно, кому не спится в ночь глухую? — удивленно пожала плечами Ольга Вениаминовна и покосилась на супруга. — Ладно, подойду.

Она пересекла огромную гостиную, устланную коврами, исчезла в нише.

— Только не открывай кому попало, — напутствовал супруг.

— Я в курсе, — огрызнулась женщина.

Пришлось потерпеть — он стоял перед туалетом, подпрыгивая от нетерпения, ждал новостей из прихожей. Голова раздувалась, как дирижабль. Звонили в дверь, значит, кому-то уже удалось преодолеть «пропускную систему» во дворе, войти в подъезд, который, вообще-то, заперт…

— Это, кажется, Люся, — донесся из ниши утробный голос супруги. — Вот черт, как некстати… Дорогой, ты будешь сердиться, но мне придется впустить. Кажется, у нее опять личные неприятности…

Он чуть не заорал, словно припадочный. Почему такому важному человеку нет покоя ни днем ни ночью? Люсьен — вечное проклятье их семьи! Супруга Лехи Калмыкова, главного налогового инспектора Центрального района. Ну, не любит он жену. Уже пятнадцать лет не любит, а развестись лень, да и невыгодно. Погряз в адюльтерах, и Люся не ангел. Всякий раз, когда он ей изменит или она ему — прилетает вся такая потрясенная, на метле, и плачет. А если метла в ремонте или другие причины, то часами висит на телефоне и повествует о своей неудавшейся жизни, а Ольга Вениаминовна вынуждена все это слушать и выносить мудрые «постановления»… Надо идти в туалет!

Но не успел депутат разогнаться, как супруга отомкнула дверь, и, потеснив ее, в гостиную ворвались двое в масках и с пистолетами! Бескомпромиссные, решительные. Тот, что пониже, схватил ошалевшую Ольгу Вениаминовну за запястье, а второй выпрыгнул на середину гостиной и наставил на депутата пистолет! Сходил, называется, на горшок. Страх пронзил такой махровый, что на какое-то время он забыл о своем желании отправить на прогулку выпитое пиво.

— Ни с места, Викентий Петрович, — спокойно сообщил налетчик. — Руки на затылок, расставьте ноги и не шевелитесь. Пытаетесь бежать — стреляем в голову. О’кей?

Он так и поступил. Стоял, дрожал, потел, пытался найти в окаменевшей голове хоть какую-то мысль. А между тем второй налетчик, что был пониже и изящнее, поволок Ольгу Вениаминовну через гостиную. Та упиралась и бледнела.

— Викентий, это ограбление… — прохрипела супруга. — Отдай все, что им нужно, господи правый…

— Это не ограбление, Ольга Вениаминовна, — учтивым голосом сообщил налетчик. — Нам не нужны ваши ценности и ваши жизни, не стоит так убиваться. Уж вам, во всяком случае, наверняка ничто не грозит.

— Кто вы? — простонала женщина.

— Мы — съемочная группа. Пришли снимать кино про вашего мальчика.

— О, мой бог… С какого вы канала?

— С Беломорского, — буркнул женским голосом второй злоумышленник, заталкивая перепуганную женщину в туалет. Закрыла дверь и замкнула шпингалет. Критично обозрела увесистую стальную штуковину и повернула голову к своему спутнику: — Знаешь, дорогой, я раньше не могла понять, зачем на дверях в подобные помещения устанавливают снаружи шпингалеты. Теперь я, кажется, понимаю…

— Откройте дверь, зачем вы меня заперли? — взвыла в утробе санузла Ольга Вениаминовна и забилась в дверь. Высадить она ее не могла — дверь была монументальная и запор соответствующий. — Что вам нужно?!

— Женщина, мы вам все объяснили, — тоном кассирши в ЖЭКе сказала налетчица. — Почему вы не понимаете элементарных вещей? Снимается кино, вы будете мешать. Сходите в туалет или помойтесь.

— Я уже ходила в туалет!

— Ну, придумайте что-нибудь, — налетчица не выдержала, рассмеялась. — И прекращайте долбиться в дверь, подумайте о своих руках и нервных клетках.

«Это розыгрыш!» — прозрел депутат, когда ему в грудь уперлись сразу два ствола. Ей-богу, это розыгрыш, и как он сразу не догадался! Недавно коллегу разыграли — из комитета по бюджетной и финансовой политике. В аккурат на день рождения. Ворвались в кабинет в таких же масках и давай грузить: дескать, несколько минут назад вам вручили взятку, мы должны обыскать кабинет! А коллега в этот день не брал никаких взяток — ну, вышло так, и все равно чуть инфаркт не разбил человека на рабочем месте. Потом уже выяснилось, что работали люди по указанию заместителя председателя Заксобрания Китайченко — а у того чувство юмора извращеннее, чем у Ольги Вениаминовны. Натерпелся, в общем, человек в день, который только раз в году.

— Вас кто сюда отправил? — он икнул, сглотнув слюну. — Кажется, я догадываюсь…

— О нет, Викентий Петрович, — даже через маску было видно, как мужчина хищно улыбается. — Это не розыгрыш. Все происходит всерьез и решительным образом.

— Дорогой, а ты уверен, что мы правильно зашли? — женщина обозрела со вкусом декорированную гостиную, вытянула шею, посмотрев на лестницу из черного дерева на второй уровень.

— Вы ошиблись… — пискнул депутат.

— Не может быть, — усмехнулся преступник. — Адрес верен. Фигуранты — Бох Викентий Петрович и Заславская Ольга Вениаминовна. Супруга после бракосочетания фамилию не меняла, в чем нет ничего удивительного, поскольку женщина относительно скромная. Успокойтесь, Викентий Петрович, мы не будем извращаться по поводу вашей фамилии — прекрасно понимаем, что вы ее не выбирали. Все в порядке, дорогая, мы не ошиблись, именно так живут наши слуги. «Богатство в настоящее время — плод воровства и грабежа». Догадайся, кто сказал?

— Ну, допустим, Наполеон, — предположила женщина.

— Ты знала, — расстроился мужчина.

— Чего вы хотите? — мертвеющие от страха губы депутата еле разжимались.

— Пустяк, Викентий Петрович. Бросить тень на вашу репутацию. А ну, пошел на диван! — резко выкрикнул налетчик, и дуло черного пистолета уперлось Викентию Петровичу в грудь.

Тут с обиженным депутатом произошла метаморфоза. Дурь ударила в голову. Он что-то резко крикнул, мотнул головой и помчался, как скаковая лошадь. Собирался, видимо, к двери, но путь перегородила «покусительница» в маске, пришлось сменить направление, он сбил журнальный столик, пропахал ковер и затормозил, ударившись головой о ножку дивана. Концентрические круги завертелись в голове, сознание зашаталось, но устояло. Пока он выбирался из прострации, налетчик поднял его с пола — для чего пришлось попотеть, поскольку депутат был длинный и много ел, крепко затянул ему пояс халата на животе, вытянул рукава — длинные, как у Пьеро, связал их и тоже затянул. Получилось подобие смирительной рубашки. После чего злоумышленник усадил истязуемого на диван и отхлестал по щекам, ускоряя процесс пробуждения.

— Какая деликатная стирка, — восхитилась женщина.

Из туалета доносились жалобные причитания. Сообщник раскрыл небольшую сумку, извлек штатив, установил, сверху закрепил камеру и включил, убедившись, что снимает именно то, что нужно. Предусмотрительно отодвинулся в сторону, чтобы не попасть в кадр. А женщина-налетчица пошла на кухню, отделенную от гостиной перегородкой, совмещенной с барной стойкой, заглядывала в шкафы, хлопала дверцами холодильников.

— Несчастные люди, — бормотала она. — Живут где придется, кушают что припрет. Знаешь, дорогой, эти люди слишком много едят.

— В смысле? — не понял мужчина.

— В смысле зажрались. Ты когда-нибудь питался мраморным австралийским мясом по цене от тысячи рублей за килограмм? А здесь таких десять упаковок.

— Из тушканчика, что ли? — не понял мужчина.

— Вы кто такие, вашу мать? — простонал депутат. Он выглядел плачевно — взъерошенный, как-то хитро связанный, весь синий от раздувшегося мочевого пузыря.

— А, очнулись, господин аватар, — обрадовался преступник. — В следующий раз ведите себя прилично. Мы понимаем, что вы крайне экономно наделены от природы умственными качествами, но ведь должна быть какая-то интуиция, верно? Ответ на ваш вопрос, Викентий Петрович, — перед вами представители некогда доминировавшего вида, а подробностей вам знать не стоит. Скажем лишь, что мы довольно долго живем в этом славном городе и давно следим за вашей профессиональной и прочей деятельностью. Вам удобно, нет? У вас ничего не болит, а то вы выглядите как-то… нефотогенично.

— Видно, что ты серьезно беспокоишься о его здоровье, — фыркнула женщина.

Депутат сначала недоверчиво, а потом с растущим ужасом разглядывал работающую камеру. Начал ерзать, покрываться румяными пятнами поверх синих.

— Что-то не так, Викентий Петрович?

— В туалет хочу… — признался депутат.

— Потерпите. Сожмите волю в кулак и… Если не будете нам мешать, то все закончится очень быстро. С удовольствием представляем новое действующее лицо из политической элиты нашего города. Викентий Петрович Бох, депутат Законодательного собрания, председатель комиссии по взаимодействию с правоохранительными органами и противодействию коррупции. Шесть лет на ответственном посту. Ваш доклад «О преодолении коррупции в Сибирском регионе», зачитанный на предпоследнем заседании, был блестящим, Викентий Петрович. Сразу чувствуется, что писал его человек, не понаслышке знакомый с проблемами, душой и телом болеющий за дело. И это правильно, мы живем в самой коррумпированной стране из крупнейших экономик мира. С этим давно пора что-то делать. Однако источники… гм, близкие к информированным, утверждают, что с вами также не все ладно.

— У меня репутация порядочного человека… — простучал зубами депутат.

— Оттого и спешим ее подмочить. Вы хитры, остро чувствуете опасность, знаете, как избежать ответственности — в отличие от большинства ваших коллег, которые не любят пускать вещи на самотек, а потому воруют сами. Вы действуете тоньше — через посредников и подставные фирмы. Но в итоге все тайное становится явным. Вы специалист по хитрым мошенническим комбинациям, Викентий Петрович. Наперсточником не трудились? Кручу-верчу, обмануть хочу… Ваше любимое печатное издание — деньги. Вы знаете, как провести бюджетные средства себе в карман и при этом отлучить от кормушки всех прочих желающих. И это правильно, не дадим другим разворовать Россию. Все равно украдут, какая разница кто? А вор должен сидеть не только в Кремле — таковы уж наши реалии.

— Это пустые слова…

— Согласен, мы не имеем убедительной доказательной базы. Но кому еще что-то не ясно? «Дайте нам срок, и все наладится», — любит говаривать ваша компания. Эх, Викентий Петрович, дать бы вам действительно реальный срок… А слова мои не пустые, сами об этом знаете. Ваши люди связались с руководством фирмы «Сибмаш» и уверили, что могут содействовать заключению контракта с областной администрацией на ремонт дороги между райцентрами Болотное и Курдус. Обещали аванс по контракту в размере ста миллионов рублей. А за это попросили у бизнесменов всего каких-то шесть миллионов. Деньги перевели. Дорога до сих пор не построена. Даже не начинали. На руководство «Сибмаш» заводят уголовное дело — за воровство выделенных бюджетных средств, а с вас взятки гладки. Вы вообще не фигурант, даже трудитесь не в этой области. Но связи у вас внушительные. Некий коммерсант четыре месяца назад передал вам через посредника взятку — крохотную, всего лишь триста тысяч рублей, даже не взятка, а так, пособие по старости — вы обещали посодействовать в получении разрешения на установку торговых киосков напротив здания УВД по транспорту. Но сразу предупредили: может и не срастись. И не срослось. Вы даже не пытались что-то сделать. Коммерсант вас не достанет, кто он такой? Вы ловкий мошенник, Викентий Петрович. Помните ваши аферы в период кризиса? Стоимость акций крупных компаний упала на пятьдесят процентов. Ваши «аналитики» призывали людей инвестировать в ценные бумаги, пока те дешевые. Мол, кончится кризис, акции начнут стремительно дорожать, и вы все разбогатеете. Псевдоброкеры звонили начинающим инвесторам с предложением купить акции компаний «Сибцемент», «Строй-Вест» — в связи с их «прогнозируемым» быстрым ростом. Но нужно спешить — акций осталось совсем немного. Люди спешили, тратили деньги и вскоре понимали, что инвестировали в фирму-пустышку. Подобные конторы существуют лишь на бумаге, продать их акции невозможно. Фальшивые брокеры испарялись, а на вас ничто не указывало…

— Но это же смешно… — проговорил депутат.

— А аферы с материнским капиталом, выдаваемым женщинам за рождение второго ребенка? Просто песня. Мошенничество хитроумное, в деле помимо вас коллеги из параллельных структур, солидное прикрытие — докопаться невозможно. Но один из следователей, недавно уволенный из органов, вашу аферу разложил по полочкам — вот только обнародовать не может, поскольку жить хочет. Вы создали несколько фирм, специально обученные люди собирают информацию о многодетных матерях, страдающих психическими расстройствами, алкоголичках, находящихся в трудном материальном положении. Затем им предлагается получить и обналичить причитающиеся им по закону деньги. А это без малого 365 тысяч рублей. Юристы советуют женщинам заключать с этими фирмами договоры целевого займа якобы на приобретение жилья. Займ — на сумму материнского капитала. Но фактически эти деньги заемщикам не перечисляются. Фирмы проворачивают сделки по покупке жилья — мелкие доли в коммунальных квартирах, ветхих бараках. В дальнейшем погашается государственный сертификат на материнский капитал. В Пенсионный фонд уходят документы — в том числе справки об улучшении жилищных условий и остатке долга у заемщиков. И Пенсионный фонд перечисляет деньги фирмам, являвшимся кредиторами многодетных матерей. Малую их часть мошенники отдают женщинам, а львиную долю — себе…

— Чушь собачья… — зарычал Бох. — Этого не существует, я никогда ни в чем подобном не участвовал!

— Но собрались мы здесь по другому поводу. Существуют мошенничества, которые трудно доказать, и существуют явные преступления, за которые положены конкретные наказания. В прошлые выходные, поздно вечером, будучи под градусом, вы возвращались домой из сауны на улице Никитина на одной из своих машин — внедорожнике «Вольво ХС90». Жене вы наврали про встречу с партнерами, которая, в принципе, состоялась (с человеком по фамилии Жабрициус — «в миру» авторитетный господин с погонялом Жабра) — но при этом присутствовали четыре девушки из модельного агентства «Мадам Бонавентура». Никаких проблем, Викентий Петрович, у кого нет проблем с бабками, у того нет проблем и с девками. Ваши моральные устои нас не волнуют, пока их отсутствие не вступает в противоречие с действующим законодательством. Время было позднее, шел дождь, машин и людей на улицах практически не было. Вы решили срезать по улице Тургенева, где введено одностороннее движение, и вы подались ему навстречу. Разогнались до огромной скорости и в районе частного сектора, а вернее, напротив круглосуточного магазина «Сюрприз» совершили наезд на переходящую дорогу молодую женщину. Почему вы ее не заметили, непонятно, местность освещена. Впрочем, учитывая дождь и количество выпитого… Удар был настолько силен, что женщину отбросило на двадцать метров. Свидетелей не было — если не считать таковой камеру видеофиксации, установленную под крышей магазина. С места ДТП вы скрылись, даже скорость не сбросили. Женщину в тяжелом состоянии доставили в больницу. Шок прошел, но назад вы не вернулись. Ваша должность в комиссии по взаимодействию с правоохранительными органами подразумевает связи с полицией, в том числе и с дорожно-патрульной службой. Вы позвонили нужному человеку, и запись с камеры наблюдения бесследным образом испарилась. Но вы не учли, что до этого ее уже просмотрели. На ней запечатлелись момент происшествия и номер внедорожника. Негласно проведенное расследование позволяет утверждать, что за рулем находились вы. Уже на утро следующего дня машина была отогнана в сервисный центр, и следы столкновения исчезли за несколько часов…

— Это ложь… — простонал депутат. — Я никого не сбивал…

— Сбивали, — в голосе «обвинителя» зазвенели металлические нотки. — У тридцатилетней Светлицкой Надежды Васильевны, матери двоих детей, — множественные переломы и разрывы тканей, тупая травма позвоночника, перелом основания черепа, подкожные и внутричерепная гематомы. Вы знаете об этом, поскольку интересовались ее состоянием в «режиме невидимки». Но только этим и ограничились. Женщина находится в 14-й больнице — уже неделю в тяжелом состоянии, ей сделали несколько операций, но состояние стабильно ухудшается. Иногда она приходит в сознание, но никого не узнает. Муж у Надежды Васильевны скончался несколько лет назад. Ей требуется дорогостоящая операция, но денег нет. Нужен перевод в другую больницу — в заштатной 14-й просто отсутствует необходимое оборудование, требуются дорогие лекарства… об этом лучше всего поговорить со специалистами. Возможно, речь идет о последних часах жизни женщины. Наше условие, Викентий Петрович: если умрет гражданка Светлицкая, умрете и вы. Мгновенно, не пройдет и четверти часа. Не помогут ни связи, ни положение, ни попытки сбежать — о наших возможностях вы уже догадываетесь. А если нет, спросите у господ Огульнова и Новогорского, они в курсе. Мчитесь в больницу, спасите женщину, сделайте все возможное… и не забудьте о приговоре. Если извернетесь, избежите кары — умрете через час, через два, наутро, вся ваша жизнь до неизбежной пули в голову превратится в злобный кошмар…

— О г-господи… куд-куда я д-должен поехать? — язык депутата начинал заплетаться. — Я ничего не понимаю…

— Адрес 14-й больницы вам подскажет навигатор в машине. В дорогу, господин депутат. Поработайте с населением. Arbeit macht frei — «труд освобождает» — кажется, так писали ваши идейные предшественники на воротах своих концлагерей…

Викентия Петровича трясло так, словно его вынесли на стужу и бросили в снег. Мучители исчезли, а были ли мальчик с девочкой? Но глаза злодея — колючие, жесткие — засели в мозгу и сверлили, как дрель. Он не помнил, как выпутался из халата, но как-то сумел — через голову и шиворот-навыворот. Блуждал по гостиной в «роскошных» семейных трусах. В туалет уже не хотелось, кончилось его терпение, срам-то какой… Услышал, что в дверь колотят, добрел, шатаясь, до санузла, выпустил на свободу окончательно одичавшую Ольгу Вениаминовну. Она орала что-то ужасное, брезгливо поводила носом, рвалась к телефону, как фашист к Москве. Он скрутил ей руки, что-то жалобно мямлил, умолял никуда не звонить — дескать, будет только хуже. И физиономию при этом имел такую несчастную, что она быстро заподозрила что-то неладное.

— Рассказывай, Викентий! — потребовала жена. — И чтобы без вранья мне тут!

Ну, как же без вранья? Еще и от жены люлей огрести? Он исключил из рассказа длинноногих нимф из модельного агентства, супруга отметила в его повествовании определенную недосказанность, но когда услышала о главном… Она орала так, как никогда! И откуда столько экспрессии в этих пятидесяти килограммах живого веса? Он поневоле съежился, внимал.

— Бегом, Викентий! — голосила Ольга Вениаминовна, стреляя пальцем в выходную дверь. — Я удивляюсь, почему ты еще тут! Марш в больницу, и чтобы без победы не возвращался! Боже мой, какая ты, оказывается, сволочь… Пулей! Пока окончательно не разрушил свою, а попутно и мою жизнь! Хотя подожди, я с тобой…

— Нет! — заорал он, отталкивая от себя супругу. — Только не это, дом карауль!

Он плохо помнил, как одевался, несся в подземный гараж, бренча ключами от серебристого «Ниссан-Кашкай», как выводил машину на пустую улицу. Опомнился лишь через квартал, когда на перекрестке чуть не разбился о фонарный столб. Встал у тротуара, пытаясь привести в порядок взвинченную нервную систему. Бормотал: «Ты должен адекватно воспринимать действительность. Ты должен адекватно воспринимать… А настолько ли серьезна угроза?» Но снова вспоминались эти ужасные глаза, и рука невольно тянулась к рычагу переключения скоростей. Самое противное, что он не мог обратиться за помощью. Если распространится информация, что он кого-то сбил, — под ним зашатается не только кресло, но и кабинет, и все здание! И какого черта эту дуру понесло под его машину? Не видела, что едет человек?!

Через полчаса в здание 14-й больницы скорой помощи, расположенной в Октябрьском районе, вошел нахмуренный человек, вооруженный депутатским мандатом. Потребовал срочной встречи с дежурным врачом, при разговоре супил брови и делал каменное лицо.

— Да, пострадавшая Светлицкая лежит у нас в больнице, — признался врач. — Состояние у нее… м-м, как бы это помягче выразиться… в общем, безнадежное. Женщина умирает. При ней находится мать — почернела вся от горя. Отец находиться рядом с дочерью не может. После происшествия с гражданкой Светлицкой ему стало плохо с сердцем, и теперь мать разрывается между двумя больницами.

— Я хочу немедленно видеть больную! — потребовал депутат.

Он мялся в не очень чистой палате, неприязненно таращился на пациентку, лежащую без сознания, с забинтованной головой. Когда-то она была миловидной, но сейчас все ее лицо представляло сплошную посмертную маску. Рядом с ней сидела пожилая женщина в белом халате, наброшенном на потертую кофту, взирала на депутата с неясной надеждой — мол, что за тип сюда явился? Он чувствовал себя неловко, с огромной радостью оказался бы сейчас в другом месте!

— Почему вы не можете провести успешную операцию? — сурово вымолвил депутат.

— Прошу меня всячески простить, Викентий… м-м… Петрович, — пробормотал дежурный доктор. — А эта женщина… вам, собственно, кто?

— Какая вам разница? — отрубил депутат. — Считайте, что она моя родственница.

Мать пациентки удивленно расширила глаза и как-то задумалась — видимо, о том, всех ли своих родственников она знает. Доктор покосился на нее, потом на депутата.

— Ну, хорошо, Викентий Петрович. Дело, видите ли, в том, что многочисленные травмы, полученные пострадавшей, в принципе, не смертельные. Кости и разрывы срастутся, работа внутренних органов восстановится — при интенсивном лечении. Переливание крови мы сделали. Но вот что касается тяжелой черепно-мозговой травмы… Пациентка ударилась головой о бордюр, когда ее отбросило машиной. Развился отек мозга, сильная дыхательная недостаточность. Череп в результате удара оказался частично скальпированным, и было сильное кровотечение. Это вдавленный перелом, при котором требуется трепанация… то есть проделываются отверстия в кости черепа и удаляются осколки, внедрившиеся в мозг. А также инородные предметы и отмершая ткань. Переломы черепа обычно оперируются редко, только в том случае, если сломанная кость сдавливает головной мозг. У данной пациентки именно этот случай. В нашей больнице отсутствует необходимое оборудование, а также хирурги с соответствующей квалификацией. Имеется единственный нейрохирургический стационар, где возможно проведение подобной операции — это вторая хирургическая больница. Но это не так-то просто, операция будет стоить денег. Даже если операция пройдет успешно, результат гарантировать никто не сможет — чем дольше длительность комы, тем хуже восстановление. Я удивляюсь, почему пациентка еще жива, — шепнул он на ухо депутату, покосившись на бледнеющую мать Светлицкой. — Если не предпринять мер, она может скончаться уже завтра…

— Я оплачу все, что скажут… — было трудно говорить, он из последних сил сохранял самообладание. — Готовьте пациентку к переезду во вторую больницу — немедленно. Дайте мне телефон второй больницы — кто там командует… Живо всех на работу! И ваше руководство мне подать!

Он развивал бурную активность. Люди в белых халатах смотрели на него изумленно, шептались меж собой, пожимали плечами. Но никто не возражал, что пациентка отправится умирать подальше от их больницы. Депутатское удостоверение открывало все двери — даже запертые на замок и забитые досками. В глазах пожилой женщины блестела надежда — она недоверчиво смотрела на «ангела-спасителя», бормотала слова благодарности, на которые он плевать хотел с высокой колокольни! В спешке оформлялись документы, бегали люди, через час подъехала реанимационная машина из второй больницы, и пациентку, не приходящую в сознание, перегрузили с каталки в ее нутро. Викентий Петрович заявил, что поедет вместе с больной и ему плевать, что это не положено! Он сидел в закрытом салоне, в окружении медиков, старательно делающих участливые лица, насилу сдерживал тошноту и эмоции. Ничего, он справится…

Когда он вывалился из машины, его самого можно было укладывать на каталку. Люди в белых халатах катили пациентку по стерильному коридору, и он едва поспевал за ними.

— Вам сюда нельзя! — метнулась ему навстречу женщина в медицинской «пижаме». — Вы кто? Родственник? Муж?

К черту! Он отодвинул ее, а когда за спиной что-то упало и загремело, даже не обернулся. В операционное отделение его решительно не пустили. Мускулистым санитарам было наплевать на депутатские корочки, а драться с ними он передумал. Небритый хирург с воспаленными глазами, представившийся доктором Квасовым, объяснил, что пациентку следует подготовить к операции, это делается не за минуту, возможно, придется ждать несколько часов. Необходимо обследовать, сделать снимки, вынести квалифицированное заключение — целесообразно ли проведение операции в столь безнадежном состоянии.

— Вы что, издеваетесь? — шипел Викентий Петрович, едва не хватая доктора за грудки. — Я оплачиваю все расходы, какая вам разница? Немедленно оперируйте пациентку!

— Ну, вы даете… — хирург опасливо отодвинулся — эти народные избранники такие дикие. — Похоже, вы решительно не осознаете, что такое медицина и операция на черепе, в частности… Знаете, господин… извините, не помню вашего имени и отчества, я мог бы поставить на благополучный исход операции, кабы не три решительных «но» — первое: множественные переломы, разрывы, растяжения в других частях тела, сильно ослабившие организм, — этот фактор не на нашей стороне; второе: мощный удар, от которого все внутренности превратились в кашу. Вот если бы удар был щадящим… — при этом доктор как-то подозрительно уставился на депутата и задумался. — И третье: была упущена целая неделя, а это непростительно в таком состоянии, в мозгу пациентки происходят трансформации и необратимые изменения. Но если вы настаиваете, мы проведем операцию. Это будет стоить порядка тридцати тысяч евро.

— Да черт с ними, с евро… — кипел депутат. — Делайте, доктор, свою работу, делайте…

— Сюда не входит содержание пациентки в случае положительного исхода и курс дальнейшего лечения. Это очень дорогие антибиотики, но они необходимы — снижают опасность развития инфекций и дальнейшего повреждения мозга. Боюсь, что сумма увеличится вдвое…

Викентий Петрович чуть не плакал. Ничего, он переживет, он осилит.

— Доктор, почему вы все о деньгах? Вы будете заниматься своим делом?

— Я занимаюсь, — пожал плечами хирург. — Пациентку Светлицкую уже готовят к операции. Вам лучше подождать в приемном покое, не надо тут маячить, господин хороший. Успокойтесь, переведите дыхание, сдвиньте, наконец-то, свой нимб на затылок…

Было два часа ночи. Он носился загнанным зверем по фойе, истекая желчью и нетерпением. Сбрасывал входящие вызовы — супруга хотела все знать. Перебьется! В приемном покое сидели несколько человек: тихо плачущая девушка, пожилая семейная пара с каменными лицами, какой-то неряшливый тип землистого цвета, мнущий ладони и поглядывающий на часы. Временами привозили пациентов, ругались медики, потом опять наступала тишина. Прошли двое в зеленой униформе. Один вещал: «Поперхнулся сушкой и помер на фиг. Ну и смертушка, итить ее…» Второй ухмылялся: «Как в песне, блин, — «А все могло бы быть совсем не так…»

Викентий Петрович забылся в неудобном кресле, а когда очнулся, рядом с ним переминался доктор Квасов и как-то неопределенно похмыкивал. Его глаза от недосыпа воспалились еще больше, кожа посерела. Если существует такое понятие — «кладбищенское обаяние», то местное светило в данную минуту был чертовски обаятельным. Часы на стене показывали начало четвертого. Укололо под сердцем, он вскочил и прохрипел, не узнавая своего голоса:

— Ну, что, доктор?

— Да как вам сказать… — доктор Квасов скептически пожевал нижнюю губу. — Мы провели операцию, очистили мозг, но пациентка по-прежнему находится в коме. Даже не знаю, чем вас утешить, уважаемый. Мы сделали все возможное, отныне все в руках Господних… — доктор Квасов как-то меланхолично поглядел на потолок. — Надежда, по крайней мере, существует. Небольшая. Но я бы не поставил на нее свою «роскошную» зарплату. Извините. Нужно ждать. Если в течение часа мы не отметим в сердечной деятельности отрицательной динамики, то шансы на выживание немного улучшатся. Лично я свою работу сделал и уезжаю домой — мое присутствие становится бессмысленным. Здесь останется мой помощник доктор Каретников — он будет держать вас в курсе.

И, позевывая, доктор удалился. А Викентий Петрович снова завелся и заметался. Он ненавидел эту больницу с ее невыносимыми запахами! Ненавидел этих людей, эту гребаную Светлицкую, по вине которой его жизнь превращается в ад! Ненавидел ухмыляющихся медиков — они явно о чем-то догадывались! Но больше всего ненавидел людей, посягнувших на его частную собственность и выставивших абсурдные требования! Ничего, он до них доберется. Он хитрый, сообразит, как натравить на них полицию и при этом самому остаться чистым…

Ноги подкашивались, не было сил метаться. Депутат рухнул в кресло, перевел дыхание. Стоило чуток расслабиться, как снова подступила тьма, он начал падать на дно колодца… Очнулся, когда кто-то робко прикоснулся к плечу. Распахнул глаза, взвился, не надо его трогать! На часах половина пятого. В фойе все те же персонажи — плюс какой-то субъект с загипсованной ногой и философской миной. Рядом с депутатом смущенно переминался молодой человек в зеленой шапочке и опостылевшей больничной униформе.

— Прошу прощения, — бормотал он. — Я доктор Каретников, наверное, про вас говорил мне доктор Квасов… Пациентка Светлицкая… вы ее родственник?

— Да, это я. — Никогда еще в жизни он так не волновался, сердце выскакивало из груди. — Как она?.. — он пытался вспомнить имя больной, но не мог. Нина, Наталья, Надежда… Ладно, черт с ним, с именем!

— Мне очень жаль… — доктор Каретников помялся, — но, боюсь, у меня не утешительные для вас известия. Четверть часа назад у больной произошло кровоизлияние в мозг. Мы не справились с кризисом, хотя прикладывали все усилия. Слишком запущенный случай и слишком тяжелое состояние. Сердце не справлялось. Она умерла, простите. Мы были вынуждены отключить приборы…

Он оглох и онемел. В ушах звенело, охватил ужас. Доктор, покрываясь румянцем, продолжал еще что-то говорить, но для Викентия Петровича он лишь беззвучно шевелил губами. Доктор отдалялся, растворялся в коридоре, а Викентий Петрович еще долго не мог пошевелиться. Ослабли ноги, он опустился в кресло, сидел, погруженный в оцепенение. Со стороны могло показаться, что человек скорбит по невосполнимой утрате. Но вот он шевельнулся, обвел пространство мутным взором. Задрожали губы, он резко поднялся и, набирая скорость, помчался прочь из больницы. Оттолкнул стеклянные двери, выскочил на крыльцо под массивным козырьком, где стояли несколько машин «Скорой помощи».

Царила темень, до рассвета оставалось несколько часов. Самый сон, город спал, набираясь сил перед трудным понедельником. Посвистывал ветер, мелкий дождик зачерчивал пространство косой штриховкой. Работник больницы, куривший на крыльце, бросил окурок в урну и, покосившись на депутата, удалился в здание. Викентий Петрович остался один. Больница располагалась в центре города, справа просматривался красиво подсвеченный купол оперного театра — символ мегаполиса, напротив — задняя часть здания мэрии, красивые современные строения, улица Серебренникова с трамвайными путями, заделанными брусчаткой. Ни одной машины, ни одного живого существа, только темные контуры домов, лохмотья туч, плывущие от горизонта к горизонту…

Он испытывал животный страх. «Умрет пациентка — и вы умрете вслед за ней…» Да пошли они к черту! Запугали, взяли на понт, а он поверил, уши развесил. Это же не кино, чего он так перепугался… Затем «смело» бросился в неизвестность. Пробежал по дорожке, выскочил на улицу, стал затравленно озираться. До родного дома на Депутатской — несколько кварталов, двадцать минут энергичной рыси. Свой «Кашкай» он бросил у 14-й больницы, когда бездумно прыгал в карету «Скорой помощи». Куртки нет, зонта нет, в кармане какая-то мелочь, банковские карты. Такси не отловить — поскольку в округе, как назло, ни одного такси! Лишь черные силуэты припаркованных у обочин машин…

Депутат поднял воротник пиджака, ссутулился и засеменил по тротуару вдоль больничной ограды. И вдруг как ножом полоснули — затрясся телефон в кармане! Он чуть не обмочился от страха. Недопустимы такие перегрузки! Снова Ольга Вениаминовна? Когда же она, наконец, соберет свои вещи и сдохнет?! Отдышался, осторожно, двумя пальцами, словно он мог рвануть, вытащил телефон. Нет, звонила не Ольга Вениаминовна, номер абонента был скрыт. Какого черта? Таращился на мерцающий экран и чувствовал, что превращается в рваную тряпку. Он не мог не ответить, это было выше сил, он уже не мог выносить эту чертову неопределенность. Но поднес телефон к уху и проблеял:

— Я вас слушаю…

Его действительно внимательно слушали. Звонивший предпочитал помалкивать, но Викентий Петрович слышал его зловещее дыхание, и такие мрачные флюиды выползали из глубин телефонного пространства и забирались в мозг, что он чуть не поседел в один момент…

— Говорите, я вас слушаю…

Но абонент молчал. Викентий Петрович негнущимися пальцами справился с клавишей сброса, завертел головой. Весь этот мир был враждебен! Затем припустил семенящей рысью по тротуару, ускорился. Когда-то в институте он был приличным бегуном, однажды выступил на соревнованиях, защищая честь вуза, и даже кого-то обогнал… Он пробежал порядка пятидесяти метров и начал задыхаться — нет, сегодня он не бегун (он беглец!), все, даже собственный организм, против него ополчились! «Ты должен что-то делать, — нашептывал голос разума. — Ты должен принять решение. Позвони в полицию, идиот! Пусть защитят твою жизнь, а с дальнейшими неприятностями — по мере поступления разберешься…» Действительно, как все просто! Он принялся вновь вытаскивать телефон, и вдруг свет ударил в глаза! Депутат вскинул голову и заскулил от страха. В одной из машин, припаркованных у кромки тротуара, кто-то был. Водитель включил фары и завел мотор! Машина отъехала от тротуара, двинулась по пустынной дороге, стала неторопливо приближаться. Голова у Викентия Петровича превратилась в надутый жутью шар. Он уже ничего не соображал, свершилось ужасное! Выронил телефон, попятился, какое-то время двигался задом, чтобы не выпустить эту машину из виду. А водитель не спешил — тащился за ним с черепашьей скоростью, прекрасно понимая, какое впечатление производит на запуганного человека. Но вот слегка притопил педаль акселератора, расстояние сократилось. Сердце совершило скачок, Викентий Петрович развернулся и побежал по тротуару со всей прытью!

Злоумышленники целенаправленно двигались за ним! С гулом опустилось переднее стекло — сейчас выстрелят! Он завыл, как бешеный волк. Двадцать метров до ближайшего перекрестка. Помчался зигзагами, уже чувствуя, как пуля отделяется от ствола, летит, потихоньку себе вращаясь… Вписался в поворот, кинулся влево, даже не догадываясь, что ждет за поворотом. Да ничего хорошего не ждало! Ни одной живой души, пожаловаться некому! Кто вступится за одинокого народного избранника? Глухая стена — очередное современное здание, пропади оно пропадом! Какие-то пилястры, высокий фундамент, утопленные окна, не подающие признаков жизни. Сколько можно спать?! Ни одного подъезда, все подъезды — на обратной стороне. Но в доме было несколько арок для автотранспорта и пешеходов. До ближайшей — шагов двадцать. Он в отчаянии обернулся. Преследователи повернули и ехали за ним, манипулируя дальним светом. Он ослеп на несколько мгновений, метнулся влево, вправо, сориентировался, припустил дальше. Влетел в полукруглую арку… и чуть не повис на решетке — как революционный матрос на решетке Зимнего дворца! Что за моду завели в «элитных» домах — делать проезд лишь для своих? У каждого жильца свои ключи… Он кинулся к калитке, тряс ее, как грушу, — заперто, сволочи! Он потерял драгоценные секунды, пустился дальше, снедаемый страхом. Справа тоже какие-то здания, но лучше не рисковать, перебегая дорогу — точно срежут. Приближалась следующая арка. Ноги еще несли, но голова уже не работала. И все же он уловил, как что-то чиркнуло по стене. Стреляют из пистолета с глушителем! Промазали! Он внесся в арку и снова дергал запертые ворота. Пнул калитку, и она распахнулась, возмущенно дребезжа. Не может быть! Искра надежды блеснула у загнанного человека. Он нырнул в полумрак, промчался по подворотне и вынырнул в замкнутый дворик. Где он? Перед глазами металлическая сетка — граница «элитной» территории. Спящие машины, детская площадка. Две двери, оснащенные домофонами. Бросился к первой, не видно ни черта, куда нажимать? Тыкал в кнопки, и ничего не происходило. Взревел от отчаяния, помчался к другой двери, но и там потерпел фиаско… А машина тем временем остановилась напротив подворотни, водитель погасил фары, и через несколько мгновений две фигуры, размытые ночной мглой, перетекли через калитку и оказались во дворе. Спешить им было некуда, они покачивались перед глазами, медленно приближались. Викентий Петрович гневно замахал руками — изыдите, дети тьмы! Снова куда-то пятился. Его намеренно загнали в западню. Все рассчитали, прекрасно знали, куда он побежит…

И вдруг он обнаружил в двух шагах от второго подъезда бетонный «скворечник» и лестницу вниз. Спуск в подвал! Последняя надежда! А вдруг не заперто? Он плохо представлял, как будет прятаться в подвале и сколько минут это удовольствие продлится. Бросился к спасительной соломинке, поскользнулся на первой же ступени, покатился вниз, обрастая грязью. Затормозил внизу, яростно возился, рыча от боли и безнадеги, запинался о зацементированные доски и пустые банки из-под краски. Метнулся к двери, отыскал на ощупь ручку, яростно задергал. Закрыто! Сам себя заманил в капкан. Свалился на колени и заревел белугой. Он не может умереть, не имеет права! Умирать должны другие, а такие, как он, обязаны жить до глубокой старости и умирать на мягкой кровати, в окружении безутешных родственников, твердо зная, что рано или поздно будет новое возрождение и новая насыщенная жизнь!

А по лестнице уже кто-то спускался, поскрипывала крошка под ногами. Зачем он вызвал Сатану? От всех переживаний в голове Викентия Петровича происходили необратимые перемены. Он схватил попавшуюся под руку доску и бросил! Затем вскочил, начал что-то вопить, швыряться всем, что валялось под ногами. Спускающийся сделал паузу, дождался окончания «обстрела», неторопливо двинулся дальше. Послышался звук взводимого затвора. Опустошение навалилось на Викентия Петровича. Он рухнул на колени, прошептал:

— Не убивайте… что вам, жалко, что ли?..

А когда незнакомец подошел поближе и он кожей почувствовал холодную сталь ствола, то смиренно склонил голову и затрясся в безудержных рыданиях…

Среда, 12 октября

По кабинету плавал плотный табачный дым. Пространство погружалось в полумрак, предметы обстановки едва очерчивались. Исключение составлял лишь массивный письменный стол у зашторенного окна — на нем горела старомодная настольная лампа, освещая работающий монитор, полированную столешницу, пепельницу, набитую окурками, чашку ароматного кофе и человека, находящегося во всем этом. Он откинулся на спинку стула, раздавил докуренную сигарету и прикрыл глаза. Потом открыл, посмотрел на часы, сообщающие, что рабочий день давно закончился, и вновь уставился в монитор.

Он имел представительную внешность и со вкусом одевался. Немолодой, за пятьдесят, спортивный, ни грамма жира, с резко очерченным скуластым лицом, при взгляде на которое часто оборачивались женщины, с густыми жесткими волосами, не так давно побывавшими в чутких руках парикмахера. У мужчины был высокий лоб, иссеченный морщинами, — пусть не свидетельство вселенской мудрости, но признак умственных способностей. Кликом мыши он вышел из Всемирной паутины, открыл папку на рабочем столе и сделал пометку в одном из документов.

В комплексе зданий на улице Коммунистов располагалось областное Управление Федеральной службы безопасности. Мужчину с представительной внешностью звали Игорь Валентинович Неделин, он имел звание подполковника и возглавлял оперативно-разыскную группу при Отделе конституционной безопасности. Прямое начальство вызвало позавчера, в понедельник. «Доброе утро, Игорь Валентинович!» — «И вам того же, Валерий Леонидович». Генерал Панкратов подобрел, не рычал, как оборотень из кустов, благодушно улыбался, предложил присесть. «Секретаршу новую приобрел, — объяснил он свое хорошее расположение духа. — А ту уволил к чертовой матери, до моральной изжоги довела, не могу больше с ней. А Катенька молода, сексуальна, умна, а главное, знает, куда в компьютере перфоленту вставить, чтобы он работал». Генерал Панкратов курил электронную сигарету, усиленно рекомендовал — мол, смысл такой же, а вред нулевой. Предложил по рюмочке коньячка за новую рабочую неделю. «Коньяк у вас тоже электронный?» — пошутил Неделин. Шутка руководству понравилась. «Держи, — всучил он тонкую папку подполковнику. — Избавься от текучки, отныне твоя группа занимается только этим. Дело забрали у Отдела «Э», передали нашему ведомству — считают, что полиции оно не по зубам. Изучи все факты, былые подвиги фигурантов, поброди по Интернету. Ты старый опытный лис, Игорь Валентинович, должен справиться. И помни, в свете проблемы 4 декабря к расследованию следует подойти с особой тщательностью. Мы не должны позволить раскачать эту лодку. Я уж не говорю про грядущую проблему 5 марта. Как говорится, во избежание фальсификации на выборах…»

Ну да, чтобы фальсификация выборов прошла без серьезных нарушений. Как пошучивали остряки в Интернете — выборы или все-таки коронация? Он знакомился с делом и чувствовал растущее недоумение — вкупе с растущей обеспокоенностью. Отделу «Э» с подобной проблемой действительно не справиться. И дело не в том, что полицейским работать не хочется — в Департаменте по противодействию экстремизму при МВД работники толковые, функции политической полиции усвоили. Вопрос в другом — хватит ли им воли и возможностей, хватит ли агентуры, умения действовать в нетривиальной ситуации? Это им не митинг оппозиции разгонять, не наркоту подбрасывать очередному «видному оппозиционному деятелю»…

Активность в обществе нарастала. Ширился протестный электорат. Любому здравомыслящему человеку было ясно, что 4 декабря власть столкнется с проблемами. Нет, она, разумеется, как всегда, «победит с гигантским отрывом», технологии отработаны, но народ уже не тот, будут митинги, будет шум. Как отреагирует государство… хм, зависит от уровня любви государства к своему народу. Управляют действительно бездарно! Плюс Интернет, где люди быстро узнают все, о чем молчит телевизор и не пишут газеты. А обеспеченность Интернетом на душу населения лишь в одном сибирском городе угрожающе приближается к пятидесяти процентам. Рунет завален доморощенными разоблачениями, политическими анекдотами. Не любил политические анекдоты подполковник Неделин — искренне считал, что любая смута начинается с малого. И прав генерал Панкратов — нельзя раскачивать эту лодку. Какая бы нечисть ни окопалась во власти — нельзя. Проходили. Запад только и ждет. Кто не верит в «полки иноземного строя» на улицах наших городов — тот просто наивен. Лучше уж собственных воров кормить, чем иностранных…

Третий день он барахтался в этом дерьме. Показательное глумление над Огульновым — начальником УГРО Железнодорожного района. Майор зарвался, крышу снесло от вседозволенности. И получил по заслугам. Отработан цинично и «любовно». Существо, извлеченное из гроба, где оно провалялось трое суток, никогда уже не станет самоуверенным работником полиции. Никем не станет — у человека острое психическое расстройство, мозг поражен, приступы неконтролируемой паники чередуются приступами глубокого погружения в себя. Связно говорить и выражать свои мысли не в состоянии, непредсказуем, представляет опасность. Он помещен в закрытую психиатрическую клинику, теперь у него отдельная палата с обитыми поролоном стенами и круглосуточный надзор. Если все предъявленное правда, ответить по закону майор не сможет, сумасшедших не судят. Ролик выложили на «Ю-Тубе», разнесли по социальным сетям — проклятию прогрессивного века. Камера невозмутимо фиксировала метания привязанного к кровати майора, ровный голос человека за кадром, перечисляющего прегрешения должностного лица. «Приговор», попытки Огульнова порвать веревки. И надо же, какие ловкачи — запечатлели извлечение живого мертвеца из могилы, живописного до предела! «Не отключайтесь, продолжение следует», — уверяли титры.

Далее следовала расправа над главой района — изощренно, с фантазией. Камера сняла, как мужчина изымает ребенка из детского дома. В свете фонаря были видны лица: Павел Максимович Новогорский и директор детского учреждения — Зинаида Осиповна. Использовался микрофон направленного действия — было слышно, о чем они говорят. И вот подвешенное на крюке волосатое тело, слезы, сопли, просьбы пощадить, какая гадость. Кастрировать, к сожалению, чиновника не стали, ограничились съехавшей крышей. Но дальнейшее «возрождение» на сцене ночного клуба «Гусь, свинья и товарищи» во время многолюдного празднества… это просто шедевр. Здесь преступники не снимали, зачем? Съемку вели сами отдыхающие, и наиболее эффектные эпизоды сомнительного мужского стриптиза присоединили к основному ролику — для целостной, так сказать, картины. Самое интересное в видео не попало: то, как охранники в кулуарах мутузили главу района, как добавили патрульные, когда при переезде в психушку он начал биться грудью о решетку и ругаться матом. Когда узнали, что в больницу доставили ответственного государственного служащего, то всем присутствующим стало очень неловко (хотя и смешно, чего уж там)…

И вновь показана отдельная палата с сомнительными удобствами, слышен бред сумасшедшего, уверяющего, что он любит только лошадок. Администрация района в шоке, правоохранительные органы — так же. Подставой и инсценировкой не пахло, было ясно, что в деле опытный педофил, а в детском доме номер восемь происходит что-то мерзкое. Ролик с разоблачением заведующей, подоспевший через несколько часов, лишь укрепил уверенность. От суицида Зинаида Осиповна отказалась наотрез, в прокуратуру или ФСБ тоже предпочла не ходить. Как говорится, вышла из дома, взяв с собой, на всякий случай, загранпаспорт… и арестовали ее федеральные агенты прямо в аэропорту, где она с нетерпением поджидала рейс на Прагу. Ни ума, ни фантазии у дамочки — о чем ее и предупреждали анонимные преступники. Когда на первом же допросе агенты полюбопытствовали о том, кто еще из уважаемых людей посещал богоугодное заведение с не самой богоугодной целью, Зинаида Осиповна внезапно затряслась в конвульсиях, стала изрыгать кабаллические проклятья, и прибывший медик не смог с уверенностью констатировать, симуляция это или нет.

«Случай с депутатом» стал достойным продолжением сериала. Аудитория Сети буквально рукоплескала, когда Викентий Петрович Бох метался между больницами, делая все возможное, чтобы пациентка выжила. Его украдкой снимали: беседу с врачом, готовность выложить любую сумму, метания по фойе, мертвеющее лицо — совсем близко; снимала камера, закрепленная на человеке, стоящем напротив, — в момент, когда ему сообщали о смерти пациентки… Затем следовала съемка из машины — человек бежит по тротуару, падает, уносится за угол, лезет на решетку. Показан вид ночного города (чисто по приколу), а далее — морально раздавленный, униженный, депутат плачет горючими слезами перед запертой дверью, умоляет не убивать, жалкое лицо искорежено страхом, ведь он никому не сделал ничего плохого, он такой хороший… Обещание убить оказалось «дружеской» шуткой. Новые кадры — карета «Скорой помощи» тормозит перед зданием психоневрологического диспансера, пациента с поникшей головой вводят туда, где хорошо и нет проблем. И тут эффектный заключительный эпизод: дрожат ресницы у молодой женщины, которой сделали операцию. Она открывает глаза, смотрит в потолок, рядом рыдает мать. Слышен голос настоящего доктора Каретникова, стоящего к камере спиной: операция прошла успешно, кризис миновал, состояние остается тяжелым, но он уверен, что больная справится, она ведь такая сильная…

Все четыре ролика были смонтированы в один фильм, снабжены соответствующими пояснениями — дабы у зрителей не возникало сомнений, где именно происходит действие, в какой временной отрезок и кто запечатлен. Все четверо сошли с ума (с госпожой Волынцевой вопрос спорный, но мозговая встряска налицо), находятся в психиатрических лечебницах. Карьера окончена. Пришел Судный день, когда не ждали. Даже если их когда-нибудь излечат и хоть десятая часть из предъявленных обвинений окажется правдой…

Чем глубже погружался подполковник Неделин в это дело, тем тяжелее становилось на душе. Удружило начальство, спасибо, господин генерал. Это был конкретный наезд на власть перед выборами. Полиция в ступоре, и когда из него выберется, неизвестно. Лучше не подпускать ее к делу, только все испортит. По-хорошему, она должна зашевелиться «по сути предъявленных обвинений», хотя бы сделать вид, иначе мощное интернет-сообщество ее не поймет. Ладно, это не касается Игоря Валентиновича…

А пользователи Интернета уже заинтригованы. Миллионы комментариев: «ну, наконец-то, добрались до жуликов и взяточников», «вот вам и «секс» в большом городе! Нравится? Преступно? Незаконно? — а как еще?!», «власть построена на воровстве у собственных граждан, она имеет АБСОЛЮТНУЮ правовую защищенность», «все они воры, лгуны, мошенники, насильники, убийцы — не существует иного способа до них добраться», «отдельные обвинения представителей власти в воровстве, взяточничестве, в уголовных преступлениях — лишь капля в море, попытка отделаться полумерами от растущего народного гнева, даешь продолжение!».

Подполковник Неделин наедине с собой испытывал противоречивые чувства. Жертвы таинственных преступников были мразью, кто бы сомневался. И не только они. Подобной гнили хватает на всех ступенях управления. У органов госбезопасности имеется информация на этих людей (пусть не на всех), не такие уж они и бездари, но не всегда имеют право действовать по собственной инициативе. Руки коротки. Органы обслуживают интересы правящего класса, и только если правящий класс решит, что пришло время уничтожить кого-то из своих… И опять же та самая пресловутая «лодка», которую нельзя раскачивать.

Он любил этот город, прожил в нем всю жизнь и считал, что знает его наизусть. Ничего подобного в городе не случалось. А ГДЕ СЛУЧАЛОСЬ?

Работать с компьютером Игорь Валентинович умел, поэтому не пришлось долго искать аналоги сложившейся ситуации. Наткнулся на вакханалию трехмесячной давности в подмосковном Качалове. Нынешние события в Сибири — их калька. Тот же почерк, схожая манера. Чиновники Качалова окончательно зарвались: круговая порука, воровство бюджетных средств в невиданных размерах. Творили что хотели. Собственное население втоптали в грязь. И поплатились. Явились «мстители», как окрестили этих ребят в Сети, и учинили в городе такую мясорубку, что содрогнулась даже Москва, и волна пошла до Кунашира и Калининграда. Глумились над чиновниками и их обнаглевшими детьми, над ментами, депутатами, судьей, «царицей» ЖКХ, прокурором, мэром! Травили, как крыс, сводили с ума, всячески унижали, выставляли на посмешище. Сожгли автосалон, принадлежавший градоначальнику, обчистили банк, в котором городское начальство отмывало свои доходы, заминировали особняк мэра, отдубасили местный ОМОН, нейтрализовали группу опытных следователей из Москвы во главе с видавшим виды подполковником Осокиным! ФСБ не подключали (глупцы), считали, что справятся сами. Даже некую Левторович, попавшуюся при облаве, не смогли удержать в тюрьме — сбежала! И каждую акцию демонстрировали и комментировали в Интернете! Личности «мстителей», слава богу, выяснили: молодые люди, Никита Россохин и Ксения Левторович, жители Подмосковья, ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ, никем не ангажированные, не купленные, не имеющие корыстных мотивов. Просто злые на власть до такой степени, что все у них получилось. Невероятно! Ни одного сообщника преступников не выявили, сами злодеи скрылись в неизвестном направлении, поиски по стране результатов не дали. Славно наработали молодые люди: статья 213-я (хулиганство), 205-я (терроризм), 282-я (создание экстремистского сообщества), 222-я (незаконный оборот оружия и боеприпасов), 105-я (убийство). Поначалу не убивали, но когда подразделение «Пересвет» заблокировало их в лесу, то, защищая свою жизнь, загубили четырех бойцов, троих ранили. Властям под нажимом общественности пришлось зашевелиться. В истерзанный Качалов устремились следственные группы. На многих завели уголовные дела: на местного «шерифа», на искупавшегося в болоте градоначальника, на пару десятков их клевретов из коридоров власти. Кого-то даже посадили — отправили отдыхать от денег, кого-то адвокаты отмазали…

Три месяца молчали и вновь взялись за старое? Перебрались в Сибирь, выяснили, что тут к чему, и открыли сезон охоты? Не мал ли срок — за три месяца обзавестись информацией и все спланировать? Или добрые люди помогли? А может, это другие «мстители» — выдающие себя за качаловских? В Интернете (подполковник два дня бродил по форумам и дискуссионным «залам») тоже проводились аналогии, комментаторы сравнивали события в Качалове с событиями в сибирском мегаполисе, выдвигали версии, предположения. К сожалению, ничего конкретного. Его ребята уже копаются в этой грязи, разосланы ориентировки на Россохина и Левторович. Документы они сменили, могли сменить и внешность. Аналитики и психологи сравнивают манеру, технический отдел изучает голоса. Бог даст, докопаются до истины. Качалов — маленький городок, а этот — огромный. Специфика иная. В Качалове, куда ни плюнь, попадешь в дерьмо. А здесь криминальная цепь не настолько тугая, есть во власти и «случайные» люди — он знал отдельных порядочных, здесь «мстителям» придется попотеть. И почему они, черт возьми, выбрали его родной город?! Игорь Валентинович кликом мышки открыл документ, куда сбрасывал «мысли по ходу», вывел крупным шрифтом: ДОБРЫЕ ЛЮДИ, ДАРУЮЩИЕ МСТИТЕЛЯМ ИНФОРМАЦИЮ… НАВОДЧИКИ?

Неясное чувство подсказывало, что расследование должно носить конфиденциальный характер. Без оснований доверять никому не следует. И работать только с ограниченным кругом лиц…

Подполковник ушел с работы в девять вечера, на улице уже стемнело. Не любил Игорь Валентинович служебный транспорт — редко им пользовался. Предпочитал разглядывать лица людей, проникать в их внутренний мир, читать мысли. Добежал под зонтом, закутавшись в плащ стального цвета, до метро, спустился на полупустую станцию. Пришлось подождать — после наплыва пассажиров в часы пик поезда отдыхали, уставали, наверное, сильно. Он трясся в вагоне, погруженный в нелегкие думы. Вместе с ним тряслись человек двадцать: смешливая молодежь, припозднившиеся пенсионеры. Напротив него сидела женщина за сорок, с приятным лицом, временами косилась, как бы между прочим. Мужчина видный, серьезный, утомленный работой. А у самой в личной жизни огромная дыра: дети подрастают, мужа нет, а если есть, то скотина, зарплата минимальная, хочется любви, и вселенская женская тоска так и гложет…

В метро все люди глубоко в себе (дома не до этого, на работе тоже). Временами он задумывался, что, если войдет человек в вагон метро и произнесет суровым голосом: «Так, граждане, предъявим билетики на проверку!» — восемьдесят процентов вздрогнут, мысленно забегают и не сразу сообразят… Он улыбнулся. Женщина, сидящая напротив, отнесла улыбку на свой счет — тоже улыбнулась, сдержанно, робко. Неделин выходил через остановку, пружинисто поднялся, взявшись за поручень. Женщина немного расстроилась, вздохнула и нервно затеребила ручку сумочки.

В двух пролетах от центральной площади дождь уже не моросил, а конкретно падал. Две недели подряд синоптики не ошибались. Как-то странно сложилось: если синоптики обещают плохую погоду, то практически не ошибаются, а если хорошую — то возможны варианты. Он снова распахнул зонт, за пять минут дошагал до своей «свечки». Десять лет назад, когда ее сдавали в эксплуатацию, дом считался элитным, а теперь, когда вокруг ТАКОГО понастроили, здание смотрелось сиротливо. Но Игорю Валентиновичу его жилище нравилось, другого не искал. Вошел в подъезд, воспользовавшись «таблеткой», взлетел к лифту… и пережил пару неприятных мгновений, когда наверху, в нише за почтовыми ящиками, кто-то завозился.

Он застыл, непроизвольно подобрался, чего это с ним? Начинает бояться? Но чего ему бояться? Машинально сжал кулак, прислушался. Непривычные мурашки поползли по коже. Возня не затихала. Сдавленно хихикнула девчонка, шлепнула кого-то по руке.

— Не будь такой дыркой, Лариска… — обиженно забубнил подросток. — Который год тебя хочу, а ты все не даешь и не даешь. И это называется дружбой?

Игорь Валентинович покачал головой и вошел в лифт. Неужели старость не за горами?

Но и дома после ужина он не смог расслабиться — уютная обстановка не помогала, и супруга Лидия Александровна не могла отвлечь от мыслей. Ходила кругами, пыталась завести беседу, но он отделывался междометиями и традиционным «угу». Даже в спальне, перед тем как лечь в постель, он раскрыл компьютер на вчерашней закладке и весь погрузился туда. Лидия Александровна шуршала в прозрачном ночном белье — вся такая воздушная, приятно пахнущая, с распущенными волосами, но он был занят делами, не мог отвлечься.

— Никому-то ты не нужна, дорогая, — печально констатировала, уставившись в зеркало, жена. — Родной муж — и тот тебя избегает. Весь в работе, в работе… Ну, так и женился бы на своей работе, чего ты на мне женился? — Несколько мгновений она молчала, всматриваясь в отражение. Потом ее голос предательски дрогнул. — Черт… этих морщин на прошлой неделе еще не было, я точно помню. Дорогой, что делать? Я приближаюсь к трагическому возрасту. Скоро никто не поверит, что мне всего лишь сорок восемь, — я выгляжу такой развалиной. Посмотри на эти щеки, они обвисли, как у барсука. Боже, какая я старая…

Он машинально покосился на застывшую перед зеркалом супругу. Меньше всего его трогали ее стенания. У Лидии Александровны была прекрасная фигура, роскошные волосы, которые она всячески подпитывала. На жену офицера госбезопасности до сих пор засматривалась молодежь. Лицом не старела, была красива, умна, терпелива, ласкова, в меру иронична. И даже яростные «не любители» подполковника Неделина неохотно признавались, что эти двое — идеальная пара, они буквально созданы друг для друга.

— Идея, — встрепенулся Игорь Валентинович, закрывая компьютер. — Говори всем, что тебе шестьдесят. Представляешь, сколько будет восторженных воплей? Никто не поверит, будут спрашивать, восхищаться — как, мол, тебе удается выглядеть на сорок девять?

— На сорок восемь, — обиделась Лидия Александровна.

Он засмеялся.

— Успокойся, я не доживу до тех лет, когда увижу тебя старой.

А потом они лежали в постели, супруга обнимала его, умиротворенно дышала, а подполковника опять не покидали мысли о работе.

— Сегодня с Антошкой по Скайпу разговаривала, — прошептала Лидия Александровна. Антошка был их единственным чадом. Потомку стукнуло двадцать четыре, окончил магистратуру в МГУ им. Ломоносова, остался в Москве, снимал квартиру и пробовал себя на должности в неплохой организации.

— Отлично, — отозвался Неделин.

— Наше дитятко девушку себе нашло…

— Это новость?

— Как тебе не стыдно, дорогой… Он говорит, что это серьезно, можно и до греха… в смысле до свадьбы довести!

— Это тоже новость?

— Ты невыносим… — она шутливо ударила его по груди. Несколько минут лежали молча. Потом она спросила:

— Не хочешь поговорить? Может, посоветую что-то? Ты не в себе, нельзя быть таким задумчивым…

Четверть века они прожили душа в душу. Вопреки устоявшемуся мнению, что офицеры госбезопасности не говорят с домашними о работе, Игорь Валентинович делился мыслями с супругой, выносил проблемы на обсуждение — естественно, не все. Он доверял жене — и правильно делал. Ей бы и в голову не пришло выносить наружу весь его хлам (да лишнего он, собственно, и не говорил). Внешне доброжелательная, отзывчивая, разговорчивая, его жена никогда не болтала при посторонних. Могла трещать о какой-то ерунде, и только. Лидия Александровна трудилась заведующей гинекологическим отделением, считалась хорошим специалистом и на вопросы о муже всегда охотно рассказывала, что тот — большая шишка на заводе и только благодаря ему отечественная промышленность еще как-то держится. А насчет советов… нет, это было бы слишком, он сам себе голова. Хотя, если честно, пару раз именно ее молитвами он сохранял самообладание и нервные клетки.

— Не приставай, — буркнул он. — Спи. А то опять будет физзарядка: бег по дому с воплями «Блин, проспала!».

Она молчала, сопела, Неделин полежал несколько минут, вздохнул и начал рассказывать. Повествовал он долго, обстоятельно, по мере его рассказа Лидия Александровна несколько раз хихикнула, пару раз возбужденно дышала, словно он ей рассказывал что-то интимное, а под занавес с недоуменным видом замолчала.

— Невероятно… — пробормотала она. — И это происходит в нашей стране?

— А только в нашей стране такое и возможно, — огрызнулся он.

— Вот черт… — она не на шутку расстроилась. — Прости, дорогой, но работка действительно так себе… Ничего удивительного, что тебе ее подкинули, — ты мастер по распутыванию безнадежных дел. Но как-то обидно, согласен?

— Ничего обидного, — проворчал он. — Просто работа.

— Оно и видно по твоей библейской мине. Очень плохая работа. — Лидия Александровна приподнялась, опираясь на локоть, и ее глаза сочувственно заблестели. — Они не остановятся, будут продолжать — и в тебя полетят шишки. И еще. Если это те злодеи, что орудовали в Подмосковье, что же получается? Переметнулись в Сибирь, пока доехали, обустроились, ушли на дно, чтобы не светиться… Меньше трех месяцев прошло, а они уже трудятся, имея информацию, которой не имеешь даже ты? Я уверена, это о чем-то должно говорить.

Игорь Валентинович вздрогнул. Слова проницательной супруги (какой агент КГБ пропал!) удивительным образом совпали с его мыслями. Он почти не сомневался, что «мстители» те же, что в Качалове. Россохин и Левторович. Масса совпадений. Трудно подражать в столь деликатном деле. Да и зачем? В сибирском мегаполисе у преступников имеется если не руководящая, то точно направляющая рука — человек (или группа людей), собравший обстоятельный компромат на людей у власти. Причем в различных сферах: полиция, депутатский корпус, чиновничья братия. Резонно следовали два вопроса. Первый: если этим людям доступна подобная информация, то живется им неплохо, во имя чего же они жертвуют собственным благополучием? И второй: где должен трудиться этот человек (или группа людей), учитывая такую информированность? Аналитическая служба полицейского управления? Ретивый прокурор? Сотрудник… ФСБ?

Он еще не догадывался, что ответ на первый вопрос появится уже завтра.

Наутро Неделин критично разглядывал работников отдела, собравшихся в кабинете. Они сидели за столом, помалкивали, отводили глаза, а он вышагивал вдоль стола, скептично поджав губы. Их было четверо, подполковник доверял своим людям. В меру циники, в меру лирики, и даже молодость половины из них была не помехой, а необходимым подспорьем. Эпохи менялись, менялся и образ чекиста — время требовало иного имиджа. Толковый работник обязан сливаться с толпой — если нужно; должен ее вести — если требуется; быть душой компании — если Родина прикажет. Для собравшихся это не было проблемой. На улице, в транспорте, в пивнушке — они были КАК ВСЕ. Самый молодой — активный непоседа лейтенант Шура Бродский, 26 лет. Дальний родственник Неделина, что-то вроде племянника по троюродной линии. Невысокий, чернявый, со смешливыми глазами. Подполковник не руководствовался родственными соображениями, когда брал парня к себе в отдел, чувствовал, что из этой выскочки выйдет толк. «Мальчик, с такой фамилией ты карьеру в органах госбезопасности не сделаешь», — говаривал он год тому назад. Но сегодня готов был взять свои слова обратно. Давно забылся знаменитый диссидент, умеющий рифмовать слова. Временами этот парень своей интуицией и нестандартным мышлением мог удивить…

Вадик Рехтин, старший лейтенант, на три года старше Шуры, но, по сути, тоже пацан. Замкнутый, невзрачный, очкарик, похож на забитого студента. Обладатель гуманитарного образования, окончил что-то, связанное с филологией. Может горы свернуть, если в голову что-то взбредет. Недавно смеялись в коллективе, когда Рехтин научил кота закрывать дверь после посещения туалета. Ну, ладно, открывать — это понятно, но чтобы закрывать! Не верили, что такое возможно, пока тот не принес видеозапись на телефоне: эдакий белый котяра, переваливаясь с ноги на ногу, заходит в туалет, где у него лоток, делает свои дела, а выходя, башкой прикрывает дверь…

Остальные — постарше. Олег Вестовой, капитан, 34 года, женат, мрачноватый красавчик с едким чувством юмора, обладает отличной способностью выстраивать логические цепи. Майору Мартынову Алексею Дмитриевичу недавно стукнуло сорок девять. Вдумчивый, рассудительный, наполовину седой, с простецкой физиономией, способной обмануть непосвященного. Начинал, как и Неделин, в КГБ. Бегал простым оперативником в «пятке» при Чебрикове — боролся с антисоветскими элементами, сектами и церковью. Подрос при Крючкове в шестом отделе экономической контрразведки и промышленной безопасности. При Бакатине перевелся в «Управление «3» — защита конституционного строя, и на этой ниве уже двадцать лет, перешагнув всего лишь через два звания…

— Не слышу доклада, — проворчал Неделин, возвращаясь на «председательское» место. — Чем вы занимались, друзья мои, эти дни?

— Чем мы только не занимались… — прошептал Шура Бродский.

— Преступники неоригинальны, — сообщил Мартынов, поднимая глаза. — Они действуют по старым схемам, отработанным в Качалове. Держу пари, Игорь Валентинович, это та же компания. Трудно сымитировать нечто подобное, когда занимаешься… прошу прощения, столь ответственным делом.

Украдкой ухмыльнулся Вадик Рехтин. Но тут же сделался серьезным — в данном кабинете собственное мнение не приветствовалось.

— А мне кажется, вполне оригинально, — пожал плечами Шура Бродский. — А главное, эффектно и эффективно. Интернет на ушах. Как мы и подозревали, Игорь Валентинович, технические работники затрудняются определить, с какого адреса на видеохостинг были выложены ролики. Там такая защита, что они бессильны. Но будут продолжать попытки, — торопливо добавил молодой, увидев, как посуровел босс.

— Голоса в окончательной редакции немного изменены, — хмуро заметил Вестовой. — На роликах мы слышим не натуральные голоса, а пропущенные через преобразователь или шифратор. Возможно, через специальную программу — этого добра сейчас хватает. При желании можно мужской голос сделать женским или наоборот… Натуральные голоса злоумышленников слышали только те, к кому они непосредственно обращались. Но от них мало толку… мы знаем, где они находятся. Поэтому с уверенностью мы не можем сказать, что это Россохин и Левторович.

— Казалось, что преступники оставили много следов, — негромко произнес Рехтин. — Но фактически они остались невидимками. Нашли квартиру, где измывались над Огульновым. Сняла на сутки молодая женщина без примет. Тетушка, которой она заплатила, не умеет хранить в памяти человеческие лица. А если и хранит, то описать их словами — пустой номер. Если примерно: блондинка, средний рост, очки на носу… — Рехтин смутился и поправил оправу на переносице. — Ночной клуб, куда доставили Новогорского… Какой-то бред, но все работники заведения, что были в ту ночь, кивают друг на друга. А ведь это непросто — доставить через задний ход постороннее тело, опустить в подвал, загрузить на платформу и поднять именно в нужный момент. У ответственных лиц что-то с памятью и со зрением. Сообщник должен быть — это не обсуждается, но найти его непросто. Будем искать. То же касается больницы, где вели съемку депутата Боха. Оператор мимикрировал под персонал или ожидающих в фойе. То же касается и врача, сообщившего Боху о смерти пациентки. Без сомнения, это один из действующих злоумышленников, но никто не может описать его приметы. Люди видели, что мужчина в больничной униформе разговаривал с долговязым посетителем, но никто не запомнил его лица. Другие проблемы мучили в тот час людей…

— В коридорах власти чувствуется напряжение, — сообщил Мартынов. — Люди грамотные, пользуются Интернетом, читать умеют. Действия злоумышленников достигают цели — люди, которым есть за что переживать, начинают это делать.

— Мэр провел закрытое совещание, — вкрадчиво сказал Вестовой. — Полиция бегает, но умнее не становится. Срочное совещание у губернатора — всего лишь пережевывание всем известных фактов.

— Да уж, ситуация непривычная, — почесал торчащий вихор Шура Бродский.

— Легко предположить, что преступники готовятся к очередному удару, но можно лишь догадываться, куда его нанесут, — сказал Рехтин. — Мы работаем, Игорь Валентинович, не возмущайтесь, но предупредить удар не сможем — пока еще рано… равно как и защитить того, кому он предназначается.

— Так он тебе и признается, что нуждается в защите, — ухмыльнулся Вестовой. — Это будет явным признанием «заслуг».

— Я не понял, друзья мои, — насупил брови Игорь Валентинович. — И это все, что вы наработали за трое суток?

Вот тут и повисла интересная пауза. Работники отдела стали старательно прятать глаза. Шура Бродский задумчиво уставился на люстру, словно гадал, свалится ли она на голову Мартынову, если разгневанное начальство сейчас чего-нибудь рявкнет. Рехтин извлек платок, снял очки и принялся их яростно протирать. Очкарикам проще — в подобных ситуациях они всегда знают, чем будут заниматься. И без того не очень-то жизнерадостный Вестовой сделался окончательно скучным. У Мартынова на простодушном лице обострились морщины.

Сердце Игоря Валентиновича, чувствительное к недомолвкам, беспокойно екнуло.

— Понятно, — процедил он. — Скрываем от начальства важную информацию… Ну, что ж, Алексей Дмитриевич, начнем с тебя, по старшинству, так сказать.

— Пусть Бродский докладывает, — поморщился Мартынов. — Он это дело раскопал, ему и отдуваться.

— А что сразу я-то? — насупился молодой.

— Ну, вашу мать, — всплеснул руками Неделин. — Давайте поторгуемся. Бродский, излагай.

— Ну, в общем, так, Игорь Валентинович, — начал издалека лейтенант. — Посидел я тут в Интернете, пообщался с людьми… Хотите верьте, хотите нет, но на рынке услуг нашего города появилось некое агентство, работники которого предлагают гражданам, пострадавшим от действий властей, если они желают мести, обращаться к ним и подробно рассказывать обо всем, что случилось, а работники агентства впоследствии будут наказывать обидчиков… В двух словах смысл такой: если вы обижены властью, приходите к нам, мы отомстим за вас — причем совершенно бесплатно. Материальной компенсации не обещаем, но моральной — с избытком. Существует конкретный сайт: revenge.ru, где любой желающий может оставить свою заявку с контактным телефоном. Оформление сайта практически никакое, графики минимум, парочка призывов: «отомстить оккупантам», «изгнать проходимцев с родной земли», «раздуть пламя партизанской войны в тылу врага» и так далее… и окно, в котором любой желающий может оставить свои координаты. Не, ну, я так не играю, — расстроился одаренный работник, надув по-детски губы. — Вы смотрите на меня так, Игорь Валентинович, словно вы призрак, а я убил вашу телесную оболочку. Или всю ночь гремел над вами с перфоратором. Вадик, продолжай…

— Это не шутка, Игорь Валентинович. — Рехтин нацепил на нос прочищенные очки. — «Агентство» — громко сказано, но некая контора существует и нагло действует. Если оставите в окне контакта свой телефон, он мгновенно удалится — то есть информация уйдет куда следует, а постороннему зафиксировать это дело практически невозможно. Но можно попытаться хотя бы выйти на след некоторых клиентов. Устроители этого странного мероприятия не дураки, подкопаться к их детищу невозможно, информация передается из уст в уста, разработчики и учредители сайта глубоко законспирированы.

— В общем, чушь собачья, — вздохнул Вестовой, предпочитающий традиционные методы работы вместо смутных виртуальных.

— При этом агентство умудряется находить клиентов, и их… в общем-то, с избытком, — закончил Рехтин и замолчал.

— Люди изливают свою душу, жалуются на конкретных чиновников либо в целом на систему, — вновь вступил Шура Бродский. — Правда, не совсем понятно, кому жалуются. С методами работы агентства мы пока не знакомы, но собираемся это сделать в ближайшие дни. Судя по всему, у «мстителей», как они себя называют, приличный задел работы.

— Эти люди не могут действовать с кондачка, — сказал Вестовой. — Они обязаны проверять информацию. У них должны быть люди или, по крайней мере, один человек в структурах, для которых добыть или проверить информацию — не проблема.

Эта мысль заставила всех задуматься.

— Лучше бы ты помолчал, — выразил общее мнение Мартынов. — А ведь коллеги в теме, Игорь Валентинович, как ты считаешь?

Неделин сбросил оцепенение. Ну что ж, ответ на один из вопросов, кажется, прощупывался. Кто-то из нескольких сотен человек, трудящихся на ниве государственной безопасности, спелся с людьми, называющими себя «мстителями». Это не мент, не прокурор, не кто-то там еще, а именно коллега. Веет родным. Причем «кроту» необязательно быть благородным альтруистом и жаждать мщения заворовавшимся негодяям у власти. Возможно, это взаимовыгодный союз между бессребрениками-мстителями и работниками спецслужб. Как-то так. Нашли друг друга, имеют джентльменское соглашение. Одни поставляют сведения, дают рекомендации, другие — исполняют. С клиентов деньги не берут, зачем? Что с них взять? Но бизнес, тем не менее, выгодный. Проходят несколько показательных расправ над погрязшими в криминале представителями власти, а потом остальные уже сами переводят деньги на указанные счета, лишь бы не быть опозоренными и выставленными напоказ. Откажутся переводить — мы уже идем к вам! Как отнесутся к этой коммерции идейные «мстители», пока неизвестно, возможно негативно. Если гипотеза верна, на этом противоречии между сообщниками можно сыграть…

— Скоро мы будем в полном дерьме, — простодушно заметил Вестовой.

— Выражайся корректнее, — поморщился Рехтин. — Мы с головой уйдем в работу.

— У нас есть несколько дней, — проворчал Неделин, — чтобы подобраться к людям, стоящим за всем этим. Вычислить алгоритм, по которому они работают. Необходимо под видом клиентов выйти на агентство. Работаем по двенадцать часов, не сачкуем. Неплохо бы поводить отдельных «государственных мужей», наиболее вероятных кандидатов на общение с «мстителями», — защитить их, конечно, не сможем, будем статистами, но вдруг? Особый упор — на поиск Россохина и Левторович. Подключить всех штатных и внештатных агентов. Несколько дней, парни, не больше, — повторил Неделин, сурово озирая подчиненных. — В противном случае, — он мрачно усмехнулся, — есть шанс узнать, что мы не высшее звено в пищевой цепочке. Улавливаете мысль? Заклинаю вас, мы должны разгрести это дерьмо…

— Разгребем, — обреченно вздохнул Мартынов. — Другого выхода нет.

— И тогда вернете нам наши паспорта? — неуклюже пошутил Шура Бродский.

После дождичка в четверг снова зарядил дождь и хлестал всю пятницу. На улице похолодало — термометр на «Доме проектных институтов» показывал плюс восемь. Кольцо на площади имени всесоюзного старосты превратилось в непробиваемую пробку — машины сомкнули ряды, тоскливо гудели. Море зонтов колыхалось на тротуарах — люди разбредались с работы. В «Шоколаднице» напротив «Дома проектных институтов» посетителей было немного. Плавали соблазнительные кофейные ароматы. Скучала официантка в красной шапочке и со смешными вздорными косичками. Звякнул колокольчик, вошел мужчина, сложил зонт. Как-то напряженно обозрел присутствующих, пристроился за столиком у окна. По тротуару, за стеклом, буквально в паре метров от него, пробегали пешеходы. Мужчине было за сорок. Из-под промокшей куртки выглядывал приличный, но явно требующий отправки в химчистку костюм. Он заметно волновался, кусал губы, по напряженному лицу носились тени.

— Здравствуйте, вот меню, — подошла к нему девчонка с косичками и приветливо улыбнулась, положив на стол папку с вдавленным логотипом заведения.

Мужчина вздрогнул, скользнул по ней разбегающимся взглядом.

— Извините, человека жду… Сейчас должны подойти, встреча назначена…

— Этот человек, я думаю, уже был, — сказала официантка. — Он оставил вам записку, она в меню. Очень сожалел, что вы опаздываете.

Он не опаздывал, а пришел вовремя! Сглотнув слюну, проводил глазами ладно скроенную фигурку и опасливо, словно внутри мог оказаться белый взрывающийся порошок, приоткрыл меню. Между листами лежал сложенный пополам тетрадный лист. Мужчина покосился по сторонам, развернул его. Буквы, отпечатанные на компьютере, прыгали перед глазами. «Выйдете из кафе, пересечете площадь и двигайтесь по правой стороне Николаевского проспекта в сторону аэропорта. К вам подойдут».

Он скомкал бумажку, сунул ее во внутренний карман и резко поднялся. Посетители удивленно покосились на нервного господина. Официантка проводила его задумчивым взором.

Мужчина перебежал дорогу по двум светофорам и с колотящимся сердцем шел по тротуару. Мимо остановки, заполненной людьми, мимо серого, как цитадель, торгового центра. Никто не подходил, проезжали машины, брызгаясь грязью. Он сильно волновался, но раз уж взялся за это дело… Несколько раз растерянно озирался, останавливался, выискивал глазами «подходящих» прохожих. Медленно двигался дальше, начиная искренне недоумевать. Он проскочил перекресток, шел мимо длинного бетонного забора, за которым располагалось какое-то производство. Людей в округе не было — ни впереди, ни за спиной. До следующей остановки общественного транспорта оставалось метров пятьсот. Внезапно он вздрогнул и прирос к асфальту: практически бесшумно рядом с ним остановилась идущая в попутном направлении машина — забрызганная грязью серая «десятка». Прочесть номера было невозможно, пришлось бы обежать машину. Опустилось на несколько сантиметров стекло на задней дверце.

— Виктор Павлович? — глухо прозвучало из салона.

— Да, это я…

— Держите, — высунулась рука в перчатке и что-то ему протянула. Он машинально забрал предмет.

— Наденьте.

— Что это?

— Очки для коррекции зрения. Надевайте быстрее и садитесь на переднее сиденье. Не смотрите на водителя.

Вряд ли кто-то видел, что происходило у тротуара, за пеленой дождя. Машины шли без остановки, прохожих не было. Мужчина торопливо сложил зонт, натянул очки и, пригнувшись, забрался в салон. Он практически лишился зрения! Вместо стекол в очках были черные пластины с мелкими дырочками. Серый мир потемнел еще больше, едва можно было различить, как мельтешат стеклоочистители, разгребая потоки воды. От волнения совсем померкло в глазах…

Водитель не стал перестраиваться и на ближайшем перекрестке повернул направо. Машина месила грязь между мрачноватыми производственными корпусами, объезжала выбоины в асфальте. Несколько раз свернула, миновала пустырь, заваленный металлоломом, и встала напротив унылой бетонной стены. Двигатель работал, водитель отвернул от пассажира зеркало, выбрался из машины и устроился сзади. Потянуло табачным дымком.

— Не оборачивайтесь, очки не снимайте. Мы вас слушаем, Виктор Павлович, — ровно, как-то даже скучновато, произнес голос. — Вы выглядите взвинченным. Все в порядке? Как у вас дела?

— Нормально… — машинально отозвался мужчина. — Вообще-то, не очень… Плохо. Но ведь плохо — это нормально?

— Рады, что вы сохранили чувство юмора. Рассказывайте, что вас беспокоит. Вы попали именно туда, куда хотели, поэтому обойдемся без преамбул. Мы не братва, не полиция, не секретные правительственные агенты. Считайте нас психотерапевтами и излагайте все, что наболело, не смущаясь.

Мужчину прорвало. Сначала он вытягивал из себя слова, спотыкался на каждой фразе, но потом его речь стала крепнуть, зазвенели возмущенные нотки. Случай тривиальный, но для него это крайне важно! Человека на центральном железнодорожном вокзале обчистили и избили полицейские. Он мелкий коммерсант, занимается поставками торгового оборудования, но не сказать, что успешно, денег не хватает — ни на бизнес, ни на жизнь. Конкуренты давят, а характер у Виктора Павловича отнюдь не бойцовский. А тут еще личные неприятности — жена связалась с другим мужчиной, надоело ей это безденежное существование. Сына, отчисленного из института, забрали в армию. И вдруг привалила удача! Случайно, через знакомого, заключил выгодную сделку с кузбасской фирмой. Договор с ее представителем подписали в кафе недалеко от вокзала, тот передал документы, крупную сумму денег, выпили по паре рюмок за успех и процветание. Представитель отправился на вокзал, а Виктор Павлович, как порядочный человек, вызвался партнера проводить. Проводил, направился к переходному мосту, чтобы выйти в город, тут его и загребли. Споткнулся на ровном месте — темно уже было, а рядом, как на грех, двое патрульных. Учуяли запах, обрадовались, попросили проследовать с ними в линейное отделение. Он начал сопротивляться, возмущаться… и сам не понял, как оказался за околотком, в безлюдном месте. Получил мощный удар в живот, от которого скрутило. Когда очнулся, не обнаружил ни денег, ни документов. Чуть под поезд не бросился от безысходности в ту ночь! Документы-то им зачем?! Лица ментов он запомнил. Наутро отправился в линейное отделение, прорвался к начальнику, капитану Крышкину, изложил суть жалобы. Тот и слушать не захотел, орал, как ненормальный, — дескать, какое право имеет этот ублюдок порочить его подчиненных! А в коридоре, уже на выходе, ему доходчиво и жестко объяснили: будешь жаловаться — долго не проживешь. Все равно ничего не докажешь, а адрес твой мы знаем…

— Это не ряженые, я впоследствии наводил справки. Настоящие работники линейного отделения УВД на транспорте — сержант Шариков и младший сержант Притыкин. Провалиться мне сквозь землю, если они не в доле со своим начальником… Это же беспредел какой-то, настоящая вокзальная мафия, там все повязаны и покрывают друг друга… Знаете, — он сник, — я уже не рассчитываю вернуть свои документы, а тем более деньги… просто очень хочется… чтобы этих мерзавцев не стало… Нет, поймите меня правильно, — быстро поправился он, покрываясь румянцем, — я не желаю ничьей смерти, я законопослушный гражданин… — помолчал и сокрушенно вздохнул. — Хотя кого я обманываю…

— Мы вам сочувствуем, Виктор Павлович, — отозвался собеседник. — И прекрасно понимаем, что творится у вас на душе. О какой сумме, если не секрет, идет речь?

— Это был рублевый эквивалент тридцати пяти тысяч долларов… Звучит, согласен, не очень впечатляюще, но для меня это ВСЕ!

— Ну, отчего же, Виктор Павлович, тридцать пять тысяч долларов — достаточно крупная сумма. Зарплата за три года для среднестатистического гражданина. Как вы вышли на наше агентство?

— Я частенько бываю в Интернете, знаю, как вы и с Новогорским, и с тем депутатом… И с Огульновым разделались — ведь эта сволочь у вокзала работала, вероятно, он и курировал эту банду в погонах… А тут, не поверите… частник подвозил. Сговорились на полторы сотни — до матери доехать, ногу она растянула. Так водитель, похоже, поддатый был, всю дорогу жаловался, как достали его чиновники — требуют взятку за какую-то сложную процедуру с пропиской-выпиской, а иначе вопрос не решают, хоть ты тресни, хотя там все законно. Хихикал, как эти «мстители» расправляются со взяточниками и прочим жульем… Тут и проговорился, мол, есть такой сайт, у него знакомый однажды на него хаживал… Ну, я с отчаяния вечером и забрался, ввел свой телефон. Даже и не думал, что сработает…

— Сработает, Виктор Павлович, мы порядочные партнеры. Быстрого результата не обещаем, придется подождать. Мы вам, конечно, верим, но обязаны проверить справедливость ваших обвинений. А засим давайте расстанемся.

— Да, конечно, — засуетился Виктор Павлович. — Я вам что-то должен?

— Побойтесь бога, — усмехнулся собеседник. — Мы благотворительная организация. И с деньгами у вас, я думаю, не очень.

— Это точно, — горько усмехнулся мужчина. — Полная финансовая стабильность — денег не было, нет и, похоже, не будет.

— Не расстраивайтесь, все разрешится. Вы не против самостоятельно дойти до остановки?

— Ну, разумеется, у меня пока еще есть ноги…

— Отлично. А сейчас снимите очки, положите их на приборную панель, выйдите из машины и встаньте лицом к бетонной стене. Обернетесь через две минуты. Вы же не хотите узреть наши лица, Виктор Павлович?

Молодой мужчина в утепленной куртке покосился на указатель топлива, включил поворотник и, невзирая на возмущенное гудение грузовика, сместился на соседнюю полосу, оттуда — на первую и въехал на территорию заправочной станции. С бензином в городе начиналось осеннее обострение — к топливным колонкам выстроилась очередь. Он дождался, поглядывая на часы, своей очереди, всунул заправочный пистолет и отправился оплачивать. Время, в принципе, было, выехал с запасом.

Залив половину бака, он сел на место, чтобы следовать дальше, и обнаружил на лобовом стекле за «дворником» сложенный пополам лист. На рекламу эта штука не походила. Он ощутил волнение. Покосился по сторонам, выбрался из своего подержанного «праворукого» «Спринтера» и забрал листок. Машина за спиной призывно загудела — каждая секунда, выброшенная на ветер в этом суматошном городе, была для горожан невосполнимой утратой.

— Да уезжаю, уезжаю, разгунделся тут… — проворчал он, прыгнул за руль и отвел машину к месту для накачки шин, там никого не было.

«Оставьте машину на площади Ефремова и идите пешком по улице Беловежской, — гласил отпечатанный на компьютере текст. — Гаражный кооператив в конце улицы. Четвертая линия, бокс 139. Он открыт. Войдите внутрь и ждите».

Улица Беловежская находилась в не самом фешенебельном городском районе и была нескончаемо длинной. Но выбора не было. Мужчина оставил машину вблизи проходной завода тяжелого машиностроения и побрел по петляющей улочке — мимо облезлых высоток, деревянных бараков, построенных еще в сороковых для работников эвакуированного завода, и до сих пор в этих просевших в землю руинах и в XXI веке жили люди, мимо нескончаемых бетонных заборов — визитной карточки городских окраин. Тротуар оборвался, местность превращалась в сплошную грязевую ванну. Пришлось идти по проезжей части, увертываясь от редких машин. Несколько раз он оборачивался — проверял, не идет ли кто за ним. Невольно ускорялся, ведь местечко для прогулок неспокойное. Основательно уставший, он вошел на территорию кооператива, побрел к четвертой, последней, линии. Здесь было пусто, как на кладбище. Желающих иметь гараж вдали от собственного дома с каждым годом становилось меньше. За последней линией бетонных блоков высились тополя, а за разломанной оградой начинался глубокий овраг протяженностью не менее километра. И вновь пришлось месить грязь — до указанного бокса была приличная коломенская верста. Но молодой человек не ворчал, брел со скорбной миной.

Ворота 139-го бокса были закрыты на увесистый замок (легко срезаемый автогеном), но на дверце замок отсутствовал. Молодой человек поколебался, посмотрел по сторонам, нерешительно открыл дверь и шагнул в гараж. Машины здесь не было. Заложенная досками яма, беленные известкой стены в бурых разводах, бесполезный металлический хлам — лицо любого гаража. Решив, что ждать придется долго, молодой человек поставил на ножки перевернутую табуретку, вытер грязной ветошью и сел. Извлек сигарету из пачки, прикурил.

— Добрый день, Артем Сергеевич, — прозвучал индифферентный, слегка потрескивающий голос, и молодой человек, поперхнувшись табачным дымом, закашлялся. Завертел в растерянности головой, голос был глух и доносился непонятно откуда. То ли из соседнего бокса через вентиляционную отдушину, то ли с крыши, то ли… из-под пола. Он был буквально везде! Какая странная акустика в этом месте, и ей изобретательно пользовались.

— О господи… где вы?

— Простите, если напугал. Все в порядке, Артем Сергеевич, вы попали именно туда, куда хотели. И совершенно неважно, где я нахожусь. Мы вас слушаем, Артем Сергеевич. Сожалеем, что это не нарядный офис, но так уж получилось.

— Черт, это так неожиданно, — признался молодой человек, оттягивая воротник водолазки под курткой и делая глубокий вдох. — Я, по правде сказать, даже не представлял, как будет проходить встреча… и будет ли проходить вообще. Уже можно говорить?

— Конечно-конечно, мы все внимание.

Мужчина немного покраснел, собрался с духом.

— Видите ли, я работаю в фирме, занимающейся приобретением в Японии и поставкой в Россию комплектующих и запчастей для иномарок. Случилась неприятная история, я оказался между двух огней. Могу лишиться работы, квартиры, всех своих небольших сбережений… С одной стороны, мое начальство, требующее эффективной работы, с другой — таможенные органы. Но к начальству претензий нет, а вот к таможне… Они уже в третий раз изготавливают на меня фиктивные административные материалы с вынесением официальных постановлений. Привлекают к ответственности непонятно за что. Подозреваю, это связано с моим бывшим тестем, решившим сжить меня со свету — он главный таможенный инспектор отдела специальных таможенных процедур. Четыре дня назад мы провозили партию товара. Сотрудник таможни принял пакет документов на груз — товарно-транспортные накладные, таможенные декларации, а через час мне было заявлено, что вся партия арестована, поскольку не хватает каких-то документов…

Молодой мужчина перевел дух, прислушался. Замкнутое пространство как-то загадочно помалкивало.

— Ну, так вот… — продолжал он. Внезапно снова замолчал, боязливо поводил глазами. — Вы меня слушаете?

Собеседник молчал. Где-то далеко за пределами гаража, по второй или третьей линии, проехала машина с посаженным двигателем. Молодой человек как-то съежился, втянул голову в плечи.

— Эй, алло… Вы здесь? Почему молчите?

Становилось не по себе. Он приподнялся с колченогого табурета, на цыпочках добрался до двери, высунулся наружу. Вернулся, пожал плечами.

— Эй, послушайте, куда вы пропали?.. Что за лавочка у вас такая, для кого я рассказываю? Я считал, что это серьезная организация, готовая помочь попавшим в беду людям…

Но «говорящий гараж» помалкивал. И тут до молодого человека дошло. Лицо изменилось, стало жестким, злым, решительным. Он резко всунул руку во внутренний карман куртки, выхватил компактную рацию, прорычал в нее:

— Второй, окружить кооператив! Все сюда!

Он выхватил короткоствольный пистолет из кобуры под мышкой, пинком отбросил доски, прикрывающие смотровую яму, убедился, что на дне никого нет, и выпрыгнул из гаража. С двух сторон уже бежали люди в штатском, неслись, словно десантники, у которых не раскрылись парашюты! Молодой человек выругался сквозь сжатые зубы: емко, непечатно. А в стороне уже рычали моторы — машины с группой захвата объезжали овраг, чтобы перекрыть злоумышленникам пути отхода.

— Первый, вы напортачили, вашу мать! — выкрикнул мужчина средних лет, бегущий первым. Подбежал, отдышался. — Черт вас побери, как же вы так сумели?!

— Это я-то напортачил?! — взвился несостоявшийся «клиент агентства». — Прошу прощения, Второй, но это ваш косяк! Они заметили перемещения ваших людей и подали знак своему сообщнику! А у меня как раз шло по плану, я уже вошел в контакт!

Пререкаться было бессмысленно. ВСЕ виновны в проколе! «Оппоненты» дружно выругались и успокоились. А люди в штатском уже врывались в гараж, исследовали стены, вентиляционные отдушины, кто-то орал в телефон, требовал немедленно подвезти баллоны с газом и сварочный аппарат или автоген — срезать замки с соседних гаражей. Другие уже карабкались на крышу, осматривали окрестности «места происшествия». Вооруженные люди прочесывали овраг, барахтаясь в запашистых свалках. Надежда еще оставалась, ведь слишком крупные силы стянули в квадрат местности. Но по мере поисков она таяла. А после того, как в электрическом щитке обнаружили беспроводной компактный динамик, а в вентиляционной отдушине — такой же беспроводной микрофон, надежда окончательно растаяла. Преступники могли сидеть где угодно — хоть в километре от этого вшивого кооператива! Сидели, поди, наслаждались зрелищем…

Мужчина долго не мог уснуть, таращился на желтую луну, смотрящую в форточку. Нехорошая была луна, крупная, яркая. Говорят, что такая не к добру. Зато дождик к вечеру стих, и ночь была пронзительно ясная, небо насыщали мириады звезд. Похолодало, но в доме было тепло, а после принятой перед ужином баньки и вовсе хорошо. Вот только не спалось в глухую ночь на краю элитного поселка…

Мужчина подумал, что должен что-то съесть, и только после этого наступит крепкий сон. Идея показалась привлекательной. Сон не убежит, завтра воскресенье. Он встал с кровати, машинально отметив, что в зазеркалье тоже кто-то поднялся. Мелькнула забавная мысль: «Ты как любой нормальный человек в этой стране — голый и голодный».

Заворочалась жена, пробормотала сквозь сон:

— Ты куда, Семен?

— Не бросаю тебя, не бойся, — проворчал он, неприязненно покосившись на раздавшуюся за последний год супругу. — Схожу перекушу чего-нибудь…

С женой в эту ночь были связаны неприятные ассоциации. Планировал, как у людей, после баньки и сытного ужина заняться «этим самым», но потерпел фиаско. «При Ельцине такого не было», — пошутила жена, отворачиваясь к стене, но вроде не расстроилась. И это все, чем смогла утешить, толстая сука! Он оскорбился, но ничего не сказал, стоит ли растрачиваться по пустякам? Посмотрела бы в зеркало, во что превратилась!..

Он натянул трусы, завернулся в халат и потащился по огромному дому на кухню. Черт знает что сотворили эти строители! Любому человеку, знакомому со здравым смыслом, известно, что кухня должна располагаться неподалеку от спальни! Мужчина был подтянутый, жилистый, невысокого роста. Обладал отменным аппетитом, ел все подряд и хоть бы на грамм потолстел за двадцать лет семейной жизни! Странная конструкция. Жена завидовала отчаянно — ей вообще нельзя есть. НИЧЕГО!

Кухня временно располагалась на тонкостенной застекленной веранде. Но холод здесь не чувствовался — двойные стеклопакеты, змеевики на стенах, подключенные к системе парового отопления. Он забрался в холодильник, вооружился куриной ногой и бутылочкой йогурта, быстро все это освоил, стоя перед окном. Ночь действительно была какая-то «не по сезону». Впервые за долгое время прекратились дожди, синоптики обещали потепление — последнее перед грядущей зимой. Лунный свет озарял опавший садик, гараж напротив веранды, в котором стоял новенький «Ленд-Крузер». За оградой простиралось поле, за полем — лес, за лесом — деревня с неизвестным названием. Даже в октябре в сельской местности было здорово, это не город с его извечным шумом и нервотрепкой. Черт-те что творится в городе. Зловещие личности орудуют, напряженность во властных коридорах, граничащая с паникой… Он вздрогнул, даже думать об этом не хотелось. В городе было не по себе, постоянно чувствовалось, что что-то должно произойти. Чушь, но настроение изрядно портило. «А давай-ка в Моховое рванем на выходные, — предложил он супруге. — Собственный дом там, а мы за все лето только дважды и съездили. То Маврикий, то Лондон, то работа на царя-батюшку. А там природа, кислород, отопление в поселке дали, и охрана круглосуточная. В субботу в баньку сходим, в воскресенье я за рыбкой с бредешком сбегаю…» Он думал, что супруга откажется, и страшно удивился, когда та соизволила составить компанию. Да и черт с ней, настроение не испортит…

Вторая куриная нога провалилась вслед за первой. Теперь можно и поспать… Но тут странный звук привлек внимание. Кажется, на улице. Глухо шкрябнуло что-то металлическое. Он застыл с обглоданной костью, начал всматриваться в серебристую серость. Свет на кухне не включал — глазам привыкать незачем. Решил, что послышалось, мало ли что там могло шкрябнуть. Скоро крыша съедет от всех этих «кажущихся явлений» и тараканы в голове будут аплодировать стоя. Он бросил объедок в мусорное ведро, почесал живот. Где-то в стороне, у западных соседей, лениво загавкала собака. Мужчина ухмыльнулся своим мыслям: «Во дворе собака брешет, а хозяин пузо чешет…» Побрел обратно в постель, но не успел переступить порог, как снова послышался металлический звук — на порядок громче — взорвал ночную тишину, где-то взревел мотор. И тут раздался оглушительный треск, будто мощным ударом выбило и отбросило ворота гаража! Он резко повернулся, сердце екнуло от страха, что за черт?!

Сноп света прорезал пространство и ударил по глазам. Надрывался двигатель. Фары стремительно приближались, мужчина в страхе попятился, запнулся о приступочку на пороге и больно ударился копчиком. Бред какой-то. Из гаража прямо на дом неслась машина! А какая еще машина может нестись из гаража, как не его «Ленд-Крузер»?! Полный сюр. Он провопил что-то надрывистое, непереводимое, собрался перекатиться за порог, но тело сковало, словно кандалы надели…

Жуткий треск, грохот, ломалось дерево, гнулось и рвалось железо, отрывались от стен искореженные змеевики, хлестала вода… В страшном сне такого не придумаешь! Элегантный красавец «Ленд-Крузер», ведомый непонятно кем, порвал засохший цветник и на полной скорости всей своей почти трехтонной массой врезался в хлипкую, толщиной всего в полкирпича стену веранды! Он порвал ее, словно она была картонной! Въехал на кухню, разбив стекло, дверь, отбросив тяжелый холодильник, и затормозил в метре от ошалевшего мужчины, сраженного приступом столбовой болезни.

Мужчина не мог поверить своим глазам. Вроде и не пил особо, наркотики не принимал… «Белочка» явилась, не дожидаясь особого приглашения? Слышал, что такое иногда случается… А на кухне творился сущий ужас. Вываливались кирпичи из кладки, просела крыша веранды, но, слава богу, не упала! Выпучив глаза, мужчина с ужасом смотрел на искореженный капот своей машины, на разбитую фару, на странно подмигивающую вторую…

Распахнулась дверь, и из машины вывалилось тело. Вспыхнул фонарь, ударил по глазам с такой болью, что хозяина дома замутило.

— Вы кто?.. Что это значит? — лепетал мужчина, машинально закрываясь от слепящего света.

— Доставка неприятностей на дом, Семен Семенович, — бодро возвестил мужской голос. — Признайтесь, хороший сюрприз?

— Но я не понимаю…

— Мистика… — растягивая гласные, поведал женский голос с другой стороны машины. — Сразу и не догадаться. Дорогой, ты не мог бы куда-нибудь отодвинуться — мешаешь снимать.

В спальне орала супруга, разбуженная грохотом. Злоумышленники не стали дожидаться, пока она прибежит и устроит им грандиозную взбучку (а эта женщина могла бы). О сложном нраве жены своего очередного клиента они уже были в курсе. Мужчина почувствовал, как его отрывают от пола, завизжал, затряс ногами, ощутил вокруг что-то мягкое, за что и схлопотал добавку, от которой закружилась голова и все вокруг стало темнеть. Он не сопротивлялся, когда его волокли в джип, швырнули под заднее сиденье и хорошенько придавили к полу ногами. Фатальных повреждений при бодании с домом «Ленд-Крузер» не получил, двери не деформировались (попробуй деформируй этот танк). В тот момент, когда разгневанная женщина, вереща, как сирена гражданской обороны, ворвалась на оскверненную кухню, джип уже рычал, сдавая задним ходом, давя цветник, сокрушая дощатую беседку перед домом. Она металась в свете фар — словно призрак в ночной рубашке. Машина развернулась, игнорируя препятствия… и через несколько мгновений на полном ходу снесла забор и вынеслась на дорогу!

Она промчалась через спящий коттеджный поселок, свернула к озеру, заросшему кувшинками и камышами, и запрыгала по колдобистой грунтовке. Пронеслась опушка леса, безмолвный водоем, проплыли крыши небольшой деревеньки. Какое-то время машина плутала по проселкам, потом съехала с дороги и направилась, переползая через застарелую пахоту, к смешанному лесу. Опушка была разреженной, внедорожник протиснулся между деревьями, обогнул разбросанный по пространству кустарник и встал.

Пленника за ноги вытащили из машины. Он был босой, в испачканном халате. Голова сорвалась с подножки, свалилась на ковер из опавшей листвы, и мужчина пришел в себя. Клацнули зубы, он взревел благим матом, подпрыгнул, как китайский болванчик, и не успели злоумышленники прийти в себя, как он уже отшатнулся от метнувшейся к нему женщины и помчался, высоко поднимая пятки! Впрочем, бежал он не к опушке, а в обратную сторону — в глубь леса.

Злоумышленники озадаченно переглянулись, пожали плечами, забрали сумку, в которой имелось все необходимое для экзекуции, и не очень быстро, наслаждаясь свежестью воздуха, зашагали за беглецом.

— Хорошо в деревне, — мечтательно сказала женщина.

— Хорошо, — согласился мужчина. — Только в следующий раз обрез надо взять.

Где-то впереди прозвучал истошный вопль — беглец наступил на коряжину и сообразил, что он босой. Несколько мгновений он скулил, возился, хрустел сучьями, запинался о валежины, потом опять заголосил — вопль отдалялся, делался глуше. Люди в масках шли по направлению к нему, открылась презанятная картина. Крутой склон — подножие терялось где-то вдали, криворукие осины и кустарники сползали вниз. Они осторожно стали спускаться, прощупывая почву под ногами, освещали фонарями дорогу. Женщина обогнала мужчину — уверенно отправилась на звук: кто-то жалобно скулил.

— Разбился? — спросил мужчина.

— Скорее, воткнулся, — хмыкнула женщина.

Скрестились два луча. Не повезло беглецу — он не заметил склон, опомнился лишь после того, как нога провалилась в пустоту, и покатился, разрывая халат, насаживая синяки и шишки. Мягким барьером, в который он вонзился — и только это спасло от непоправимых увечий, — оказался… гигантский муравейник — внушительная шишка между деревьями, засыпанная листьями! Он пробил его головой и в данный момент пытался из него выбраться, но ноги разъезжались, руки не слушались.

— Вот все они такие, — укоризненно заметила женщина. — Другие что-то делают, создают в поте лица, работают до полного изнеможения, а потом придет такая сволочь, и все труды насмарку.

— А это, кстати, идея, — осенило мужчину.

Когда несчастный пришел в себя, он лежал, погруженный верхней частью туловища в муравейник — как в роскошную пуховую перину, руки были разбросаны и привязаны к стволам деревьев. Ноги оставались на свободе, но толку от них не было — можно было лишь брыкаться и изображать «велосипед». В свете фонарей было видно, как по искаженному мукой лицу бегают крупные муравьи, ошалевшие от внезапной побудки, забираются в нос, в перекошенный рот. Бедолага кашлял, вертел головой, но избавление было временным — труженики леса сплачивали ряды и вновь устремлялись в атаку. Пытался подняться, но руки были привязаны к основаниям осин — пустое занятие, он только глубже погружался в муравейник и злил его обитателей.

— Кончайте… — хрипел мужчина. — Оставьте меня в покое…

Две тени склонились над жертвой. Женщина снимала на камеру.

— А вы перестаньте дергаться, Семен Семенович, — мягко произнес мужской голос. — И будет вам полный покой. В разумных, разумеется, пределах. Кстати, Семен Семенович, вы никогда не замечали, что вы не бог? Уверяю вас, когда вы посмотрите эту запись, выложенную в Интернет, вы сделаете для себя удивительное открытие. Вы жалкий, никчемный человек, возомнивший себя небожителем. Управа есть на всех, даже на таких, как вы.

Пленник вознамерился вступить в полемику, раскрыл рот, но это было ошибкой. Он стал отплевываться, хрипеть, пускать слюну.

— Советую помолчать, — сказал злоумышленник. — Любые слова уходят в ваш пассив. Итак, начинаем наше… гм, кулинарное шоу. Представляю зрителям Семена Семеновича Мышинского, главного судебного пристава Управления федеральной службы судебных приставов по нашей трижды орденоносной области. Шесть лет на страже. Близок к большим деньгам. Старший, так сказать, коррупционер, имеющий в непосредственном подчинении целое подразделение младших коррупционеров. При этом боже меня упаси очернить всю нашу славную службу судебных приставов, занимающуюся столь важным для государства делом, как взыскание долгов. Уверен, там есть немало честных и порядочных работников, имеющих глупость существовать на одну лишь зарплату, но речь в данном случае не о них. А о тех, кто тоннами гребет взятки, злоупотребляет служебным положением, превышает свои должностные полномочия и занимается служебными подлогами. И наш Семен Семенович — впереди всех, на белом «Даймлере»… Неужели вам мало этого белого «Даймлера» и пары других иномарок, стоящих в вашем городском гараже? Месяц назад исключительно для служебных нужд Семена Семеновича управлением ФССП на бюджетные средства был закуплен внедорожник «Ленд-Крузер» в полной люксовой комплектации — за три с половиной миллиона рублей. Новость растиражировали городские новостные сайты. Общественность зароптала — неужели не наелись? Губернатору на пресс-конференции, посвященной другому событию, был задан вопрос в лоб — разве бюджетные средства, которых городу так не хватает, нельзя потратить на что-то более важное? На эти деньги можно закупить целую кучу «УАЗ-Патриотов» — нормальные, проходимые машины, а не злить в очередной раз общество. Может, поскромнее следует себя вести? Губернатор рассердился, отчитал журналиста: дескать, ведомству виднее, куда направлять освободившиеся средства. А лично он со всей ответственностью заявляет, что новая служебная машина для руководителя ведомства — суровая производственная необходимость, чем крайне развеселил собравшихся. «А вы уверены, что этот внедорожник будет использоваться исключительно в служебных целях?» — поинтересовался другой журналист. «Не смешите, — отрезал губернатор. — В каких же еще?» М-да… Впрочем, сотрясать воздух мы не будем, вопрос с «Ленд-Крузером» с повестки дня снимается. Жалко выброшенных денег.

— В топку его, — пробормотала женщина.

— Скорее, в топь, — поправил мужчина.

При этих словах замученный муравьями пленник что-то замычал и начал бешено вращать глазами. Открывать рот он теперь боялся — угроза проникновения в горло посторонних была лучше любого кляпа.

— Продолжим, — возвестил злодей. — Вы лично получили крупную взятку в размере 500 тысяч рублей от гражданина Шемякина — за окончание исполнительного производства, должником по которому он являлся, и запрет на отчуждение автомобиля «Порше 911» — рыночная стоимость четыре миллиона рублей. Вы сами решили это дело, никому не доверили. Должник опять катается на красивой спортивной машине, вы стали богаче, а строительная фирма, которую тот облапошил, так и не может оправиться от убытков. Ваши подчиненные повязаны, часть из них — хорошо организованная банда, совершающая преступления с использованием служебных полномочий вопреки интересам государства. Незаконное наложение ареста на имущество, махинации при оформлении приставами-исполнителями документов для передачи арестованного имущества на ответственное хранение — должник, вследствие «тяжести» совершенного преступления, отправляется в места лишения свободы, а имущество странным образом пропадает. Присвоение денег, полученных от должников, хищение чужой собственности с использованием своего должностного положения. Приставы Круглов и Телянский по вашему распоряжению изготовили подложные документы, на основании которых возбудили два исполнительных производства. Вынесли постановление, по которому со счетов коммерческой фирмы «Термо-Плюс» было списано более восьми миллионов рублей. В дальнейшем данная сумма была переведена на счет подставной фирмы и обналичена. Ваш собственный навар — три с половиной миллиона, поскольку делиться пришлось с подчиненными и покровителями из Главного управления. Бизнес отлажен. На вашем счету не менее семи доказанных эпизодов преступлений, предусмотренных статьей 285 УК РФ «Злоупотребление должностными полномочиями», и не менее двенадцати — по статье 292 «Служебный подлог». Количество взяток не поддается исчислению. Куда вам столько? Вы гребете, как осьминог. Не можете остановиться? По самым скромным подсчетам, за последние четыре года вы заработали на должностных преступлениях порядка девяноста миллионов рублей. Тупое воровство чередуете с изобретательными схемами, привлекая подчиненных. А в случае раскрытия преступления ваше участие сложно доказать. Скажем, пристав в рамках исполнительного производства вносит в акт о невозможности взыскания заведомо ложные сведения. Выносит постановление об окончании исполнительного производства и возвращении документов взыскателю. На квартиру, дачу или дорогую машину накладывается арест. Однако пристав-исполнитель обещает поспособствовать возврату собственности. Должнику лишь нужно оформить на свое имя банковскую карту и внести туда немного денег — тысяч сто — сто двадцать… Карту и пин-код должник передает посреднику, посредник вручает приставу, пристав — вам. Сколько у вас в заначке скопилось таких карт, Семен Семенович? Правильно, грядет Великая депрессия, на хлебушек с маргарином должно хватить… Ладно, более подробно о ваших прегрешениях будет изложено в нашем еженедельном видеообзоре замечательных людей нашего города. Достаточно. Вы зарвались, Семен Семенович, в следующей жизни будьте осторожнее, договорились? Да не мычите вы, как корова, не поможет.

— Мне кажется, он уже бракованный, — задумчиво вымолвила женщина, выключая камеру. — Сомневаюсь, что в ближайшее время Семен Семенович сможет вернуться к работе.

— Может, по гарантии поменяют? — предположил мужчина. — Незаменимых людей нет. А самое смешное, дорогая, будет заключаться в том, если по возвращении с больничного Семен Семенович будет объявлен мучеником и останется руководителем управления. Чует мое сердце, что так и будет, ведь кого сейчас интересует общественное мнение? Решат вопросы по-пацански, назовут обвинения наветами злопыхателей… Может… того его?

Фонари приблизились, две зловещие тени нависли над его измученным телом. Мужчина съежился, напрягся, слезы брызнули из выпученных глаз. И завыл — так тоскливо, что злоумышленники немного смутились.

— Да ладно вам, Семен Семенович, мы же шутим, — сказала женщина.

— Вашей безопасности ничто не угрожает, — добавил мужчина. — Через несколько минут мы позвоним вашей супруге — наверняка она вызвала полицию, та приехала и уже обшаривает окрестные леса с собаками. Вас найдут, не сомневайтесь, мы сообщим точные координаты. Вам нужно продержаться всего лишь полчаса, сохраняйте спокойствие. Согласен, немного холодно в лесу, муравьи беспокоят, страшновато в меру… кстати, дорогая, ты слышала, что в наших пригородных лесах стали вновь появляться волки? Голод их гонит из чащи, еды в природе почти не осталось… Улыбнетесь на прощание, Семен Семенович?

Отогнув дверь специальным инструментом, двое в масках просочились в двухкомнатный номер на последнем этаже гостиницы «Сибирь». Замыкающий высунулся в коридор, устланный мягкой дорожкой, убедился, что он пуст, мягко прикрыл дверь и подмигнул сообщнице. Та сделала выразительный жест обеими руками, мол, только после вас, сэр. В номере, обставленном со вкусом и почти роскошно, было весело. Слышалось сдавленное хихиканье и странные утробные звуки, похожие на те, что издает молодой отец, шутливо стращающий своего карапуза Букой. Волнистые портьеры были задернуты. Зеркальный столик украшали изысканные угощения: открытая коробка конфет, ваза с манго и виноградом, шампанское, фужеры, початый коньяк. На кровати, застланной шелковым бельем, сидела в позе турка юная особа с распущенными золотистыми волосами и сдавленно хрюкала, натужно демонстрируя, как ей весело. Из одежды на особе были только трусики — такие крохотные, что их… практически не было. Щупленькое тельце с непропорционально развитой грудью отливало загаром, лоснилось от пота. А по ковру, издавая те самые утробные звуки, ползало на четвереньках странное существо. В принципе, это был мужчина. Уже в годах, плешивый, с барсучьими щеками, не в меру упитанный, высокий, грузный. Возможно, солидный, если хорошенько его одеть. На голое тело было натянуто прозрачное женское дезабилье, едва прикрывающее кости таза, оно трещало по швам, голова была повязана такой же прозрачной косынкой. Он кривлялся, как невоспитанный подросток перед клеткой с обезьянами. Состроил придурковатую рожу, высунул язык, затем подполз к краю кровати, гавкнул, делая вид, что сейчас бросится. Девчонка ойкнула, немного отстранилась, не меняя позы. Толстяк загоготал, завертелся волчком, демонстрируя нехарактерную для своей массы подвижность. Пополз по комнате… и вдруг уткнулся в ноги постороннего человека.

Перестроиться было сложно. Затормозив, он тупо рассматривал миниатюрные ноги в серых кроссовках со знаменитыми полосками «Адидас», возникшие ниоткуда. Начал поднимать свой взор выше, еще выше… пока не уперся в объектив снимающей его камеры. Доходило, как до жирафа. Когда дошло, показалось, словно булавой огрели. Изменились мимика, цвет кожи, реакция зрачков, скакнул пульс, артериальное давление… Он стал багровым, как черешня, затряслась губа, отвисла челюсть, а язык остался болтаться в подвешенном состоянии.

— А ну, отставить! — внезапно рявкнул он громовым голосом и поперхнулся, когда к виску приставили ствол. Начал отползать, виляя задом. Уперся в кровать и сел. Затем чисто женским движением одернул сорочку, не прикрывающую ничего, стиснул колени. Мужчина задыхался от страха и непонимания, что случилось и как себя вести. Для того чтобы выработать линию поведения, нужно было хорошенько поразмыслить.

— Вот черт, — сказала девчонка, делая до неприличия большие глаза. Немного подумала и прикрыла грудь ладошками.

— Одевайтесь, Яна, — сказал мужчина, не отводя ствола от трясущегося от страха господина. — Мы знаем, кто вы такая, знаем, сколько месяцев вам осталось до совершеннолетия, а также знаем, сколько вам платит этот господин за «невинные» утехи, и примерно представляем, как вы к ним относитесь. Если не хотите, чтобы обо всем узнали родители, школьные учителя и подруги, держите язык за зубами. Никакой полиции. Живо одевайтесь, стараясь не попадать в объектив камеры, и уходите! Да без шума, чтобы ресепшен не всполошить. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да уж не дура… — пробормотала златовласка. Она одевалась с такой скоростью, что позавидовал бы новобранец. Моргнуть не успели, как девчонка набросила на плечи тоненькую куртку с кучей застежек, подхватила сумочку и унеслась, хлопнув дверью.

— Ты уверен? — спросила женщина.

— А то, — не менее лаконично отозвался спутник. — Не будем множить сущности.

— Какого черта?! — взревел мужчина в женском дезабилье, срывая с головы косынку. — Что вы себе позволяете?! — Но с места не сдвинулся — дуло пистолета смотрело в лоб, а женщина продолжала снимать. — Кто вы такие, пропади вы пропадом?! — и, кажется, сообразил, глазки забегали, устремились за кровать в сторону окна.

— Практикующие проктологи, — усмехнулся налетчик в маске. — А будете дергаться, Федор Григорьевич, в полной мере убедитесь, что так и есть. Как вам не стыдно: взрослый человек, наряжаетесь в женщину, склоняете к сожительству несовершеннолетнюю, а это, между прочим, лишение свободы сроком до четырех лет.

— Но она сама захотела… — прохрипел толстяк.

— Не захотела, а не возражала, — поправил налетчик. — Спорить не буду, налицо обоюдное согласие — девочка опытная в… хм, житейском плане. Та еще штучка — хитрая, изворотливая, половую жизнь ведет с четырнадцати лет. Вот поэтому до четырех, а не до шестнадцати. Но мы отвлеклись — это не такое уж нарушение закона, невинная шалость на фоне ваших прочих достижений — всего лишь своеобразное проведение досуга, отдых от семьи. Простите, Федор Григорьевич, но я должен представить вас нашим будущим зрителям. Генерал-майор Баранов, заместитель командующего частями и соединениями, дислоцированными в нашем гарнизоне. Человек, ответственный за организацию жизнедеятельности и боевую подготовку более чем десяти тысяч военнослужащих. В ведении Федора Григорьевича задачи военного строительства, организационно-штатные мероприятия, обустройство военных городков, вопросы капитального и текущего ремонта, состояние вооружений и боевой техники, а также организация воспитательной работы с личным составом. Надеюсь, наши зрители понимают, что речь сегодня пойдет о коррупционных преступлениях в Российской армии…

— Ах ты, сука!!! — взревел бравый генерал в ночнушке. Помутилось в голове, сообразил, что эти двое пришли не хвалить его. Резво подпрыгнул, игнорируя пистолет… и тут же получил по голове рукояткой. Свалился обратно, схватился за голову, глаза помутнели и опять скосились куда-то в сторону.

— Рухнул под тяжестью денег, — невозмутимо заключила женщина.

— А почему он постоянно туда косится? — насторожился мужчина, вытягивая шею.

— Сумка под батареей, — ответила сообщница.

— Он буквально рвется к ней. Такое ощущение, что у Федора Григорьевича там водка и пистолет.

— Сейчас посмотрим, — сказала женщина и начала смещаться вбок. Оторвалась от видоискателя, опустилась на корточки перед солидным кожаным изделием, глянула внутрь.

— И что там? — поинтересовался сообщник.

— Невероятно, — сказала женщина. — Водка и пистолет.

Оба непринужденно рассмеялись.

— Итак, поговорим о коррупционных преступлениях в Российской армии. Их денежный объем в текущем году лишь по официальным данным превысил три миллиарда рублей. Активно выявляются взяточники, переправляются в тюрьму, но… порой возникает ощущение, что происходит это где-то на другой планете. По данным компетентного источника, неофициальный доход одного лишь Федора Григорьевича, который в женской ночной рубашке смотрится не очень мужественно, только в этом году составил более 150 миллионов рублей. Вы ловкий специалист по воровству бюджетных средств, Федор Григорьевич. Приведем для примера нецелевое использование денег, выделенных на оборудование полигона в Шиловском. На полигоне по-прежнему запустение и ветер свищет, зато руководство гарнизона ездит на новеньких «Вольво». Производились различные махинации при проведении аукциона на строительство солдатского клуба в военном городке. Фирме-победителю пришлось выплатить вам «откат» в размере четырех с половиной миллионов. Далее — оплата работ, которые на самом деле не проводились, для примера достаточно привести замену изношенных коммуникаций в военном городке номер четыре, которую должны были произвести еще в 2007 году. Необоснованное завышение цен на продукцию военного назначения — скажем, замена автопарка в автомобильном батальоне, дислоцированном на улице Зональной. Ей-богу, Федор Григорьевич, проще приобрести многоцелевой истребитель пятого поколения, чем один грузовик с крытым кузовом для этого славного батальона с богатой тыловой историей. Разумеется, вы вели бы себя скромнее, не имея надежной поддержки в руководстве военного округа, в частности, в лице заместителя командующего по вопросам материального обеспечения…

— Динах!!! — взревел оскорбленный генерал, но уже побоялся бросаться. — Что ты несешь, щенок?! Ты на кого тут поклепы возводишь?!

— Вас не очень любят в войсках, Федор Григорьевич, — продолжал злоумышленник, — и полагаю, есть за что. Вы сделали все возможное, чтобы отправить в отставку генерала Любимова — честнейшего и порядочного человека, и оказаться на его месте. Разгорелся крупный скандал в центре «Военсвязь», тесно сотрудничающем с гарнизонным руководством, — вскрылось хищение на сумму 300 миллионов рублей. Скандал замяли, представили недоразумением — только на взятки вы истратили более десяти миллионов. Забавно, Федор Григорьевич, взяточники тоже дают взятки. Вас едва не уличили в незаконной предпринимательской деятельности — помог надежный тыл. Вы сокрыли сведения о собственном имуществе и доходах. Пятикомнатная квартира на Николаевском проспекте — это понятно. Но как же четыре иномарки, записанные на жену, домик в Карловых Варах, записанный на племянницу-медсестру, две квартиры улучшенной планировки, доверенные на «хранение» зятю? А куда пропали восемь банковских вкладов? Вы просто не знаете, на что потратить эти деньги, фантазии не хватает. Ваш новый дом в поселке Верхняя Ельцовка несколько месяцев строил целый взвод солдат, вместо того чтобы заниматься тем, для чего этих ребят призвали. И ни один сигнал об этом не нашел понимания в контролирующих органах. Ограду и ворота варили в мастерских автобата. Вы ввели систему палочных наказаний для тех, кто не выполняет план, и рядовому Никишину ретивый сержант отбил почки. Жалоба до военной прокуратуры не дошла — и к отбитым почкам примкнула отбитая печень. Вы лично следили за выделением средств для нужд офицерского состава, и как же вышло так, Федор Григорьевич, что вы не поставили на учет приобретенную для ведомства квартиру на улице Советской и она самым странным образом оказалась в собственности вашей дочери?

— Динах, я сказал!!! — заревел генерал. — Не было такого, ложь! Ты еще ответишь, урод, за свои слова!!!

— Какие же вы все одинаковые… Какой вы, кстати, в гневе, люди тоже знают, — спокойно продолжал злоумышленник. — Вы обладаете несколькими лицами, господин Баранов. На работе — суровый и жесткий начальник, в семье — доброжелательны и спокойны (за исключением пары срывов), в личной жизни — извращенец и любитель ролевых игр. Дедовщина в эпоху вашего правления расцвела махровым цветом. Вы же не видите в ней ничего предосудительного. Солдаты должны закаляться — в том числе получая пилюли от старослужащих. Гарнизонный суд крайне редко принимает к рассмотрению дела, связанные с неуставными взаимоотношениями — за исключением громких и резонансных. Вы собственными руками избили у себя в кабинете капитана Галечкина — доложившего через голову непосредственного начальства о бесчинствах, творящихся в части. А затем прикрыли извращенца майора Весселя — заместителя командира по воспитательной работе, изнасиловавшего в каптерке приглянувшегося ему новобранца… чью фамилию называть не стоит, но она известна. Вессель — ваш человек, полезный, нужный. А изнасилования не было, какие глупости, разве может человек с безупречной репутацией, отец троих детей, служивший в девяностых в Чечне, кого-то изнасиловать? И этот случай не единичный, Федор Григорьевич. В июле вы в подвале выбили зуб офицеру роты связистов Петрову, не успевшему завершить работы на полигоне перед внезапно нагрянувшими учениями. Вы сломали ребро заместителю начальника службы тыла, который не успел подсуетиться перед приездом высокой комиссии из округа… Нам очень жаль, Федор Григорьевич, но после того, как данный ролик появится в Интернете — а произойдет это буквально утром, — ваши дни на высоком посту будут сочтены. И даже не потому, что вы украли уйму денег, не потому, что кого-то избили и прикрыли — эти эпизоды уже недоказуемы. А вот из-за этого, что и требовалось доказать, — злоумышленник ткнул пальцем в трещащий по швам пеньюар. — Парадоксально, но вас отправят в отставку за то, в чем нет ничего незаконного. Каждый волен одеваться в то, что он считает нужным, и вести себя при этом так, как ему заблагорассудится. Вы хороший человек, никого не убили… Улыбочку, Федор Григорьевич. Вас снимают крупным планом. Коллега, приблизьте, пожалуйста, личико нашего подсудимого…

Униженный генерал-майор тяжело дышал. Глаза блуждали, словно сорвавшаяся с шестеренок карусель. И вдруг случилось что-то невероятное! Картина «Не ждали, блин». Грузное тело стремительно вывернулось, треснуло дамское белье, практически оголив его носителя, и упитанный казнокрад совершил прорыв, которому позавидовал бы и генерал Брусилов! Он метнулся к женщине, выстрелил рукой, выхватывая у нее камеру, та испуганно вскричала, затем ударил в живот, схватил за плечи и, прикрывшись ею, стал отступать к двери. Глаза его злорадно заблестели. Злоумышленник растерялся, стрелять было поздно, да и не собирался он ни в кого стрелять. Его подруга обвисла, схватилась за живот. Черт возьми, какой прокол! Он чуть не задохнулся от возмущения, когда женщина жалобно застонала. Бросился прыжками через комнату, но генерал уже провернул собачку на двери, оттолкнул от себя женщину и перепрыгнул через порог — практически голый, с волочащимися за спиной кружевными обрывками, прижимая ценную вещь к груди! Он уже шлепал босыми ногами по ковровой дорожке и вопил во все воронье горло: «Спасите, помогите, убивают!»

— Ты в порядке, милая? — выплюнул мужчина, хватая женщину за плечи.

— О да, дорогой… Это что-то бесподобное… Сейчас полегчает, он не очень сильно ударил, догони его… а я подтянусь…

Он выбежал из номера, машинально проверяя, на месте ли маска, помчался за ублюдком олимпийскими прыжками. А генерал оказался не таким уж тюфяком, молодец, есть еще порох в пороховницах. Прижалась к стене постоялица, идущая в свой номер, выпучила глаза, когда мимо нее с ревом падающего бомбардировщика промчалось что-то волосатое в розовых лохмотьях. Оторвалась от стены и вновь прижалась — когда вдогонку за первым промчался второй, спортивно сложенный, в страшноватой маске. Генерал имел все шансы уйти, скатиться с лестницы, доораться до охраны. Но допустил ошибку — обернулся, прежде чем скакнуть на лестничный марш. И споткнулся, схватился за косяк у проема, но камеру не уронил. Треснулся челюстью об стену, а пока собирал себя в кучку, на него уже налетел злоумышленник в маске, повалил, принялся вырывать камеру. Но не тут-то было! Генерал извивался, пыхтел, бился всем, чем мог, даже головой, но ценную вещь не отдавал. Засандалил злоумышленнику лбом в переносицу, ударил пяткой по чувствительной мышце на бедре. Тогда преступник скатился с него, стиснул кулак и начал бить — по челюсти, по вытаращенным глазам, пробил ладонь, которой тот пытался защитить лицо… и буквально вырвал победу на последней секунде! Баранов взревел от боли, разжал руку, и камера скатилась на пол. Ее подобрала подоспевшая женщина в маске. Где-то на лестнице уже кричали, топали охранники, а в этом солидном гостиничном комплексе охрана и служба безопасности были что надо. Мужчина в маске все не мог остановиться, он кипел от ярости и превращал физиономию оппонента в кровавую маску.

— Хватит, милый, ты увлекся, не стоит он того, — потащила его за рукав подруга. — Бежим, достаточно! Это же не свадьба — баяниста на меха рвать!

Он проснулся среди ночи. В ушах гремело, словно товарняк промчался. Помотал головой, вытрясая посторонние шумы. Грохот удалился, остался разноголосый вкрадчивый шепот — тараканы в голове что-то энергично обсуждали… В квартире было тихо. Из ванной комнаты, дверь в которую была открыта, доносился звук падающих капель. Прохудилась сантехника, а починить некогда…

Прислушался — не обманчива ли тишина. Покосился на лунную дорожку, проложенную от окна к креслу. Что-то частенько стал он просыпаться по ночам от нехороших предчувствий, кошки скребли на душе.

— Что такое? — заворошилась и приподнялась лежащая рядом женщина. — Что-то случилось?

— Неспокойно на душе… — пробормотал он. — Слышала, что в городе творится? А вдруг эти «мстители» и к нам придут? Мы же таких дел, черт возьми, натворили, мы с тобой закоренелые злодеи…

— Вот это да… — гулко прошептала женщина. — Не могу поверить. Неужели события нас обогнали? Ведь мы сами, дорогой… «мстители». Или, пока я спала, что-то изменилось?

— А, точно… — мужчина откинулся на подушку и невесело рассмеялся.

— Я знала, что рано или поздно нам отзовется… — женщина придвинулась ему под бочок и обняла за шею. — Мы с тобой, как те эсэсовцы, что каждый день отправляли евреев в газовую камеру, а потом практически до единого тихо вымерли в расцвете лет без постороннего вмешательства — от непомерного психического груза. Даже не верится, что когда-нибудь мы заживем спокойно. Ходим на эти акции, как на работу, — а это, знаешь ли, спорное удовольствие. Понимаю, что надо, сама напросилась, но… Я вся уже в морщинах, не замечаешь? Волосы от стресса выпадают…

— Это молочные волосы, успокойся, — пошутил мужчина. — А жить спокойно мы, по крайней мере, пытались. Но не вышло… Как твоя производственная травма?

— Все прошло, не бери в голову… Просто на душе хреново после этого борова. Как вспомню, бр-р-р… Такое ощущение, словно он изнасиловал меня…

— Да, нехорошо получилось… Знаешь, я проголодался, — он пружинисто поднялся с кровати. — Видимо, не только плохих парней по ночам терзает голод. Что у нас на кухне? Парочки таблеток от голода не найдется?

— Холодильник, сковородка — там найдешь свои таблетки, — вздохнула женщина. — Я вчера их с избытком нажарила. Иди уж, заправляйся, горе мое ненасытное. — Она включила тусклый свет над головой, и на мужчину устремились печальные глаза.

Он наклонился, чмокнул ее и побрел на кухню — свет не дальний. Площадь съемной квартиры составляла тридцать метров, все необходимое находилось под рукой. Пожевав в лунном свете и запив все водой, завернул в ванную — почистить зубы. Из зеркала на Никиту Россохина взирал угрюмый мятый мужик с коротко стриженной окладистой бородкой и длинными волосами. Больше всего на свете он хотел постричься, но опасался — шевелюра была частью имиджа. Глаза запали в черепную коробку, их окружали фиолетовые припухлости. Под правым глазом красовался глубокий шрам — не бутафорский, самый настоящий шрам, кардинально меняющий внешность его носителя. Три месяца назад Никита с Ксюшей Левторович окольными путями покидали Подмосковье. После тарарама, учиненного в Качалове, их преследовала вся полиция региона, весь ОМОН и части спецназа. Они перемещались проселочными дорогами, объезжали населенные пункты, через день всплыли на окраинах Тулы, еще через три — в Саранске, потом в Самаре, в Орске Оренбургской области. На Южном Урале прожили неделю — достаточный срок, чтобы через старых знакомых Никита мог справить фальшивые, но качественные документы — деньги пока имелись. В ожидании паспортов провели неделю в съемной комнате барака — район не самый благополучный, проживали там представители социального дна, не пользующиеся Интернетом и плохо знакомые с ТВ-новостями. Но однажды Никите пришлось вмешаться в семейную разборку — подвыпивший сосед, плохо ладящий с головой, бросился с ножом на жену. Голоса в голове проинформировали, что благоверная ему изменяет! Никита, прибежав на шум, врезал алкоголику под дых, но тот успел во время падения махнуть ножом и оставить след на лице оппонента. Непонятно, как подставился, сонный был. После этого с квартиры пришлось съезжать, отметина сохранилась (в новом паспорте тоже), и несколько дней опечаленная Ксюша пристально разглядывала его новое лицо и не могла определиться, украшает ли его шрам. Потом сказала: «Ладно, это тебе вместо пластической операции».

Она же сильно меняться внешне отказалась наотрез. Кардинальная стрижка, челка, очки с небольшими диоптриями для выходов в свет — и появилась другая женщина. Через неделю они въезжали на попутной машине в огромный сибирский город, и намерения имели самые благие — начать новую жизнь, снять хорошую квартиру, обзавестись приличной работой.

Только и успели, что снять квартиру…

Когда Никита вернулся в комнату, девушка не спала. Сидела, сжавшись в комок, натянув одеяло на подбородок, смотрела, не моргая.

— На подсознание воздействуешь? — пошутил он, пристраиваясь рядом.

Она вздохнула, выбралась из кровати, побрела в туалет, бормоча под нос, что она вся такая разобранная, потрепанная, а завтра на работу, снова заправлять в планшеты космические карты… Мужчина проводил глазами худенькую фигурку, стал дожидаться ее возвращения. Вернувшись, Ксюша выключила свет, обвилась вокруг него.

— Уже и спать не хочется… Что делать будем, Никитушка?

— Может, детей?

Шутка оказалась не самой удачной. Ксюша слезла с него и со вздохом отвернулась, что-то пробормотав про удар по морде и две недели без секса.

— Не подумал, прости… — взмолился он.

Она подумала и прижалась к нему попой, но поворачиваться не стала. Три недели назад у Ксюши случился выкидыш. Забеременела в конце июня и молчала, как партизан. Впрочем, в то время им отвлекаться и не стоило. А как призналась уже в дороге: мол, «заразил» ты меня, так Никита и задумался. С одной стороны, конечно, круто, а с другой — в их и без того интересном положении… «Зато в тюрьме мне будут поблажки, — пошутила она. — Ведь беременным бывают в тюрьме поблажки, да? Никита не собирался в тюрьму. Появился дополнительный стимул остаться на свободе и зажить нормальной жизнью. Он крутился вокруг своей девушки, выполнял ее прихоти. «Заведем одного, — говаривал он. — Потом поднимемся — другого…» «А всего у нас их сколько будет?» — спрашивала Ксюша. «А это неважно, — смеялся он, — главное, чтобы отчества у всех были одинаковые».

Но судьба распорядилась иначе. Однажды шли по улице (не так уж часто выбирались в центр), переходили перекресток на зеленый сигнал светофора, и вдруг из крайнего ряда вынырнул джип, видите ли, терпения не хватило, дав по газам, пронесся перед ними и чуть не сбил! Никита отшатнулся, успел запомнить номер, а вот Ксюшу подхватить не успел, за что впоследствии бичевал себя до полного изнеможения. Девушка упала на живот, вроде ничего не случилось, лишь слегка побаливало, но вечером боль обострилась, стало тошнить, «Скорую» вызвать не успели, да и толку бы с той «Скорой»… Несколько дней после этого Ксюша не вставала, плакала, а потом ожесточилась, стала на себя не похожей. Впала в депрессию, а однажды выдала печальный перл: «Труднее всего, Никитушка, забыть то, чего не было, но очень хотелось…» Никита навел справки: машина принадлежала старшему следователю прокуратуры Центрального района Злотник Изольде Ивановне — незамужней особе, работнику на хорошем счету, опытному делопроизводителю. И сразу руки зачесались по былому. И здесь эта сволочь из государственной обоймы творит что хочет…

А через день случилось еще одно знаменательное событие. В съемную квартиру наведался мужчина. Вел себя миролюбиво, но когда произвел на свет корочки Управления ФСБ по области, Никита чуть с отчаяния не зарядил ему в репу. «Все в порядке, — уверил гость. — Я с миром. Если откажетесь от моего предложения, я вас все равно не сдам». Никита провел посетителя на кухню, слушал, не веря своим ушам. «Вы нигде не прокололись, — уверял мужчина. — Чистая случайность. Вас заметил мой информатор на бензоколонке у въезда в город. Если помните, вы оба в розыске… Я отследил машину, отследил ваш путь до этой квартиры — все чисто, не волнуйтесь. Информатор будет молчать, ему невыгодно вас сдавать. Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — и выложил на стол пухлую папку. — Здесь досье на некоторых «богоподобных» нашего суетливого города. Почитайте, вам понравится. Информация достоверная, если не лень — можете проверить. Это раз. Кроме того, я предлагаю открыть совместное агентство, аналогов которому в нашей стране еще не было. Это два». Мужчина ушел, а через день вернулся. «И на вашу следовательницу кое-что имеется — та еще изюминка, обязательно соберу на нее информацию. Согласны сотрудничать? Моя информация и прикрытие, ваше — исполнение. Тесный контакт, нужны спецсредства, дополнительные силы — не проблема. Люди есть, я мог бы обойтись без вас, но у них неприхотливое мышление и отсутствие фантазии. А вы у нас — люди творческие, именно ВЫ сможете гарантировать нужный эффект данному мероприятию, ведь такого натворили в Качалове. И на работу можете не устраиваться, теперь у вас есть работа, главное, по душе. Я не подведу, понимаю, что обещания чекиста — не лучшие обещания в этой стране, но на меня вы можете положиться». Ксюша решила согласиться. Никита засомневался: «Будет шум и большое расследование, это не маленький городишко, где менты бездарны, а из спецслужб — двое похмелюг из действующего резерва». Гость подтвердил: «Будет. Пара мощных акций, и все забегают. Уверен, после того как полиция подотрется, дело передадут в ФСБ. Вероятность, что этим займется оперативно-разыскной отдел, в котором я работаю, — семьдесят процентов. Если нет, то все равно я буду на пульсе. Но я почти уверен, что делом займется мой шеф Неделин Игорь Валентинович. Не буду скрывать, человек умный и опытный. Но и нас не пальцем делали, так, Никита?» «Замаран?» — спросил Никита. «Неделин честный, — вздохнул мужчина, — насколько это допустимо при его должности. Старый служака, благ не заработал, имеет собственный кодекс…» «Зачем вам это нужно?» — напрямую поинтересовался Никита. «Во-первых, ненавижу этих зажравшихся козлов, — ответил чекист. Затем подумал и признался: — Во-вторых, хочу заработать, чего и вам советую. Всю эту свору наказать мы не сможем физически — их слишком много, так что не грех с остальных и деньги поиметь — не сочтите меня аморальным. Или сочтите, дело ваше. И постарайтесь нигде, даже в общении между собой не называть мое настоящее имя. Зовите меня Троллем, договорились?»

Ночка явно не задалась. Никита насилу уснул, как вдруг зазвонил мобильник на тумбочке. Подпрыгнул, схватил окаянное устройство.

— О господи… — простонала Ксюша, забираясь под подушку. — Надеюсь, не спецназ в наш дом стучится…

— В случае опасности был бы другой звонок, — пробормотал Никита, всматриваясь в экран. Номер абонента не высвечивался. — Но что-то нам подсказывает, что наш дружище из скандинавской мифологии имеет срочное сообщение…

Подполковник Неделин испытывал сильное волнение. И это мягко сказано: его трясло, как эпилептика, он прикладывал стоические усилия, чтобы держать себя в руках. Прошла неделя, а ситуация не менялась. Свет в конце тоннеля не просматривался. Были шпалы, о которые он постоянно спотыкался, были рельсы — вполне пригодные, чтобы разбить голову, был поезд, несущийся навстречу, а вот света — хоть тресни, не было…

«Мстители» распоясались, резвились, как хотели, следствие топталось. Прошли еще две акции с последующим появлением в Интернете веселых кадров и «разоблачительного списка». Пострадал главный судебный пристав Мышинский, у человека теперь уж навсегда выработался иммунитет к муравьиным укусам. Если оправится, конечно. Дом разрушен, жена в шоке, сам минут сорок после ухода истязателей провалялся в муравейнике, а когда явились подуставшие ангелы-спасители (ходили там, аукались), он вяло что-то мямлил, хрюкал — весь задубевший, опухший, места живого не осталось. Такого толком и не допросишь. Доставили в больницу, правда не психиатрическую, хотя этим явно ему польстили. По мозгам ударило крепко. Супруга в раздумьях — ухаживать теперь за этим недоразумением до конца жизни, конечно, не хочется, зато сколько у нее теперь добра — и квартиры, и дома, и счета в различных банках… Минус злосчастный «Ленд-Крузер». Завершающие кадры ролика представляли, как машина с хорошо освещенным государственным номером разгоняется, сминает кусты и погружается в трясину. Открывается люк, на тонущую крышу выбирается хорошо натренированный мужчина, прыгает на ветку ближайшего дерева, карабкается по стволу, как обезьяна…

С этой публикой точно не заскучаешь. Все внимание пользователей Интернета теперь у них — у «мстителей-мучителей». Аудитория ожидает продолжения, виртуальное пространство завалено комментариями. Многие предлагают разделаться с обидевшими их чиновниками, полицейскими, прокурорами, военкомами — приводят конкретные фамилии, «заслуги», придумывают, в каком бы виде хотели узреть этих представителей власти. Прочие новости уже не котируются. Кого волнуют экстремалы, катающиеся на сцепном устройстве вагона метро? Сняли недоумков, всыпали, и правильно сделали. Кому интересно открытие нового здания технопарка, а ведь неделю назад только о том и судачили. Благоразумные чиновники попрятались, без нужды не высовываются, мобилизуют охрану. Если есть возможность, берут отпуска, уезжают подальше, пока все не устаканится. А такими темпами никогда не устаканится! Смешали с дерьмом генерала Баранова — туда ему, собственно, и дорога, позорнику и извращенцу. Какая гниль нами правит! Но, судя по всему, в последнем случае у «мстителей» что-то разладилось. Взбрыкнул генерал, в бега подался с чужой камерой. Так утверждали свидетели — в частности, женщина-предприниматель из Тюмени, заключавшая сделку в этом городе и проживавшая в гостинице. По ее словам, промчался «воришка» в чем мама родила, а эту штуку к груди прижимал, словно в ней весь смысл его жизни. Так и было, если разобраться. Потом была драка, а когда примчались охранники, двое в масках скрылись по запасной лестнице, улизнули через черный ход, а это чучело кривлялось на полу, слюни пускало. Хорошо, не отпинали, как Новогорского. Администратор узнала постоянного клиента. Но «режим секретности» с выходом ролика уже не работал — зачем секретничать, если всем известно? Участь генерала решена — тут «мститель» абсолютно прав, терпеть такое существо в руководстве одного из крупнейших гарнизонов в Минобороны не станут — своих проблем хватает, это срамище еще выгораживай…

Сомнения развеялись — действует знакомая компания. Россохин и Левторович. Схожая лексика при «вынесении обвинений», схожее телосложение, лица. Если имитаторы, то зачем им это надо?

Но не это было причиной сильного волнения Игоря Валентиновича. Подумаешь, удалили парочку «вирусов». Ситуация рабочая, вся его служебная деятельность слагается из побед и неудач. Начальство может разоряться (оно вменяемо, знает, в чем трудности), рано или поздно круг замкнется, а пострадавших не жалко. Дело в другом. Он не мог в это поверить, перепроверял факты и с ужасом убеждался — человек, являющийся информатором банды, а, по сути, одним из ее членов, РАБОТАЕТ В ЕГО ГРУППЕ!

Это было невозможно, за гранью здравого смысла, но факты и интуиция (теперь он догадывался, что она хотела ему сообщить) настаивали. Один из четырех работников, находившихся в его подчинении, «крот» и предатель! Позавчера чуть не накрыли банду «мстителей». Рядовые оперативники, любезно выделенные генералом Панкратовым из смежных отделов, получили деликатное задание: особо не отсвечивая, повисеть на хвостах у немаленьких людей родного города. Следили не за всеми («случайная выборка»). За теми, у кого грехи тяжкие. А уж информацией о данных товарищах структуры госбезопасности владели. Неделина подташнивало, когда он отдавал распоряжение. Пришлось пасти одних преступников, чтобы выявлять других. Но он умел договариваться со своей брезгливостью и… этой самой штукой — «реакцией организма на противоречия между поступками и нравственными принципами». Безопасность государства не имеет отношения к вселенской справедливости и высоким моральным устоям — это закон.

В число подозреваемых «счастливчиков» попал и некто Агамян — руководитель отдела выездных проверок инспекции ФНС. Человек на вид порядочный, тихий и прилежный. Делами ворочал на миллионы. Пару месяцев налоговый инспектор находился в скрытой разработке отдела экономической безопасности и противодействия коррупции, но потом пришло распоряжение сверху: дело не заводить. «Богам» виднее. Агамяна подозревали в получении трех миллионов взятки от предпринимателя — за снижение выявленной суммы неуплаченных им налогов. А также вымогал — и своего добился — четыре миллиона у руководителя одной из управляющих компаний за уменьшение суммы штрафа, насчитанного при проведении налоговой проверки. И это только за последние два месяца. Явно «пациент», нуждающийся в лечении. Денег у налоговика было море, но жил он скромно, богатством не кичился. Позавчера, в выходной, один на джипе отправился на рыбалку за Инской разъезд, в одно из привлекательных у рыболовов мест на Ине. А дотошный агент, пасущий Агамяна, доложил намедни, что могло и показаться, но когда Агамян возвращался с работы, похоже, за ним следили. Агенту показалась подозрительной серая иномарка с заляпанными грязью номерами. Неделин распорядился смотреть в оба. Агент прикинулся рыболовом, сопроводил объект до места ловли — там было многолюдно. Агамян посидел пару часов на берегу, потом ему позвонили, и он стал сматывать удочки. Побрел к машине (а агент уже приклеил к днищу «жучка»), тут работник Неделина и обнаружил, что за налоговым инспектором осуществляется параллельное наблюдение! Невзрачный мужчина в штормовке, женщина в косынке, вроде как рыбачка и рыбак. Уселись в знакомую серую иномарку и поехали за джипом Агамяна. Но не в город, а в направлении поселка Плотниково. Возможно, обманом заманивали Агамяна в обусловленное место, говорит об этом тот самый телефонный звонок. Брать их в одиночку агент не решился, висеть у компании на хвосте — тоже, срочно просигнализировал Неделину: рыбка клюнула и «мстители» решили подарить Агамяну незабываемую ночь. Дискредитировать светлый образ налогового инспектора. Неделин поднял по тревоге свою четверку, описал ситуацию, приказал: «По машинам и в бой!» Радиосигнал приведет группу захвата к джипу налоговика, а там уж дело техники. Но ничего! Полный провал! Агамян проехал через Плотниково, заправился на АЗС. Посидел в придорожном кафе «Старая кумушка» на окраине поселка, вышел оттуда весь раздосадованный, сел в машину, выехал на трассу и подался в город. То есть вернулся домой, но не короткой дорогой, а замысловатой петлей.

«Мстители» пропали — были и вдруг исчезли. Неделин кипел от ярости. Он взял себя в руки, отправил проштрафившегося «полевого агента» выяснять обстоятельства. Парень был въедливый, запугал «корками» работников АЗС, персонал кафе. И все вдруг стали такими наблюдательными! На заправку Агамян въехал один, но работающая там «королева бензоколонки» подметила, что у обочины дороги встала запачканная «Хонда», а когда джип Агамяна вновь возник на трассе, «Хонда» подалась за ним. Но когда объект остановился у кафе, хвоста уже не было. Мужчина сидел за столиком, пил кофе, смотрел на часы и раздраженно фыркал — официантка убеждена, что никто за ним не следил. От заправки до кафе восемь верст, четверть часа езды по щебенке, петляющей между перелесками. Хронология восстанавливалась почти без погрешности. На АЗС он въехал в три с копейками, припарковался у «Старой кумушки» примерно в три двадцать. От 15.09 до 15.13 Игорь Валентинович обзванивал своих офицеров, лаконично освещая ситуацию и отдавая распоряжения. Все примчались в заданный квадрат в одно время, плюс-минус, — выходной день, пробок не было… Впоследствии он сделал полный расклад, все подсчитал… и сделалось нехорошо.

Получалось, что, выбегая из дома или уже в машине, кто-то из его ребят мог связаться с «мстителями», пасущими Агамяна, предупредить об опасности. Те свернули в ближайший перелесок — и даже агент, пыхтящий в отдалении, это событие проворонил! Он не верил, перепроверял информацию, но все сходилось. Если совпадение, почему такое кричащее?! Ведь не было у «мстителей» объективных предпосылок сворачивать акцию — о наличии агента они не знали!

Неделин сидел, словно окаменевший, украдкой разглядывал своих офицеров, собравшихся в кабинете. И кожей чувствовал: витают выразительные флюиды, насторожился один из присутствующих, чует опасность. А что ему оставалось? Понимал, что подкладывает себе бомбу, но решали минуты, он не мог допустить провала своих подельников. Их провал — его собственный провал. Пришлось рискнуть. А может, ошибается Игорь Валентинович, чрезмерную подозрительность с годами выработал? Проверять всю компанию на детекторе лжи? Смешно. Поймает «крота» (и то сомнительно), но не поймает «мстителей». Собрать телефоны, отдать специалистам? Еще глупее. «Крот» не дурак — знает, как звонить, когда и откуда. Парни информированы, имеют доступ к закрытым источникам, способны собрать необходимую информацию для последующей передачи «мстителям». Даже молодым не проблема — и у них имеются свои источники, эти парни далеко пойдут, если вовремя не остановить. Но зачем?! Из каких высоких соображений он это делает?!

Подчиненные чувствовали, что начальство не в духе, предусмотрительно помалкивали. Только Шура Бродский, самый молодой и перспективный, пробормотал еле слышно:

— Местами что-то мрачновато… — и заткнулся от греха подальше.

Мартынов Алексей Дмитриевич, человек, которому Неделин доверял больше других, перелистывал блокнот с записями. Было видно, как подрагивают пальцы и выступает сиреневая «возрастная» жилка под левой скулой. Вадик Рехтин в очередной раз протирал очки. Физиономия у сотрудника была непроницаемая, камню подобна, но волновался этот «ботаник», еще как волновался. Многие не знают, что, когда они снимают очки, их подслеповатые физиономии становятся беззащитными и на них сразу рисуются чувства…

— Что-то не в порядке, Игорь Валентинович? — пробормотал, поднимая голову, Олег Вестовой. Этот красавчик отлично знал, какую мину нужно склеить в данный момент — сосредоточенную, немного виноватую, не совсем тупую (но не умнее, чем у начальства).

— Все не в порядке, парни… — выдохнул Неделин. Не время еще кичиться своей осведомленностью. Пусть «крот» насторожится, но не уверен, надеется, что пронесет, поэтому остальных будоражить пока не стоит. — Мы топчемся на месте уже вторую неделю, товарищи офицеры, бандиты работают по заранее расписанным сценариям…

— Согласен, Игорь Валентинович, попытка притвориться клиентом агентства провалилась с треском, — негромко вымолвил Рехтин. — Не успели подготовиться, не учли, что преступники, как и мы, пользуются достижениями технического прогресса…

— И в итоге плавно подвели их к мысли, что мы способны их укатать, — криво ухмыльнулся Мартынов. — То есть заставили действовать еще осторожнее.

— А вот с Агамяном мы что-то не поняли, — вступил в беседу Вестовой. — Куда пропали эти двое? Мы обыскали все лесочки, нашли проселок, куда съехала их машина, судя по всему, «Корона» девяностых годов, а потом следы потерялись — там такая каша с этими следами…

— С этим все понятно, — самоуверенно заявил Шура Бродский. — Пусть тот парень не свистит, что «мстители» его не видели — мол, ехал на большой дистанции. Возможно, он и контролировал сигнал от машины Агамяна, но заметить его могли. Наверняка вырвался вперед, засветился, а теперь боится признаться. Вычислить его могли еще на берегу, в обществе рыбаков, а потом, когда он подался за этой компанией, — окончательно все поняли…

— Так-то это так, — рассудительно вымолвил Вадик Рехтин, почесав пальцем затылок. Такое ощущение, что он беседовал сам с собой. — Но не могу понять, Игорь Валентинович, почему они не смотались раньше, зачем вели Агамяна почти до Плотниково? Ведь это ничем не обоснованный риск…

Он набрался смелости, поднял голову и глянул в пристальные очи подполковника Неделина. Впрочем, смелости хватило ненадолго, сотрудник смутился и уткнулся взглядом в стол. Собрался протереть очки, вспомнил, что протирал минуту назад, смутился еще больше.

Вновь зависло тягостное молчание. «Ты уже в курсе, голубчик, что одного из вас я подозреваю, — удрученно думал Неделин. — Выискиваешь линию поведения в новых условиях? Понимаешь, что халва кончается?»

И все же не мог он поверить, что сообщник — здесь и сейчас. Странное совпадение. Как могли эти умники просчитать, что именно его группе поручат дело? Не нужно об этом думать. С текущего дня их следует отсекать от активной фазы расследования, поговорить с генералом, пусть за парнями понаблюдают, пусть фиксируют их телефонные переговоры, выявляют круг общения. А к делу привлекать сотрудников параллельных отделов — форсировать это чертово дело, ведь «мстители» не сидят без работы!

— Ну, поехали, Евгеньич, за успешную охоту и прочие успехи, — коренастый, крепко сбитый мужик в защитной штормовке разлил по разовым стаканчикам мутное пойло из обтянутой сеткой бутыли, сунул стакан партнеру, а бутыль пристроил обратно на капот «Террано».

— Ох, Назарыч, слаб ты перед огненной водой, — шутливо попрекнул партнер, но взял стакан. Он был повыше, представительнее и даже побрился перед выездом на природу. Одет был в бушлат полицейского без знаков отличия, такие же плотные брюки, высокие яловые сапоги. Синхронно махнули по стакану. Назарыч крякнул, занюхал рукавом, шумно и с удовольствием выдохнул и хохотнул:

— Что, Евгеньич, кровавые девочки в глазах?

— Ну и гадость ты пьешь, Назарыч… — прохрипел второй, хватаясь за горло, но быстро справился, развел глаза, сбежавшиеся в кучку.

— Ничего и не гадость, — обиженно пророкотал Назарыч. — Не достали тебя еще, Евгеньич, твои изысканные коньяки, «лучшие» сорта виски и всякая хренотень, что вы там у себя в кабинетах глушите? Вот оно, родное, исконное и сермяжное, — он постучал мясистым пальцем по бутылке. — Не поверишь, родственница в деревне гонит — как однажды пробу снял, так слезть не могу. Пятьдесят два градуса, двенадцать трав в составе, лучше всякой микстуры. Для текущих, гм, климатических условий — самый бальзам. Ну, давай по второй, раз уж начали, — он твердой рукой плеснул в стаканы. — Поднимай посуду, Евгеньич, хуже не будет.

— Давай, — согласился повеселевший партнер. — За что бухаем, Назарыч? Чтобы «мстители» нас не достали? В курсе-то, что в городе творится?

— Пусть только рискнут, — свел на переносице клочковатые брови Назарыч и похлопал по прикладу висящего за спиной «Моссберга 500». — Со мной такие номера не прокатят — решительно пресеку. Да и не верю я в этих «мстителей», Евгеньич. Держу пари, что с этими чмошниками кто-то старые счеты сводит.

Выпили по второй. Похорошело.

— Можно и поохотиться, — рассудительно изрек Назарыч и покосился на огромный, отливающий металлом «Хаммер», на котором прибыл его товарищ. — Крутой ты стал, гляжу, Евгеньич, вон какую громадину прикупил. От тебя теперь шарахаются, поди, на дорогах.

— Ага, — хихикнул человек в бушлате. — Даже трамваи дорогу уступают.

Усилился ветер, пригнул высокую траву. Тучи рваными хлопьями неслись по небу, временами начинало моросить, но быстро прекращало. Холода охотники не чувствовали — качественный первачок грел и повышал настроение. Петляющая грунтовка тянулась вдоль обрывистого берега Чумаринского озера, заросшего камышами, карабкалась далеко на севере на холм, покрытый сосняком. С обратной стороны дороги, в сотне метров, за бурьяном и нагромождениями камней, начинались угодья Камышинского заказника — охраняемой территории в несколько тысяч гектаров, покрытой живописными лесами, в том числе дубовыми и вязовыми. Сорок километров от города. У мужчин договоренность с администрацией имелась, мол, приедут отдохнуть три товарища, вы уж устройте им прием, не ропщите, всех оленей не прибьют, волноваться нечего. Пристрелят парочку — ничего страшного. Главное, чтобы товарищи остались довольны, им тут свои дела еще решить надо. Егерь в компании не задержался — показал пригодный для охоты лес и поспешил убраться на своем «уазике». Никто и не задерживал старика — сами с усами. «Оленей не найдем — так уток постреляем. Уток не найдем — комаров покормим», — хихикал Назарыч. Теперь двое поджидали третьего, который где-то задерживался. Повеселевший мужчина в полицейском бушлате — заместитель начальника областного ГИБДД Атаманский Григорий Евгеньевич — рассказывал «гаишный» анекдот, энергично жестикулируя:

— … А раз уж клюнул, то не отпускай. Радаром его ловишь, палочкой подсекаешь и резко на себя…

Его товарищ — крупный чин в городском ОБЭП Иван Назарович Ломов снисходительно хмыкал. Потом запел:

— А где ж ты, друг, наш третий друг… Давай-ка помянем дружно черта, глядишь, и материализуется Борисыч.

Помянули очень кстати. Послышалось рычание мотора, через косогор перевалился черный, как сажа, «Рэндж-Ровер», подъехал и встал впритык к «Хаммеру». Назарыч украдкой поморщился — в сравнении с этими писаными красавцами его «Террано» смотрелся как бедный родственник.

— Прибыли наконец-то, — проворчал Атаманский. — И что изволите, Борис Борисович, троекратное «ура» в вашу запоздалую честь?

— Да какие, к черту, прибыли, сплошные убыли. Ладно, можно без речевок и приветствий, — посмеиваясь, спрыгнул с подножки опоздавший товарищ — невысокий, кривоногий, с блеклым лицом, в щеголеватой куртке, отороченной мехом. Председатель правления коммерческого банка «Мегатраст» Борис Борисович Шубин.

Извиняться за опоздание он не стал, вытащил из багажника рюкзак, чехол с охотничьим ружьем. Поежился, опасливо глянул на снующие по небу тучи.

— Ну, вы и отмочили, мужики. Ну ее на хрен, эту охоту, да и какой из меня охотник? Почитай, уж лет двенадцать с ружьем по зарослям не бегал…

— Ты у нас теперь исключительно на акул охотишься, — рассмеялся Атаманский. — В Майами, с борта собственной яхты. Совсем уже забыл, как родные олени и осины выглядят.

— Бухни, Борисыч, — плеснул ему в стакан Ломов. — Быстрее в роль вживешься. Да пей, пей, говорю, это посильнее твоего португальского «Саваша»…

— Какую гадость вы пьете… — банкир высосал стакан, и кровь прилила к физиономии. — Нет, мужики, серьезно, затея у вас какая-то уж больно бредовая, не по погоде. И чего вас понесло на охоту?

— Не врубаешься ты, Борисыч, — охотно объяснил Ломов. — Побродим по природе пару часов, для здоровья опять же полезно, глядишь, подстрелим какую-нибудь животину. Развеемся — без егерей, без свиты, собственным коллективом. Потом на базу вернемся, о делах наших скорбных покалякаем. Базар имеется, мужики, — такими темпами, если мер не предпримем, скоро в минус уйдем. Потом нам баньку товарищи обещали, угощенье, девочек опять же… хм, быстрого приготовления, но хорошеньких, посидим, развеемся от тоски городской. Ты вдохни этот воздух, Борисыч, — чуешь чистоту? Кислород — хоть захлебнись. Это тебе не городская экология…

— Переходящая в онкологию, — хрюкнул Атаманский.

— Точно, — кивнул Назарыч. — Пошли, короче. Чувствую, что подстрелю сегодня красавца…

Особой страстью к благородному мужскому занятию никто из присутствующих не отличался… Экипированы были на совесть. Одеты — хоть на полюс, помповик «Моссберг», два нарезных охотничьих карабина «Сайга» с магазинами на восемь патронов — творчество Ижевского механического завода. Да и чего уж греха таить, безнаказанно пострелять там, где не приветствуется, — всегда приятно.

— Друг дружку не зацепите, — поучал Назарыч, когда они приблизились к опушке. — А то бывали случаи. И не растягивайтесь, мужики, живенько топаем.

— Только ты, это, Назарыч… — бормотал, посмеиваясь, банкир, — далеко нас в лес не заводи, мы же не поляки тебе…

И словно бес попутал, только в лес вошли, как потеряли друг друга из виду! И что за народ такой… Заповедник лишь со стороны представлялся проходимым. В нем хватало ловушек и сюрпризов. Листва практически облетела, лишь на молодых березках и осинах еще цеплялась за ветки — багровая, желтая, сморщенная. Земля, заваленная листьями, податливо прогибалась под ногами. Хрустели сучья и коряжины, голые ветки цеплялись за одежду. Вставали залежи бурелома, отмерших стволов и ветвей — их приходилось обходить, одновременно защищая глаза от корявых сучьев.

— Нормально… — бормотал Назарыч. — Это поначалу тут хреново, а скоро в дубравушку войдем…

Он ускорился, а когда оглянулся, всплеснул руками от досады. Банкиру Шубину приспичило отлучиться в кусты. И что за натура утонченная — вот встань где хочешь да сделай свои дела, так нет, душа требует уединения. А гаишник Атаманский, идущий справа, обнаружил по соседству глубокий овраг, забрался в него и теперь орал оттуда, как глашатай:

— Эй, мужики, да тут еще опята не вымерли! Мать честная, их тут целое море! Вы идите, идите, я догоню!

Вот же душа грибная. Для одних безнаказанно летящая утка — повод стать невротиком, другие даже в луже после дождя готовы с удочкой сидеть, третьи лишь о грибах и думают — хотя деньжищами ворочают такими, что могут все рынки в городе скупить — вместе с бабушками, торгующими дарами леса! Иван Назарович махнул рукой и решительно зашагал вперед. Не потеряются, не маленькие. Он опасливо прощупывал почву под ногами, обходил подозрительные впадины, забитые листьями и похожие на замаскированные ловушки, пролезал между деревьями, отгибая ветки. Вопли Атаманского скоро заглохли, банкир куда-то сгинул. Ломов остался один посреди смешанного и не очень гостеприимного леса — чему, в принципе, не расстроился. Продолжал движение, надеясь, что скоро эта чаща рассосется. Забрезжил просвет, замаячила поляна, Ломов ускорил шаг, он уже практически вышел на опушку, пролез через раскидистый боярышник, раздвинул ветки. И застыл, завороженный, с открытым ртом…

На другой стороне поляны стоял красавец-олень! Самый настоящий, самец! Весь такой поджарый, длинноногий, осанистый, с огромными ветвистыми рогами. Вытянув морду, он обгладывал крохотное деревце, на котором еще сохранились зеленые листочки. Иван Назарович чуть чувств не лишился. Сердце забилось, как паровая машина. Он затаил дыхание, медленно снял с плеча помповик, взвел цевье, стараясь не шуметь. Олень не слышал, как он заряжал ружье. Сильно волнуясь, Ломов приставил приклад к плечу, принялся ловить красавца в перекрестье. Поймал, не уйдешь, красавчик… И вдруг скрипнуло что-то в лесу, ветки затряслись от порыва ветра. Олень вскинул голову, задрожал всем туловищем… и отпрыгнул на пару метров! Черт, он уже оттягивал спусковой крючок! Но олень не убежал, остался на поляне, настороженно поводил ушами. Мысленно чертыхнувшись, Иван Назарович сместил ствол и снова начал целиться. «Может, в голову?» — мелькнула мысль. Нет, опасно, в голову попасть труднее, чем по корпусу. И вновь оттягивал спусковой крючок…

Тут, почувствовав неладное, заповедный красавец сорвался с места и помчался прыжками в лес, подминая молодую поросль! Ломов ругнулся — вот же незадача! Вышел на поляну, весь в расстроенных чувствах побежал на противоположную опушку. Он слышал, в какую сторону бежит зверь, — тряслась земля, хрустели сухие ветки. Подался туда же, заряженный адреналином, мчался мимо деревьев, карабкался на баррикады из гниющих растительных останков. Машинально отмечал, что где-то слева грохнул выстрел, за ним еще один, третий. Встревоженные птицы вспорхнули с веток. Атаманский, что ли? Грибы напугали? И слева приглушенно и неоднократно громыхнуло — ну, все, пошла охота… Но отмечались эти звуки как-то отвлеченно, без тревоги. Охотничий азарт гнал вперед. Не зря он чувствовал, что подстрелит сегодня красавца. Этот олень далеко не уйдет, лес не такой уж бескрайний…

И все сбылось, как он предчувствовал! Отбежав на расстояние, олень почувствовал себя в безопасности, остановился. А Ломов перешел на шаг, поднялся на цыпочки, обогнул непроходимый кустарник… и вот оно! Снова поляна, но теперь уже крохотная, заваленная паданцами. И посреди этих мертвых дендроидов стоял олень с высоко поднятой головой! Он смотрел не на Ломова — куда-то в сторону. А тот опять чуть не схватился за сердце, прижался к дереву, вскинул ружье…

И вдруг где-то справа жахнул выстрел, и пуля сбила ветку над головой Назарыча! Он присел от испуга. И вовремя — вторая пуля влепила по стволу, отколов кусок коры. Страх ударил в голову, что такое? Он рухнул, распластался за кочкой. А олень уже уносился в чащу, перепуганный выстрелами. Ломов шнырял глазами — кто стрелял?! И вдруг увидел, как от дерева к дереву перебежала фигура в знакомом полицейском бушлате. И оттуда в направлении Ломова прогремел третий выстрел!

— Евгеньич, ты что, охренел?! — заорал на весь белый свет Ломов. — Это я, ты чего в своих лупишь?!

Прозвучал четвертый выстрел, и ни одного доброго слова в ответ! На этот раз фигура отделилась от дерева и нырнула в мочало кустарника. По Ивану Назаровичу целенаправленно вели огонь! Он начал покрываться мурашками от ужаса, аж дыхание застопорилось. Не пал ли он жертвой собственной инициативы? Не спелись ли подельники у него за спиной: дескать, баба с возу — кобыле легче? Прикончить партнера по делишкам, а потом представить это дело как несчастный случай на охоте? А что, вполне реально, не зря ведь они куда-то пропали… Ломов прокручивал в голове комбинации. Во-первых, «молчание — золото» не только в фигуральном смысле, во-вторых, если будет палево, на мертвого все и спихнут, в-третьих, могло и не понравиться корешам, что он их так сильно прижал и самолично всем распоряжается… Вот суки!!!

И когда прогремел очередной выстрел, он кинулся за дерево и принялся высаживать пулю за пулей в жухлое мочало. Кончились патроны в обойме, Назарыч бросился в сторону, закатился в канаву, принялся судорожно перезаряжать, рассыпав патроны по земле. Вскочил, забыв их собрать, передернул затвор. Побежал, пригнувшись, за ближайшее дерево. И так зазвенело в ушах, что перестало доходить до мозга — в его ли адрес пальба или где-то дальше… Он присел за стволом, выпустил две пули.

И вдруг тишина навалилась. Ломов недоверчиво слушал, моргал. Глаза уже плохо видели, поблекло все, краски тускнели, деревья троились. «Сваливать отсюда надо, — сообразил Иван Назарович. — Добраться до машины и тикать к чертовой матери, а потом уж разбираться!»

Он сполз под дерево и начал переползать по-пластунски — задыхаясь, обливаясь потом. Вот же подфартило, е-мое, триллер на охоте… Впрочем, хорошо, что не в подъезде, там бы шансов не оставили. Дурачье его партнеры и сообщники… Ломов закатился в канаву, выбрался оттуда весь в листве и занозах и припустил, пригибая голову, в обратном направлении.

Минуты через две, обессилевший, он приблизился к той самой большой поляне, где впервые увидел оленя. Запнулся о засыпанное листвой бревно, а когда, исторгая соленые словечки, собрался продолжать движение, обнаружил, что метрах в сорока левее на опушку параллельно ему рвется Атаманский, бледный и в порванном бушлате!

Ярость затмила рассудок Ивана Назаровича! Ах ты, гаишник хренов! Не смог добиться своего, так теперь лыжи востришь! Ломов выпрыгнул на опушку, приземлился на полусогнутые ноги. Вскинул помповое ружье, но и Атаманский, услышав шум, обернулся. Страх забился в глазах. Узрев направленный на него ствол, он истошно завопил… и как-то резко развернулся в прыжке, прижал к пузу приклад «Сайги».

Два выстрела слились в залп. Ивана Назаровича отбросило от горячего удара в бедро, хотел подняться, но боль скрутила узлом, он зарычал и свалился ничком. Пробило мягкие ткани, не смертельно, но кровь текла и боль отдавалась по всему телу. В глазах плясали кровавые всполохи. Но он нашел в себе силы, взял себя в руки (мужик или кто?!), выдернул из брюк ремень, затянул верхнюю часть бедра, не переставая косить на «партнера». Привстал, забрал ружье и поволокся с простреленной ногой выяснять отношения.

Атаманский получил заряд в плечо. Он валялся на спине, страдал от боли, зажимал рану, из которой сочилась кровь. В лице ни кровиночки. «Сайга» валялась в отдалении, он даже не пытался до нее добраться.

«А ведь чувствовал, что подстрелю сегодня красавца», — мелькнула мысль в голове Ломова. Он поднял помповик, превозмогая боль.

— Назарыч, ты что удумал?.. За что? — просипел раненый Атаманский.

Ломов чуть не поперхнулся от возмущения. И он еще спрашивает?!

— Какая же ты, сука, Евгеньич… — прохрипел Ломов. — И как у тебя язык поворачивается… Ты, падла, пять пуль в меня выпустил, я же не слепой, чтобы не узнать твой бушлат… В крысы подался, Евгеньич? С Шубиным спелся, чтобы меня завалить?

— Ты охренел, Назарыч… — в глазах подбитого гаишника мелькнуло что-то осмысленное. — Ты сам прыгал между деревьев в своей штормовке, палил по мне, а я понять не мог ни хрена. Ты что, меня с оленем перепутал?.. Ох, как больно… За что, Назарыч? Клянусь, не стрелял я в тебя… Как же так? Ведь мы с тобой одной веревочкой повязаны, не жить нам друг без друга…

И тут в голове Назарыча заворошились нехорошие предчувствия. Изворотливый ум функционировал даже в кризисной ситуации. А ведь прав паршивец Евгеньич, не жить им друг без друга. И не дурак вроде этот Атаманский, должен понимать. Выходит, напрасно постреляли друг дружку?!

— Ты точно в меня не стрелял, Евгеньич?

— Да точно, Назарыч… Ты сам на меня набросился и давай лупить почем зря… Я же видел, как ты прыгал, словно козлик… Мог бы, кстати, и попасть…

— Не стрелял я в тебя, Евгеньич… Не я это был…

— Да что ты говоришь, Назарыч… А кто тогда?

— Может, Шубин?

Идея выглядела неудачной. Не было у Шубина ни милицейского бушлата, ни защитной штормовки. Даже рюкзака не было! И как бы он прыгал одновременно перед гаишником в штормовке, а перед Ломовым в бушлате? Раздвоение личности у банкира? Бред какой-то… Недобрые предчувствия обостряла тупая боль в бедре. Возись тут с этим! Ломов выдернул ремень из штанов подельника, наложил жгут на плечо, злорадствуя над истошными воплями. А только стали подниматься, как от опушки захлопали выстрелы! Стреляли из «Сайги» — пули взрывали землю под ногами, выли над головой. Незадачливые охотники с воплями попадали. Пальба прервалась, было слышно, как кто-то убегает — ломались сучья под ногами. Неужели все-таки Шубин?!

— Поднимайся, Евгеньич… — просипел Ломов. — И пушку свою поднимай… Похоже, этот хмыреныш решил нас крупно поиметь… Ну, ничего, мы его догоним…

Израненные, истекающие кровью, содрогаясь и крича от каждого неловкого движения, они пробились через лес и вышли на опушку перед озером. Оставалась ерунда — за относительно ровным участком, заваленным камнями, пролегала дорога, чернели контуры машин, а еще дальше виднелась взволнованная гладь Чумаринского озера. Кто-то ковылял через пустырь к машинам, припадая на подвернутую ногу. Присмотревшись, мужчины разглядели Шубина! Банкир торопился уйти, неловко махал руками, в которых почему-то не было ружья, постоянно озирался, падал. Узрев товарищей, закричал от страха, припустил со всей прыти. Те выстрелили в него одновременно, но промазали. Банкир споткнулся, упав, яростно задвигал всеми конечностями, словно паук, поднялся и побежал к своему «Роверу».

— Мужики, вы что творите?! — принесли порывы ветра. — Вы что, белены объелись?!

— А хрена ты в нас стрелял?! — провопил Ломов.

— Я не стрелял! Это вы в меня стреляете!

— Так мы и поверили… — Атаманский сделал шаг вперед, оступился, рухнул на колени и завыл, зажимая кровоточащую рану. Патронов в ружье уже не оставалось, Ломов рвал скользящее цевье, со злостью смотрел, как банкир подбегает к машине, уже тянется к дверной ручке. И вдруг он на что-то наступил — оглушительный рев огласил сумрачное пространство! Шубин повалился на спину, извивался, вертелся юлой, пытался что-то стащить со своей ноги и орал так, словно ему без наркоза отрезали голову!

— Пошли, Евгеньич… — прокряхтел Ломов, хватая подельника за шиворот. — Посмотрим, во что он там влез.

Почему он, «безногий», должен тащить этого обормота? Подумаешь, плечо прострелили, неженка какой, ноги же целые! Они проковыляли метра три, после чего гаишник опять оступился и с воем покатился в канаву. Ломов дернулся за ним и пожалел… От жуткой боли окончательно сгустились потемки, ноги подвернулись, и он повалился в ту же канаву. Они возились, мешая друг дружке, ругались, не могли выбраться. Было слышно, как поскрипывала глина у кого-то под ногами, подходили люди, но видны лишь были тусклые пятна. Жалобно выл Атаманский, а Ломов скрипел зубами — когда же он наконец заткнется?

— Вот видишь, дорогая, сработало наше новейшее устройство пятого поколения для ловли крупного зверья. А ты говорила, что не сработает, — доносился насмешливый мужской голос.

— Ты про банкира, что ли? — говорила женщина. — Тоже мне новейшее устройство — ржавый медвежий капкан. Просто повезло, что наступил именно на него…

Ломов терял сознание, из последних сил пытался сосредоточиться, тянулся к ружью, но оно куда-то уплыло, да и все равно в нем нет патронов.

— За работу, дорогая, вяжем их. Нам еще передвигать эти предметы на расстояние.

— А дождаться, пока предметы сами одолеют расстояние, мы, конечно же, не могли, — в голосе женщины чувствовались усталость и ирония.

— Ну, так уж вышло, извини…

Ломов чувствовал, как его переворачивают на спину, вяжут — он не мог сопротивляться, задыхался, выплевывал глину, забившую рот. Потом эти «паранормальные явления» долго возились с Атаманским.

— Вот гад! — воскликнула женщина. Послышался хлесткий звук затрещины. — Никита, эта тварь меня за руку укусила!

— Дай-ка посмотрю… Ну, все, дорогая, плохи твои дела. Укусы гаишников — это серьезно. Не поставишь прививку — будешь всю жизнь рычать на проезжающие автомобили.

Трое мужчин очнулись в утлой плоскодонной лодочке без весел, с проржавевшими уключинами. Лежали, скрюченные, на дне, между банками, стонали, задыхаясь от боли и пронзительных тухлых ароматов. Они по-прежнему были связаны, а ногу посиневшего от страданий банкира украшал мощный медвежий капкан. Рты у всех присутствующих были заткнуты грязными кляпами — и не просто заткнуты, а кляпы были основательно вбиты в глотки. Через пробоину в днище лодки медленно поступала вода. Лодка покачивалась у самого берега, ее держала бренчащая цепь. У кромки воды стояли двое — размазанные по пространству, в масках.

— К сожалению, мы испытываем недостаток времени и не будем смаковать деяния троих господ, которые в лодке и, по счастью, без собаки, — доносился сквозь порывы ветра ровный мужской голос. — Первый — заместитель начальника областного ГИБДД господин Атаманский, второй — начальник городского отдела ОБЭП Ломов, третий — председатель правления банка «Мегатраст» господин Шубин. Казалось бы, что может быть общего у этих людей, трудящихся в разных областях? А общее между ними то, что они БАНДА. Вернее, руководство жестокой и циничной банды, запустившей свои щупальца во многие сферы нашей жизни. Взятки, воровство, убийства неугодных, неприкрытые грабежи и мошенничества, а далее черное обналичивание или отмывание незаконно нажитых средств через банковские структуры. Любимые развлечения господина Ломова — шантаж и давление на коммерсантов, отказывающихся платить дань с доходов. На совести Ломова убийство предпринимателя Верестова, собравшегося сдать банду Федеральной службе безопасности. Вина господина Ломова была доказана частным детективом по фамилии Филькин, который был найден мертвым на городской свалке. К сожалению, Иван Назарович, компрометирующие вас материалы сохранились, хотя вы и предприняли усилия к тому, чтобы их ликвидировать. Так называемая «Филькина грамота», являющаяся доказательством в суде, скоро появится во многих источниках, игнорировать ее власти не смогут. В содружестве с господином Атаманским вы занимались изготовлением фальшивых документов, в частности сбывали липовые удостоверения сотрудников МВД, СК РФ и, чего уж греха таить, областного УФСБ. Махинации с номерными знаками, с водительскими удостоверениями, крышевание банды, занимающейся автоугонами… Впрочем, сомневаюсь, что речь идет о крышевании, если вы изымали до шестидесяти процентов выручки угонщиков. Скорее вы руководили воришками. Дорогие транспортные средства переправлялись в соседние области, где над ними работали «специалисты», прочие же разбирались на запчасти. Месяц назад костоломы по вашему приказу замучили до смерти бизнесмена Савельева, пытаясь выбить из него деньги, и только после смерти выяснилось, что активы Савельева — сплошные долги. О взятках и прочих приятных вещах даже говорить не приходится — всем троим нужно срочно давать медали «За вклад в коррупцию». Борис Борисович Шубин — большой специалист по претворению в жизнь изящных коррупционных схем. На одну из них, касающуюся ухода от налогообложения посредством пропускания средств через благотворительные фонды, обратил внимание молодой и одаренный сотрудник банка «Мегатраст» Румянцев Сергей. Полагая, что мутит валютно-финансовый отдел, Румянцев обратился со своим открытием к председателю правления банка. На следующий день молодой человек исчез. С концами. Друзья и коллеги в шоке, мама выплакала все слезы… А ведь не всегда вы были таким, Борис Борисович. В детстве мечтали стать инженером, да вот что-то не сложилось… Можно долго говорить о представленных господах. Выбивали признания в даче взятки и крупные откупные за отказ от возбуждения уголовного дела — при этом «подозреваемых» душили сетевыми кабелями и активно использовали целлофановые пакеты — для ускорения подписания явки с повинной. Известны поборы с автоинспекторов — каждый сотрудник ДПС обязан сдать в «кассу» ежемесячно не менее десяти тысяч рублей «на нужды руководства», и почему-то до сих пор эта фигня не всплывает. Странно, почему. Об этом знают ВСЕ. Я думаю, зрителям понятно, с кем мы имеем дело, можно не продолжать. Вы живы, господа, лишь потому, что убивать незаконно, но это не значит…

— Лодка скоро потонет, — хмыкнула женщина.

— Вы правы, коллега, — мужчина помолчал. Люди в лодке практически не слушали, что он говорил — мычали, вертелись, пучили глаза. Они уже наполовину плавали в воде! — А ну, ША! — рявкнул человек в маске, и пленники заткнулись, уставились во все глаза. — Спасибо, — усмехнулся мужчина. — Считайте меня Хароном, перевозящим людские души из мира живых в мир мертвых. Хотя, впрочем, — он махнул рукой, — сами доплывете.

Он отпихнул от себя медленно тонущую лодку, та закачалась на волнах, неторопливо удаляясь от берега.

— Экспертиза установит, из какого оружия были получены ваши ранения, — сказал мужчина. — Так что заранее поздравляем. Вот это аптечка, — он нагнулся и похлопал по пухлому рундучку. — Она останется на берегу. Тут имеется все, чтобы до приезда «Скорой помощи» обработать ваши раны. Поспешите, господа. Вы должны помочь друг другу освободиться, догрести без весел до берега — причем желательно это сделать до того, как лодка утонет. И еще хочу предупредить — на этом озере довольно причудливые подводные течения, и любой плавучий предмет, оказывающийся в воде, имеет привычку заплывать на середину озера. Действуем, действуем, господа, не хлопаем глазами…

Никита стащил с себя маску и вытер ей взмокшее лицо.

— Фу, устал, как альпинист на вершине Кавказа… Еще этот рюкзак к земле тянет…

— А я, значит, полна бодрости и сил… — Ксюша сделала то же самое, пропотевшие волосы свалились с плеч, она улыбалась, но так вымученно, что в этот момент ей бы больше подошла скорбная маска.

Он обнял ее, поцеловал в лоснящийся лоб.

— А ты сядь, отдохни, минутка есть… — и оба, как по команде, повернули головы к озеру. Лодка, основательно просевшая, отдалялась от берега. В ней царила возня — о взаимовыручке речь не шла, каждый выпутывался сам.

— И почему мне их не жалко? — задумчиво вымолвила девушка.

— А потому, что они воры, убийцы и садисты, — чеканно вымолвил Никита. — На фоне этих гангстеров майор Огульнов — неловкий дилетант и двоечник.

Последующие минуты Никита был занят ответственным делом. Смачивал в бензине тряпки, всовывал их в топливные баки припаркованных у озера джипов и с удовольствием поджигал. Серебристый «Хаммер» горел особенно охотно — жадно, с клубами черного прогорклого дыма. А когда разгорелись три жарких пламени, он схватил за локоть Ксюшу и, что-то напевая под нос, потащил ее подальше.

— Мы с тобой как барды, — восхитилась девушка. — Песенки поем у костра…

— Пошли, — он повлек ее за собой по дороге. — Пока до машины доберемся, минут десять пройдет. А скоро тут будет жарко не только в плане температур…

Они пробежали метров сто, как за спиной разразилась стрельба! Ксюша ахнула, споткнулась, он подхватил ее обеими руками, перепуганно гаркнул в лицо:

— Ты что?!

— Споткнулась я…

— Вот черт… — он чуть сознание не потерял от страха за нее.

Что происходило? Егеря всполошились? Их база в трех километрах, вроде не должны… А за спиной продолжало грохотать! Пули выли над головами. Вот так сюрприз! Прокололись! Не раздумывая, он схватил растерявшуюся девушку за руку и поволок к озеру. Толкнул и съехал вслед за ней с двухметрового обрыва. Они бежали по щиколотки в воде, запинаясь о пласты промерзшей глины, прыгая через корни, выползающие из обрыва.

— Никитушка, что это было? — задыхалась девушка.

— Не знаю, Ксюша, не знаю… Давай без разговоров, включаем маршевый двигатель и ускоряемся…

Выстрелы, похоже, смолкли — но ничего хорошего это не предвещало. Никита гнал от себя панические мысли, бежал, сосредоточенно сопя. Он знал, что Ксюша справится, девушка выносливая, она и ему фору даст. Впереди уже мерцало возвышение над обрывом, заросшее строевыми соснами. Лес стартовал от самого озера, и только там они могли рассчитывать на спасение.

— Никитушка, давай рюкзаки сбросим… — стонала Ксюша.

— Не вздумай! — ахнул он. — Могут пригодиться. Давай мне свой! — он избавил ее от тяжести, взвалил рюкзак на плечо и потопал за ней, шлепая берцами по воде.

Похоже, пока им везло. Строевые сосны уже теснились над головой. Обрыв переходил в крутой ступенчатый склон, заваленный громадными булыжниками. О том, что это живописно, как-то не думалось. Они карабкались на склон, сопя от усердия, перебирались с камня на камень, цеплялись за клочья травы, свисающие с террас. Никита первым взобрался на вершину, выволок за шиворот Ксюшу. Сперва ползком, потом на корточках, потом, шатаясь и в полный рост, они вошли в лес, побежали к просвету — к обрыву холма, с которого хорошо просматривалась местность…

Им просто дико повезло! Облава запоздала — это раз. Горящие автомобили встали на пути у группы захвата — это два!

— А ну пригнись… — шипел Никита, вдавливая Ксюшу в землю. — Чего мансарду выставила?

Они внимательно рассматривали раскинувшиеся под ногами окрестности. Отсюда отлично просматривался заказник, дорога, вьющаяся вдоль озера и поворачивающая перед холмом, горящие машины. Лодочка на озере превратилась в мелкую точку. Черный дым стелился по округе. «Рэндж-Ровер» банкира весьма удачно перегородил дорогу. А объехать его было невозможно, потому что группа захвата прикатила не на джипах! «Ровер» уже не горел — чадил ядовитым дымом. Но вот он сдвинулся с места, потащили на канате жалкой сотней лошадиных сил. Мгновенно его обогнуло неказистое импортное купе и понеслось по дороге. Из дыма возникали пешие в штатском. Их было не меньше дюжины. Трое или четверо подбежали к озеру, стали тыкать пальцами в ускользающую лодочку. Остальные побежали по дороге, растягиваясь в цепь. Двое погрузились в траву, еще парочка спрыгнула с обрыва, пошли по краю озера. Машина их обогнала, подпрыгивая на ухабах.

— Никита, кто это? — спросила Ксюша.

— А это, дорогая, не кто иные, как оперативники ФСБ, — пробормотал Никита. — Только они способны устроить такое западло. Ну что ж, молодцы, у них почти получилось.

— Но как они смогли?.. О боже, неужели Тролль спалился? Он выдал нас, да?

— Не уверен, — нахмурился Никита, наблюдая, как машина входит в поворот, проезжает под ними и пропадает справа, за следующим поворотом. — Троллю невыгодно нас сдавать, к тому же так скоропалительно… Знаешь, дорогая, положение у нас, между прочим, аховое. «Пехота» будет здесь минуты через три. Автомобиль уже за холмом, обошел нас с тыла, скоро эти парни, а их в салоне не меньше трех, сольются с местностью и будут нас спокойно поджидать, и минут через восемь круг замкнется. Пойдем знакомиться с экипажем, — он начал отползать от края возвышенности. — Не ошибся я, похоже, убедив тебя сохранить рюкзачки. Живо переодеваемся. И не дрожи, мы спокойны и безмятежны — как цветки лотоса у подножия храма истины…

Трое мужчин — подтянутые, ладно сбитые, в полном расцвете сил и энергии — поспешно шагали к холму, вытаскивая пистолеты. Машина осталась на дороге с работающим двигателем. Старший группы — плечистый, с теменными залысинами — что-то сосредоточенно наговаривал в рацию, шныряя глазами по сторонам. Остановились у подножия, настороженно озирали подъем, заросший стелющимся кустарником, глубокую расщелину, разрезающую его пополам.

— Рассредоточиться, — бросил старший.

И тут в расщелине показались две фигуры в неопрятном полицейском обмундировании! Первым бежал сержант в расстегнутом бушлате, с растерянной физиономией. Второй — какой-то низкорослый, униформа висит мешком, головной убор натянут на уши — пятился задом, задрав голову к холму.

— Стоять! — насторожился старший, вскидывая пистолет.

— Мужики, не стреляйте! — взвыл сержант, не сбавляя хода. — Нам сообщили, что органами проводится операция!.. Кто же знал, черт возьми… Из Пригорного мы, отдел патрульно-постовой, срочный вызов в заповедник — егеря сказали, что здесь стрельба, мы примчались с сержантом Аникиным, машина с обратной стороны холма…

— Стоять! — громко, но уже не столь уверенно выкрикнул старший.

— Там они! — завопил сержант, тыча большим пальцем за спину. — В них стреляй, мужик, не в нас! На холме они окопались, парень с девчонкой! Нас разоружили, пинками вниз спровадили…

— Вроде совпадает, — неуверенно вымолвил веснушчатый «человек в штатском».

— Мужики, не стойте, спрячьтесь, у них сверху все простреливается, да сгиньте же, не маячьте… — бормотал сержант — он был уже рядом. И невольно федеральные агенты задрали головы, отслеживая возможные передвижения вероятного противника.

И вдруг завертелись руки, ноги, отвешивая сокрушительные удары! Старший выронил пистолет, схватился за подбородок, получил вывих нижней челюсти, второй удар швырнул его на землю. Веснушчатый замахнулся, но ряженый сержант мгновенно оказался у него под рукой, развернулся в прыжке на сто восемьдесят градусов, толчок бедром — и ноги прорисовали полукруг в небе, а их обладатель треснулся позвоночником, скоропостижно потеряв сознание. Третий — самый юркий — покатился кубарем, избегая удара, подпрыгнул, выстрелил. Но подставной сержант уже уносился с линии огня. Иначе пришлось бы тяжко, он был на открытом пространстве, а чекист уже водил стволом влево-вправо, выискивая блуждающую мишень. Но тут опомнился второй «патрульный», про которого вгорячах забыли! Ксюша набросила ему на голову бушлат, запрыгнула сама — и оба повалились, образовав какой-то нелогичный клубок. Никита был уже рядом, оторвал пыхтящего чекиста от любимой девушки, занес кулак, чтобы выбить дух одним ударом… но что-то не дало — в распахнутых глазах работника ФСБ было столько боли и досады — он смягчил удар, отправив парня в простенький нокдаун.

— Бежим, дорогая, спасибо — ты прямо как подарок с ясного неба…

Они одновременно влетели в машину — мотор услужливо работал. Никита рванул с места, переходя на третью передачу, нервно засмеялся:

— Радуйтесь, афиняне, мы победили! И не рассчитывай, что доедем до подъезда — от силы десять верст, и бросаем этот божий подарок. Вот поплутаем немного…

— Ты знаешь объездную дорогу? — спросила Ксюша, оглядываясь на лежащие под горой тела.

— Знаю, — кивнул он. — Я знаю практически все, поскольку всякий раз, когда ты спишь, набираясь сил перед следующей операцией, я изучаю несущественные детали и продумываю до мелочей пути отхода…

Подполковник Неделин был на грани нервного истощения. «Случай на охоте» не давал покоя, Тургенев отдыхает со своими рассказами. С такой «находчивостью» отлавливать «мстителей» невозможно, те умрут от старости. На последний так называемый захват он выезжал лично, а потом разносил этих горе-агентов, перехваленных генералом Панкратовым — почему так поздно сообщили, что троица, погрязшая во всех библейских грехах, выезжает на охоту?! Ведь это был действительно удобный случай — идея поездки родилась не спонтанно, а майор Ломов — такая одиозная фигура, что хоть на пьедестал! Сработали же бездарно, примчались в заповедник на машинах, абсолютно не приспособленных для езды по бездорожью. Силы не стянули, местность толком не закрыли, даже погоню грамотно наладить не смогли. Машину, угнанную «мстителями», нашли в пятнадцати километрах от «места позора» — целенькая, у обочины. Местный житель видел, как какие-то парень с девчонкой бежали наперегонки с автобусом пригородного сообщения, но номер автобуса он не запомнил, и те ли это парень с девчонкой — сказать затрудняется. Оперативники ищут автобус — успехов им. «Экипаж машины боевой» получит строгие выговоры после выхода с больничного, с ними ничего страшного — щадящая кулачная обработка с целью временно вывести из строя. Уважают «мстители» Федеральную службу безопасности…

— Игорь Валентинович, вы который день уже с поникшим растерянным лицом, — робко заметил Шура Бродский. — Извините… может, дома неприятности?

— Да уж, Игорь Валентинович, — крякнул Мартынов. — Не узнаем мы вас… Похудели вы что-то, осунулись. Впрочем, и у меня такая же напасть, вечером заснуть не могу, утром — проснуться…

— Товарищ подполковник, — решился задать неприятный вопрос Олег Вестовой, — вы не поставили нас в известность об операции в Камышинском заповеднике. Вы воспользовались услугами оперативников из отдела «Н» — а это, мягко говоря, не их профиль. В данном деле — ни контрабанды, ни наркотиков. Как вы узнали, что бандиты готовят акцию? Вы смотрите на нас в последнее время так, словно мы вам должны миллион долларов и не хотим отдавать. Вы не ставите конкретных задач, не делитесь информацией — только общие фразы и общие распоряжения. В таких условиях трудно работать, Игорь Валентинович. Такими темпами мы никогда не обезвредим банду.

— Может, вы нам… не доверяете? — в лоб спросил Бродский и покраснел, как помидор.

И тут подполковник Неделин решился пойти ва-банк. Во-первых, он не был уверен на сто процентов, во-вторых, люди обязаны знать. Он начал говорить — негромко, вкрадчиво, поедая взглядом по мере рассказа своих подчиненных. Завершив повествование и озвучив собственные мысли по этому поводу, он замолчал и стал наблюдать за реакцией. В кабинете воцарилось оглушительное, прямо-таки громовое молчание. Люди подтянулись, распрямились, их лица, ранее скучные и ничего не выражающие, обрели осмысленное и даже вдохновенное выражение. Жирный знак вопроса взмыл к потолку и не давал никому покоя. Даже у Вадика Рехтина, всегда старающегося казаться незаметным, вытянулась физиономия и загорелись глаза.

— Вот поворот… — пробормотал Вадик. — А ведь о чем-то подобном я догадывался, но только боялся себе и вам признаться…

— Влипли, — совершенно верно подметил Шура Бродский. — Теперь мы все под колпаком. Ошибка исключается, Игорь Валентинович?

— А ты меня еще параноиком обзови, — усмехнулся Неделин.

— Да чушь! — воскликнул Вестовой, вскочил на ноги, словно прилежный школьник, в которого выстрелил указующий перст учителя. Смутился и рухнул обратно. — Этого не может быть!

— Ну, почему же не может, — нарушил гробовую тишину Мартынов, сильно побледнел, лицо его исказилось, и в таком вот искаженном виде он откинулся на спинку стула. — Если здраво рассудить, то почему же нет, коллеги? Сообщник преступников находится среди нас — этим и объясняется везучесть и выживаемость банды. Преступники в курсе наших действий. Да, это несколько… необычно, но ничего невозможного в этом нет. В том и причина едва не постигшей их неудачи в Камышинском заповеднике — один из НАС не смог их предупредить, поскольку НЕ ЗНАЛ…

«Один из нас… Один из нас…» — билось под черепными коробками большинства присутствующих. Люди недоверчиво косились друг на друга — другими глазами, со свежим смыслом. Мартынов, побледневший до упора, стал приходить в себя — кожа обретала приемлемый цвет, зарумянилась в отдельных местах. Шура Бродский делал попытки иронично улыбнуться, но выходило плачевно. Вестовой упрямо мотал головой — словно лошадь, отгоняющая слепней. А Вадик Рехтин провалился в такую задумчивость, что извлек из борсетки, лежащей на коленях, запасные очки и принялся их остервенело протирать, не задумываясь о том, что протирать надо очки, сидящие на носу.

— Вы ждете от нас каких-то слов, Игорь Валентинович? — дрогнувшим голосом сказал Мартынов. — Хорошо, я считаю, что чужака в наших рядах нужно выявлять! Пусть простят меня ребята. Кто из нас в личное, да и в рабочее время, ведет себя необычно? Кто собирал информацию о «замечательных людях» нашего города? Кто из нас обижен на власть?

— А чего нам на нее обижаться? — проворчал Бродский. — Я, возможно, немного преувеличиваю, но разве власть… это не мы?

— Стоп, — внезапно сказал Вадик и принялся пристраивать протертые очки поверх уже имеющихся. Выходило не очень, Вадик смутился. Все с удивлением уставились на него. — Я могу сказать, Игорь Валентинович?

— Да, пожалуйста, — криво усмехнулся Неделин. — Каждый имеет право высказаться… — и подумал: «В свою защиту».

— Обида на власть здесь не в теме, — взволнованным голосом начал Рехтин. — Если предатель среди нас, то движет им… алчность.

— Это как? — не понял Вестовой.

— Объясняю… Всегда виноваты деньги. Огромные деньги. Не знаю, чем там руководствуются Россохин и Левторович, пусть они анахронизм, презирающий дензнаки, но тот, кто поставляет им информацию… Поправьте, если я не прав. Властные структуры в напряжении, должностные лица, чувствующие за собой грешки, сильно нервничают — никто не знает, кому прилетит. А «мстители» развлекаются с размахом — пользователи Интернета в курсе, двенадцать миллионов просмотров, гм… И тут одному из упомянутых приходит письмо, скажем, электронное. Или SMS. Знаем про ваши грехи. Не хотите, чтобы с вами случилось нечто подобное — переведите сто тысяч долларов на счет… А счет такой, что там концов не найти. Угадайте с трех раз, сразу побежит жулик и вор в банк или еще недельку подумает? А если подобные письма «счастья» придут десятку человек? А если сотне? А если они начнут толкаться в очередях?

— Это голословно, — отмахнулся Вестовой.

— Как скажешь, Олег, — кивнул Рехтин. — Но, к слову, о банке «Мегатраст», председатель правления которого лежит в больнице и никого к себе не подпускает… Если вас интересует мой источник, Игорь Валентинович, то сдам, хотя и жалко. Так вот — несколько дней назад господин Василевский из Управления муниципальной службы мэрии и замминистра финансов и налоговой политики областного правительства господин Актюбин в обстановке секретности перевели со своих счетов на некий закрытый счет неустановленные, но крупные суммы денег. Возможно, совпадение. А возможно… начинается.

Завершив свой краткий, но информативный монолог, Рехтин потупился и снова сделался незаметным.

— Ну, ты и наговорил, — пробормотал Вестовой.

— Позвольте тогда и я скажу, — откашлялся, поднявшись, Бродский. — Если все это так… если сообщник разыскиваемых преступников находится в этом кабинете… Не исключено, что теперь, когда о нем знают, он прекратит свою антигосударственную деятельность, уйдет на дно и будет прикидываться приличным. Денег ему уже хватит. Хм, вот только непонятно, как он собирается их тратить, если мы все теперь под колпаком. Но ладно. Если сообщник затаится, затаятся и исполнители, которых мы до сих пор не можем найти в отдельно взятом городе. Все успокоится, войдет в колею. И как же мы тогда… — голос молодого сотрудника задрожал, — будем смотреть в глаза друг другу? На каждом из нас останется несмываемое пятно, мы будем в черном списке всю оставшуюся жизнь, нам придется уйти из органов…

— Предлагаешь нас всех посадить за решетку, выбивать показания, пичкать химией, мучить на детекторе лжи, пока кто-нибудь не признается? — усмехнулся Вестовой. — Да я первый признаюсь, потому что боли не люблю! И пошло оно все к чертовой матери…

— И не доказано, кстати, что сообщник среди нас, — пробормотал Рехтин. — Простите, Игорь Валентинович, но это могут быть лишь ваши досужие вымыслы… А также… — он собрался было с духом, но не решился. Это было бы уже чересчур.

«А также этим сообщником можете оказаться ВЫ, — мысленно закончил предложение Неделин. Ну, что ж, и такая версия имеет право на существование».

— …А я решительно возражаю против подобных перспектив, — закончил прерванную мысль Шура. — Поскольку соучастник расследуемых преступлений — НЕ Я. — Он свысока обозрел присутствующих и сел.

— И не я, — поспешил откреститься Вестовой.

— И уж точно не я, — облизал пересохшие губы Мартынов.

«Детский сад», — подумал Неделин.

— Мы должны его выявить… — заторможенно прошептал Рехтин и, стряхнув оцепенение, покосился на коллег. — Что вы сейчас говорили?

«Уж теперь-то ты, «кротушка», затаишься, — думал Неделин, пожирая глазами своих ребят. — Прекратятся ваши деструктивные акции, что для дела — не здорово, а для государственной безопасности — самое то. Преступления останутся нераскрытыми, оставив позорное пятно на «конторе». Переживем, и на «конторских» работников бывает проруха. В 91-м вон целую империю профукали, и ничего — никого не расстреляли».

Однако «компетентный» голос подсказывал Игорю Валентиновичу, что это еще не конец…

Двое патрульных в форме, с рациями, дубинками, в бушлатах и утепленных шапках спустились с переходного моста на платформу у здания вокзала пригородных сообщений, и оживление на платформе стало стихать. Уже темнело, граждане поджидали электричку. Вокруг бурлила железнодорожная жизнь. По путям сновали маневровые локомотивы, работали путейцы, из полумрака в сотне метров вырисовывалось освещенное огнями помпезное здание главного вокзала. Теснились молодые люди, сдавленно хихикали в их рядах не очень-то интеллигентные девушки, сыпали матерками. При виде приближающейся полиции молодежь примолкла, лишь один отчаянный басисто выдал:

— Привет, командиры, как дела?

Тот, что был повыше и посолиднее, сомкнул кустистые брови, подался выяснять отношения, но второй потянул его за рукав:

— Да ладно, Вован, не докапывайся, чего ты с них возьмешь? Голь перекатная, пэтэушники домой едут.

Патрульные двинулись дальше. Граждане на платформе отворачивались, самые стойкие выдерживали взгляды, делая мучные лица, а когда «опасность» миновала, морщились и облегченно переводили дыхание. Подошла из депо электричка, народ, основательно промерзший в ожидании, начал загружаться. В последний вагон пожилая женщина пыталась загрузить тяжелую тележку, но рекордсменкой по поднятию тяжестей она определенно не была, женщина кряхтела от тяжести. Патрульные проследовали мимо, наблюдая за ее мучениями. На помощь пенсионерке пришла такая же женщина, но без ноши. Вдвоем они насилу взгромоздили тележку в тамбур, и буквально тут же двери сомкнулись. Пригородный поезд потащился по маршруту.

Платформа закончилась. С «правопорядком» в зоне ответственности был полный порядок. Патрульные перебрались через пути на соседнюю платформу — здесь стояли киоски и народу было больше: выгружались пассажиры прибывшего скорого поезда из Владивостока. Полицейский, который был пониже, внезапно сунул в рот два пальца и молодецки свистнул. В тот же миг с платформы сорвалась пара бомжей в живописном разнокалиберном одеянии и торопливо заковыляла прочь, ежесекундно озираясь.

— Смотри, Вован, оборзели вконец, — посетовал полицейский. — Хоть дустом трави — лезут, как тараканы. Не сидится им в своих котельных и теплотрассах.

— Да ну их в баню, Борька, — зевнул коллега. — За каждым не набегаешься. Тэкс-с, тэкс-с, а это что у нас такое? — Он как-то приосанился и поманил кого-то пальчиком.

Нескладная женщина с толстым слоем «штукатурки» на лице, в легкой курточке и сапогах, назойливо напоминающих кирзовые, досадливо всплеснула руками и засеменила к патрульным. Спрятаться за спиной у широкоплечего мужика, приобретающего что-то в киоске, не удалось. Полицейские были наблюдательны.

— Вот она, наша модель, — зловеще прогудел Вован.

— Танка? — хихикнул Борис.

— Работаем, гражданка? — строго вопросил Вован. — Разлагаем моральные устои нашего общества? А что у нас с сертификатом качества, акцизной маркой?

— Мужики, да это же я, — заблеяла барышня. — Ослепли, что ли? Кончайте прикалываться…

— Видим, что это вы, Екатерина Павловна, — сменил тон Вован. — Шалава вы наша привокзальная. Все трудитесь и трудитесь, не покладая… чего ты там не покладаешь, Катька? Кстати, этот макияж тебе так к лицу.

— Слушайте, парни, я пойду, а? — взмолилась проститутка. — Ну, ей-богу, некогда мне тут с вами. Спешу. В другой раз поболтаем, хорошо?

— А не развести ли нам Екатерину на свидание? — задумчиво вымолвил Борис. — Вроде и время рабочее скрасим, и «защита» при себе. Ты в кредит даешь?

— Опять в подъезде? — поморщился Вован.

— Нет, в парадном, — хихикнул коллега.

— Да где оно тут, это парадное… Далече топать, блин.

— Ну, парни, я пойду, а? — жалобно канючила проститутка. — Ну, будьте людьми, спешу же…

— Ладно, живи, Екатерина Павловна, процветай и размножайся, — великодушно соизволил сержант. — Только глаза не мозоль тут порядочным людям, а то сделаем оргвыводы и из комсомола исключим. И приведи себя в порядок, чего ты такая неопрятная? Смотреть на тебя, ей-богу, тошно. К стилисту сходи в салон красоты, гардероб поменяй на новую коллекцию, стрижку там интимную сваргань… И чего от тебя так чесноком разит? А вдруг вампира подцепишь, каково ему с тобой будет?

Патрульные хихикали, проститутка торопливо удалялась, а работники при исполнении двигались дальше. Закончилась и эта платформа, прибывший поезд остался позади, протащились опоры переходного моста. Рельсы, стрелки, чуть вдали — технические приземистые строения.

— Пойдем обратно? — предложил Борис.

— Ща, погоди, естественную надобность отправлю. — Вован пристроился у края платформы, задрал бушлат и расстегнул штаны.

— Эй, м-мужики, я тут м-маленько заплутал… — послышался пьяный голос, и на платформу с рельсовых путей взгромоздился мужчина в кепке и расстегнутом дорогостоящем пальто, из-под которого выглядывал приличный костюм. Его изрядно шатало. — С п-поезда я, т-товарищи командиры… выпили тут с т-товарищем в купе, п-покурить вышли… и вот д-даже не знаю, блин, куда т-товарищ подевался… М-мужики… — он с трудом выговаривал слова, — а город-то здесь какой? Где я, мужики?

— А это что за гусь хрустальный? — изумился Борис.

Вован, чертыхаясь, застегивал штаны. Покосился по сторонам — людей в округе не было. Освещенные территории остались позади.

— Вы откуда, гражданин? — спросил он. — Куда направляетесь?

— Дык, из Тобольска я… — пролепетал мужчина. — В Красноярск еду… в эту самую… как ее… в к-командировку… Это К-красноярск?..

— Ну, примерно, — хмыкнул Вован, переглянувшись с напарником. Тот тоже сделал заинтересованное лицо. А гражданина изрядно развезло. Похоже, он и в самом деле не представлял, как оказался на этих путях, — пить надо меньше.

— Документы есть?

— Да, да, а как же… — забормотал мужик, полез во внутренний карман пиджака и чуть при этом не упал — Борису пришлось поддержать его за локоть. Глаза у пьяного разбегались, мимика на лице менялась с потрясающей скоростью.

— А ну, минутку, сами достанем, спокойствие, гражданин… — Вован ударил по руке, она поникла, он сам забрался в карман, выудил кожаный портмоне, открыл его, покосившись по сторонам. А пьяный удалялся в транс, он вообще не понимал, что тут происходит.

— И что там, сквозняк в бумажнике? — вытянул любопытный нос Борис.

— Охренеть… — пробормотал Вован. — Приплыла к нам рыбка… Да тут тыщ тридцать, а еще доллары… — он захлопнул портмоне и принялся обшаривать пьяного — не прошло и минуты, как он извлек из бокового кармана пиджака перемотанный скотчем пакет, разорвал его… и чуть не захлебнулся от востогра. Сплошные доллары…

— Распополамим, Вован? — у Бориса от волнения сел голос, он почти хрипел. — Ты сам посуди, этот хмырь вааще не соображает, где он… Он даже город перепутал… Оттащим туда, — он кивнул на погруженные в полумрак строения. — Очухается, даже и не вспомнит про нас…

— Подожди… — Вован усиленно соображал. — А вдруг подстава, Борька?

— В смысле? — не понял напарник.

— Ну… или служба собственной безопасности, или Акимыч чудит, проверить нас решил. Мы от навара половину должны Акимычу сдавать, забыл? А когда мы ему последний раз сдавали? Вот и решил на вшивость нас проверить… Как ты докажешь, что это чувырло реально пьяное? — он встряхнул гражданина за шиворот. Тот икнул и начал заваливаться в сторону. Разило от него, как от цистерны со спиртом.

— Блин, не падать… И что ты предлагаешь, Вован?

— С нас же не убудет, Борька? Тут на всех хватит. Доложим Акимычу, пусть кумекает, а если что, ему и шишки. Проявим честность, так сказать…

Они поволокли пьяного через пути в клоаку привокзальных мастерских, где давно закончился рабочий день и не было ни одной живой души. Заволокли, мычащего, во двор на задах механического участка. Борис прижал «потерпевшего» к стене, а Вован принялся куда-то звонить, приглушенно бормотал, описывал создавшуюся ситуацию, озвучивал координаты.

— Сейчас подъедет товарищ капитан, — поведал он, убирая телефон. — Сразу, сука, оживился, как халявным баблом потянуло…

Пьяный икал, пошатываясь. Внезапно в глазах его возникло что-то осмысленное, он стал вырываться.

— Боже правый, где же я… Я должен ехать…

— Сейчас съездим, — деловито сообщил Вован.

— Куда? — не понял Борис.

— По морде! — захохотал напарник.

И тут до бедолаги стало доходить. Он громко задышал, насыщая округу отработанными парами, завращал глазами. Вздрогнул, начал вырываться… и получил тяжелую плюху в живот! Но все же вырвался, оступился, устоял, хотя и согнулся пополам.

— Смотри-ка, устойчивый к опрокидыванию, — похвалил Борис и съездил по животу вторично. Пьяный мужчина икнул, а полицейский зашипел, затряс кулаком. — Блин, у него чего там, доспехи? Или пресс качает в тренажерке?

— Подожди его мутузить, — посоветовал напарник. — Акимыч сейчас подкатит, пусть решает.

Ждать пришлось какие-то минуты. Загудел мотор, и во двор вкатила невзрачная иномарка. Умолк двигатель, от машины отделился человек, торопливо зашагал к компании. Он был не в форме — в серой простеганной куртке, в шапочке, надвинутой на глаза.

— Ну, чего у вас тут?

Введение в курс дела состоялось оперативно. В свете сотового телефона прибывший осмотрел содержимое портмоне и пакета, изучил «задержанного», который неудержимо икал и кашлял.

— Паспорт, кстати, не нашли, Николай Акимович, — поставил в известность Вован. — То ли потерял, то ли в поезде оставил. Но говорит, что из Тобольска едет в Красноярск… Чего делать-то, командир?

— В общем, так, парни, — принял решение начальник, воровато поглазев по сторонам. — Собственная безопасность ничего такого сегодня не замышляет — мне бы сообщили. Деньги увожу, завтра получите свою долю… и не роптать мне тут! Вовремя отсигналили — молодцы, хвалю, получите премию. Врежьте ему основательно, как уеду… но до греха не доводить, мокрухи нам тут только не хватало… Пусть лежит, мы его не знаем, он нас не видел. И не светитесь, быстренько исчезли. Всё.

Он развернулся, чтобы удалиться и не участвовать во всем этом, но прошел лишь несколько шагов, и тут за спиной началось… Николай Акимович резко повернулся. Мужчина, которому надоело изображать среднюю степень опьянения, решил прервать «серию поражений» и нанес подскочившему сержанту тяжелый хук в челюсть! Полицейский свалился как подкошенный — челюсть раскрошилась, он мгновенно потерял сознание. Второй отпрыгнул от неожиданности, выкрикнул что-то матерное, обнажая дубинку, но противник уже летел на него — рывок, и дубинка поменяла владельца, треснула по шапке! Патрульный взвыл, хватаясь за голову, но его уже сцапали за шиворот, швырнули мордой в кирпичную стену. Удар был что надо — ломались хрящи, сыпались зубы. Патрульный сполз по стеночке, царапая ее ногтями и издавая звуки, похожие на голубиное курлыканье.

Акимыч ахнул. Расстегивать куртку было поздно, он рванул за отложные лацканы, оторвав верхнюю пуговицу, бросил руку в кобуру под мышкой, а нечто страшное, угрожающее уже летело на него! Он пятился, выхватил пистолет, не забыв про флажок предохранителя — черт, еще ведь ствол передернуть нужно! Только и успел схватиться за ребристый казенник, как этот черт уже набросился, выбил оружие! Идиотом Акимыч не был, понял, что пора сваливать, проворно отпрыгнул вбок, пустился бежать. Но сделал лишь пару скачков, как последовал разящий пинок под зад, он повалился, треснулся лицом о холодный асфальт. Завозился, скуля от страха, попробовал бежать дальше — и снова точное попадание под копчик. Он покатился по асфальту, встал, шатаясь, как маятник, тяжело пробежал по кругу — перед глазами бесился фейерверк, он не видел, где тут выход. И так продолжалось несколько раз — «протрезвевший» господин шел за ним, нанося тяжелые удары ботинком, ждал, пока тот поднимется, сделает пару движений. Поначалу Акимыч бежал, потом передвигался на коленях, потом полз. Уткнулся в бесчувственного сержанта, со стоном встал — и повалился, как спиленное дерево, от точного удара по верхней челюсти…

— Все, все, снято, — донесся женский голос, от угла отделилась стройная фигурка, перебежала пустое пространство и стала снимать на камеру распростертые тела — перекошенные лица, измазанные кровью, вибрирующие конечности.

— На платформе снимала? — спросил Никита, подбирая пистолет и вытаскивая из кармана у Акимыча портмоне и сверток.

— А то, — ухмыльнулась Ксюша. — Вся хронология твоих вокзальных приключений, а также их, — она кивнула на бесчувственных ментов, — история болезни.

— Вот и славно, — крякнул Никита. — Теперь небольшой комментарий к видеоматериалу. С удовольствием представляем нашим зрителям очередных претендентов на титул «Мировое зло»… Вот черт, а это что такое?

Донеслось бессвязное мурлыканье — человек пытался что-то напеть, не имея ни слуха, ни голоса. Из-за угла, пошатываясь, вышел неказистый мужичонка в сдвинутой на затылок шапке, повертел шеей и побрел к людям, большинство из которых пребывало в горизонтальном положении.

— Звиняйте, хлопцы, я тут зараз прилабунюсь чуток… — он не добрался до них, повернулся к стене, уткнулся в нее носом и принялся справлять малую нужду, продолжая мурлыкать и бормотать. — Вот це добре… це добре…

Закончив свои дела, заправился, приблизился неверной поступью, нагнулся, осмотрел лежащих. В лунном свете неплохо вырисовывалась форма, поблескивали звездочки на погонах.

— И це добре, хлопцы, и це добре… — он с кряхтением распрямил радикулитную спину, поощрительно похлопал Никиту по плечу и, окутав умопомрачительным ароматом, продолжая музицировать, побрел прочь и вскоре исчез за углом.

«Мстители» недоуменно переглянулись.

— И что это было? — сглотнув, спросила Ксюша.

— Не знаю, — пожал плечами Никита. — Померещилось, или чо… Ладно, коллега, не отвлекаемся. Ты снимай, снимай. Итак, сегодня в серии «Наш мирный протест против воинствующей клептократии» мы представляем вниманию наших поклонников работников УВД на транспорте. Сержанты Борис Шариков и Владимир Притыкин, а также их неподражаемый старший товарищ — начальник линейного отдела Крышкин Николай Акимович. Комментарии к показанному излишни, однако хотелось бы подробнее остановиться на генезисе явления и богатом послужном списке уважаемых господ…

Мужчина располагающей наружности, в стильном, но не вызывающем костюме, раздраженно отодвинул от себя планшет. С этими ехидными новостями из Интернета лучше не знакомиться. Сколько дураков еще на свете! Благодаря таким умельцам и судят одинаково обо всех госслужащих — дескать, все они взяточники, идиоты, бездари, вредители… Легче построить хорошие дороги по всей стране, чем избавиться от дураков! Надо же додуматься — в крупном российском городе оштрафовали бомжа, который из мусорного контейнера переселился в подвал! Ну, холодно стало человеку, не лето на дворе, решил перебраться туда, где теплее. Обвинили в самовольной смене места проживания. Он что, зарегистрирован там был — в контейнере? Ну, тупые… Совсем мозгами не думают. Оттого и появляются, от этой сырости, разные оголтелые «мстители», а народ-то и рад…

Такое ощущение, что в чиновничьих кабинетах действительно повывелись вменяемые люди. Но ведь это не так! Лично он, Виктор Карлович, никогда не глупил, всегда адекватно воспринимает реальность и свои возможности, объективно судит о поступках, и вовсе не раздулся он от чувства собственного достоинства, как заявила ему вчера в сердцах секретарша Ниночка после беглого секса. И не боится он никаких «мстителей», еще чего не хватало, не побежит он никуда из города, как крыса с тонущего корабля, в отличие от ряда своих коллег…

— Ваш заказ, пожалуйста, — елейным голоском сообщил официант, склоняясь в подобострастном поклоне.

Мужчина очнулся, раздраженно кивнул — могли бы и побыстрее, кстати. В ресторане на проспекте Кирова, в двух шагах от Октябрьской администрации, в обеденный час было пусто. Цены в заведении кусались — здесь и вечером-то не всегда набитый зал. Официант выставлял с подноса черепаховый суп, приправленный специями салат из свежих овощей, отбивные из свиной шейки с пекинской капустой. Он раздраженно отмахнулся, мол, проваливай, даже не посмотрел в его сторону.

— Приятного аппетита, не подавитесь, — вкрадчиво сказал официант.

Дошло не сразу. Он придвинул к себе салат, брезгливо и как-то задумчиво поковырял его вилкой, потом отметил какой-то легкий диссонанс, недоумение, что ли. В общем, что-то было не так — разладилось что-то в понимании окружающего мира. Он поднял голову — официант потихоньку удалялся, лавируя между столиками.

— Вы что-то сказали? — произнес Виктор Карлович.

Работник заведения с готовностью обернулся. Чиновник отметил, что лицо незнакомое, не встречал он в этих стенах такого работничка. Впрочем, стоит ли удивляться? Не так уж часто он всматривался в лица обслуживающего персонала, кто они такие, чтобы на них таращиться?

— Я сказал «приятного аппетита, не подавитесь», — вежливо напомнил молодой человек. Лицо у него было какое-то белое — словно пудрой замазано. И улыбался при этом как-то ехидно. Склонился в учтивом поклоне и засеменил между столиками к занавешенной двери в кулуары.

Чиновник слегка оторопел, что за черт? Недоверчиво помотал головой, ослабил галстук. И внезапно постиг: ему не послышалось! Какая наглость! Где элементарные нормы приличия? Кровь ударила в голову, он пружинисто поднялся из-за стола и зашагал по пройденному официантом маршруту. Он лично накажет грубияна, не такой уж он тюфяк! И не будет никому жаловаться! Он решительно отогнул штору, вторгся в полутемный коридор, насыщенный вкусными (и не очень) ароматами. Ноздри у мужчины раздувались, глаза блистали. Где эта тварь? Он прошел мимо кухни, разделенной на несколько прозрачных сегментов — там кипела работа, и поварам было не до него. Сунулся в одно помещение, другое. В конце коридора показался свет, там был задний выход из ресторана. Он зашагал туда — неужели сбежал, паршивец? В глухом дворе, окруженном облетевшими тополями, рядом с крыльцом стоял невзрачный микроавтобус с открытой задней дверцей. Возле него и возился тот самый официант! Виктор Карлович ускорил шаг — попался! А этот хам обернулся, было видно, что он испугался, — уж слишком решительное лицо было у чиновника, запрыгнул в микроавтобус. Тот последовал за ним, ведомый справедливой яростью, — он забыл уже, когда его так унижали!

— Добро пожаловать, Виктор Карлович, — прозвучал из темноты ехидный голос, его схватили за руку, и не успел он опомниться, как втащили в темный салон. — Располагайтесь, присаживайтесь. Ну, вы и тупой… — Заискрило что-то, затрещало, в бок чиновнику уперся твердый предмет, и в следующий миг он сам уже искрил, трещал и дымился…

Он очнулся в загробном мире, где было темно, неуютно, холодно, страшно — до одури страшно! Мир вращался вокруг него! Или сам он вращался вместе с этим миром — непонятно. Яркий свет слепил глаза, а вокруг царила кладбищенская темень, и только что-то рябило над головой, подмигивало — как бы даже не звезды. Как — уже ночь?! Где он провел это множество часов? Жив ли он вообще?.. Виктор Карлович был привязан со сведенными за спиной руками к чему-то холодному, металлическому. Рот был заклеен скотчем, глаза вываливались из орбит. Подобного всепоглощающего ужаса он еще никогда не переживал! Голова кружилась, он действительно вращался — причем во всевозможных плоскостях, тошнота бурлила, теснилась у горла, но не могла излиться, мешал скотч. Он задыхался, втягивал носом скудные порции воздуха, чувствовал, как распирает голову…

— Очнулись, Виктор Карлович? — вкрадывался в мозг размеренный бездушный голос. — Грустный вы что-то сегодня. Мало денег занесли Сергею Мстиславовичу — вашему шефу? Ах, простите, Сергея Мстиславовича нет на месте, он в бессрочной, но крайне ответственной командировке — вроде как по делу, а на самом деле от чего-то сбежал. И от чего, интересно?.. Вас, наверное, интересует, где вы находитесь? О нет, Виктор Карлович, это еще не потусторонний мир, это его предбанник. Здесь решаются вопросы, связанные с целесообразностью дальнейшего существования отличившихся. Вы — один из них, поздравляю. Сделайте глаза попроще, вас снимает скрытая камера, и у зрителей может возникнуть вопрос: почему этот достойнейший господин так испуган? Представим, кстати, господина: Виктор Карлович Рихтер, заместитель главы администрации Октябрьского района, попутно начальник финансового отдела — правая рука Сергея Мстиславовича, незаменимый специалист по множеству вопросов, в том числе по городскому управлению. Из тех товарищей, что берут от жизни все и переводят в Лондон. А что поделать — коррупционно опасная должность — кажется, так сейчас говорят? Вы не такой, хотите сказать, судя по выражению ваших глаз? Такой, Виктор Карлович, такой. Ну, может, чуточку поумнее, хотя и не во всем. Вы управляете финансовыми потоками решительно и умело, вы прекрасно знаете законы, чуете конъюнктуру, знаете лазейки, через которые можно что-то ухватить. Вы ухватили квартиру на последнем этаже жилого комплекса «Седьмое небо», откуда прекрасно видно весь этот многострадальный, всеми ругаемый, но красивый город. Как вам удалось? Ловкость рук? Своеобразное понимание нацпроекта «Доступное жилье»? Насколько знаю, вы не платили за эту квартиру? Что вы там мычите?.. Подарок? Ну, извините, по российским законам чиновникам нельзя получать подарки на сумму больше 3 тысяч рублей. Хотя о чем это я? Мы же с вами такие понятливые, Виктор Карлович… Вы заключили контракт на выполнение работ по ремонту пешеходных мостов на улице Избирателей — сколько вы взяли с подрядчика? Полтора миллиона? А что у нас с поставками дизельного топлива и мясной продукции для нужд муниципальных образовательных учреждений? Ловкая схема, посредник забирает половину, а указывать пальцем на этого посредника мы не будем. А завышение стоимости работ по капитальному ремонту жилых домов на улице Восходной? Утепление кровли и наружных стен на улице Тургенева? Работы выполняются, а излишки — вам и вашему патрону — путем перевода денег на счета подставных фирм. Аукцион на право заключения муниципального контракта на выполнение работ по уборке внутриквартальных территорий? А ремонт дворов, которым вы по праву гордитесь? Вон как красиво стало в городе. Мы же с вами понимаем, о каких мошеннических схемах идет речь? Было бы еще красивее, если бы вы поменьше воровали. Вы даже на сносе и обрезке аварийных деревьев умудряетесь зарабатывать. Немного, но лишняя копеечка карман не тяготит, верно? А самое интересное знаете что, Виктор Карлович? А то, что мы тут можем неделями трясти воздух, а все, что вам предъявлено — недоказуемо. Концы давно в воде. Об этом знаем только мы и вы. И что прикажете делать?

Чиновник безостановочно мычал. Смысл слов он понимал, но от этого становилось еще страшнее.

— А справедливость должна восторжествовать хотя бы частично! — невозмутимо вещал голос. — Мы можем вас убить, свести с ума, причем необязательно сейчас, а в любое свободное для нас время! Поскольку нам известно ваше место работы, ваши адреса, координаты членов вашего семейства, известны все места, где вы можете оказаться, в том числе не исключаем, что это может быть тюрьма…

Голос наезжал, казалось, что обрастал объемом, громкостью. Он был везде — как Господь Бог!

— Но однажды вы сильно оплошали, Виктор Карлович, и этот случай мы не можем оставить без внимания и последствий. Случай трехмесячной давности на улице Автогенной. Вы пожадничали, и это вас сгубило. Вы украли деньги на замену изношенных кабелей и трансформаторных подстанций — и это при том, что траншеи уже начинали рыть. Потом, разумеется, бросили. В результате аварии на несколько часов оказался обесточен целый квартал, в том числе районная хирургическая больница, где, вследствие недофинансирования, не работал резервный источник питания. Он износился до предела (и это тоже ваша заслуга, заявку на новый агрегат вы отправили обратно с резолюцией «и старый еще поработает»). И во время сложной операции умер пациент. Мальчик семнадцати лет, со сложной травмой позвоночника. Вам выставляли претензии, но вы выкрутились. А вот с нами у вас такой номер не пройдет. Вы будете рыть эту злосчастную канаву, Виктор Карлович… — Голос звенел в ушах, вгрызался в мозг, он мотал головой, чтобы избавиться от его липучести. — Вы будете рыть ее собственными руками, штыковой и совковой лопатами. С девяти утра до шести вечера, от брошенного участка на улице Старыгина до трансформаторной будки у дома номер 19. За вами будут очень пристально следить. Если вы станете бездельничать, или отдыхать более пяти минут, или вдруг вам захочется обеденного перерыва, или что-нибудь еще, то считайте, что жизнь ваша кончена. Вас не убьют, но… Лучше бы убили, Виктор Карлович. Вы в курсе, как мы умеем калечить жизни и сводить с ума — вы пользуетесь Интернетом. И положение на это не влияет. Это угроза, Виктор Павлович, — прямая и явная угроза, не забывайте. Неважно, где вы очнетесь, но в девять утра вы должны быть на рабочем месте на улице Старыгина и в поте лица трудиться. Инструментом вас обеспечат. Потом вернете украденные деньги и сделаете так, чтобы замена коммуникаций продолжалась. И радуйтесь — в отличие от прочих, вы легко отделались…

Наутро взорам бродячих собак и редких прохожих на улице, застроенной ветхими двухэтажными зданиями, предстало презабавное зрелище. Бледный человек в помятом, немного испачканном дорогом костюме рыл канаву вдоль тротуара. Выходило неумело, но он старался, сильно потел, временами косился по сторонам. Долбил слежавшуюся землю штыковой лопатой, резал грунт, затем брался за совковую, вычерпывал. Если мимо кто-то проходил, он утыкался глазами в землю, покрывался румянцем. Работал, закусив губу. Судя по всему, он не мерз — физический труд не только облагораживает, но и согревает.

Люди проходили мимо, шептались, кто-то покручивал пальцем у виска. Остановился пожилой мужчина с палочкой, поинтересовался, что он делает. Копатель не ответил, повернулся спиной. Прибежали школьники, прогуливающие занятия, похихикали, поснимали на телефоны и смылись, когда мужчина на них шикнул. Ближе к полудню людей в означенном квадрате стало больше — зеваки с любопытством таращились на происходящее, строили версии. Как они пропустили эту новость: узбекских землекопов сменили люди с европейскими лицами, в дорогих костюмах?

— Скоро у нас будет новое электричество! — смеялся какой-то сумасшедший. — Скоро у нас будет новое электричество!

— Блин! — прозрел какой-то парень. — Мне кажется, я знаю этого дядечку… Да ну, не может быть, видимо, просто похож…

В районе обеда рядом с местом производства работ затормозил патрульный «УАЗ», вышли люди в форме и настойчиво поинтересовались, что здесь происходит и кто распорядился. Мужчина что-то буркнул, тогда один из полицейских схватил его за локоть, он в гневе вырвался, сунул ему под нос служебное удостоверение. Тот прочитал, и челюсть у служителя правопорядка громко клацнула. Мужчина буркнул, что так надо, не их собачье дело, и продолжал работать. Изумленная полиция уехала.

Через час у начинающей обретать контуры канавы остановился другой (но очень похожий) «УАЗ», высыпали люди «неробкого» звания и принялись увещевать землекопа.

— Виктор Карлович, какого черта происходит? — пытался добиться ясности человек с погонами майора. — Вы пропали вчера после обеда, коллеги в панике, супруга тоже в панике, она не спала всю ночь и глотала валидол. Что случилось? Что вы делаете? Бросьте эту гадость!

— Да какое ваше дело, черт возьми?! — взвился Рихтер. — Если делаю, значит, так надо! Отстаньте от меня, не подходите ко мне! Спортом я занимаюсь, неужели не ясно?

Полицейское начальство долго чесало ученые лбы и шепталось. Кто-то предложил вызвать машину с красной полосой, но сошлись во мнении, что вроде рано, не производит Виктор Карлович впечатления умалишенного — разве вот только его занятие… Может, заставил кто? Может, у него бомба под мышкой и лучше, на всякий случай, держаться от него подальше?

Еще через час рядом с мужчиной, стоящим по пояс в канаве и вычерпывающим из нее землю, затормозил белоснежный джип, и выгрузилась целая комиссия хорошо одетых людей.

— Уже окапываетесь, Виктор Карлович? — шутливо осведомился единственный на всю компанию молодой человек в костюме от Версаче и кожаной куртке от неизвестного производителя. Шутка была удачной, но последней. Приземистая дама отчаянно за сорок врезала молодому человеку локтем в бок, и тот поперхнулся.

— Виктор Карлович, вы сошли с ума? — не очень тактично осведомилась дама. — Что все это значит? Садитесь в машину, мы отвезем вас на работу. Или домой, если хотите.

— Да не сошел я с ума, Галина Юрьевна! — вспылил чиновник и сделался красным. — Отвяжитесь все от меня, какое вам дело, чем я тут занимаюсь?!

— Черт, неужели из всех присутствующих только я один догадался, что здесь происходит? — как бы невзначай пробормотал молодой человек и немного побледнел. Остальные покосились на него и тоже начали бледнеть. Потом вернулись в машину и уехали.

В районе пяти часов пополудни у канавы, едва не обвалив ее передними колесами, остановилась желтая японская машинка, из нее вышла кудрявая розовощекая леди в светлой куртке с меховым воротником и, заламывая руки, устремилась к изможденному работнику. Тот уже был вымотан до предела, руки отнимались, жирный пот заливал глаза, но он работал — трудиться оставалось час.

— Витенька! — заголосила леди и растерянно остановилась — так не хотелось оказаться в жидкой грязи нарядными сапожками. — Представляешь, эти сволочи мне только недавно сообщили, где ты находишься! Боялись, видите ли, не знали, как сказать. Словно ты умер! Витенька, иди ко мне, вылезай оттуда! Ты чего там застрял в этой яме? Ну же, Витенька!

— Уйди, дура… — цедил сквозь зубы чиновник, с ожесточением вгрызаясь в промерзшую землю. — Уйди, богом заклинаю, не позорь меня…

— Не позорить тебя?! Да ты нас всех уже опозорил, ты что творишь-то, урод?! А ну брось эту железку, не смеши людей! Ты даже на даче лопату никогда не берешь, таджиков заставляешь!

Зеваки уже не просто хихикали — ржали в полный голос. «Не кочегары мы, не плотники…» — напевал один из зрителей. А Виктор Карлович, закусив губу, бил лопатой промерзлый грунт, выволакивал глину, сгорая от стыда…

«Шестнадцать миллионов просмотров…» — словно долбило кувалдами по черепу. Да какое дело подполковнику Неделину до этих чертовых просмотров?! А последние ролики выдались такими зажигательными: и ментов мужик месил, и обесчещенный чиновник, покатавшийся на карусели в заброшенном парке, долбил канаву под нетленные ритмичные хиты Леди Гага! Пользователи в восторге. Готовые видеоклипы. Скоро диджеи начнут интересоваться, будут выводить на большие экраны во время массовых «скачек» в заведениях досуга и прочих ночных клубах… Никогда еще ситуация в городе и его собственное положение не отличались такой непредсказуемостью и шаткостью. Игорь Валентинович раздраженно захлопнул крышку компьютера. Потянулся через стол, задернул шторы — город на фоне вечернего неба представлялся невнятным нагромождением непонятно чего, и только выделялся безвкусный небоскреб, расположенный рядом с его работой, — со сдвоенными башенками на макушке. «Штепсель» — как остроумно прозвали его в народе. «Башни-близнецы» — самолета толкового на них не хватает. Специально построили, чтобы людей бесило?

Нервных клеток с каждым днем оставалось меньше. Подкинул же проблему генерал Панкратов! У заместителя губернатора (сам губернатор еще не вернулся из «командировки») был жесткий и «принципиальный» разбор полетов — с участием руководства силовых структур. Все, что предъявляют эти «мстители», — чушь, преступлением является лишь то, что доказано в суде. А посему это гнусный криминал, бандиты посягают на органы власти, расшатывают ситуацию в гигантском городе — и все это требует немедленного решительного вмешательства! Так ведь и на партию скоро наедут — на самое святое, в преддверии выборов! Москва уже насторожилась, обеспокоенно вопрошает: что там у вас в провинции? Почему не справляемся? Скоро высокие головы полетят! Ехидно осведомляются, не требуются ли вам в Сибирь опытные специалисты по следственно-разыскной работе? А то можем подкинуть парочку-другую комиссий, если уж сами такие бессильные…

Начальство, получившее втык, отыгралось на подчиненных. Генерал Панкратов орал так, что тряслось ожерелье на новой секретарше в приемной. Словно и не свой парень. Потом успокоился, отмахнулся, мол, кыш работать. Можно подумать, мальчик тут зеленый перед ним. И это при том, что Игорь Валентинович так и не осмелился доложить о «кроте». Знают только пятеро (вернее, пятый-то и раньше знал) и вряд ли проболтаются. Прознает генерал, и что тогда — снос под корень всего комплекса зданий, увольнение всех до единого сотрудников, включая вахтера, полная дезинфекция прилегающей территории?

— Прости, дорогой, что отвлекаю, но ты не слишком заработался?.. — Лидия Александровна подкралась к нему неслышно, обняла за шею, поцеловала в небритую скулу. Он собрался отмахнуться, но она поцеловала еще раз, пристроилась сзади, замерла. Приятно пахнущие волосы щекотали висок. И Игорь Валентинович растаял. Померкли неприятности, блаженное тепло потекло по сосудам — словно коньячка глотнул. Он обожал эту женщину. Он просто не мог представить, как бы жил, если бы однажды ее не стало. А если бы ВООБЩЕ ее никогда не было? Да он давно бы с ума сошел! Кто бы его поддерживал, лелеял, успокаивал, трудился бы ночами чутким психоаналитиком?

— Прости, опять дурные мысли, и откуда они только берутся? — Он прижал к себе ее покрытые венами руки, поцеловал. Лидия Александровна тихо засмеялась, подошла к зеркалу, вынув заколку из волос.

Как редко он прозревал, что в жизни, помимо работы, существует и что-то другое! Но временами случалось. «Это именно то, что тебе сейчас нужно», — думал Игорь Валентинович, рассматривая изгибы под халатом. А она косилась на него кокетливо из зазеркалья — красивая, неувядающая — ну, разве что чуть-чуть…

А потом облегчал свою душу, наслаждаясь комфортом и теплом, — рассказывал про «крота», про череду неудач, нахлобучек от начальства, про «новые приключения неуловимых», основательно взявшихся за дискредитацию «короны российской империи».

— Да уж, больной, у вас проблема, и хорошо, что вы уже говорите о ней, — пошутила Лидия Александровна. — Все это очень печально, дорогой… Я не могу давать тебе советы, как ловить твоих государственных преступников, — это ты сам должен знать. Но не сомневаюсь, что однажды ты их поймаешь, и все это закончится… может быть.

Несколько минут она сосредоточенно молчала, потом решилась:

— Не хочешь на пенсию, дорогой?

— Шутишь? — фыркнул он. — В 53 года на пенсию? В отставку с позором — всегда пожалуйста, а вот на пенсию…

— Но по выслуге лет…

— Забудь, милая, нет никакой выслуги, есть служба царю-батюшке до последней капли крови. Как в «Аквариуме» у предателя Суворова: вход для всех, а выход — извините, не предусмотрен…

— Ну, может, хотя бы выходной возьмешь?

Он засмеялся.

— Надо как-нибудь попробовать. Вот расхлебаюсь с делами… Сходим куда-нибудь, в кино например, в картинную галерею, в ресторане посидим…

— Как здорово звучит, — восхитилась жена. — Я вся уже в предвкушении. Обдумай это дело, а то знаешь… я сама ужасно занята на работе, но столько времени пропадать на ней, как пропадаешь ты… Не надо нам рекордов, милый. Иногда, поглядывая на дверь, я начинаю сомневаться в твоем существовании. А что касается преступников, которых ты ловишь, — она привстала, отыскала его глаза, — то все это мерзко… ну, те люди, на которых направлен гнев «мстителей». Разве это люди? Умом я понимаю, что ты обязан их защищать, а вот душой — никак. Прости, но я в курсе — я знаю, как войти в Интернет. И на работе все в курсе — смотрят, как сериал, ахают, ругаются, обсуждают. Так и подмывает при всех признаться, что мой муж — это тот, кто всячески старается лишить людей их простой человеческой радости…

На посту консьержа зазвонил телефон — древнейшее примитивное устройство с наборным диском. Пожилая тетушка в стеганой жилетке и собранными в пучок седыми волосами вздрогнула, оторвалась от судоку, которые она щелкала как семечки, сняла трубку.

— Зоя Ивановна? — прозвучал слегка спотыкающийся бархатный голос. — Это жилец из двенадцатой квартиры, Эмиль Львович, мы сегодня с вами уже встречались, я поднялся в квартиру час назад…

— Да, слушаю вас, Эмиль Львович, — сказала консьержка. Она узнала голос жильца из двенадцатой квартиры, не узнать его невозможно — пурпурный, обволакивающий, с характерным привлекательным тембром, напоминающим тембр убиенного Михаила Круга.

— Это самое, Зоя Ивановна… — жилец, похоже, выпил и смущался. — Сейчас приедут три… э-мм… женщины. Вы их, того… пропустите. Это по работе.

— Как скажете, Эмиль Львович, — сказала консьержка и положила трубку. Пожала плечами. Странные какие-то люди. Десять лет она уже работает в этом здоровенном доме на Кировской магистрали, где проживают люди, от которых многое зависит в этом городе. В чужие дела старается не лезть — оттого и работает. Зарплата стабильная, а подремать, если уж очень нужно, можно и на рабочем месте. К Эмилю Львовичу из 12-й квартиры она относилась неплохо. Солидный обстоятельный мужчина, высокий партийный чин, не грубит, как некоторые, обязательно здоровается, если проходит мимо. Жена у него славная, без бзиков, как большинство в этом подъезде, сынок обучается за океаном, и это правильно, все лучшее — детям. Ольга Владимировна, супруга Эмиля Львовича, сегодня утром уехала по делам с коллегами из Дома моделей, сказала, что вернется завтра. Эмиль Львович вернулся с работы час назад, проследовал в квартиру — трезвый, в неплохом настроении. Посоветовал Зое Ивановне поменьше разгадывать судоку, а то цифры будут сниться. Потом пришел его помощник с работы — молодой такой, учтивый джентльмен с папочкой под мышкой — Эмиль Львович позвонил, сказал, чтобы пропустили, — это тоже по работе. И вот теперь… три женщины. И все по работе?

Упомянутые леди нарисовались через несколько минут. Размалеванные, ржущие, разодетые… ну, словно и не с работы Эмиля Львовича, а какие-то шалавы по вызову. В этом доме она подобных ни разу не встречала! Здесь живут солидные люди, не позволяющие ничего такого. С ними был еще мужчина — бритый, плотный, в короткой куртке, но этого хмыря она не пустила, грудью встала. Еще чего не хватало, сказано лишь о трех женщинах! Тот не стал настаивать, бросил лишь, что будет ждать в машине, и вышел на улицу.

— Физкультпривет, бабуля, давай с нами, молодость вспомнишь! — помахала ладошкой размалеванная разбитная особа в короткой куртешке, колготках не по сезону, маршируя мимо будки консьержки. Остальные рассмеялись. Сели в лифт и покатили. Зоя Ивановна укоризненно покачала головой, и опять зазвонил телефон.

— Зоя Ивановна? — прозвучал знакомый голос. — Это снова Эмиль Львович. Знаете, минут через десять прибудут двое молодых людей — мужчина с женщиной, вы уж будьте добры, пропустите их ко мне. Это тоже по работе.

И повесил трубку. Зоя Ивановна окончательно перестала что-то понимать. А ей это нужно? Она взялась за карандаш, несколько минут воевала с цифрами, которые ей действительно уже снились, а потом произошло событие, которое чуть не повергло ее в шок! Кто-то воспользовался снаружи «таблеткой», открылась подъездная дверь, и в дом вошла напряженная и нахмуренная Ольга Владимировна, супруга уважаемого Эмиля Львовича! Статная, представительная, со вкусом одетая женщина, почти красавица, невзирая на свое извечное «около сорока».

— Вы уже вернулись, Ольга Владимировна? — изумилась консьержка. — А говорили, что завтра.

— Странные вещи происходят, Зоя Ивановна, — недоуменно пожала плечами дама. — Кто-то позвонил, голос был похож на голос референта Эмиля Димы, сказал, чтобы я срочно вернулась домой. Ну, я и примчалась… Вы не знаете, с моим мужем все в порядке?

— Он дома… — смущенно пробормотала консьержка. — У него… — старушка глубоко вздохнула, — посетители.

Вот только ее не надо в это впутывать. Она без малейшего понятия, что тут происходит. Ольга Владимировна посмотрела на нее как-то придирчиво, широко распахнутыми глазами, и заспешила к лифту.

— Эмильчик, ну, давай еще разочек… Ты такой энергичный, просто чума… — сладко потянулся взъерошенный молодой человек, лежащий голышом на наброшенной поверх покрывала простыне. Замурлыкал, как мартовская кошка, и обвился вокруг «старшего товарища» — более плотного, хотя и не толстого, с располагающим породистым лицом, кудрявыми волосами. Тот плавал в прострации, блаженно улыбался, обводил пространство роскошно обставленной спальни зачумленным взором.

— Подожди минутку, дружок… — пролепетал он. — Я же не вечный двигатель.

Партнер по постели сдавлено хихикнул, доверчиво прижался к нему. И тут в прихожей прозвенел звонок! Хозяин квартиры подпрыгнул, и молодой человек, лежащий на нем, отлетел к краю кровати, застыл, испуганно моргая.

— Ой, Эмильчик, кто это?

— А хрен бы его знал… — Кожа Эмиля Львовича покрывалась гусиными мурашками. Супруга в отъезде, приехать не должна, а если и приедет, у нее свой ключ. Какого черта?! Если в дом прибывают посторонние, консьержка обязана позвонить и поставить в известность. И если скажут не пущать, то она и не пустит! Дрожа от волнения, он натянул трусы, велюровые домашние брюки, набросил рубашку. Выбежал из спальни, прикрыв дверь, и, уже пролетая через огромную гостиную, пожалел, что не отдал Дмитрию приказание одеться, привести в порядок кровать и выметаться из спальни. Ладно, должен сам сообразить, конспирация отлажена. С колотящимся сердцем он подбежал на цыпочках к двери, посмотрел в глазок. Черт, когда же он, наконец, камеру поставит? Вроде не возникала необходимость до сегодняшнего дня. В глазок и не поймешь ничего. Вроде женщина какая-то мялась у двери.

— К-кто? — заикаясь, спросил Эмиль Львович.

— Ой… это ваши соседи сверху, вы нас топите… — пискнула женщина и, кажется, хихикнула.

Пудовая гиря рухнула к ногам, он почувствовал неземное облегчение. Ну, конечно, если звонок в дверь, значит, кто-то из соседей… Он не сообразил, что топить соседей сверху — как-то вопреки физике, отомкнул дверь и высунул нос в прихожую.

— Вы ошиблись, женщина, у нас ничего не течет…

— Зато у нас течет! — расхохоталась ему в лицо какая-то огненно-рыжая шалава с килограммовым запасом туши на ресницах и призывно выкрикнула: — В атаку, девочки!

Подъезд наполнился улюлюканьем и гамом — проститутки по вызову не страдали запущенными комплексами, знали, как себя вести, когда их приглашают в приличную мужскую компанию. Эмиль Львович в страхе попятился — и вся эта душевная троица мгновенно проникла в его дом! Рыжая, светленькая, брюнетка — полный набор для искушенного гурмана. В цветастых курточках не по сезону, в страшноватых «кавалерийских» сапогах с метровыми голенищами — они напирали, а он пятился перед превосходящими силами противника. И уже посреди гостиной, затормозив на изысканном персидском ковре, он сделал попытку остановить это разнузданное пиршество. Замахал руками:

— Стойте, стойте, что происходит? — Голос предательски садился, приходилось визжать.

— Нас позвали, и вот мы здесь! — объявила рыжая, сбрасывая куртку. Под курткой был черный экономный бюстгальтер и колготки в сеточку.

— А где же все? — озадачилась брюнетка, озирая пустую гостиную. — Мы правильно зашли? Нам сказали, что здесь такой угар…

— На кухне мальчики вечеряют, — фыркнула блондинка. — Какая разница? — и тоже принялась сбрасывать экипировку.

— Да стойте же! — умолял, выламывая руки, Эмиль Львович. — Вас никто не вызывал, это ошибка! Вам дали неверный адрес!

— Нет, вызывали, — нахмурилась брюнетка. — Адрес верен, уточнили дважды. Заплатили вперед, с надбавкой за срочность. Слушай, мужик, а ты точно знаешь, что не звонил по объявлению «Отдых. Девушки» и все такое?

— Да нет же, черт возьми! — настаивал мужчина. — Проваливайте отсюда, да живее! — Он еще разберется, кто подсунул ему такую «классную» подлянку!

— Ну, я так не играю, — вытянула губы блондинка. — Впрочем, если уже оплатили…

Скрипнула дверь в спальню, и высунулся испуганно моргающий и закутанный в простыню Дмитрий. Эмиль Львович чуть чувств не лишился — куда он лезет? Почему до сих пор не оделся?!

— Я что-то не понял, Эмильчик… — обиженно загундел не въезжающий в ситуацию партнер. — Ты вызвал девушек? Но зачем???

Наступила оглушительная тишина. Девахи стояли с отвисшими челюстями. Эмиль Львович готов был от стыда сквозь землю провалиться!

— Вот это да-а… — пробормотала рыжая. — Как говорится, упс, не ждали. Мальчики явно не по нашей линии.

— А ви пробовали? — сымитировала одесский говор брюнетка и рассмеялась. — Как насчет трех попыток, мальчики, — вдруг получится?

— Проваливайте! — побагровел Эмиль Львович, одновременно делая Дмитрию выразительные знаки, чтоб тот сгинул! Дмитрий облизнул пересохшие губы, сглотнул и прикрыл дверь.

— Ладно, пойдемте, девочки, — вздохнула блондинка. — И чего только в жизни не случается… Если уж так все запущено…

И тут произошло еще одно трагическое событие, ввергнувшее Эмиля Львовича в окончательный и бесповоротный транс. В оглушительной тишине далеко в прихожей провернулась собачка в навороченном замке, звякнул колокольчик, означающий, что в жилище Эмиля Львовича вторгся еще один «посторонний». И, как явление Антихриста, в гостиную вошла супруга собственной персоной, Ольга Владимировна, — глаза по полтиннику, губы плотно сжаты…

Она сглотнула слюну, обозрела всех присутствующих. Симпатичный подбородок слегка подрагивал. Но в глазах блестела ирония — не так-то просто она давалась женщине в эту трудную минуту.

— Оленька?.. — тупо вымолвил Эмиль Львович. — А ты разве не уехала со своими девочками в Бердское? — он просто не знал, что еще сказать в такой пикантной ситуации. Машинально сместился, закрывая спиной дверь в спальню, и это глупое движение не укрылось от супруги. — Слушай, я сейчас тебе все расскажу, тут произошло грандиозное недоразумение, кто-то подло пошутил… Мы с Дмитрием обсуждали планы…

— М-да уж, — пробормотала брюнетка. — Запущено — не то слово…

Одеться дамы не успели, тем эффектнее получилась сцена.

— Я понимаю, Эмиль, — сухо кивнула Ольга Владимировна. — Странно только, что девушки вот здесь, посреди нашей гостиной, в разобранном виде, а ты тут мямлишь, как на поминках после третьей рюмки…

— А чего нам нервничать? — прошептала рыжая и прыснула в кулак.

— Да уж, сюрприз состоялся, — вздохнула Ольга Владимировна, пересекла гостиную, оттеснила упирающегося мужа и вошла в спальню. Дмитрий уже начал одеваться — вернее, он пытался это сделать, трусы уже были на нем, а вот брюки — наполовину и никак не налезали. Он застыл, уставившись на женщину глазами, объятыми ужасом.

— Здравствуйте, Ольга Владимировна…

— Здравствуй, Дима. — Постель оставалась разобранной, молодой человек — в недвусмысленном виде. Ольга Владимировна потерла лоб, приводя в порядок мысли, вернулась в гостиную. Она смотрела на мужа так, как никогда не смотрела, — и, кажется, начинала понимать.

— Дорогая, это совсем не то, что ты подумала… — взмолился униженный и растоптанный Эмиль Львович.

— А это? — женщина кивнула на одевающихся проституток.

— А это уж точно не то! — возмущенно начал Эмиль Львович и осекся. Мерзкий холодок побежал по спине. Он выдал себя со всеми потрохами! Ольга Владимировна печально улыбнулась. Она смотрела на него своими грустными, красивыми, ставшими вдруг такими проницательными глазами! Как же поздно она прозрела, кто не давал это сделать раньше!

— Мы пойдем, — хмыкнула рыжая, подавая коллегам знак, означающий общий сбор. — Хорошо, конечно, с вами, граждане, но…

Дамы на цыпочках, украдкой посмеиваясь, удалились из квартиры.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — сухо вымолвила Ольга Владимировна. — А вы развлекайтесь, мальчики. — И с гордо поднятой головой удалилась в прихожую. Вторично хлопнула входная дверь.

— Ты знаешь, Эмильчик, мне тоже, наверное, пора… — выскользнул из спальни уже одетый Дмитрий. — Нехорошо как-то получилось, извини, что не сразу среагировал… — прошмыгнул с низко опущенной головой мимо приросшего к полу Эмиля Львовича, и через несколько мгновений входная дверь захлопнулась в третий раз.

Оглушенный мужчина не мог прийти в себя. Перед глазами вертелись круги, он был потрясен и унижен. Боже, а если это вылезет?

Тренькнул звонок в прихожей, он дернулся, выбираясь из оцепенения.

— Господи, Оленька, ты вернулась, я сейчас все тебе объясню… — Покраснел, как помидор, и припустил в прихожую. Но вместо подобревшей супруги он увидел перед собой две черные маски с прорезями для глаз! Это опять какая-то галлюцинация! Толкнули дверь, вошли, погнали Эмиля Львовича в гостиную…

Ноги запутались, и он свалился, как разрубленный шашкой красноармеец. А подняться даже не удосужился — лежал, обливаясь по́том, что-то бурчал, закрываясь руками, а над душой воцарились два демона в масках, у одного в руках была видеокамера, у другого пистолет, смотрящий Эмилю Львовичу в правый глаз! Он чуть сознание не потерял от страха. Час от часу не легче!

— Это были предварительные ласки, Эмиль Львович, — вкрадчиво сообщил мужской голос. — А сейчас начнется самое интересное. Кстати, на вашем месте лучше не шевелиться — этот пистолет бьет без промаха, такая уж у него конструкция.

— Пожалуйста, не стреляйте, я не буду шевелиться… — мямлил мужчина. — Кто вы такие, как вы прошли?

— Вы сами позвонили консьержке, чтобы она пропустила двоих.

— Но я никому не звонил…

— Значит, за вас это сделал кто-то другой. Мы «мстители», Эмиль Львович, те самые, о которых уже несколько недель судачит Интернет. А вы ведете себя так неосторожно. Впрочем, сердцу не прикажешь, мы понимаем. Вынуждены вас огорчить — в вашей спальне была установлена маленькая шпионская видеокамера, а в гостиной — целых две, и они благополучно сняли все, что происходит. Представляете, какая забавная комедия положений?

Новости одна другой краше. Эмиль Львович задыхался от избытка страстей, пытался найти в голове хоть одну полезную мысль. Откуда камеры у него в квартире? Кто тут был в последнее время? О господи… Электрики приходили — жена их замучила со своей новой люстрой, коллеги по цеху были, парочка проклятых родственников…

— Потом вы сможете их найти — если захотите, конечно. Обещаем увлекательный квест. А вот кто их поставил, мы не скажем, сами думайте. Мы отдаем себе отчет, Эмиль Львович, что ничего криминального вы сегодня не совершили — каждый волен распоряжаться своими желаниями так, как ему вздумается… Но приятного мало, согласитесь. В ваших кругах, где активно муссируется идея гомофобии, уж лучше иметь сомнительную репутацию, чем сомнительную ориентацию. А вы такой у нас «правильный», активно выступаете за скорейшее принятие Законодательным собранием закона о запрете пропаганды гомосексуализма. Какой же вы противный лицемер…

— Зачем вы это делаете? — стонал попавший в ловушку господин.

— Мы опускаем ниже плинтуса вас и вам подобных, Эмиль Львович. Мы показываем широкой аудитории, что вы есть на самом деле. Вы же такой солидный и влиятельный…

— И на кого же он влияет? — прозвучал презрительный женский голос.

— Вы будете удивляться, коллега, но Эмиль Львович Каварзин влияет на многие процессы, происходящие в нашем обществе. Кстати, забыл представить, наш новый герой — бывший крепкий хозяйственник, директор завода «Стрела», а ныне председатель регионального отделения правящей партии. Человек, обязанный поднимать на всех уровнях ее престиж, привлекать к политике свежие молодые силы, бороться с присутствующими в партийных рядах мошенниками, взяточниками и прочими случайными людьми. А также не подпускать к кормушке жуликов и воров из других партий. Именно Эмиль Львович — в тесном содействии с силовыми структурами, с административным аппаратом, со всеми сознательными гражданами, болеющими за судьбу Россию, — следит за претворением в жизнь генеральной линии партии. Ничего не меняется в этой стране: уходят эпохи, ликует технический прогресс, а в России старое доброе ретро — Генеральный секретарь, руководящая роль партии… Что это было, Эмиль Львович, — почему в последнее время коммерческие структуры, чье руководство поддерживает оппозицию, стали жаловаться на давление со стороны власти? Постоянные проверки, обвинения, невозможность нормально работать. Что означал тайный циркуляр под номером 220ГАС, который под вашей подписью был разослан в налоговые, судебные, прокурорские, полицейские инстанции — вплоть до СЭС и пожарников? Вам кто-то приказал или это ваша личная инициатива в преддверии предстоящих выборов? Нехорошо, Эмиль Львович, все партии равны перед законом и Богом. Или мы в чем-то отстали?

Партийный функционер терял сознание от безысходности и ужаса. На него наезжали, обвиняли в смертных грехах. Ломался кирпичик в сознании, ощущение реальности давало слабину, грудь давило, резкость в глазах терялась…

— Ваша любимая фишка — выбивание денег из областного бюджета на нужды партии и ловкое их распиливание. А на членские взносы жить не пробовали, Эмиль Львович? Впрочем, если учитывать, что люди, дающие деньги, — члены той же партии… Мало вам домов, квартир, машин, яхт, земельных наделов, недвижимости за рубежом, банковских счетов, которые скоро треснут? И ладно, если бы эти деньги шли на партийное строительство. Но нет, они идут на строительство особняков и тому подобного. На прикормку рядовых членов партии уже не хватает. Бегут от вас порядочные люди, бегут. Только в этом месяце — больше сотни заявлений о выходе из партии… Вы лично способствовали приему в партийные ряды бывшего авторитетного бизнесмена Бальтазарова — субъекта, на котором клейма негде ставить. Ему это выгодно, и вы охотно порадели за хорошего человека. Формально он теперь не судимый, но мужики-то знают… Вы избавили от уголовного преследования некоего Хорькова, одного из ваших замов, члена партии с семилетним стажем — ему инкриминировали растление несовершеннолетних. Вы лично явились в суд и утрясли вопрос с судьей Шамченко. Хорькова оправдали в связи с отсутствием события преступления. А самому «событию» и его родственникам заткнули рты. Вы не смогли воспрепятствовать тому, чтобы не посадили в СИЗО господина Ягодинского, погоревшего на крупном мошенничестве, но вашими стараниями у него теперь комфортная VIP-камера со всеми удобствами, плазмами и Интернетом и целая свора адвокатов, только и ждущих своего часа, чтобы вывалить в суде ворох «оправдательных» документов… Не далее как вчера вы провели закрытое совещание с председателями территориальных избирательных комиссий. Лейтмотивом шло прозрачное «напутствие»: время до выборов есть, господа хорошие, думайте. Делайте что хотите, но обеспечить минимальный процент одной из партий вы обязаны. Ваша фантазия и ваша ответственность. А кому сейчас легко? В противном случае будут жесткие выводы, кадровые решения и пожизненное отлучение от кормушки… Мы не любим считать чужие деньги, Эмиль Львович, но извините, на вашем счету в одном из английских банков лежат без малого 12 миллионов фунтов стерлингов. Это немного, учитывая доходы некоторых других удачливых господ, однако немало, учитывая то, что эти деньги вы не заработали, а украли…

— Миллион, миллион, миллион мне на счет… — тихо пропела женщина. — Послушай, дорогой, мне кажется, он не реагирует на твои слова. Присмотрись-ка внимательнее, он выглядит так, как выглядят люди, потерявшие сознание.

— А мне плевать, как он реагирует на мои слова и как выглядит, — проворчал Никита. — На них другие должны реагировать… — Но наклонился, проверил пульс у лежащего на ковре мужчины. — Что-то бьется, дорогая… Я не думаю, что это инфаркт или инсульт — этот товарищ крепкий. Просто нервы сдали, навалилось одно на другое, устал сильно… Ладно, сматываем спиннинги, хватит на сегодня. Так и быть, вызовем ему «Скорую».

— Я поняла, Герман Степанович, обязательно решим вопрос… Да не волнуйтесь вы так, мы же с вами не первый год работаем, вы меня знаете. — Женщина положила трубку и скорчила ей гримасу — болейте, дескать, на здоровье. Да пошли они все со своими настоятельными просьбами…

Она вздохнула и покосилась через левое плечо на зеркало, украшающее половину стены ее рабочего кабинета. «Любишь кататься — люби и следственный отдел при прокуратуре Центрального района», — утверждал лихой слоган, растянутый по верху зеркала. Женщина в синем мундире, который очень ей шел, выглядела до жути уставшей. Привлекательная, сорока ей еще не было, с каштановыми волосами в крупную завивку, с отличной для своего возраста фигурой. Замуж женщина не вышла, детей не нажила. Впрочем, женихи за ней по извилистым коридорам прокуратуры не увивались, вернее, увивались, но только те, кто еще не был знаком с некоторыми нюансами ее многогранной натуры. А познав их, как-то озадаченно терялись.

Она перевела взгляд на противоположную стену. Часы показывали 18.01. Все, довольно, в этот день ей не нужна переработка. Нужен активный отдых — необходимая подзарядка для тонуса. Она выключила компьютер, убрала бумаги со стола и, через несколько минут покинув пустеющее здание, уже садилась в свой белоснежный, недавно приобретенный «Опель Антара». Ее дом, как назло, находился в квартале от работы, на второй линии новых зданий по улице Усть-Каменской. Три минуты пешком, столько же на машине (учитывая подъем и опускание в гараж), а если на улице пробка — то все полчаса. Глупость несусветная, но она любила находиться за рулем, с удовольствием каталась по городу, любила скорость. Город замер в этот час в глухой тоскливой пробке, но она пробилась в свой двор и через несколько минут уже вошла в квартиру, повесила ключи на вешалку, стилизованную под бивень носорога. Обошла все четыре комнаты (и куда ей столько?), убедилась, что все нормально. Нехорошо ей как-то было всю последнюю неделю — настроения никакого, дела не делались, да еще эти страшилки в Интернете, представленные в забавной и развлекательной форме…

Женщина приняла душ, пошаталась обнаженной по квартире, выпила кофе. Ровно в 19.00, испытывая привычный щекочущий зуд в глубинах организма, она набрала телефонный номер, выученный наизусть.

— …Я польщена, что вы меня узнали, Светлана Никитична. Примите заказ на 20.00, пожалуйста… Хорошо, я буду ждать.

«Поставщик услуг» опоздал на четыре минуты. Прозвенел звонок, и женщина в халате, с распущенными волосами, укоризненно хмурясь (опоздания неприемлемы!) открыла дверь. На площадке стоял незнакомый молодой человек — черноволосый, в строгом плаще почти до пят, в сияющих ботинках, с бутылкой дорогого шампанского и роскошным букетом ее любимых желтых роз! Все было идеально, великолепно, то, что надо, — даже шрам под глазом, от которого взволнованно забилось сердце. Кроме одного: этот человек был ей решительно незнаком.

— Здравствуйте, мэм, я не ошибся? — у него был приятный, правильно поставленный голос.

— Но… — женщина сглотнула. — А где же Максим?

— Простите, — смутился парень. — Максима увезли на «Скорой» два часа назад… О нет, ничего страшного — он чем-то отравился, это не смертельно. Но несколько дней его не будет в строю. Если вас чем-то не устраивает… моя недостойная персона, я могу уйти.

— Ну отчего же, проходите, — женщина смотрела на него очень пристально, оценивающе. Мужчина вошел в прихожую, прикрыл дверь и вытер ноги. Вручил даме цветы.

— Спасибо. Вы знакомы со спецификой работы?

— Конечно, — обаятельно улыбнулся мужчина по вызову. — Я работаю уже два года. Светлана Никитична… — он понизил голос, чтобы придать ему доверительность, — полностью осведомила меня о ваших предпочтениях.

Женщина поморщилась, но когда молодой человек начал разоблачаться, ее охватило безумное волнение. Она с трудом себя сдерживала. Под плащом оказалась жилетка из тонкой кожи, под жилеткой — футболка с короткими рукавами. У него были гладкие мускулистые руки, спортивный торс без намека на жир, скуластое серьезное лицо, ухоженные волосы. И голос был таким экспрессивным, волнующим… Женщина чувственно задышала, ее глаза подернула пелена. О боже, как ей не хватало этого высокого брюнета в сверкающих ботинках! Махровый халат эффектно сполз под ноги — такое ощущение, что без ее участия. Под халатом было черное кожаное белье и черные чулки в сеточку. Женщина дрожала в предвкушении. Она устала за эти дни, ей так хотелось соответствующего отдыха, она не могла уже терпеть! С каким удовольствием бы убила его «на сексуальной почве»! Она шагнула вперед, напористо впилась мужчине в губы, едва не откусив их! Застонала, испытывая нестерпимый позыв.

— Милый, давай скорее, о господи… Сделай мне больно… Начнем с меня — сначала ТЫ мне сделаешь больно…

У дамы с приятной внешностью имелись садомазохистские наклонности — в чем не было ничего незаконного, а тем более порицательного или неприличного. В определенные моменты она хотела, чтобы ЕЕ унижали, в другие моменты — чтобы ОНА унижала. От этого зависел ее жизненный тонус, работоспособность, настроение. И даже дальнюю комнату в своей квартире она оборудовала в соответствии с капризами — просторный спортзал, устланный мягким ковролином, сложная система подвесных приспособлений для получения удовольствия. Стены украшали перламутровые батоги, плети, кнуты с плетеными ремнями из настоящей сыромятной кожи, казачьи нагайки и даже кистень с резиновыми шишками на чугунной гирьке вместо шипов — скорее декоративный, чем боевой, современная фантазия на базе средневекового прототипа.

Кружилась голова, когда мужчина, представившийся Анатолием, внес ее на руках в эту комнату, задернул шторы. Женщина рычала, как тигрица, извивалась, стонала, норовила укусить его за мочку уха. Он был груб, где надо, ласков, где требовалось, — она уже заранее сходила от него с ума, готова была во всем ему довериться. Женщина не стала сопротивляться, когда он пропустил ремни ей под мышками, и приятные болезненные ощущения завели ее еще сильнее. Пелена сладострастия встала перед глазами.

— Еще больнее, — просила она. — Еще, еще…

И вдруг в какой-то миг она почувствовала чрезмерную боль, охнула. Но тут же отпустило. И вновь перехватило дыхание, когда молодой человек резко натянул ремень, закрепив его в фиксаторе! Хрустнули руки в плечевых суставах, и ослепительная боль отдалась в голове.

— Эй, малыш, ты, главное, не переусердствуй… — прошептала она.

— Все в порядке, солнышко мое… — отозвался бархатный голос. — Ты уж доверься специалисту…

И снова потрясающая боль, когда он начал плавно вращать рукоятку лебедки и женщина стала принимать какую-то противоестественную позу — попа выше головы, а руки задраны к потолку!

— Эй, что ты делаешь? — захрипела она и закашлялась. — Хватит…

Только ОНА может делать такое со своими жертвами. Остальным воспрещается! Теперь женщина уже практически не видела, что происходит перед ней. Поднимая голову до упора, она могла лицезреть мужчину лишь до пояса! Но он не спешил исправить техническую ошибку. Хмыкнул удовлетворенно, развернулся, а выходя из комнаты, выключил свет! Она осталась одна в кромешной темноте, наполненная страхом.

— Стоять! — захрипела она. — Ты куда?! — как же изменило ей профессиональное чутье. Пошла на поводу у своих низменных порывов! Она стала извиваться, но только зря вспотела. Поскрипывали шарниры, дрожали натянутые ремни. Она издала пронзительную матерную тираду!

Одиночество не затянулось. Открылась дверь. О боже, в ее квартиру проникали посторонние! В комнату вошел один человек, другой… Они не стали включать свет, он у них был с собой! Послышался щелчок, и извивающееся в «конских сбруях» тело в черном эротическом белье озарил мягкий рассеянный свет.

— Ну что ж, вполне атмосферно, — удовлетворенно промолвил мужчина, представившийся Анатолием. Он молчал, а женщина окончательно перестала что-то видеть. Лишь блики снующего света, а за ними — глухую тьму.

— Развяжи меня, урод. Ты что, оборзел? Ограбить хочешь?

— Не хочу, Изольда Ивановна, — признался мужчина. — И секса с вами я не хочу. А то, что было между нами, давайте скоренько забудем, лады?

— Так какого же хрена вам надо?.. Твою-то мать… — Женщина осеклась, страшная мысль пронзила мозг, нет, не может быть!

— Может, Изольда Ивановна, может, — вкрадчиво проговорил мужчина, умеющий читать мысли. — Очередной счастливый шар выпал вам, поздравляем. Итак, Изольда Ивановна Злотник — старший следователь следственного отдела прокуратуры Центрального района. О ваших увлечениях в свободное время деликатно умолчим, ничего особенного, и не такое видали. А вот о служебной деятельности стоит поговорить.

— Ты кто такой, чтобы говорить о моей служебной деятельности? — прохрипела Изольда Ивановна, впадая в тоску. Как же так? Почему не проявила бдительность? Она прикладывала титанические усилия, чтобы поднять голову, но не могла — у нее же шея треснет!

— Рекомендую помолчать, Изольда Ивановна. Камера пишет, а «запикивать» ваши матерки мы не собираемся, так что ваша и без того худая слава пострадает еще больше. Вы волевая и решительная женщина. Обладаете высокой работоспособностью и похвальным упорством в достижении намеченных целей. Вашу бы энергию да на охрану закона, Изольда Ивановна. Вспомним проведенные обыски без оснований в квартире директора ООО «Хризолит» Кравцова. Вы якобы искали украденные вещи из соседней квартиры, прекрасно зная, что у Кравцова их не может быть. Но хорошее материальное положение родного брата вашего бывшего ухажера вас сильно нервировало. Также незаконный обыск в коммерческой организации «Андроид», чье руководство наотрез отказало в слиянии компании «Корвет», контролируемой деловыми партнерами вашего шефа прокурора Радченко. Под сильным давлением контролирующих органов руководство «Андроида» пошло на попятную. Незаконная выемка документов в юридической фирме «Успенский и сыновья», работники коей сделали отважную, но безуспешную попытку раскопать делишки прокурора Радченко. Вызов на допрос младшего партнера юридической фирмы и незаконное требование подписать показания, дискредитирующие старшего партнера — с угрозой физической расправы и уголовного преследования. В результате у шестидесятилетнего господина Вернера отбита селезенка. Парочку ударов нанесли вы сами, Изольда Ивановна, не удержались? Очень уж не терпелось угодить Герману Степановичу?

— Вот и спрашивайте с Германа Степановича… — выдавила женщина. — От меня-то вы что хотите?..

— Не можем, — ответил мужчина. — Герман Степанович приболел, а больных мы не мучаем. Это неэтично. А вы здоровы и полны сил. Но это быстро пройдет, уверяю вас.

— Да какого х… — женщина снова завертелась.

— Но это еще не самое интересное. А самое интересное то, что совместно с беспринципным руководством прокуратуры вы фактически сколотили банду, зарабатывающую на квартирных кражах. Начиналось с того, что пойманных квартирных воров вы отпускали, брали с них крупные откупные или награбленное имущество. Одного из мелких воришек вы даже заставили сдать свою квартиру на год, а его отправили бомжевать в «воспитательных» целях. Воришка, конечно, молчал. Деньги от сдачи жилья вы клали в собственный карман. А потом уже, пользуясь своим служебным положением, вы стали скрывать факты отдельных краж, то есть фактически вступали в сговор с преступниками. Возмущенных граждан, оставшихся без имущества, вы вызывали на допросы, посредством угроз и увещеваний, шантажируя здоровьем детей, заставляли забрать заявления, а если они отказывались молчать, применяли к ним физическое воздействие. Ну, может, и не лично вы, но по вашему распоряжению. В итоге вы завели своих собственных карманных воров, большинство из них зависимые (от вас) наркоманы — и схема работала. Грабили квартиры обеспеченных людей, жилища пенсионеров, ветеранов труда, вдов чернобыльцев. Наркоманы получали свой процент на наркоту, а вы с господином Радченко — все остальное. Если воришки попадались, то в действие вступали скрытые механизмы — либо они внезапно умирали, либо каким-то чудом оказывались на свободе. При этом в уголовных делах вы умудрялись не признавать владельцев ограбленных квартир потерпевшими. То есть жильцы квартир, где поработали ваши «нарики», становились «не являющимися потерпевшими по делу». Они ходят по судам, пишут жалобы, но везде их отфутболивают, потому что они «не потерпевшие». Посланные наверх жалобы спускаются обратно к вам, и тут уж в дело вступают ваши костоломы… По самым скоромным сведениям, по вашим указаниям было обчищено порядка пятнадцати квартир. Самое смешное, что ваши делишки лежат на поверхности, Изольда Ивановна, в них может покопаться даже ленивый, случись у него охота. Но охоты нет, и вы уверовали в свое могущество, в свою непотопляемость, в свою, если хотите, избранность…

— Вранье… — гаркнула женщина.

— Будем надеяться, что после появления материалов в Интернете вами займутся. Ведь остались честные менты в стране, Изольда Ивановна, сердцем чую, остались, и их немало, вот только попрятались они куда-то… А теперь самое главное. 23 сентября текущего года в 19.42, управляя автомобилем «Опель-Антара» под регистрационным знаком «А 555 ВС», вы подъехали к перекрестку улиц Советская и Фрунзе со стороны здания Гидрометцентра на улице Советской, остановились на красный свет на крайней правой полосе. Терпения у вас не хватило, вы резко дали по газам, не видя за левой машиной, что дорогу переходят люди. Вы их практически сбили — мужчина отпрянул, женщину зацепили бортом. Остановиться не пожелали. Женщина упала, ударившись животом об асфальт, так как мужчина подхватить ее не успел. Она была беременной. Через несколько часов у нее открылось кровотечение, ухудшилось состояние и случился выкидыш. Об этом вы, разумеется, не знали…

— Да что ты чушь тут порешь, мерзавец! — орала Изольда Ивановна. — Какая женщина, не было никакой женщины, покажи мне ее!

— Охотно, — улыбнувшись, сказал мужчина. — Вручаю вас в ее чуткие руки, полагаю, у вас найдутся общие темы для беседы. А я, если позволите, ненадолго откланяюсь. Дорогая, ты еще не уснула?

— Ну, наконец-то, наговорился с этим инкубом, — сварливо бросил женский голос. — Как ты думаешь, нагайка подойдет?

— Ну, сама решай. Нагайка, конечно, эргономичнее, но плетью больнее будет. Ты путаешься в терминологии, дорогая. Инкуб — распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами. Условно говоря, это мужчина. А то, что висит перед нами, — это типичный суккуб.

Мужчина отдалился, и вместо него возник кто-то другой. Застыл, расставив ноги. Женщину затрясло от предчувствия чего-то ужасного — того, что страшнее страха разоблачения, страшнее тюрьмы, вселенского позора, даже смерти…

Никита вздохнул и выбрался из комнаты. Что-то уставать он начал часто. Можно посидеть на кухне несколько минут — интересно, у Изольды Ивановны имеется хороший кофе?

— Ну, здравствуй, дорогуша, — услышал он доносящийся из комнаты, твердый, как алмаз, голос Ксюши. — Убийца моего ребенка…

Стегнула плеть, когда он плотно притворил дверь, истошно взвизгнула истязуемая, и снова хлесткий щелчок, за ним третий, четвертый, а далее почти без остановок…

Завершилось увлекательное видео, повествующее о бытии партийного босса и следователя районной прокуратуры. Подполковник Неделин надавил клавишу, останавливающую запись, отбросил пульт и немигающим взглядом уставился на подчиненных. Реакция из верхов еще не поступала. «И чего вы так смотрите на нас, Игорь Валентинович? — выразительно сообщали ответные взгляды. — Словно вы один тут — лицензионный продукт в море контрафакта. Ну, сбылось, что пророчилось, — наехали на партийную шишку, раздавили, опозорили, и правильно сделали, и баба-следователь отнюдь не ангел, мы-то тут с какого бока?»

— Я знаю, дорогие мои, кто из вас является информатором разыскиваемых преступников, — зловеще, выразительно чеканя слова, проговорил Игорь Валентинович.

Тишина в кабинете буквально напряглась и зазвенела! Все присутствующие прилипли глазами к боссу. Мартынов побледнел. Вестовой покрылся румянцем. У Вадика Рехтина от изумления запотели очки. Икнул Шура Бродский.

— О господи… простите.

— Этот человек допустил ошибку, собирая нужную ему информацию, — продолжал подполковник. — И по мере проверки каждого из присутствующих на наличие… хм, признаков экстремизма эта ошибочка вылезла и превратилась в ниточку, за которую осталось лишь только потянуть, — он не удержался от саркастической ухмылки, — чтобы нарисовалась картина. Финита ля комедия, дорогой мой.

К кому он обращался, подчиненные не поняли. Казалось, он смотрел одновременно на всех… и ни на кого конкретно.

— Игорь Валентинович, признайтесь же скорее, что это не я, — взмолился Шура Бродский, на всякий случай отодвигаясь от «запотевшего» Вадика.

— Кто эта сука, Валентинович? — прохрипел разволновавшийся Мартынов. — Кончай глазами давить, скажи…

— М-да уж, — выдал Рехтин, — чертовски любопытно… — спохватился, что ничего не видит, содрал с носа очки и принялся судорожно тереть стекла.

— А вы уверены, Игорь Валентинович, что знаете? — усомнился Вестовой. — Как-то не хочется участвовать в этой жеребьевке с шансом один к четырем.

— Знаю, — улыбочкой авгура улыбнулся Неделин. — И этот человек, надеюсь, тоже понимает, что я не блефую. Даю ему возможность покаяться мне лично, пока об этом не узнало все управление. Возможно, в его мотивах и найдется что-нибудь смягчающее. Не хочет признаваться при свидетелях, а я охотно допускаю, что он стесняется и пока не готов, что ж, даю ему время до завтра. Пусть свяжется со мной и все расскажет. Приватность гарантирую. Наблюдения в ближайшие часы за вами не будет, обещаю, да вы и сами профи, легко поймете.

— Подождите, Игорь Валентинович, — не врубился Рехтин. — Это что же получается, вы нам не скажете, кто этот… нехороший человек? Сами знаете, а нам не скажете?

— А это не опасно? — задумался Вестовой. — Не хотелось бы говорить всякие гадости, Игорь Валентинович, но жизнь того, кто что-то знает, значительно отличается по продолжительности от жизни того, кто ни хрена не зна…

— Типун тебе на язык, — оборвал его Мартынов.

— И смысл-то в этом какой? — вытянул шею удивленный Шура. — Ведь завтра все равно узнаем?

— Все свободны, рабочий день закончен, — таинственно усмехнулся Неделин и посмотрел на часы, показывающие 19.30 текущего вторника…

Он проехал остановку на метро, вышел, чтобы развеяться. Настроение было убийственным. Идти домой с таким настроением не хотелось. Из ближайшей «Чашки кофе» высыпало несколько девчат, припустили, щебеча, по проспекту. Игорь Валентинович решил зайти в кофейню, раз уж там действительно так весело… Но ничего веселого там не было. Он сидел с чашкой «американо» в полумраке заведения, отрешенно смотрел в окно. Город переливался вечерними огнями. Мерцали рекламные тумбы, вспыхивали разноцветные лампочки на вывеске супермаркета, расположившегося через дорогу. Опять обманули синоптики — потеплело, вопреки прогнозам, зарядили мелкие надоедливые дожди. Вроде бы и сыро, и капает что-то сверху, а зонт открывать не хочется…

К концу рабочего дня, когда злость уже стала зашкаливать, подполковник Неделин пошел ва-банк. Он не знал, кто «крот» в отделе, не имел ни малейшего понятия. Все попытки вычислить лазутчика завершались провалом. Без помощников работать сложно. Он не сообщал о своем открытии никому, кроме подчиненных, но те не идиоты — трепать всему миру. Дело не в благородстве и ложной порядочности, а в том, что он не хотел об этом никому сообщать. Боялся. Решил поймать, а уж потом выпустить птицу из клетки. А поймать обязательно, любым способом, пусть даже рискуя собственной жизнью…

Порядок в голове не выстраивался. Подполковник бросил на стол две сотенные банкноты, покинул уютное заведение. Он шел по проспекту, подняв воротник, и вдруг понял, что все надоело — захотелось домой, к супруге Лидии Александровне! Он решил срезать — сошел с проспекта, поднялся по лестнице на холм, прошагал через двор облупленной «свечки». Демонстративно не оборачивался — чего ему бояться? Пусть все видят, что он без прикрытия, — это не так уж трудно заметить.

И вдруг в гулкой подворотне, освоенной почти наполовину, в двух дворах от своего дома, он почувствовал, как сердце сжалось. В спину смотрели — угрюмо, неприязненно. За ним кто-то шел…

Игорь Валентинович не был трусом, но в этот момент он почувствовал пронзительный колкий страх. То, что представлялось абстрактным и далеким, вдруг обрело реальные очертания. А не этого ли он подспудно хотел? Как насчет кусочка свинца в затылок, Игорь Валентинович? Подворотня не освещалась, но с двух сторон в нее падало немного света из дворов, и фигура подполковника посреди арочного пролета служила идеальной мишенью. Но он продолжал идти — не быстро, не медленно, ничем не выдавая своего чувства. Он понимал, что если сорвется, это ничего не изменит, лишь ускорит процесс…

Оставалось десять метров до угла, шесть, четыре… Если пистолет с глушителем, он и понять не успеет, что его убили. А если без глушителя — успеет, интересно? Выстрела не дождался — видно, этот тип еще не определился, чего хочет. Вышел из подворотни и повернул направо, якобы к дому. А сам прижался к стене, перевел дыхание, извлек из внутреннего кармана шестизарядный малогабаритный браунинг, взвел курок и стал ждать. Сердце успокаивалось, звон в ушах сходил на нет. По подворотне действительно кто-то шел! Сначала валко, как-то неуверенно, потом ускорился, побежал — видно, нервничал, что выпустил объект из виду. Он уже выбегал из подворотни…

Игорь Валентинович оттолкнулся пяткой, метнулся наперерез — эх, где его шестнадцать лет! Увидел фигуру, закутанную в длинный плащ с капюшоном, черная дырка вместо лица. Да разве бывает такое, кроме как в кино?! Незнакомец отшатнулся — растерялся от такого наката. А подполковник запнулся о какой-то камень, замахал руками, чтобы не упасть. Злоумышленник ударил, но кулак просвистел рядом с ухом. Подполковник мог бы выстрелить, но это чересчур, доказывай потом… Он схватил этого парня за ворот, встряхнул (явно парень, не девчонка), но, видно, стар уже стал для таких разминок, подводила реакция — упустил момент, когда этот аноним вышел из замешательства и мощно двинул Игорю Валентиновичу кулаком под дых! Подполковник отпрянул, боль была такая, что горло прочистила! Но пистолет он не выронил, продолжал держать перед собой — этим и спас, вероятно, себе жизнь. Злоумышленник попятился, нырнул прыжком во мрак подворотни, помчался прочь, так и не вымолвив по ходу глупого поединка ни слова…

Радужные черти плясали в глазах офицера госбезопасности. От злости он чуть не выстрелил в темноту, но удержался — даже если промажет, придется разгребать последствия, а он сегодня никакой. И с чего он взял, что этот скользкий тип хотел его убить? Уж убил бы, если хотел… Неделин побрел, прихрамывая, держась за живот, через подстанцию и детскую площадку к своему дому. Как упоительны в России вечера — под боком центральный проспект, запруженный машинами и пешеходами, а рядом во дворе — ни одной души, не считая каких-то теплокровных на лоджии, под хохот и матерки распивающих прославленный русский коктейль из воды и спирта…

Супруга сразу почувствовала недоброе, забеспокоилась. Ему пришлось бодриться, что-то бормотать про рези в животе, мол, возможно, съел в столовой что-то ядовитое. Она испуганно смотрела ему в глаза, читала его насквозь, впрочем, когда он выбрался из душа, то стал спокоен, как удав, улыбался, и ничто не говорило о недавнем «кризисе». За ужином он вел себя достойно. Уверил, что помоет посуду, а она может смело идти в душ. Когда закрылась дверь в ванную и зашумела вода, он украдкой извлек из навесного шкафа початую бутылочку армянского «Праздничного», принял маленькую и задумался. Времени на раздумья было достаточно — ежевечерние омовения Лидия Александровна совершала обстоятельно, тщательно смывая с себя грязь ушедшего дня.

Но раскинуть мозгами не дали. В прихожей тренькнул звонок, и сердце тревожно сжалось. Малодушием Игорь Валентинович не отличался, на цыпочках проследовал в прихожую мимо ванной, извлек пистолет из плаща на вешалке, приник к двери. Потом опасливо глянул в глазок. Сердце застучало. Явились, стало быть, не запылились… Поколебавшись, подполковник приоткрыл дверь, отступил в глубину прихожей, и Шура Бродский, мокрый, как цуцик, бледный, как покойник, изумленный, как будто повстречался с марсианином, вошел в квартиру, не сводя глаз с выставленного Неделиным пистолета. Он смотрел в отверстие ствола, как крыса на дудочку Крысолова, и покорно двигался за ним. Вошел, машинально прикрыл дверь.

— Вы же не выстрелите, Игорь Валентинович? — на всякий случай поинтересовался Шура.

— Постараюсь, — пробормотал Неделин. — Получается, что ты явился, да?

— Ага, — машинально кивнул Бродский. Но тут взволнованное лицо молодого сотрудника переменилось. — О, черт… — он густо покраснел, — вы о чем сейчас подумали, Игорь Валентинович? Это не то, я не за этим, я не тот… Я просто поговорить хотел, а по телефону как-то стремно. Может, я не вовремя, у вас тут супруга, все такое?..

— Не вовремя, Шура, только туалетная бумага в сортире заканчивается, — пробормотал Неделин. — А ты, дорогой мой, ну, прямо дар божий… Бутсы сними, нечего тут полы пачкать, и на кухню — да на цыпочках, понял? И шепотом говори, шепотом.

Он пятился задом на кухню, а Шура, крадучись, с выпуклыми глазами, следовал за ним, шарахнулся от ванной, где за дверью усилился напор и зашуршала шторка.

— Садись, — кивнул он на табурет, а сам отошел к окну, выбирая безопасную дистанцию.

— Ну и обстановочка у вас, Игорь Валентинович…

— Нормальная обстановка, — возразил Неделин. — Ты уж извини, что я тут с пистолетом…

— Да что вы, все в порядке. — Бродский бледно улыбнулся. — Подумаешь, пистолет в морду смотрит…

— Ты как сюда поднялся?

— Ногами… — Шура сглотнул. — Там у вас какой-то Герасим Му-Му на прогулку выводил, ну, я и просочился…

— Следил за мной? — он пристально всматривался в глаза подчиненного. Но роль свою Бродский разыгрывал убедительно. И никакого длинного плаща на нем не было — короткая куртка, плохо впитывающая влагу. Тот обиделся.

— Зачем мне следить за вами, Игорь Валентинович? Просто пришел. Много думал. Вроде шел домой, а пришел… к вам. Вы же не уволите меня за то, что я знаю ваш адрес?

— Ты уверен, что не хочешь в чем-то признаться?

— Да прекращайте, Игорь Валентинович! — вспыхнул подчиненный. — Это не я работаю против вас, я вам верен до кончика хвоста. Просто соображениями хочу поделиться.

— Делись.

— Послушайте, Игорь Валентинович, — Шура подался вперед, — а с чего вы решили, что сообщник преступников… один?

— А сколько, Шура? — нахмурился Неделин. — Все четверо?

— Почему четверо? Двое… Нет, я серьезно… — Шура волновался, проглатывал слова. — Я не стукач, но… в общем, в создавшейся ситуации намерен вам стукнуть со всей ответственностью. У Вестового и Мартынова некие общие дела, и они их усиленно скрывают. Я давно это заметил. Как-то переглядываются, шепчутся. Однажды разговаривали и курили, я подошел, так они быстренько тему сменили. А дня четыре назад, когда мы в восемь вечера с работы ушли, я уже сидел в своей машине, думал о своем… ну, как нам этого гада половчее изловить… Вестовой мимо меня прошел, не заметил. Что-то торкнуло меня, отправился за ним. А он за углом поозирался да юркнул в машину Мартынова, дал по газам. Я бегом обратно, в машину прыгаю. В общем, догнал их на светофоре. Так и тянулся хвостиком. Они свернули недалеко от стройки планетария, вышли, прошли через пустырь, собрались в подвал спуститься. Да глазастые оказались! Я вроде подъехал тихо, встал в стороне с погашенными фарами, и все равно насторожила их моя машина. Спугнул, в общем. Запрыгнули обратно в тачку, и в темноту — только след простыл… Я побродил по округе, подергался в закрытую дверь. Ну, в общем, как-то так. Они не поняли, что это был я, а то догадался бы на следующий день по их поведению. Нашел этот объект в «ДубльГИСе»: улица Николаева, 129, бывший склад завода механических конструкций. И чего там у них — штаб-квартира? Поработать бы с этим адресочком, Игорь Валентинович?

— Это все? — спросил Неделин.

— Пока все, — кивнул Шура. — Если объяснение у вас имеется, то, значит, я в чем-то не прав.

— Хорошо, спасибо, проваливай…

Он запер дверь после ухода сотрудника, облегченно перевел дыхание, спрятал браунинг. Когда супруга, вволю напарившись, закутанная в халат, выбралась из ванной, он сидел на табурете посреди кухни и смотрел на нее честными глазами.

— Тут что-то не то, — настороженно поводила носом Лидия Александровна. — Мне кажется или в нашем доме пахнет посторонним духом?

— Я его вызывал, — пробормотал Неделин. — Духа в смысле…

— На пять минут отлучиться нельзя! — всплеснула руками Лидия Александровна. — Медиум ты мой.

— Не на пять, а на тридцать. — Игорь Валентинович невесело рассмеялся, обнимая супругу за упругие бедра.

Но назойливое чувство подсказывало, что этим вечер не кончится. «Крот» с раскаянием не придет, но волна, которую он запустил, повлечет вибрации. Игорь Валентинович бездумно таращился в вечерние новости, где снова бросался глубокомысленными фразами национальный лидер, хронический президент, надежда и опора трудового народа, теряющий, к сожалению, поддержку среднего класса. Тут ожил мобильник.

— Извиняюсь за поздний звонок, Игорь Валентинович… — споткнувшись, сказал Вестовой.

— Он не поздний, — поощрил подчиненного Неделин.

— Все равно извиняюсь. О нет, не подумайте, будто я соучастник преступления и хочу вам в чем-то покаяться. Это я так, со своевременным сигнальчиком…

И ведь тоже не стукач, но что еще делать в создавшейся ситуации? Выяснилось, что Вестового беспокоил Вадик Рехтин. Тихий, бесконфликтный, себе на уме и, безусловно, дьявольски хитрый и изворотливый. Намеренно за Вадиком он не следил, но имеет информацию, что совсем недавно, буквально два дня назад, Вадик перекладывал со счета на счет в одном из популярных городских банков крупную сумму денег. Конечный счет, на который поступили финансовые средства, принадлежал Вадику. Координаты человека или организации, переведшей деньги, выяснить не удалось. Рехтин шифруется. Речь идет почти о ста тысячах долларов! И это при зарплате офицера оперативно-разыскного отдела в тридцать восемь тысяч «деревянных»? Как-то это странно, если не сказать больше…

Подполковник впитывал информацию, наматывал на ус. Вроде бы и начинало что-то брезжить (и это не могло не волновать), но о твердых доказательствах речь пока не шла. Требовалось что-то более увесистое.

Не успел он распрощаться с сотрудником, как позвонил Вадик Рехтин.

— Извиняюсь за поздний звонок, Игорь Валентинович, но почему у вас все время занято?

— Думаешь, ты один такой? — усмехнулся Неделин. — Кого сдаем, Вадик?

— Мартынова, — не смутившись, ответствовал Рехтин. — Возможно, в этом нет ничего необычного, Игорь Валентинович, но с учетом создавшейся ситуации…

А вот это уже было серьезно. По имеющейся у Вадика информации, месяц назад, еще до того, как началась история с «мстителями», Мартынов украдкой собирал сведения на депутата Заксобрания Коростуна, известного лоббиста местных предприятий, производящих популярный пенный напиток. Во многом благодаря его стараниям город и приобрел сомнительный статус пивной столицы страны. Еще один мастер закулисных интриг. В Заксобрании тихо, как в болоте, заседания скучные, главное правило — «Не принимай во втором чтении то, что можно принять в третьем». Давно остались в прошлом гладиаторские бои между депутатами, вопросы теперь решаются кулуарно, к обоюдному удовольствию сторон. И вдруг в середине сентября бесследно пропадает помощник депутата Коростуна и его бессменное доверенное лицо! Ниточек никаких, ищут пожарные, ищет полиция. СМИ по этому поводу не шумели, но слушок ходил. Депутат при этом все отрицал, но выглядел как-то бледно. Пропавшего помощника не нашли, Коростун периодически посещал рабочее место, но как-то поубавил свою депутатскую прыть. И это правильно, в депутатской деятельности главное процесс, а не результат…

— И чем закончилось? — поинтересовался Неделин.

— А вот не знаю, Игорь Валентинович, — ответствовал Рехтин. — Но факт любопытный, согласитесь. Не имея установки свыше на данную деятельность, Мартынов украдкой ею занимался. Не знаю уж, что он собрал. В свете того, что вы все равно отстраняете нас от поиска «мстителей», могу покопаться…

Подполковник скрупулезно просеивал информацию, прислушивался к интуиции. Наутро, закрывшись в кабинете, Игорь Валентинович начал вновь просматривать ролики в Интернете, посвященные похождению «мстителей»… и его заинтересовал последний! Расправа со следователем прокуратуры Злотник, злоупотребившей своим должностным положением. В том, что обвинения «мстителей» не высосаны из пальца, Игорь Валентинович не сомневался. Эти люди обязаны следить за достоверностью, сочинять не будут. Прокурору и следователю крышка — во всяком случае, на работе их не оставят, куда-нибудь спрячут. Возможны «несчастные случаи». Но не это волновало подполковника. Он просмотрел последний ролик раз, другой… Россохин обвиняет женщину в том, что она явилась виновницей выкидыша у его подруги. Обвинение серьезное, явно не надуманное. Затем он удаляется, пауза… и уже свистит нагайка, истошно визжит истязуемая. Заключительный эпизод — ценительница садомазохизма своего добилась, получила громадное «удовольствие», висит, постанывая, спина исполосована, рука в перчатке поднимает за подбородок ее голову. Лицо искажено, на лбу глубокий кровоточащий рубец — страшный сон для любой привлекательной женщины, — он останется на всю жизнь.

Неделин продолжал размышлять. Все, что делали «мстители» до этого, было от патологического неприятия к некоему собирательному образу усредненного зла, рядовому представителю клептократии. У них сложилось обманчивое представление, что преступления против государства и его структур — необходимая социальная оборона. И главным нарушителем российского законодательства на сегодняшний день является власть. Они искренни в своем заблуждении. Но случай с Злотник — это уже ЛИЧНОЕ. Значит, информация, касающаяся фигурантки, должна быть не просто проверена, а проверена ОТ и ДО. На мякине «мстителей» не проведешь. Если сотрудник федеральной службы вознамерился прочно привязать их к себе, личность Злотник он обязан был изучить с особой тщательностью. Кто предоставил сведения о безобразиях, творящихся в прокуратуре? Разумеется, прокурорский работник, на глазах которого это и происходит. Кто обязан принять и обработать информацию? Только сотрудник спецслужбы. Потому что случай особый.

Утверждение имело ряд минусов, но попытаться проверить стоило. Иных ниточек у Неделина не было. Городская прокуратура уже заинтересовалась делишками в районе. Злотник — в больнице, прокурор — на бюллетене. Чекистский надзор не помешает. Неделин пробился на прием к генералу, выложил просьбу — всего лишь несколько опытных сыскарей, знающих, что такое человеческая природа, и полный карт-бланш по обработке следственного отдела прокуратуры.

— Вот привет, — удивился Панкратов. — А как же твои ребята? Чем они занимаются?

— Заняты, — скупо ответил Неделин.

— Хорошо, — подумав, согласился генерал. — Но учти, дружище, это твой последний шанс. Наезд на партийного гомика, который ты не пресек, поубивал многих. Лично я пока терплю, в чем-то даже наслаждаюсь, но скоро ответственные лица потребуют оторванных голов. Угадай, чья будет первая.

В умении отборных гвардейцев Панкратова «глубоко бурить» он даже не сомневался. Но имелись опасения, что бурят не там. Однако уже на следующее утро в кабинете Неделина зазвонил телефон, и голос, лишенный индивидуальности, произнес:

— Здравия желаем, товарищ подполковник. Капитан Пименов. Вам следует побеседовать с одним задержанным. Это некто Вдовченко, молодой сотрудник следственного отдела прокуратуры Центрального района, недавний выпускник юрфака. Он сейчас находится в нашем изоляторе…

Неделин не дослушал, уже мчался. Он чувствовал, что это не пустышка, воспрянул организм, заорали наперебой внутренние голоса! Молодой парнишка, от силы двадцать пять — двадцать семь, бледный, как привидение, с подрагивающей нижней губой, сидел за столом в комнате для допросов и смотрел на Неделина так, словно уже явился палач в маске. Игорь Валентинович выпроводил конвоира, представился задержанному. Тот кивнул. Он держался молодцом. Возможно, парня и не били, но то, что душу за ночь разворотили — наверняка.

— Звать-то как тебя, герой?

— Алексей… — Тот откашлялся и повторил.

— А теперь все заново и в подробностях, Леха.

— Вы считаете, я совершил преступление против государства? — Парень перестал дрожать и дерзко вскинул голову. — Я восемь месяцев работаю в следственном отделе — сколько можно терпеть эту мерзость? Ради того я заканчивал прокурорское отделение юридического факультета, чтобы наблюдать, как эти сволочи ежедневно нарушают закон, вертят им, как вздумается, и творят, что хотят? Чтобы бегать у них на посылках, закрывать на все глаза, не замечать, уговаривать себя ночами, что это нормально, что так и надо? А у меня, между прочим, диплом с отличием!

— Не кипятись, — улыбнулся Неделин. — Ты оканчивал юрфак, чтобы стоять на страже законности и бороться со всеми, кто однажды преступит закон. Давай без патетики, твои мотивы понятны. Ты — белая ворона. О преступлениях прокурорских работников, превышении полномочий, банде квартирных воришек можешь не рассказывать — я в курсе. Давай о главном. Понимаешь, что у нас главное?

— Да уж объяснили, — вздохнул паренек.

Подполковник смотрел на парня и не мог избавиться от мысли, что испытывает к нему симпатию. Тот не просто тихо скрипел зубами и кусал ночами локти, а кропотливо фиксировал все, что узнавал. Подтасовки, незаконные закрытия дел, незаконные возбуждения, допросы (а на парочке он сам присутствовал статистом), навязчивое подведение молодого работника к мысли, что и он — узел в механизме и отвечать будет вместе со всеми. Пару раз эта хитрая бестия пыталась развести его на койку! Алексей не поддался, за что и угодил в опалу. Не желал он участвовать во всем этом! А тут покатились события, поползли слушки. В том числе и про некий загадочный сайт, где можно оставить заявку с телефоном, что абсолютно безопасно для клиента. Парня уже тошнило при мысли о работе, ненавидел себя всеми фибрами. И совершил непоправимое — оставил заявку, на которую мгновенно отреагировали. Реакция последовала уже на следующий день. Алексею позвонили, сложилось ощущение, что он разговаривал с автоматом. Сказали быть в определенном месте в определенное время. Его подхватила машина и куда-то доставила — было темно, безлюдно, он не видел, кто сидел сзади. Слышал только голос. Велели не оборачиваться и поведать историю. Он рассказывал долго, подробно — страшно боялся, но говорил. Собеседник что-то уточнял, переспрашивал. Это был не бандит, не работник полиции. Судя по манере выражаться, это был образованный человек. Говорил тихо, почти шепотом. Получив все нужные сведения, пообещал разобраться, выставил молодого человека из машины, велел встать лицом к стенке и был таков. Ждать результата пришлось почти две недели, он уже начал терять надежду…

— Вам понравилось то, что сделали с вашей старшей коллегой? — перебил Неделин.

Алексей закрыл глаза, глубоко вздохнул и резко кивнул:

— Очень.

— Сейчас вы прослушаете четыре голоса. — Неделин вынул мобильный телефон, имеющий, среди прочих наворотов, функцию диктофона. — Слушаем внимательно, начинаем говорить только после полного прослушивания. При необходимости можно поставить запись заново. Если чей-то голос вам покажется знакомым, вы обязаны сообщить, Алексей Михайлович. Надеюсь, вы понимаете, что такое дальнейшее отягощение своей виной?

Провинившийся следователь обреченно кивнул. Он слушал, не шевелясь, с закрытыми глазами, но мимика лицевых мышц говорила лучше всяких слов. И еще неизвестно, кто из них двоих при этом больше волновался…

— Не нужно ставить повторно, — проговорил Вдовченко слабым голосом, прослушав записи. — Это голос третьего человека.

— Я обязан спросить: вы уверены? — Игорь Валентинович почувствовал, что становится трудно дышать.

— Я уверен. У меня абсолютный слух и тренированная память.

— Ну что ж, спасибо. — Игорь Валентинович спрятал мобильник и кнопкой вызвал конвоира. — Мы закончили, спасибо. Этого человека можете отпустить.

— Вы уверены, товарищ подполковник? — насторожился контролер.

— Что вы сказали? — вскинул голову прокурорский работник, изменившись в лице.

— Скажите, что так распорядился подполковник Неделин. Этот человек нам очень помог.

Инверсионный след самолета пересек темнеющее небо и начал расплываться. Донесся отдаленный гул. Двое стояли у окна. Мужчина обнимал закутанную в плед женщину — батареи в съемной квартире на краю мегаполиса были чуть теплыми. Она мурлыкала под нос: «Женское счастье — был бы милый рядом…» Единственным украшением пейзажа за окном была недавно сгоревшая «Волга» без колес. Хозяин бросил ее еще весной, и странно, что она не сгорела раньше. Все остальное было серым, неинтересным — бараки, сараи, свалки, постиндустриальная живопись.

— У Тролля плохи дела, он должен исчезнуть, — расстроенно пробормотал Никита. — Подполковник Неделин подобрался к нему вплотную.

Ксюша перестала мурлыкать и поежилась.

— Выходит, и наши дела плохи? Мы тоже должны исчезнуть?

— Мы можем не спешить, об этой квартире не знает даже Тролль. Он сам на этом настаивал, выпроваживая нас со съемной хаты на Преподавательской. Ведь будут допрашивать — никуда не денешься, расскажешь.

— Выходит, акция с детоубийцей была последней…

— Нет, дорогая, состоится еще одна — теперь уже наверняка последняя. Но это не встреча с председателем Законодательного собрания, как мы планировали. Слишком опасно, там уже ждут…

— Жалко. — Девушка вздрогнула. — Это ведь не Заксобрание, а ЗЭКсобрание какое-то, давно уж пора заставить их вернуть кредит доверия.

— Да тут так куда ни плюнь… Один день на подготовку. Помимо нас, будут участвовать еще трое, Тролль уверял, что люди надежные, но я с ними пока не встречался. Завтра обмозгуем и решим. Должно получиться — дело стоящее, резонанс гарантирован. И пусть все хренеют…

— Милый, у меня нехорошее предчувствие.

— У меня уже несколько месяцев нехорошее предчувствие. Окончательно забыл, что такое хорошие предчувствия. Мы справимся. Ты, кстати, можешь не ездить.

— Ну вот еще, — испугалась Ксюша, прижавшись к парню. — Без меня ты никуда не поедешь. Я здорова, полна сил и развита физически.

— И тебя не возьмешь на логику, факты и здравый смысл, — засмеялся Никита. — Те, кто руководствуется перечисленным, выступая против тебя, не имеют шансов. Последняя акция, дорогая, и мы уезжаем из этого города. Не знаю, куда, зачем и надолго ли… велика Россия, а толку-то от этого? Но в этом городе, мне кажется, у отдельных категорий населения мы уже не в фаворе.

— Дел-то сколько натворили… — покачала головой Ксюша. — Мы с тобой уже можем проводить консультации, устраивать мастер-классы, готовить подрастающую смену — как заслуженные мастера спорта по борьбе с антинародным режимом…

— Пойдем-ка лучше в постельку, — он начал разворачиваться, отводя девушку от окна. — Примем душ — и под одеяло.

— Мне надеть костюм медсестры? — улыбнулась девушка.

Он засмеялся.

— Кстати, напомни, что ты вчера кричала во время секса?

Она задумалась.

— «Помогите!»?..

Он вошел в собственный кабинет с первым раскатом грома. Гроза в октябре — случай, конечно, тяжелый, но лечится, а именно установившимся на следующий день снежным покровом. В полумраке кабинета его поджидали трое — один отсутствовал. Вадик Рехтин поднял на шефа воспаленные глаза. Скорчил скорбное выражение лица Мартынов. Вздохнул Вестовой и начал выбираться из-за стола, чтобы стоя поприветствовать шефа. Остальные, глядя на него, тоже завозились.

— Ой, сидите уж, — отмахнулся Неделин и четким шагом добрался до своего законного места. Сел и ястребиным взглядом обозрел собравшихся.

— Где Бродский?

— А мы ему не няньки, — грубовато отозвался Рехтин.

— Вот именно, — буркнул Вестовой.

— И не раз учили, между прочим, парня, — бросил Мартынов, — чем меньше должность, тем заметнее твое отсутствие на рабочем месте. Вот тебя, Валентиныч, не было — думаешь, возникли вопросы?

«Осмелели они у края пропасти, — недовольно подумал Неделин. — Надо усмирить».

— Итак, дорогие мои, сегодня вечер откровений, — голос подполковника зазвенел, и все присутствующие почувствовали себя крайне некомфортно. — Начнем с тебя, Вадим. На твоем банковском счету обосновалась сумма, в семь раз превышающая годовой оклад. Не возражаешь, если мы сегодня посчитаем твои деньги?

— И что? — физиономия старшего лейтенанта вытянулась от изумления.

— Это как-то неприлично, согласись. А в свете некоторых предшествующих событий…

— Ну, ёксель-моксель. — Вадик выдохнул с каким-то странным облегчением. — Разоблачили вы меня, Игорь Валентинович. Да о чем вы говорите? — Вадик изобразил неловкий протестный жест и чуть не свалился со стула. — Вы еще под подушку мне загляните. Ну, нельзя же настолько подозрительно. Если обвиняете, то могли бы выяснить, что моя родная сестра, проживавшая до последнего времени в Ханты-Мансийске, развелась с мужем, продала квартиру, а во избежание провокаций с его стороны перевела всю сумму на мой счет в местном банке, через который мы, кстати, получаем зарплату! Решает вопрос с переездом и покупкой жилья. Игорь Валентинович, ведь это элементарно проверяется! Или я должен был вам об этом заранее доложить, испросить разрешения?

— Ладно, не хами, — проворчал Неделин, покосившись на смурнеющего Вестового и побледневшего Мартынова.

— И ты поднимайся, Алексей Дмитриевич, — впился он глазами в Мартынова. — И ты, Олежка, поднимайся, — подполковник буквально кромсал их взглядами, те стояли перед ним, как провинившиеся первоклассники, не знали, куда деть руки, готовы были провалиться сквозь землю. — Живо говорите, что там у вас с депутатом Коростуном и его помощником! И чтобы без вранья!

— Мы не понимаем, Игорь Ва… — замямлил помертвевший Вестовой, но Неделин шандарахнул кулаком по столу:

— Не юлить, я сказал! Иначе под суд отдам и слова доброго за вас не вымолвлю!

Они раскололись как орехи. Сил уже не было таскать этот груз. Смущались, лепетали, потом признались как на духу. Постыдная история началась месяца полтора назад. С Мартыновым связался депутат Заксобрания Жигайло, а тому порекомендовал обратиться к майору его знакомый из Департамента оперативной информации. Требовалось понаблюдать за перемещениями ретивого лоббиста — в вечерние, как правило, часы, и предлагалась такая сумма, что Мартынов не смог отказаться. Работа не пыльная, по два-три вечера в неделю, в свободное от основной работы время, плюс сбор определенной информации, имеющей отношение к переговорам с алтайскими «пивными баронами». Вестовой согласился поучаствовать. И поначалу все шло нормально, следили (с активным использованием спецсредств), докладывали кому надо. А однажды разразилось несчастье. Ретивый помощник депутата заступил дорогу. Коростун отправился домой, а помощник — на Каменское плато, перетереть с посредниками деловых партнеров, имевших явственно бандитский облик. А когда выходил из заведения, где шли «терки», чекисты не успели смотать удочки, спалились. Произошла разборка на задворках, помощник депутата орал, как припадочный, бился кулаками, обещался стереть чекистов в порошок. В общем, откуда взялся труп, они и не поняли. Не хотели убивать, тот сам виноват, нарвался. Спрятали свежего мертвеца в подвале заброшенного склада механического завода, думали, что прокатит. А потом, когда приехал бульдозер и принялся расчищать пустырь по соседству, занервничали, решили перепрятать свое творение. Видимо, в этот момент их и застукал Шура Бродский, спугнул, отчего они окончательно задергались. А тут еще эта нервотрепка с «кротом»…

— Боже мой… — схватился за голову Неделин. — Не могу поверить… С кем я работаю… Алексей Дмитриевич, ты же вроде взрослый человек, имеешь опыт…

— Бес попутал, Валентиныч, — бубнил Мартынов. — Ну прости, дикая случайность… А то, что подработать решили на стороне, то не такое уж и преступление… Да этот помощник депутата — такая отъявленная мразь, замазан по самые помидоры, дважды выписывал киллеров из Кузбасса — не жалеть же его, в самом-то деле! Ну, помер, чище стало…

— Клянемся, Игорь Валентинович, не работали мы на «мстителей», — бормотал выведенный из равновесия Вестовой. — Мы знаем о них ровно столько же, сколько и вы!

— Ну вы и дали, коллеги… — потрясенно шептал Рехтин. — А мы-то все гадаем — как умудрился этот паршивец так пропасть, что даже ФСБ найти не может…

— Ладно, заткнулись, — хлопнул ладонью Неделин. — Обо всем, что я услышал, мы еще поговорим, но не сегодня. Я знаю, что вы все — не соучастники расследуемых нами преступлений. Соучастник сегодня отсутствует, и это меня немного беспокоит.

— Отсутствует… — Вестовой ошеломленно потер лоб.

— Нетрудно догадаться, кто сегодня отсутствует, — хмыкнул Мартынов. — Вот паршивец… Ты уверен, Валентиныч, что это Бродский?

— Сомнений не осталось, — решительно кивнул Неделин. — Один из жалобщиков показал на него.

— И у Шуры, похоже, не осталось сомнений… — потрясенно вымолвил Рехтин, — в том, что у вас не осталось сомнений, Игорь Валентинович… — И вся компания, не сговариваясь, уставилась на пустующее место отсутствующего работника.

— Будем искать гаденыша, — скрипнул зубами Неделин.

Он ненавидел это время года. Словно кома между жизнью и смертью — осень кончилась, зима еще не стартовала, в природе бог знает что. К вечеру похолодало, и дождь, сыплющий с неба, превратился во что-то белое. Завывал ветер, крутил на асфальте первую поземку. Но на заднем сиденье джипа было тепло и комфортно. Машина стояла в тихом переулке недалеко от комплекса зданий федеральной службы на улице Коммунистов. Работал двигатель, кочегарила печка. Игорь Валентинович смотрел в окно и думал. Водитель не отвлекал от мыслей — убавил громкость приемника и рыскал по диапазону, отыскивая в многообразии станций что-нибудь приемлемое.

Неделин чувствовал, что будет акция. Вся интуиция, все чутье старого волка взывало — будет акция! Возможно, последняя. Но эффектная, ударная, сшибающая наповал — и, вероятно, так или иначе связанная с кем-то из высокого руководства. Гадать здесь было бессмысленно, но парочка идей у него возникла. «Крот» уже протаптывает дорожку к выходу из города. Он вынужден бежать, вариантов нет. Его участие в акции, видимо, не требуется, так как свою историческую миссию по сбору информации «крот» выполнил, консультации провел. Осталась работа исполнителей…

Ожила и захрипела рация, лежащая рядом. Игорь Валентинович подобрался, схватил ее. Подался в сторону водитель, выставив любопытное ухо.

— Товарищ подполковник, — донесся сквозь треск помех взволнованный голос руководителя группы слежения, — мы нашли объект. Он на пару минут выпал из наблюдения, но теперь все в порядке, больше не отпустим. Отлучался в здание автовокзала, вероятно по нужде. Сейчас садится в свою машину… Вот трогается, проезжает под железнодорожным мостом… Прием, товарищ подполковник.

— Я понял, Сергей, не отключаемся, будем работать в прямом эфире. Сообщай все, что происходит.

Он бросил рацию на сиденье, закрыл глаза, а та продолжала вещать:

— Проезжает мимо здания областной администрации, перекресток, едет дальше. Вот черт, он тормозит… Валера, проезжай дальше, вставай у обочины… — Эти слова предназначались, видимо, напарнику. — Товарищ подполковник, в его машину садится женщина.

Неделин распахнул глаза, схватил рацию:

— Сергей, какая, к чертовой матери, женщина?

— Да без понятия, товарищ подполковник! Женщина как женщина, она вся закутана с ног до головы, в капюшоне, — тут такая каша с неба, то ли дождь, то ли снег, не поймешь.

— Дождь со снегом, — не удержался от комментария водитель. — Или снег с дождем.

— Левторович?

— Возможно, товарищ подполковник. Она уже в машине.

— Берите, — распорядился Неделин.

— Понял, товарищ подполковник… — последовала продолжительная пауза. — Группа Новицкого уже встает к ним впритык, сейчас возьмут. Дьявол! — вдруг взорвался агент, и Неделин вздрогнул. — Товарищ подполковник, он как рванет с места! Наши едва отпрыгнуть успели. Валера, давай за ними! — было слышно, как ревет мотор и матерятся сотрудники. — Не уйдут, товарищ подполковник, теперь мы от них не отстанем. Черт, да тут проспект машинами забит, пробка еще не рассосалась. Громов уже вызывает подмогу, товарищ подполковник, на площади Ильича их блокируют и перехватят.

Неделин чувствовал, как ему передается нервное возбуждение. Зубы отплясывали чечетку. Только этого не хватало для полного счастья — устраивать гонку с преследованием на центральной городской артерии…

— Идет по проспекту, — комментировал ситуацию Сергей. — Пытается уйти от преследования. Вот суки, на красный проскочили! Жми, Валера, потерпят, не на пожар спешат! Мы уже у часовни на Николаевском, товарищ подполковник, видим площадь Ильича… Они виляют между машинами, сейчас точно кого-нибудь собьют. Черт, тормозят у входа в метро! Выбегает женщина, спешит вниз. Громов, за ней! — было слышно, как визжат тормоза, переключается коробка передач и хлопает дверь — один из сотрудников покинул машину. — Товарищ подполковник, ну, он и рванул. Все, пипец! — восторженно завопил сотрудник. — Хотел уйти на Вокзальную, но две наши машины перегородили ему проезд, гаишники подтягиваются. Выскакивает из машины, мечется, все, кино окончено, товарищ подполковник, лапы в гору, вяжут его. Подождите, тут Громов пытается пробиться… — Несколько секунд яростно трещал эфир. — Баба ушла, товарищ подполковник, — обескураженно сообщил агент. — У входа в вестибюль нашли плащ с капюшоном, какой-то бомж уже собирался его примерить, там повсюду люди, кого искать? Мы даже не знаем, как она выглядит. Громов припустил к старушкам на турникетах, может, запомнили кого необычного.

— Плохо, — сказал сквозь зубы Неделин. — Преступник уже в наручниках?

— Так точно, товарищ подполковник. Бледный он какой-то. В изолятор его?

— Ко мне везите. В переулок у «конторы», я во внедорожнике «Субару». Найдете.

Он отключил рацию и провалился в прострацию.

— Ну ни хрена себе, экшен в центре города, — восхищенно бросил водитель, поворачиваясь к Неделину. Это была улыбчивая физиономия Шуры Бродского. — Неужели это все, Игорь Валентинович?

— Не все, Шура, — проворчал Неделин. — Баба ушла, исполнители не пойми где, а этот засранец, вот увидишь, не сразу заговорит, резину потянет, чтобы время выиграть.

Отловленного злодея доставили минут через семь. Два джипа въехали в тесный переулок, крепкие парни схватили под локти упирающегося преступника, закованного в наручники, поволокли на рандеву с боссом.

— Нам остаться, товарищ подполковник? — спросил один из них, загружая злодея на заднее сиденье.

— Не нужно, — проворчал Неделин. — Не убежит. Стойте поблизости.

Преступник тяжело дышал, откинув голову. Зубы у него были плотно сжаты, физиономия выражала возмущение, но исполнительский дар уже не работал.

— Привет, Вадик, — повернулся Шура Бродский. — Ну ты и бегать!

— В чем дело, Игорь Валентинович? — выдавил Вадик Рехтин, таращась то на Шуру, то на шефа.

— Ну, хватит, Вадик, хватит, — миролюбиво сказал Неделин. — Приплыли, как говорится. Спекся ты, дружок. Говорить будем?

— Вот черт… — Рехтин сдался, сообразив, что теперь уже попался окончательно и бесповоротно. Внезапно он засмеялся — нервно, с икотой, и свет далекого фонаря заблестел в стеклах очков. — Ладно, Игорь Валентинович, ваша взяла. Но, черт меня возьми, если это того не стоило…

— Зачем, Вадик? — мягко спросил Неделин. — Только ради того, чтобы тупо срубить бабла?

— Вы не поймете, Игорь Валентинович. И не тупо, а очень изобретательно. Обманули вы меня. — Он хищно ощерил ровные ряды зубов. — Ведь чувствовал, что разводите, особенно вот с этим, — кивнул он на Шуру, — а все равно купился. Ради чего, Игорь Валентинович? Почему сразу не взяли?

— Могли, — вздохнул Неделин. — Думали, что выведешь на кого-нибудь из сообщников. Топорно сработали. Что за баба рванула в метро?

— Не сейчас, — замотал головой Рехтин. — Даже не спрашивайте, Игорь Валентинович. Потом скажу, в приватной беседе.

— Ах ты, сука! — зарычал Шура, хватая преступника за шиворот. — Ты еще условия диктовать будешь?

— Уймись, Шура, — поморщился Неделин. — Потом так потом.

— Как вышли-то на меня? — пробормотал Вадик.

— На выходе из подворотни со мною дрался человек, страдающий дальнозоркостью, — объяснил Неделин. — Ты снял очки, когда следил за мной издали, а потом не успел надеть. Когда я бросился на тебя из-за угла, ты видел лишь двоящееся пятно, махнул кулаком и промазал, хотя как можно было промазать с такого расстояния? Моя физиономия просто просилась на твой кулак, Вадик. Но это, естественно, не доказательство, хотя я был уверен, что стою на верном пути. Ты волокся за мной в растрепанных чувствах — зачем? Не был уверен, хочешь ли во всем признаться, предложить долю — или убить? Твой голос узнал молодой работник прокуратуры Вдовченко — ты выступал от лица того самого таинственного агентства. Это была ошибка с твоей стороны, Вадик. Стремясь оказать услугу своим новым друзьям, копая под бабу, лишившую Левторович ребенка, ты невольно подставился. Раньше ты этого не делал, а тут решил рискнуть. Какие тебе еще нужны доказательства? Давай же, Вадик, твой последний шанс: сдай нам «мстителей». Поиграли, и довольно. Никого пока не убили — это обстоятельство суд зачтет. Останетесь героями в памяти народной.

— А я не знаю, где они сейчас, — оскалился Рехтин. — Ей-богу, Игорь Валентинович. Я даже их новый адрес не знаю.

— Звони. Впрочем, не надо. Уж наверняка придумали условный знак, означающий провал. Зайдем с другой стороны, Вадик. Неясное чувство нам подсказывает, что акции не закончились и состоится как минимум еще одна. Последний шанс понизить срок. Где и когда?

— Даже не догадываюсь, о чем вы! — было видно, как преступник напрягся.

— Ну, твою-то мать… — расстроенно вздохнул Шура. — Треснуть бы тебе в торец, приятель.

— Тресни, — разрешил Рехтин. — Уступи соблазну, Шура, потерплю.

— Где и когда? — тоном заядлого гипнотизера произнес Неделин. — Дом председателя Законодательного собрания? Атака на мэра? На областное полицейское руководство? На председателя Городского совета народных депутатов? — приличная, кстати, со всех сторон женщина. «Праздничный зал», где состоится званый вечер в честь влиятельных немецких инвесторов?

По судорожному подергиванию лицевых мышц, дрожи в плечах, по затуманенности глаз подполковник понял, что было попадание. В яблочко! И интуиция воспрянула. До приема оставалось два часа! Знаковое событие, широко разрекламированное мероприятие, которое невозможно отменить. Пускание пыли в глаза задумчивым господам из «туманной» Баварии, многомиллионный проект, сулящий гигантские барыши определенной категории граждан. Возведение ультрасовременных таунхаусов и коттеджных поселков в окрестностях городской черты, с применением новейших домостроительных технологий. Охранять мероприятие будут так, что мышь не проскочит. Весь цвет городской знати, высокие гости из немецкого консульства, гулянка до часу ночи после официального торжественного мероприятия. И заместитель губернатора господин Глумберг, ответственный (в связи с отсутствием губернатора) за данное мероприятие, — отнюдь не ангел. Ворует так, что шуба заворачивается. Непревзойденный специалист по махинациям с сельскохозяйственной техникой и земельными участками. А какие барыши он загребает на государственных контрактах! Одна поставка микроавтобусов «Форд» в населенные пункты области принесла ему в карман такую сумму, какую Игорю Валентиновичу за жизнь не заработать…

Он опустил стекло и подозвал дымящих агентов.

— Под домашний арест его, парни. Охранять, но не трогать. Утром поговорим.

Удивить кого-то в этом городе пышным показушным мероприятием, «пиром во время чумы», было невозможно. Тьма с дождем накрыла областной центр, но в развлекательном центре «Праздничный зал», похоже, было весело. Не меньше сотни машин выстроилось на парковках. В здании за задернутыми шторами играла музыка, гудели люди, временами разражались бурные и продолжительные аплодисменты. Наружная охрана в глаза не бросалась. В самом же здании охраны было предостаточно, в том числе и «людей в штатском», затерявшихся среди приглашенной публики. Полностью экипированные бойцы управления «В» — Департамента по борьбе с терроризмом, правопреемника знаменитого «Вымпела» — начали подтягиваться к зданию около десяти часов вечера. Подъехал невзрачный автобус, выгрузились несколько человек и быстро рассеялись по пространству, взяв под контроль главный вход. На примыкающей улочке остановился микроавтобус — из него выскользнули люди, пробежали по пустому скверу и рассредоточились у пожарного выхода на противоположной стороне здания. Такое же транспортное средство притормозило на параллельной улочке, и четверо бойцов взяли под наблюдение неприметную дверь для сотрудников персонала.

Прибыл лично генерал Панкратов — не смог избавиться от соблазна поруководить таким ответственным мероприятием. Забрался в машину к Неделину, отдуваясь, тяжело пыхтя, выдал, как и положено:

— Ну, смотри у меня, Валентиныч, если ошибся и попусту взбаламутил столько людей, на пощаду не рассчитывай. С чего ты взял, что на приеме что-то произойдет?

— Интуиция, Валерий Леонидович, — скупо вымолвил Неделин, мысленно чертыхаясь, — врагу не пожелаешь такого «руководства».

— Ну, итить твою налево! — всплеснул руками генерал. — По интуиции нашего гениального сыщика поставили на уши несколько отделов. Нескромный ты какой-то, Игорь Валентинович. Слушай, а чего у тебя там в отделе произошло? Вроде слушок прошел, что ты закрыл кого-то из своих.

— Позднее, Валерий Леонидович, — скрипнул зубами Неделин.

— Ну, позднее так позднее! — как-то подозрительно покосился на него генерал. — Слушай, Валентиныч, а твои люди-то внутри работают, ну, на предмет наличия посторонних среди приглашенных?

— Разумеется, — вздохнул Неделин и криво усмехнулся. — Вас-то не пригласили, Валерий Леонидович? Вроде помпезное мероприятие, вся знать.

— Не пригласили, — закряхтел Панкратов. — Даже стулья не попросили, суки…

Торжественная часть, судя по докладам из здания, подходила к завершению. Отгремели речи, здравицы, рукоплескания. Скоро гости разбредутся по фойе, будут давиться у бара, буфетов, разобьются на клубы по интересам. Специально обученные люди будут что-нибудь выпрашивать у захмелевших богатеев из Баварии. «А ведь неплохо работают, — как-то ревниво размышлял Неделин. — В городе которую неделю черт знает что творится, чиновники без суровой нужды из крепостей не вылезают, но ведь сумели заговорить немцев, внушить им, что в столичном сибирском граде все спокойно и братским контактам ничто не мешает».

Поступали сигналы с постов наблюдения и от агентов из здания: все спокойно, мероприятие идет своим чередом. Руководитель департамента мэрии по социальным вопросам уже хлебнул лишнего, несет какую-то чушь, что «Мюнхен — это отстой», и его ненавязчиво отводят от разомлевших немецких «товарищей». Готовится к выступлению ансамбль народной песни «Дубравушка», сегодня у них по плану целых три композиции из репертуара группы «Чингисхан». С одной стороны, это было неплохо, с другой — обидно. Если подвело чутье старого волка, если и сегодня он не схватит «мстителей» — быть ему заслуженным козлом отпущения.

Тучи сгустились над городом, температурный фон качнулся в сторону послабления, и везде была сплошная стена дождя. Никто и не заметил, как на крыше «Праздничного зала» распахнулся люк, выскользнула фигура, подбежала к краю козырька и задрала голову. С четвертого этажа недостроенного высотного здания, стоящего впритирку к «Праздничному залу», что-то сбросили — конец веревки с крюком. Человек прицепил крюк к вмурованной в кровлю петле, махнул рукой, дескать, все в порядке, и припустил обратно к люку. Веревка натянулась. В пелене дождя практически не было видно, как по веревке скользил человек. Спрыгнул на крышу, сел на корточки, за ним заскользил второй, третий, четвертый… Им потребовалось не больше двадцати секунд, чтобы перебраться с одного здания на другое. Фигуры смещались к люку, стали пропадать в его чреве. В закутке на чердаке они сбрасывали с себя водоотталкивающие накидки, приводили в порядок форму, оружие. План здания эти люди вызубрили наизусть, знали, как незамеченными проскользнуть по задним лестницам, пробраться в одно из помещений, выходящих в вестибюль, и создать иллюзию, что они вторглись в «Праздничный зал» через парадное крыльцо…

В центральном холле было шумно и многолюдно. Дамы блистали прическами и вечерними нарядами, мужская половина собрания — солидными костюмами. Ненавязчиво играла инструментальная музыка. Люди общались, переходили от группы к группе. За столиками в северной части нарядного холла обстановка была относительно камерной. Люди с «иноземными» лицами попивали шампанское, расслабленно улыбались. Солидный седовласый господин в костюме в несколько фривольную клетку пробовал небольшими глоточками коньяк из широкого, сужающегося кверху бокала. Он снисходительно слушал через переводчика бормотание суетливого черноволосого типа с приклеенной к физиономии подобострастной улыбкой:

— Никаких проволочек, герр Шлоссер, абсолютно никаких проволочек… Территорию под Кольцево начнут расчищать уже на следующей неделе. Проект готов и согласован, техника и оборудование вот-вот подойдут, номера в «Хилтоне» для ваших инженеров уже зарезервированы. Мы искренне надеемся, что наше сотрудничество с вашей компанией будет многолетним и плодотворным — да вы посмотрите, как в последние годы изменилась и похорошела Сибирь.

Явление «антихриста» было сродни молнии из безоблачного неба! Неожиданно в холл вторглись четверо мужчин — они двигались решительно, целенаправленно, в колонну по одному. В серых комбинезонах, в масках, с короткими «Кипарисами» за плечами. На спинах красовались устрашающие надписи «СОБР «Рысь» МВД». Люди расступались, недоуменно на них таращились. Кто-то натянуто хихикнул. На человеке, возглавляющем шествие, маски не было. У него было волевое скуластое лицо, губы плотно сжаты. С неотвратимостью рока они приближались к столикам, за которыми сидели немецкие коммерсанты, их российские коллеги и представители городского истеблишмента. Публика уже насторожилась, недоуменно зашепталась, задвигалась. Заволновался суетливый брюнет, окучивающий руководителя иноземной делегации, а когда человек в униформе направился к нему, как-то задрожал, глазки забегали.

— Добрый вечер, господа, надеюсь, мы не сильно потревожим ваше приятное общество, — учтиво, но решительно произнес старший, раскрывая служебное удостоверение. — Майор Челябинцев, уполномоченный представитель Следственного управления МВД, межрегиональная группа по особо важным делам. Господин Глумберг? Ознакомьтесь с ордером на ваш арест, подписанным областным прокурором Неряшенцевым! — он вынул из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист, расправил и сунул смертельно побледневшему брюнету. — Вы обвиняетесь по статьям 286 УК РФ «Превышение должностных полномочий», 93 — «Хищение государственного имущества в особо крупных размерах» и части второй статьи 105 — «Организация покушения на убийство». Прошу вас следовать за нами. А остальных просим нас простить за беспокойство.

Немецкие «товарищи» отвесили челюсти от изумления. Переводчик не стал им переводить вышесказанное, но что тут непонятного? Двое собровцев относительно учтиво взяли под локти онемевшего от ужаса заместителя губернатора и повели через холл к пожарному выходу. Те, кто это видел, были сильно удивлены. Но расстроились не все. Хихикнула эффектная дама, что-то зашептала на ухо кавалеру. Кто-то уже снимал происходящее на сотовый телефон. Неприметный господин — он в одиночестве шнырял между гостями и делал вид, что попивает шампанское, — изумленно уставился на уходящих. Засуетился, стал вытаскивать рацию. А у Глумберга от страха подкашивались ноги. Уже у двери он попытался взбрыкнуть.

— Стойте, вы что себе позволяете? — Но его уже втолкнули в пустой коридор, ведущий к пожарному ходу. На запястьях защелкнулись наручники, а в рот втолкали туго скрученный кусок материи…

Минутой ранее у генерала Панкратова тревожно зазвонил телефон. Чертыхаясь, вертясь на неудобном сиденье, он принялся извлекать его из штанов. Пока слушал, буквально посерел.

— Вот черт! — взревел бычьим ревом. — Валентиныч, я тебя уволю к чертовой матери вместе с твоей интуицией!!!

— Что случилось? — Неделин вздрогнул.

— Пока мы тут сидим и ждем у моря погоды, уже гремит по всем каналам связи! Твои «мстители» ввалились в дом к председателю Законодательного собрания Китайченко! Обошли охрану! Жена успела вырваться, заперлась в туалете и оттуда телефонирует — орет во всю ивановскую: «Спасите! Помогите!»… Вот же, блин…

Неделин онемел. А генерал уже схватил рацию и орал в нее, срывая голос: «Всем постам! Немедленно снимать всех людей, прыгать в машины и направляться к дому главного депутата Китайченко, вашу мать!!!»

Генерал вывалился из машины и тут же пропал из виду. А Игорь Валентинович, разбитый и потрясенный, сидел, превращаясь в камень, тупо смотрел, как «дворники» расшвыривают потоки воды. Как же так? Ведь не могло подвести чутье. Или и здесь его переиграл Вадик Рехтин? Нет, исключено, не в том он был состоянии. Извилины работали медленно, с пробуксовкой, голова соображала туго. Жена председателя Заксобрания Китайченко, жена председателя… Да идите вы к черту! Он чуть головой не выбил потолок в салоне! У жены председателя Заксобрания Любови Викторовны Китайченко рак гортани в финальной стадии — врачи расписались в бессилии, сделать ничего не могут. Она уже ходит с трудом, с кровати не встает. Богатые тоже плачут, болеют и умирают! Информация скрывается, официально у бедной женщины бронхит, даже если допустить, что она оторвалась от «мстителей», заперлась в туалете, то орать в трубку она никак не может! Она сипеть-то не может, каждое слово, произнесенное шепотом, дается с боем! Вашу же мать!!! Не зря ведь говорят, что дураки-командиры страшнее врага на поле боя!

И тут включилась и захрипела рация.

— Игорь Валентинович, здесь что-то происходит! — забубнил «внутренний» агент. — Группа СОБР и некий майор Челябинцев арестовали Глумберга, его уводят к пожарному выходу — это тот, что рядом со сквером.

Какие же вокруг него идиоты! И после этого он первый кандидат на растерзание?! Игорь Валентинович выскочил из машины, бросился через дорогу. И отпрянул в сторону, едва не попав под колеса — ему навстречу с боковой улочки вылетел автобус с бойцами Управления «В», резко ушел на проспект. С ревом пронесся микроавтобус с ними же. Есть еще один — за сквером. Он бежал по пустынной проезжей части, шлепая по лужам, не замечая, что промокает весь насквозь. Фары слепили глаза — микроавтобус уже оторвался от обочины, летел навстречу, разметая потоки воды. Подполковник яростно замахал руками, заорал страшным голосом:

— Стойте, кретины!!!

Но водитель не разобрался, кто перед ним, вывернул баранку, чтобы не задавить человека, надавил на звуковой сигнал. И промчался мимо, едва не задев Игоря Валентиновича. Тогда тот выхватил пистолет, передернул затвор и, продолжая что-то вопить, стал палить в воздух!

Микроавтобус резко остановился, вынося вперед задние колеса. Из распахнутых дверей выскочили двое, бросились к нему, вскидывая короткие автоматы. Резкий свет ударил в глаза.

— О черт… Товарищ подполковник, вы чего тут буяните? Приказа не слышали?

— Всем назад… — захрипел Неделин. — Идиоты, вас же разводят, как дошколят! Преступники в здании, сейчас выйдут, бегом к пожарному выходу! Сколько вас здесь?

— Четверо, товарищ подполковник… — растерялся боец.

— Достаточно. Бегом, я сказал!

Он задыхался — возраст стал каким-то неподходящим для подобных каруселей. Он бежал из последних сил. Молодые бойцы, клацая затворами, обгоняли его, неслись через сквер на оставленные позиции… и успели в самую тютельку! Откуда взялся этот серый фургон? Он, видимо, был в числе прочих припаркованных машин. А сейчас подъехал задним ходом, не включая фар, к двери пожарного выхода. Парень, первым покинувший здание, распахнул створки кузова, вскарабкался наверх и начал принимать брыкающееся тело, которое подтащили к машине его сообщники. Он схватил его за шиворот, затащил внутрь. Тут-то все и началось!

— Ни с места! — прогремело из кустов, и люди, не успевшие забраться в кузов, заметались по крыльцу, стали вскидывать автоматы!

— В машину!!! — истошно заорал тот, что уже находился в кузове. Но какой-то умник не сориентировался, открыл огонь по кустам. Погубив этим себя и остальных! Бойцы из Управления «В» застрочили дружно, плотно — им потери были не нужны. Пули рвали комбинезоны, вспарывали тела (преступники были без бронежилетов, воевать не планировали). Попадали вразнобой, остались лежать без движения.

— Гони! — прозвучало из кузова. Фургон рванулся с места как ошпаренный, зацепил какой-то джип, вывернув ему бампер, понесся к выезду с парковки. Бойцы выбегали из кустов, стреляли по стеклам, разлетались осколки, машина виляла, как будто водитель был в стельку пьян. Она не останавливалась, и какой-то прыткий боец лишь в последний момент успел выпрыгнуть из-под колес. Крутой вираж — машина вывернула на улочку, а там три шага до проспекта! Бились на поворотах задние дверцы кузова, их болтало, как флагшток на рее.

— В машину! — ревел Неделин. — За ними! И быть на связи!

Сил уже не осталось, он опустился на колено — в самую лужу. Бренча металлом, бойцы бежали к микроавтобусу, влетали в салон. Водитель развернулся, едва не въехав в стену дома, устремился в погоню…

Превозмогая усталость, Неделин поднялся с колена, сделал несколько телефонных звонков. Особенно запоминающимся был последний — когда он, не особо церемонясь, выкладывал генералу Панкратову все, что о нем думает (ничего, спишут на стресс). Пошатываясь, Неделин добрел под проливным дождем до крыльца пожарного выхода, опустился на корточки перед телами. Все трое были мертвы. Еще бы — этим воякам палец покажешь, так они всю руку откусят. Он вынул телефон, зафиксировал вспышку фотокамеры и стал осматривать тела. Первое принадлежало крепкому мужчине с характерно очерченными скулами. Знакомое лицо. На память подполковник госбезопасности не жаловался. Вспомнил о громкой теме, бывшей года полтора назад. Сотрудник ОРБ капитан Гуляев обвинил непосредственное руководство в служебных махинациях. Явился с доказательствами в службу собственной безопасности. Проверка нарушений не выявила. Капитана уволили из органов, завели уголовное дело за «ложный донос». Два года условно без права восстановления на работу в правоохранительную систему… Второе лицо было тоже смутно знакомо. Третье принадлежало молодому парню, он видел его впервые, это был не Россохин. Значит, снова ушли…

Надрывалась сирена — приближалась машина «Скорой помощи». Он встал с земли и, покачиваясь от усталости, побрел через дорогу к брошенной машине. А в «Праздничном зале» продолжала греметь музыка. Выстрелов снаружи там не слышали. А если и слышали, то решили не паниковать раньше времени.

— Ксюха, остановись!!! — молотил Никита в задний борт кузова. — Остановись же, говорю!!!

Машину болтало из стороны в сторону, такими темпами они далеко не уедут. Она опомнилась, дала по тормозам, остановив фургон под виадуком у автовокзала. Машин на дороге было немного, время позднее. Никита забросил «Кипарис» за спину, отправил в свободный полет скрюченное мычащее тело гражданина Глумберга, спрыгнул сам на проезжую часть и, не теряя времени на закрывание створок, припустил к кабине. Запрыгнул на подножку, распахнул дверь и потеснил на пассажирское сиденье плачущую Ксюшу. Захлопнул дверь и надавил на газ.

— Ты живой, о господи… — Она прижалась к его плечу, заревела навзрыд. — Никитушка, их убили… Всех ребят убили… За что?

«За то, что мы преступники, — подумал он. — Самые что ни есть преступники, требующие сурового наказания».

Фургон набирал скорость, пролетел через Южную площадь, посреди которой возвышались опоры так и не построенного мостового перекрытия. Фора была символической. Но машина с сотрудниками Управления «В» притормозила перед ползающим по асфальту заместителем губернатора, спрыгнул один боец, бросился к пострадавшему. А машина помчалась дальше. Мелочь, а приятно, Россохин был рад каждой выигранной секунде. Фургон пронесся мимо пристани, пролетел Речной вокзал — гаишник бросился наперерез, махая палочкой, но Никита почему-то решил не останавливаться. «Светофоры, дайте визу, — напевал он про себя, — едет «Скорая» на вызов…» Большевистский проспект был прямой как стрела, светофоры еще не отключили, он с ужасом смотрел, как какая-то парочка, не видя ничего вокруг из-за своих капюшонов, переходит улицу на зеленый свет. Он надавил на звуковой сигнал, не снижая скорости, и вздохнул с облегчением, когда те с воплями негодования выпрыгнули из-под колес…

— И что теперь? — всхлипнув, спросила Ксюша. — Не уйдем. Это только сейчас за нами едет одна машина… ой, прости, уже две. Скоро подтянутся наряды из Первомайки, перекроют дорогу. Отбегались мы с тобой, Никитушка.

— Ну уж хренушки, — бормотал Никита, поглядывая в боковое зеркало. — Не расстанусь с комсомолом, Ксюша…

Микроавтобус со спецназовцами почти догонял — он был мобильнее, чем неповоротливый фургон. За ним неслась машина ГИБДД, развлекая водителей редких машин воплями сирены и мерцанием проблескового маячка. Ксюша была права: пока дорога прямая, никаких ответвлений, но у Инского разъезда им перекроют проезд по меньшей мере два экипажа ГИБДД, и придется их таранить, поскольку нет другого выхода…

— Перестань меня расхолаживать своими заупокойными причитаниями! — рассердился Никита. — Когда нас брали в Качалове, ты плакала о том же самом! Удивляюсь я тебе, подруга моя ненаглядная. То ты готова всех крушить, не видя преград, — во имя социальной справедливости, то начинаешь стонать, как нежная тургеневская девушка!

— Ну, такая я, — пробормотала Ксюша, вытирая слезы. — Я очень впечатлительная, Никитушка… Ладно… — она ударила себя по щеке, — жить буду какое-то время. Кстати, у нас имеется план?

— Педаль в пол, другого не вижу, — усмехнулся Никита. — Не повезло нам сегодня, подполковник Неделин празднует пиррову победу.

— Может, остановимся и пешим ходом — туда? — предложила Ксюша, покосившись на мелькающие справа деревья. Между лесополосой и берегом великой сибирской реки простирались «великие» сухопутные хляби — свалки, кусты, начатые и брошенные строительства.

Никита задумался.

— Заблокируют, черти… Вызовут вертолет и поймают нас, как зайцев, на прожектор. Нельзя нам бегать пешком, дорогая.

Они успели проскочить Инской разъезд! Гаишники на стационарном посту неуклюже разворачивали свои машины, стреляли по колесам, их перепуганные лица плясали в свете фар. Никита направил фургон к обочине. Водоотводная канава была пологая, фургон подбросило — и в следующую секунду он снова был на дороге! Истошно гудел микроавтобус со спецназом, требуя у гаишников уступить дорогу. И снова заминка у охотников! Никита приободрился: если все пойдет в таком же духе, они свернут со Старо-Бердского шоссе на переезде за Матвеевской слободой, а там такие леса, что будут до весны их искать! Он до предела утопил педаль, переключился на последнюю передачу, взмолился про себя, чтобы отстали эти черти. И ведь действительно отставали!

Но у Поселка ремонтно-механического завода, в паре верст от разъезда, их уже ждали! Грузовик, позаимствованный у какого-то запоздалого перевозчика, перегородил дорогу. Приглашающе мерцал зеленый светофор на перекрестке.

— Ну, вот и все… — обреченно выдохнула Ксюша.

Но далее Никита сам не понял, как удался этот противоестественный маневр! Он долетел до перекрестка не снижая скорости и уже за светофором начал тормозить, выворачивая баранку. Болтающиеся двери кузова, очевидно, служили крыльями. Визжали тормоза, менты лупили по колесам, самозабвенно верещала Ксюша, повышая Никите жизненный тонус. Фургон затормозил перед самым грузовиком, развернувшись на девяносто градусов влево, и тут же, фырча, полетел по примыкающей улочке, которую не удосужились перекрыть!

Дорога в этой местности была ужасная. Сплошная вереница вздутий и ухабов. Старая промышленная зона, отнюдь не похорошевшая за последние двадцать лет. Он еле успевал вписываться в повороты, проскочил железнодорожный переезд, трясся по «гладильной доске». За ними неслись уже не меньше шести машин! Мелькали какие-то унылые мастерские, бесконечные бетонные заборы, величавые трубы ремонтно-механического завода, свалки, свалки… Отчаяние вонзилось в мозг, когда несущаяся навстречу машина яростно загудела и из нее захлопали выстрелы! Никита закрутил в безнадеге руль, фургон сорвался с дороги, запрыгал по какой-то перепаханной «фронтовой полосе». Фары освещали пустырь, заваленный мусором, наполовину сгоревший, наполовину разобранный одноэтажный домик, кабину от старого «ЗИЛа», живущую самостоятельной жизнью, какие-то скособоченные, приоткрытые внутрь ворота — то ли в запредельный мир, то ли в заброшенный цех… Преследователи съезжали с дороги, хлопали выстрелы. Они уже били на поражение! Ксюша зажмурилась, заткнула уши, сползла под сиденье и лопотала оттуда что-то плохо переводимое. Сзади словно разорвалась мелкая граната: лопнуло заднее колесо!

Еле дотянул до ворот — Никита выжал все возможное из этого умирающего транспортного средства! Виляющая машина протаранила ворота и куда-то въехала, швырнув внутрь створки. Никита выжал тормоз и спрыгнул на землю. Скачками понесся к воротам с воплем:

— Живо садись за руль! Задний ход! — натащил с натугой одну створку, бросился к другой, поволок ее на встречу с первой. Створы замкнулись, он едва успел отпрыгнуть, как в них втемяшилась задним ходом фура, застыла! Сомнительно, что это препятствие сможет долго сдерживать спецназ, но оно лучше, чем никакого…

Ксюша выпала из машины ему в объятия. Потрясение прошло, она была собрана и отчетливо представляла, что происходит вокруг.

— Поздравляю, Никита, — хмыкнула она. — Мы благополучно прибыли в западню?

— Точно, — согласился он. — Зато живые.

Фары освещали какой-то захламленный, относительно компактный цех или мастерскую, откуда давно растащили мало-мальски ликвидное оборудование. Крыша, увитая балками перекрытий, как ни странно, выглядела целой. Заржавевший портальный кран, подобие галереи на втором уровне, лестница со ступенями в дальней стене… И неприятный пронзительный запах, природа которого стала ясна, когда Никита всмотрелся в то, что было под ногами. Повсюду ворочалось ветхое зловонное тряпье, щурились ободранные, гноящиеся лица, клочковатые бороды, свалянная волосня… «Бомжи!» — сообразил Никита. Взвизгнула Ксюша, отпрыгивая от заскорузлой длани, вознамерившейся схватить ее за щиколотку. Людей здесь было много, не меньше дюжины!

— Эй, бл… вы чего тут творите, бл…? Мы вас, бл… трогали? — забрюзжало на русском народном страшноватое существо, изъеденное струпьями. Приподнялось аналогичное — впрочем, без бороды и с некоторыми признаками женственности. Самка страшноватого существа…

Извиняться перед таким обществом было как-то странно. Кольцо окружения уже сжималось, снаружи гудели моторы, подъезжали машины. К спецназовцам и полицейским прибывали подкрепления. Затряслись ворота, но наружу они не открывались, а изнутри их подпирал фургон. Было слышно, как топают люди, бегая вокруг здания, ищут, куда бы пролезть. Снова затрещали выстрелы, пули бились в стены, которые сохранили былую прочность, но вряд ли могли выдерживать эту вакханалию бесконечно. Голосили бомжи, кто-то покатился, куда-то пополз на карачках.

— Не стреляйте!!! — вопил Никита. — Здесь люди!!! Здесь много людей!!!

Стрельба затихла — и участники штурмовой группы услышали, как в заблокированном здании жалобно ноют и матерятся бездомные. Наступило озадаченное затишье.

— Эй, сдавайтесь! — прокричали снаружи. — Не тяните кота!

По крыше уже топал какой-то акробат, видимо, искал изъяны в конструкции кровли. Кромешная безнадега ударила в голову, Никита сбросил со спины «Кипарис», хлестнул затвором и ударил длинной очередью по крыше, но не туда, где топал человек, а рядом! Акробатический номер не удался, спецназовец оступился и заскользил по наклонной конструкции кровли. Было слышно, как он ругается, пытается удержаться, а потом падает, награждая стрелка изысканными словесными оборотами. Похоже, что-то сломал — его оттаскивали, а он продолжал выражаться. И снова затрещали выстрелы, вопили бомжи, а Никита прижал подрагивающую Ксюшу к полу, закрыл ей голову руками.

— Сдаемся? — уныло вопросила девушка, наблюдая, как перепуганные обитатели производственного помещения сбиваются в кучу.

— Успеем еще, — вздохнул Никита.

— Ты, главное, не пали больше, — попросила она, — а то у этих парней окончательно лопнет терпение, и нам устроят тут… Вальпургиеву ночь.

— Варфоломеевскую, — поправил Никита. — Хорошо, не буду стрелять, все равно патронов больше нет.

Она обняла его и застыла в трагической позе. Не сдавайся, твердил про себя Никита, только не сдавайся. Думай, голова, думай…

— Эй, сдаваться будем? — прокричали снаружи.

— Дайте двадцать минут! — крикнул он.

— Зачем? Застрелиться хотите?

— Ты что, дурак? — засмеялся он. — Не много двадцати минут, чтобы застрелиться?

Снаружи засмеялись двое или трое.

— Тогда на хрена?

— Ну дайте, жалко вам, что ли? Может, адвокату позвонить хотим! А потом сдадимся, так и быть…

— Пятнадцать! А то не май тут, знаешь ли…

— Договорились! Замерзли, мужики? Так вы в машине погрейтесь.

Он отстранил от себя девушку и прыжками, с колотящимся сердцем, понесся к задней стене помещения. Ксюша припустила за ним. Они скатились по лестнице, включили сотовые телефоны, чтобы хоть что-то увидеть. Дверь в подвал отсутствовала, хотя, возможно, когда-то была. Пришлось нагнуться, чтобы пролезть в это сдавленное, изобилующее ржавыми трубами пространство. Они ползли по грязному полу, заваленному цементной крошкой, старались не вдыхать густую зловонную пыль. Проход в канализацию был перекрыт бетонной плитой, но в дальнем краю мерцало подобие оконца, утопленного глубоко в стену. Никита пополз по крохотному лазу и уперся в итоге в мощную стальную решетку. Застонав от отчаяния, стал ощупывать ее. Решетка крепилась винтами к стальным пластинам, вмурованным в кирпич, — видит бог, он смог бы их открутить отверткой в перочинном ноже, но снаружи присутствовали посторонние. Парень вслушивался в их голоса, затаив дыхание. Спецназовцы охраняли тылы. Эти ребята тоже обсуждали решетку у них под ногами, сетовали на отсутствие гранаты.

Никита выбрался обратно, поволок за собой притихшую девушку. В цехе перемен не отмечалось. Горели фары многострадальной фуры, жались в кучку бомжи (водителей среди них, похоже, не было, а то предприняли бы попытку вырваться на волю…), снаружи перекликались вояки.

— Сдаемся? — спросила Ксюша.

— Да что ты заладила, как попугай? — рассердился он. — Вольная жизнь надоела? Учти, дорогая, в одной камере мы с тобой отбывать не будем, так что если сдадимся, то уже не увидимся.

— В суде увидимся, — подумав, возразила она.

Никита засмеялся и извлек телефон. Проверил — аппарат не сломался, сеть имеется. Ну, что ж, оставался последний шанс…

Когда подъехал подполковник Неделин, окрестности «мышеловки» напоминали ярмарку: много машин, людей, шутки и смех.

— Попались сумасшедшие, — ловил он краем уха разговоры бойцов. — Еще и бомжей умудрились в заложники взять. Заперлись и не выпускают, теперь стрелять вроде как неудобно. Ну, точно, психи из дурдома.

— А чего требуют? — веселился товарищ. — Миллион вертолетов и один доллар?

— Вы приехали, отлично, товарищ подполковник, — бросился навстречу Неделину командир группы спецназа. — Берите бразды правления, а то нам самим тут как-то неловко. Мы пообещали этим умникам пятнадцать минут передышки… ну, обняться там, поцеловаться — вроде сдаться обещали. Пять минут уже прошло.

Подполковник Неделин курил в сторонке, чувствуя, что устал, как последняя собака. Все на свете становилось безразлично. Он сделал свою работу: шиворот-навыворот, через пень колоду, но «мстителей» обложили, и деваться им некуда. Могут, конечно, покончить там с собой, но зачем? Крови на них нет… во всяком случае, в этом городе, когда-нибудь выйдут из заколюченной зоны. А жертвы в Качалове… подполковник невесело усмехнулся. Нет, не выйдут эти двое из заколюченной зоны. Могут и до суда не дожить…

Он старательно давил визгливые позывы из души. Зазвонил сотовый в кармане, он раздраженно выхватил его, мельком глянув на экран: звонила жена.

— Ты в порядке, дорогой? — ее голос звучал как-то глухо.

— Да, милая, — буркнул он. — Знаешь, сейчас не совсем удобное время, я тут немножко занят…

— Я знаю, — перебила Лидия Александровна. — Мне только что звонил Никита Россохин.

Смысл произнесенного отложился не сразу. Потребовались долгие секунды, чтобы что-то щелкнуло в мозгу и мысль сменила направление.

— Подожди… — он зачумленно помотал головой, прогоняя какое-то липкое наваждение. — Я плохо расслышал тебя, милая. Не могла бы ты повторить, а то всякая чушь в голову лезет…

— Ты правильно расслышал, — глухо вымолвила Лидия Александровна. — Он звонил мне минуту назад из заблокированного вами цеха. Я понимаю, что ты будешь неприятно поражен, дорогой, но женщина, сидевшая в машине с Вадимом Рехтиным, которую вы чуть не схватили в метро на площади Ильича… это была я.

Он все еще не верил, наваждение опутывало и не давало связно мыслить. Но что-то вставало уже поперек горла, рождая вселенскую тоску.

— Пришлось побегать, — усмехнулась супруга. — Даже не знала, что в свои преклонные годы нахожусь в хорошей физической форме. Это не розыгрыш, милый. Если бы не случилось то, что случилось сегодня вечером, ты никогда бы об этом не узнал. Прости, что воспользовалась твоей любовью. У меня есть путь к твоему компьютеру, к твоему сердцу, я практически всегда была в курсе твоих мыслей… Твой сотрудник Вадим Рехтин пришел ко мне в больницу примерно месяц назад, перевернув мой мир своим посещением. Он так на меня смотрел, он такой непростой человек… Примерно год назад в нашем гинекологическом отделении после операции по удалению матки умерла тридцатисемилетняя женщина, которую Вадим любил. Такое случается, дорогой, многие мужчины без памяти влюбляются в женщин намного старше себя… У женщины была миома, опухоль запущена, росла, превращаясь из доброкачественной в злокачественную. Я сама проводила операцию, не проверив предварительно показания, доверившись уверениям главврача, который настаивал на операции. И допустила врачебную ошибку — операция, как выяснилось, была этой женщине противопоказана. Требовался курс лечения и… ежедневные молитвы. Но так уж принято у нас — руководство настаивает на операциях. Если из работы гинекологических отделений убрать все операции по удалению миомы, то врачи будут сидеть без работы и не выполнят план «хирургической активности». Порочная практика, но такая система. На всем остальном не заработаешь. Безоперационное лечение и наблюдение за пациенткой — занятие не денежное. Пациентов обманывают, не рассказывают обо всех имеющихся методах, уверяют, что в операции единственный путь к спасению, иначе будет простаивать сложное оборудование… Я поздно осознала свою ошибку, мне было плохо, но ты не замечал, я умею держать свои проблемы в себе. Информация не вышла за пределы больницы. Но тут явился Вадим со всеми заключениями, подписанными специалистами, и доказал за пять минут, что мы убили его женщину… Поначалу я испугалась, думала, он хочет со мной расправиться, он действительно так смотрел… А еще наш главврач неделей ранее с переломом позвоночника попал в больницу — из намеков Вадима явствовало, что это не случайность… Но потом он сказал, что не имеет ко мне претензий, просто в следующий раз я должна быть внимательнее, основная вина — на моем начальстве, а меня пусть до конца дней терзает совесть, что она, собственно, и делает. Он сказал, что не будет меня шантажировать, просто я должна его выслушать. Рехтин многое мне рассказывал — о школах, о больницах, о мерзостях в чиновничьих кабинетах, о произволе и некомпетентности. О людях, чью безопасность ты вынужден охранять по долгу службы. Давил на совесть, на гражданское сознание, на искупление вины за то, что мой муж работает в ФСБ… Предложил поучаствовать. Он знал заранее, что на тебя повесят это дело. Дело первостепенной важности — явная угроза конституционному строю. Ты любимчик Панкратова, это твой профиль, ведь ты доводишь до конца любое дело. Но это дело ты не доведешь, поскольку в твоем стане будет сразу двое лазутчиков. Тем не менее он ошибся, ты действительно мастер своего дела… И если хочешь спросить, спала ли я с Рехтиным, то могу заявить со всей ответственностью: за последние двадцать пять лет я ни с кем, кроме тебя, не спала. Возможно, у меня и терпимые внешние данные, но мое сердце не склонно к измене…

Игорь Валентинович молчал, превращаясь в ледяную статую.

— Вся проблема в моей совести, дорогой. Она упрямая и несговорчивая. А твой Вадим явился лишь катализатором. Я очень тебя люблю, что бы ты ни думал. Но не уверена, что люблю твою работу. Всегда ее не любила, всегда испытывала угрызения… И знаешь, мне плевать, что Вадик собирался всего лишь срубить деньжат. Он, в общем-то, и не скрывал. Но эти двое, что сидят там у тебя взаперти…

— Это ты звонила во все службы от имени жены Китайченко? — хрипло вымолвил Неделин.

— Конечно, я…

— Ты допустила ошибку. У женщины рак гортани, она шепчет-то с трудом…

— Вот черт… Я чувствовала, что в чем-то ошиблась, но не могла понять, в чем. Ты на высоте, мой милый. Как всегда. Кстати, из пятнадцати минут, предоставленных преступникам, осталось три. Ты волен сам решать, что будешь делать, я не имею права вмешиваться. Сам прекрасно знаешь, как делать свою работу. И какие таблетки пить после этого. Вадима ты уже арестовал. Через несколько минут схватишь и этих ребят. Мое участие в данном… мероприятии можно скрыть. Но хочу ли я этого? Если всех арестуете, я приду сама и признаюсь в соучастии. Тебя не посадят — нет оснований, ты просто не уследил за женой. Но с карьерой будет покончено, ты станешь изгоем и неблагонадежным человеком. Потеряешь работу, потеряешь меня, а стало быть, весь смысл своей жизни… Просто выслушай совет, хорошо? А потом сам решай. Пусть твои люди штурмуют цех. Но для этого собери всех людей в одном месте — перед воротами. Сними оцепление — особенно тех, что позади здания. Необходимо, чтобы в тылу никого не осталось. Придумай что-нибудь. Да, ты допустишь ошибку при операции, по головке тебя не погладят, получишь выговор, но до увольнения не дойдет, ты слишком ценный сотрудник. Покричат и перестанут. Они ведь никого не убили?

— Вроде нет… — сипло выдавил Неделин.

— Ну, конечно, — усмехнулась Лидия Александровна. — Это только ваши люди убили трех хороших ребят. Обещаю тебе, что «мстители» навсегда покинут наш город, они не доставят больше хлопот. Тебе придется отпустить и Вадима — придумай, на каком основании, ты же умный. Он уйдет из органов, обещаю. А не сможешь придумать, придумаем вместе, когда вернешься домой… — супруга помолчала. — Я действительно люблю тебя, милый, и хочу, чтобы все у нас было как прежде. Даже лучше. Если ты сам этого хочешь… Ладно, не будем висеть на проводе, у тебя остается мало времени, жду тебя дома, целую…

Короткие гудки вгрызались в мозг, словно пули. Кружилась голова, он плохо ориентировался в пространстве. Весь стабильный и относительно устойчивый мир рухнул и рассыпался. Он действовал на автомате: зашагал в самую гущу, отдавал распоряжения суровым командирским голосом.

— Без команды не стрелять! Бомжи тоже люди. Если не удается выкурить преступников, то сами к ним придем. Снять оцепление, всех к воротам! Всех, я сказал, нечего на задворках груши околачивать! Выломать их к чертовой матери, ломами, монтировками, добрым словом… в общем, сделать так, чтобы ворота открылись наружу! Преступников взять живыми!

И когда навалилась людская масса, затрещало ржавое железо, стало выгибаться, деформироваться и обученные люди, бряцая оружием, устремились внутрь, — он уже весь исходил желчью. Но прошла сдавленность в груди, дышать стало легче. Что это было? Он боялся себе признаться, что чувствует… облегчение?

Преступников не нашли, хотя излазили все закутки этой чертовой дыры. Согнали в кучу бомжей, стали скрупулезно проверять, все ли они — те самые, за кого себя выдают. Спустились в подвал, пролезли между трубами, обнаружили выставленную решетку… а потом, собравшись вместе, стали как-то странно поглядывать на человека, ответственного за успех операции…

Неделин дотащился до дома лишь около двух часов ночи. Поднялся на лифте, застыл перед дверью, перебирая в пальцах ключи. Он был разбит — жалкий, никому не нужный старик, утративший внутренний стержень. Куда ему дальше двигаться? Существует спорное мнение, что, для того чтобы начать подниматься, нужно достигнуть дна. Не его случай. Он помялся перед дверью, заходить в квартиру не хотелось. Зачем он сюда явился?

Дверь открылась сама — Лидия Александровна не спала, ждала с работы мужа. Какая-то поникшая, вялая, в халате и с распущенными волосами. Она смотрела на него большими просящими глазами, обведенными сеточками морщин, посторонилась, чтобы пропустить в квартиру. Он вошел, предварительно помявшись, она покосилась в черноту подъезда, за спину — не привел ли группу захвата с виноватыми лицами? Она совсем не знает собственного мужа… Впрочем, это не так, у него действительно мелькала подобная мысль. Но он явился один — выжатый как лимон, раздавленный, порванный…

Даже раздеться сил не было. Он уселся на коробку для грязного белья, прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Лидия Александровна отрывисто вздохнула и обняла его за шею. Ее руки были теплыми, ласковыми, от них исходило все, что нужно для домашнего комфорта. Он неохотно открыл глаза — лицо супруги было совсем близко, она смотрела на него с надеждой, такая добрая, домашняя, своя. Неделин покосился в проем, откуда был виден краешек гостиной, остывший ужин на столе, прикрытый тарелками, бутылка с недопитым крымским портвейном.

— У нас сегодня праздник? — усмехнулся Игорь Валентинович.

— Ты голодный, я сомневаюсь, что ты сегодня что-то ел, — прошептала жена. — Заодно и вычислим опытным путем, — она печально улыбнулась, — тонет ли тоска в вине… Раздевайся, дорогой, — она стала расстегивать ему плащ. — Проходи, вымой руки, будь как дома — все будет хорошо, вот увидишь… Да встань ты, ради бога, с этой коробки, раздавишь ее…

— Да встаю уже, не баламуть меня… — вздохнул Игорь Валентинович, поднимаясь.

Может, и действительно все будет хорошо…

Эпилог

До отправления пассажирского поезда «Москва — Владивосток» оставалось несколько минут. Припозднившиеся пассажиры под строгим оком проводницы втаскивали чемоданы в тамбур. Дежурная по вокзалу что-то заунывно вещала в свои динамики. Никита отогнул шторку — из окна их двухместного купе был виден лишь почтовый поезд, стоящий на соседнем пути. Перрон находился с обратной стороны вагона. Он задернул занавеску и обнял бледную блондинку в очках с круглыми оправами. Она сидела у окна, неестественно выпрямив спину, смотрела на него с каким-то неявственным скепсисом. Он подмигнул — девушка усмехнулась, потом не удержалась — робкая улыбка осветила симпатичное личико.

— Тебе идет быть блондинкой, — сказал он, глянув на часы. «Зеленый коридор» был обещан, но все равно он не мог избавиться от волнения. Время бесконечно тянулось.

— Всем идет быть блондинками, — вздохнула Ксюша. — Начинаю чувствовать, как цвет волос влияет на умственные способности… Я жутко разбитая, Никита. Не могу понять, что будет дальше. Мы с тобой становимся какими-то великими путешественниками. Кстати, что-нибудь будет у нас дальше?

— Непременно, — кивнул он. — Вся жизнь впереди. Не исключено, что в недалеком будущем мы заживем нормальной жизнью. Дом, семья, работа… что там еще необходимо для нормальной жизни?

— Поспать, — пробормотала она. — И чтобы никто не лез — ни проводник, ни ОМОН… Когда там следующая станция?

— Сейчас посмотрим, — ответил Никита и высунулся из купе в проход. По узкому коридору протискивалась с двумя баулами, рискуя разнести вагон, дородная тетушка. До расписания, висящего рядом с титаном, было три шага. Выяснив, что следующая станция через пять часов, он шагнул обратно к купе. Но что-то остановило его, он встал у окна, взявшись за поручень. На перроне, припорошенном снегом, находились несколько человек. Молодая девушка в сиреневой шапочке что-то громко вещала и яростно жестикулировала пожилой женщине, стоящей рядом с Никитой. Та не слышала ни слова, но улыбалась и энергично кивала. Никита почувствовал спазм в горле. Дышать стало трудно, пересохло во рту. Он стиснул поручень до боли в суставе, предпринял все возможное, чтобы не измениться в лице и не отпрянуть. На него смотрели с перрона — угрюмо, пристально, с характерной неприязнью. Буквально давили взглядом. Парень сглотнул, весь как-то сжался, напрягся. И в этот миг вагон дернулся, перрон и люди на нем медленно куда-то поползли, а Никита все стоял, смотрел в их сторону, прижавшись лицом к стеклу…

— На тебе лица нет, — с тревогой подметила Ксюша, когда он вернулся и задвинул дверь. — У тебя такой вид, словно ты увидел провожающего… Все в порядке, милый?

— Надеюсь, — пробормотал он, садясь рядом с ней и обнимая за плечо. — Да, я практически уверен, что все в порядке и на следующей станции нам ничего не грозит. Просто Игорь Валентинович делает все возможное, чтобы как-то уравнять счет…

Поезд уходил от перрона, набирая скорость. Провожающие разбредались. Высокий мужчина в стильном плаще и с побеленными сединой висками продолжал неподвижно стоять на платформе. Поезд уже ушел, удалялась сцепка последнего вагона. А он все мрачно смотрел ему вслед — пока последний вагон не проехал крестовину стрелочного перевода и не исчез за дальним поворотом. Только после этого он выбрался из оцепенения, нахмурился, обратив внимание, что стоит без шапки и голову засыпает снегом. Покачал головой, подумав о чем-то важном, поднял воротник, погрузил руки в карманы и зашагал, ускоряясь, к переходному мосту. Жена просила забежать в химчистку за шубой, нужно успеть до закрытия…

Content

Кирилл Казанцев
Тайное становится явным

Вторник, 4 октября

Суббота, 8 октября

Среда, 12 октября

Эпилог