Зайцев Борис Константинович

Души чистилища

ДУШИ ЧИСТИЛИЩА

Скалы. Каменистая тропинка, обрывы въ клочьяхъ блeднаго тумана. Тишина горныхъ высотъ. Иной разъ солнце прорываетъ облака, падаетъ на камни и освeтитъ нeжный анемонъ. Орлы висятъ надъ пропастями.

Впереди — Ангелъ-вожатый въ скромной бeлой одеждe. За нимъ, ступая медленно, группами и въ одиночку, восходятъ тeни. На поворотe, подъ водительствомъ другого Ангела, къ нимъ примыкаетъ новая толпа. Встрeтившись, смeшиваются. Мы слышимъ голоса двоихъ.

Первый: Лелiо, ты? Вотъ гдe мы свидeлись…

Лелiо (обнимая его). — Наконецъ-то! Сколько времени бреду я такъ, безвeстными дорогами, въ туманахъ, между горъ, и никого, и никого… Чужiя тeни, ангелы вeчно прекрасные, вeчно далекiе, но никого изъ тeхъ, кого мы знали и любили на землe.

Филострато. — Ты помнишь еще землю, нашу жизнь, меня, мой музыкантъ?

Лелiо. — Я помню многое — тебя въ особенности. Помню родственныхъ путей, и нашу дружбу, и всего тебя, художникъ тихiй. Помню нeжность утръ на твоихъ картинахъ, свeтъ росы, жемчугъ восходовъ, тающiя дымки и бездонныя озера, блeдныя ладьи скользящiя.

Филострато. — Искусство! Первымъ вспомнилъ ты о немъ. Не позабыть и мнe звуковъ свeтлыхъ твоихъ. О, какъ они сребристы!... Вздохъ, весна, печаль… Психея милая. Безпрекословно слушались тебя и клавесины, флейта, скрипка.

Лелiо. — Да, жизни протекали рядомъ. Съ юности до старости.

Филострато. — Мы не очень были счастливы. Но все же вспоминаемъ жизнь охотно.

Лелiо (ласково). — Ты былъ извeстенъ, многiе тебя любили, женщины задумывались о тебe. Жизнь протекала плавно. Ты любилъ ея очарованья… и (съ улыбкой) — много вeдь имъ предавался. Но всегда какую то печаль въ тебe я чувствовалъ.

Филострато. — Я вижу твою чистую, ясную жизнь музыканта. Монашеское было въ ней, хотя ты и не чуждался свeта. И за бутылкой добраго вина, дыханiя земли, нерeдко мы разогрeвались.

Лелiо. — Но я помню какъ попалъ сюда.

Филострато. — Я тоже. Насъ прервали будто въ полуснe, на полусловe. И теперь я странствую. Иду. Даже не по принужденiю. Ангелъ не суровъ съ нами. Но меня гонитъ сила нeкая, какъ будто смутное, и важное влеченiе.

Лелiо. — Я исходилъ за это время тысячи дорогъ, долинъ и горъ. Воздухъ пустыненъ всюду, рeдокъ, одинокъ. И вездe свeтъ этотъ, блeдные туманы и опаловые облака, лучъ солнца, прорывающiйся на мгновенiе, все пронизавающiй, опять скрывающiйся. Лишь орлы клекочутъ. Иногда доносится какъ будто пeнiе. Мнe сказали, это изъ областей Рая. Но тотчасъ же я опять не слышу ничего, и начинается мое томленье надъ безплодными утесами.

Филострато. — Иногда со мной бываетъ — я подымаюсь на скалу, и вдругъ оттуда открывается мнe даль, голубоватая и свeтлая, нездeшнiя моря, сiянiя долинъ, виноградники и колокольники, какъ бы въ той странe, которую мы оба такъ любили въ жизни. Все преображено и очаровано. На мгновенье я ее увижу — и опять: туманъ, утесы, рeдкiй свeтъ и путь.

Лелiо. — Въ этомъ — наказанiе, въ этомъ — кара наша. Я не услышу музыки, ты не увидишь дивныхъ образовъ…

Филострато. — Никогда?

Лелiо. — Не знаю. Если вeрить… Если идти и добиваться…

Филострато ничего не отвeчаетъ. Въ задумчивости нeсколько замедлились они и отстаютъ отъ остальныхъ. Тропинка поворачиваетъ. Съ выступа скалъ свeсился цвeтущiй верескъ. Выше — тонкiе стволы, зеленыя вершины южныхъ сосенъ. Тихо. Мягкiй лучъ пробившагося солнца. Пахнетъ разогрeтой хвоей, смолами, фiалками.

Филострато. — Сядемъ, отдохнемъ немного.

Лелiо. — Охотно.

Опускаются на траву. Солнце долeе обычнаго пускаетъ въ нихъ стрeлу. Просвeтъ лазури.

Филострато. — Какъ тихо! Какъ тепло! Опять напоминаетъ землю. Фiалка тянется. Звенитъ подъ вeтеркомъ кусокъ полуоторванной кожуры на соснe. И ящерица выползла. Все грeется.

Лелiо. — Ты и на землe любилъ все теплое, живое.

Филострато. — Розовые пальцы дeвушки, жемчужина, цвeтокъ, прозрачный наливъ яблока, златистый медъ. (Прислоняется головой къ утесу). Какъ томно!

Лелiо. — Постой… постой… Да кажется, тутъ недалеко (настораживается. Мучительно напрягаетъ слухъ. Въ изнеможенiи падаетъ). Нeтъ, ничего, опять пригрезилось.

Филострато. — Другъ, отдохнемъ.

Лелiо лежитъ недвижно. Солнце все не прячется, и пригрeваетъ ихъ. Въ легкомъ дуновенiи вeтерка налетаетъ свeтлый Духъ Арiель.

Арiель.

Сонъ, смежи усталые вeки странника!

Сонъ, обними нeжностью души безпрiютныя!

Сонъ, пролей миръ ласки въ сердца, въ сердца.

Сонъ исполняетъ повелeнiе. Тeни уснули и посвeтлeли ихъ лица, разгладились морщинки. Арiель въ своей радугe продолжаетъ полетъ. Маленькiй спутникъ его кладетъ около Лелiо свирeль и улетаетъ. Черезъ нeкоторое время оба просыпаются…

Филострато. — Сонъ былъ сладокъ. Кажется, впервые я заснулъ здeсь такъ.

Лелiо. — Да, милый сонъ.

Филострато. — Я снова видeлъ землю, нашу жизнь, ея очарованiе и бeды, любви и заблужденiя, нашу съ тобой дружбу, путешествiе, мечтанiя — весь тотъ туманный путь, что мы прошли. Люцiя склонялась надо мной, меня любившая. Какъ вeрная подруга.

Лелiо. — Знаю. Помню. Гдe теперь она?

Филострато. — Врядъ ли суждено намъ встрeтиться.

Лелiо. — Почему?

Филострато. — Ея душа въ областяхъ высшихъ.

Лелiо. — Да, такъ. Возможно.

Филострато. — Вся она пылала огнемъ любви.

Лелiо (задумчиво). — Огнемъ любви!

Филострато. — И страдала.

Лелiо. — Вeдь ты любилъ ее.

Филострато. — Но не такъ, какъ надо, но не такъ…

Лелiо (улыбаясь). — Розовые пальцы дeвушки, жемчужина, цвeтокъ, прозрачный наливъ яблока, златистый медъ. (Замeчаетъ свирeль). Откуда? Въ первый разъ вижу тутъ (нагибается, подымаетъ). Свирeль изъ тростника…

Филострато. — Хорошiй знакъ! (оглядывается). Смотри, сколько здeсь появилось анемоновъ, пока мы спали. (Срываетъ нeсколько цвeтковъ).

Лелiо. — Пора, однако. Надо трогаться. Опять въ нашъ путь, опять вдвоемъ, вдвоемъ. Теперь намъ будетъ веселeй, я развлеку тебя.

Наигрываетъ. Тропинка снова камениста, снова въ гору. На одномъ изъ поворотовъ Филострато приближается къ обрыву.

Филострато. — Ахъ, вотъ она, вотъ… (Тянется впередъ, какъ будто видитъ что-то. Лелiо удерживаетъ его за руку). Долины, колокольни и Она, жизнь съ нею; я вижу тамъ себя, ее; мы молоды, мы счастливы… (Прислоняется къ Лелiо. Тотъ полуобнимая, поддерживаетъ его). И ничего. Нeтъ больше ничего. Все мука и томленье.

Лелiо. — Идемъ, мой другъ. Не станемъ обольщаться. Помни — наша кара…

Филострато. — Но и ты прислушивался.

Лелiо. — Я тоже не силенъ. Вотъ слушай лучше. (Наигрываетъ на свирeли). Тише и покойнeй стало у меня на сердцe. Сонъ, музыка какъ будто просвeтлили.

Филострато. — Покоя! Свeта!

Лелiо (вновь беря тростникъ). — Вотъ эту пeсенку любила Люцiя.

Свирeль издаетъ нeжные, свeтло-жалобные звуки. Птичка прилетeла и попрыгиваетъ по дорожкe. Выползла зелененькая ящерица — слушаетъ.

Филострато. —  Зачаровываешь, какъ Орфей. Мнe легче тоже.

Лелiо. — Орфей любилъ глубоко.

Филострато. — Ну, такъ что-же?

Лелiо. — Нeтъ, я не Орфей.

Филострато (подаетъ ему букетикъ анемоновъ). — Прими, душа родная…

Лелiо. — Мнe кажется, я лучше понимаю теперь прошлое и судьбы наши.

Филострато (какъ бы про себя). — Гдe жизнь, гдe страсть? Художникъ и художникъ… утра, росы, жемчуга и тающiя дымки.

Лелiо. — Звуки и мелодiи, гармонiя…

Филострато. — Да, да. Но развe — это преступленiе?

Лелiо. — Если бы преступленiе, то мы горeли бы въ покаянiи, огонь насъ очищалъ бы.

Филострато. — Люцiя — Огонь.

Лелiо. — А мы — ни свeтъ, ни тьма, и ни огонь, ни ледъ. И мы томимся, мы бредемъ…

Филострато. — Души предсумеречныя, предразсвeтныя (громче). Священный Эросъ, былъ ли ты во мнe, растилъ ли я тебя?

Лелiо. — Я не былъ чувственъ въ прежней, милой жизни. Любовь мерещилась мнe, но въ туманe. Свои волненiя я полагалъ на музыку, и женщины мало меня любили. Я тосковалъ. Тоска моя развeивалась смутнымъ бeгомъ звуковъ. И я мечталъ, томился, подпадалъ иной разъ власти… А творилъ ли самъ въ любви?

Филострато. — Женщины меня манили, волновали. Многiя меня любили. Я былъ грeшенъ. Туманомъ исходило сладострастiе мое. Мое дыханiе — какъ нeжная отрада. Но сердце… И я любилъ, но не довольно, ту, которую терзалъ.

Небо проясняется, на минуту виденъ кусокъ безмeрной синевы. Ангелы беззвучными, далекими видeнiями, какъ лебеди, въ немъ проплываютъ…

Лелiо (тихо). — Видишь?...

Филострато. — Да, на мгновенiе. Но мы не созерцаемъ. Намъ дано брести, многiя сотни лeтъ, средь полу-добрыхъ, полу-злыхъ, полу-прощенныхъ и полу-виновныхъ. Мы — полу-истина и полу-ложь.

Лелiо. — Но мы дойдемъ. И мы услышимъ. Ты — увидишь.

Филострато. — Надо вeрить.

Слышна труба. Солнце скрывается, въ ущельяхъ туманъ.

Лелiо. — Насъ зовутъ.

Ускоряютъ шаги. Черезъ нeкторое время присоединяются къ группe душъ подъ водительствомъ двухъ ангеловъ.

Анеглъ (къ Лелiо и Филострато). — Души маловeрныя и смутныя, пора, мы ждемъ васъ.

Отдeляетъ — Филострато къ одной группe, Лелiо къ другой. Тe дeлаютъ жестъ сопротивленiя. Но взоръ Ангела безмолвенъ, ясенъ.

Второй Ангелъ. — Ну, въ путь. Направо — и налeво.

Одна группа тeней съ первымъ Ангеломъ идетъ прямо, другая, со вторымъ, сворачиваетъ влeво.

Лелiо (подаетъ Филострато букетикъ анемоновъ). — Возьми ихъ. На память обо мнe. Я-же, играя на свирeли, буду вспоминать о скромной земной нашей жизни, о тебe и о Люцiи.

Ангелъ. — Души, забудьте о землe. Идите, закаляйте въ странствiи чрезъ горы и туманы слабый духъ утeшайтесь надеждой, вeрьте, что въ странахъ горнихъ обрeтете силу, рано или поздно, созерцать блаженство.

Вереница душъ съ Лелiо подымается крутой тропинкой, а другая, гдe Филострато, медленно идетъ по краю кручи. Понемногу тeни первой вереницы оказываются все выше, выше, огибаютъ ту же гору, тропинкою восходящею.

Филострато. — Снова — одиночество. Надежды дальнiя. Томленiя. Туманы, скалы и орлы. Если мы будемъ вeрить, то когда нибудь увидимъ. Люцiя, гдe ты?...

Сверху слышится свирeль музыканта. Художникъ подымаетъ свой букетикъ анемоновъ и, привeтствуя, помахиваетъ имъ.

Онъ не забылъ земли. И вспомнилъ обо мнe.

Свирeль все выше, все слабeй, блeднeй.

Content

Зайцев Борис Константинович Души чистилища

ДУШИ ЧИСТИЛИЩА