Нейтак Анатолий Михайлович

Мечтатель

Абсолютное новьё.

Никаких претензий на Высокую Литературу, связей с иными циклами, зашкаливающей оригинальности и прочего такого. Упор на человеческие отношения, а не структуру мира. Последняя упрощена до предела… интересно, кто первым угадает принцип?

По жанрам. В сущности, «Эмиссар-лайт». Будут обязательно (и именно в указанном порядке): магия, путешествия, интриги, драки и юмор — последнего не сильно много, просто как приправа. Стилистические эксперименты — в том же числе и ради той же цели. Соотношение интриг и драк ещё можно изменить в пользу последних, так что высказывайтесь.

Или просто читайте и наслаждайтесь, господа!

Вместо пролога: когда умирают Империи

«Вот и настал час. Всё-таки меня нашли. Слишком рано… слишком!

Ещё бы немного времени…»

Цанлир открыл глаза. Молодой — не намного старше трёхсот лет — гранд магии по направлению Жизнь, ученик легендарного Иссатено внешне почти ничем не отличался от невысокого стройного юноши. Разве что глазами. На фоне бледного лица довольно заурядной формы, обрамлённого слегка вьющимися пшеничными волосами, они смотрелись особенно странно. Прямо-таки пара тёмных дыр без белков и радужек.

Если присмотреться внимательнее или подойти поближе, в этих дырах обнаруживалась более тонкая структура, отдалённо напоминающая сеть из крохотных матовых треугольников.

«Нет. Ни времени, ни вариантов. Придётся драться…»

Снова закрыв глаза, Цанлир коснулся скрытых до поры уровней чувствительной паутины. У грандов свои способы собирать сведения — и уж в этом маги Жизни уступали разве что магам Разума. Но сейчас гранд собирался не наблюдать, а действовать.

Пол-Клыка скалил зубы, глухо рыча и припав к земле, как перед прыжком. Его Стая жалась к вожаку, превратившись в сборище робких щенков. Но никто из них, собравшихся у гребня холма и смотревших вниз, не двигался с места.

А внизу двигались Силы.

На дальнем склоне слева со скрипом, треском и громоподобным шелестом сливался в нечто невиданное лес. Новый Хозяин поспешно и оттого небрежно стягивал в единый кулак — вернее, миллионы кулаков — подвластную материю. И создаваемое его волей живое древо уже доросло верхушкой до гребня дальнего холма — но ещё продолжало расти. Обычные деревья торопились к нему, как гигантские многоножки, оставляя после себя оголённую, рыхлую повчу.

Справа по дну долины в сторону живого древа без спешки ползла живая волна. Горб мутной воды, подобный ещё одному холму. Впрочем, только издали казалось, что эта масса высотой в четыре-пять сосен нетороплива; Пол-Клыка не смог бы убежать от неё. И уж подавно он не смог бы скрыться от тугого вихря, вполне соответствующего размерами живой волне. Глухо ревущая воронка живой бури не старалась опередить своего водяного союзника — но с лёгкостью могла бы сделать это в любой момент.

Всего минута, и вот уже порождения магии отделяет друг от друга, с учётом размера, расстояние одного броска. Живая волна ненадолго приостанавливается, живая буря отлетает немного в сторону, словно задаваясь целью взять живое древо в клещи.

Но пауза коротка. Вспенившись высоким гребнем, глухо и яростно взревевшая вода всей своей массой наваливается на переплетение деревьев

И сражение начинается.

«Вода и Воздух. Даже не гранды, всего лишь сильные, опытные мастера. Но мне и этих двоих хватит, чтобы проиграть… наверно».

Оценка неутешительная, но трезвая. Цанлир знал, насколько силён: всё-таки полноправный гранд, успевший к тому же подготовиться к схватке. Вот только противники подготовились к ней гораздо лучше, тут и думать нечего. К тому же не всё и не всегда решает голая мощь… ученик Иссатено заслужил свою славу как целитель, создатель химер и сложнейших чар — автономных, комплексных, способных к самонастройке и чуть ли не к эволюции. Но в открытом бою, как большинство магов направления Жизнь, он был прискорбно слаб.

И нападающие отлично это знали.

Потоки воды разъедали укреплённое магией дерево, оставляя гниющие язвы, проникали в щели, ломали торчащие ветви, расщепляли и даже ломали могучими ударами стволы. Пальцы воздуха, отвердевшие от невероятной скорости движения и к тому же несущие частицы почвы, от песчинок до небольших камней, сдирали один слой древесной брони за другим. Так рубанок в руках опытного столяра снимает крупную стружку с зажатой в тисках заготовки. Рёв и грохот столкновения Сил достигал такой громкости, что мучил улучшенный слух Цанлира даже в хорошо заглублённом подземном убежище.

О, гранд сопротивлялся, как мог. Энергия из-за Грани щедро вливалась в жилы, текла так широко и стремительно, как никогда ранее. Голая, грубая мощь, столь несвойственная искусству химеролога, всё же кое-что значила на весах боя. И вот уже на мастера Воздуха наваливается Пресс Бессилия заодно со скрывающимися в его тени проклятиями — надёжными и мощными, но, увы, недостаточно быстрыми для боя. И вот в плоть стихии, контролируемой мастером Воды, внедряются миллиарды мельчайших спор. Удар аурой Жизни, опирающейся на эти споры, почти выводит из-под контроля мастера Воды его стихию…

Вспышка!

Наполовину лежащий на изменившем форму ложе, Цанлир мучительно изогнулся и завыл. Да, враги подготовились к этой драке гораздо лучше! Напитанные силой Смерти артефакты в один момент опрокинули заколебавшиеся было чаши весов. Грубое, как почти любая боевая магия, но очень эффективное Дыхание Праха, накатившееся с двух сторон, в один присест поглотило не менее четверти всей собранной грандом древесной массы. А за первым сокрушительным ударом почти без перерыва последовал второй.

«Вот, значит, в чём дело!»

…Учитель Цанлира, Иссатено Сын Гигантов, покинул пределы тварного мира не по своей воле. Да и о какой вообще «своей воле» может идти речь, если уже заклинатели направления Жизнь могут полностью остановить старение плоти, а мастера — возвращать молодость? Иссатено же достиг высочайшей из вершин, став Воплощённым. Но даже Воплощённые уязвимы — и Иссатено пал, вопреки всем правилам и договорённостям повергнутый равным: Кугго Язвителем. Цанлир не знал и знать не хотел, какие причины послужили топливом для вражды Воплощённых (конечно, если не считать извечной взаимной неприязни магов Жизни и Смерти). Он просто-напросто воспользовался своим искусством создания автономных чар и наложил на Язвителя проклятие. Истинный шедевр, питаемый именно тем, что должно было разрушать любые чары Жизни — Силой противостихии. После чего скрылся, опасаясь нового витка мести…

Вот только, похоже, скрывался он недостаточно тщательно.

И победа ему не достанется. Только не в таких условиях, заведомо невыгодных, неравных. Не против артефактов, изготовленных лично Кугго либо кем-то из его ближайших учеников.

Запредельным усилием воли смирив наведённые судороги, Цанлир снова распахнул глаза, отуманенные ядом боли. И взгляд его, направленный в пустоту… о, даже пустоте стало неуютно от этого взгляда. Отчаяние, мука и яростная решимость. Опасное сочетание!

«Если я не могу победить, я ещё смогу забрать с собой победителей. Не будет им от моего убийства ни торжества, ни радости, ни прибытка. Учитель, помоги мне!»

Глухо рычащий (и сам не слышащий своего рыка, теряющегося в грохоте схватки Сил), Пол-Клыка захлебнулся и смолк. На глазах у перепуганных Гончих Тени мир моргнул. И кольцо искажений, порождённых этой судорогой на грани реального с нереальным, покатилось во все стороны, понемногу замедляясь и слабея. Прокатилось оно также сквозь Стаю, на малое время заставив её замереть от чего-то, много большего, чем просто страх.

Да. Всего лишь малая доля мгновения. Но результат! Никакого живого древа. Ни следа от живой волны и живой бури. Все три Силы, что сошлись в бою насмерть, — бою, в котором Гончие Тени ничем не могли помочь новому Хозяину — провалились за Грань.

Оглушительная, вязкая, звонкая тишина.

Пол-Клыка задрал к небу глотку, завыл, прощаясь с былым — и Стая вторила вожаку.

Глава 1: Новый мир от первого лица

Помереть от удара молнии — это надо ухитриться. Впрочем, если уж вылез на крышу довольно высокого здания в самую что ни на есть грозу и как бы в шутку проорал «небо, я весь твой!»… глядя на этакого чудика со стороны, вполне можно ставить диагноз, да. Особенно если точно знать, что не было у него в недавнем прошлом никакого пари, никакой несчастной любви и прочих жизненных коллизий, способных толкнуть на подобный идиотизм.

А что было? Ну… уверенность в собственном бессмертии, сохранившаяся ещё с весёлых школьных деньков, плюс свободное время и приступ особой бесшабашности.

Кстати, уверенность в своём бессмертии меня не подвела. Потому как от молнии я таки не помер. Если учесть дивную целостность организма, впору усомниться, что тот сияющий грохот оказался именно молнией, а не чем-нибудь более фантастическим. Вроде хаотического портала или станнера весёлых ребяток с НЛО. Лично я полагаю так: мыслю? Лицо своего отца помню? Руки-ноги и всё прочее, начиная с головы и заканчивая одёжкой, на месте? Значит, живой.

А где именно мне теперь предстоит жить, сейчас выясню. Только от одёжки избавлюсь. От той её части, которая не по погоде. То есть куртки и кепки. Свернуть, набросить на предплечье полусогнутой руки. Раз-два-три-четыре-пять… рефлексии отложить, конструктивно-позитивное мышление врубить на все сто и форсажем подстегнуть. Приступить к сканированию местности?

Яволь!

Местность, местность… гм. Четырнадцатиэтажек старой, советской ещё постройки тут явно не водится. Но стою я на месте возвышенном, то бишь склоне не то изрядного холма, не то маленькой горы. Температура среды высокая, но достаточно комфортная — градусов этак двадцать пять, по ощущениям. Сила тяжести привычная. Вокруг лес. Смешанный. С деревьями незнакомой системы. Впрочем… да. Уж не знаю, как там с оттенком солнечного света — у меня нормальные, слегка близорукие глаза, а не какие-нибудь там спектрометры — но вот небо здесь отчётливо зеленоватое и при этом облака, что характерно, с лёгкой нездоровой желтизной. В широкие просветы меж ветвями и то, и другое видно вполне отчётливо.

Предварительный вывод: батенька, да вы попали! Дышите глубже. В смысле, реже. А то как бы гипервентиляцию не заработать от такой новости. И не думать про стада незнакомых микробов, с радостью проникающих в лёгкие, про чуждый (возможно) состав атмосферы, про жуткие лучи чужого солнца, способные напакостить чем похуже рака кожи, про местную растительность, что может оказаться категорически не съедобной, и местную фауну, для которой съедобным могу оказаться я сам… спокойствие, только спокойствие!

Паникёр угробит сам себя куда раньше и вернее, чем любые (возможно) неблагоприятные факторы ОС, то бишь, по-простому, окружающей среды. Мыслить конструктивно и позитивно, помнишь? Вот и славно. И вообще: я от молнии ушёл, в лес неведомый пришёл, твёрдо верю в бессмертие своё — мне ли бояться каких-то там микробов и солнечного света?

Пусть лучше местные МОИХ микробов боятся.

Кстати, а местные разумные тут вообще есть? Обидно, если в таком славном, если навскидку и по первым впечатлениям, мире я окажусь единственным обладателем отстоящего большого пальца и дара речи. Ни новую ячейку общества создать, ни угнетённых на борьбу с угнетателями поднять, ни в Тёмные Властелины пробиться, за неимением счастливых, слегка запуганных подданных…

Так. Отставить тихие истерики, ещё раз напоминаю. Не отставлю — мне же хуже будет. Уже через собственный идиотизм пострадал, мало показалось? Так. Значит, дышим ровнее и глубже, продолжаем рекогносцировку и помалу спускаемся вниз. Только сперва на всякий пожарный запомнить точку появления, а уж потом идти на поиски воды и жилья.

Только бы меня не выкинуло в аналоге местной Сибири! А то запарюсь выгребать к своим братьям по разуму. С которыми ещё невесть как объясняться…

Спустя пару часов и несколько километров — увы, не так много, как бы мне хотелось — я присел на давно поваленную и основательно подгнившую корягу «типа ёлки» на берегу такого себе скромного, но симпатичного ручейка. Двигаться дальше вдоль него вниз по течению не представлялось разумным, так как чуть дальше ручеёк переставал вызывать симпатию, вливаясь в небольшое озерцо с изрядно заболоченными берегами. Широко известный приём со следованием вдоль бегучей воды не помог, заведя в тупик. Следовало пораскинуть мозгами (желательно, не буквально!) и родить парочку новых идей в стиле папы-Зевса. Отнюдь не уверен, что способен повторить его подвиг и прямо из головы извлечь совоокую Афину. Но вот что голова помалу начинает пухнуть от лишних мыслей и немного от боли — это факт.

Медицинский.

(Может, тут и в самом деле чего-то не того с составом воздуха? Тьфу, тьфу…)

Здравость мысли и спокойствие я вроде вернул. Ходьба мне в этом смысле всегда хорошо помогала. Плакать по оставшемуся позади смысла не имеет — ну, не больше, чем по посеянному кошельку или порванным штанам. Что случилось, то случилось; слезами делу не поможешь, да и вообще, если всерьёз настроиться на позитив, в любом событии надо видеть ВОЗМОЖНОСТЬ. А я заполучил таковую в самом что ни на есть щадящем варианте.

В конце концов, есть куча куда менее приятных вариантов того самого попадания. Начиная с тех, которые убили бы меня на месте и заканчивая теми, которые убили бы меня спустя некоторое время, причём мучительно. Вот, навскидку, выбросило бы меня в середине какой-нибудь Сахары или на торговой площади городка, жители которого не чужды работорговле… м-да, моё воображение меня когда-нибудь погубит. Нафиг альтернативы, особенно такие, как с вонючим и тесным рабским загоном. Надо танцевать от печки. Ну, от текущей ситуации.

В активе: я жив, здоров, свободен, худо-бедно одет-обут и обеспечен чистой водой. Хоть на попить, хоть на помыться. Одежда и обувь для леса подходят не сильно, но и не совсем уж с ним дисгармонируют: спортивные полуботинки, джинсы и чёрная футболка с жёлто-красным костром и надписью «младший инквизитор, Российский филиал» для прогулки по летнему лесу вполне годны. Ибо это именно лес с довольно умеренным количеством подлеска, а не дикие чащобы и не джунгли какие (тьфу-тьфу!).

В пассиве: ни фига не знаю о местности, кроме того, что она не сильно агрессивна к таким вот, как я, заплутавшим попаданцам. А ещё я не имею в запасе чего пожрать и даже костёр развести не смогу. Ибо не курю и, соответственно, привычки таскать зажигалку не имею.

Кстати, о кострах.

А не пора ли мне провериться на ещё кое-что, помимо целостности памяти и личности? В конце концов, было бы крайне занятно и более того — полезно, если бы…

Как сидел, прямо на коряге, так я и принялся сосредотачиваться. Ну, разве что глаза закрыл для верности. Первым делом сосредоточился на ощущениях тела, ибо пусть ленивые, но всё же достаточно успешные занятия аутотренингом научили кой-чему. Вот с этого «кой-чего» я и начал. Ритм дыхания, ритм сердцебиения, ощутить собственный организм как можно лучше…

Гм. Как-то он слишком хорошо ощущается. На порядки лучше, чем получалось раньше. Или я просто стараюсь куда интенсивнее? Нужда — дело такое… хм, хм… а если попробовать глянуть на это безобразие как бы со стороны? То есть «поднять» точку обзора чуть вверх и назад?

Получается. Клянусь Кольцом Всевластья, бородой Мерлина и шлемом Дарта Вейдера — получается!

Выход из тела классический. А может, и не совсем классический. Важнее, что вполне успешный — даже сам не ожидал такого счастья. Достигнутое состояние позволяет оценить своё тело со стороны с точностью, всяким там рентгенам и аппаратам УЗИ не снившейся. Тем более, что мой мысленный взор близорукостью не страдает. Что логично. Странно было бы, кабы я и в этом эфирном состоянии оставался близорук… так-с. Ну, раз уж я могу всё это безобразие видеть и оценивать, начиная от слегка искривлённого позвоночника и заканчивая неприятным осадком в лёгких (большой город есть большой город, чистый воздух в нём редкость, увы…) — не взять ли мне удачу за шкирдан и не попробовать ли подлечиться?

Гм. А как? Отродясь не медик, однако. Вдруг да напортачу? Боязно как-то…

Ну, самый примитив сделать можно, не имея никаких медицинских познаний. Скажем, вот эти мелкие шрамы убрать, э? Вряд ли на это уйдёт много энергии. Да и лёгкие почистить тоже много ума не надо. И ещё, как бы не самое важное: близорукость! Уж о вызывающих её причинах я знаю вполне достаточно. Хронический мышечный спазм убрать и форму хрусталика вернуть к биологической (и геометрической!) норме — это не с клеточной структурой сердечной мышцы играться. И не выпрямлять испорченный в начальной школе позвоночник. От этого точно не будет никакого вреда, окромя сплошной пользы.

Но подготовиться надо всё равно. Потому как — мало ли, к каким побочным последствиям приведёт самолечение? Так что приму меры.

Выйдя из диагностического транса и ухмыляясь (ай да сволочь, ай да везунчик, теперь-то уж точно стану если не Тёмным Властелином, то магом на полставки!), я аккуратно снял с себя всё лишнее, вплоть до белья включительно. Прошёл до ближайшей микрополяны и лёг кверху брюхом в прохладную траву — таким же нагим, каким родился. Вдохнул-выдохнул, закрыл глаза и снова ухнул в диагностический транс.

Со второго раза получилось быстрее и как-то проще, что ли? Правда, на этот раз я вынес точку обзора не назад, а вперёд, зависнув этакой безмассовой точкой чистого сознания над грудью. И, недолго думая, приступил к коррекции здоровья.

Устранение шрамов прошло относительно легко и даже вроде бы быстро. На радостях я сосредоточился на собственных глазах — и как будто сделал всё правильно, вот только оценить результаты прямо в трансе, ясное дело, не мог. Ну и не беда! Вернувшись в тело, открыл глаза… бросил беглый взгляд на пальцы, на руку, где не осталось ни следа от старых порезов и шрама от удаления бородавки с применением жидкого азота…

Я отлично это видел. Да. Скорее даже — ВИДЕЛ! Тот, у кого со зрением нет проблем, не смог бы оценить моего восторга, ибо здоровый больного не разумеет. Не удержавшись, я вскочил и как был, голышом исполнил на микрополянке танец победившего пещерного человека. Правда, при этом мне хватило ума вопить от восторга даже не в четверть, а лишь в одну восьмую голоса (мало ли, кто может на вопли прибежать! Стрёмно…).

А сразу после танца, разогнавшись и вообразив себя великим целителем, я снова хлопнулся на траву и прямо-таки влетел в диагностический транс. Мне не терпелось продолжить шаманство с собственной недостаточно здоровой тушкой.

И я продолжил.

Дал лёгким команду на усиленное отхаркивание скопившейся в них дряни. Настроил печень и кожу на ускоренное выведение из организма токсинов. Указал на избыток жировой ткани как на источник энергии для запущенных процессов — но вовремя подстелил соломки и поставил ограничение на расход запасов: потратить не более девяноста процентов от того, что в наличии! И обязательно иммунитет, иммунитет укрепить, супротив всякой местной заразы!

Из-за недостаточного знания медицины и физиологии я отдавал неконкретные команды, надеясь и веря, что мой организм сам справится с интерпретацией распоряжений разума. Вроде бы надежды оправдывались. Я принялся выпрямлять позвоночник… это тоже, к некоторому удивлению, удалось без задержек и проблем. Впрочем, не таким уж сильным было искривление. Тогда я с разгона занялся возвращением гибкости суставам и связкам.

Вернул. Вроде бы. Задумался, чего бы ещё предпринять…

Вот тут-то, вспомнив про цену любых изменений естества, я попробовал оценить свои ощущения и резко налетел на откат своего шаманства. И как налетел! Аж вспоминать не хочется.

Так что вспоминать об этой странице биографии подробно я просто не стану.

Достаточно сказать, что более-менее оклемался я только ближе к рассвету. Весь в соплях, вонючей слизи по всему телу и, пардонне муа за нюанс, дерьме. С жутко ноющими суставами, больной головой… хорошо ещё, что мокрота кончилась уже давно, а то горло и так саднило от жуткого, разрывающего грудь кашля. Ночью я чуть всё нутро не выблевал. Полное ощущение, что мокроты внутри скопилось несколько килограммов! Загадил всю микрополянку всяческими, гм, выделениями. И счастье великое, что перед экспериментами своими догадался раздеться, смутно догадываясь о последствиях полной очистки организма. А то фиг бы отстирался — холодной-то водой и без мыла. Я и себя этой водой еле отмыл. Убил часа полтора, не меньше, причём волосы отмыть как следует так и не удалось. Без мыла-то с шампунями, эх… а ещё, как побочный эффект купания, я дико замёрз и пупырышками покрылся густо-густо.

Но потом, чуть обсохнув и уже натянув обратно шмотьё, обувшись и вчерне оценив изменения, решил, что если даже промучился со страшной силой много часов подряд, то не зря.

Совсем не зря, я бы сказал!

Опять-таки, не знаю, как там с самочувствием у космонавтов, но у меня контраст «до» и «после» вызвал самую настоящую эйфорию. Проверяя итоги работы с суставами, я без малейших проблем задрал правую ногу в вертикальный шпагат. Продолжая стоять на одной ноге, дотянулся стопой свободной, правой до затылка… ну, почти дотянулся. Всё-таки я уже успел обуться и прикладываться подошвой к только что вымытым волосам не особо рвался. Но судя по отсутствию серьёзного напряжения, резерв по гибкости ещё оставался. Попытку сесть в полный лотос, завершившую тестирование, я сделал уже для галочки. И да, теперь в полном лотосе я бы мог сидеть часами, как матёрый йог. Что и требовалось доказать.

Получилось! Уря, товарищи!

Как вскоре выяснилось, получилось не только с гибкостью. Для следующего этапа тестов я присмотрел удобно расположенную не слишком толстую ветку. Подскок, зацеп, подтягивание: раз, раз, ещё раз, пять, десять, двадцать, тридцать, ого! Сорок, пятьдесят… и всего-то дыхание стало чуть глубже, усталости как таковой не наблюдается… шестьдесят, семьдесят… сделав сто и по-прежнему не ощутив особого напряжения, я бросил это дело. И подумал, что такой побочный эффект более чем приятен. Ведь силу и выносливость, в отличие от гибкости, я специально не наращивал. Но… во-первых, избавление от токсинов. Во-вторых, качественная оптимизация работы всех органов — включая, конечно же, скелетную мускулатуру. В-третьих, улучшение снабжения организма кислородом путём глубокой очистки лёгких. В-четвёртых, избавление от изрядной доли жировой ткани, разом облегчившее меня килограммов на пятнадцать, если не все двадцать. И вот вам итог, вполне закономерный.

С другой стороны… может, я неосознанно использую для усиления свои пробудившиеся способности? (О да, джедаизм — наше ффсё!). Как бы это проверить?

Ну, если рассуждать логически и позитивно, то не так уж сложно. Надо «просто» чётче осознавать грань между физическими действиями и… да ладно, кого стесняться-то? Пусть так и называются: магические. А если снова про джедаизм вспомнить…

— Ощути в себе Силу Великую, о падаван юный.

— Приступаю, мастер!

Сказано — сделано. Снова сажусь в полный лотос, ибо это ритуальное действие настраивает на серьёзный лад. Почти привычно вхожу в транс. И — пытаюсь ощутить в себе нечто не от этого грубого материального мира. Или не совсем от него. Энергия ци, Великая Сила, чакра, витальная энергия, магия «жизненного» спектра… короче, что-нибудь этакое.

Опять же, рассуждая логически, эти самые тонкие энергии должны проявляться «около» тела и в тесной связи с ним, но не сливаясь. Если я могу воздействовать с их помощью на тело, да ещё с такой изумительной эффективностью, значит, должен суметь и воспринять… ага! Оно?

Трудноописуемым образом «сместив» фокус аурного зрения, я увидел… ну, пожалуй, как раз ауру и увидел. Не так уж оно оказалось сложно. С одной стороны — как сфокусировать самое обычное зрение с отдалённых элементов пейзажа на предмет, расположенный под самым носом. С другой — как выделить в бесформенном чернильном пятне, используемом для тестов Роршаха, осмысленную картинку. Или даже, скорее, несколько накладывающихся картин.

В процессе рассматривания я без особого удивления обнаружил, что токи витальной энергии вполне себе соответствуют кровеносной системе. Не совсем буквально, но самая быстрая и подвижная часть этой самой «ци» чётко ассоциировалась с артериями и венами. Вот так вот глянешь на собственный организм и вполне наглядно осознаешь: жизнь есть процесс дыхания.

А вот никаких чакр, энергетических узлов, тенкецу и прочей ненаучной ереси я не нашёл. Хотя… может, я не там ищу? Или смотрю неправильно? Например, та самая безмассовая точка, из которой я как бы наблюдаю себя и которая находится вне тела — она ведь явно прямого отношения к моей «ци» не имеет. Может, правы были те чудаки, которые насчитывали у людей более одной души? И аура у нас действительно похожа на матрёшку, в которой каждый новый слой состоит из более «тонкой» энергии? Как своего рода спектр: сначала плотное тело, потом аура жизни, потом эмоциональное тело, потом ментальное, потом магическое, потом какое-нибудь совсем уж абстрактное астральное, потом ещё более абстрактное божественное начало, которое и есть та самая неразрушимая бессмертная душа… э?

Логичным шагом с моей стороны стала попытка продолжить «смещение» фокуса аурного зрения в более «тонкие» сферы. И надо сказать, у меня получилось. Чудаки, отстаивавшие теорию многодушия, оказались правы. Впрочем, одновременно и не совсем правы. Хотя… я ведь не знаю точно, на что именно должно походить эмоциональное тело «по науке», и у меня получилось, что я вместо него вижу картину обобщённых импульсов, бегающих туда-сюда по нервной системе. Тоже довольно логично: аура жизни должна быть и у деревьев, и у амёб, а вот какая-никакая нервная деятельность — это уже более высокий уровень. Ещё более высокий (или глубокий?) слой — это высшая нервная активность, и я совсем не удивился, обнаружив, что её условное средоточие связано с корой головного мозга.

А вот дальше дело слегка застопорилось. Ощутить-увидеть своё магическое начало я сходу не смог. Потому что весьма смутно представлял, что именно надо искать и как оно должно выглядеть. Слишком абстрактная категория, однако. Совершить прорыв мне помогло довольно простое и логичное рассуждение. Когда я совершаю какие-либо магические операции, что я делаю в первую очередь? Сосредотачиваюсь, не так ли? Но в чём это выражается на объективном уровне, а? Не в том ли, что я смещаю фокус своего мышления с ментального на магический уровень и далее мыслю, воспринимаю, действую — уже с этого «этажа», а не с ментального? Если так, то я вряд ли могу себя увидеть в буквальном смысле, не имея под рукой какого-нибудь магического зеркала. Но я могу ощутить себя, осознать. Вот эта безмассовая точка, из которой я изучаю своё тонкое строение в данный момент… не то ли это, что я ищу? И из чего состоит этот слой моей матрёшкообразной сущности?

…описать дальнейшее я не возьмусь. Просто потому, что внечувственное восприятие в чистом виде не ассоциируется с органами чувств. Никак. Аналогий в материальном мире для этой феерии просто нет. Есть только очень грубые и потому лживые сравнения.

Ну в самом деле: как можно говорить о, например, эмоциональном воздействии музыки в терминах вульгарной акустики? «Гармоническое колебание частотой 65 Герц, накладывающееся на гармоническое колебание частотой 87 Герц, относительной силой столько-то децибел, такой-то длительности…» — право, чем плодить такое словесное убожество, проще вовсе не позориться. И не пытаться описать то, что можно лишь ощутить лично.

В сухом остатке: из моей первой полноценной медитации поддаются изложению словами только выводы. Во-первых, моё магическое тело очень подвижно и, вероятно, вообще не имеет какой-либо стабильной структуры. Так что если я нынче маг, то, скорее всего, универсал. И это очень, очень хорошо! Терпеть не могу узкую специализацию, хочу уметь, хотя бы в потенции, всё… или почти всё. Во-вторых (и это напрямую вытекает из во-первых), какого-то лимита на магию, явно обозначенного «резерва» или «объёма» магической силы у меня нет. Правда, можно предположить, что из-за подвижности магического тела на него будут опосредованно влиять те уровни сущности, что «ниже». Ну, это тоже не новость: не покушаешь — ослабеешь, ослабеешь — упадёт настроение, упадёт настроение — мысли станут шевелиться вяло. Логично будет продлить аналогию: когда мысли шевелятся вяло, колдуется хуже. Впрочем, это ещё проверить надо, хуже или нет: может, хорошая, качественная концентрация позволит полностью отстраниться от того, что навеяно «снизу» — ну, как забываешь о голоде и усталости, зачитавшись интересной книгой.

И вывод третий, едва ли не самый важный: на магическом уровне вокруг полно свободной силы. Тоже, понятно, магической. И я могу её впитывать, излучать, при минимальном волевом усилии производить с ней другие манипуляции. То есть речь не о псионике, не о мистическом очень сильном колдунстве на внутренних резервах, а именно о магии: использовании внешних сил. Правда, искусство моё в этой области пока стоит на отметке ноль…

Но это — пока. Ибо лиха беда начало.

Выйдя из медитации, точнее, понизив глубину погружения в себя, я решил проверить, как сочетается магическое восприятие с физической активностью. Говоря проще: могу ли, сохраняя восприятие энергетической картины мира, двигаться?

Ответ я получил быстро. Положительный. Но с осложнениями. Концентрация называется именно так неспроста, и сосредоточиться более чем на одном действии за раз… сложно. Но, если посмотреть на это с другой стороны — даже расплетя ноги и пройдясь туда-сюда, я не вылетел из медитации совсем. Только уменьшил глубину погружения. Что ж, ожидаемый результат: я знал, что совмещать активность на разных уровнях без привычки нелегко, и сейчас убедился в этом.

Значит, двинемся дальше. По плану. Ну, или чему-то вроде того.

Я хотел обнаружить других разумных? Хотел пообщаться и, говоря банально, пожрать чего-нибудь не сильно противного? Первый-то голод прошёл, но где-то на вторые-третьи сутки он вернётся и будет злее. Надо, надо нажираться… а точнее, наедаться… по утрам и вечерам. И обеды не пропускать с полдниками… гм. О чём это я? А. Да. Контакт с местным населением! Для этого я могу использовать магию. Надеюсь, что могу.

Но общение с разумными требует дополнительных… скажем так: мер предосторожности. При встрече с себе подобными хорошо бы иметь возможность пообщаться (и тут мне пригодится, как ничто иное, магия ментальной сферы). Также хорошо быть способным пригрозить чем-нибудь в случае недружелюбия (и тут уже неоценима роль боевой магии), а при плохом раскладе — сбежать (магия маскировки. Или это сложно? Уж банальный отвод глаз я точно осилю, для него даже магия как таковая не нужна. Ниндзюки, вон, на голой психологии на ровном месте могли спрятаться так, что фиг отыщешь. А если местные гады окажутся сплошь крутыми следопытами, тогда мне пригодится магия… как бы это выразиться… форсированного драпа. Накачивающая в бренную мою материальную оболочку дополнительную «ци». Но в идеале хорошо бы, если получится, освоить магию перемещения… скажем, левитацию, в девичестве — полёт бескрылых).

Стало быть, прежде чем задумываться о выходе к людям добрым — или эльфам, или гномам, или ещё кому — надо выполнить программу-минимум:

1 — научиться чтению эмоций и мыслей, с трансляцией оных, чтобы понимали меня, великого и мудрого, без всей этой суеты с переводом;

2 — научиться ускорять движения;

3 — научиться паре-тройке боевых приёмов, атакующих и защитных.

Поскольку с заклятьями у меня пока полный ноль, придётся действовать в незабвенном джедайском стиле. То есть работать от чистой концентрации. Это не так уж мало, кстати: «стиль джедаев» не требует ни редких компонентов, как зельеделие, ни долгих расчётов с хитрыми телодвижениями и зубодробительными воплями, как искусство артефакторов с разными прочими ритуалистами. Выбираешь желаемый результат, воздействуешь волей — и ап! Готово, кушать подано, многоуважаемый падаван. Хороший джедай применяет свои трюки, можно сказать, мгновенно, а то и с упреждением — ибо чувствует надвигающуюся угрозу через Силу. Как там насчёт угроз, ещё неизвестно, но в своей способности «ощущать через Силу» я не сомневаюсь. Ибо прямо сейчас, ходя кругами около той самой коряги при ручье (и регулярно через ручей этот перепрыгивая), я продолжаю воспринимать тонкий мир. Причём даётся это чем дальше, тем проще и меньшим напряжением духа.

Значит, что? Значит, приступаем к освоению программы-минимум.

Начиная с третьего пункта. Потому как опасное зверьё тоже, знаете ли, никто не отменял. И просто интересно, могу ли я выпускать молнии из пальцев, как положено всякому уважающему себя ситху, ха! ха! ха!

Хотя молнии — это попозже. Начать лучше с чего попроще. Скажем, форспуш. Он же в быту телекинез обыкновенный. Так-с… вот он, магический слой, вот рассеянная в нём энергия, вот я концентрируюсь на материальном объекте, коим выступает отдельно взятый палый лист… гм. Как-то оно просто. А если взять что побольше? Кусок валежины воспаряет в воздух без проблем. И без всяких там маханий руками, потому что руками машут на другом уровне, а я сейчас работаю… ну, в некотором роде мозгами, да.

Отлично! Как насчёт предмета покрупнее? Да-да, коряга, я именно тебя имею в виду. Цап, тянем-потянем… смотри-ка, а это действительно просто. И чего Люк со своим крестокрылом в пятом эпизоде так корячился? Мало верил в Силу свою сей вьюнош, что ли? Коряга в полтора обхвата у комля и длиной добрых двадцать метров воспаряет вверх с лёгкостью необыкновенной. Токи энергии я ощущаю хорошо, и токи эти значительны — но я ведь не мускулами двигаю эту махину и даже не собственными запасами, я использую рассеянную фоновую Силу. Так что…

Да. Это просто. Хотя для подъёма коряги мне пришлось самому застыть на месте. Всё-таки маг я начинающий… но не слабый, это уже ясно. И весьма греет самооценку.

Освоение форспуша я закончил, когда научился выплёскивать энергию этаким импульсом. Так как в процессе изучения импульсного форспуша половина коряги превратилась в щепки, а с пары живых деревьев качественно ободрало кору, я решил, что живым существам таких оплеух тем паче хватит с головой. Как минимум, такой вот толчок переломает цели рёбра, а как максимум — просто размажет в кровавый блин… если только против такого простого приёма нет столь же простого контрприёма.

А это значит, что мне нужны ещё форслайт — для ослепления, форсшокер — для насылания живительного электрошока на цель и, пожалуй, форсфриз, чтобы остужать излишне горячих противников. Что-нибудь да сработает. А! И ещё форсаунд: сфокусированные звуковые волны, как минимум оглушающие, а как максимум — пугающие инфразвуком или приводящие к множественным микротравмам от ультразвука. Пять разнообразных атак… которые, кстати, ещё и сочетать можно. Скажем, форспушем отбросил, форсфризом подморозил, форсаундом…

Гм…

А не излишне ли я кровожаден? Э?

Наверно, не слишком. Я же не собираюсь испытывать все эти жутковатые новинки своей магической смекалки на живых людях, если меня к таковому испытанию не принудят! Ну а коли кто меня неудачно (для себя) спровоцирует — сам виноват. Нечего лезть на форсъюзера, даже начинающего, со зверской рожей и выкидухой. Агрессия против ближнего есть зло!

Наказуемое.

Спустя полчаса или около того я окончательно убедился в том, что не так сложна магия, как её порой расписывают. Во всяком случае, форслайт, форсшокер, форсфриз (с форсфайром: уметь развести костёр без спичек всё-таки надо, полезное это умение) и форсаунд освоились ничуть не хуже, чем форспуш. Причём мощность всех этих приёмов меня вполне удовлетворила. И скорость выполнения — с учётом того, что я без особого напряжения мог выносить фокусные точки приёмов на расстояние до полусотни метров минимум — тоже. До скорости мысли я, конечно, не дотягивал. Но вот приголубить, например, убийственно мощным форсфризом лучника, рванувшего стрелу из колчана, я бы успел. Да и отклонить уже полетевшую в меня стрелу форспушем — тоже. Наверно.

Проводить натурные испытания по отклонению стрел, выпущенных в мою сторону, я по понятным причинам не рвался. Да и недобро настроенных лучников в округе наблюдался явный дефицит. Что, несомненно, следовало признать благом.

Разобравшись с атакующими приёмами, я задался вопросом магии защитной. И вот тут наступил некоторый затык. Научиться «отражать то, не знаю что» способен разве что гений. Я, не принадлежа к сией славной когорте, понятия не имел, что стану делать с направленной на меня боевой магией неизвестной природы, типа и мощности. Поэтому за следующие полчаса освоил только простенький форсшилд. Ну как — простенький… основа у него была едина с форспушем, проще говоря, он тоже оказывал телекинетическое воздействие на предметы. Но вот структура этого клятого форсшилда… охо-хо. Чтобы «научить» мысленно очерченную полусферу отталкивать любой движущийся ко мне предмет, более плотный, чем воздух, мне пришлось углубиться в нечто, сильно смахивающее на создание полноценного заклятия. Соединение силовой компоненты с чем-то вроде анализатора, да так, чтобы силовая компонента действовала под влиянием данных анализатора… брр. Тягомотно.

Плохой новостью стало то, что мне банально недоставало концентрации на установку защиты в движении. Да и вопрос о том, сможет ли форсшилд отразить ту же стрелу из лука (а тем паче — пулю, хотя бы арбалетную, а не выпущенную из чего-нибудь огнестрельного), оставался открытым. Правда, я выяснил ещё одну важную вещь: моей сосредоточенности хватает на одновременное создание форсшилда и форспуша, но вот какой-либо третий приём я уже не потяну. И это при том, что форспуш и форсфриз мною без значительных проблем выполнялись одновременно, причём на ходу.

Первичный вывод: простейшая атакующая магия доминирует над защитной. Конечно, если не учитывать вполне вероятное существование каких-нибудь защитных фенек. Вот только до артефактора, даже новичка, мне… эх. Пичалька.

Зато ясно, в каком направлении надо развиваться. И даже методика тренировок помалу вырисовывается. Тоже плюс.

Гм, гм. А что там с пресловутым усилением материальной оболочки? Эксперименты в этой области, конечно, проводить страшновато, так что нужна повышенная осторожность, но… ведь я уже знаю, как отделять восприятие-воздействие, имея дело с разными слоями ауры. Значит, я, рассуждая теоретически, могу целенаправленно подпитать Силой либо своё тело (бонусы к силе, скорости и выносливости с регенерацией), либо нервишки (бонусы к скорости реакции и управлению своими эмоциями — это гуд, самоконтроль мне нужен!), либо сразу ментальное тело (а это уже память, воображение, возможно, интуиция с чем-нибудь ещё…). Кстати, о накачке Силой ментального тела: а не улучшит ли это мою способность к концентрации? Надо проверить!

Переходим, значит, от теории к практике? Ага. Только аккуратно.

…ура, товарищи! Трижды ура и уха-ха!

Всё-таки маг-универсал — это круто. Я уже люблю новые способности! Если ограничиться кратким отчётом, всё задуманное выгорело. Сосредоточившись на своей витальности, то бишь подкачивая «ци», я смог выжать из своих не сильно рельефных мышц впечатляющую мощность. Возможно, я добрался до заложенных матушкой-природой пределов, до которых без магии могут добраться только психи да профессиональные бойцы, умеющие входить в боевой транс. Поднять реакцию воздействием на периферические нервы я тоже смог, иначе не сумел бы без подготовки пожонглировать шестью шишками одновременно — при полном отсутствии соответствующего навыка. Шишки при ускоренной реакции казались такими неторопливыми…

Впрочем, ещё того прикольнее оказалось умение вызвать у себя любую эмоцию. Найти нужный участок нервной системы, простимулировать, и вуаля! От великой слезогонной грусти до беспричинного хихиканья, как от травки семилистной в косяке — весь спектр, на выбор. Включая трясучую злобу, непрошибаемое равнодушие и романтическую эйфорию. Да-да, состояние «я люблю, я люблю, я просто не могу иначе» тоже оказалось… как бы помягше… одной из вариаций в спектре эмоциональных состояний, с достаточно чётко определённой группой нейронов в мозгу, отвечающей за его включение.

Тоже предполагал заранее, но как-то грустно стало, когда окончательно убедился.

И наконец… фанфары!.. я успешно простимулировал неокортекс! Поднял до максимума, биологически обусловленного, остроту чувств (а вы думали! Да, за обработку сигналов, которые поступают от органов восприятия, отвечают структуры коры), заметно пришпорил память, взял тот самый бонус к концентрации, на который облизывался перед экспериментом…

И не страшно, что усилия по поддержанию улучшений «съедали» почти весь прирост способности концентрироваться. Потому что это полностью искупал дополнительный плюс: пусть небольшое, но ускорение переключения с одного магического воздействия на другое. Для форсъюзера скорость исполнения форстрюков важнее почти всего! Эх, вот бы раздобыть ещё какую-никакую светопалку, она же лайтсабра…

Гм. А что, если… с другой стороны, без подручных материалов, без компактного силового генератора и тех самых разноцветных фокусирующих кристаллов… тьфу. Да зачем мне вообще этот самый световой меч, а? Вот именно. Всё равно джедай без меча подобен джедаю с мечом, только без меча. А я ещё даже не определился, кто мне ближе: джедаи или ситхи. Кстати, о ситхах — как я мог забыть про такое замечательное устрашающее средство для ведения агрессивных переговоров, как форсгрип? Ну-ка, ну-ка… принцип-то уже известный, телекинетический, просто контроля побольше и форма другая.

Кстати, а что будет, если сжимающийся в заданной точке бублик Силы малость улучшить? В смысле, сфокусировать в режущую плоскость? Упс. Прости, дерево, я не хотел тебя валить. Ну… зато ещё одно боевое заклятие отработал. Даже два: простой удушающий форсгрип и форс… мнэ… форсгильотина? Длинно как-то. Пусть будет форскут. Да.

Кстати, если применять форсгрип не на горле противника, а на конечностях, можно знатно повеселиться. Противник, без особого членовредительства вздёрнутый в воздух за ногу или прикованный незримыми наручниками к чему-нибудь массивному — уже не противник. И почему в каноне так никто не развлекался? Воображения не хватало, что ли?

Ну так у меня с воображением всё пучком.

Особенно после накачки мозга Силой, ага. Нет, кроме шуток: пространственное мышление улучшилось так, что я могу перед мысленным взором крутить несложные трёхмерные структуры, как в каком-нибудь 3D-Max'е. Во всех деталях. Или держать в уме положение фигур на одной… двух… о, целых четырёх шахматных досках. Четыре разных дебюта, сто двадцать восемь объектов, половина которых, правда, однотипна — пешки…

Опять-таки: ничего такого уж сверхъестественного. Гроссмейстеры и даже просто мастера шахматной игры нечто подобное могут безо всякой магии. Но приятно, приятно.

Одно тревожит: не последует ли за всем этим откат, вроде того, который я испытал в конце сеанса самоизлечения? По идее, ничего страшного произойти не должно, ведь теперь я действую куда аккуратнее и за пределы естества не вылезаю. Все эти штуки с углублением памяти, улучшением концентрации и прочего воображения — вполне нормальные, природные, можно сказать, возможности, которые просто не используются в обычных условиях. Это не какой-то запредельный форсаж, нет! Просто включение механизма, работавшего едва в четверть силы, на крейсерскую мощность. Но всё равно надо быть осторожнее и полностью контроль над ситуацией не отпускать. Когда я соберусь отдыхать, резко выходить из «статуса мага» не буду, а просто плавно снижу концентрацию. Возможно, мне даже удастся уснуть, не выходя из медитации. А что? В тех же наставлениях по аутотренингу чёрным по белому писали, что естественный сон — не самый эффективный и не самый быстрый способ отдыха.

Вот и проверю, так ли оно, как писали умные люди. Причём заранее уверен, что проверка выдаст положительный результат. Это будет вполне логично…

Так. Побоку абстрактные размышления, даёшь конкретику! Программу-минимум я уже выполнил… ну, насколько смог (сложно отрабатывать навыки ментального контакта в отсутствие объекта для этих самых контактов, да). Но с атакой, защитой и бегством теперь более-менее ясно. Значит, пора уже искать аборигенов. Вот только как?

Применим уже использовавшиеся три волшебных слова: а что, если? Зрение у меня нынче отличное, заодно и левитацию апробирую…

Как показала практика (та, которая критерий истины), поднять самого себя в воздух мне оказалось не сложнее, чем в процессе опытов с форспушем — оторвать от земли корягу. Таким образом, вместо форсджампа я сразу перешёл к более совершенной технике. Опять же, остался открытым вопрос, почему в каноне от дяди Лукаса даже самый что ни на есть магистр Йода не мог летать. Крестокрыл левитировал, себя — фиг! Или они там так плотно связывали Силу с телом и мидихлорианами, что не могли выйти сознанием за пределы тела? Или штука в том, что моя магия с джедайскими штучками на самом деле ничего общего не имеет? Да фиг его знает, если честно. И меня мало волнует, почему кто-то там чего-то не мог, пока я сам вполне себе могу.

Да, я эгоист, и тем горжусь!

— Сладок зов Стороны Тёмной, падаван… легко поддаться ему…

— Хромает философия ваша, мастер. Даже у роботов Азимова самосохранение было чётко прописано, пусть и третьей очередью. Так что умеренный эгоизм — благо, и всякие там Тёмные Стороны тут побоку. Ну а уничижение вовсе полезным не назовёшь, в отличие от сознания своих возможностей и веры в свои силы. Кстати, по некоторым версиям, вполне логичным, мощь мага напрямую зависит от умения отринуть сомнения. Умения включить состояние «я это могу!». И не потому ли мне так легко удаётся столь многое, что я, едва убедившись в реальности магии, намеренно не стал ставить перед собой барьеры типа «ой, да хватит ли сил?», «а смогу ли?», «разрешают ли это законы магии?». Согласитесь, мастер: эта стратегия принесла мне успех! Так чего ради включать ещё какие-то ограничители, помимо разумной осторожности? Воля моя да пронзит преграды, воображение моё да раскинет широкие крылья без страха! И взлечу высоко, как смогу, потому что не ползать рождён я.

— Мудро глаголешь ты. Не по годам мудро.

— Ха! А на что человеку ум и память, если он не использует мудрость былых времён? Коль гиганты подставляют плечи, почему бы мне не заглянуть вдаль с этой опоры? Я здесь, в каком-то смысле, представляю всё человечество Земли, несу в себе зёрна древней и мощной культуры. Так проявлю же себя достойно, не опозорю своё наследие!

…гм, да. Что-то я увлёкся. А высота уже вполне, вполне. Верхушки холмов ощутимо ниже меня. Ну-с, и где у нас тут признаки цивилизации? Что-то не видать… а в той стороне? Тоже нет? А если вон туда взглянуть?

Ага. Я вижу дым! Слабенький, конечно, но это уже не важно. Где дым — там огонь, а где огонь, там без братьев по разуму не обошлось.

Ура-ура! Переходим от парения к горизонтальному полёту в нужную сторону. Правда, валиться прямо на головы огорошенным аборигенам — шаг, мягко говоря, не рациональный. Напугаются ещё, бедняжки, забегают в панике или в той же панике, но агрессивной, начнут отстрел низколетящих человеков…

Так что приземлюсь в отдалении, причём подлетать буду на бреющем, чтоб не засекли, а дальше уже — ножками, понемногу да полегоньку.

Тише поедешь — дольше проживёшь.

Глава 2: Четыре плюс один

— Ну, долго ещё?

— Устав ты знаешь, брат. Вернее же говоря, должен знать.

— Ну что, нельзя нормально ответить, а? Долго?

— В Сумеречье сие вошли мы позавчера — стало быть, ближе к вечеру можно уже в обратный путь собираться, поелику срок посвящению — не менее как три дня и три ночи. И спрашивал ты об одном и том же уже с полста раз, будто сам исчислить течение дней не способен.

— Зануда ты, брат Сульхасий.

— То не грех. А вот нетерпеливость твоя явно греховна, брат Маррех. Или боишься ты встречи с каким-нибудь тёмным созданием?

— Нет! Не убоюсь я тьмы, ибо заповедь в том давал отцу нашему, командору Варрэйскому, при вхождении в Орден!

— Надеюсь, заповедь сию сдержишь ты надёжнее, чем свой язык. Говорливость излишняя тоже греховна по сути, и тебе следовало бы помнить об этом, пусть ты мирянин в прошлом. Но прошлое ныне оставить надобно…

Голос брата Сульхасия, монотонно-назидательный, зудел в ушах заплутавшей мухой. И эта муха изрядно раздражала Мирга по прозванию Ухобой, поскольку мешала чувствовать лес.

Оно, конечно, не так и страшно. Всё же время — едва-едва за полдень, да и в Сумеречных Землях этих, что на юге Привратного всхолмья, шанс встретить что-то действительно опасное минимален. Здешнее Сумеречье имеет форму кольца, в центре которого лес почти не отличается от обычного. Некоторый риск заключается лишь в том, чтобы войти или выйти, тогда как в середине можно выжить и ребёнку. Кстати, относительная безопасность здешних мест — главная причина, почему орденцы используют для посвящений в полноправные братья именно это Сумеречье. Не любят они рисковать.

Однако же мешать дежурному своим бубнежом — дело скверное в любом случае. И Мирг не преминул бы шикнуть на Сульхасия с Маррехом, если бы они сейчас находились в Тёмных, а не в Сумеречных Землях. Хотя… пожалуй, там бы и шикать не пришлось: братья сами сидели бы тихохонько, притом не снимая своей брони и с оружием в руках, во все глаза высматривая тварей изнаночных да чудовин бродячих. А здесь, глянь-ка, расслабились: кирасы с поножами да наручами поснимали, костёр развели без особой нужды такой, что дым, небось, за три версты видать. Языками чешут, как в безопасности надёжного жилища… ну да, как же: на четверых-то, из которых двое почти полноценные щитовики, один церковный маг и один проводник из опытных гильдейских Охотников, мало какая нечисть дуром попрёт.

Особенно ясным днём.

Но Мирга Ухобой действительно имел немалый опыт в хождениях у истончённой Грани, поэтому расслабляться умел плохо. У бдительного Охотника даже на краю Черноземелья есть шансы, — а вот разгильдяи, бывало, из обычного Сумеречья не возвращались.

Так что Мирга сидел, держа в руке снаряженный лук, и слушал лес. Да и спутников своих держал в поле зрения — что слишком разговорчивых орденцев, что мирно спящего после ночного (точнее, предрассветного) дежурства мага. Так, на всякий случай. Поэтому не удивительно, что именно Охотник первым заметил… нечто. Точнее, кого-то. Причём опознать, кого именно, сходу не смог, несмотря на обширный опыт.

Уж больно дико смотрелся чужак (да, явный и несомненный чужак!), без малейшей опаски идущий по лесу к четверым крепким вооружённым мужчинам.

— Тревога, — буркнул Мирга. И положил стрелу на тетиву. Правда, его гильдейский Знак оставался тёплым, да и сигли наколотые молчали, но мало ли… — Будите Анира, только тихо.

— А? Чего?

— По какому праву командуешь ты, словно… ох. Брат Маррех, в самом деле: разбуди-ка ты брата нашего Анира. И побыстрее.

Орденцы, подумал Ухобой. И сплюнул. Но глаз от чужака не отвёл.

Чем ближе подходил неизвестный, тем больше странностей в его облике подмечал не на шутку напрягшийся Охотник. Начать с одёжки и обуви. Незнакомый крой — это полбеды. А вот то, какой тонкой выделки ткань использовал неведомый портной… судя по ней, одежда чужака должна быть дорогой, но простецкие формы противоречат этому. Обувь… её вообще уж ни в какой сундук не впихнуть. Ясно лишь, что не для леса предназначена. Опять же: изображение огня прямо на груди, выставленное напоказ, и явно колдовские символы вокруг. Какой-то герб? Знак семьи, гильдии или клана? Непонятно.

И, следовательно, опасно.

Точно так же, как непонятно-опасна повадка чужака. На воина не похож: больно уж расслаблен, а двигается хоть легко, но без скрытой угрозы. Не так ходят опытные бойцы, во всякое мгновение готовые ударить или уклониться. Да и оружия не видно, по крайней мере, на виду. Даже ножа простейшего нет. Но смотрит открыто, спокойно, с намёком на почти детское любопытство. Готовности склонить голову ни малейшей, опаски — тоже. Словно чужак не привык ни подчиняться, ни бояться. Это что ж, значит, он из благородных? Тоже сомнительно. Те обычно смотрят надменно, а если даже носа не задирают, то изображают суровость либо каменное спокойствие. Да и какой благородный выйдет из дома безоружным?

Значит, чужак — маг? Значит, так. Единственное, пусть внатяг, объяснение всему.

Вот только где, интересно, по эту сторону Грани водятся маги, не привыкшие ни бояться, ни гнуть шею, и на двух принятых Ордена Щита глядящие, словно на простых смертных? Маги, бродящие по Сумеречью, как по заднему двору родного дома: одна рука небрежно так большим пальцем за ремень цепляется, другая придерживает нечто вроде куртки, перекинутой через плечо… м-да. Чужак, одно слово — и иначе не скажешь!

Мирг присмотрелся к его лицу, благо, разделяло их теперь всего шагов тридцать и с каждым новым неспешным шагом чужака расстояние это становилось всё меньше.

Волосы тёмные, рыже-коричневые и прямые; острижены довольно коротко, но аккуратно. Черты лица резкие, но принадлежности к какому-то определённому народу не выдают. Глаза зелёные с серым, довольно-таки обыкновенные. Губы не слишком пухлые, не слишком узкие и не слишком широкие — средние. Нос прямой, по длине тоже средний. Кожа лишь самую малость смуглая, чистая; шрамов и прочих отметин на ней не видать. Скулы высокие и широковатые, лоб высокий, на щеках и подбородке не шибко густая тёмная щетина. Сам чужак сложением строен, ростом высок, с виду не силён…

Ну так это с виду. Зверолаки, вон, с виду тоже по большей части силачами не выглядят — худые да юркие сплошь, что ихние кобели, что суки. И не скажешь, что прямым ударом бревно располовинят в лёгкую… может, чужак как раз из них, из перевёртышей клятых? Стрел зверолаки не боятся, потому как шибко увёртливы; если такой нападёт — вся надёжа на мага… который как раз забормотал что-то, готовясь набросить на своих спутников чары. Судя по тому, как защипало сигль Жизни напротив сердца — что-то поддерживающее. И правильно: атаковать неизвестно кого слишком рискованно, а вот поддержка — она всегда кстати будет и не подведёт.

— А ну стой! — повелел брат Сульхасий, наставляя на пришлеца свой тесак. — Кто таков будешь, откуда идёшь и как сюда попал?

Чужак остановился где-то в дюжине шагов, как раз на краю поляны, где остановились четверо. Посмотрел на орденца, причём одновременно слегка нахмурился — как будто припомнил что-то незначительное, но неприятное. Перевёл взгляд на брата Марреха, успевшего впопыхах нацепить кирасу и шлем, но от этого скорее смешного, чем воинственного — и чуть прищурился. Мазнул взглядом по Охотнику, уделив малую толику внимания его луку, и в итоге остановился на настороженном, словно мокрый воробей, Анире.

Та рука чужака, что держалась за пояс, ткнула его освобождённым пальцем в грудь.

— Иан'падаван, — сказал он с каким-то диковинным горловым акцентом. Затем, опустив руку так, чтобы было видно пустую ладонь, быстро произнёс нечто ещё менее понятное и склонил голову набок, словно ожидая чего-то.

Людей у костра оказалось четверо. И все разные.

Приземлившись, я остановился. Сосредоточился так сильно, как только мог, чтобы изучить их дальним взором мага. Это оказалось… поучительно.

В витальных спектрах первый из четырёх, самый сильный, выглядел этакой каплей ртути. Неподвижной, но готовой в один момент перекатиться куда-нибудь вбок и увесистой, как то и положено ртути. Он, единственный, лежал без движения — наверно, спал, хотя определить это с точностью по состоянию «ци» за целый километр я не мог. Второй походил не на ртуть, а на жидкое олово. Третий — на большую каплю густого жира. Четвёртый — на каплю растительного масла, поменьше и полегче всех прочих. Уж не знаю, откуда взялись именно такие ассоциации, но ощущались первые разумные существа, встреченные мной в новом мире, именно так.

В «эмоциональном» спектре, то бишь в «зрении», нацеленном на состояние нервной системы, всё изменилось. Первый действительно спал, второй, «оловянный», настороженно и раздражённо зыркал по сторонам, исполняя обязанности дозорного, третий пребывал на грани транса, четвёртый нервничал и старательно это скрывал.

Ну а ещё «выше» по лестнице магического восприятия первый из четвёрки как будто бы слегка светился, второй походил на задушенный пеплом уголёк, а два оставшихся оказались до странности схожи — как два облачка тумана.

Интересно.

Тем интереснее, что я неким образом точно знал: все четверо — во-первых, люди, а во-вторых, мужчины. Или правильнее сказать — не знал, а чуял? Вот только как?

Ну да не важно.

Старательно сделав морду лица попроще, я пошагал к их костру, ориентируясь в основном по мягкому свечению первого из четвёрки. Его я на таком расстоянии «видел» и без особых дополнительных усилий, конечно, если правильно сфокусировать аурное зрение. А эта самая фокусировка давалась мне всё легче и вскоре обещала стать естественной, как дыхание.

Кстати, когда я увидел четвёрку глазами (чуть раньше, чем второй из них, дозорный, увидел меня и поднял тревогу), то сильно удивился. Первый, переполненный жизненной энергией обладатель сияющего сознания, оказался щуплым подростком лет примерно восемнадцати с виду, да и то казался моложе из-за малого роста и какой-то нервической суетливости. Второй — глядящий с недоброй прицельностью лучник — оказался бородачом, заросшим курчавым чёрным волосом, с широченными плечами и лбом, перепаханным четырьмя параллельными рубцами. Это его что, когтями так? Гм. Третий — полноватый и рыхлый, рыжеусый, одетый точно так же, как четвёртый — в пухлую ватную куртку (кажется, такая фигня зовётся поддоспешником), широкие штаны и высокие, до колена, бесформенные сапоги. Кстати, первый носил какую-то рясу, подпоясанную грубой верёвкой, и смахивал на монаха, а второй мог похвастать кожаными штанами и кожаной же безрукавкой на голое тело.

Ах да, четвёртый. Этому не хватало только штампа на лобешнике с вердиктом «мелкий урка Шестерёнкин». Я пригляделся к нему позже и большого удовольствия от осмотра не получил. Плюгавый, прыщавая морда выбрита, но недостаточно тщательно, нос красноват для двадцатилетки, да ещё и сломан до кучи. При моём появлении напялил кирасу из многослойной варёной кожи и кожаный же шлем. Однако же лишь этот уголовный элемент и третий, который рыжеус, имели на вооружении тесаки типа укороченных мечей, двое остальных обходились длинными ножами, а лучник для комплекта имел ещё и кинжал для ближнего боя.

Гм. И кто это такие? Дезертиры? Охотники? Разбойники? А фиг их знает. Ладно, по ходу дела разберусь. Вот подросток забормотал, для аурного зрения вспыхивая заметно ярче — колдует? Чуть отстав, рыжеус выпалил что-то замысловатое, вдобавок наставив на меня свой ковыряльник — по интонации судя, требует назвать имя, регистрационный номер части, национальность и группу крови. А также предлагает чистосердечно признаться в шпионаже на княжество Монако и все три прибалтийские республики чохом.

Только шиш я вам так вот просто выдам секретный пароль и явки с адресом радистки Кэт. Много чести — всяким мутным типам, вдобавок немытым и агрессивным, представляться своим настоящим именем. Только напрямую врать тоже стрёмно, так что…

Тыкнул пальцем в грудь, самоназвался:

— Young padavan. С глубоким прискорбием должен сознаться почтеннейшим сеньорам, что ни фигасеньки из ваших речений не понимаю, что нисколько не удивительно, ибо попаданец еси.

И стал ждать реакции своей аудитории в полной готовности выставить форсшилд, а также слегка подстегнув темп работы нервной системы. Просто на всякий случай.

— Анира, что чуешь? — потребовал брат Сульхасий.

— Это человек.

— Точно? А как насчёт меток незримых? Может, это беглый маг?

— Не высвечиваются на нём метки. Как я Святую Бодрость подготовил, — первым делом проверил его Малым Светом Истины, почтенный брат. И магии я в нём не чую… по крайности, нашей магии — человечьей, дозволенной.

— А недозволенную, значит, чуешь?

— Не-а, почтенный брат. Нету в нём ничего такого. Хотя…

— Говори яснее, чудотворец-недоделка!

— Вроде бы какая-то сила в нём есть. Только никак не пойму, какая. Велите сотворить Средний Свет Истины? Может, тогда прояснится чего…

Это-то и так ясно, что «какой-то» силой чужак пользуется, подумал Ухобой, покуда орденец обдумывал предложение мага. Иначе не стоял бы здесь с таким видом, словно вокруг него весь мир крутится.

— Не надо пока ничего творить, — решил Сульхасий, — Мирг! Ты вроде Охотник опытный. Не понял, по-каковски он тут сейчас болтал?

— Нет. Могу сказать, что это не речь северян, не суржик зеленокожих, не чириканье тех, что с востока, не хальфин-йар и не хальфин-мойт. Определённо, не гномский и не эльфийский. На островные диалекты тоже вроде не похоже, хотя за это уже не поручусь: где мы и где те острова? И имя такое, если это вообще имя — Иан'падаван — я никогда слыхом не слыхивал.

Некоторое время Мирг Ухобой и чужак дружно развлекались, пытаясь вспомнить как можно больше знакомых, полузнакомых и краем уха слышанных языков. Правда, чужак сдулся, использовав всего четыре языка, да и то с таким видом, словно вовсе не ждал, что его поймут. А вот Охотник перебрал, пожалуй, с дюжину разных наречий, начиная с варрэйского, прежде чем сдался, умолкая. Подхватив эстафету, брат Сульхасий без особых надежд испробовал священный, раннеимперский и позднеимперский, но чужак отнёсся к мёртвым языкам ровно так же, как к живым — без проблеска понимания.

И тогда старший из орденцев повелел:

— Анира, сотвори Взор Толмача. Ты ведь умеешь?

— Умею, почтенный брат, но… у меня это заклятье плохо выходит: я светлый, а не…

— Ты плохо слышал?

— Нет-нет, я… уф. Я постараюсь, почтенный брат.

Свершилось!

Когда попытки наладить общение традиционными методами потерпели крах, первый из четвёрки, тот самый нервический вьюнош в рясе, снова решил прибегнуть к магии. Причём, похоже, по приказу рыжеусого, а не по собственной инициативе. Кажется, статус магов тут не шибко высок. Или он невысок лишь у данного конкретного представителя колдовской братии? Или это не статус мага мал, а статус рыжеусого велик? Так не похож рыжеус на большую шишку.

А, не важно!

Важнее, что мне снова предстояло стать свидетелем того, как колдуют местные. А то в первые два раза, когда вьюнош магичил, я мало что разобрал. На ходу следить за стрелком, готовить форсшилд, ускорять реакцию и одновременно вникать в нюансы чужого колдовства у меня как-то не получилось. А вот сейчас, пока стою на месте, наблюдать стало проще.

Результаты наблюдений оказались… м-да. Пацан старательнее прежнего уставился мне в глаза, положил левую руку на солнечное сплетение, а правую — на горло и начал бормотать что-то заковыристо-ритмичное, повторяя одну и ту же фразу. Не такую короткую, как «ом мани падме хум» или «абра-швабра-кадабра!», скорее — «раззудись плечо, размахнись рука, и смахни ты с плеч голову врага!» Впрочем, даже без этих внешних признаков я бы опознал попытку помагичить по очередному усилению свечения, исходящего от разума вьюноша, и по тому, что это свечение принялось вытягиваться в мою сторону этакими тремя шнурками.

Кстати, источниками шнурков в физическом пространстве оказались солнечное сплетение, горло и переносица моего визави. Почему? А не ясно.

Какие-то местные заморочки, не иначе.

Мешать заклятию я не стал. Правда, помогать — тоже. Не потому, что понятия не имел, как надо помогать магичить, а потому, что хотел оценить подготовку пацана в рясе. Результат вышел двоякий. С одной стороны, мои форстрюки намного быстрее. С другой — то действо, которое он пытался совершить, явно требовало не силы и скорости, а тонкости. Когда шнурки нашли свои места в моей ауре, вьюнош перестал бормотать, вздохнул и сказал:

— Не шевелись, незнакомец, и не отводи свой взгляд, иначе Взор Толмача перестанет действовать и мы снова перестанем понимать друг друга. Или ты меня не понимаешь?

— Понимаю, — медленно сказал я. — А ты меня?

Здорово! Сколько раз читал про этот эффект, когда иномирянин болтает на своём языке, а попаданец понимает его — и вот теперь испытал на своей шкуре. Любопытно! Вот только при чём тут взгляд глаза в глаза?

— Дырым дурам хрым храм! — весьма требовательно сказал рыжеусый. Ну, не совсем так, но похоже. — Огуп-агу Анира, гугукт!

Ага. Значит, есть ограничения: я понимаю только того, кому смотрю в глаза.

Что-то не нравится мне такая магия. Надо бы изобрести что-нибудь своё, поудобнее. Хотя имя вьюноша я всё равно разобрал: его назвали Анирой.

— Почтенный брат Сульхасий велел узнать твоё имя, незнакомец, и причины, по которым ты оказался в этом Сумеречье.

— Поскольку я гость у этого костра, не вижу причин отказать в ответе на просьбу. Но с условием, что ты назовёшь мне имена или хотя бы прозвища вас четверых и ваши ранги. Я хочу быть уверен, что общаюсь с достойными людьми.

— Гуп глюп хар-бар? Сопук!

«Сделать зарубку в памяти: если этот Сульхасий, или как там его, МЕНЯ обзовёт этим своим „сопуком“, — испытать на нём форсгрип. В порядке повышения градуса вежливости».

— Чужак обещает рассказать, кто он, — сообщил Анира, — в обмен на рассказ, кто мы, потому что опасается запятнать себя общением с недостаточно уважаемыми гражданами.

«Эка завернул!

Кстати, все остальные, кроме вьюноша, меня тоже не понимают. И это хорошо».

— Мугум пупатасит, — обиженно выругался четвёртый, мелкоуголовный тип. Рыжеусый тут же поставил его на место несколькими занудливыми даже на мой слух фразами и велел Анире продолжить общение.

— Почтенный брат Сульхасий и почтенный брат Маррех, — сообщил вьюнош, — проходят на этой Сумеречной Земле, что на юге Привратного всхолмья, посвящение в высокочтимые братья Ордена Щита. Того отделения Ордена, которое приписано к Светлой Церкви великого княжества Варрского. Почтенные братья, несомненно, достойны всяческого уважения. Мирг, член гильдии Охотников, сопровождает их как наёмный проводник и следопыт. Ну а я, брат Анира, имею чин младшего посвящённого в свете и обязан оказывать почтенным братьям всемерную поддержку той толикой святой силы небесной, которой могу распоряжаться. Не будет урона вашей чести, незнакомец, если откроете вы нам своё прозвание.

— Теперь вижу, что у костра сего собрались достойные, и согласен с твоими словами, брат Анира. Что ж… вряд ли в этих отдалённых землях имеют большое значение мои звания и заслуги, также вряд ли что-то скажут вам имена моего рода, моего почтенного отца и моей доброй матери. Полагаю, вы можете называть меня Young Padavan или просто — господин Янпа.

Вьюнош оказался впечатлён.

— Но зачем вы зашли в Сумеречье? Разве не знали вы об опасности этой земли?

— Для настоящего исследователя нет ничего столь опасного, что отвратило бы его от встречи с неведомым, внушив низменный страх за свою жизнь. Хотя должен сознаться: в этих местах я оказался, можно сказать, случайно. Но коль скоро судьба свела меня с достойными людьми, я почти уверен, что случай этот — счастливый.

Сульхасий требовательно квакнул, и некоторое время Анира излагал своими словами то, что узнал от меня. В процессе я немало повеселился, узнав, что я, оказывается, благородный муж из дальних краёв и что прямо-таки трепещу от счастья лицезреть почтенных братьев из Ордена Щита, которые к тому же вот-вот должны стать высокочтимыми. Моё «имя» Анира повторил довольно точно, хотя и с акцентом, отчего я сделался почти что Иан-па. Заодно я узнал, что «господин» переводится на местную мову как «саорэ».

Тут вклинился Мирг, то бишь лучник (кстати, так и не снявший стрелу с тетивы… м-да, параноик вульгарис — зато живой, хоть и разукрашенный жуткими шрамами). По его инициативе вьюнош задал вопрос о рисунке на моей футболке, про который я почти забыл. Я честно ответил, что рисунок этот изображает очистительное пламя, а надпись гласит: «младший инквизитор, Российский филиал». Анира слегка взгрустнул и сообщил своим спутникам, что чужак, насколько он понял мои слова, — коллега почтенных братьев на ниве искоренения зла.

Упс. Это что, моё везение так себя проявляет — не успел выйти из лесу, как наткнулся на местную инквизицию? О-бал-деть!

Раз так, понятно, почему бедняжке в рясе так неуютно в обществе почтенных братьев…

Очередные кваки со стороны выслушавшего благую весть Сульхасия. Анира повторил, как бы не дословно:

— Почтенные братья желают узнать, какими силами располагает саорэ Иан-па для борьбы с вероотступниками, злокозненными магами запрещённых сил, еретиками, презренной нелюдью, изнаночными тварями и другими недостойными существами, оскверняющими благость мира?

«Однако не доросли местные до светлых идей истинно демократической толерантности… у их светлых идей оттенок иной. Ветхозаветный. Надо бы с ними осторожнее, не то в момент окажусь вероотступником, злокозненным магом или вовсе тварью, оскверняющей бла-бла».

— Что ж, желание понятное и законное, — сказал я. И подумал: почему бы нет? Пусть часть моих возможностей станет известна. Глядишь, уважать станут больше, а все козыри я открывать не стану. Тем паче, что и сам толком не знаю, что я как маг могу, а что нет. — Правда, силы мои ограничены, но очистительное пламя покорно мне. Предупреди, что я собираюсь показать свой дар управления стихией, младший посвящённый Анира!

Пацан оттарабанил не шибко точный перевод с предупреждением. А я поднял свободную руку, скорее из пижонства, чем по необходимости, направил раскрытую ладонь на костёр…

— Да исполнится Воля Огня! — мне для колдовства слова не нужны, но зачем это знать типусам из здешнего аналога инквизиции?

…и куда медленнее, чем мог бы, зато довольно мощно применил форсфайр.

Когда чужак собрался управлять пламенем, Мирг Ухобой напрягся. И не зря. По-прежнему глядя в глаза церковному магу, без особого нажима и входа в транс, с обманчивой лёгкостью этот мутный тип, велевший звать себя саорэ Иан-па, врезал чарами изрядной силы.

Да уж, изрядной…

Судя по тому, что прогоревший до углей костёр на несколько ударов сердца выбросил язык пламени высотой с человека и шириной локтя полтора, чужак оказался поистине опасен. Опять же, сигль Огня напротив печени полыхнул так, словно на него кипятком плеснули.

Насколько понимал эту кухню Мирг (а Охотники должны разбираться в магии, даже не будучи, за редким исключением, магами сами), пламя такой силы при полной концентрации не всякий старший посвящённый выдаст. Но Иан-па явно показал не всё, на что способен — значит, по его слову пламя может за считанные мгновения охватить целый дом. А это уже уровень заклинателей, если не мастеров магии.

И ещё кое-что заметил Ухобой. Во время демонстрации Сульхасий с Маррехом дружно, словно сговорившись, направили на пламя взгляды и безоружные руки. Но особого влияния на заклятье чужака (а заклятье ли?) их потуги не оказали, отчего братья столь же дружно приобрели весьма и весьма бледный вид.

До рыцарей Ордена им, конечно, как Анире — до заклинателя, но…

Итак, Иан-па выдал заклятье, соответствующее силе старшего адепта. Причём, во-первых, без полного сосредоточения, а во-вторых, перебив противодействие сразу двух щитовиков. И ведь молодой ещё, морда бритая… на вид чуть старше Аниры, хоть и держится с достоинством мужа в зрелых летах. Так каков он станет спустя всего пару лет? А через десяток лет?

Понятно теперь, почему он разгуливает по Сумеречью с гордо поднятой головой. Понятно, почему не привык кланяться. Высокородный, да ещё маг не из последних… ему действительно мало что угрожает здесь. Собственно, случись схлестнуться им четверым и ему одному — ещё неизвестно, кто выйдет победителем… уж его, Мирга, и Аниру чужак точно успеет подпалить: у них такой же стойкости к прямым магическим атакам, как у щитовиков, нет.

Подумав, Ухобой аккуратно снял стрелу с тетивы. И заметил, что саорэ Иан-па мимолётно улыбнулся столь разумному жесту.

Вот только не одного Мирга впечатлила демонстрация. Анира, похоже, отвлёкся на столь резкий и мощный выплеск Силы, потому что Взор Толмача не удержал. Хуже того: он согнулся, хватаясь за голову обеими руками. А ещё — повалился набок и закашлялся с таким видом, словно вот-вот потеряет сознание. Сомлел, констатировал Мирг. Понятно дело: всего лишь младший посвящённый, а держал чары не своей стихии, причём долго, и под конец сорвался.

В ближайшее время продолжить допрос чужака, похоже, не получится…

И тут саорэ Иан-па снова удивил Ухобоя. Потому что, с весьма встревоженной миной за пару ударов сердца добравшись до Аниры, возложил ладонь на лоб мага. И последний быстро начал приходить в себя: распрямился, задышал ровнее, перестал жутковато закатывать глаза.

Сигли, кстати, молчали. Словно никакой магии в происходящем не чуяли.

«Так он ещё и целитель? Или я чего-то не понимаю?»

— Что он творит, во имя Высочайшего и Пресветлого?! — шёпотом возопил Маррех с неожиданной в его устах благочестивостью.

Сульхасий ответил (именно ответил, а не ответствовал, как обычно), притом сбившись на простонародный говорок:

— Кажись, лечит наложением рук. Надо ж, каково!

Мирг, присмотревшись, решил, что Анира просто уснул.

Вот только чужак так и не убрал руку со лба младшего посвящённого. Замер, на чём-то сосредоточившись. И останавливать его никто не решился…

В основном потому, что участь молодого мага ни Охотника, ни братьев-щитовиков, по большому-то счёту, не волновала.

Сгладив резкие пики возбуждения, обильно раскатившиеся по ауре первого из моих новых знакомцев и в качестве неожиданного побочного эффекта усыпив его, я принялся волшебничать на свой собственный манер.

Общаться и впредь с помощью одного лишь местного переводческого заклятия мне как-то не улыбалось. Во-первых, неудобно, во-вторых, жалко этого Аниру. Совсем цыплёнок ещё, а занимается делом серьёзным и, кажется, рискованным. Кстати, надо бы попозже его как следует расспросить, откуда такой мощный откат и как такого избегать. Потому что я хотел бы и далее применять магию, как почти-привык: с определённой лёгкостью, без каких-либо выраженных негативных последствий.

Ну да это потом. Сперва надо провести кой-какие натурные испытания.

Из прочитанного когда-то мельком я знаю, что центр речи невелик и располагается у людей в левом полушарии. Вот только сама речь — навык комплексный. В работе этого сложного рефлекса участвуют и лобные доли, отвечающие за абстрактное мышление, и мозжечок, и периферические нервы. Да плюс к тому некоторые «эмоционально заряженные» лексические единицы могут оказаться «записаны» в правом полушарии. (Особенно забавен оказался набор таковых у Мартина Силена. Впрочем, не время отвлекаться). Вывод один: если я попытаюсь работать «по науке», надеясь разобраться с чужой речью на аппаратном уровне, хрен у меня чего выйдет. И даже у маститого нейрофизиолога на моём месте вряд ли бы что-то вышло. Больно уж много загадок таит в себе мозг человеческий. Даже о точных механизмах памяти учёные скорее строят предположения, чем могут судить с уверенностью.

Значит, раз задача не решается в лоб, будем решать её в обход. В конце концов, я ведь смог очистить бренную свою оболочку от накопившихся ядов, хотя в нюансах работы выделительных систем организма, в общем, ни бум-бум. Значит, неконкретный подход сработает и тут.

Главное — как можно чётче представить себе конечный результат, приложить волевое усилие и не стараться объять необъятное. Копия памяти Аниры мне без надобности, тем более, что ПОЛНОЙ копией чужой памяти недолго мозги себе вскипятить. Мне надо перенять только языковые навыки — аккуратно, этакой узкой полоской, очищенной от сопутствующих ассоциаций и всяческого эмоционального мусора. Мне нужны лексика, синтаксис, фонетика и смысл слов чужого языка. А уж культурный контекст (почему нужно бояться Сумеречья, чем именно славен Орден Щита, если это действительно орден инквизиторский, и всё такое), — с этим я разберусь позже. В рабочем порядке, за обычной беседой.

Итогом моих усилий стала лёгкая головная боль. Об иных последствиях я судить не мог, ибо трое моих не спящих соседей по поляне с костром дружно молчали.

Ну и ладно. Посижу пока, отдохну, помедитирую… или тоже поспать? А почему бы нет? Из медитации я выходить не собираюсь, так что враждебные поползновения распознаю и пресеку в один момент. Зато продемонстрирую, что вполне доверяю новым знакомым.

Что ж, решено.

Отошёл, прилёг, глаза закрыл… а вот уши, по техническим причинам, оставил открытыми. В конце концов, надо же мне испытать вроде бы скопированные навыки!

Пойму? Не пойму?

Кстати, если пойму. Возникает замечательная возможность при случае скопировать заодно знания по магии. Йа буду крутт неизмеримо и безбрежно! Кхм. Да. Правда, магические навыки посложнее навыков физических и вдобавок вообще могут не поддаться копированию: колдую-то я не нервной системой, а верхними слоями ауры. Теми, которые даже «выше» слоя, отвечающего за мышление. Но теоретическую базу по плетению заклятий мне слизать никто не помешает!

И очень нужные для выживания методы обращения с холодным оружием я, скорее всего, тоже смогу слизать ускоренным читерским способом. Правда, их потом придётся адаптировать под мои физические кондиции… наверно… и даже не наверно, а наверняка. Но это всё равно куда быстрее, чем учиться традиционным методом проб и ошибок.

Ах, мечты, сладкие мечты!

— Он что, уснул?

— На то похоже…

— Умный малый, — буркнул Мирг. И в ответ на вопросительные взгляды орденцев неохотно пояснил. — Думаю, он не спит, а только вид делает. И это вдвойне умно.

— Почему? — уточнил брат Сульхасий.

А вот брат Маррех кивает, заметил Ухобой. Уже понял, ему объяснения не надобны.

— Потому что так он показывает, что доверяет нам, и вместе с тем испытывает меру нашего доверия. Если мы вздумаем сделать что-то не то, рассчитывая, что саорэ Иан-па во сне этого не заметит… лично я бы не стал проверять, сколь глубока его дрёма.

— Вот как, — обронил брат Сульхасий. — Что ещё посоветуешь, Охотник?

— Я бы предложил ему, как «проснётся», разделить с нами съестные припасы и вино. С виду чужак на чревоугодника не похож, больно тощ, но от совместной трапезы отказаться не должен. Всё же все мы люди, а вокруг — Сумеречье.

— Верно сказано, брат Мирг. Так и сделаем. А скажи ещё, что думаешь ты о… нашем незваном госте? Даже самые что ни на есть мелочи вспомним, братья, и обсудим их в своём кругу келейно. Ведь даже если чужак не пойдёт вместе с нами в ближайший Дом Щита, нет сомнений, что командор Варрэйский захочет знать о нём как можно больше…

Видно орденскую закваску, подумал Мирг. Как делиться подмеченным, так я сразу братом стал, даром что гильдеец. А как на доклад к командору бежать и мои наблюдения пересказывать, так это Сульхасий уже без меня и желательно — без Марреха. Причём называть чужака саорэ или хотя бы по имени не торопится, жук рыжий. А ну как Иан-па будет признан злокозненным магом и шпионом своей, без сомнений, очень далёкой земли? Тогда можно будет честно сказать, что он, Сульхасий, с самого начала подозревал неладное, можно сказать, сердцем чуял… тьфу!

Но плеваться иначе, как мысленно, Ухобой не стал. И наблюдения свои о странностях чужачьих изложил честно. Правда, не полностью, кое-что из соображений своих утаив.

Ведь как ни крути, а ему тоже предстоит ответ держать, рассказывая про странного мага из далёких краёв… который, может статься, не совсем маг. Вот наедине с учителем, а потом, может статься, в кругу старшин родной гильдии откровенность придётся как нельзя более к месту.

Знание языка я приобрёл… в некотором роде. Когда второй и третий с четвёртым взялись обсуждать мою персону (а я усилил слух, желая немного пошпионить в свою пользу), то более-менее понимал их беседу. Вот только как-то… туговато понимал. Звуки чужой речи, оставаясь чужими, втыкались в барьер между слухом и сознанием. И пробивали эту преграду… почти все. Цельного понимания я так и не сподобился. Порой не то, что отдельные слова — целые фразы превращались в неразборчивый бубнёж. Пользуясь преимуществом улучшившейся памяти, я пытался расшифровать этот бубнёж, уже осознанно стуча чужими словами в стену непонимания. И со второго, а иногда третьего раза понимал, что имелось в виду.

Да уж. Апофигеть, как зашибись.

О том, чтобы свободно изъясняться на местном наречии, речи вообще не шло: пытаясь настроиться на то, чтобы выражать мысли именно на нём, где-то между формулированием фраз в уме и произнесением их вслух я сбивался на искорёженный родной. Сильно искорёженный.

«Очень моя трудность говорения так, повиняюсь сниженно» — фразы получались примерно в таком духе, если не хуже.

Почему? Поскромничал при копировании? Просто накосячил где-то?

Да, очень я метко назвался. До полноправного джедая мне ещё сорок сороков дён в заботах и тренировках, да всё пехом. Эх, прощай, мечта о лёгком изучении нового! Пока не разберусь с технологией заимствования знаний, о всяческом моментальном «теперь я знаю кун-фу» лучше забыть. А то в погоне за боевыми навыками, чего доброго, ходить разучусь…

Ну и ладно. Неполный успех всё равно остаётся успехом. Ведь языковую базу я всё-таки у Аниры спёр, а освоиться с ней — это не так страшно и не так долго, как день за днём ходить, тыкая пальцем в разные предметы, и вслед за учителем уныло повторять их названия на местной мове.

Кстати, а как мне назвать этот трюк с прямым заимствованием знаний? И вообще, пора уже, пожалуй, составить небольшой список освоенных колдунств. К магии надо подходить системно, иначе какой я, к Морготу, маг?

Стало быть, пункты в списке у нас будут такие:

целительный транс — лениво расписывать подробности, хотя техника сложная и способная на многое, особенно в перспективе. Было бы здорово научиться лечить других, это верный кусок хлеба при любом устройстве общества;

форспуш, форсгрип, форскут и левитация — занесём в одну графу, ибо принцип-то один. Разница между этими трюками лишь в длительности, направленности и объекте воздействия. А так все четыре, в сущности, просто телекинез в разных формах… о! И не забыть бы про отработку форспуша в сфокусированном виде — по типу Гетсуги Теншо, хе-хе. Только мой… гм… ну, пусть форсблейд поинтереснее будет: я же могу пускать его из любой точки и в любом направлении, да и лезвий могу сделать куда больше одного… так что это уже Сенбонсакура какая-то получается, хе-хе-хе. Прям бальзам на душу;

форсшокер — самое сложное из боёвки: вызвать резкий перепад электрических потенциалов около заданной точки не так-то просто и немалой сосредоточенности требует… кстати, ещё на будущее момент: усилив эту технику и сделав упор не на перепад напряжения, а на силу тока, можно получить электрическую дугу, что открывает кое-какие интересные возможности а плане воздействия на материальный мир. Опять же, управление мощными магнитными полями может оказаться очень, очень полезным — хотя бы при создании защиты от оружия из стали и железа;

форслайт — тут тоже минимум две вариации, «осветительная» и «ослепительная»;

форсфриз и форсфайр;

форсаунд разных видов, в зависимости от частоты и силы. Если постараться, с его помощью можно, пожалуй, и музыку изобразить какую-нибудь;

из защитных трюков пока один форсшилд — который отправится на свалку, как только я придумаю или отыщу что-то более удобное в обращении… кстати, а какого лешего я зациклился на круговой обороне? Ой, дура-ак… Сдаётся мне, что обычный форспуш, если малость поиграть с ним, вполне подойдёт в качестве защиты от атаки с одного конкретного направления. Получится что-то вроде ведьмачьего Знака Аард, ага… но главное, что такая защита явно будет попроще (да и понадёжнее), чем недоработанный форсшилд. Значит, делаем зарубку: отработать форстэнд;

и, наконец, копипаста — она же прямое копирование знаний из мозга в мозг.

Гм. Знатный списочек нарисовался. Одних только устоявшихся, хех, названий — ровно тринадцать штук. Чёртова дюжина. Солидно, йот на ижицу!

Чего бы ещё придумать этакого, для пополнения списка? Или лучше велосипедов не изобретать, а подождать знакомства с местной передовой магической мыслью и уж тогда взяться за Великое Комбинирование? Как ни крути, а текущего арсенала мне в большинстве рядовых ситуаций хватит с запасом — а для ситуаций «с магией» я всё равно ничего не изобрету, ибо опыта мало… и это ещё очень мягко сказано.

Что ж, решено. Займусь пока совершенствованием техники медитации и упражнениями, развивающими базу. То бишь памятью, воображением, вниманием и скоростью его переключения с объекта на объект, способностью делить сосредоточенность между несколькими вещами в одно и то же время… в будущем мне всё это пригодится в любом случае, чем бы я ни занялся.

…и во исполнение собственного решения я тренировал базу. Потом проснулся Анира, но я продолжал тренировки. И «проснулся» лишь получасом позже коллеги по магическому цеху: уж больно аппетитно запахло от походного котелка, подвешенного над костром. Кстати, стоило мне подняться, как меня тут же универсально понятными жестами поманили поближе, явно желая угостить чем-то немудрёным, типа каши.

Я, конечно, отказываться не стал. Но во мне благополучно проснулась здоровая паранойя, — та самая, которая велела потренироваться в боевых форстрюках перед тем, как радостно переться на встречу с коллегами по разуму.

Люди — они такие люди… а в моём положении, подчинённом формуле «один против целого мира», нельзя не опасаться подлитых в тарелку или кружку зелий. Книжка про потного Гарика мне в своё время понравилась не особо: всё-таки я уже вырос из возраста, в котором восхищаются детскими сказками. Но вступительная речь Северуса Снейпа на первом из его уроков меня впечатлила. Да и вообще… сварить концентраты удачи, везения, доверия, откровенности, любви и дружбы — это куда круче каких-то банальных ядов. Даром что яды тоже бывают весьма и весьма… хм. И не то, чтобы я верил, что первые встречные хотят (и могут) опоить меня каким-нибудь там зельем покорности, но… но.

Здоровая паранойя в умеренных дозах ещё никому не повредила. Совсем даже наоборот: спасла не одну жизнь. Доказано Шизоглазом Хмури.

Так что весьма пригодится мне особая разновидность целительного транса. Пристально отслеживающая изменения во всех нижних слоях ауры, от витального до сознательного, и, в идеале, при ярко выраженных изменениях откатывающая их назад. Конечно, сходу такую сложную процедуру я автоматизировать не смогу, для этого нужно куда больше куда более глубоких и обширных знаний, чем у меня есть сейчас. Но раз уж я всё равно постоянно пребываю в неглубокой медитации — почему бы в особо рискованные моменты, вроде приёма пищи, не отслеживать своё состояние с максимальной тщательностью? Да и во время обычной ходьбы на каждом очередном вдохе неплохо бы поглядывать, что там у меня внутри творится.

Даже если паранойя не оправдается и никаких воздействий на меня не обнаружится, это всё равно очень, очень полезное занятие. Вот так, сходу: помогает развивать внимание и память, углубляет концентрацию, пополняет мои явно недостаточные знания о своём теле…

В общем, решено: даёшь включение в программу действий… мнэ… сейф-контроля. Да, пусть эта штука так и называется. Четырнадцатое название… пусть оно окажется счастливым!

Понаблюдав, как саорэ Иан-па принимает пищу, Мирг окончательно уверился, что этот странный тип из благородных. Причём не каких-нибудь, а самых-самых. Явно о чём-то глубоко задумался, взгляд устремлён вдаль, по лицу скользят тени каких-то мыслей… а рука при этом работает ложкой неторопливо (но без показной неохоты) — и очень аккуратно. Жуёт Иан-па тоже аккуратно, от простецкой еды не кривится. Вино, которое даже по меркам черноногих — слабо разведённая кислятина, тоже пьёт, не поморщившись. В общем, манеры впечатляют. И если такие руки, как у него, — нежные да мягкие, отродясь не знавшие мозолей от тяжёлой работы, — ещё могут принадлежать, скажем, потомственному магу, то вот манеры…

Братьев Сульхасия с Миррехом они, кстати, тоже впечатлили. Равно как тщательность, с которой чужак выскреб остатки каши из котелка. Это ж надо так оголодать, чтобы ни зёрнышка на дне не оставить — и притом ни единым движением до самого окончания трапезы голода своего не выдать! Такая застольная повадка — это уже не просто внушённое, а врождённое.

Ещё Ухобою очень понравилась искренность, с которой саорэ Иан-па поблагодарил Аниру, возвращая котелок (именно младший посвящённый в их временной компании был решением орденцев назначен бессменным кашеваром… и нет, речения чужака понятнее не стали — но не много ума надо, чтобы разобраться со смыслом слов, сопровождающих лёгкий поклон). Брата Сульхасия слегка перекосило, он Анире только приказы раздавал щедро… а вот Охотнику понравилось. Видать, блудный саорэ действительно не чванлив и не строит из себя невесть что на пустом месте, как многие дворянчики, купчики, писарчуки городские да служки церковные.

Гильдейцы сами особым чинопочитанием не страдали и других умели ценить по заслугам да по поступкам. В этом смысле Мирг был типичным Охотником.

— Пора в путь, — объявил брат Сульхасий. — До заката ещё успеем пройти немного ближе к границам Сумеречья сего, а завтра поутру, соберясь да помолясь, пойдём через границу.

— И да осияет благодать Высочайшего и Пресветлого тропу нашу, — пробормотал шёпотом брат Маррех. Ухобою снова захотелось сплюнуть, но он благоразумно сдержался. Сомневался он, что Пресветлому есть дело до такого, как Маррех, и предпочитал полагаться не на всякую там небесную благодать, а на свои силы… но демонстрировать это в присутствии щитовиков? Ха!

Меж тем чужак, заметив, что начались сборы, в очередной раз удивил всех. Направил руку на костёр, сказал короткую фразу вроде той, которой раздувал пламя — и костёр тут же погас. Мирг даже отвлёкся ненадолго, пощупал пепел, коснулся головней…

— Что там? — вопросил брат Сульхасий.

— Холодные, — сообщил Охотник. — Не как лёд, но почти.

— Вот как…

Да, поводов для размышлений прибавилось. И ещё как!

Ведь от очередного действия чужака проснулся всё тот же сигль Огня…

— Магия холода суть тёмная магия, — пробормотал Анира, испуганно косясь на саорэ Иан-па. — Зло она несомненное перед ликом Высочайшего.

Ухобой подумал немного. Вспомнил, что само существование Знака и сиглей — секрет гильдии и ссылаться на них нельзя. Скривился, сплюнул. И сказал:

— А я вот не уверен, что чужак использовал магию.

— Мирг?

— Не понимаешь? Хотя ты же не видел…

— Чего я не видел?

— Ты как раз беседовал глаза в глаза, когда он пламя призвал. А почтенные братья ему помешать пытались… да не вышло. Чуть позже, когда тебя судороги корчили, чужак тебе ладонь возложил на лоб, и вместо судорог получился простой сон. Вот я и думаю: не слишком ли это для одного человека? Владеть чарами и огня, и жизни сразу — это ещё ладно. Но владеть и огнём, и холодом? Противостихиями! Не проще ли счесть, что чужак владеет не магией, а чем-то иным, нам попросту неведомым?

— Мы непременно расспросим его, — постановил брат Сульхасий по недолгом раздумии. — Но не сейчас. Собираемся, братья! В дорогу!

Глава 3: О различиях земель и их насельников

Однако подкинули они мне поводов для раздумий. Противостихии, да? И если маг может вызвать огонь, то такой маг уже не может погасить его. А тот, который может погасить — не может вызвать. Интересненько. Откуда такие ограничения? И почему я не замечаю их? Не потому ли, что ещё в школе узнал: тепло от холода отличается лишь скоростью движения молекул вещества, управляя этой скоростью, можно и нагревать, и остужать (в чём я уже убедился на практике)?

И не следует ли из всего этого логичный вывод: маг способен сделать всё, что способен понять и представить? Хорошо бы, кабы так. Потому что тогда в этом дивном новом мире будет верна формула Будаха: если я умудрюсь представить, что я бог, то незамедлительно стану богом.

Впрочем, остерегусь делать преждевременные выводы.

Во-первых, на собственном опыте я пока что убедился лишь в отсутствии различий между «противостихиями». И то не любыми, а лишь огнём и холодом.

А во-вторых, представить себе, что я — бог… слегонца трудновато. Сразу точно не выйдет, понадобится «немного больше времени». Но так как в то, что люди созданы по образу и подобию божьему, точнее, в то, что созидательный разум есть начало божественное, я верю… гм. Ладно.

Поживём — увидим, пожуём — проглотим.

…походный порядок определился довольно просто. Первым шёл Мирг. Между прочим, шёл он, внимательнейшим образом оглядываясь по сторонам и только что не внюхиваясь во всё окружающее. Тетива его лука при этом была натянута, а на самой тетиве покоилась загодя извлечённая из… саадака? колчана?.. стрела. В общем, полная готовность к стрельбе на любой подозрительный шорох. Кстати, держать лук в снаряженном положении не полезно как для самого лука, так и для тетивы — и то, что Охотник не считал возможным беречь своё оружие, более чем наглядно демонстрировало серьёзность ситуации. Идущий за ним шагах в пяти или шести брат Маррех выглядел менее воинственно… по крайней мере, его тесак оставался в ножнах. Однако же комплект кожаной брони, состоявшей из кирасы, шлема, наручей и наголенников он тащил на теле, а не в заплечном мешке, хотя по такой тёплой погоде даже самый лёгкий доспех доставлял немало неудобств. Мне не требовалось специальных усилий, чтобы чуять запах его пота — а ведь я отставал от него шагов на десять, не меньше. Примерно на таком же расстоянии за мной следовал Анира, ну а замыкал цепочку брат Сульхасий — тоже в броне и более того, с обнажённым тесаком.

Я всей этой паранойи, если честно, не понимал. Да, про пресловутое Сумеречье я уже слышал, но чем оно так уж отличается от обычного смешанного леса, понятия не имел.

Разве что задним числом вспоминались кое-какие… странности.

Я, конечно, горожанин, но на природу всё-таки выбирался. Причём не раз и не два. Так вот, на родине во время этих вылазок я самолично наблюдал, пусть всего один раз, удивительно тихую для своих габаритов лосиху; видел великое множество нахальных по причине прикормленности белок, пару зайцев, несколько ежей, слышал и видел разных птиц — от дятлов и кукушек до клестов и снегирей. Собственно, снегирей я видел не только в окрестностях родного города, но и в нём самом — как голубей, крыс, ворон и прочих живых тварей.

Но дело совсем не в этом, конечно. Я хочу сказать, что если в непосредственной близости от жилищ тысяч и тысяч людей, рядом с оживлёнными автострадами, дышащими смрадным паром промышленными предприятиями и прочими вещами можно обнаружить столько всякой ни разу не прирученной живности — в по-настоящему диком лесу её должно быть ещё больше, верно?

Верно.

Вот только Сумеречье явно не укладывалось в рамки такой логики. Никак.

Если поразмыслить и припомнить, за сутки с лишним, проведённые в этом иномировом лесу, я не встретил ни единого живого существа крупнее мухи. Да и те встречались, говоря мягко, не в изобилии. Лес, в котором нет муравейников, в котором не поют птицы, нет звериных следов — ну, следопыт из меня тот ещё, да, только для опознания кротовины навыки великого следопыта не нужны… тут можно сделать один-единственный вывод: с таким лесом что-то крепко неладно.

Стыд и позор, что я только теперь заметил очевидное. Правда, учитывая обстоятельства, я бы мог и дольше хлопать ушами. У меня и помимо странной безжизненности местности имелось много поводов поскрипеть мозгами.

Гм. Безжизненность, значит… может, всё дело в магии? Но если дело действительно в ней, в какой-нибудь смертельной ауре или чём-то вроде этого, для подтверждения вывода мне надо, как минимум, посмотреть на магический фон обычного леса. Без материала для сравнений я никак не смогу определить, что именно тут не в порядке. Пока я могу сказать только то, что лично мне пребывание в Сумеречье не особо навредило… правда, я и в этом вопросе не особо компетентен. Если над этой местностью тяготеет, скажем, проклятие, убивающее мало-мальски крупные живые существа за срок от месяца до полугода, моих познаний явно недостаточно, чтобы доказать или опровергнуть это предположение. Что поделаешь, если в магии я дилетант?

Одно утешает: неопытность — как раз тот недостаток, который проходит со временем как бы сам собой. Хотя и не без дополнительных усилий, да.

Так что продолжу медитировать, наблюдать и запоминать. А как материал для сравнений отыщу, так и стану строить теории. Заниматься этим «строительством» до срока просто смысла нет — как нет его в переливании из пустого в порожнее.

Путь наш за подобными размышлениями показался недолгим, да и прошли мы не так уж много. Хоть ходок из меня не сильно опытный, трудностей не возникло. Пара часов налегке — это, можно сказать, вообще ни о чём. Особенно после оздоровительного сеанса со сбросом большей части лишнего веса. Подозреваю, что теперь меня бы не сильно затруднило те же два часа подряд бежать, причём в хорошем таком темпе. В общем, когда мы расположились на очередной привал (по выбору Мирга его местом стала какая-то ложбинка, закрытая с трёх сторон стенами слоистого песчаника — жёлтого, чёрного, рыжего и даже синеватого), я был вполне бодр и жаждал действий.

Ну, мне их и обеспечили.

Брат Сульхасий приказал — Анира снова сотворил своё переговорное заклятье — допрос, замаскированный под беседу, продолжился.

— Скажите, саорэ Иан-па, где находится ваша родина и что это за страна?

— Я отвечу, но так же, как и с именами, попрошу об ответной услуге: я хочу хотя бы в общих чертах знать, где нахожусь.

— Что ж, я расскажу — вкратце. Сейчас мы находимся в Сумеречных Землях, которые людям не принадлежат, поелику Грань здесь опасно истончена. Но если бы не истончение Грани, мы бы находились на земле, принадлежащей великому княжеству Варрскому. В круге людских стран оно занимает положение немного южнее центра и чуть восточнее…

— Прости, что перебиваю, но не расскажешь ли о, хм, круге людских стран в целом — и о том, что находится за его границами?

— А разве вам это не… о. Хорошо. В круге людских стран важнейшие, помимо великого княжества Варрского, — это королевства Сурмир, Шельдаг, Марнован, Доэр…

За кадром: «Поистине странно, что так упирает он на равный обмен. Для человека высокого происхождения слишком много в нём от торговца!» — «А ты на его месте не пытался бы задавать ответные вопросы, брат Сульхасий? Тем паче он не пленник нам и не ленится напомнить об этом… и, кстати. Из тех, кого я видел, самый отчаянный торг вели как раз высокородные». — «Оправдываешь чужака, Охотник? Что-то ты слишком уж усердно взялся защищать его. Откуда такое старание?» — «Сначала сам спросил, что я думаю, а теперь укоряешь за честность? Ну так я и помолчать могу. А ты думай, что хочешь, почтенный брат…»

— …и приграничные Степные баронства. Вообще же такие вещи лучше изучать по картам.

— И всё-таки, посвящённый Анира, что насчёт не людских земель?

— Больше всего таких на юге, где засевшие в джунглях остроухие дикари мечут свои отравленные стрелы в людей, как только увидят их. И ещё на западе, в Степном Краю, где сильно укрепились богомерзкие синекожие выродки. Под водительством Ордена Щита мы тесним их уже много веков, но каждый шаг на запад приходится оплачивать кровью…

«Это что же, речь об эльфах и орках? Пошла классическая фэнтези, однако!

Или не совсем классическая. Синяя кожа — это, надо полагать, означает дыхательный пигмент крови на основе соединений меди, а оркам „по классике“ положено иметь кожу зелёную или оливковую…»

— …и в самом круге людских стран немало есть этих… забыл слово… ах да, анклавов нелюдских и полунечисти всякой. В тех горах, что повыше, обитают хальфины, под горами — гномы; в воде рек и озёр встречаются разного рода и обличья рыболюды. На землях людей, особенно в больших городах и по ночам, можно встретить к несчастью своему поганых кровососов, Теней и зверолаков. А, да! Ещё Сумеречные, Тёмные и Чёрные Земли есть, но они не только людям — вообще никому не принадлежат. В Черноземелье, где Грань истончена до неразличимости, даже самые рисковые Охотники стараются не соваться…

«Снова эта Грань? Непонятно, но на будущее учту».

— Напомни ему, — вклинился Сульхасий, — что пора ответный рассказ вести.

— Саорэ Иан-па, — послушно озвучил Анира, — поведайте нам о вашей родине.

— Ну что ж… — «И поведаю. Слогом былинным, как добрым молодцам положено… хе-хе!» — Родился я в великой державе, именуемой Россия. Если брать по размеру земель, нет на моей родине державы большей! Велика она и всякими богатствами природными обильна, вот только с правителями — ну просто беда. Любят люди русские жить весело! Любого захватчика, пришедшего к нам, угощаем тем, с чем пришёл, даже ордынцев в итоге прочь попросили, хотя триста лет на это потребовалось, если учебникам верить, а не Льву Николаевичу. Но вот во времена мирные русские скучают и со скуки начинают дурью маяться: то иноземные порядки перенимают, а то вовсе приглашают чужаков государством порулить. И тогда жизнь снова становится интересной, и кровь в жилах бежит веселее… порой так весело, что прямо-таки брызжет на снег от избытка радости.

— Простите, саорэ Иан-па, я не очень понимаю…

— А не старайся. Потому как давно уже сказал поэт, и сказал верно: умом Россию не понять. Даже в ней родившиеся понимают её через раз, а уж глядящие со стороны — и подавно. По части непоняток с нами разве что китайцы сравнятся, наши соседи юго-восточные. Вот уж загадочные люди! Сами верят, что демоны двигаются только по прямой, и потому любое действие своё и даже мысль любую ведут путями преизвилистыми. До смешного доходит: так порой запутаются в своих хитростях, что зовут русских учёных мужей, чтобы те объяснили, что же именно наворотили предки-китайцы. Ну, это, правда, после Великой Культурной Революции случилось, когда сами же китайцы своих учёных побили да постреляли…

— Зачем?

— А кто их разберёт? Дикий народ, даром что пять тысяч лет цивилизации позади.

— Пять тысяч лет?

— Да, это подтверждённые данные. Китай — страна древнейшая, да к тому же народу в нём — что сельдей в бочке. Полтора миллиарда, а может, уже все два…

— Сколько?

— Полтора миллиарда. Ну, миллиард — это тысячу раз по тысяче тысяч. Понимаешь?

Анира сбледнул с лица: видимо, не привык к таким числам.

— Что он говорит?

— Что в стране, соседствующей с его родиной, людей обитает полторы тысячи раз по тысяче тысяч, — а голосок-то дрожит, дрожит.

— Какая чушь! Такую ораву нипочём не прокормить, это противоестественно!

— Но саорэ Иан-па не лжёт! — именно, Анира. Я и так сумею вывернуться, рассказав много и при этом не рассказав ничего.

Брат Сульхасий сдулся, словно мысли мои прочитал. И от меня его реакция не ускользнула.

Это что же получается — при использовании Взора Толмача нельзя солгать? Точнее, можно, но визави это сразу поймёт?

Ну, тогда тем более врать не стану. Всю правду скажу, как на духу!

— Если ты испугался китайцев, брат Анира, — не бойся. Многолюдность — это ещё не сила, это лишь предпосылка к тому, чтобы обрести силу. У нас бытует рассказ про Давида и Голиафа. Второй был непобедимым бойцом в мощном доспехе, а первый — простым юношей, пастухом. Но когда сошлись Давид с Голиафом, не получилось боя. Давид раскрутил пращу и одним метким броском простого камня убил Голиафа. Мы, русские, не боимся китайцев, и ты тоже не бойся.

— Спроси уже у него, где находится эта его… родная держава. И заканчивайте. Тебе, Анира, ещё дежурить, не забыл?

Пока парнишка заново озвучивал вопрос, я лихорадочно размышлял, что именно скормить моим спутникам. Фиг угадаешь, как здесь относятся к концепции множественности миров, знают ли вообще об этом? А обмануть, пока работает Взор Толмача, не выйдет. Так что хочу, не хочу, а придётся мне извратиться хитрым способом… благо, я даже знаю примерно, как.

— Россия занимает северо-восток материка, именуемого Евразией. Но смысл вопроса, как я понимаю, не в названиях, а в том, далеко ли до моей родины от княжества Варрского?

— Великого княжества, — поправил Анира. — Да, верно.

— Вот в том и беда, что не смогу я тебе ответить. И дело не в том, что ответ этот — тайна, а в том, что невозможно выразить его словами — тут, скорее, головоломные формулы квантовой физики потребны. — Ага. И как парень поймёт словосочетание «формулы квантовой физики», аналогов которым в его языке нет, — уже совсем не моя забота, хе-хе. — Расстояния меряют в том числе временем, нужным, чтобы их одолеть. Но я могу сказать, что до России не добраться, если подобно птице лететь, не сворачивая никуда, хоть тысячу лет — и это будет правдой. Но также могу я сказать, что попал из России сюда, не сделав даже шага, доли мгновения не потратив — и это тоже будет правдой.

— Как такое может быть?

— Не проси объяснить. Я — не мудрец и не учёный. В столь глубокие тайны пространства я не посвящён.

На том разговор благополучно закончился. Анира сам снял своё заклятие, так что обошлось без таких жутковатых последствий, как в прошлый раз. Бледность место имела и голова у него явно трещала по швам, но ни закатившихся глаз, ни судорог не наблюдалось — вот и славно, вот и хорошо. Некоторое время брат Сульхасий ещё пытался выжать из мага подробности разговора, но сравнительно быстро свернул допрос. Возможно, сделав неприятный для меня вывод, что я валял дурака и каким-то хитрым способом обошёл-таки невозможность прямой лжи при таком способе общения, как Взор Толмача.

Вот, кстати, ещё вопрос вопросов. Магия магией, но возможна ли для меня сейчас, скажем, телепатия? Или хотя бы эмпатия простейшая? В теории-то должна быть возможна, а как оно на практике получится? Надо бы проверить… полезные это навыки, весьма способствующие моему выживанию и преуспеянию. Даже очень полезные.

Вот только стрёмно испытывать эти навыки на моих спутниках. Анира — маг, вполне может заметить неладное. Братья Сульхасий и Маррех постоянно окружены этаким туманом в сферах ментала и эмоций — видимой формой того странного антимагического поля, которым, похоже, обязаны обладать все члены Ордена Щита. Ну а Мирг… что-то не хочется мне проверять, на что способен Охотник и кто он вообще такой, если Сульхасий держит его (в отличие от подчинённого мага!) за почти-равного.

Ладно. Подожду с новыми экспериментами. Пока мне с избытком хватит и тренировок по освоению уже опробованных возможностей.

«Холодная», без костра, ночёвка прошла на удивление спокойно. И хорошо: Ухобой лютой ненавистью ненавидел любые сюрпризы, приключающиеся на отрешённых землях. Эта ходка по Сумеречью вообще оказалась спокойной, если не считать встречи с саорэ Иан-па. Чем-то судьба закроет баланс? Какой гадостью приголубит?

Фух. Чем о таком думать, лучше смотреть в оба глаза и слушать в оба уха. Тогда, глядишь, и гадость, коли приключится, то переживётся без особых последствий.

Встали, собрались, пошли. Только держались поплотнее, чем вчера, далее пяти шагов друг от друга не отходили. Оглядываясь, Мирг видел, как на побледневшем лице Марреха без звука шевелятся губы, как сосредоточен Анира, готовый сплести чары со всей возможной скоростью. Одному только чужаку всё как будто нипочём. Идёт спокойненько, снова свою диковинную куртку через плечо перекинув. На лице слабая улыбка, глаза… вот тут Ухобой чуть не споткнулся. В глазах у чужака на миг почудилась ему сосредоточенность великая, сродни молитвенному отрешению или ярости предсмертной. Да только саорэ Иан-па сам разрушил впечатление, сделав улыбку чуть шире и подмигнув Охотнику.

Тьфу! Привидится же…

Меж тем солнце карабкалось всё выше, теней становилось меньше, и страхи людские мало-помалу отступали. Где-то часа через полтора или два после начала движения небосклон заволокло быстро уплотняющейся пеленой облаков. Поглядывая вверх, Мирг чуть не улыбался: вот славно бы вышло, коли судьба за покой и безопасность нынешнего похода всего лишь дождь послала! Это, можно сказать, наималейшая цена из возможных. Всего-то придётся тетиву с лука снять и рассчитывать, случись что, на один только длинный нож боевой да на порастраченную с годами ловкость… хм… может, дождь будет лишь глашатаем, а беда следом за ним явится куда хуже?

Спаси-пронеси, избави да огради! Что за мысли такие поганые в грудь лезут? С чего бы такое, да на пустом месте? Или… не на пустом? Но Знак молчит, разве что став самую малость холоднее, и сигли предупреждений о магии не посылают…

Сзади раздалась негромкая, но смутно внятная команда. Ухобой обернулся и обнаружил, что чужак встал на месте, да ещё и глаза закрыл.

— Что случилось?

— А кто ж его знает… поди, расспроси его, что он заметил…

— По сторонам смотрите, — напомнил Мирг. — И потише там. Не дома.

Сам Охотник собственному совету последовал без промедлений. Не особо доверяя своим спутникам, точнее, их опыту и бдительности, чуть на месте не вертелся, норовя всю окружность охватить одним взглядом. А потому не сразу уловил момент, когда Иан-па снова начал чудить. Открыв глаза, чужак обвёл строгим взглядом всех четверых, по очереди указывая на них своей раскрытой ладонью, потом ткнул ею же вниз, словно командуя «на месте стой!»… и пошёл прочь, под прямым углом к направлению, в котором двигалась по следам Ухобоя вся группа.

— Это чего он вдруг…

— Тише! В оба-два смотреть, оружие наголо!

Даже брат Сульхасий проникся моментом и приказы Мирга оспаривать не стал, здраво рассудив, что Охотнику с его опытом виднее. Четверо сгрудились почти спина к спине, Анира забормотал что-то такое, отчего сигль Жизни ожил и задрожал…

Ох! Гильдейский Знак дохнул холодом: резко, сильно. Ухобой даже не побледнел, а просто побелел: в последний раз столь же внятное предупреждение Знак ему посылал, когда его занесло без малого к середине одной из самых поганых Тёмных Земель.

— Опасность вокруг, — прошипел Охотник, — высокая… нет, очень высокая! Анира, пускай уже свои чары, пока не стало поздно!

Маг послушался. Сигль напротив сердца рвануло так, словно само сердце возжелало вдруг выпрыгнуть вон из груди, и эхом вторил ему сигль на правом плече, уловивший вмешательство стихии Света. Руки и ноги налились силой, зрение замглилось на миг, но почти сразу прояснилось — как бы не втрое против прежнего. И не только прояснилось. Изменилось! Поэтому Мирг сумел наконец… нет, не увидеть неведомую угрозу, но… эти колебания под деревьями, как будто дрожь воздуха над костром, но слабее, смертельный холод Знака…

А меж тем отошедший уже шагов на сорок чужак снова остановился. Протянул руку. И Ухобой, глянувший в ту сторону, вытаращился так, что даже бегущий по жилам страх как-то незаметно отодвинулся прочь, выцветая.

Контуры, ставшие от прикосновения саорэ Иан-па чуть определённее. Ладонь с пальцами, согнутыми и шевелящимися вполне однозначно…

— Клянусь престолом Высочайшего и Пресветлого! — прохрипел брат Маррех, от взора которого, усиленного светлым заклятьем Анира, также не ускользнуло невозможное зрелище. — Да он никак Гончую Тени за ушком чешет?!

Однако Охотник уже взял себя в руки и солидарности не проявил. Хотя ошалел ничуть не меньше Марреха, говоря по правде.

— Вообще-то Гончих вокруг бегает не менее пяти штук. А скорее, вся дюжина… или того больше. И сами знаете, что будет, если на нас кинется стая. Не расслабляться!

— Расслабишься тут, в кольце смерти стоя…

Мирг прошипел слитно жуткое ругательство на грани богохульства. Тут же добавил:

— Хватит болтать! Стойте тихо, по сторонам смотрите!

И все четверо снова притихли, высматривая почти невидимое. И снова сводил нутро страх, самую малость не доходящий до ужаса.

А чужак продолжал чесать за ухом у одной из Гончих Тени. Как у простого кабысдоха.

Случай потренироваться в эмпатии с телепатией представился мне существенно раньше, чем я рассчитывал. И на несколько неожиданном, гм… материале.

Но — по порядку.

Делать одно и то же, всё время одно и то же — сложно. Это знает каждый, кто ходил в бассейн или качалку, всерьёз занимался… ну, например, отладкой более-менее длинных программ для компьютера и честно, своими силами писал курсовую. Да даже тот, кто в собственном огороде копался более трёх часов за раз или убивал аналогичный срок на штопку протёртых джинсов, на своей шкуре усвоил: любая деятельность, требующая внимания и долгой концентрации, сложна. Но это ещё полбеды. Хуже, что делать одно и то же попросту скучно. Причём утомляет не сложность каких-либо действий как таковая, утомляет монотонность.

А так как я отлично помнил (и тоже на личном опыте), что лучший отдых — это смена деятельности, я снова пустился в экспериментаторство. Причём ещё до рассвета и выхода в дорогу, когда большинство моих спутников, за вычетом дежурящего Мирга, дружно сопело в две дырки. Правда, рыжеусый брат Сульхасий не сопел, а похрапывал… ну, не суть важно.

Мысль, монетой закатившаяся под своды моего гулкого черепа, в кратком изложении формулировалась примерно так:

«Да, я уже убедился, что на небольшом расстоянии, где-то до сотни метров или около того, могу обнаруживать наличие живых разумных без особых дополнительных усилий. И к тому же, что особенно ценно — по всем направлениям сразу. Но ждать, пока в ходе моих неустанных тренировок радиус обнаружения вырастет хотя бы до километра — долго. Это недели, месяцы, а может, даже и годы усилий. А до сотни километров он расширится не раньше, чем я вырасту из начинающих падаванов в полноценные архимаги. Если я вообще когда-нибудь такого добьюсь.

Вывод? Желательно сообразить что-нибудь сенсорное, для среднего и дальнего радиуса. И это что-нибудь вовсе не обязано быть универсальным. Вон сколько я боевых форстрюков за минимальное время наплодил, что мешает применить смекалку в других областях?»

Ну что ж, буду мыслить системно. И для начала вспомню, какие вообще мне известны способы найти то, хрен знает, что?

Джедайское чутьё через Силу — штука мутная. Не в последнюю очередь из-за того, что даже у одного и того же форсъюзера оно то сбоило чуть ли не в пределах прямой видимости, то добивало аж до ближайших звёзд. Ну, что с космофэнтези взять? Реализмом там и не пахнет… Магическое чутьё в обычной фэнтези ещё мутнее и разнообразнее. В зависимости от сеттинга и автора, маги то слепли и глохли на совершенно смешных расстояниях, имея радиус восприятия меньше, чем у каких-нибудь рейнджеров или воров, то улавливали эхо от слабеньких чар, которыми разжигают костёр, за много дневных переходов. Джек-из-Тени слышал собственное имя, если оно произносилось в тени, в пределах целого полушария, но тёмным эльфам из всяких там Мензоберранзанов удавалось идеально замаскироваться всего лишь за счёт беззвучной походки и аналога плаща-невидимки, действующего лишь на зрение.

В общем, дело ясное, что дело тёмное. А критерий истины — всё-таки практика.

Так вот, о практике. На востоке воины вполне себе могли ощущать смертельную угрозу. Как там называлась эта угроза — сакки, «ветер смерти»? Ещё мне смутно вспоминается некий «экстремальный разум», гоку-и. Это уже штука поинтереснее, так как при его помощи самурай с завязанными глазами обрубал у ни разу не угрожающей ему дощечки, подброшенной в воздух, все четыре угла. (Напоминает, кстати, тест на разрубание световым мечом падающей ленточки… Лукас — плагиатор! Впрочем, я ничуть не лучше…). Также терзают меня смутные догадки, что монахи шаолиньские, проходя в кромешной темноте свой Лабиринт Манекенов, также именно гоку-и юзали во весь опор. Как ни крути, а бездушная машинерия жажду убийства излучать не может, это — удел живых. И, кстати, те же ниндзюки высшего класса могли подловить бойцов, натренировавших ощущение «ветра смерти», за счёт того, что не испытывали к жертве никаких особых чувств. Как там — «ничего личного, это просто работа»? Вот-вот, примерно оно, только в пятой степени. Зарезать объект — как поклониться или чая зелёного отпить.

Уважаю!

Нет, убийства мне не нравятся. Это не мой метод решения проблем с персоналом и я искренне надеюсь, что моя карьера мага обойдётся без крови… а если не обойдётся, то пусть это случится как можно позже! Но вне зависимости от моего отношения к насильственной смерти, я всегда отдам должное профессионализму.

Как там — «три вещи в этом мире должны делать специалисты: учить, лечить и убивать; со всем остальным справятся и дилетанты»? Подписываюсь под каждым словом.

Но вернёмся к нашим баранам, то бишь дистанционным средствам обнаружения. Простая логика подсказывает: что способность ощущать сакки, что таинственный гоку-и — техники локальные, индивидуального применения. Предположительно, гоку-и является расширенным ощущением прилегающего пространства, чутьём на положение и движение объектов, а чутьё на сакки — та самая эмпатия, разве что специализированная и улучшенная. Гоку-и у меня уже, считай, в наличии: достаточно при медитативном выходе из тела аурную чувствительность немного «причесать», и стану я уворачиваться от направленных в спину ударов так, словно их «вижу». Ничего особо сложного. Но мне нужно нечто иное. Более дольнобойное, так сказать.

Если припомнить не экзотические, а технические средства обнаружения… о, вот уж где у нас поистине богатые месторождения! Эхолокация, позволяющая заглянуть за угол и «видеть» в абсолютном мраке; тепловое зрение, радиолокация, рентгеновское зрение. И это ещё так, самый минимум! Потому что если себя не ограничивать, вспомнив про арсенал фантастов, методик всяких наберутся полные руки: тут тебе и детекторы массы, и биодетекторы, и разного рода сенсорно-магические сети вплоть до чакра-эхолотов; мутные, но красиво звучащие анализаторы гиперполя с квантовыми гармонизаторами и шунтами вероятности… а гиперсенсорный транс или многомерное зрение, как в «Дюне» с продолжениями? Хех! Колдуй — не хочу!

Увы мне, но качественно вообразить тот самый квантовый гармонизатор у меня банально не потянет воображалка. Серый я, убогий и ограниченный. Мне бы чего-нибудь поближе к реальности. Так что попробуем применить чего попроще. Благо, для качественного использования самых навороченных и «дальнобойных» детекторных устройств (что обычных, технических, что на «магической тяге») необходимы, как воздух, системы автоматической обработки информации. То есть, говоря простыми словами, компы. За неимением которых придётся запрягать свой же собственный мозг. А он не резиновый, волшебным спайсом не подстёгнут и весит не десяток кило с прицепом, как у генетических ментатов в одной давным-давно прочитанной книжке.

С другой стороны… я ведь магичу не мозгом, как уже убедился, а непосредственно аурой. Значит, могу переложить первичную обработку данных на аурные структуры. В перспективе. Сейчас я вряд ли такое потяну, ибо опять-таки опыта мало. Боязно как-то и стрёмно совать свои немытые лапы в столь тонкие материи. Остаётся надежда на великий и всемогущий авось, с коим нужные структуры нарастут со временем сами. Как-нибудь.

…эка мысль-то виляет. Начал с необходимости создания двух-трёх сенсорных заклятий, а в какую даль усвистал! Снова вернёмся к бедным барашкам. И для начала: а что именно я хочу научиться засекать на большом расстоянии? Правильно: во-первых, живое, во-вторых, мыслящее и чувствующее. И сразу появляется конкретика: обнаруживать живое можно, если фокусировать восприятие на витальном слое ауры, чувствующее — соответственно, на эмоциональном. Ну, в смысле, на том, где различима активность нервной системы. А для обнаружения мыслящих у нас имеется ментальный слой ауры. Далее: можно добиться увеличения дальности за счёт жёсткой фокусировки внимания в одном направлении (вместо попыток засечь всё одновременно и по всем направлениям сразу). Или, что сложнее, на малое время резко повышать всенаправленную чувствительность. Но это мне не особо нравится, принцип радара как-то ближе и уютнее.

Получается у нас что? А получается этакий луч внимания, который обегает окружность без лишней стремительности и даёт засечки в направлении, где обнаружено нечто этакое, выделенное из фона. Думается мне, не так уж сложно это реализовать на практике, воображения мне должно хватить. Правда, тут же встаёт другая проблема, с определением не одного только направления на обнаруженный «сигнал», а ещё и расстояния до него. Но об этом попозже подумаю, сперва сам радар сочиню и испытаю.

Перед сочинением стоит припомнить ещё один момент. Радары, как известно, бывают двух видов — пассивные и активные. Первые обладают преимуществом незаметности, так как улавливают уже существующий сигнал, а сами ничего не излучают. Зато вторые существенно «дальнобойнее». В тех системах радиолокации, которые используются в гражданской авиации, вообще мухлёж устроили. Радар аэродрома посылает сигнал установленного образца, а приёмник, установленный на авиалайнере, в ответ выдаёт по вектору, с которого приветик передали, свой собственный сигнал с закодированным сообщением: компания такая-то, номер рейса такой-то, летим на высоте икс курсом игрек на скорости зет. Система такая сильно снижает требования к чувствительности аппаратуры. И не менее сильно облегчает жизнь авиадиспетчерам.

Это я к чему? А к тому, что уже знаю, что стану использовать как средство обнаружения на средних дистанциях, а что — на дальних. Приём один и тот же, условно выражаясь — магорадар. Но изменяемый, во-первых, в зависимости от рабочего спектра, которых минимум три штуки, а во-вторых, от того, используется активная локация или нет. Это даже в самом общем случае даст шесть модификаций. А уж если я соображу, как подсаживать «нужным людям» автоответчик вроде того, что в авиалайнерах…

Живём!

Если всё получится, конечно. Но я не вижу разумных причин, по которым благородному дону придётся обломаться с такой красивой идеей на этапе реализации.

…обломаться полностью мне не пришлось. Только частично. Засада оказалась в том, что даже в трансе мне не удалось сделать луч внимания совершенно безличным. Впрочем, может, это результат неизбежный? Всё-таки факт наблюдения меняет наблюдаемый объект… и остаётся утешаться лишь тем, что неизбежное изменение при должном старании и максимально доступной мне «лёгкости» луча должно оставаться не замеченным. По крайней мере, ни один из четырёх моих соседей по ночлегу ничего подозрительного так и не обнаружил. Правда, тут я уже сам подстраховался. Тщательная фокусировка лучей в сочетании с выносом «источника/приёмника сигналов» на трёхметровую высоту помогла оставить мои упражнения в тайне от людей.

Да. Именно что от людей. А вот местное, так сказать, население… правда, тут я сам дал маху в полный рост. Поигрался-таки с активной версией магорадара, не удержался. Но хотя бы на минуту представьте себя на моём месте! Вроде бы всё сделал правильно: создал в отдельном «слое мыслей» условную карту местности. Лучи предельно сфокусированного внимания бегут по кругу, один за другим. Да, именно лучи, их три штуки. Первый пытается засечь источники активной ци размером поболее мухи, причём я постарался настроиться на «диапазон» теплокровных, в качестве эталона для сравнения взяв себя. Второй луч нашаривает источники более или менее заметной нервной деятельности (то есть что-нибудь, обладающее степенью развития от жабы до человека, с упором опять же на верхний край диапазона). И, наконец, третий — ищет источники мыслительной деятельности. Не обязательно полноценные, но хотя бы уровня высших млекопитающих.

Вроде система отлажена, должна работать.

Но ни на одном из трёх уровней не обнаруживается ровным счётом ничего! Даже я сам и четверо моих спутников не улавливаются магорадаром, так как находятся в слепой зоне у самой оси сканирования.

В таких условиях как прикажете удостовериться в том, что придуманная система работает?

Вот-вот. Разочарование пополам с авантюризмом нашептали мне в левое ухо решение, и я не удержался: начал понемногу наращивать «мощность» лучей внимания. То есть, применительно к условиям — интенсивность восприятия, стараясь при этом сохранить или даже нарастить узость всех трёх «лучей». Рассуждая логически, повышая своё желание найти хоть что-то, я тем самым наращивал «дальнобойность» магорадара.

Что ж, нарастил.

Заодно «засветив» себя.

На очередном проходе я нащупал чуть в стороне от того направления, в котором нас вёл Мирг, нечто достаточно сообразительное. Проблема в том, что два первых луча, тот, что засекает живое и тот, что охотится за чувствующим, по тому же вектору не нашли ничего. (Тут-то я и осознал очередную проблему: понятия не имею, как соотносятся пределы чувствительности для лучей внимания в трёх разных аурных спектрах. Вдруг у них дистанция уверенного обнаружения различается в разы?). Я зафиксировал направление на «шорох мысли» и вернул два первых луча, выискивая живое-чувствующее вдоль того же вектора, понемногу увеличивая интенсивность. Но так ничего и не нашёл, кроме слабых засветок, сливающихся в этакое туманное пятно где-то в неопределённой дали. Впрочем, про это самое пятно я забыл и думать, когда по своего рода каналу, созданному в моём воображении третьим лучом, до моего сознания добралось вполне различимое ответное любопытство.

Как сказала бы Бритни Спирс: упс!

Поначалу я машинально «втянул» лучи внимания и укрылся за моментально поставленной «зеркальной» стенкой (вот она, польза стресса! ничего такого не отрабатывал и даже не думал, но когда припёрло — само выскочило…). Но потом подумал: какого лешего? И, просочась восстановленным лучом ментального спектра сквозь зеркальную стену (я вовремя вспомнил про зеркала с односторонней прозрачностью), попробовал ещё раз нащупать чужое сознание.

Удалось. Причём легко. А вот мой нечаянный контакт, похоже, меня потерял и теперь вовсю «метался», пытаясь обнаружить пропажу. И в эхе его мыслей без труда читалось нечто вроде обиды, переходящей в тоску. Ни азарта, ни агрессии, ни страха наказания — если предположить, что неведомый телепат искал меня для кого-то более значительного. Только лишь интерес, понемногу сдающийся под натиском тоскливого осознания: «Нет, наверно, ошибся…»

И я снова подумал: какого лешего? Поддавшись духу авантюризма, убрал стенку (отныне да именуется она мыслезеркалом) и толкнул по каналу импульс:

«Привет!»

Ответ вышел довольно сумбурный — не то из-за расстояния, не то ещё из-за чего:

«Нашёл. Настоящий-незнакомый. Спокойный, нет страха. Привет?»

«Кто ты?»

«Один-из-многих (уточнение: ***). Слушаю, стерегу, жду. Ты?»

«Человек (образ — силуэтом на чёрном фоне). Начинающий маг, иду вместе с другими людьми, местными. Сейчас отдыхаю, тоже с ними. Сам я издалека. А ты?»

«Я — здесь. Родился. Вчуялся/вслушался. Увидел свет. Увидел другой свет. Стал ***».

…Пересказывать весь мысленный диалог не стану. Во-первых, это долго, во-вторых, из-за значительного несовпадения «полос чувствительности» и особенностей моего собеседника он отличался изрядной сумбурностью. Разум, с которым я наладил удалённый контакт (вот чёрт, как звучит-то, а?! Но как ещё назвать подобное?), мыслил предельно конкретно, не плавно, а этакими пульсациями, то и дело возвращаясь к тому, что мы уже вроде бы обсуждали. Кроме того, в его образах, передаваемых мне, очень много места занимали трудные для понимания узоры запахов, а с собственно образами, то есть визуальными картинками, дело обстояло не блестяще.

В общем, я понял так, что обмениваюсь мыслями не с человеком, а с кем-то вроде собаки. Весьма умной собаки, надо заметить, в иных вещах понимающей куда больше меня, но всё же не обладающей ни полноценным абстрактным мышлением, ни пониманием времени, сходным с моим, ни даже именем — и вдобавок куда более эмоциональной.

Ещё я понял, что таких собак по окрестностям бегает несколько десятков, что они давно и упорно охраняют что-то. Люди — знакомая для них порода существ, хотя и довольно бесполезная: убивать и есть их без команды Хозяина нельзя, а Хозяина давно нет. Поэтому Стая прячется от людей, которые пахнут страхом, чтобы ненароком не нарушить запрет на убийство. Страх — это соблазнительно: как учуешь, сразу хочется догнать-порвать! Поэтому иногда щенки балуются: загоняют и съедают человека-другого, но только одиночек. Группы Стая не трогает. Ещё я понял, что похож на Хозяина, но не Хозяин — правда, почему так, не понял. К тому же мой собеседник сам толком не знал, по какому принципу отличает Хозяина от прочих двуногих (кстати, да: этот самый Хозяин точно был человеком или кем-то вроде, во всяком случае, внешне, что дало мне ещё одну причину сравнивать Стаю со стаей именно собак). Под конец я уговорился, что позволю себя обнюхать, если ни меня, ни моих спутников никто не будет догонять-рвать, и на этом получасовой (примерно) разговор закончился.

Свернув поработавший не по профилю магорадар, я мысленно хмыкнул. Разумные собаки, ну надо же! Интересно будет познакомиться с этаким феноменом поближе…

Спустя несколько часов знакомство успешно состоялось — правда, оно стоило четырём моим спутникам-людям, пожалуй, доброго литра холодного пота и бог весть какого количества сожжённых нервов. Оказывается, у моих ночных знакомцев среди местных двуногих репутация ещё та. И я понял, почему Стаю так отчаянно боятся. Штука в том, что Мохнатый со своими клыкастыми сородичами обладали великолепной врождённой скрытностью. Их очень не просто заметить обычным зрением, даже в движении и даже днём они оставались почти совершенными невидимками. Более того: для магического восприятия в «нижних» аурных спектрах Гончие Тени тоже оставались незаметны почти до дистанции прямого броска! Именно поэтому я никак не мог найти их с помощью двух первых лучей магорадара: зверушек прикрывало нечто вроде аурного зеркала. Зацепиться за его скользкую гладь своим магическим восприятием я мог метров за тридцать пять, за сорок, да и то не очень уверенно.

Можно представить, сколь страшны и неотразимы были атаки Гончих Тени под покровом ночной темноты — ведь размером взрослая Гончая ничуть не уступала кавказской овчарке и даже без своей невидимости могла, пожалуй, в одиночку заломать не сильно крупного медведя! А ведь основной силой Стаи были не клыки, не выдвижные костяные шпоры на лапах и даже не особые роговые наросты на лбах, предназначенные для атак на бронированных противников. Основной силой Стаи служило телепатическое единство и недюжинный ум каждого её члена, позволяющий координировать атаки с эффективностью, доступной не всем подразделениям людей-ветеранов.

В общем, не хотел бы я в одиночку выйти против коллектива таких вот собачек. Нет, не хотел бы! Я, может, по натуре авантюрист, но не самоубийца. Одно то, сколь качественно Гончие Тени повывели в Сумеречье и ближних окрестностях всю мало-мальски крупную живность, наглядно свидетельствует о том, сколь успешно поработал над ними некий древний маг. (То, что явно избыточный для обычных тварей набор способностей не мог возникнуть сам по себе, для меня в отдельных доказательствах не нуждается. Тут не без водолаза… тьфу, химеролога!).

По поводу живности я, кстати, в процессе тесного общения дал Мохнатому и Ко совет. В сущности, я не изобрёл ничего нового. Просто посоветовал заняться скотоводством. В некотором роде. При всех своих достоинствах, Гончие не могут полноценно питаться растительностью, и я намекнул им, что нынешнюю пустоту Сумеречья неплохо дополнили бы зайцы, олени и прочие травоядные. А чтобы снова не извести этот «скот», надо запретить щенкам охотиться на молодняк и паче того — на беременных либо кормящих самок. Их, конечно, тоже можно съесть — но откуда тогда возьмётся новое мясо?

Мохнатый подумал, посовещался с сородичами и сообщил, что хоть я не Хозяин, но в мыслях своих подвоха не имею, так что Стая попробует ввести новые запреты на добычу пропитания и посмотрит, что получится. После чего мы расстались, довольные друг другом. Особенно доволен был я: как ни крути, а опыт мысленного общения дорогого стоит, не говоря уже о крутящихся в голове соображениях по поводу заклятий маскировки.

После того, как чужак свернул общение с незримой погибелью, прежней расслабленной походочкой вернулся к ним и знаками разрешил продолжить путь, Мирг почти всухую сплюнул на мох, не шибко густо прикрытый палой листвой. Сунул в колчан стрелу, снял тетиву с лука…

— Ты что делаешь, Охотник?

— А то ты сам не видишь, брат Маррех.

— Объяснись, Мирг! — это уже Сульхасий. Явно хотел бы устроить допрос чужаку, да только что толку с того желания? К тому же страшновато оно: повышать голос на саорэ Иан-па. На того, кто бестрепетно Гончих Тени по шерсти гладит.

А вот Ухобой — он свой, на него пошипеть можно невозбранно.

Охотник снова сплюнул, чуть обильнее. Тщательно свернул тетиву, убрал в особый кармашек с клапаном на широком поясе, воском ради спасения от сырости обработанный. При этом не спешил: не хотел показать объяснимой, но всё едино постыдной дрожи в пальцах.

— Тут и объяснять нечего, — проворчал. — Против Гончих мне лук не поможет, а против того, что могло бы сохраниться в соседстве с ними — не поможет тем более. Так что идём дальше. Раз до сих пор эти демоновы твари не напали, вся надёжа, что не нападут и впредь.

— Да, да! Пойдём, брат Сульхасий, пока Высочайший и Пресветлый милостив к нам!

Анира промолчал, но явно был полностью солидарен с Маррехом и проводником.

— Ладно, — выдохнул брат Сульхасий. — Идём дальше, братья во Свете. Не станем медлить.

И они пошли дальше.

Ориентируясь по одному ему ведомым приметам, Мирг повёл отряд почти что напрямик, через влажную низину меж двумя пологими холмами. Оно, конечно, суеверие это, что нечисть бегучей воды пересечь не может; и уж Гончие Тени-то точно не из тех, кому любая речка, любой ручей — непреодолимая межа. Но Ухобой хотел выйти из Сумеречья (и избавиться от общества скользящих по краю зрения жутких тварей) как можно быстрее.

Даже если для этого придётся намочить ноги — пусть!

Кстати, во время перехода через самое низкое и топкое место, где четверо варрэйцев вязли в грязи чуть не по колено, саорэ Иан-па опять отчудил: сложил руки перед грудью в какой-то диковинный знак и прошёл по топи, аки посуху. И медленный, но широкий ручеёк одолел в пять шагов, едва подошвы омочив — словно посвящённый в тайны магии воды. Но очередное малое чудо осталось почти не замеченным. Разве что вязнущий сильнее прочих по причине некоторой тучности брат Сульхасий пару раз зыркнул неприязненно, но и только.

Привала после топи делать не стали, пошли дальше. Перевалили через гребень холма, чем-то похожий на лысину, едва прикрытую с одной стороны стоячей щетиной черноствольных сосен, а с другой — прилизанной щетиной куцехвойного стланика. Сама «лысина» из-за крупных пятен лишайника на бело-жёлтом камне, казалось, принадлежит драчливому пропойце, обильно да щедро разукрашенному синяками своими же недавними собутыльниками. Точь-в-точь на гребне группу настигла редкая, мутная стена дождя, накатившегося-таки откуда-то спереди-слева.

Мирг в очередной раз сплюнул. Иан-па поспешил одеть свою до смешного короткую куртку и кожаную шляпу смешного фасона, с этаким навесом спереди, защищающим только лицо. И все дружно прибавили шаг — благо, хоть стланик и цеплялся за одежду, мешая проходу своими извивающимися по камням корявыми ветками, но всё же идти под гору было заметно проще, чем карабкаться вверх.

— Кажись, узнаю места, — почти счастливо выдохнул брат Маррех, найдя время оглянуться. — Совсем близко до Дозорной заимки… ещё час, да, брат Мирг?

— Больше, — уточнил Охотник. — Но не намного. Скоро обсохнем и отогреемся…

Ухобой не ошибся.

Получаса не прошло, как под ногами усталых людей как-то незаметно образовалась вполне различимая даже глазом безнадёжного горожанина тропа — натоптанная на совесть, не звериная, а человечья. Попетляв меж частых, но довольно чахлых стволов и редких скальных обнажений, присыпанная хвоей тропа привела пятёрку путников к мосту через узкую и порожистую, но уже вполне полноценную речку — раза в три поглубже и впятеро быстрее давешнего ручья, без малого насмерть задушенного болотом. Мост тоже был узок и прост: два бревна, настил из регулярно подновляемых досок изрядной толщины, по сторонам — увязанное редкой сетью верёвочное ограждение. За мостом тропа крутым, непригодным для большинства четвероногих серпантином пошла вверх — и за очередным поворотом её из пелены дождя как-то внезапно вынырнули тёмные, основательные, сложенные из брёвен черноствольных сосен стены Дозорной заимки.

— Благодарение Пресветлому, — выдохнул брат Сульхасий, — добрались!

Практически не выключая магорадар, я старательно копил статистику его использования. Правда, на ходу поддерживать все три луча внимания, даже в исключительно пассивном режиме, оказалось неудобно. Не достиг я ещё той просветлённости, которая позволяет перемещаться по твёрдой земле, не спотыкаясь, держать разгон сознания, рисовать при помощи магорадара картину местности всеми тремя лучами за раз, да вдобавок держать достаточный резерв внимания, чтобы обсасывать какую-нибудь не сильно сложную мысль или засветить при случае по супостату тем же форспушем. Увы, но даже при разгоне я мог поддерживать в движении только один луч, если с потерей качества — два. Ёмкой и требовательной штукой оказалось непрерывное сканирование местности. Но я не отчаивался, поскольку нашёл выход — простой, как мычание. Я менял «тон» луча! Два оборота — обнаружение живого. Третий и четвёртый обороты — смещение аурного диапазона, обнаружение чувствующего. Пятый и шестой — снова смещение, обнаружение следов чужой мысли. И всё по новой. На каждый оборот около десяти секунд, на весь цикл — минута.

Удобно!

И дальность у магорадара оказалась вполне, вполне. Население той самой Дозорной заимки я, например, вполне уверенно засёк во всех трёх диапазонах ещё с гребня, с расстояния, которое мы одолели за полтора часа ходьбы. По прямой вышло, конечно, намного меньше. Но обнаружить людей на вполне достойной дистанции в три с небольшим километра, причём на ходу и не прибегая ни к полной концентрации на магорадаре, ни к «накачке» луча… неплохо для новичка, да. Весьма неплохо.

Вот только дважды наступать на те же грабли я не собирался. Я и без того вдоволь повыпендривался на публике — с огнём, с целительством, с Гончими и с водой. Последний трюк, имитируя хождение по хлябям при помощи левитации, я нагло содрал у Наруто и компании (а эта компания, в свою очередь, содрала трюк у широко известного сына плотника… который тоже, возможно, не был первым). В общем, на том же скальном гребне, где нащупал искры мыслящей жизни, испытания магорадара я свернул. Если уж в этом мире даже отдалённые потомки собак способны чуять прикосновение чужого внимания, то среди людей уж точно должны встречаться менталисты. Лучше не рисковать… и я не рисковал. Число и особенности людей, пережидающих дождь под крышей заимки, я выяснил в самый последний момент, когда нас разделяло в среднем с полсотни шагов по прямой, с помощью «обычной» магической чувствительности.

И результаты получились интересные.

Один обладатель туманной ауры — отличительного признака орденцев. Но при этом куда более плотной и густой, чем у Сульхасия с Маррехом. Трое обычных людей… если таких, как Мирг, можно назвать обычными. Может, не Охотники, но сильные, опытные воины — наверняка.

И на закуску два мага… вроде бы. Сияющая коллега Анира (но ощутимо более яркая) плюс какой-то непонятный, хрустально прозрачный, обильный гранями и отблесками души тип.

Или это тоже дама? Того же ощущения, что от мужчин, я в нём не чую…

Интересные предстоят знакомства, по всему судя.

Глава 4: Новые лица, новые проблемы

Как я узнал позже, частично из расспросов, частично восстанавливая картину за счёт своих догадок, когда-то Дозорная заимка была именно заимкой. Но потом, где-то три-четыре поколения назад, командор Варрской ветви Ордена Щита решил продвигать принятых братьев до ранга испытанных путём трёхдневных походов в Сумеречье. (Кстати, изначально срок такого похода был — пять дней, но при предшественнике нынешнего командора испытание смягчили). Именно тогда началось сближение Ордена с гильдией Охотников — этаких профессиональных сталкеров в смеси с ведьмаками «по пану Сапеку».

Для опытных гильдейцев, вроде Мирга, поход проводником по считающемуся почти безопасным Сумеречью — почти отдых и небольшой, но стабильный доход. Для Ордена — бонус к отношениям с гильдией. Короче, всем хорошо.

В результате жизнь на Дозорной заимке оживилась, люди стали бывать здесь чаще и в куда большем числе. А на месте бывшей заимки поставили, можно сказать, полноценную заставу: двухэтажные капитальные хоромы с двумя одноэтажными пристройками — кухонной и арсенальной. Плюс большой подпол или даже подвал, дозорная башня, дровяной сарай, крытые загоны для чимигов (некрупных вьючных зверушек вроде лам) и колодец.

Только отсутствие общей стены мешало поименовать всё это хозяйство фортом. И только по традиции это по-прежнему звали заимкой.

Мы обошли глухую стену главного здания. Далее прошли мимо колодца, оборудованного навесом в один скат и подъёмной системой типа ворот обыкновенный, через выложенный кусками дикого камня двор — и оказались в классических сенях. Я ещё слегка удивился тому, насколько местная архитектура похожа на обычную для меня старинную русскую. Но потом прикинул, что самые простые решения, обусловленные единым стройматериалом — брёвнами — с неизбежностью будут схожи друг с другом, и успокоился. В дальнейшем я уже не удивлялся ни отоплению при помощи обыкновенных «деревенских» белёных печей, ни освещению посредством лучин, ни тому подобным условно-знакомым бытовым мелочам.

Хотя некоторые моменты всё же не совпадали: к примеру, резных наличников и прочих внешних украшательств на домах в великом княжестве Варрском я ни разу не увидел. Даже богатые городские дома купцов и землевладельцев смотрелись угрюмыми казармообразными коробками. Зато изнутри даже в домах простых крестьян стены непременно старались прикрыть чем-нибудь, радующим глаз. Женщины обеспечивали вышитые цветной нитью холсты, при должном богатстве — бисерное узорочье, гобелены и даже настоящие ковры. Мужчины — резные узоры по дереву, разнообразие которых поражало глаз (ещё бы: столько прехитрой ручной работы — и ни следа типовой штамповки!); также встречались выжженные на досках картины с разными сюжетами, большей частью каноническими, искусная чеканка, даже литьё. Войдя в дом варрэйца, легко можно определить не только его достаток, но и, так сказать, половую принадлежность: если в доме живёт женщина, на стенах будет много ткани, если мужчина — дерева… ну а если дом принадлежит семейной паре, «мужской» и «женский» типы интерьера сольются в единстве.

Впрочем, я опять отвлёкся.

Из сеней мы попали в общий зал, чем-то напоминающий «двухэтажный» общий зал трактира из исторического фильма. Сходства добавляла свисающая с потолка «типа люстра», сделанная точно по канонам — из подвешенного на верёвке тележного колеса с налепленными свечами. Поскольку ставни по летнему времени были широко открыты и в оконные переплёты, затянутые какими-то мутноватыми плёнками, просачивалось довольно много света, «люстра» висела не зажжённой. Там, в общем зале, мы разделились: братья-орденцы, не говоря ни слова, ломанулись в арсенальную комнату мимо внушительного стража в кожаной куртке, усиленной нашитыми металлическими пластинами (убей, не помню, как называется этот тип брони). Мирг двинулся на второй этаж — возможно, в свою персональную комнату. А меня Анира аккуратно цапнул за рукав и потащил на кухню — чему я даже и не подумал противиться.

Света там оказалось существенно больше, чем в хмуром, несмотря на открытые настежь окна, зале. К моей радости, я впервые увидел эффект бытового заклинания типа «светлячок»… ну, или, применительно к условиям — «светлячище». Лучащийся желтовато-белым шар размером с два моих кулака висел под потолком и не уступал в яркости стоваттной лампе накаливания. Я решил, что позже непременно постараюсь перенять столь полезное заклинание, а пока, исполняя свой нехитрый план (сижу тихо, не высовываюсь раньше времени) — надо бы осмотреться.

Первое впечатление: чисто, тихо, уютно. По левую руку большая печь, у дальнего от входа конца кухни — жаровня типа мангала, только размером со средний стол, у правой стены — два шкафа, украшенные несложной резьбой, лохань для замачивания посуды, открытые полки с какими-то посудинами. На похожих открытых полках, расположенных над печью — керамическая посуда: горшки, тарелки, миски-кружки-чашки. Разумно: и хранилище, и сушилка, два в одном. В центре кухни стоит длинный, шириной где-то метра полтора стол. Запахи в воздухе витают сложные, но в целом аппетитные. Без чадной ноты горелого масла, зато с широким и вкусным аккордом, живо напоминающим о домашнем хлебе.

У плиты, уверенными движениями помешивая что-то в большом котле, боком ко входу и ногами на небольшой скамейке стояла низенькая, кругленькая, такая же аккуратная, как вся кухня, женщина в матерчатом переднике поверх уже знакомого балахона. Из-под простого чепца из сероватой небелёной ткани выбивались завитки тёмно-рыжих волос длиной примерно по плечи. Чуть приподнятый край балахона позволял рассмотреть серые в полоску чулки и деревянную обувку, при виде которой у меня из памяти само собой выскочило слово «сабо».

Самое удивительное, что эта повариха, похожая ростом и комплекцией на почтенную мать хоббичьего семейства, оказалась первым из тех магов, присутствие которых я вычислил аурным зрением. «Светлячище» в кухне подвесила тоже скорее всего она.

Маг-кашевар? Гм, гм…

И тут, не дав мне опомниться от первого впечатления, Анира воскликнул:

— Мастер Луа, я вернулся!

— Скажешь тоже, «мастер»… — голос у поварихи оказался неожиданно низким и скрипучим — ни дать ни взять отсыревшая половица. В нём без труда читалось этакое сварливое добродушие. — Старая Луа не сподобилась даже звания заклинательницы, а ты — «мастер»… хотя для тебя, шалопута, даже я, пожалуй, сойду за настоящего мага, сильного, опытного… ну, рассказывай.

Заканчивая чуть нарочито затянутую реплику, повариха-маг развернулась на скамейке, без которой с её-то ростом было бы невозможно дотянуться даже до самых нижних полок с посудой. Шагнула на другую скамью, ту, что у стола, и поставила перед Анирой глубокую миску с порцией каши, в которую воткнула деревянную ложку, а также кружку с каким-то дымящимся отваром. По мне Луа всего лишь мазнула быстрым взглядом и отвернулась, снова шагнув на скамью у плиты. Но это «невнимание» меня не обмануло: в ауре поварихи полыхнули десятки оттенков, от просто напряжения и смутной тревоги до изумления и страха.

— Ох, мастер, вы не поверите, когда я расскажу, что с нами было! Сначала…

Не прошло и полминуты, как мне выделили такую же порцию, как Анире, после чего я благодарно поклонился Луа, снова отвернувшейся к плите, и сел за стол рядом с магом. Меж тем младший посвящённый успел так увлечься, излагая своё видение событий, что временами забывал жевать. Повариха не забывала подбадривать его приличествующими хмыками, охами и прочими междометиями. По ходу дела на кухню просочился (и получил свою порцию) Мирг, а за Миргом — брат Маррех, которому достался, помимо миски с кружкой, ломоть свежей лепёшки с солидным кусом ветчины. М-да, орденцы тут явно на особом положении…

Как и маги, впрочем.

Странно это и несколько обидно: я тоже ветчины хочу! Мя-са, мя-са!!!

Ладно, раз не дают нам поклевать кровавой пищи, сосредоточимся на «светлячище». Все мои навыки, сколько их ни есть, отличаются одним и тем же крупным недостатком: без моего прямого контроля они работать не будут. А вот эта фиговина под потолком, похоже, постоянного внимания со стороны Луа не требует. Почему? Как? Интересно, однако.

Но толком сосредоточиться на «светлячище» я не успел. У входа на кухню нарисовался очередной суровый мужик в доспехах с нашитыми пластинами… то есть, разумеется, мужчина: мужики тут работают на земле, а обозвать воина землепашцем означает нарваться на ответную грубость, возможно, даже смертельную. В общем, одоспешенный буркнул:

— Иан-па?

Я, не реагируя, выскребал из миски остатки каши. (Кстати, не такая уж скверная еда: два разных вида крупы, кусочки обжаренных в масле овощей, какие-то специи, причём не одного и даже не двух видов, грибы… совсем не то, что походный вариант, да!).

— Саорэ Иан-па? — более чётко и строго позвал тип в дверях. Что ж, полноценное обращение к моей сиятельной персоне достигнуто. Причём бескровно. Я повернулся, сказал:

— Один момент.

Допил в три глотка отвар, тоже вполне пристойный на вид и на вкус. Встал, ещё раз благодарно поклонился Луа, даром что та этого не увидела, занятая помешиванием, как и при моём появлении. Вышел.

И уже своими глазами убедился, что в общем зале, помимо одоспешенного, меня ожидает второй из присутствующих на заимке маг. Ну, или, если считать с Анирой — третий.

До меня дошло, наконец, почему этот, с хрустально блестящим разумом, вызывал у меня такие странные двойственные ощущения. Ларчик открылся просто: маг оказался кастратом. Вот уж воистину: и не мужчина, и не женщина! Балахон на нём — той же системы, что у Анира и Луа, тоже подпоясанный простой верёвкой — висел на бедолаге, как на вешалке. Да, именно бедолаге! И дело не в отсутствии того, что меж ног. Просто…

Обритая, как у тифозного, голова. Здоровенный синяк на левой скуле, ссадина на челюсти, под левым глазом бланш (видать, какая-то скотина отрабатывала удар правой). Сломанный и неправильно сросшийся нос, дополнительно уродующий лицо с довольно приятными, тонкими чертами. Но главное — пустой, неподвижный взгляд серых глаз.

В прошлой жизни я ни разу не сталкивался с настоящим, систематическим насилием. Да, по телевизору показывали много разного. Но поверьте: увидеть что-то по телевизору и столкнуться с этим нос к носу, да ещё неожиданно…

Первой моей, инстинктивной реакцией стал укол чего-то вроде страха пополам с жалостью. Люди жалеют ближних именно так: сочувствие замешано на опасении получить такие же травмы, как у того, кого жалеешь. Таков зашитый в гены инстинкт. Но почти сразу, смыв позорное, подгибающее колени чувство, во мне вязко колыхнулся гнев. Не на кастрата, разумеется — на того или тех, кто так его разукрасил, кто его унижал, кто изгнал свет из его глаз. Дать выход этому чувству я не мог. Но зато я мог сделать кое-что другое. Хотя бы попытаться.

Шаг вперёд. Протянуть руки, касаясь сомкнутыми пальцами чужих висков. Резко, рывком углубить концентрацию, вступая в контакт с аурой мага. Его разум укрывается чем-то вроде моего мыслезеркала, но разум меня как раз и не интересует. По крайней мере, пока.

Я хотел проверить, смогу ли исцелить кого-то ещё, кроме себя? Вот и проверю!

…когда мне на плечо опустилась тяжёлая рука одоспешенного, я чуть не врезал ему в корпус форспушем, причём на полной мощности, после которой его, пожалуй, самолучший целитель не собрал бы. Чудом удержался. И только потому, что вовремя разобрал смысл густых, порой взрыкивающих созвучий короткой речи:

— Саорэ Иан-па, вас двоих велено отвести в комнату наверху. Идите за мной.

В комнату? Ладно. Немного отложим сеанс экспериментального целительства. Но от самого намерения помочь неизвестному (пока) магу я не отступлюсь!

Про традиции украшения интерьера, пестуемые варрэйцами, я уже рассказал. Ту комнату, куда привели меня и кастрата, явно украшал мужчина и для мужчин. Почти против воли взгляд притягивали две прекрасно выполненные резные картины на противоположных стенах: слева, над кроватью — сцена псовой охоты в хвойном лесу, справа — показанный со спины путник, с верхней точки перевала оглядывающий лежащее впереди, в живописной долине, селение. Но всё это я как следует разглядел гораздо позже.

— Обучишь чужака языку, доложишь, — буркнул одоспешенный, закрывая за нами дверь. Я тут же показал жестами новому знакомому на кровать: ложись, мол. И он послушно лёг. Вокруг его разума по-прежнему бликовала гладкими гранями, вращаясь и меняя форму, оригинальная версия мыслезеркала, но я всё равно ощутил смешанное с опаской любопытство. Причём опаска казалась привычной, а вот любопытство — чем-то редким и драгоценным.

Я боком сел рядом с ним на кровать, положил раскрытую ладонь левой руки на середину груди лежащего и замер, погружаясь в целительный транс всё глубже. Я не задавался вопросами вроде «у исцеления себя от исцеления другого есть серьёзные отличия?», «смогу ли я помочь, не навредив?» и тому подобной ерундой. Гнев оказался хорошим подспорьем в достижении цели — даже не в борьбе против страхов и сомнений, а как профилактическое средство, стирающее предпосылки к росту этих самых страхов. Я хотел помочь — так искренне, как мало чего хотел в обеих своих жизнях. И желание это отметало прочь любую мысль о негативных последствиях.

Чем глубже проникал я в сложный ритм, которому подчинялось биение жизни в моём внезапном пациенте, тем больше мой гнев походил на холодную жгучую ярость. Если внизу при виде синяков во мне заговорило чувство справедливости, породившее ярко выраженное желание отпинать ногами до состояния нестояния того или тех, кто избил кастрата, то после детального знакомства с внутренними повреждениями… в общем, дело сводилось уже не к справедливости. И я не стану описывать омерзительные подробности.

Довольно уже того, что именно на Дозорной заимке, занимаясь исцелением телесных увечий старшего адепта разума Йени Финра, я научился ненавидеть.

Да! Я, тихий и незлобивый человек, воспитанный в колыбели довольно мягкой культуры; я, на полном серьёзе считавший, что понимание действительно ведёт к прощению, даже попадание своё воспринявший легко, как игру, — я в несколько минут расстался с остатками своих наивных иллюзий насчёт происходящего. Изменился. Даже умер, отчасти. Потому что дома, даже получая по морде буквально и фигурально, ненавидеть не умел, да и не хотел уметь.

Я убедился, что происходящее — ни разу не условность и не игра. К моему счастью, это убеждение возникло под натиском чужой, а не моей собственной боли… впрочем, для целителя с эмпатическим даром разница между чужой и своей болью исчезающее мала.

Я заставил себя запомнить, что новый мир куда грубее и жёстче моего старого мира. Не в том смысле, что на Земле никого не продают в рабство, не убивают и не калечат, нет. Но на Земле не так уж давно получили под зад отбросы истории, полагавшие, что людей можно делить на полноценных и неполноценных. А вот здесь, на обломках канувшей в прошлое Многоземельной Империи, считались вполне нормальными и уважаемыми людьми те… существа, для которых вполне нормальным, естественным, пращурами заповеданным подходом было — не видеть в иных людях людей. Не то, чтобы считать кого-то неполноценным, а — просто человеком не числить.

Фантасты, пишущие про условное и сильно идеализированное средневековье, склонны забывать, что кастовое общество — куда более глубокая жопа, чем современное демократическое. Да, у сильного в таком обществе прав куда больше, фактически права прямо пропорциональны силе. Но если кто-то думает, что землянин с хоть какими-то зачатками совести, даже нахапав силы полные карманы, с лёгкостью смирится с кастовостью, даже вскарабкавшись на самый верх… уж поверьте: мир без горячего душа стерпеть много легче, чем мир без декларации о правах человека.

В общем, если подвести итоги исцеления Йени Финра, получится, что я избавил его тело от многочисленных травм, включая застарелые недуги и шрамы, — а свою душу от избытков доверия и добронравия, замешанного на наивной вере в лучшее.

Я повзрослел, да. Или не повзрослел, а постарел?

Ведь даже после моего лечения маг как был, так и остался кастратом… его аура просто забыла, каково это — иметь органы размножения, организм изменился, подстраиваясь под жизнь в статусе увечного. И исправить это я уже не смог.

Хотя хотел. Сильно, искренне, яростно даже.

Не вышло.

— …как говорят у меня на родине: лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

— Глупо сказано. Хотя красиво, да. Между прочим, нас…

— Подслушивают? Знаю. Но Мирг, по-моему, из нормальных. Эй, заходи уже!

Ухобой вздохнул. Бросил за спину быстрый взгляд — никого. Быстро, стараясь шуметь как можно меньше, приоткрыл дверь, просочился в комнату, затворил дверь за собой… и замер, глядя на лицо Йени Финра.

— Да, это я исправил ему нос, — сообщил на вполне сносном и беглом варрэйском Иан-па. Правда, его речь окрашивал хорошо заметный акцент, но… — И нет, я не потребую за исцеление платы. Тем более, что ответный дар старшего посвящённого вполне приемлем. Оказывается, моя копипаста работает вдвое лучше, когда источник знаний делится ими добровольно, и впятеро лучше, когда этот источник — опытный менталист. Ещё вопросы?

Охотник тряхнул головой.

— Слушай, парень, я вообще-то не пустого любопытства ради пришёл. Не знаю, кто ты и откуда, Иан-па, но зато я знаю, что могучий брат Астаний намерен применить к тебе строгий допрос. Сульхасий ему нашептал…

— Астаний? — чужак произнёс имя свистящим шёпотом, с интонацией, более подходящей для ругани, если не для чернейших богохульств. Бросил быстрый взгляд на Йени Финра, снова посмотрел на Мирга. — Следовало ожидать. Тайный омерит, как-никак.

— Что? Омерит? Но…

— Предупреждая вопросы: нет, старший посвящённый не прочёл его мысли. Душонка брата Астания надёжно защищена от такого: всё же не простой щитовик, а рыцарь. Но уважаемый Йени Финр не лишён ни слуха, ни разума и способен делать выводы на основании наблюдений… тем более, что Астаний во время некоторых, с позволения сказать, забав делается весьма откровенен.

Охотник снова тряхнул головой.

— Это всё… неожиданно, — сказал он. — Да. Но всё же… или ты не понимаешь, что такое — строгий допрос? Я…

— Спасибо за предупреждение, но я не собираюсь бежать. Куда более соблазнительна для меня перспектива остаться и провести с… братом Астанием небольшую разъяснительную беседу. Насчёт того, кто тут человек, а кто — чирей вонючий.

— Но ты же…

Саорэ Иан-па остановил Мирга одним коротким жестом и слабой улыбкой.

— Я намекну, а ты соображай. Мне без труда удаётся отвечать на не заданные вопросы, читая твои чувства и поверхностные мысли, но сигль на затылке молчит. Ведь молчит, а?

Ухобой никогда не считал себя тугодумом, но за чужаком явно не поспевал. Насчёт сигля Иан-па был совершенно прав: наколка, отслеживающая проявления стихии разума, действительно не замечала никаких манипуляций с сознанием Охотника. Но как тогда ему удаётся «читать» его?

— Я, видишь ли, не совсем маг, — пояснил чужак, вставая. — Но к делу. Давайте спустимся вниз, в главный зал заимки. И подождём… Астания с его группой поддержки. Впрочем, если не хотите присоединиться, можете остаться здесь. Я не настаиваю.

После чего саорэ Иан-па вышел в коридор, миновав машинально посторонившегося Мирга.

— Слушай… Йени?

Старший посвящённый, весь разговор просидевший на кровати без единого движения, чуть заметно кивнул. Черты его лица остались неподвижными, как у глубоко спящего, а в глазах не мелькнуло даже тени какого-либо выражения. Но Ухобой почувствовал себя чуть увереннее.

— Он что, действительно собрался противостоять рыцарю-щитовику?

Ещё один слабый кивок.

— А… шансы у него есть?

Вот теперь сигль на затылке ожил. А в памяти Охотника мелькнула картинка: Сульхасий и Маррех направляют руки на взвившееся по воле чужака пламя, но магия (а магия ли?) действует, как ни в чём не бывало.

— Но… всё же рыцарь — это не то, что принятые или даже испытанные. Ты уверен, что у Иан-па получится… то, что он задумал?

На протяжении десятка ударов сердца Йени Финр молчал и не двигался. А потом сказал:

— Искренне надеюсь, что он правильно рассчитал свои силы.

В высоком, отнюдь не мужском голосе старшего посвящённого хрустнуло льдинкой нечто такое, отчего Мирга Ухобоя — бывалого Охотника, успешно выкрутившегося из доброй дюжины смертельно опасных ситуаций, — невольно передёрнуло.

М-да. Судьба из тех, которых врагу не пожелаешь.

Он родился в королевстве Шельдаг, что к северо-западу от великого княжества Варрского. Собственно, по двойному имени это определить легче лёгкого. И при рождении своём старший посвящённый разума носил более длинное имя: Иршельт Йени Финр наи Сейглан. По которому также без труда можно определить, зная, что к чему, высокое положение на иерархической лестнице королевства. Собственно, в «переводе» на земные реалии Йени Финра следовало звать наследником барона Сейгланского.

Увы, насколько ему повезло с социальным статусом, настолько же не повезло с местом рождения. Потому что Шельдаг — в отличие от княжества, в котором обитают преимущественно добрые сугрешиане — оплот омеритов.

Тут будет уместно небольшое отступление. Пользуясь копипастой, я заодно с языком вытянул из Йени Финра какое-никакое знание общеизвестных вещей. Довольно поверхностное, но для однобокого объяснения, кто такие омериты — достаточно. Бывший наи Сейглан воспринимал различия разных ветвей Светлой веры в основном через призму отношения к магии, не особо вникая в догматы (меня эти догматы, как нетрудно догадаться, тоже волновали слабо). Так вот, если вкратце, то светлоцерковники «вообще», верующие в единого Высочайшего и Пресветлого бога, всемогущего, всеблагого и т. д., делятся в основном на алкинитов, омеритов и сугрешиан. И если сугрешиане укорачивают на голову только тех магов, которые при посвящении оказались связаны со стихиями смерти либо тьмы, а алкиниты со скрипом признают право на существование только магов света, то омериты являют собой компромисс. Магов шести стихий, то бишь воды, земли, воздуха, огня, жизни и разума они сразу после посвящения не убивают, нет. Но только вот существование им обеспечивают такое, что лучше б убивали, как алкиниты.

Впрочем, вернусь к судьбе Йени Финра.

Лет до восьми он жил, не тужил, будучи самым обычным пацаном. Не любил уроки этикета и генеалогии, любил уроки пения, возился со щенками на отцовской псарне, мечтал о дальних странах и о том, как с родовым клинком в руке поведёт свои отряды на поганых синекожих. Явно неосуществимая мечта, кстати. Потому что на Пылающей границе, что на западе человеческих земель, командовать войсками могут только правоверные алкиниты, а наследникам феодальных владений крайне редко выпадает возможность постранствовать по своей воле. Вот и Йени Финру пришлось сменить место жительства так, что лучше б и дальше жил в Сейгланском замке. Одна из дежурных разборок в верхах вылилась в путешествие под стражей до замка, принадлежащего враждебному роду. Там Йени Финр жил вместе с полудюжиной других заложников ещё около года. И уроки пения разлюбил навсегда. Жирный, с вечно липкими пальцами и глазами-щёлками замковый капеллан заставлял детишек петь исключительно священные гимны, да вдобавок часами напролёт. Этот-то капеллан, воспользовавшись стечением обстоятельств, и сумел продавить для девятилетнего Йени Финра кастрацию. Хозяин замка, где жили заложники, согласился, потому что счёл это неплохим способом надавить на главу рода Иршельт.

Не отрывающий взгляда от пола маг с выжженной на лбу руной жизни, широкий пояс которого был прикован цепью к поясу достойного брата из Ордена Щита, произвёл короткую хирургическую операцию. И Йени Финр перестал быть наследником. Капеллан — любитель пения, массаракш! — остался доволен. А хозяин замка — не очень: Иршельт Кай Мьерен, узнавший об инциденте со старшим сыном, назначил наследником младшего. К тому же ценность заложника-кастрата закономерным образом упала многократно.

И тогда было решено «исправить» данное упущение. Ведь даже перестав быть наи Сейглан, Йени Финр остался одним из Иршельтов…

Ещё одно необходимое отступление. Касающееся магии.

Так уж сложилось исторически, что люди в мире, где мне предстоит жить, воспринимают магию в основном через призму «стихий». В настоящее время считается, что этих самых стихий девять. Перечислю их ещё раз: вода, земля, огонь, воздух, свет, тьма, жизнь, смерть, разум. Ещё считается, что свет и тьма — особые стихии, принадлежащие не столько миру дольнему, сколько мирам горнему и преисподнему. Причём дыхание тьмы способно извращать обычные способности магов-стихийщиков: так целитель становится некромантом, маг огня — магом холода, маг воды — магом льда и так далее. Ещё считается, что шаманы синекожих преуспели в магии духа, гномы-подгорники — в магии металла, а все остроухие южане, хоть и дикари, владеют стихией дерева…

Вы не видите в этих умопостроениях логических дыр? Причём таких, что проедут три в ряд железнодорожных состава и авиалайнер пролетит, не чиркнув концами крыльев?

А вот местные не видят. А чего такого? Девять стихий, священное число…

Плюс дополнительные, вроде металла и дерева, плюс противостихии, плюс божественная и демоническая магии, которые всё-таки серьёзно отличаются от магий света и тьмы, хотя толково сформулировать отличия никто не может — вернее, каждый маг, занявшись теоретическими изысканиями, формулирует, как пожелает его левая пятка в базарный день. И это, заметьте, только то, что всплывает при самом беглом анализе!

Самое странное, что это нагромождение нелепостей и суеверий всё-таки работает. И когда старший ученик проходит посвящение в полноправные маги, становясь младшим адептом, дух его избирает связь с одним из девяти перечисленных аспектов мира. (Не хочу использовать слово «стихии», сверх меры затёртое). Тут опять-таки нужны самостоятельные изыскания — Йени Финр хоть и не глупец, но теорией по известным причинам не заморачивался — но я так понял, что маг способен чудесить и без посвящения, причём используя заклятия разных аспектов. Посвящение просто даёт ряд плюсов: резкий рост способностей со стабилизацией дара в определённой сфере, увеличение запаса энергии (да-да, для местных запас, он же резерв — штука вполне значимая!) со скоростью восполнения этого запаса. И доступ к заклятиям повышенной сложности — но только для одного аспекта, конечно. Прицепом идут минусы, как продолжение плюсов: открыв одну из девяти дверей Силы, посвящённый навсегда закрывает восемь остальных, теряя универсальность магического дара. Свободное создание даже простых заклятий, относящихся к «чуждым» для него аспектам отныне ему не светит.

Причём чем успешнее прошло посвящение и чем резче выросли способности, тем больше сложностей возникнет с «непрофильными» заклятьями. Например, Йени Финр, по своей силе аж целый старший посвящённый магии разума, едва способен зажечь свечу без огнива.

А! Опять увлёкся. Что ж, вернусь к истории, которую начал рассказывать.

Как я уже говорил, омериты относятся к магии и магам… отнюдь не положительно. Мягко говоря. А уж к связанным с аспектами смерти и тьмы — особенно. Их омериты торжественно и прилюдно сжигают на кострах, окружив «охраной» из щитовиков, чтобы не рыпались… а семью, что взрастила «дурную кровь, порченое семя», выкорчёвывают. Если родителям тёмного мага удаётся отделаться конфискацией и тюремным заключением — считай, несказанно повезло. А так семейство выявленного тёмного, как правило, сгорает вместе с ним.

Так вот, вскоре после кастрации и утраты статуса наследника Йени Финра ждали новые издевательства. Из вполне приличной, общей для всех заложников комнаты его переселили в сырой и тёмный подвальный чулан. Чему он обрадовался, так как «коллеги» по месту проживания его… травили — это слово мягковатое. (Один маленький штришок: у кастрата снова открылась почти зажившая рана в том самом месте… малолетних идиотов, подзуживаемых взрослыми скотами, не останавливало даже то, что у них самих имеется не нулевой шанс распрощаться с первичными половыми признаками. Стайная, блин, психология в полный рост). Когда Йени Финр вылезал из своего чулана, то пел персонально для капеллана гимны о загробной жизни, а для принятия пищи его водили на местное кладбище. Кстати, пить парнишке дозволялось только и исключительно кровь (хорошо хоть, не человеческую). За этим следили особо.

Поначалу его тошнило, потом привык. Человек ко многому может привыкнуть, особенно если выхода нет…

Ну а где-то через полгода подобной, с позволения сказать, жизни в замок явился аж целый рыцарь Ордена Щита с подобающей свитой. Дабы проследить за ходом посвящения. Да-да! Мимо Йени Финра «чудесным» образом прошли начальные стадии магического обучения. Он не ходил в кандидатах, не был ни младшим, ни старшим учеником… зачем вообще чему-то учить «мелкого мерзёныша», которому одна дорога — на костёр?

Да только парень (не хочу и не буду более называть его кастратом!) капитально обломал окружающих тварей. Инициировался на разум, а не на тьму или смерть. А маги разума, хоть и мало отличаются для омеритов от клопов и крыс, но смерти сразу после посвящения не подлежат.

Вот, правда, у насильственного превращения Йени Финра в младшего посвящённого вылез ещё один результат. Маленькая побочная пакость. Иршельт Кай Мьерен (вероятно, заранее узнав о приезде рыцаря-щитовика) по всем правилам провёл ритуал отрешения от рода, лишив своего бывшего старшего сына фамилии. Но, право же, осуждать его за подобное сложно. Верность родичам до самого конца хорошо смотрится в легендах, а в реальной жизни ради сохранения остатков статуса, без того сильно пошатнувшегося, можно пойти и не на такое. Иршельт Кай Мьерен был поставлен своими врагами в ситуацию, не имеющую ни одного «правильного», полностью морального выхода. И пусть его судит за это кто-нибудь более мудрый, чем я.

Не судите, да не судимы будете. А Йени Финр в конце концов отца простил. Ну… не то, что простил: сначала понял, потом остудил чувства к нему до прозрачно-льдистой отстранённости вроде той, с которой маги разума смотрят на любого другого малознакомого человека.

Право же, на фоне того, что с ним вытворяли другие, поступок Кай Мьерена не кажется чем-то особенным. Лапа лиса угодила в капкан. Лис отгрыз лапу и убежал.

Обычная история. По местным меркам.

Новоиспечённого младшего адепта Йени Финра приковали за пояс к одному из достойных братьев Ордена Щита, и началась «новая жизнь». А фактически — узаконенное рабство. Хорошо ещё, что пить кровь его больше никто не заставлял. Но вот о том, чтобы есть регулярно и досыта, речи не шло. К тому же рядом с магом крутился приставленный к нему и к достойному брату (то бишь кандидату в щитовики) высокочтимый брат. И этот последний любил развлекаться разными незамысловатыми способами. Например, прикажет прочесть память какого-нибудь купчишки на предмет провоза контрабанды, во время настройки подойдёт поближе, своей антимагической аурой разрушая шансы на успех — и тут же поучит «неумеху» кулаками за неисполнение приказа. Это, конечно, если купчишка, замазанный в нарушениях закона, оказался сообразительный и заранее сунул высокочтимому брату взятку за срыв проверки. Но вообще-то высокочтимый брат, первый из хозяев Йени Финра, любил чесать кулаки о «выродка» и без особого повода. Особенно спьяну. И весьма неохотно передал подопечного другому высокочтимому брату, когда проиграл живую боксёрскую грушу в кости.

Новый хозяин своё имущество отмыл, подкормил, даже не поленился сводить к магу-целителю. И поначалу Йени Финр радовался этим переменам. Но довольно быстро выяснилось, что участь боксёрской груши — не самое противное. Потому что новому хозяину приглянулся не столько маг-разумник, сколько его задница. Ценитель мальчиков, чтоб его самого кастрировали!

Смена хозяев спасла магу жизнь, потому что из-за регулярных побоев он начал кашлять кровью, потерял аппетит и не мог толком уснуть из-за непрекращающихся болей. Но эта же смена хозяев растоптала остатки того, что ещё оставалось от дворянской чести. Шило, блин, на мыло. Кажется, именно на этом этапе Йени Финр превратился в пустоглазое привидение с маской вместо лица. А мог бы и рассудком повредиться — вот только магам разума сумасшествие не светит. Сила его дара и опыт как раз возросли. Не в последнюю очередь из-за того, что хозяин-извращенец стал первым, кто разрешил юноше читать труды по магии — богомерзкие, но полезные.

А потом Йени Финр вырос, и хозяин поменял его на более молодую «модель». А чтобы слух о несколько необычных наклонностях не распространился шире, чем это пристойно, — отдал «духовно близкому» собрату-омериту. Только не шельдагцу, а варрэйцу. Да-да, именно Астанию — в ту пору ещё не могучему, всего лишь избранному брату, то бишь оруженосцу. И очередной хозяин быстро заставил своё приобретение пожалеть о том, что в сугрешианской стране маги не ходят с цепями на поясе. Как будто отсутствие этих лязгающих железок что-то меняет!

Первый хозяин просто избивал Йени Финра. Второй всё больше насиловал. Третий же органично совместил то и другое, доведя свои наклонности до некоторой даже утончённости. Без подготовки, то бишь предыдущего печального опыта, маг-разумник от такой жизни просто перерезал бы себе глотку, улучив момент. И то, что светлоцерковники точно так же, как и христиане, признают самоубийство тягчайшим грехом, толкающим человека прямо в лапы архидемона, не остановило бы отчаявшегося парня. Но человек может привыкнуть ко многому…

И Йени Финр со временем приноровился даже к Астанию.

Опять-таки обычная история. По местным меркам.

Ох, как же я ненавижу эти самые «местные мерки»! На основании одних лишь осколков чужих воспоминаний, заочно — но с накалом, который мне раньше и в горячечном бреду бы не привиделся! Даже достаточно ясное сознание, что Йени Финр нарочно подсунул мне эти свои воспоминания в расчёте на вполне определённую реакцию, не помогает вернуть душевный покой.

Ведь я не хочу его возвращать. Я тоже стою перед выбором — и знаю, что выбираю.

Так-то вот попаданцы и превращаются в Томных Пластилинов. Ага, ага.

— …недостаёт очистительного пламени. И я вам его обеспечу!

— Ты не посмеешь!

— Да неужели?

Истошный рёв боли, переходящий в вой. Затем, резко — тишина.

Мирг не зря считался одним из опытнейших Охотников. Когда он скользнул по коридору второго этажа к началу лестницы, спускающейся в общий зал Дозорной заимки, ни одна половица не выдала его скрипом. Впрочем, учитывая обстоятельства, он мог и не упражняться в скрытности — всё равно вряд ли кто-то из собравшихся внизу обратил бы на него внимание.

Осторожный взгляд из-за угла…

На перечёркнутое шрамами бородатое лицо Ухобоя легли жёлто-рыжие отблески. Над развёрнутой к небу ладонью левой руки саорэ Иан-па вилось не то колдовское пламя, не то какой-то огненный дух — и на освещённой половине его лица стыла кривая ухмылка не то торжества, не то гнева, не то презрения… а скорее, всего этого разом. Позади мятежного чужака скорчился на полу один из людей Астания, Беспалый. Видать, хотел подобраться к Иан-па со спины, да не смог.

— Что ты с ним сделал, выродок?!

В голосе могучего брата, схватившегося за оружие и сверлящего взглядом чужака, звякнуло недоумение. Мирг поставил бы золотой против гнилой портянки, что рыцарь Ордена Щита сейчас всеми своими немалыми силами давит на Иан-па, стремясь погасить его магию — но странный огонь, продолжающий полыхать над ладонью мага, всё никак не погаснет.

— Просто лишил кое-чего ненужного. И слегка прижёг рану, чтобы кровью не истёк. Один форскут — и мир стал немного чище. Может, мразью этот твой прихвостень останется, но вот мужеложцем ему уже не бывать — по техническим причинам. А теперь я…

Пока саорэ Иан-па цедил слово за словом, удерживая свою жутковатую ухмылку, за его спиной из прохода на кухню выглянули напуганная Луа и растерянный Анира. Кусака и Медник жались к старшему щитовику, словно цыплята к курице (ещё бы, не без злорадства подумал Мирг, дуром полезть к магу и тоже лишиться придатков им явно не хочется!). А Сульхасий быстро нашептал что-то Марреху, после чего новоиспечённые высокочтимые братья положили руки на плечи Астания — один справа, другой слева. Почувствовав это, рыцарь выпрямился и велел:

— Вместе, во имя Высочайшего!

И тут за малое время произошло сразу много разного.

Саорэ Иан-па умолк и покачнулся, огонь над его ладонью погас. Кусака с Медником не без опоздания, но сообразили, что ситуация изменилась, и резко рванули из ножен клинки. Только вот их опередила коротышка-Луа. Просеменив мимо валяющейся туши Беспалого, она размахнулась и обрушила на затылок чужака припасённую загодя сковороду.

То есть попыталась обрушить.

Неловким, но достаточно быстрым движением скользнув в сторону, Иан-па перехватил руку со сковородой, не глядя — и, развернув споткнувшуюся Луа вокруг оси, как в странном танце, пинком отправил её в сторону своих противников. Кусаку с Медником, уже рванувших было к нему, некой невидимой силой отбросило прочь — да так, что те аж до стены долетели и с грохотом в неё врезались. После чего стекли на пол и остались лежать, не шевелясь.

— Не так быстро, погань! — прошипел чужак.

За его спиной развернулся, стремительно наливаясь режущей яркостью, ореол злого, в синеву, сияния — и не столько от пропитанных яростью слов, сколько от этого слепящего света Астаний с Сульхасием и Маррехом попятились прочь.

— Что притихли? Страшно? Будет страшнее! Неотвратимость возмездия — она не только для явных врагов Высочайшего. Тайным еретикам не уйти от гнева небес!

— Сам ты еретик! — голос брата Сульхасия позорно сорвался.

— Возможно, — ответил Иан-па с неожиданным спокойствием и даже толикой насмешки. — Но я хотя бы не бью в спину — и не исповедую втихаря омеритскую ересь, как Астаний.

— Что?!

— Это сугрешиане — духовные слепцы и глупцы заблудшие! — провозгласил рыцарь на одном дыхании. И даже снова сделал шаг к чужаку и к ореолу злого света.

— Что? — охнул Сульхасий, отшатываясь. Астаний же сделал ещё шаг, пригибаясь, словно готовящийся к прыжку зверь. Выкрикнул:

— Одна лишь истина под небом, и возгласил её Слепой Пророк!

Саорэ Иан-па поднял правую руку, сгибая пальцы так, словно удерживал невидимый шест. И могучий брат Астаний, рыцарь Ордена Щита, отпустил оружие. Более того: вытянулся в струну, привставая на цыпочки, потянулся к горлу, которое словно бы охватила незримая удавка.

— Мразь, — припечатал чужак, чуть приподнимая руку. Ноги Астания оторвались от пола, а сам он чуть слышно захрипел. — Двуличный паразит и садист, идиот. Фанатик тупоголовый. Кастрировать бы тебя, как твоего дружка…

— Да, да! Сделай это!

Ухобой вздрогнул. А Йени Финр, сумевший незаметно подойти к Охотнику со спины и с жадностью глядевший на происходящее, добавил:

— Пусть справедливость наконец-то восторжествует!

Ореол сияния угас. Правая ладонь саорэ Иан-па распрямилась, словно отбрасывая что-то. И брат Астаний отлетел прочь, правда, с меньшей силой, чем ранее — Кусака и Медник.

— Я не судья и не палач, Йени Финр, — устало сказал чужак. — И тем более не твой наёмник. Если хочешь, чтобы справедливость восторжествовала — приложи к этому свои руки.

— Ты же знаешь, что творил ЭТОТ, прикрываясь своим положением и силой!

— Да, знаю. И что с того? Астаний хотел бы подвергнуть меня строгому допросу, я хотел бы выдавить ему зубы через зад — медленно. Но лично мне он ничего плохого не сделал — и я тоже не сделаю ему ничего плохого… пока что.

— Когда сделает, станет поздно!

— Не сделает, — отрезал Иан-па. — Силёнок не хватит.

Насчёт силёнок я был уверен. Могучий брат действительно не смог бы лишить меня моих способностей, а следовательно, и магической власти. Особенно теперь, когда я разоблачил его перед Сульхасием и Маррехом как тайного омерита, помогать которому они с прежней охотой не станут. Однако в моём противостоянии с Астанием случился-таки момент, когда всё повисло на волоске. Действуя втроём, щитовики почти смогли добиться своего. И сковорода поставила бы болезненную точку в моём сольном выступлении.

А если бы их оказалось не трое, а четверо? Или ещё больше? Против десятка щитовиков я бы точно не сумел ничего сделать… да и для командора Варрэйского я, скорее всего, не более чем орешек на один зуб.

Лишнее напоминание о печальном факте: хотя я довольно силён, но отнюдь не всесилен.

Как вообще действует эта их антимагия, этот липкий и тягучий мысленный туман? Может, если я разберусь в механике воздействия, то смогу эффективнее бороться против него?

Перво-наперво вспомню свои ощущения. На что была похожа эта атака, что я ощущал, когда туман антимагии добрался до меня? Кажется, первым делом пострадала концентрация, мои мысли замедлились, как движения под водой; накатила этакая растерянность, ошеломление… гм. Может, здесь-то демон и замурован? Предположение, что щитовики своей волей отменяют часть законов, управляющих реальностью, явно противоречит логике. Разумнее предположить, что они воздействуют не на магию как таковую, а лишь на способность мага применять её. Отсюда прямо вытекает несложный вывод: если укрепить свою волю и повысить концентрацию, можно достичь такого самоконтроля, что щитовики станут бессильны!

И если учесть, что я смог отразить волну антимагии, созданную аж целым рыцарем с парой помощников — не так уж опасна для меня эта пакость. А когда я из юных падаванов перелиняю в просто падаваны, станет ещё менее опасной… что случится быстро, ибо копипаста и всё такое.

Хотя вступать в конфронтацию со всем Орденом Щита мне всё же не хочется. Ибо, во-первых, стрёмно, а во-вторых, лениво. И не все же щитовики-варрэйцы такие же мрази, как гнида по имени Астаний! Это просто статистически невероятно! Интриган и стукач Сульхасий с мелким уголовником Маррехом, который ушёл в Орден от страха перед усекновением руки и из-за повышенной набожности — далеко не лучшие представители человечества, спору нет. Но всё же назвать их безнадёжными моральными уродами нельзя.

Так, людишки, второй сорт. Но хоть не третий… и не полная гниль, которой действительно одно лишь очистительное пламя поможет.

Мирг скользнул на кухню следом за саорэ Иан-па, мимо шмыгнувшего прочь Анира. Оказалось, что чужак после драки не дурак приложиться к ветчине. Ухобоя он встретил вопросом:

— Мяса хочешь?

— А то.

— Тогда вот: режь и ешь. Приятного аппетита.

— Благодарствую.

Обойдя стол, Иан-па наклонился и безошибочно выудил из шкафа оплетённую бутыль с вином. Откупорил, понюхал пробку. Хмыкнул с большим сомнением, но всё же водрузил ёмкость на стол. Присовокупил кувшин с чистой колодезной водой, разбавил ею вино в пропорции один к одному — и с аккуратным энтузиазмом принялся за лепёшки с ветчиной.

— Жаль, сметаны не хватает и зелени свежей.

— Да?

— Можешь мне поверить, Мирг: с ними вышло бы куда вкуснее.

Ухобой вздохнул. Покосился на чужака.

— Знаешь, а ты странный. Для благородного.

Иан-па усмехнулся.

— Буду считать это комплиментом.

— Чем?

— Лестью.

— Во-во. Странный.

— Это не новость. Меня и на родине считали необычным.

— Настолько необычным, чтобы есть одно и то же с простецом, да за одним столом?

— А что такого? Одно и то же у одного костра мы с тобой уже ели. Кроме того, не все считают, что общение с нижестоящим унижает вышестоящего. Я склонен полагать, что это как раз возвышает — нижестоящего. Да и вообще в этих условностях много шелухи.

— Это в каком смысле?

— А в таком, что судить надо по личным достоинствам. С тем же Астанием я не то, что за один стол не сяду — малую нужду у одного куста справлять побрезгую.

— Почему? Потому что он омерит?

— Нет. Его вера — это его дело… пока он не пытается и меня омеритом сделать, а он не до такой степени безумен. Я брезгую им не потому, что он — щитовик. И даже не потому, что он спит не только с женщинами, хотя такие пристрастия не вызывают у меня умиления. Просто потому, что он конченая сволочь и вонючее дерьмо.

Мирг подумал немного. Прожевал очередной кусок ветчины, проглотил.

— Значит, бывает-таки общение, которое унижает.

— Не так.

— А как тогда?

— Унизить может лишь то, чему сам человек даст такую власть над собой. — Иан-па глянул искоса, словно проверяя, как его поняли. Особого понимания не обнаружил, вздохнул. — Считать ровней Астания мне мешает, во-первых, брезгливость, а во-вторых, бессмысленность общения с ним. И не то плохо, что оно не пойдёт мне на пользу, — плохо, что сам Астаний не получит пользы от общения со мной. Просто не услышит моих слов. Ну и архидемон с ним. Поговорим о другом.

От упоминания архидемона Ухобоя передёрнуло, а паче того — от небрежности, с которой саорэ Иан-па его помянул. Но спорить с указанием, пусть даже мягким, Охотник не стал.

— А о чём тогда?

— Ну, я был бы не прочь узнать побольше о гильдии Охотников. И не смотри так! То, что я знаю некоторые секреты… — «Это расположение и действие сиглей — „некоторые секреты“? Прям шутник, Тёмного Гостя ему на порог!» — …ещё не значит, что мне знакома общая картина. Я в ваших краях чужой, не забывай об этом.

— Угу. Ну… если не разглашать секреты, то…

В принципе, Охотники — такая же, говоря земными терминами, многонациональная и межгосударственная организация, как, скажем, Орден Щита. С поправкой на то, что гильдия будет географически поширшее и в кадровом отношении куда разнообразнее. Орден — придумка чисто людская, да к тому же не во всех человеческих странах есть. А вот Охотники нужны везде и всем, потому что земли, где Грань истончена, попадаются и на территориях синекожих, и в горах, и в джунглях юга, и вообще везде, где только можно.

Даже в океане вроде бы есть нечто подобное.

Вот, кстати, ещё одно ключевое понятие: Грань. Она же Межа, она же Барьер, Черта и ещё куча названий, в том числе на разных языках. Большинство рассуждающих на эту тему сходятся на том, что отделяет она ни больше, ни меньше, как мир материальный от мира нематериального. Да, вот так просто. Хотя есть куда более заковыристые теории на сей счёт… которые специалисты по данному вопросу, то есть опять же Охотники, в лучшем случае презирают. Соответственно, где Грань слабее, там нематериальное (то бишь изнанка, если по-простому) влияет на мир сильнее. С самыми разными результатами, в которых, однако, по большей части ничего приятного не найдёшь при самом жарком желании.

Территории, где имеется такое ослабление, зовутся порчеными, отрешёнными и так далее. В зависимости от ясно чего они делятся на Сумеречные, Тёмные и Чёрные Земли. А ещё они различаются по своей площади, форме, длительности существования и ряду других параметров. Например, Сумеречье, где появился я — это фактически кольцо, в центре которого земля, можно считать, обычная, без дополнительных сюрпризов. Но чаще отрешённая земля представляет собой пятно вроде кляксы, более-менее круглое, и чем ближе к его центру, тем оно опаснее. Порой попадаются отрешённые территории, так сказать, рукотворные. На полях особо кровопролитных сражений, особенно если там применялась магия, в областях, поражённых моровыми поветриями, голодом или иными бедами могут возникнуть (и, что характерно, возникают) пятна Сумеречных Земель. Или даже чего похуже. К счастью, «рукотворные» ослабления Грани обычно не слишком долговечны… но «обычно» — не значит «всегда».

А есть ещё такая, с позволения сказать, «прелесть», как блуждающее Черноземелье. Два самых известных феномена такого типа — печально знаменитый Костяной Дворец и не менее знаменитая Пасть Ада. Первый считают ни много, ни мало — резиденцией Смерти, а последнюю — вратами во дворец архидемона. Обычно эта дрянь, то бишь Дворец и Пасть, всплывает откуда-то из недр нереальности на считанные часы и снова надолго исчезает там, откуда явилась… но даже считанных часов такого соседства хватает, чтобы опустошить средних размеров баронство. Полвека назад Пасть Ада раскрылась на землях королевства Симцег на месяц или около того (сколько точно, никто не знает) — так теперь на новых картах королевства Симцег уже не рисуют. Вместо этого рисуют одноимённое пятно Тёмных Земель, окружённое широким, в три-четыре дневных перехода, кольцом Сумеречной Земли.

В общем, любой Охотник рассуждать на данную тему может долго и со вкусом. Мирг тут не исключение. А поскольку классифицировать то, что можно встретить в местах ослабления Грани, ещё сложнее, чем разновидности отрешённых земель, причём по поводу этих находок бродит куча слухов, правдивость которых даже опытный Охотник подтвердить может не всегда…

Ну, вы понимаете.

Возникает вопрос: если Сумеречья просто опасны, Тёмные Земли опасны чрезвычайно, а Черноземелья — смертельно, то какого лешего там делают Охотники? Ответ прост. Как я уже говорил, члены гильдии — это немного сталкеры, немного егеря, немного ведьмаки, да и помародёрничать порой горазды (последнее касается больше «рукотворных» отрешённых земель, но не только их). В общем-то, гордо назваться Охотником, а затем полезть в горячее место может и не гильдеец — да только крайне мало таких, ибо идиоты имеют мало шансов на выживание. Ведь гильдия — организация серьёзная. В ней каждый новичок сперва проходит длительную подготовку, зубрит теорию и пытается одолеть практику, потом долго делает ходки в относительно спокойные места в сопровождении опытных наставников — и лишь после всего этого получает возможность рисковать головой в самостоятельных вылазках. Несмотря на такую систему, Охотники всё равно часто гибнут, а гильдия испытывает жестокий кадровый голод.

Это, кстати, меня особенно заинтересовало. Поэтому я задал Миргу простой вопрос, после которого он сперва вылупился на меня в офигении, а потом…

— Ну ты точно странный. Но… хитрый вдобавок. Скажи, зачем это тебе?

— О, причин много.

— Раз много, назови хотя бы штуки три.

Брякнул сдуру, и тут же грудь сдавило. «Кем командовать вздумал, балда?! Али вовсе разума лишился?» Но Иан-па — это было видно — словно не заметил ничего там, где почти любой благородный взвился бы от оскорбления под самый потолок. И магией не шарахнул.

— Легко. Первым делом, я должен как-то зарабатывать на свой хлеб, желательно с ветчиной и вином. Так почему бы не Охотой?

— Ха! Ты же маг, да ещё сильный — значит, всё едино без работы и заработка не останешься.

— Да. Но ходить под Гранью интереснее, чем сводить синяки, охранять купцов или следить за искренностью сторон при деловых переговорах.

— А ещё это опасно.

— Не опаснее того же участия в переговорах. Свернуть шею можно где и когда угодно, вся штука в том, чтобы не просто так, а ради чего-то стоящего. Как по мне, Охотники приносят немалую пользу другим разумным; это для меня много значит. Вот тебе и три причины.

— Другие есть?

— Конечно. Как ты сам говорил, в гильдии новичков многому учат — а какой маг откажется от возможности научиться чему-то новому, став опытнее и сильнее? Опять же, вполне возможные находки. Среди них может попасться такое, что не купишь ни за какие деньги…

Эка излагает! Ухобой аж восхитился. «И ведь так ни слова и не сказал, хитрец, про главное. Гильдия может предоставить ему защиту, прикрыв в весьма вероятном споре со щитовиками… но об этом — молчок. Хитрец! И умник».

— …а ещё, если гильдия меня примет, — сказал Иан-па с особой усмешкой — и намекающей, и грустной, — резко поубавится вокруг меня идиотов, желающих устроить строгий допрос на предмет, кто я такой, откуда взялся, что замышляю… и к чему бы меня пристроить. Нет уж! Я лучше пристроюсь сам, туда, куда захочу — и на своих условиях.

Мирг сглотнул. Как-то он подзабыл, что чужак (конечно, если ему верить) может читать мысли, не тревожа наколотый на его, Охотника, затылке сигль. И ещё подзабыл, как саорэ Иан-па обошёл троих (сразу троих!) щитовиков, придушив рыцаря, словно больного щенка. Значит, его давние, ещё при знакомстве, догадки полностью оправдались: по силе чужак — полноценный мастер магии… самое малое — мастер.

Вот только как объяснить его способности? Ведь он и огонь вызывал, и свет, и что-то вроде воздушных ударов (правда, соответствующий сигль при этом молчал). А ещё лечит до странности хорошо, и чужие мысли, вон, читает, ровно грамотей — свиток…

Как он всё это делает? А?

Впрочем, не важно. Куда важнее, что Иан-па действительно может «пристроиться на своих условиях» — и вряд ли найдётся тот, кто осмелиться выступить против. Да чего там! Если Мирг сдуру упустит ТАКОГО кандидата в члены гильдии, учитель ему ноги оторвёт.

И заставит в таком виде убегать от Кровавых Мух.

— Что ж, — сказал Ухобой, — раз ты твёрдо решил стать Охотником, считай, что одного поручителя ты уже нашёл.

Глава 5: Испытание на шустрость

Хорошо мы с Миргом посидели. Душевно. Не в том смысле, что налакались чужого вина до чертей зелёных в лиловый крап, а в том смысле, что взаимопонимание наладили. На удивление адекватный мужи… мужчина. С одной стороны — бывший крестьянин, а с другой…

Расскажу, пожалуй, ещё одну историю. Правда, узнал я её подробности попозже и не одним куском, так как с Миргом я в копипаста не играл, да и он мне свои воспоминания, мстительность разжигающие, не транслировал. Но это, думаю, не особо важно.

Итак, родился будущий Охотник на севере. Не материка — великого княжества. Можно сказать, на границе с Доэром. И мать его, кстати, как раз доэркой была: мастью своей чёрной да тёмно-карими глазами Мирг пошёл в неё. Лет где-то сорок пять назад бежала она с родины от серого мора, а паче того — от второй мачехи, злющей и не в меру ревнивой, ну и добежала до своего будущего мужа. Странная пара получилась: молоденькая доэрка без кола, двора и приданого, даже на варрэйском говорящая с пятого на десятое — и здоровенный, дико лохматый, изрядно за тридцать мужик. Причём, вопреки звероватой внешности, миргов отец довольно сносно говорил на трёх языках помимо родного (а понимал — ещё десяток), знал немало разного не относящегося к кузнечному делу (я уже говорил, что он был кузнецом?) и вообще мало походил на типичного мужика. К этому надо добавить, что приходился он старосте троюродным дядей, считался знатным мастером и, поначалу, завидным женихом… пока три первые жены его не померли, как одна, родами. Но приблудная доэрка об этом не знала, суеверий деревенских по поводу «тяжко от кузнеца быть в тягости» от незнания языка не переняла. А кузнец сказал родичам примерно так, если опустить специфические речевые обороты для улучшения понимания: «Да драть мне куст на то, что окромя косы до ниже попы у ей приданого ни на грош! Если хоть она сумеет мне дать наследника… или не наследника, а хоть дочурку живую родит, мне посля энтих клуш уж всё едино… то пошлю вас впятеро дальше, чем сейчас посылаю, и женюсь! Драть мне куст, забором об топор! Всё!»

Довольно скоро у них действительно родилась здоровенькая и крикливая девчонка, и своё слово отец сдержал: женился по всем правилам, наплевав даже на то, что супруга оказалась вдруг омериткой. Правда, деревенские на севере великого княжества этим штукам редко придают значение, в том числе — деревенские бродячие священники-светловерцы. Они, священники, занимаются делом: благословляют брачные союзы, усопших «зачитывают», разрешают споры по вопросам духовным, но чаще мирским, грехи отпускают после покаяния и так далее. Вопрос о том, кто они вообще — алкиниты, омериты, сугрешиане, али вовсе впавшие в неведомую ересь отступники? — таких бродяг занимает мало. Ну и у паствы их в тех областях, где нет крупных монастырей и твёрдой рукой наведённого порядка в том, по каким правилам Высочайшему кланяться, веротерпимость доходит до пофигизма. Живут люди по принципу «не важно, кто, лишь бы человек был хороший» — и, как на мой вкус, очень правильно делают.

Но вернусь к Миргу.

Родился он у описанной уже пары четвёртым (и вторым по старшинству сыном). Детство имел счастливое — правда, несколько подпорченное старшими сёстрами, задаваками и забияками, но ведь могло быть хуже, да? Дело мешал с развлечением: на речке ловил раков и купался; в лесу пограничном, частично варрэйском, частично доэрском, а по сути ничейном — собирал ягоды, грибы, ставил силки на мелкую дичь, заодно играя то в княжеского егеря, то в разведчика на вражьей земле, а то вовсе в Охотника-гильдейца. Да-да, именно. Став постарше, начал уже помалу девчонок не задирать, а заглядываться на них… и тут грянуло: отец слёг.

На Земле, если не брать в расчёт всякие дикие уголки, уже подзабыли, что означает долгая и серьёзная болезнь кормильца. То хают, то высмеивают пресловутый Домострой, ветхозаветные да патриархальные порядки числят устарелыми. Но они теперь устарели, когда имеются и более-менее работают страховые компании, социальные службы, медицинские учреждения, профсоюзы, банки, выплачивающие проценты по накоплениям и многое, многое другое, что цивилизованный западный человек воспринимает до того естественно, что чаще ругает, чем ценит.

Скажу короче: на Руси пели жалостливо про «кушай тюрю, Яша, молочка-то нет» — ибо корова действительно была семье кормилицей-поилицей, утрата которой означала большую беду. Но вот про то, как семья лишилась не коровы, а единственного мужчины, главы, отца — не пели. Ибо это уже не страшная беда, а ужас кромешный, падение неба на землю, конец всему.

Пока кузнец был в силе, обещал драть куст через четыре слова на пятое, шумно ругаясь с многочисленной роднёй, и ездил по торговым делам, заодно пристраивая соседские товары — его вроде как уважали. Но стоило силы лишиться, как даже родство со старостой вышло ему боком. Девки и молодухи, даром что сами после трёх первых браков не рвались грудью и другими местами на… мм… передовую, не простили приблудной доэрке того, что преуспела и женила на себе аж целого кузнеца. Да и самого кузнеца не простили — за то, что тот на сторону смотрел, если вообще смотрел, с полным равнодушием. Мужики начали припоминать разного рода обиды, начиная от того, как их по пьяной лавочке третьего лета побили, с наковальней спутав, и заканчивая тем, как кузнец, чужого порося по взаимному уговору продавая, деньгу зажилил, не отдав и половины причитающегося. Причём довольно скоро навспоминали столько, что впору дивиться: как вообще такого злыдня под боком терпели? Как не нажаловались на него властям, чтоб после суда строгого да справедливого его на каторгу упекли?

Ох, не иначе — по безмерной доброте да милосердству опчества!

(Немного моей фирменной философии.

Свобода нравов с веротерпимостью, как любая палка, имеет два конца. Жить в богатой — ну хоть относительно богатой — и пофигически относящейся к религиозным заморочкам общине не так уж плохо. Вот только люди в такой общине, увы, более склонны к эгоизму и разведению в своих душах подлого вируса плутократии. Проще говоря, преследуют личную выгоду чаще, чем общую. Своя рубаха ближе к телу и всё такое.

В более фанатичных по своему духу общинах, вроде протестантских или там, не знаю, отечественного разлива староверских, люди могут работать куда больше и быть объективно куда состоятельнее, но при этом они работают не ради себя, а ради идеи. Если родился в такой общине, тебе, конечно, капитально промоют мозги с самого раннего детства, и ни о каком свободомыслии ты не сможешь даже мечтать. Но зато если попадёшь в беду, единоверцы тебя не оставят, это сто процентов. И даже не члену общины некий минимум заботы «истинно верующие» обеспечат — если, конечно, фанатизм их не доползает до отметки религиозного маразма и чужаков они не воспринимают как врагов бога и отечества просто потому, что те чужаки и вообще тремя перстами крестятся. Верующие назойливы, но зато заботливы.

Вот и думай, что лучше: атомизированное «западного типа» общество, где тебе лично может быть очень хорошо, но лишь пока ты на ногах, или монолитное «восточное»/«общинное», где фамилию пишут впереди имени и из своего места в кристаллической решётке общества никуда не денешься — ни в радости, но и ни в горести…

Конец философского отступления, едем дальше).

Персонально по Миргу болезнь отца ударила не хуже, чем по молодой берёзке — топор канадского лесоруба. Обычного-то крестьянского хозяйства у их семьи, считай, не было: огород крохотный, в основном всякими целебными да на горячие отвары идущими травками поросший, домашней живности, если не считать семейства полудиких хорьков-мышеедов и сверчка, тоже ноль без палочки. Кузнец, как четвёртую и последнюю жену свою в дом ввёл, только что на руках её не носил, баловал. Она, конечно, по дому хлопотала и рукодельничала, как всякой порядочной женщине положено — но не без меры. К тому же мастерством по части рукоделия не отличалась. Не настолько, чтоб семья из восьми человек прожить могла.

Они бы долго могли на запасах жить, кабы эти самые запасы не ушли на лекарей (даже магов жизни нанимали дважды — увы, без толку…). А ту часть имущества, которую не истратили на больного, родичи растащили. И в самые краткие сроки стала семья Мирга из «богатеев» почти нищей. Когда же отец не просто занемог, а умер; когда мать, словно торопясь по следам супруга, перестала вставать со своей лежанки, и обе старшие сестры всерьёз начали обсуждать, возьмут ли их в деревенский трактир, батрачить за гроши… в общем, Мирг в свои неполные двенадцать вдруг осознал себя мужчиной. Самым старшим (его четырнадцатилетний брат к тому времени давно был пристроен подмастерьем к городскому кузнецу и, соответственно, в доме отсутствовал).

Помог случай. В том самом трактире, куда собирались наниматься старшие сёстры — между прочим, участь для незамужних позорнейшая, в глазах односельчан что трактирная служанка, что шлюха, разницы никакой — остановилась проездом команда Охотников. Мирг вспомнил свои игры в лесу, насупился для пущей уверенности — и пошёл продавать самого себя в гильдию. Надо полагать, серьёзно настроенный пацан немало позабавил Охотников… но и впечатлил, особенно после того, как рассказал, чего ради ему такая блажь стукнула в голову.

Тут нужно ещё немного о гильдии сказать и её порядках.

В отличие от армии или, скажем, городских банд Охотники не могут себе позволить брать с улицы кого попало. Набирать новый человеческий материал по тюрьмам и каторгам — тоже… разве что в порядке исключения, точно зная, кого именно выкупают, причём выкупленные идут всё больше в инструкторы, а не в действующие Охотники.

Да, Гильдии годится далеко не каждый. Из типичных домоседов добрых Охотников не выйдет. Но из бесшабашных авантюристов, холодноглазых горлорезов, профессиональных воров и ловцов удачи — тоже не выйдет. Каждый Охотник должен уметь рисковать, но лишь осознанно. Отчаянные, недостаточно сообразительные, болезненные, слишком эгоистичные или сверх меры инициативные, чтобы работать в команде… наставники гильдии вынуждены отсеивать многих. Очень многих. На всех этапах обучения.

Но один из них приметил в необычно серьёзном пацане определённый потенциал — и, как выяснилось впоследствии, не прогадал.

Оставаться на Дозорной заимке после всего случившегося Миргу не хотелось. То есть при нормальных обстоятельствах он бы непременно задержался под крышей, в тепле и сухости, как минимум на ночь — но с учётом того, что учудил Иан-па, отдых его грозил стать как минимум беспокойным… а значит, не отдыхом вовсе.

Однако виновник в изменении планов и потенциальный кандидат в Охотники идею снова куда-то переться не поддержал. Не помог даже прозрачный намёк на то, что к заимке могут в любой момент подойти новые посвящаемые из Ордена Щита.

— Ну подойдут, и что? — лениво бросил Иан-па, ещё в середине посиделок объявивший, что Мирг может обращаться к нему запросто, без приставки «саорэ»: мол, учитывая разницу в опыте на новом поприще, то бишь в Охоте, почтительность проявлять следует, скорее, ему.

— А ты не понимаешь? Новой драки хочешь?

— Отдохнуть я хочу. В нормальной кровати поваляться.

— И что, спокойно уснёшь под одной крышей с Астанием?

Иан-па вздохнул.

— Это аргумент. Причём сильный. Но…

— Но?

— Я хочу проследить за тем, чтобы вся эта история закончилась более-менее нормально.

— Это как? Ты же напал на Астания, искалечил одного из его людей, а может, и всех троих — какое может быть после этого «нормально»?

Новый вздох.

— А ты, Мирг, подумай как следует. В один момент всплыло, что среди рыцарей Ордена Щита великого княжества Варрского имеется паршивая овца. То есть манеру обращения со своим как-бы-личным магом разума руководство Астанию простит… хотя тут многое от руководства зависит. Кое-кто его за одни только сексуальные вкусы поставил бы отхожие места охранять до Великого Раскаяния. Но! Раз уж он сам, во весь голос, проорал про единственную истину, что возгласил Слепой Пророк… как полагаешь, что с ним сделает командор-сугрешианин?

— Судить будет… наверно.

— Вот! Понимает это Астаний?

— Понимает, наверно.

— Quod erat demonstrandum, — сказал Иан-па, приподнимая бутыль, но по кратком раздумьи ставя её обратно. Хотя выпил совсем немного, под закуску, да ещё водой разводил.

— Что?

— Эхе-хе… этих «что» разной степени паршивости я могу представить кучу. Наш пока ещё рыцарь может учинить многое. Начиная с банального побега от правосудия и заканчивая слезами на обгорелом пожарище заимки.

— Что? — повторил Мирг, внезапно засомневавшийся в том, что выпито было немного.

— Поясняю. Мы с тобой уходим. Астаний же, дорезав своих подельников, а заодно — Анира, Йени Финра и Луа, сжигает тела вместе с Дозорной заимкой, после чего рассказывает командору страшилку про злого мага-чужака, от которого чудом спасся он один.

Ухобоя передёрнуло, но он промолчал.

— Чудовищная клевета!

Иан-па повернулся ко входу и слегка приподнял одну бровь. Вышло очень аристократично:

— Правда?

— Быть может, — сказала Луа, решительно заходя на кухню и стискивая пухлые кулачки, — могучий брат не из правоверных, но всё же он добрый светловерец! Столь… чудовищное деяние, какое ты ему приписал, ему и в голову не придёт!

— И это говорит добрая правоверная женщина, не постеснявшаяся ударить в спину.

— Я хотела, как лучше!

— Ну да. Треснуть меня по кумполу, чтобы Кусаке и Меднику не потребовалось меня убивать и никто больше не пострадал. Замечательный план. А то, что при этом меня бы всё-таки отволокли на строгий допрос — так, мелочишка.

— После того, что ты сделал с Беспалым…

— Умолкни! — бросил Иан-па.

И Луа умолкла.

— Ты — старшая посвящённая света. А была бы мужчиной, — круг мастеров тебя, пожалуй, повысил бы до заклинательницы. Насколько я успел узнать, лучше светлых магов чары исцеления даются лишь магам жизни. Однако ты, повинуясь приказу доброго светловерца Астания, даже мази от синяков Йени Финру не дала! Удар в спину я могу простить: он предназначался мне, мне и решать, стоит ли за него отплатить и чем именно. Но твоё бездействие я прощать не намерен!

— Я не могла ослушаться приказа могучего брата…

— Есть такая штука: долг целителя. И ещё другая штука: преступный приказ. А! И ещё есть третья штука, видимо, самая загадочная: милосердие. Видимо, всё это понятия, тебе не знакомые. Пошли отсюда, Мирг, не будем мешать поварихе.

На пороге Иан-па приостановился и вколотил последний гвоздь:

— Возможно, круг мастеров магии проявил мудрость, не сделав тебя заклинательницей на основании одного только уровня магической силы.

Ухобой поёжился.

«Да уж, за удар в спину он отплатил с лихвой!»

Странная всё-таки это штука — магическое восприятие…

Вот три «клочка тумана». Точнее, два поменьше и ещё один, побольше — особняком. Что характерно, все три дёргаются, почти как самый обычный туман под ветром; тот, что отдельно, аж пульсирует в довольно рваном ритме. Чем они там занимаются, судить не могу: антимагия может слабо действовать на меня, но вот нормальный ментальный фон «съедает» начисто. Однако могу предположить, что братья Сульхасий с Маррехом совещаются насчёт ситуации, а их старший коллега, который, как оказалось, не совсем коллега — молится Высочайшему и Пресветлому. Как ни крути, пинок по самолюбию и вере он получил знатный.

Вот парочка светлых магов, Луа с Анирой, посовещавшись, возвращаются в устроенный внизу, прямо в общем зале, импровизированный лазарет и лечат побитую-покалеченную мной троицу. Сиречь свежеиспечённого кастрата Беспалого и крепко ушибленных стеной Медника с Кусакой. Ну, как бы Луа ни старалась, пришить Беспалому его причиндалы назад она не сможет: я неспроста прижигал рану и не только прекращения кровотечения добивался. А в остальном — пусть стараются, карму себе чистят благими делами. Полезно это.

А вот Мирг занят не полезным. То есть положение он принял вполне аналогичное моему, горизонтально-накроватное, но расслабиться никак не может. Если будет и дальше дурью маяться да нервы себе впустую жечь — усыплю. Дистанционно, принудительно, но ласково.

Пока же у меня «на проводе» Йени Финр, решившийся-таки на разговор. Тоже не лицом к лицу, а дистанционный. Как менталист с менталистом, хе-хе.

Аурный отросток «стучит» в «шлюз». Аккуратно пристраиваю его к проекции речевого центра, чтобы Йени Финр мог свободно читать только мой внутренний монолог, а мыслеобразы и эмоциональный фон — с моего согласия и никак иначе. Правда, как работают эти кустарные меры безопасности и работают ли вообще, я без понятия: изнутри некоторые вещи понять сложно…

«Мастер Иан-па?»

«Хочешь говорить, говори, но не используй званий, мне не принадлежащих».

«Но…»

«Не далее часа назад я уже закатил перед Луа речь о том, что одной лишь силы мало, чтобы считаться мастером магии. Хочешь, повторю перед тобой?»

«Вы меня неправильно поняли! Мастер Иан-па, молю о снисхождении и прошу принять меня, как своего ученика!»

М-да. Этого не было в сценарии… хотя, если бы я дал себе труд задуматься…

«Нет, Йени Финр. Не приму».

«Почему?»

«Ты не готов».

«Но я сделал всё по правилам! Я читал, что…»

«А вот теперь уже ты меня не понимаешь. Как по-твоему, чем маги отличаются от не магов? Причём я не имею в виду простейшие отличия. Дай ответ, который подходил бы и для людей, и для синекожих, и вообще для любых существ».

Молчание. Загрузил я его знатно. Но в этом и цель.

«Маги властны над непроявленным? Способны своей волей менять мир?»

«Ответ верный. Но это внешнее. А каково внутреннее отличие магов?»

«Связь с изнанкой?»

«Не то. Попробую немного подтолкнуть… скажи, известны ли тебе такие существа, как Гончие Тени? Они вполне себе связаны с тем, что ты зовёшь изнанкой, имеют врождённую магию и способны общаться мысленно друг с другом и с людьми. Скажи, Гончие — маги или нет?»

«Судя по всему, ты ожидаешь, что я дам отрицательный ответ».

«Именно. Иметь врождённую магию, пользоваться заклятиями и магическими навыками — мало, чтобы зваться магом».

«Тогда я совсем уже не понимаю…»

«Вот поэтому я и говорю: ты не готов. Я знаю, что ты стал магом не так, как следовало бы. Тебя вынудили, решили всё за тебя, да ещё и в слишком раннем возрасте. Но когда ты получил свои способности и освоился с ними, ты должен был спросить себя: зачем? К чему мне всё это, хочу ли я вообще идти этой тропой?»

«После посвящения у меня нет выбора, быть или не быть!»

Ага. Оживление… подсекаю!

«Есть. Выбор есть всегда. Потому что ты, Йени Финр, ещё и не начал быть магом».

«А кто же я тогда?»

«Жертва обстоятельств и чужой недоброй воли. Вот ты кто. Как одна из Гончих, которые тоже не выбирали, какими родиться и стать. Поэтому ты — не маг!»

Пауза. Задумался.

«Значит, мага отличает право выбора?»

«Нет. Вернее, не только. Внутренняя свобода, которую ты зовёшь правом выбора, нужна магу — но не обязательно быть им, чтобы самому выбирать свой путь. Это лишь часть ответа».

«Я всё равно не понимаю…»

«Тогда подумай. Крепко подумай, глубоко и сильно. А когда додумаешься до чего-нибудь полезного, мы продолжим разговор».

Вот так, и закрыть внутренние ворота мысленного шлюза. Брэк, тайм-аут!

…и только закончив диалог, я призадумался. Оно, конечно, Йени Финра я отшил с порога и весьма решительно. Но почему у меня такое чувство, будто по факту я всё же принял на себя ответственность за его судьбу? И уже активно её перекраиваю?

Мы в ответе за тех, кого приручили? Ха! Именно поэтому я и сказал менталисту «нет!». Мне ручной зверёк без надобности, такая сублимация отношений родителя и ребёнка мне совсем не нужна. Может, тут ближе кое-что иное, и ключ к верной догадке — звание, которое использовал Йени Финр? Как там… «Мастер плохому не научит. И хорошему не научит. Мастер просто учит — и не может иначе».

Мой случай, нет?

Что-то в этом есть, определённо. Ибо хоть я рядом с тем же менталистом, если брать в счёт негативный жизненный опыт, — сущий младенец, но в иных отношениях всё равно ощущаю себя воспитателем детского сада. Даже при общении со своим условным ровесником, Миргом. То, что после сеанса оздоровления я внешне помолодел лет этак до двадцати пяти и физиологически чуть ли не в детство впал, самоопределению не помогает.

Кто же в итоге я сам? Попаданец и маг? Странник, пришедший издалека, здоровый юнец, если речь о теле, из-за которого я то и дело учиняю нечто подростково-импульсивное? Чудак, наделённый необычной и непривычной силой? Перечитавший тысячи книг жонглёр заёмной мудростью? Маленький человечек, за которым, как затмевающая звёзды тень, круглится тяжкий земной шар? Кандидат в члены гильдии Охотников, намеренный исследовать как можно больше тайн нового мира, удачливый (до поры) экспериментатор и авантюрист?

Охо-хо… знатный загруз получился.

Но если я всерьёз надеюсь когда-нибудь дотянуться до этой планки, на которой написано коротко-ёмкое «мастер», я обязан думать о подобных вещах. И вообще — думать.

Как самурай, что обязан «освежать ум мыслями о смерти»… кхм. Ну да, что-то вроде…

Мирг проснулся рывком — как в ледяную воду ухнул. Сердце в груди рвалось, как запертый в клетку обманутый зверолак, потолок спросонья показался чуть ли не стеной чернави. Впрочем, что именно ему приснилось, Ухобой совершенно не помнил… если не брать в расчёт какого-то звонкого напряжения, сходного с тихим скрипом натянутой тетивы.

— Драть мне куст! — само собою сорвалось с губ отцово присловье.

За окном шептал тихую колыбельную предрассветный дождь. Сигли не ощущались, Знак молчал, успокаивающей тяжестью лёжа меж ключиц. Обычное чутьё на опасность тоже спокойно цедило воздух широкими призрачными ноздрями, не улавливая ничего, достойного внимания.

Но тогда с какой радости пробуждение получилось аж настолько… интересным? Просто так, на пустом месте? Это вряд ли. Просто так даже черви землю не буровят.

Мирг аккуратно перетёк в сидячее положение, поморщившись от скрипа лежанки — почти беззвучного, но всё же различимого. Вслушался в шелестящую дождевую тишину за внешней стеной, в сонную тишину внутри заимки. Ничего особенного так и не услышав, беззвучно вздохнул. И принялся за «малую» разминку.

Когда Ухобой, доделав все утренние дела, забрёл на кухню, Знак неожиданно похолодел. Не сильно, но… Охотник потянул воздух носом, точь-в-точь пёс, и вздохнул:

— Иан-па, ты где?

Лёгкое колыхание воздуха. Оп! Чужак сидит, как ни в чём не бывало, на скамье шагах в пяти, уже вполне видимый обычным глазом.

— Здесь. Запах выдал, да?

— Не только.

— Угу… но над маскировкой запаха всё равно надо поработать. Или хоть одёжку мал-мала простирнуть. Кстати, где тут и как это можно сделать? Ещё вчера хотел спросить…

Мирг покачал головой и посвятил Иан-па в азы премудрости, известной любому ребёнку.

— А что, в твоих родных краях стирают как-то по особому?

— Ну да. Во-первых, есть специальные… м-м… пенные порошки. Их разводят в горячей воде, а потом в этой воде замачивают грязные вещи. Потом достаточно прополоскать несколько раз, и всё снова чистое. Но если стирать надо много разного сразу, используют машины.

— Какие?

— Стиральные. Предупреждая вопросы — нет, это не магия, а механика. Вроде мельниц, но посложнее, конечно. Есть и другие способы: то, что по разным причинам нельзя постирать, вроде кожаных изделий, можно сдать в химчистку. Там грязь вроде бы специальными растворителями убирают. Подробнее не объясню, сам не очень-то… в курсе.

— Ишь ты. Дорогая штука, небось, эти самые машины с растворителями?

— Да не особо. Стиральную машину может позволить себе даже семья с достатком ниже среднего. Хвастать не хочу, да и нечем тут особо хвастать, но на моей родине люди живут куда богаче, чем здесь. Сытно, спокойно и безопасно.

— Жалеешь, что угодил в наши дикие да нищие края?

— Есть немного. Но именно немного. Преимущества в моём нынешнем положении тоже просматриваются немалые, и если я о чём жалею, так это о том, что не могу по своей воле туда и обратно скакать. Уж тогда бы я развернулся! — Иан-па усмехнулся, но хищную улыбку быстро сменила печальная. — Хотя… может, и к лучшему, что я не могу попасть назад. Как-то мне не улыбается нести, гм, бремя белых или дона Румату отыгрывать.

— «Смутны твои слова, странник».

— Не обращай внимания. Это так, мысли вслух. Пойду лучше стиркой займусь… кстати, не одолжишь какую-нибудь не сильно нужную тряпку? Лучше всего грязную.

Мирг мысленно хмыкнул, но просьбу исполнил.

Да. Вот об этом авторы попаданской фэнтези точняком писать не любят. Я недовольно поддел двумя пальцами тряпку, павшую жертвой моего экспериментаторского пыла. При попытке извлечь её из бадейки тряпка расползлась, как гнилая. А всего-то пять минут под форсаундом… видать, я чуток переборщил с мощностью, желая воссоздать метод ультразвуковой стирки. Хоть ума хватило на собственных вещах испытаний не проводить, и то хорошо.

М-да. А ведь помимо проблемы стирки меня ожидают проблемы чистки зубов, мытья волос и прочей личной гигиены. Страшно подумать, как бы я изворачивался и из чего делал тампоны, случись мне попасть в эту жуткую антисанитарию в женской, как аффторессы пишут, «тушке».

Полцарства за пипифакс!

О. Совсем забыл. У меня ведь нету половины царства. Даже половины какого-нибудь задрипанного графства, и той нет. Стало быть, про пипифакс лучше не вспоминать.

И надеяться, что местные лопухи гипоаллергенны.

Значительно позже, когда я таки справился со стиркой (вот с сушкой особых проблем не возникло: дозировать нагрев так, чтобы не сжечь ткань, оказалось не сложно) и вернулся на кухню в сопровождении предвкушающего урчания желудка, меня настигла новая попытка мысленного контакта со стороны Йени Финра. Попытка удалась, но я сократил беззвучное общение до предела — так, мол, и так, предпочту поговорить вслух за завтраком, присоединяйся.

И спустя минуту он последовал моему совету.

Как и вчера, Луа хлопотала у плиты. Правда, ни мне, ни менталисту на этот раз ничего из еды из её рук не перепало. Собственно, она словно нас и не заметила. Что ж, я тоже не одарил её приветствием. И отнюдь не почувствовал себя униженным в процессе самообслуживания. Я ведь, вопреки неожиданно сложившейся репутации, аристократ липовый. К ресторациям не приучен-с.

— Доброго дня.

— И вам доброго дня… мастер, — ответил Йени Финр с лёгкими запинками. Явно не привык ни получать такие пожелания, ни отвечать на них. — Мне кажется, я нашёл ответ на ваш вопрос.

— А я, кажется, просил не употреблять не заслуженный мной титул. Впрочем, это не так уж важно. Итак, ответ?

— Маг стоит на меже, разделяющей явь и изнанку мира. На грани меж существующим и не существующим. И именно маги решают, что впустить в мир и что из него… убрать.

— Неплохая попытка.

— Я снова ошибся?

— Нет. Но ты всего лишь расширил и уточнил ответ, который я уже слышал. Власть над непроявленным, воля, меняющая мир, связь с изнанкой… всё это уже упоминалось. И право выбора, то есть внутренняя свобода, упоминалась тоже.

— Но каков тогда правильный ответ?

— А его не существует.

— Что?

Я не отказал себе в удовольствии и зажмурился, словно сытый кот.

— Нет единого, справедливого всегда и для всех ответа на вопрос, чем маги отличаются от всех остальных разумных существ. Спроси у Луа: что она думает на этот счёт?

— Луа? — слегка повернул голову Йени Финр. Названная помолчала, но всё же ответила, — не повернувшись, неохотно:

— Маги суть те, кому Высочайший испытания ради дал более силы, чем большинству. Но не всем дано выдержать Его испытание с честью…

— А как же маги тьмы? — полюбопытствовал я. — Им, наверно, даёт силы архидемон?

Вот тут она всё-таки развернулась. Ненадолго:

— Тебе это кажется смешным, Иан-па?

— Нисколько. Всего лишь печальным. Обрати внимание, Йени Финр: Луа сейчас озвучила определение, приравнивающее магов и жрецов. Для неё нет разницы меж личной силой и той, что дарована извне… и это, кстати, тоже не ошибка в чистом виде, поскольку маги пользуются для своих нужд внешними, заимствованными энергиями.

— Теми, что принадлежат изнанке мира?

— Именно.

Менталист подумал.

— Так. И каково же главное отличие магов и не магов для вас, мастер?

— Я отвечу. Только запомни, что мой ответ — это всего лишь моё мнение, не более того. Я не претендую на обладание окончательной истиной… и тебе не советую предъявлять претензии такого рода. Запомнишь?

— Да, мастер.

— Ну что ж. Я начну издалека. Менять мир — это дело, в сущности, нехитрое. И я полагаю, что люди, да и другие существа делали это задолго до овладения магией…

— Как?

— При помощи инструментов. Научились разжигать огонь и готовить на нём пищу, а также ковать металл? Изменение. Научились возделывать землю и собирать урожай? Изменение. Даже приручение диких зверей — это изменение мира. Для которого магии не требуется.

— Огонь дарован людям Высочайшим и Пресветлым! — вставила Луа. Я проигнорировал её реплику, продолжая плести рассказ-ответ:

— Когда первый маг коснулся силы и с её помощью изменил мир, магия пополнила список инструментов. Тех орудий, которыми пользовались разумные. Но орудие это оказалось особым. Такие инструменты, как нож, мотыга, дубинка или швейная игла целиком принадлежат этому миру. По отношению к нам это орудия внешние. А вот магия обеспечивает нас внутренними орудиями. Тот же нож можно передать другому, и получивший спокойно может воспользоваться им… а передавший — не сможет. Но нельзя передать другому заклятье…

— Почему нельзя? Можно!

Я покачал головой.

— Нет, Йени Финр. Передать можно не заклятье, а только знание о том, как сотворить это заклятье. Сами же заклятья всякий раз творит заново и на свой лад тот, кто на это способен. Как, уловил разницу?

— Думаю… да, мастер.

— Тогда идём дальше. Чтобы использовать внешние орудия, нужны материалы и навыки, причём навыки без материалов становятся бесполезны. Чтобы использовать внутренние орудия, нужны знания и сила. И заметь: нож отобрать можно, а заклятье отобрать нельзя. Да-да, ты сейчас скажешь, что братья из Ордена Щита успешно обезоруживают магов. Но на самом деле это не так. Они не могут отобрать магию и остановить течение сил — это попросту не в силах человеческих…

— Но в силах Высочайшего дать им такую власть!

И вновь я проигнорировал Луа.

— Всё, что делают щитовики — это нарушают сосредоточение, необходимое магу для того, чтобы действовать. Возможно, влияют на ту самую связь с изнанкой. Но не более.

— Так просто? — изумился Йени Финр, пока возмущённо пыхтящая Луа, окончательно забывшая про готовку, пыталась подобрать слова для выражения своих чувств.

— Ну, может, не настолько просто. Но в одном я уверен полностью, потому что убедился в этом на собственно опыте: если сосредоточенность мага достаточно глубока и сильна, щитовик ничего ему не сделает. Да ты и сам видел.

Менталист кивнул. И свидетельница разговора, что характерно, не поспешила оспорить мои слова. Даже фанатикам сложно спорить с очевидным.

— Возвращаясь к отличию магов от всех остальных. По мне, оно довольно просто. Маг, меняя мир, не нуждается для этого в сторонней помощи. Или почти не нуждается. Люди, что используют внешние инструменты, вынуждены сотрудничать: кузнец, кующий ножи, будет сидеть без работы, если кто-то другой не добудет руду. И его труд окажется бессмысленным, если никто не купит ножи, чтобы пользоваться ими. Люди выстраивают множество подобных связей друг с другом, а сумма связей зовётся государством. Культурой. Цивилизацией. Однако магу нет нужды в государстве, чтобы что-то сделать. И потому государство испокон веку старается держать магов в узде. То, что существует Орден Щита и даже то, что маги при посвящении разделяются на группы в зависимости от той или иной стихийной принадлежности — неспроста! Ведь если бы один и тот же маг мог лечить себя, ловить воздушными силками дичь, поджаривать её мясо на вызванном им огне и вдобавок использовать мысленную связь для обмена секретами магии с себе подобными, контролировать его стало бы куда сложнее, чем магов только света или только разума.

Йени Финр являл собой живую иллюстрацию к идиоме «стукнутый пыльным мешком». Да и Луа, в общем-то, недалеко от него ушла.

Впрочем, опомнилась она достаточно быстро.

— Глупости!

— Согласен, — охотно кивнул я. — Одна из проблем с полной независимостью магов — в том, что одиночка даже род свой продолжить не сумеет: для этого, как ни крути, нужны минимум двое. Общество всё же нужно магам, как и они нужны обществу; вот только политика дополнительных ограничений никому на пользу не идёт. После распада Многоземельной Империи магия пребывает в явном упадке, да и положение магов достойным не назовёшь. Впрочем, всё это взаимосвязано: и распад Империи, и распространение светловерства, и упадок магического искусства. Как по мне, те же «Ключи спасения» следовало бы назвать «Строгим ошейником».

— Еретик и богохульник, — припечатала Луа.

— Я всего лишь честно высказываю своё мнение. Не претендуя, ещё раз повторюсь, на обладание окончательной истиной.

«Ключи спасения» — программная для светлоцерковников работа. Причём для всех: и алкинитов, и омеритов, и сугрешиан. Йени Финра заставляли заучивать оттуда целые страницы, ну а я, орудуя копипастой, также косвенно ознакомился с сим шедевром.

Хотя всем мало-мальски грамотным людям известно, что написал его вполне конкретный человек, а именно Зальнай Дамокоменский, «Ключи» признаются большинством воцерковленных «работой неба». Иначе говоря, по мнению, поддержанному авторитетом иерархов, Зальнай писал под диктовку… а диктовал ему никто иной, как Посланник самого Высочайшего и Пресветлого. Отчего сомнения в любом слове продиктованного — ересь и наглость вероотступная.

Ну, Луа меня уже еретиком ославила. Следовало ожидать.

О конкретике. Из-за программных положений «Ключей спасения» на подвластных землях церковью без малого начисто истреблены:

алхимики (ибо греховно внесение сути колдовской, сверхъестественной и извращённой, в субстанции низкие, греховно ядотворение и тайноделие);

артефакторы (ибо опасна в недобрых руках даже игла штопальная — колдовство же в руках недобрых, выпущенное в мир глупцом и вероотступником с порченой душой, опасно стократно);

химерологи с мелиораторами (ибо величайшим грехом надобно назвать тех предерзостных магиков, что кощунственными путями вмешиваются в замыслы божественные, искажая обличия тварей живых и растений — угу, то-то нынче лишь остроухие южане считаются способными к магии, относящейся к «стихии» дерева)…

И ещё многие другие специалисты. Скрипя всеми скрижалями веры, поклонники «Ключей спасения» признают более или менее годными к существованию в этом мире лишь магию прямую и явную, типа стихийной или целительной — да и на ту смотрят с вечным подозрением.

Дивно ли, что при таких условиях даже создание автономных заклятий, не связанных с аурой мага — удел почти исключительно мастеров магии да ещё их личных учеников? И дивно ли, что при настолько обкусанном со всех сторон магическом искусстве даже я со своими вполне примитивными форстрюками выгляжу прямо-таки суперчародеем?

Нет, не нужны мелким феодалам маги, способные одним заклятьем сровнять с землёй целый замок. А так как избавиться от таких проще всего профилактическими мерами, — делается всё возможное, чтобы до подобного жутковатого могущества вчерашние ученики, сегодняшние адепты, попросту не дорастали. К сожалению, профилактика работает успешно. Хотя градация уровней силы магов, более-менее общепринятая, так как установлена ещё в имперские времена, включает девять ступеней (кандидат, младший ученик, старший ученик, младший адепт, старший адепт, заклинатель, мастер, грандмастер, Воплощённый) — про магов девятой ступени с тех самых имперских времён ничего не слышно. Да и грандмастера-то нынешние, сдаётся мне, раньше едва ли могли бы считаться просто мастерами…

Грустно, господа.

А с другой стороны — на Земле что, лучше? Как там бишь… «Наука делается по недосмотру начальства. Так было во все времена и у всех наций. Только последствия для исследователей были разные»? Вот-вот. Потому что всё, что нарушает стабильность системы, этой самой системой так или иначе задвигается… вместе с нарушителями. А наука, серьёзная, фундаментальная наука — тот ещё дестабилизирующий фактор.

И вообще, если по простому, атомная бомба напугала слишком многих и слишком сильно. Не единственная причина популярности фэнтези с тоской по «как бы средневековью», но…

Вывод один: люди — они везде люди. И нелюди от них, скорее всего, не далеко ушли. Иначе они, развивая у себя магию, людей бы давным-давно подмяли. Но этого не наблюдается. Значит, есть столь универсальные тормоза развития, что их не отменяет даже межвидовая конкуренция.

Вдвойне грустно. Эх!

Пока я размышлял о своём, а Йени Финр с Луа, занимаясь примерно тем же, отходили от нежданных откровений об устройстве мира (да, я — знатный сухогруз! в смысле, обожаю кого-нибудь загрузить на трезвую голову), на кухню заглянул один из обломов Астания. То ли Медник, то ли Кусака… слабо я их различаю, что поделаешь: оба примерно одного роста, с похожими короткими и густыми каштановыми бородами, одинаково супят почти сросшиеся брови… прямо братья с виду, да и только! Правда, на сей раз явившийся здоровила смотрел как-то испуганно.

— Саори Луа, там это…

— Что?

— Да Беспалый… жилу яремную вскрыл. Вы бы… ну…

Луа этаким мячиком для пинг-понга вылетела прочь, успев по пути полоснуть меня полным негодования взглядом: вот, мол, до чего довёл человека! И меня в самом деле лизнуло по спине предательским холодком. Всё же довести до самоубийства — в каком-то смысле ещё хуже, чем просто убить… но я быстро взял себя в руки. Жилу, значит, вскрыл? Жалко стало жизни своей загубленной? Ну так всё по канонам. Какою мерою меряете, такой и вам отмерится. Именно.

Если Луа не успеет и Беспалый таки окочурится, я по нему, скоту, слезинки не уроню. А уж Йени Финр, как особо натерпевшийся, по такому случаю как бы в пляс не пустился…

— По хряку и смерть! — прошептал менталист, встретившись со мной взглядом.

— Осталось дождаться, чтобы его хозяин тоже получил своё, — усмехнулся в ответ.

Ждать, как я подозревал, осталось недолго. Ещё вчера на башню поднялся сперва Миррех, а парой часов позже — самолично Астаний. Что характерно, оба визита сопровождались вылетом с заимки сихратов. (Это такие тварюшки типа змей; крыльев не имеют, но летают — куда там самым быстрым почтовым голубям!) Оба сихрата живыми стрелами устремились на юго-запад, и вскоре с той стороны должны были появиться гости.

Вот, кстати, ещё один повод погрустить. Химерологов-то светловерцы извели, но плоды их трудов — вроде тех же сихратов, ещё при Империи выведенных — используют за милую душу. Но чему удивляться? Где религия, там и лицемерие. Это ещё учитель Кун отмечал, которого варвары с запада Конфуцием именуют. «Где есть праведность, не нужен закон; где есть закон, там нет праведности»… или как-то так. Потому лично я, уважая веру и верующих, с трудом переношу религию и религиозных. Причём встреченные светловерцы меня в этом мнении лишь укрепляют. Та же Луа, к примеру: вроде и не фанатичка, но… увы и ах.

Ладно. Хватит о печальном. Подумаю-ка лучше лишний раз над планом встречи новых, долгожданных гостей. Может, упустил что? Это было бы плохо и совершенно некстати…

Мирг проснулся, разбуженный сиглем на затылке. А в полусонном разуме всплыла череда картинок, в том числе с довольно странных углов и в необычных, мягко говоря, оттенках.

— Иан-па?

Ответом на тихий шёпот стал беззвучный сигнал окрашенного озорством согласия. И ещё одна череда всплывающих картинок, покороче. После чего сигль Разума успокоился, а носитель его слегка нахмурился.

Итак, перед самым тёмным предрассветным часом к Дозорной заимке тихо подбирается немалый отряд. Причём норовящий взять её в кольцо, перекрыв все мало-мальски удобные подходы… кроме тропы, уводящей к Сумеречью, в логово Гончих Тени, но и ту скоро займут. Если верить картинкам, посланным Иан-па, у отряда вполне достаточно сил для оцепления: одних только щитовиков в нём два десятка, причём трое выделены особо, как… рыцари? Наверно… плюс пятеро магов Света разного ранга — по ощущениям, где-то между Анирой и Луа — и полсотни «просто» вооружённых людей. Внушительная сила! Вот только чего ради под конец чужак счёл нужным показать приметную скалу минутах в десяти ходьбы к северо-западу от заимки?

«Сам догадаешься», — прошелестела ещё одна озорная мысль, приправленная короткой дрожью сигля на затылке.

— Весело ему, — буркнул Мирг на выдохе, поднимаясь. — Совсем страх потерял. Думает, что троих одолев, совладает и с двадцатью? Аль вообще не думает?

Дождь окончательно иссяк ещё прошлым вечером, поэтому ночная тишина давила на душу одним большим и холодным камнем. Немного подумав, Ухобой прижал сигль Тьмы на левом плече. Спустя несколько ударов сердца ночная тьма, сгустившаяся под сомкнутыми веками, протаяла чёткими контурами ближайших предметов, правда, обесцвеченных до разных оттенков серого. Это изрядно облегчило сборы, позволив ускорить их, не наделав притом лишнего шума.

Немного подумав и прихватив-таки верный лук, Охотник выскользнул в коридор.

— Иан-па? — беззвучно шевельнулись губы. — Сам-то ты где?

«Хочешь посмотреть на шоу, займи место где-нибудь во дворе. И не отвлекай меня больше: мне понадобится полная сосредоточенность».

Вовсю пользуясь преимуществами, дарованными сиглем Тьмы, памятью и опытом, Мирг потратил пару минут, чтобы, сливаясь с тенями, добраться до дровяного сарая… где и застыл, прикинувшись ещё одной тенью. Правда, во избежание возможных проблем Ухобой не поленился достать, вывесив поверх одежды, свой Знак гильдейского Охотника.

А то вдруг придётся доказывать, что он не чужак…

Долго ждать не пришлось: под молодецкий посвист во двор, топая и гремя амуницией, хлынула многорукая и многоногая вооружённая волна. Одновременно другая, незримая волна погасила сигль Тьмы, заставив слегка шевельнуться сигли Света и Жизни. Мирг хмыкнул. Стража и щитовики работали по известному рецепту: чары поддержки на простых бойцов, пара более серьёзных «адресных» чар на самих щитовиков — и вперёд, под прикрытием совместно созданного членами ордена облака магической… то есть как раз противомагической защиты.

Так как с закрытыми глазами Охотник больше ничего не видел, он открыл их. Впрочем, особой разницы не ощутил и судить о происходящем мог лишь на слух… которого ему хватало. Например, Ухобой точно знал, что обманчиво «неисчислимая» толпа состоит в основном из стражников — потому что наёмники, мало-мальски опытные, ни за что не позволили бы себе создавать столько лишнего шума. Если бы наёмникам, как этим топотунам, перепало заклятие Кошачьих Глаз, они бы скользили сквозь ночь под еле слышный шорох, нипочём не стали бы подавать сигнал к атаке свистом, ограничившись жестами… и вдобавок не прошли бы мимо Охотника, затаившегося без излишней старательности, почти на виду.

Следующие несколько минут стража и щитовики перетряхивали Дозорную заимку. Всех, кого нашли и в том виде, в каком нашли, вытащили во двор. Закутанную в волочащееся по земле одеяло Луа и Анира, прикрывшего срам сложенной вдвое простынёй, явно извлекли прямо из кроватей. Кусаке и Меднику, поддерживающим сгорбившегося Беспалого, тоже только штаны натянуть позволили. На этом фоне выделялись полностью одетые Йени Финр, Астаний, Маррех и Сульхасий… причём эти последние были ещё и вооружены.

— Где чужой маг? — почти в полный голос спросил некто властный. — И где Охотник?

— Я здесь, — негромко сообщил Мирг.

Ещё минута суеты, на протяжении которой с полдесятка людей сочла нужным пощупать Знак и лично убедиться, что он тёплый, а значит, подлинный. Пока это длилось, властный обронил два коротких слова: «Ищите лучше!». И покорные ему искали… ещё минут пять. Пока обладатель сипловатого голоса не сообщил извиняющимся тоном:

— Возвышенный брат, на заимке больше никого нет.

— Ошибочка! — сообщил откуда-то сверху знакомый насмешливый голос. Одновременно глаза Охотника даже сквозь сомкнувшиеся веки резанул яркий свет. Кругом заохали, поминая нехорошее; кто-то даже во весь голос ляпнул что-то про архидемона и воинство его, но испуганно смолк на полуслове. Ну да, в присутствии щитовиков-то, возглавляемых аж целым палатином, за богохульные слова огрести недолго… а Иан-па выждал, пока возмущение ослеплённых людей чуть утихнет, и добавил:

— Искать надо лучше.

— Он на башне! — крикнул кто-то. — На самой крыше!!!

Тенькнул арбалет, потом ещё один.

— Вот вы как? — хмыкнуло из сияния. И ушей Охотника достигли резкие звуки, похожие на звуки выстрелов, но всё же иные: это лопались тетивы арбалетов. Одна, другая, третья… очень быстро, по тетиве на каждый удар участившегося сердцебиения. Кто-то заорал от боли — должно быть, получил лопнувшей тетивой по пальцам или ещё чему.

— Во имя Высочайшего, Пресветлого, Всепобеждающего! — потребовал властный голос, — Братья, все как один, остановим зло!

Однако даже палатину не удалось прекратить порчу оружия. Возможно, потому, что его братья по ордену не проявили рвения в столь странных обстоятельствах. Ведь свет, льющийся сверху, стал лишь ярче; даже отворачивающимся от него людям приходилось нещадно щуриться.

— Это я, что ли, зло? — поинтересовался Иан-па, когда готового к стрельбе оружия вокруг не осталось. — По-моему, вы несколько ошиблись в скоропалительности суждений, возвышенный брат. И останавливать меня не надо: я пока что никуда не тороплюсь.

— Ты… кто ты такой?

— А разве братья Астаний и Сульхасий в своих посланиях солгали, раз вы спрашиваете?

— Отвечай на вопрос!

— Хорошо. Вы можете называть меня саорэ Иан-па или попросту Иан-па. Не соизволите ли теперь оказать ответную любезность, возвышенный брат, сообщив своё имя и объяснив, почему ваши подчинённые меня атаковали?

— Моё имя не важно. Важно, что именно я остановлю тебя!

— Ещё один фанатик, — разочарование без следа злости. — Жаль, что приходится заканчивать так… надеюсь, вы успеете раскаяться до нашей следующей встречи, возвышенный брат.

Сияние на крыше дозорной башни поднялось вверх, одновременно угасая, и вскоре двор заимки погрузился в совершенно уже непроглядную темень.

— Маги, — проскрежетал палатин, — дайте света, идиоты ленивые!

После ослепительного заклятия Иан-па обычные сияющие шары, взлетевшие над двором, смотрелись довольно бледно — в буквальном смысле. Тем более, что даже светлоцерковным магам и даже с прямого разрешения возвышенного брата творить магию около щитовиков было нелегко. Но созданного магией света всё же хватило, чтобы люди снова могли ориентироваться вокруг с помощью собственных глаз.

— Где этот колдун? Где?!

— Кажется, — дрожащий голос стражника, забравшегося на крышу, — он… улетел.

Толпа (а называть это отрядом уже вряд ли стоило) забормотала и взволновалась. Причём среди повторяющегося с разными интонациями «улетел?» всё чаще стало звучать опасливое и потрясённое «вознёсся!».

— Тишина! — рявкнул палатин. — Идиоты замороченные! Ищите его, ищите, пока он не успел далеко уйти после магического истощения! Десять золотых тому, кто первым отыщет след. Двадцать — тому, кто поймает этого… самозванца. Сотник, командуйте!

— Живо, живо! — сипло взревел командир стражников, — слыхали, чего возвышенный брат пообещал? Я ещё от себя добавлю, клянусь престолом Высочайшего! Шевелись, оглобли кривые!

Мирг сильно сомневался, что Иан-па действительно «вознёсся», как продолжали шептаться тут и там. Но зато почти не сомневался, что никаких следов стража не отыщет. На месте чужака он бы просто остался сидеть на крыше башни, восстановив своё заклятие невидимости… впрочем, лично проверять эту догадку Охотник не собирался.

Портить такое красивое представление? Ну уж нет!

Глава 6: Желания и возможности

Операция «Шок и трепет» прошла по основному сценарию. Почти без ответвлений.

Многое оставалось за пределами поля расчётов. Например, я не мог прочитать мысли Сульхасия с Астанием и, как следствие, понятия не имел о содержании их посланий. Тем более я не мог знать, к каким партиям внутри Ордена они принадлежат и кому они адресовали свои призывы об укрощении дикого мага (то есть меня). То есть предполагать, что Сульхасий связан с «монашеской» партией, а Астаний — с такими же тайными омеритами я мог, притом с высокой мерой достоверности. Но предположения — одно, а реальность — другое. (К примеру, Астаний вполне мог апеллировать напрямую к начальству… не то, чтобы это меняло что-то принципиальное, но мог? Ещё как!) Также я не мог заранее знать, какими силами меня будут ловить, понятия не имел об уровне компетенции командиров щитовиков…

Даже о том, удастся ли мне избежать негативного влияния антимагии при прямом столкновении с большим числом орденцев, я не мог знать наверняка!

Вообще я слишком многое поставил на эффективность двух приёмов: магорадара с левитацией. При наихудшем сценарии (компетентное руководство, подавляющее качественное и численное превосходство условного противника, наличие у щитовиков мер разрушительного воздействия на магические способности, работающего на средних и больших дистанциях) у меня оставалась возможность оценить потенциал оппонентов с условно-безопасного расстояния и быстро отступить, не вступая в прямое столкновение с противником.

Но я составил план, опираясь на ряд положений с истинностью около единицы. Я учёл, что Астаний с Сульхасием не могли послать полноценные отчёты — только краткие и неполные по определению тревожные послания. На сихратов, как и на обычных почтовых голубей, нельзя навьючить многостраничную тетрадь, только маленькие записки… а средства компактной записи данных, типа микроплёнки, здесь неизвестны. Из всего этого следовало, что моя способность использовать «стихию» света окажется для адресатов посланий сюрпризом. Скорее всего. Также я учёл, что сильные независимые маги «всплывают» не особо часто, или, точнее, редко. А уж о независимых мастерах либо равных им по силе и речи нет: публика такого ранга учтена вся, тут уж даже на недоразвитую «средневековую» бюрократию положиться можно. Значит, попытки взять меня качеством маловероятны, скорее, будет ставка на количество…

Конечно, имелись варианты. Например, разбираться с ситуацией вместо толпы щитовиков мог явиться кто-то из прикормленных мастеров магии. А то и вообще грандмастер (хотя это уже сомнительно, но шанс был, был). Вместо прямой атаки могла последовать попытка переговоров с какой-нибудь пакостью, вроде распыляемого в самый неподходящий момент яда. Или банальная атака щитовика-смертника, которая могла пройти просто от неожиданности. Да, много всякого можно было придумать, если не особо сдерживать бритву Оккама.

Но я принял как наиболее вероятный именно такой расклад, какой получился в реальности. Сделал ставку на прятки — для эффекта неожиданности — а затем ослепление с ошеломлением. На раскол в сплочённых рядах, не позволяющий прибегнуть к взаимоусилению в полной мере.

И моя ставка взяла джек-пот.

Печально.

Почему я не радуюсь? Да именно потому, что всё удалось! Дело тут даже не в том, что победы, в отличие от поражений, расслабляют. Какой-нибудь мастер феодальной интриги а-ля дон Рэба меня, скорее всего, «сделает», но пока я помню о существовании противников такого класса и не задираю нос сверх меры, шансы у меня есть. Проблема в том, что мне удалось качественно просчитать реакции палатина — и дальнейшие его шаги, если следовать тем же расчётам, радости мне не доставят. Если командор Ордена поддержит его линию, а руководство гильдии Охотников решит, что прикрывать меня слишком рискованно, я окажусь в… гхм… прямой кишке очень жирного негра. И, как следствие, легализоваться на человеческих землях мне не удастся.

То есть убить-то не убьют и поймать не поймают, но ускоренно мотать в горы к хальфинам или в джунгли к эльфам радости мало. На полном серьёзе строить из себя Тёмного с большой буквы Т, подтверждая статус «врага небес и всех добрых людей»? Ещё того хуже. К тому же я этого не потяну. Не в ближайшее время. Чтобы играть на равных против целого мира (или хотя бы одной только его человеческой части), надо быть отнюдь не юным падаваном, а Лордом Ситхов. Как минимум. Но лучше, конечно, мятежным Валаром. Или обладателем Единого кольца. Или полноценным архимагом с прокачанным скиллом той самой феодальной интриги, на безрыбье. Это если не учитывать, что сама формула «я против мира» мне не нравится.

Только у Цоя оно звучит романтично: «Я чувствую, закрывая глаза: весь мир идёт на меня войной», — апофеоз подросткового бунта, яд и пепел! Только я-то давно не подросток, а типичным подростком, пожалуй, вовсе никогда не был. Столкнуться с реальностью, стоящей за подобной войной — да притом без поэтических метафор, всерьёз… что означает — лично или посредством своих приказов убивать сотни и тысячи, чтобы страхом, надеждой и пылающими словами менять реальность для миллионов…

Страшно.

И тем страшнее, что противостояния мне не избежать. Можно лишь оттянуть его, как в максиме Макиавелли. Само моё присутствие здесь и сейчас — уже фактор перемен! Что для большинства, консервативного по определению, превращает меня в того самого врага небес.

Ладно. К чертям всё это. «Делай, что должен, и будь что будет», — римские стоики были мудрыми людьми. Всё, что мне остаётся сейчас — попытки пристроиться в гильдии с постоянной учёбой всему, чему только можно научиться у Охотников. А дальше — по обстоятельствам.

Эту скалу действительно сложно спутать с другой. Косые напластования тусклых оттенков красного, жёлтого и серого цветов под определённым углом складывались в фигуру, отдалённо напоминающую этакого волкомедведя. От медведя — пропорции с общей грузностью «тела», от волка — поза с задранной вверх «головой». Как будто каменный зверь воет, жалуясь закатному небу на свои звериные обиды, или созывает товарищей на охоту.

Скала та самая. А вот остальное…

Мирг чуть ли не с самого момента знакомства обратил внимание на обувь саорэ Иан-па. А позже имел возможность как следует приглядеться и к ней, и к следам, которые она оставляла. Кстати, обувь подчёркивала чуждость Иан-па, как мало что иное. Скроенная точно по ноге — вплоть до того, что правый башмак даже в темноте нельзя перепутать с левым — из обычной чёрной кожи и каких-то ещё, явно не обычных материалов, соединённых с изумительной, почти нечеловеческой точностью. Да что там говорить! Мастер, изготовивший башмаки чужака, использовал не только очень тонкое и прочное волокно для того, чтобы сшить заготовки в единое целое, но и что-то ещё. Возможно даже, что магию. Потому что обувка лишь частично выглядела сшитой. Частично же — склеенной и даже отлитой в готовой форме. Мирг сомневался, что узор толстых подошв этих башмаков (толстых — да, но также очень гибких при этом) можно вырезать вручную, зеркально повторив его с такой ненормальной тщательностью. Нет, это точно литьё… ну, или неизвестная магия.

Впрочем, дело даже не в этом — мало ли загадок принёс с собой саорэ Иан-па? Дело в том, что хозяин этой обуви совершенно не умел и не хотел скрывать свои следы, которые из-за столь оригинальной формы подошв не перепутал бы с любыми другими следами даже трёхлетний карапуз. А уж для Ухобоя задача пройти по следам Иан-па и задачей-то не была.

Вот только ни на пути к приметной скале, ни вокруг неё Мирг не обнаружил приметных крупно-рубчатых оттисков. И это заставляло усомниться в точности выводов. Может, скала вовсе не должна была стать местом их встречи? Может, саорэ Иан-па имел в виду…

— Нет, я намекал именно на то, о чём ты подумал.

Вздрогнув, Охотник вскинул голову и обнаружил чужака сидящим на скале — прямиком на лбу волкомедведя.

«Не у Гончих ли Тени научился он так маскироваться?»

— Вот только я, — продолжал Иан-па, — не думал, что ты притащишь столь длинный хвост.

— Что? Какой хвост?

— Выражение такое. Метафора. За тобой идут и скоро будут здесь Йени Финр с Анирой. Но это полбеды. Хуже, что за этой парой от заимки выдвигаются щитовики. Пятеро… а, нет, семеро. К тому же с палатином во главе, м-да.

— Откуда ты… о. Магия?

— Если бы я сослался на верховое чутьё, — ухмылка и демонстративное раздувание ноздрей с подёргиваниями головы вправо-влево, — ты бы поверил? Ладно, шутки в сторону.

Иан-па одним небрежным движением соскочил со скалы и плавно — слишком плавно! — опустился с высоты, раза в четыре превышающей его рост, встав на землю рядом с Ухобоем.

«Значит, он всё-таки летает?! Но как? Это же…»

Поудивляться вдосталь чужак не дал:

— Что будем делать с твоим «хвостом»? Менталист и светляк будут здесь через пять минут, щитовики — через десять. И то если не поторопятся.

— А ты сам что?

— Что угодно. Можем убежать вдвоём. Можем убежать вчетвером — полагаю, Анира не поленится наложить что-нибудь для выносливости на себя, тебя и телепата. Можем не убегать и попытаться поговорить со щитовиками. Кто тут представляет гильдию, Мирг? А?

— То есть ты признаёшь меня командиром?

— Здесь и сейчас — да. Отношения Ордена Щита и гильдии Охотников не мне определять.

Ухобой медленно кивнул.

«Иан-па прав. Он выказал желание войти в гильдию, ясное и прямое. Теперь мне, как поручителю, решать его судьбу… и заодно, видимо, судьбы двух других магов, что увязались за ним. Принять под защиту? Отвергнуть? Торговаться за уступки с палатином или действительно взять да сбежать куда подальше без переговоров?

Вот ведь нашёл печаль на свою грудь…

Ну да ничего. Он, конечно, отказался от права решать, что делать, но зато почти открыто сказал, что поддержит мои решения. Значит, я могу опереться не только на авторитет гильдии».

— Что ж, — сказал Мирг медленнее обычного, — мы не преступники и не злоумышленники. Бегать не будем. Попробуем… договориться.

Иан-па сосредоточенно кивнул. И улыбнулся — самым краешком губ, едва заметно.

«Похоже, я угадал. Принял именно такое решение, которое нравится ему больше всего».

Улыбка исчезла, сменившись таким выражением, словно Иан-па очень хотелось печально вздохнуть, да только, вот беда, воспитание не позволяет слишком явно показывать свои чувства. Но разобраться, что к чему, или задать прямой вопрос Охотник не успел. Меж стволов, словно играя в пятнашки с длинными закатными тенями, показались две человеческие фигурки. Завидев другую двойку, стоящую около приметной скалы, Йени Финр и Анира перешли с бега на быстрый шаг. Лицо мага разума выражения не изменило, а вот младший посвящённый света разулыбался.

Правда, вскоре улыбка с его лица исчезла, сменившись напряжением.

— Саорэ Иан-па! — воскликнул он, — сюда идут… уф… щитовики! Мы не нарочно, но…

Успокаивающий жест ладони со стороны чужака заставил его умолкнуть.

— Я знаю, что палатин со свитой идут сюда. Пока они не добрались до нас, хотел бы узнать: зачем вы пришли сюда?

— Долг ученика — следовать за мастером, — без раздумий откликнулся Йени Финр.

— А ты что скажешь?

— Я? Ну… я тоже… это… молю о снисхождении и… прошу принять в ученики! Да!

— Ясно. Пока ответа я вам не дам. Но вы оба получите шанс повторить свою просьбу… так, Мирг, сколько времени потребуется, чтобы добраться до ближайшего представительства гильдии?

— Если ничто не помешает — дней пять.

— Значит, через десять дней.

— А что вы будете делать в гильдии?

— Учиться, Анира, — хмыкнул Иан-па. — Хотя кое-кто упорно зовёт меня мастером, но я-то знаю, как мало достоин этого высокого звания. А гильдия обеспечивает своим неплохой уровень обучения. Так что я намерен стать Охотником, и Мирг согласился стать моим поручителем.

— Я последую за вами, мастер, — сообщил Йени Финр. Анира препотешно раскрыл рот:

— Охотником?

— Да. Что тебя так удивляет?

— Я… ну…

— Ладно, не важно. Как уже было сказано, у вас обоих будет время обдумать положение и определиться с планами на будущее. А пока нам предстоят переговоры с щитовиками.

Я уже имел удовольствие (невеликое, если по чести) любоваться физиономией палатина — этакой брылястой почти бульдожьей мордой с глазами-буравчиками под кустистыми бровями, растущими близковато к седому ёжику волос. Этому авторитетному светловерцу было уже немало лет, навскидку — около полусотни. Но ни хватки, ни выносливости, ни упорства он не растерял, да и труса праздновать явно не привык. Не знаю уж, как там насчёт ума, но вот определённого рода хитростью Высочайший и Пресветлый этого палатина не обделил. Плюс к тому щитовик весьма чётко знал, чего хочет. Полагая притом, что чужие желания третьестепенны.

Опасный человек. Один из тех, кого можно и нужно бояться.

— А ты моложе, чем я думал, — сообщил он мне вместо приветствия. — Совсем щенок.

Я в ответ вежливо улыбнулся.

Борьба с чужим хамством начинается с умения не вестись на провокации и себя поставить так, чтобы хам давился, краснел, пыхтел — но за определённую черту зайти не мог. Не обязательно и даже вредно унижать в ответ. Но крайне полезно при этом создать в сознании какой-нибудь подходящий образ. И, прежде чем ответить, я представил себя сидящим в неброско роскошном костюме-тройке на скрипучем, ненавязчиво пахнущем натуральной кожей сиденье лимузина — и высматривающим палатина сквозь тонированный триплекс. Вполне возможно, что не только тонированный, но и бронированный.

Щенок? Да хоть горшком назови. Я лишь улыбнусь кривляниям шута на полставки. Плевалка у тебя не отросла достать не то, что до моей груди, но даже и до лакированных туфель.

— Может, вы соизволите представиться? Хотя бы с опозданием и после подсказки.

Йени Финр, спасибо тебе! Заимствованный варрэйский в моих устах гладок и скользящ, вызывая при использовании змеиные ассоциации. Магу разума не трудно в совершенстве выучить чужое наречие, но не каждый маг разума является аристократом и способен научить реципиента своих навыков «высокому» стилю речи (манеры входят в комплект поставки).

Палатин слегка побагровел, поджал губы.

— Как ты разговариваешь с возвышенным братом Ордена Щита, мерзавец?! — тявкнул кто-то из щитовиков припёршейся массовки, неуловимо похожий на заматеревшего Марреха.

«Йени Финр, будь добр, окороти подпевалу».

— Саорэ Иан-па, — бросил в пространство менталист, — разговаривает, как ему благоугодно. И не снисходит до чужих подтявкиваний.

«Так, мастер?»

«Вполне уместная иголка под ноготь, спасибо».

— Я жду, — говорю вслух с толикой скуки.

— Моё имя — Келлан Тлогаррский, — неохотно цедит палатин. — И я хотел бы ответной любезности, маг.

— Желаете услышать моё титулование?

— Да, желаю.

— Ну что ж… если опустить несущественные подробности, я — гражданин Российской Федерации, тысяча девятьсот лохматого года рождения, по национальности русский, нет, не был, не участвовал, не привлекался, потомственный и законченный интеллигент, почётный учащийся Незримых Университетов по разнообразным специальностям, не имеющим отношения к делу, в настоящее время попаданец с уклоном в маги, надеюсь, что не Избранный… — и снова на варрэйском, — но лучше зовите меня, как раньше, попросту — «саорэ Иан-па». Я дозволяю.

Есть накрытие и поражение цели. С трудом сдерживаю ухмылку.

— И что означает всё это нагромождение непонятных слов? — выскакивает всё тот же свитский, похожий на Марреха.

— Саорэ Келлан, вам угодно послушать разъяснения?

— Да.

— Хорошо. Гражданин Российской Федерации — это краткое обозначение моего статуса в родном государстве. Тысяча девятьсот лохматого года рождения — это сложное понятие, имеющее связь с моим астрологическим положением, что, как должно быть ясно любому, очень важно. По национальности русский — совсем просто: сим свидетельствуется, что я принадлежу к титульной нации. То есть к народу, первому среди равных в составе государства. Нет, не был, не участвовал, не привлекался, — ритуальная формула, свидетельствующая мою кристальную чистоту перед законом, отсутствие всяких сомнений в моей чести и репутации. За этим у нас следят со всей необходимой строгостью. Потомственный и законченный интеллигент — также обозначение моего статуса, но уже не столько по рождению, сколько по воспитанию…

По мере моих разъяснений глаза у окружающих неуклонно становились всё квадратнее, что вызывало с моей стороны тихую радость… я сказал — тихую! Ржать потом, испортишь шоу!! Вот так гораздо лучше, да. Контроль эмоций временами не просто полезная, а прямо-таки жизненно необходимая штука…

Под занавес я объяснил всем, кто ещё мог воспринимать смысл моей убаюкивающее плавной речи, про надеюсь, что не Избранный, совместив это с не актуальным, а ожидаемым астрологическим положением. И с чувством до конца исполненного долга умолк.

— А как насчёт тех символов, которые ты носишь открыто? — опомнился первым палатин.

— Младший инквизитор, Российский филиал? Ну, это же не официально. Это добровольно принятые знаки отличия, как бы поточнее… моральный долг, да. Ну, и эстетический ещё.

— Мгхм. Сложно.

— О, это как раз довольно просто. Никакого сравнения с китайскими церемониями. А вот если бы вы видели, с какими сложностями сопряжено получение грин-карты перед въездом в Соединённые Штаты Америки! — я глубоко вздохнул. — Но к делу. Чем обязан счастью видеть вас, как наяву, саорэ Келлан Тлогаррский?

Да, именно так и не иначе. Ты саорэ, я саорэ, безо всяких там возвышенных братьев Ордена Щита. Разговор только на равных… а если кто-то будет брызгать слюной и грозить кулаками, мне за тонированным стеклом это до синей звезды.

Тут, правда, есть ещё один интересный момент… о. Даже два момента. Но пока сделаю вид, будто не в курсе. И что давления со стороны палатина с его группой поддержки не замечаю. Хотя это самое давление мои возможности всё же снижает, несмотря на противодействие. А уж Йени Финр с Анирой сейчас точно беспомощны, даром что щитовики сосредоточены на мне.

— У меня есть несколько вопросов, маг. Надеюсь услышать честные и полные ответы.

Пожимаю плечами:

— Я предполагаю, что со мной честны — пока не получу прямых доказательств обратного. Вы, напротив, ищете подтверждений чужой честности… примите мои соболезнования в связи с количеством лжецов в вашем круге общения, саорэ Келлан. Что ж, задавайте свои вопросы.

Вот так — изящно, без нажима, говоря чистую правду в лицо — и зарабатывают смертельных врагов. Ну да мне с этим брылястым детей не крестить. Тем паче, что прогибаться под таких, как он, бесполезно: хребёт треснет. Невооружённым взглядом видно, что он уважает только силу и ничего, кроме силы. Вот я и играю с ним аристократического хама а ля Люциус Малфой… и не так далёк момент, когда придётся отыграть кого похуже.

Посопев в обе дырки приличия ради, но от встречного хамства удержавшись, палатин взялся довольно бодро расспрашивать меня о… брате Астании. Как мы встретились, о чём при встрече говорили, кто и что говорил мне об Астании до момента, гм, знакомства — и всё такое в том же духе. Я отвечал подробно и честно, заретушировав только предупреждение Мирга про грядущий строгий допрос. Нет, я не могу читать мысли братьев Ордена Щита — но обычные люди не всегда могут удержать при себе свои намерения, а я как раз плотно общался с уважаемым Йени Финром, изучая варрэйский и потому временно повысил чувствительность к чужим мыслям. Нет, специально я по чужим разумам не шарю, да и что там может быть интересного? Обычно люди думают всякий бред, который интересен первые раз пять, а потом попросту скучен. Но Беспалый так активно предвкушал, что будет со мной делать… право, сложно было не обратить внимание!

В общем, та самая мозаика из правдивых по отдельности высказываний, которая в итоге превращается в мозгу у собеседника в этюд Эшера, только куда больше похожий на истину. Дома я тоже так умел, но значительно хуже, ну а нынче мне помогает даже не столько транс, сколько привычка к планированию. Я ведь не настолько лопух, чтобы не прокрутить в уме официальную версию своего конфликта с Астанием! В общем, я свой урок выучил, а Келлан его зачёл. И пару дополнительных вопросов задал больше для порядка… хотя желание увидеть меня хорошо зафиксированным в какой-нибудь неудобной позе и уж тогда повторить свои вопросы, заодно задав немало новых, — проглядывало, да. Причём отчётливо.

Когда мы перешли к уточнению мелких деталей, Мирг забеспокоился. Видимо, почуял то, что я чуял чуть ли не с самого начала разговора… и ведь без магии почуял! То ли на чистом опыте, то ли на интуиции, то ли ещё как… интересненько. Мысленно успокоить его я не мог, но и нужды в том не видел. Ещё немного… почти… да!

В следующую секунду из кустов с немалым треском и шумом вывалились те самые два момента в раскладе, что могли его кардинально поменять. Они же — припрятанные, но не сыгравшие козыри палатина. А если попросту, два щитовика, пытавшихся тихо подобраться поближе к нам и повторить при свете заходящего солнца тот же фокус, который не прошёл за час до рассвета. Но их обоих, засевших в кустах с арбалетами и пытавшихся выцелить моё бренное тело, как нашкодивших котят вытащила на свет модификация форсгрипа. Причём вытащила так, что они даже оружие не смогли ни бросить, ни разрядить.

Фокус этот дался мне не так просто, как я пытался показать. Да что там! Если бы в момент, когда я выдирал уже взведённые арбалеты из рук засадников, а потом их, растерявшихся, пеленал форсгрипами, как этакими эластичными трубами от плеч до бёдер, причём проделывая это под давлением со стороны палатина и Ко… в общем, если бы в этот момент в меня швырнули хотя бы простым метательным ножом, для надёжности чем-нибудь смазанным — я бы не увернулся. Не успел. Но ножик никто в меня вовремя не швырнул.

А потом стало поздно: волочь пойманных куда проще, чем обезоруживать, да и группа поддержки при Келлане растерялась — почти как в прошлый раз, под ослепительным форслайтом. Как следствие, групповое давление на меня ослабло…

По скулам палатина перекатились желваки. Понял, голубчик, что снова проиграл.

Притом вчистую.

— Так-так, — усмехнулся я. На поляне у приметной скалы стало очень тихо, даже ветер, и без того слабый, окончательно утих. — Какая… неожиданность. Знаете, что-то мне расхотелось мирно беседовать. Зато захотелось покинуть столь… — сморщить нос, как от неприятного запаха, — изысканное общество. А я не привык себе отказывать в небольших и скромных прихотях. Так и быть, я верну ваше в целости, — пойманных стрелков после неторопливого невысокого полёта я аккуратно поставил на ноги: одного на левый фланг группы щитовиков, второго на правый, — и даже не стану снова портить оружие. Если пожелаете задать мне ещё вопросы, обращайтесь в гильдию Охотников. В письменной форме. Ясного вам разума. И прощайте.

Разворот на месте, шаг, второй… Мирг явно собирается вырваться вперёд, дабы поработать проводником — вот и правильно, вот и хорошо. Йени Финр с чуть отставшим Анирой тоже шагают следом… и тут у одного из отпущенных мной арбалетчиков не выдерживают нервы. Фанатик, видать. Он вскидывает своё оружие, выцеливая при этом, что характерно, не меня — Аниру. Живо так, привычненько, без лишних сомнений дёргает спусковой крюк…

Форстэнд, форстэнд, форстэнд — как несколько отстоящих слоёв ваты. В четвёртом слое болт вязнет окончательно. Остановившись, разворачивается на сто восемьдесят градусов. Но не очень быстро, секунду примерно. Чтобы все заинтересованные (включая моих обернувшихся спутников) ясно увидели, в кого стреляли и что происходит, но среагировать не успели. Форспуш! М-да, с мощностью я переборщил. Энергия выстрела получилась не как у арбалета, — скорее, как у гладкоствольного ружья или даже винтовки. Во всяком случае, вернувшийся к отправителю болт прошиб башку стрелка насквозь, улетев по своим делам куда-то вдаль.

Будет ли меня мучить совесть? Сознательное убийство, как-никак. Первое. Причём назвать это самообороной нельзя. Я спланировал и это, пусть как крайнюю ответную меру.

Ну? Совесть, что скажешь? Молчит, партизанка. Наверно, это потому, что глазами тела я не видел ничего, а магическое восприятие — всё же не то. Как происходящее на экране. Как будто не совсем настоящее. Что ж, оно и к лучшему. Если бы опасный и надменный маг вдруг начал рыдать или блевать над трупом с воплями «я не хотел этого!» — впечатление оказалось бы непоправимо испорчено, а само убийство почти обессмыслилось.

И вообще! У любого либерализма должны быть разумные границы. Мои лягут здесь.

Костьми.

Причём, что характерно, чужими.

Авось у следующего стрелка разум и страх возобладают над рефлексами и воспитанием. Потому что убийство как метод мне по-прежнему не нравится.

— Мастер, как вы это сделали?

— В который раз прошу: не называй меня мастером! От Йени Финра заразился, что ли?

— Но мастер…

Они двигались по бездорожью третий день, и двигались заметно быстрее, чем предполагал Мирг. Но, видимо, Иан-па действительно качественно вылечил мага разума, да и сам Иан-па с Анирой оказались то ли более опытными ходоками, то ли владели чарами, увеличивающими выносливость — в общем, от Охотника они не отставали и на взятый темп не жаловались. Более того: на привалах магам хватало сил на досужую болтовню. Хотя… почему сразу досужую? Маги! Вот они обсуждают нечто отвлечённое, вроде причин, из-за которых звёзды на небе моргают, но тут же — бац! — выходит так, что это имеет самое прямое отношение к построению заклятий.

И никакое это не преувеличение: Охотник отлично помнил, как вчера у костра обсуждалось дрожание воздуха над собственно костром, поведение звёздного света, беспорядочное движение каких-то мельчайших, невидимых глазом частиц и снова огонь. Причём Анира аж подскакивал на месте, доказывая, что на самом деле звёзды суть зримое проявление Великого Пламени, что неугасимо пылает по ту сторону небесной завесы и к дрожи воздуха отношения не имеет. Ещё он говорил, цитируя кого-то из премудрых старцев, что колебания сходные по виду своему могут иметь различную природу, подобно тому, как дрожь рук может проистекать от сильного чувства, например, гнева или страха, а ещё от утомления, старости или болезни. Тут обычно молчаливый маг разума вмешался и заметил, что не только дрожь — всякое собственное движение руки можно прекратить, нажав на особые точки в районе плеча и лопатки. Ему, мол, одна старуха-знахарка вот так нажала в каких-то определённых местах, и рука просто повисла плетью, он и чувствовать её перестал, так что пока старуха перелом вправляла, боли не было совершенно. Да это же магия, отмахнулся Анира. А чужак сказал, что ничего магического в этом нет, и знахарка та просто очень хорошо знала устройство человеческого тела.

После этого все трое принялись выяснять, что можно считать магией, а что нельзя и почему природное отличается от сверхприродного — при этом напрочь забыв про движение мельчайших частиц, звёзды, Великое Пламя и прочее, о чём говорили немного раньше.

Все маги чудные, все — Иан-па просто больше прочих.

Впрочем, компания Миргу скорее нравилась. Особенно Йени Финр. Разумник на поверку оказался тем ещё молчуном, а это качество Ухобой ценил. Правда, привычно пустое выражение, не сходившее с лица кастрата, вызывало неуют и холодок под ложечкой, но терпеть можно, а прочее не в счёт. Тем более что Йени Финр вроде бы понемногу оттаивал… по крайней мере, к разговорам у костра прислушивался внимательно и чем дальше, тем чаще вмешивался в них. Как правило, с каким-нибудь уточнением или случаем из жизни.

От Иан-па и Аниры шума было гораздо больше. Маг света вообще вёл себя, словно щенок, норовящий по поводу и без оного наскочить на хозяина, чтобы облизать. А в роли хозяина, ясное дело, выступал чужак. Вопрос «мастер, как вы это сделали?!» повторялся не реже пяти раз на дню. Причём восторг, с которым Анира смотрел на, скажем, разделку валежника перед его отправкой в костёр, выполняемую незримыми лезвиями, или на то, как Иан-па сгоняет с лица воду после умывания, со временем не уменьшался. А когда «мастер» делал что-нибудь особенное (например, как вчера, когда подвесил над головами у себя и спутников четыре невидимых зонта и держал их добрых пол-дня, пока дождь не прошёл) — уж тут Анира просто из кожи лез от восхищения.

Что же до самого чужака, то тут Мирг признавал своё бессилие. Казалось, что в Иан-па уживается несколько разных людей. Он мог со слегка ехидной усмешкой веселить Аниру, нарочно делая что-нибудь бессмысленное, но магическое — например, заставляя часть воды в ручье взлетать вверх тонкой струйкой, как в фонтане, или отправляя в полёт по замысловатым кривым угли костра. Мог сидеть с донельзя угрюмым видом (спустя всего пять минут после того, как сделал «фонтан»). Мог свободно рассуждать о вещах странных и порой нелепых — причём с таким видом, словно эти нелепицы есть несомненная истина. Но порой — и не так уж редко, кстати, — Иан-па уходил в себя так глубоко, что пустое выражение на лице Йени Финра в сравнении казалось живым и дружелюбным.

Впрочем, за всё минувшее время чужак ни разу не рассердился по-настоящему (правда, это мало о чём говорило… на того щитовика, что стрелял в Анира, он тоже как будто не рассердился — просто прибил, даже не оглянувшись). Ещё он ни разу не взялся изображать высокопоставленного сноба, ни разу не отмахнулся от слов Мирга, когда тот считал нужным что-нибудь посоветовать. И поэтому Ухобой решил, что чужак сумеет стать Охотником, причём не из худших.

После очередного замечания Аниры Иан-па внезапно и глубоко задумался. Задавать ему вопросы в таком состоянии было бесполезно, это все уже усвоили, потому младший посвящённый переключился на Охотника.

— Ты говорил, к ночи доберёмся до села?

— Да.

— А что это за село?

— Большие Кожемяки, великокняжеский удел. Почти что вольное поселение, кормчий от Земельной Управы Варрской там появляется дважды в год, для сбора налогов.

— Кто ж там правит-то?

— А все понемногу. Ремесленная старшина, что вечно на ножах с купеческим союзом, выступает заодно с ним только тогда, когда кого-то из землевладельцев надо прижать. Ведь скот перед забоем и снятием шкур надо где-то держать и чем-то кормить — ну а хозяева пастбищ, то есть два враждующих барона и монастырь Иллирса Вдохновенного, вечно норовят арендную плату поднять или там за топтание земли пошлину повысить.

— То есть все ищут выгоды, — изрёк Анира, словно некую истину. Мирг усмехнулся:

— Вот-вот. Вообще-то эти Большие Кожемяки поболее иного города будут, так что нам уже не придётся на ложе из лапника ночевать да звёздным небом укрываться. От села прямой тракт идёт до Сигнара, куда нам надо попасть, и дворов постоялых на том тракте хватает. А ещё мясо в Больших Кожемяках дешёвое и колбасы делают такие, что от одного запаха на слюну изойдёшь…

Анира сглотнул, но тут же понурился.

— Что, о деньгах вспомнил? — шире прежнего разулыбался Охотник.

— Угу.

— На этот счёт не волнуйся. Деньги будут. А если мало покажется — заработай.

— Как?

— Тебе видней. Ты же маг, не я. Притом посвящённый, а не просто ученик.

На этом Анира отстал, сосредоточенно морща лоб. Видно, прикидывал, какими чарами сможет быстро и не слишком обременительно сшибить десяток-другой звонких.

Чем дальше в лес, тем больше дров.

Нет, не подумайте: я честно пытаюсь разобраться в том, как работает магия «по местному». Но ничего не понимаю. То ли я экстремально тупой, то ли светила местной магической мысли сплошь полные идиоты, то ли я попросту не вижу чего-то у себя под носом, что портит всю картину. Ну, или служит к ней ключом. Если показать несведущему человеку увеличенный снимок микрокристаллической структуры стали, этот несведущий тоже ни хрена не поймёт в густой мешанине точек, пятнышек и чёрточек разных оттенков серого. Хотя ножом именно с такой структурой металла уже добрых двадцать лет режет хлеб.

Тут наверняка кто-нибудь мне скажет: чувак, расслабься! Какая разница, как это работает, если это работает? Магия же! Плюнь, разотри и колдуй спокойно дальше!

Угу. Спокойно, значит. Колдуй. Работает.

Хрена лысого, ленинообразного оно работает!

Практически всё, что делает Йени Финр, я могу повторить. Иногда даже с большим успехом, чем он, хотя иногда — с меньшим. Это не вызывает большого удивления, так как магия разума строится, подобно моим самопальным форстрюкам, на сосредоточении и воображении. Кроме того, бедняга-менталист недалеко от меня ушёл: он считается старшим посвящённым по своей силе, но по сути — такой же самоучка. Некоторые вещи, вроде «оморочных» иллюзий, что должен бы уметь наводить даже младший посвящённый разума, упорно ему не даются. Про чары вроде Массового Страха или Общего Умиротворения и речи нет: теоретически-то они ему должны быть подвластны, пусть даже близким к пределу усилием, а только на практике — фиг вам.

Но вот заклятия Аниры… да, он моложе и слабее, чем Йени Финр и тем более я. Почему же тогда он способен творить заклы, упорно не дающиеся менталисту? Ладно, положим, что тут свои ограничения накладывает посвящение. Но почему тот же самый Взор Толмача в моём исполнении превращается в пшик? Я-то никаких посвящений не проходил, мой дар должен быть универсален и не скован ничем, кроме законов природы. Так почему Анира может создать Взор, хотя он для него и не профильный, а я нет?

Дальше — больше. Мои собственные форстрюки в исполнении моих спутников — это сущий ахтунг. Например, банальный, как мычание, форспуш Йени Финр освоил легко и быстро. Но вот вложить в него приемлемое количество энергии он отчего-то не в состоянии. Он может поднять в воздух несколько тысяч песчинок, управляя каждой из них чуть ли не индивидуально (убейте меня веником, если я понимаю, КАК он ухитряется это делать, КАК добивается такого дробления поля внимания!). Однако при этом камешек, весящий даже меньше тех самых песчинок, если сложить их горкой на одной чаше весов, под волевыми усилиями Йени Финра едва перекатывается с боку на бок. Почему? А леший его знает. Но факт.

Впрочем, Анира в освоении того же приёма отличился даже больше. О, с силой у него нет особых проблем: если он манипулирует предметом легче пары килограммов, у него даже резерв не расходуется — точнее, восполняется с той же скоростью, с какой расходуется на телекинез. Но при этом предметы, на которых тренируется Анира, двигаются не сами по себе. Их двигает светящаяся и полупрозрачная, как у призрака, кисть руки! Причём имеющая пропорции, как у правой руки самого мага! Нормально, да? Этой рукой, увеличивающейся соответственно задаче, он может поднять — ненадолго — даже меня или Йени Финра. Но стоит убрать руку (или даже одно только свечение руки, массаракш!), как всякие способности Аниры к телекинезу обнуляются.

Между прочим, самого себя поднять своей Дланью Света, как он это обозвал, он не может. Даже волосы на своей голове пригладить — никак. Более того: стоит ему взять в руку обычную палку, как пошевелить эту палку Дланью Света становится нельзя. Хотя Анира старался со всем своим пылом неофита.

Вот тебе и «банальный, как мычание, форспуш». Ага, ага.

При таких делах я тормознул взаимообучение (только того мне и не хватало, чтобы увидеть воочию, в какую ересь Анира превратит, скажем, форсфайр!). И налёг на магическую теорию. Ну, честно попытался налечь.

Ха!

Нет, элементы некой Общей Теории Магии прослеживались. Скажем, то самое деление на девять «стихий», единая градация магических рангов в зависимости от силы и искусства, ритуал посвящения (о нём несколько позже расскажу подробней, если не забуду). Но на этом фундаменте чуть ли не каждый адепт возводил что-то своё. Противоречия между тем, что писал один автор, и тем, что писал другой, являлись нормой, а не исключением. Да что там — прямые логические противоречия допускались даже в рамках одной работы одного автора! Например, некий Бирва Уганский в «Размышлениях вольных о природе разума и магии его сил», некогда прочитанных Йени Финром, в чём-то вроде пролога соглашался с общим мнением, что разум помещается в груди, около сердца. Но уже через десяток страниц советовал при воздействии Очей Правдивости фокусировать внимание на голове, «ибо там очищенная субстанция разума обитает и растёт».

Дабы поберечь свою «субстанцию разума», я воздержусь от подробностей того, как мы втроём пытались вычленить рациональное зерно из подобных бредней. Однако могу честно признаться: получающиеся дискуссии несли в себе неповторимый привкус бесед лечащего врача с двумя шизофрениками. В том смысле, что каждое отдельно взятое умозаключение почти всегда логично, ну, хотя бы отчасти, и некоторые пункты ни у «врача», ни у «пациентов» вопросов не вызывают… но при этом картина в целом — откровенный бред. Как в суфийском анекдоте про дервиша, который отгонял взмахами зажжённого кадила крокодилов и на законное замечание, что никаких крокодилов в горах нет, радостно кивал: «Вот видите, действует!»

В общем, с теорией магии я тоже пролетел. Вычленить из всей этой мути какую-то единую систему не представлялось возможным. По крайней мере, мне с моими слегка форсированными, но далеко не гениальными мозгами такой подвиг явно не по плечу.

С другой стороны — эка я замахнулся! На родине научную картину мира на протяжении тысячелетий создавали и корректировали сотни истинных гениев, десятки тысяч «просто» учёных. А я, значит, вознамерился этак с полпинка, в одиночку, буквально на ходу расколоть местное мироздание на Самый Главный Секрет — без особых усилий и труда? Хе-хе. Работай, падаван, работай! Шевели серыми клеточками! Может, лет через полста чего и поймёшь…

Ладно. Как там? «Практика — критерий истины, и ключ её — эксперимент»? Попробую-ка я собрать в кучку факты первого порядка, те самые, из которых можно вытесать аксиомы будущей Общей Теории Магии. И посмотрю, как эти факты притираются друг к другу боками.

Факт первый: магия реальна. То есть чисто волевое, не инструментальное, влияние на мир возможно и осуществимо. Правда, это скорее факт нулевого порядка, готовая аксиома. Так что реальность магии будет у меня фактом нулевым. Основополагающим. А фактом первым будет индивидуальная окраска магических актов. После истории с тем же форспушем нет особых причин сомневаться в том, что воля каждого отдельно взятого мага имеет свои особенности и потому влияет на мир по-своему. (Обратная сторона этой уникальности наблюдается у щитовиков. Их «нивелирующие» воздействия с лёгкостью складываются воедино, но при этом плотность «антимагического поля» не превышает определённого порога. По крайней мере, Астаний в компании Сульхасия и Марреха нагнал не намного более плотную пелену антимагии, чем палатин со своей командой… хотя у палатина пелена получилась более обширной).

Надо полагать, есть магические воздействия, сходные по своей сути. Даже достаточно сложные воздействия — вроде мыслезеркала. Но они, даже очень похожие, никогда не будут идентичны. Об этом я ещё на заимке говорил: каждый маг творит свои заклятия сам, а это значит, что передаче подлежит только знание о создании закла, но не закл. Возможно, тут и исходная энергия как-то влияет: попробуйте-ка выточить из дерева пару одинаковых ложек. Даже из одной породы древесины… даже из одного древесного ствола! Внешние размеры можно соблюсти до доли миллиметра, но одинаковости не выйдет: материал-то разный. Вот и сырая магическая энергия может на поверку оказаться не свободна от индивидуальных особенностей. Хотя это, конечно, ещё потребует отдельной проверки…

Едем дальше.

Фактом вторым будет… ну, наверно, наличие изнанки мира. Не то магического отражения реальности, не то чего-то более сложного. Но природа изнанки — это уже предмет теории, пока не разработанной; я же здесь и сейчас просто постулирую: есть реальность, и наряду с материальной частью реальности есть нематериальная. Говоря условно — магическая, но привязку к терминам проработаю потом. Пока она, преждевременная, лишь повредит.

Факт третий: посвящение фиксирует связь мага с изнанкой. Нюансы опять-таки отложим на будущее. Выведем за скобки причины, почему при посвящении людей в адепты возникает именно девять групп магов, отличающихся по направленности своих способностей. Забудем гадания о природе этой самой связи и её свойствах. Просто голый факт: при посвящении маг становится точкой соединения тварного мира с изнанкой.

(Кстати-кстати! Что там говорил Мирг о природе отрешённых земель? Ослабление Грани? То есть, говоря проще, в областях Сумеречья, Тёмных и Чёрных Земель происходит масштабное смешение тварного мира и изнанки, причём энергия последней проникает в первый. Но там, где маг способен целенаправленно управлять связью с изнанкой и её результатами, неживая природа «просто» стравливает сырую магию в мир… с известными последствиями. Интересно? Ещё бы! Богатая гипотеза, богатая! Но до проверки снова придётся подождать, а пока вернусь к фактам…)

Итак, факт четвёртый. Гм, гм… что бы такое принять за четвёртый факт? Или оставить как есть уже выявленные факты и строить здание теории с опорой на три точки? Для минимальной устойчивости достаточно… но всё же — что можно принять за ещё одну аксиому?

Так. Вернусь немного назад. И посмотрю на себя самого.

Я маг? Да, определённо. Необычный и нетипичный, но маг — ибо могу воздействовать на реальность не инструментально, а напрямую, простой волей. Хм… простой ли? И так-таки при этом отсутствуют какие-либо транслирующие механизмы? Вопрос не праздный, поскольку очень уж охотно и легко мир выполняет мои форстрюки. Я ведь не матёрый йог, не мастер медитаций, преуспевший в визуализациях, не адепт боевых искусств, что также способны дисциплинировать дух-разум с нехилой эффективностью. Прямо-таки напрашивается гипотеза некоего Всемирного Интерпретатора Магических Актов, обрабатывающего пожелания конечных пользователей, то есть магов, и компилирующего заказанные действия в соответствии с некими Общими Правилами. А если я не замечаю наличия ВИМА — это ещё ни о чём не говорит. Импульсов электрического тока в недрах системного блока я тоже не замечал, но запускать нужные программы по щелчку мыши мне это, что характерно, не мешало…

Ладно. Гипотезу ВИМА тоже пока оставим в покое. Оно тоже весьма правдоподобно, да, но принцип Оккама велит не плодить излишних сущностей. А то ведь пресловутая гипотеза моей Избранности тоже легко объяснит мои особенности. Я, мол, уникальный маг, сильнейший среди всех универсал, прирождённый колдун, способный творить магию в своём неповторимом стиле. И что? Сильно мне это поможет понять пути Сил, даже если я действительно (тьфу-тьфу, где тут ближайшая деревяшка?) Избранный?

Итак. Каждое заклятье индивидуально, у мира есть изнанка, маги являются связующими звеньями между миром и изнанкой… чёрт. Так немудрено запутаться. Введу-ка я свою личную терминологию, чтобы меньше путаться. И да назовётся мир материальный, действующий по тем самым, со школьной скамьи известным законам, Рилм. А магическая надстройка над ним, она же изнанка, да наречётся Анрилом. (Главное — не забывать, что вообще-то мир един, и любые его части — именно части. Элементы сверхсистемы).

А теперь снова схема. Вот мир. В нём есть — можно условно выделить — Рилм и Анрил. Между ними — маги, проводники и адепты Анрила в Рилме. А так как всякий маг — индивид, то и заклятья магов индивидуальны. Внимание, вопрос: каким боком в схему вписываюсь я?

Местные маги проходят посвящение. Являюсь ли посвящённым я? Пожалуй, ответ будет положительным. Но с оговорками. Мне начхать на разделение магов по группам в зависимости от стихийной принадлежности. Для меня даже деление Рилм/Анрил — условность, особенно в трансе (из которого я, считай, и не выхожу). Для меня не существует слова «резерв», поскольку моя магия творится не столько моей волей, сколько силами, разлитыми в самом мире… или в Анриле, тут без разницы, поскольку я, как уже сказано, не очень-то склонен делить единое на части. Может, это — ещё одна причина моей малой уязвимости к воздействию щитовиков: если местные маги приводят в движение свою личную силу, которую заблокировать сравнительно легко, то я привожу в движение силы внешние, безличные. А огонь жжётся вне зависимости от того, хочет ли ощутить ожог протянувший к нему руку. Огонь — штука объективная.

Получается, что в моей магии меньше элемент субъективности? И мои заклятья больше похожи на естественные стихийные проявления? Получается, так. Но это ещё не всё.

Не окажется ли на практике, что магия ограничена пониманием мага? На первый взгляд это вполне логичное предположение. Я понятия не имею, зачем нужны все эти финтифлюшки во Взоре Толмача — вербальная формула, смысла которой не понимает даже сам Анира, аурные нити от солнечного сплетения, горла и переносья, определённое положение рук и так далее. А раз не понимаю, то на некотором уровне попросту не верю в эффективность всего этого — и обламываюсь при попытках повторить всю эту белиберду. В то же время Анира, пытающийся воспроизвести форспуш, не понимает, как можно двигать предметы чистой волей, да ещё и без использования своей личной энергии, обретённой при посвящении — и придумывает себе светящуюся руку, которая осуществляет нужные манипуляции.

А Йени Финр представляет свою магию чем-то тонким и в материальном мире очень слабым — поэтому может поднять тысячи песчинок (что всё равно ГОРАЗДО проще, чем уловление и расшифровка одной-единственной мысли), но пасует перед камешком.

Так что же, выходит, магия действительно основана на вере? Ну, или не основана, но как минимум ограничивается верой? Какой интересный четвёртый факт, однако. Если это так, то я действительно могу сделать — буквально — что угодно. Конечно, с одним важным уточнением: если механизм этого «чего угодно» представляется мне более-менее знакомым. Или хотя бы не противоречащим принципам мироустройства, известным и привычным.

Интересненько.

Очень и очень… интересненько.

Вот только проверять сию гипотезу сразу на себе, любимом, несколько страшновато. Этак ещё внушишь себе что-нибудь экзотическое, вроде того, что умеешь проходить сквозь стены, а потом при попытке пройти навернёшься каким-нибудь внезапно-неприятным образом. Не-е-ет. Лучше ставить такие эксперименты на кошках. То есть на Анире с Йени Финром. И то если они на такое согласятся — во-первых и если действительно не растеряют желания у меня чему-то учиться — во-вторых. Так как без экспериментов такого рода я вряд ли смогу их чему-то научить (памятуя всё ту же историю с оригинальными версиями форспуша), попытки манипулировать верой будут, можно сказать, почти неизбежными.

Но всё равно жутковато. Уж больно тонкие материи придётся мне перебирать немытыми и кривыми лапами. Может, в самом деле с кошек начать? В смысле, обычных кошек. Если в этом мире вообще водятся такие полезные для науки зверьки… а что? Ведь тем же Гончим Тени как-то придали их магические свойства и сихратов как-то вывели.

Правда, химерологию светлоцерковники активно не одобряют, но это уже их проблемы. Я не собираюсь соблюдать до точки правила морали, позволяющей жестоко обращаться с людьми, но не допускающей опыты на животных.

В конце концов, это ж не некромантия. И только ради блага магической науки…

Большие Кожемяки объявили о своей близости, как обычно: запахом. Ветер подул с обратной, невидимой стороны голого пологого холма, лес с которого свели давным-давно ради увеличения площади пастбищ, и Анира сморщился, а Иан-па заметил с некоторым удивлением:

— Однако, амбре…

Мирг хмыкнул.

— Что, неприятно?

— Смотря с чем сравнивать, — вернул подачу Иан-па. — Это не очищенный какодил, не диметилмеркаптан и тем паче не испуганный скунс. И не Анк-Морпорк с подветренной стороны. Но вот на свиноферму в жаркий денёк оно вполне потянет. Да.

— Ну, как принюхаешься, станет полегче.

— Известное дело. Но всё же аппетит ближе к источнику этих… ароматов может сказать нам «до свидания».

— Не скажет.

— Что, кухонный чад перебьёт вонищу? — шире прежнего разулыбался Иан-па.

— Вроде того.

Под ногами незаметно образовалась тропа, быстро превратившаяся в широкий, насмерть убитый копытами свиней, чимигов, овец и прочей живности тракт. Пара отар и свиное стадо, к слову, уж несколько минут как мозолили взгляд в относительной близости. А между ближайшей отарой и странновидной четвёркой нервно бегала туда и обратно здоровенная рыже-серая псина, за которой, в свою очередь, наблюдал опирающийся на кривой посох дедок-пастух. Мирг, однако, из-за присутствия овчарки не нервничал ничуть, помня историю с Гончими Тени. Да чего там — в случае нападения одного Аниры хватило бы с избытком, чтобы псина поджала хвост.

Из-за гребня холма выехала повозка, влекомая тройкой запряжённых цугом чимигов. Самая обычная повозка — две пары деревянных колёс, деревянный же каркас с днищем из досок, накрытых парой тростниковых циновок. Вожатый шагал впереди, одной рукой придерживая поводья, а другой сжимая топор. Видать, за хворостом отправился в ближайший лес. Одежда его наводила на те же мысли: грубые холщовые штаны, подпоясанные куском верёвки, деревянные сандалии со шнуровкой до колена на босу ногу, холщовая же безрукавка на голое тело с простецким узором синей нитью по вороту и вдоль подрубленных краёв. Завидев идущую встречь четвёрку путников, вожатый повозки сперва сощурился, а потом дёрнул повод, освобождая дорогу и закинул топор на циновки, — чтобы не выглядеть вооружённым и опасным, а то мало ли. На Иан-па и его странное одеяние селянин пялился в оба глаза, хоть и старался делать это как-то потише. Шагов за двадцать он даже на всякий случай поклонился странным встречным, прижав правую руку к груди и положа левую сверху.

Иан-па, кстати, тоже пялился в ответ. Куда менее открыто, чем неуклюжий селянин, не знающий истинного вежества, и не на дровосека. Мирг бы даже не догадался ни о чём… если бы не успел неплохо узнать чужака за минувшие дни.

— Что, никогда не видел чимигов? — тихо спросил Ухобой, когда повозка осталась позади.

— Представь себе, нет. У меня на родине таких не водится.

— Правда?

— А что такого? Нормальная ситуация. У нас есть много всякого, чего здесь нет, — почему бы здесь не быть вещам, каких нет у нас?

— Мастер, скажите, а что ещё, кроме чимигов, вы никогда раньше не видели?

— Анира, перестань звать меня мастером! А насчёт того, чего я не видел дома… это долго перечислять. Например, я не видел овец. Они у нас есть, конечно, но там, где я жил, разведением овец никто не занимался. Ещё я не видел лука и стрел…

— Быть не может!

— Но это правда. Таким простым оружием у нас давно не пользуются.

— А каким пользуются?

— Лучше вам этого не знать.

— Ну мастер…

— Анира, я же просил!

Под попытки (сколь настойчивые, столь и безуспешные) выведать, что такого особенного сородичи Иан-па используют в военном деле, четверо перевалили гребень и пошагали под гору, получив заодно возможность осмотреть Большие Кожемяки чуть сверху. А посмотреть, как считал Мирг, было на что. В долине реки Свиошь и по склонам пары холмов вольно раскинулось не менее шести, а то и семи сотен домов, среди которых добрая треть имела второй этаж. Из печных труб высовывались серые дымные хвосты: хозяйки готовили домочадцам ужин, остатки которого на следующий день вполне могут послужить завтраком. Слышался ленивый пёсий перебрёх, а поверх — рулады какой-то неопознаваемой песни, выкрикиваемые пьяницей, и визгливая ругань, на которую поющему было явно начхать. Вонь от кожевенных мастерских по мере приближения к ним всё густела; носы четвёрки, привыкшие к запахам леса, что-то никак не могли приноровиться к новым и острым ощущениям…

В общем, всё говорило о том, что они добрались наконец до населённых мест.

Солнце наполовину скрылось за холмом, когда Ухобой распахнул перед спутниками дверь постоялого двора, над которой висела, чуть покачиваясь, ведёрная пивная кружка с крышкой. Вряд ли из этой великанской кружки кто-либо когда-либо и что бы то ни было пил, но с ролью вывески она справлялась. В проём двери тут же потёк гул многих голосов, смех, колеблющийся свет сальных свечей, а ещё — густой дух постоялого двора без претензий на изыски: подгорелая еда, мужской пот и разлитое пиво. Когда порог перешагнул Иан-па, посетители большого зала ощутимо попритихли, разглядывая невиданное диво (что у самого Иан-па, впрочем, каких-то неприятных ощущений не вызывало… а если вызывало, то он это успешно скрыл). А потом через половину зала ко входу двинулся, раскидывая руки, здоровенный мужик.

— Ухобой! — почти проорал он. — Жив ещё, сволота подземная!

— Хех! — ответствовал Мирг, оскалясь, — не надейся, что я сдохну раньше тебя, Палёный!

Прозвище подходило хозяину двора (а это явно был хозяин) как нельзя лучше. Самой приметной чертой его внешности, прямо-таки бьющей в глаза, заставляющей либо таращиться, либо стыдливо отводить взгляд, служил огромный бугристый ожог во всю правую половину головы. Наплывы вспученной плоти превращали угол рта в безгубый разруб, сплавляли в единое целое веки правого глаза, а уж что там творилось на месте уха, и вовсе не хотелось разглядывать. На обожжённой стороне волосы не росли, и Палёный — видимо, для равновесия — брил все волосы на уцелевшей стороне, так что тень от густой чёрной щетины рядом с розовой, неестественно гладкой кожей смотрелась довольно странно.

— Кого ты приволок под мою крышу? — поинтересовался он после краткого ритуала с объятиями и обоюдными хлопками по плечам.

— Что, интересно? Я расскажу. Если подашь наверх пожрать и выпить чего поприличнее. На четверых. Очень рассчитываю на твои особые копчёности, жадюга, учти это.

— Ха! Да у тебя, небось, и расплатиться-то нечем, босота?

— И это, — с какой-то особой интонацией, — мы тоже обсудим, Палёный.

Жутенькая из-за ожога ухмылка в ответ:

— Ну-ну. Айда за мной.

«Наверху», в конце короткого коридора после скрипучей лестницы, обнаружилась вполне приличного (можно сказать, неожиданно приличного) вида комната. Украшенная без особых изысков, в чисто «мужском» стиле: резьба по дереву, чеканка, этажерка с каменными статуэтками каких-то страховидных тварей — пугающе реалистичных, надо сказать. Мирг, кивнув в сторону этажерки, поинтересовался:

— Пополнения в наборе?

— А то. Будто ты Шмыга не знаешь! Ну, устраивайтесь, а я за жрачкой. Не буяньте тут!

Палёный вышел, прикрыв дверь. Иан-па подошёл к выставке тварей, спросил:

— Надо полагать, это всё водится в отрешённых землях?

— Угадал. И это, и ещё много чего другого.

— А кто такой Шмыг?

— Маг земли. Слегка сдвинутый… а может, и не слегка. Член гильдии, кстати.

— Ага. Наш хозяин, Палёный, тоже?..

— Ну. Почётный Охотник, отставник по увечью. Кстати, лечение ему лучше не предлагай.

— Почему?

— Потом объясню. Пока просто поверь на слово.

— Верю.

Мирг опасливо покосился на Иан-па, но тот спокойно продолжал разглядывать статуэтки. И не похоже, чтобы рвался целительствовать, как на Дозорной заимке при виде Йени Финра (нет, сам Ухобой этого не видел, но Анира успел разболтать). С другой стороны, случаи-то разные. Одно дело — заморённый избитый парнишка невеликих годов, по известным причинам похожий на девицу, другое дело — здоровенный и громогласный муж в совершенных летах, более-менее собой довольный и впечатления полудохлого котёнка отнюдь не производящий.

«Может, всё же предложить им обсудить… лечение? Если удастся уговорить Палёного, конечно… вот-вот. Если. Ну, попытаться-то надо. Даже просто морду жжёную исправить, не говоря о зрении и слухе — дело нужное. Или не предлагать ничего, а просто спросить: сведёшь? Или ожоги не только обычным магам жизни плохо поддаются, но и ему?

Эхе-хе. Так и запутаться немудрено».

Неприятно ощущать себя экспонатом. Нет, особой робостью я не страдаю, в присутствии большого числа малознакомых не теряюсь и не начинаю заикаться. Но всё равно неприятно. Надо бы раздобыть что-нибудь из местной одёжки, дабы поменьше выделяться. Ибо нефиг. Добро бы ещё просто пялились, но тут моя проснувшаяся эмпатия подкузьмила, чтоб ей! А наглухо все ощущения заблокировать можно, но не выход. Как ни крути, эта самая эмпатия — одна из линий обороны. Конфликт с Орденом Щита толком не урегулирован. Пальнут по мне, улучив момент, или подсыплют чего — и вид я буду иметь даже не кислый, а мёртвый. Нет, глушить ощущения нельзя. А значит, что? Значит, нужно мимикрировать.

Вот ещё, кстати, тема: что, если замаскироваться с помощью иллюзий? И переодеваться не надо, и внимания лишнего не привлеку. Надо бы это дело провентилировать. А то со своими важными теоретейскими рассуждизмами совсем забыл о простых практических нуждах.

Я, конечно, могу накинуть маски-кокон, но стелс-режим не всегда удобен. Не говоря уж о том, что мой маски-кокон, в отличие от того, что у Гончих Тени, в движении скрывает паршиво. А если бы даже скрывал хорошо! Всё равно вопросы лишние могут возникнуть: группа из Охотника и двух магов лишь немногим менее приметна, чем группа из них же плюс мутный тип в странной нездешней одёжке. Надо помнить, что я и так засветил до фига разных способностей, вплоть до полёта, так что незачем раскрывать лишние козыри перед недобро заинтересованными лицами.

Кстати, иллюзионную маскировку, если она нормально выйдет, тоже раньше времени использовать не след. Будет ещё один козырь на крайний случай.

Вывод? Переодевание, без вариантов.

Пока я предавался подобным раздумьям, Палёный успел принести хавчик и более того: мы успели изрядную часть этого хавчика употребить перорально. Под вполне неплохое ягодное винцо, прошу заметить. И начались разговоры.

Ухобой представил почётному коллеге всю честную компанию («младший посвящённый света Анира, старший посвящённый разума Йени Финр, мастер Иан-па» — «Мирг, и ты туда же?!»), после чего выдал почти что официальный отчёт. Без казёнщины, но достаточно чётко. И подробно. Про моё непонятное происхождение поведал, про конфликт с Астанием, плавно перешедший в конфликт с палатином Келланом Тлогаррским, про убийство стрелка под занавес — в общем, сдал по полной, включая эпизод с почёсыванием за ушком у Гончих Тени.

— …и теперь я веду их в Сигнар, к учителю, — закруглился Мирг.

Палёный, слушавший молча с каменной физией, моргнул единственным уцелевшим глазом.

— Знаешь, Ухобой, — раздумчиво заметил он, — если б я тебя, склизня едучего, знал хоть чуть поменее, я б решил, что ты в лесу весёлых грибов накушался. А так… — циклопий взгляд хозяина постоялого двора переместился на моё лицо; кстати, радужка у Палёного оказалась серо-болотной, с прозеленью ближе к зрачку. — Ты всерьёз собрался Охотником заделаться?

— Да.

— А рожу мою рассмотрел хорошо? Мне ведь, считай, повезло.

— Я маг. У меня запас везения поболее будет.

Палёный хмыкнул. Щёлкнул пальцами, зажигая над ладонью рыжий огненный лепесток.

— Я тоже маг, и что? Отрешённая земля не любит наглых.

— Кто ж их любит? Но я готов рискнуть.

— Чего ради?

— На эту тему мы с Миргом уже говорили. Если я правильно понял суть гильдии, мне эта компания подходит.

— Ну-ну. А вы двое? Тоже считаете, что помирать лучше в весёлой компании?

Йени Финр улыбнулся — бледно, жутко.

— Умирать, — медленно обронил он, — можно как угодно. Это легко. А вот жить… жить лучше в хорошей, достойной компании, Охотник.

Палёный кивнул.

— Что ж. Останетесь здесь на ночь, места есть. Поутру… я ведь правильно понял: вам надо подзаработать, так?… поутру поколдуете малость. Я к тому времени попробую узнать, кому тут нужны разовые услуги магов света, разума и…?

— Жизни, — сказал я спокойно. — Насчёт застарелых болячек не поручусь, но травмы я точно смогу вылечить быстро и без лишних осложнений. Если свежие — очень быстро.

— Угу. А вот, примера для, крыс в подполе изведёшь?

— Хоть сейчас. В присутствии заказчика.

— Ну-ну. Раз так, пошли вниз.

Я усмехнулся, но с места не двинулся. Палёный, кстати, тоже.

— А почём нынче в твоём хозяйстве один крысиный хвост? — поинтересовался я.

— Один — только девке за пазуху, для писка. А вот за каждый пяток хвостов по большому медяку дам сразу же, на месте… если хвосты добыты в моём подполе, а не у соседа.

— Фе! На большой медяк одна крыса за одну ночь продуктов попортить может. А я к тому же работаю быстро. Отрава, ловушки, прочая маета — это надолго, не то, что магия.

— Ещё скажи, что мне надо доплатить за представление!

— Любой каприз за деньги заказчика. Плюс ценные советы.

— Да на кой мне твои советы?

— Что, расположение крысиных нор и пролазней тебе знать не надо? Этак можно мелких вредителей изводить хоть до Великого Раскаяния, как у вас говорят, всё равно новые набегут.

— Ладно, уболтал. Сколько попросишь за работу?

Я назвал свою цену. Немного превышающую, кстати, обычный тариф обычного крысолова. Палёный немного повозмущался, но довольно быстро сдался, проворчав: «Только в этот раз и только в счёт будущих заслуг перед гильдией!».

И мы пошли истреблять крыс.

Работу я сделал быстро, без особых сложностей. Использовал всего два приёма: форсфриз для убийства, а телекинез — для извлечения из нор. В общей сложности я выложил перед слегка офигевшим Палёным двадцать три свежемороженых хвостатых трупика, потратив минут десять или, возможно, немного больше. Из-за неполной пятой пятёрки «хвостов» пришлось поспорить дополнительно. Но в итоге сошлись на том, что я заваливаю все крысиные ходы, какие нашёл, а хозяин постоялого двора за это платит мне полную оговорённую цену трёх десятков пойманных грызунов. Ещё минуты через три я разобрался с дополнительной работой, использовав всё тот же форспуш, и Палёный, как обещал, тут же расплатился.

— А ловко у тебя вышло.

— Будешь смеяться, но я занимаюсь этим первый раз в жизни.

— Серьёзно?

Киваю, заодно слабо усмехаясь:

— Серьёзнее некуда. Много разных занятий перепробовал, интересных и не очень, но вот дератизатором ещё не бывал. Ладно, пойду наверх.

— Иди, иди, — напутствовал меня Палёный.

— Приятных сновидений, — пожелал я.

— И тебе, Иан-па. И тебе…

Глава 7. Охотники и другие звери

Давно я не пытался просто поспать. А теперь вот решил чуток отпустить вожжи. Почему бы нет? Территория условно дружественная, особых опасностей в округе бродить не должно. На всякую мелочь вроде комнатных воров можно внимания не обращать: Йени Финр их почует и без моего вмешательства, да и нет у меня ничего такого, что было бы соблазнительно стащить. В общем, я честно лёг, расслабился и попытался посмотреть сон-другой. Но обнаружил, что просто выспаться мне нынче, пожалуй, не светит. То ли постоянная концентрация с постоянным же разгоном сделали своё чёрное дело, то ли я, сознательно решив расслабиться, на каком-то уровне вовсе не хотел терять контроль над обстановкой, — а только настигло меня одно из самых странных состояний, какие я когда-либо испытывал.

На что это походило? На приступ раздвоения личности. Причём поделился я не на Джекила и Хайда, не на предмет и его тень, а также не на живого и мёртвого. Скорее уж, как бы дико оно ни прозвучало, разделился я на спящего и неспящего. Причём я-спящий сжался до границ тела, но всё равно частично оставался настороже; вроде бы именно так — чутко, вполглаза и вполуха, а обоняния не отключая вовсе — спят собаки и вообще звери. Из такого сна всплывают от любого изменения обстановки и даже просто от прямого взгляда. А чуткость меня-спящего, пожалуй, ещё и превышала нормальную для зверей, так как магическое чутьё моё сильно сократилось в дальности, но в качестве потеряло мало. И происходящее на постоялом дворе, за исключением дальних стойл для чимигов, я на каком-то уровне мониторил исправно.

Но это всё лирика. Потому что со мной-неспящим творились вещи поинтереснее.

Позже, пытаясь уложить сонные ощущения в слова, я определил это для себя так: во время дневного сосредоточения две мои части находились так близко (во всех смыслах: в пространстве, во времени, в состоянии), что я толком не осознавал разницы между ними. Можно сказать, питал иллюзию единичности своего сознания. Но стоило отпустить вожжи, как половинки единого целого, оставшегося единым, разошлись. И результат…

Сознание меня-спящего померкло и расслабилось — у меня-неспящего вспыхнуло ярче и усилилось. Сфера восприятия меня-спящего сократилась — у неспящего строго наоборот, сильно разрослась и заодно обрела особую остроту. Возможности самоконтроля, от которых ради отдыха отказался я-спящий, у второй половинки пропорционально подскочили.

Это последнее и стало самым важным. Даже ключевым.

Потому что десятикратный рост радиуса восприятия (с тысячекратным, примерно, ростом объёмов сенсорной информации) — просто полная фигня рядом с тысячекратным улучшением памяти и способностей к самоанализу… причём последние — в комплекте с самогипнозом экстремальной силы. Не будет большим преувеличением, если я скажу, что в этом плане я перескочил некий барьер и получил РЕАЛЬНЫЙ доступ к тем возможностям, которые в обычном состоянии присутствуют у людей всё больше потенциально.

Что именно я приобрёл?

Зайду с несколько иного угла. Что такое разум? Есть гипотеза, что это второй контур биологической обратной связи. То есть первый контур — простейшие рефлексы, вроде коленного, и базовые инстинкты: размножение-выживание, всё такое. А второй контур — это надстройка. И надстройка достаточно мощная, чтобы в предельных случаях подавлять базис. Или основательно так «переписывать» его, наполняя новым содержанием.

Вы не верите, что это так? Думаете, что я преувеличиваю возможности волевого контроля, и люди, как бы о себе ни мнили — всего лишь рабы инстинктов? А примат духа над материей — удел йогов, мистиков и отчасти, на свой вывернутый манер, психов? Ну… может, в массе оно так и есть. Но ориентироваться лучше не на массу, а на тех людей, которых можно без натяга писать с большой буквы Л. И для таких хомо как раз вполне справедливы слова Наполеона Первого: «Дух относится к телу, как три к одному».

Умный он был… император. Знал предмет!

Простейший рефлекс велит нам как можно быстрее отдёргивать руку от горячего, но Муций Сцевола успешно подавил его своей волей и САМ держал руку над пламенем свечи, пока кожа не начала обугливаться. Простейший инстинкт, который есть не то, что у людей — даже у тараканов, велит нам спариваться с любой особью подходящего возраста и пола. Но разум способен полностью блокировать этот инстинкт, оставив ему выход лишь в направлении «своей» половинки — и не только у более ориентированных на моногамность женщин, но и у полигамных по своей биологической роли мужчин. Да чего там! Разум способен перенаправить импульсы фрейдовского «Id» даже на объекты, для биологического размножения не пригодные. Включая особей своего пола, резиновых кукол, нарисованных анимешных няк и — как опупеоз процесса — нарезанную, а затем раскрашенную бумагу с портретами дохлых президентов.

Да. Исходя из выше сказанного, зачатки разума есть у всех высших млекопитающих. Не только у приматов, не обманывайтесь! Кроме того, разум имеет социальную природу и несёт приспособительные функции. Он дан человеку для того, чтобы в более широких пределах, чем это возможно для не имеющих разума, менять своё поведение, корректировать представления о реальности и взаимодействовать с другими членами общества. Заниматься производительной деятельностью, наконец (да простится мне это изрядной казённости определение… но хоть убейся об стенку, а лучше не скажешь!).

Так вот: отдаляясь от меня-спящего, я-неспящий заполучил что-то вроде сверхразума. Ага.

Конечно, до сверхразума в каноническом смысле тот я всё равно не доплёвывал даже в прыжке на батуте при лунном тяготении. И всё же, всё же, всё же…

Одно только тысячекратное улучшение памяти — это не игрушки. Кстати, количественно мера эта весьма условна: я по понятным причинам не мог точно оценить, до какой именно степени улучшилась моя способность воскрешать былое. Однако когда можешь без малейших усилий воссоздать любой прожитый эпизод в full 3D, как если бы это происходило здесь-сейчас (и даже лучше, потому что вполне можно сосредоточиться на второстепенных деталях, которые там-тогда прошли мимо сознания); когда получаешь слегка ограниченный, но в общем-то хороший доступ к самым ранним детским воспоминаниям и даже — с большими ограничениями — к воспоминаниям дородового периода… согласитесь: это сильно.

(Кстати. По некоторым данным, такая вот идеальная память для спящих скорее норма, чем исключение — проблема лишь в том, что нельзя вывести её на уровень полного осознания иначе, как с помощью глубокого гипноза. Обычно нельзя. Но у меня-неспящего с полным осознанием происходящего проблемы отсутствовали. Совсем).

Надо заметить, что памятью дело не ограничилось. Я обрёл уникальную или близкую к тому возможность СВОБОДНО корректировать составляющие своей личности. Править не только базовые рефлексы, но и сложные рефлексы, и даже совершенно абстрактные установки, большей частью людей воспринимаемые без какой-либо критики. Просто пожелав этого, я мог бы не просто терпеть боль, а вообще не чувствовать её или ощущать её каким-нибудь хитро вывернутым образом — вплоть до численных показателей или цветовых индикаторов от зелёного к пурпурному и чёрному (статус «орган отсутствует»). Мог разучиться читать — или улучшить навык чтения до способности к скорочтению (что тут же и сделал, не удержался). Наконец, я мог скорректировать базис, самое ядро личности, наделив себя, скажем, кровожадностью, бессребренничеством, не свойственной мне импульсивностью или «истинно благородным» наплевательством на чувства и само существование людей «не моего» уровня. Правда, корректировать ядро я как раз остерёгся.

У меня и со всем остальным работы обнаружилось выше крыши.

Специальных установок перед сном я не закладывал — ну, кроме довольно-таки слабо осознанного «хорошо отдохнуть, набраться сил, привести в порядок накопившиеся впечатления». Того набора, выполнение которого ожидается от состояния сна просто «по умолчанию». Или, если угодно, по сказочной формуле «утро вечера мудренее». Говоря строго, на родине я тоже не часто пользовался методом закладок… не чаще, чем практиковал аутотренинг. Но вот проснуться в ещё с вечера заданный момент, с точностью до минут? Легко. Или поставить установку вроде «меня заботит такая-то ситуация, и когда я проснусь, я либо получу понимание, как выйти из неё с наименьшими трудностями, либо просто смягчу связанный с нею уровень тревожности — но лучше первое», — я это вполне мог. Сказочная формула в моём исполнении работала и так тоже.

Благо, на деле абсолютно ничего сверхъестественного в этом нет. Это любой человек может. А кто отчего-то не может, — обучается этому. Легко и быстро.

Разумеется, если вообще обучаем.

Так вот: хотя я ничего не закладывал в качестве материала для работы подсознания и не ожидал от сна тех потрясающих открытий, которые получил по факту, — даже ослабленные, почти неявные установки из-за наличия меня-неспящего получили шанс реализоваться с экстремальной силой. Опять же, кое-какие мелочи из разряда «если бы я при случае смог/изучил/понял то-то и то-то, это было бы приятно» — реализовались почти сами собой.

Ну, про образовавшийся навык скорочтения я уже сказал. Раньше я знал принципы этой методики и знал, что из-за посаженного зрения овладеть ею на приемлемом уровне не смогу; теперь, исправив зрение, я отработал этот полезный навык. Опять же — легко.

Также за счёт работы с памятью и кое-какими дополнительными ресурсами я основательно упорядочил доступные лингвистические массивы. Когда без труда можешь вспомнить учебники английского вплоть до помарок на полях, а также перевести из долговременной памяти в кратковременную ВСЕ когда-либо встречавшиеся в англо-русских словарях сочетания букв… ну, вы понимаете. Аналогичную работу, но с существенно меньшими результатами я проделал для латыни, французского, испанского, японского, немецкого и ещё кое-каких языков. Работу с варрэйским, шельди (родным наречием Йени Финра) и новоимперским, то есть с языками, подвергнутыми копипасте, я тоже провернул немалую… вот только эффект вышел как бы не меньшим — за отсутствием в оттранслированной памяти достаточно качественных мысленных копий рукописных книг. Это прочитанное мною лично — и даже просто мельком увиденное! — я мог вспомнить идеально или почти идеально. А вот память, доставшаяся от Йени Финра, равной детализацией похвастать не могла…

Вообще рассказать обо всём, что и как сделал я-неспящий, очень сложно. А главное, долго. То, что я уже изложил — это лишь конспект, причём неполный. К примеру, из всей работы по упорядочиванию воспоминаний я взял для примера лишь воспоминания о языках. А ведь другие воспоминания я-неспящий шерстил с не меньшей старательностью! И те же тригонометрические таблицы вспоминал ничуть не менее активно, чем разномастные словари… не обходя вниманием ни звучание любимых музыкальных треков, ни визуальный ряд кинофильмов, ни оттенки, фактуру и плотность образцов в коллекциях минералов, что мне довелось подержать в руках хотя бы раз.

Увы и снова увы: когда пришла пора пробуждения, я-спящий и я-неспящий снова почти слились друг с другом, в результате чего почти все достижения меня-неспящего отодвинулись. Поблёкли. Смазались. Но «почти» и «полностью» — вещи разные. Я отлично помнил если не всё, что вспомнил, то как минимум — КАК я помнил. И после пробуждения фразы на родном русском языке с заметно большей лёгкостью могли быть переведены на варрэйский, английский или шельди. А ещё процентов на девяносто я был уверен: если мне сейчас дадут книгу, отпечатанную на любом из трёх этих языков, я смогу её прочесть не так, как привык, а раз в пять-шесть быстрее. Или даже раз в десять. Тут уж пока не проверишь — не узнаешь.

В общем, не удивительно, что сразу по пробуждении я размеренно изрёк:

— Ох. Ре. Неть!

Да уж. Кабы знал заранее, давно бы начал практиковать такой замечательно эффективный отдых. Назвать который просто «осознанным сновидением»… да у меня даже подходящей силы сравнения нет! Ибо какое это, ко всем архидемонам и Ктулху, осознанное сновидение? Тут нужен новый термин, как и в случае с Рилмом/Анрилом, лишённый вороха мусорных ассоциаций.

Контролируемое просветление? Не-не. Тут тоже ассоциаций многовато.

Буст-дриминг. Раз уж завёл традицию и леплю англицизмы, маркируя магические явления, техники и «заклятия» — пусть зовётся так.

…первоначальное охренение осталось со мной и позже. На вкус завтрака я честно не обратил внимания, на обращённые ко мне реплики (довольно быстро прекратившиеся) — тоже. Я выставил мыслезеркало такой плотности, чтобы отсекало все отвлекающие факторы, но само ещё не стало отвлекающим фактором. И лихорадочно размышлял, анализируя недавно происшедшее.

Откуда что взялось и как это можно использовать?

Странное творится с Иан-па. Да. Конечно, уже не в первый раз он так глубоко уходит в себя. Но раньше моменты задумчивости длились минуты, ну, или десятки минут, а теперь счёт пошёл на часы. Даже интересно, что такого могло ему привидеться во сне?

Когда Йени Финр вернулся с обычной подработки мага разума (Палёный навёл справки, как и обещал, так что его постояльцу-клиенту довелось засвидетельствовать взаимную честность сторон, заключающих очередную сделку по поставке дублёной свиной кожи), Мирг попросил его глянуть, что там творится с чужаком. Но Йени Финр отделался кратким:

— Медитирует.

— Над чем?

— Не знаю. И не узнаю… если он сам не расскажет.

— Почему?

— Мастер защитился от таких попыток.

Помедлив, старший посвящённый всё же счёл нужным добавить:

— Дело не в недоверии и не в боязни, что я или ещё кто-то проникнем в его тайны. Думаю я, что Двусторонний Барьер Разума нужен ему, чтобы отрезать себя от чужих мыслей.

— То есть, что бы там он ни обдумывал, это серьёзно?

— Да.

Тут как раз вернулся со своей подработки Анира, и вернулся не радостный.

— Мерзость склочная! В тень уползшая жадная тварь! Уродина визгливая!

— Ты чего ругаешься?

— Вы б на моём месте ещё не так ругались!

История оказалась проста, ровно поросячий хвост. Не задерживаясь более под крышей (и так промедлили с выходом), четвёрка, включая Иан-па, похожего на собственную куклу, вышла с постоялого двора Палёного. И уже в дороге Анира поведал, что к чему.

Жила-была в Больших Кожемяках семья дубильщика. Причём хорошо жила: не столько кашу с мясом кушала, сколько мясо с кашей. Да вот беда: стал с некоторых пор старший сынок, кровиночка, отчего-то задыхаться. Всего-то и дела, что с печи встанет, — а уже пыхтит; начнёт обедать — а уж кусок в горло не лезет, лицо красное, в груди стеснение сильное. Знахаря вызывали, отварами прописанными сынка поили — не помогли отвары, видно, шарлатаном знахарь оказался. Магу жизни в ножки кланялись, денежкой уважили да половиной окорока свиного самолучшей выделки — а маг ничего не нашёл: мол, здоров ваш отпрыск, даже слишком здоров.

И решила тогда супруга дубильщика, что дело злое, отравное — в тёмном проклятии, не иначе как завистниками сподниза насланном. Кто же с проклятием совладает наилучшим образом? Конечно, светлый маг, к Ордену Щита близкий!

— Видал я её сынка, — размахивал руками Анира. — Поперёк себя ширшей, до мамаши, жирдяйки, не дотягивает разве самую малость. Им обоим, чтоб не задыхаться, не с выдуманным тёмным проклятием надо бороться, а жрать поменьше и работать побольше! Сразу всяческая одышка пройдёт, как не бывало!

— Отказались платить? — заключил Мирг, пряча в бороде ухмылку.

— А то! Дескать, коль нетути никакого проклятия и нечего снимать, то не за что и деньгами сыпать попусту. Скупердяйка брылястая, полюби её демоны!

— Зато урок получил.

— Какой ещё урок?

— Как правильно работать с клиентами, — внезапно ожил Иан-па. Ну как — ожил… голос у него оказался уж слишком ровным, а выражение лица — отсутствующим. — Половина платы вносится вперёд, так как вызов специалиста сам по себе стоит денег. Также необходимо заранее обговорить санкции в случае невыполнения договаривающимися сторонами своих обязательств.

— Санкции? — повторил Анира. — Это как, мастер?

— Например, если получивший задаток целитель, обследовав больного, признаёт бессилие, ему придётся вернуть часть задатка. Или не вернуть, если целитель оказал дополнительные услуги в рамках договора, например, указав имя другого целителя, предположительно способного оказать помощь, и написав адресованное тому рекомендательное письмо. Вторая же сторона, отказавшись выплачивать остаток после успешного завершения исцеления, может подвергнуться санкциям иного рода. Например, недополучивший плату целитель будет в своём праве, если наложит на представителя клиента или даже на самого клиента какое-нибудь неприятное заклятие. Будучи оговорена заранее, такая возможность весьма способствует честности в отношениях сторон.

Иан-па умолк. И Анира тоже умолк — не иначе, взялся обдумывать услышанное.

— Хм. Йени Финр, ты вроде при многих сделках бывал. Доводилось тебе раньше слышать о чём-то таком?

— Нет. Даже в имперском своде законов таких… сложностей не было. Или я просто не помню их… всё-таки ребёнком я не очень склонялся к учёбе.

— А чем обычно обеспечивается взаимная честность сделок? — внезапно спросил Иан-па.

— Присутствием мага разума, мастер, — ответил Йени Финр.

— А честность самого мага?

— Клятвой.

— Какой?

— «Призываю в свидетели ту Силу, которой служу и посвящение коей прошёл я; да оставит меня Сила и не вернётся более, если свой долг не исполню».

— И что, бывали случаи, когда оставляла и не возвращалась?

— Бывали.

— Хм…

Разговор окончательно увял. Большие Кожемяки скрылись за очередным холмом, когда Иан-па неожиданно спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— А что насчёт примет? Это работает на самом деле?

— Мастер? — встрепенулся Анира.

— Приметы, гадания, суеверия… хм, прямого аналога у термина нет, что само по себе уже половина ответа… ну, скажем так. Вот ты, Мирг, рассказывал про женское поверье, что от кузнеца в тягости быть тяжко. Или когда муж после долгого отсутствия возвращается домой и загадывает: пролетит над дорогой птица слева направо — значит, жена была верна, а справа налево — изменяла. Или погодные приметы: если в осеннее равноденствие погода ясная, предстоит снежная зима, а если пасмурная — снега выпадет мало, зато будет много ветра… подобные поверья работают на самом деле? Сбываются исправно?

— А с чего бы им не сбываться? — протянул недоумённо Ухобой.

— Так ты опять же свою семью вспомни. Твоя мать верила, что беременность от кузнеца должна протекать плохо и с осложнениями? Нет. И успешно родила твоему отцу многих. А его односельчанки, которые верили… сам знаешь, что с ними стало.

— Ну и что?

— Ты же вроде умный человек, неужели не видишь? Если примете верить, она становится верна… тавтология, однако… а если не верить, остаётся просто словами. Так или нет?

— Конечно, так. А как иначе-то?

Иан-па не ответил. Но когда он шагал дальше, сквозь маску отстранённости на его лице пробивалась улыбка.

Пожалуй, самое время рассказать подробнее о посвящении, используемом местными магами для приращения сил и их стабилизации.

Вообще ритуал, если это можно назвать ритуалом, до изумления прост и исполним почти в любых условиях, до пещерных включительно. На более-менее ровной поверхности чертится большая звезда о девяти лучах (догадываетесь, почему именно девяти?… хе-хе). В лучи звезды вписываются «древние знаки», символизирующие «стихии» — и традиции, управляющие порядком начертания, расходятся. Но незыблемое правило гласит, что в соседних лучах не надо рисовать оппозиторные знаки, вроде пар «жизнь-смерть» и «огонь-вода». А то последствия бывали… не особо приятные. И для посвящаемого, и для посвящающих, и для сторонних наблюдателей.

Когда со звездой закончено, вводят старшего ученика — или, в случае Йени Финра, наверняка не единичном, просто «подготовленного» человека. Посвящаемого освобождают от одежды (где-то поблизости, как правило, лежит заранее приготовленная роба мага). Дают ему кубок с особым настоем. Жертва ритуала пьёт, ложится в центр звезды.

Где закрывает глазки и засыпает. Благодаря настою — быстро, и благодаря ему же — отнюдь не без сновидений. Напротив: видения при посвящении порой ярче и запоминаются лучше, чем сама реальность! Но ключевой момент тут иной: для посвящения надо уснуть. Особым сном.

Ну, вы уже поняли, да?

Кстати, «поганыя синекожие» перед сходным ритуалом — из учеников в полноправные шаманы — звезды не чертят. Только охранный круг. И не сонным зельем опаивают будущего шамана, но заменителем… иногда же и вовсе не опаивают: ритуальные танцы, гипервентиляция, дым наркотических курений… Как итог — изменённое состояние сознания с полным набором сопутствующих видений, и привязка шаманов не к одной из стихий, а «просто» к «миру духов». В среднем более слабая (или людям только хочется думать, что такая привязка слабее, чем в их классическом ритуале), зато не теряющая в универсальности. Кочевники и полукочевники редко могут позволить себе содержать узких специалистов, поэтому шаман каждого стойбища при желании может призвать и духов исцеления, и духов огня, и даже духов предков — то бишь уж-ж-жасненько страшную некромантию в ход пустить, для людей запретную.

Это если вычленить суть из того набора идеологического бреда, который наверчен вокруг обычаев и нравов синекожих. В то, что все шаманы поголовно лижут архидемону… мнэ… говоря иносказательно, пятки, получая от этого извращения силу, я верю не больше, чем в питиё евреями крови христианских младенцев. Или во вред, наносимый человеческой ДНК употреблением ГМО. Или в глобальное потепление. В подобных случаях лучшее лекарство — вопрос qui prodest?

Это вообще вопрос очень полезный. Например, кому выгодно, чтобы маги делились на девять групп по стихийному сродству, я уже объяснял…

И ещё о посвящении. Иногда, причём не так уж редко, у некоторых людей образуются спонтанные способности к чародейству. Почти как у пана Сапека — «несчастные, изуродованные наследственной, неконтролируемой Силой» получают набор странных свойств. Вопрос о том, были психические отклонения у «порченых» причиной появления магического дара или именно этот дар вывернул им мозги наизнанку, оставим открытым (вот наберу личную статистику по «порченым», тогда и буду строить не просто догадки, но более-менее обоснованные гипотезы). Факт заключается в ином: помимо вполне разумных, вменяемых, контролирующих себя и магию адептов есть иные: не вполне и даже вовсе не разумные, безоговорочно подчинившиеся Силе, а не подчиняющие её. Спонтанные чудотворцы, которых никто не любит.

Ха! Ещё бы их любили! Вообразите только пироманьяка, который может поджечь что угодно без канистры с бензином и зажигалки. Или клептомана, маскирующегося немногим хуже, чем Гончие Тени. Или человека, рядом с которым «просто» начинает раскалываться голова, воют собаки и стремительно скисает молоко. Представили? То-то же. Именно таких старательно и чаще всего успешно отлавливает Орден Щита… правда, методы борьбы с «порчеными» у щитовиков далеко не гуманные, но тут уж ничего не поделаешь.

Так вот. Если я правильно понимаю всю эту механику (а я понимаю её, скорее всего, правильно, хотя для гарантии проследить за посвящением и понаблюдать за «порчеными» всё-таки не помешает), разница меж спонтанными и обычными посвящёнными — только в степени самоконтроля. А суть одна и та же: смешение материального с нематериальным, образование более-менее стабильного канала, по которому энергия Анрила может перетекать в Рилм, меняя баланс природных процессов. Тут ещё напрашиваются рассуждения об исторической перспективе и эволюции магов как «сословия»: «Давным-давно все посвящённые становились таковыми спонтанно, но нашёлся меж ними один не просто вменяемый, но почти гениальный, нашедший путь, пройдя по которому, обычный человек тоже мог стать посвящённым…». Но исторические экскурсы, как бы ни казались они интересны, я тоже отложу на потом.

Ибо это — сугубая теория.

А вот вопрос сугубо практический: мне-то какое дело до подобных нюансов? Чем мне это может помочь (ну, или помешать)? Какое отношение всё это имеет к феномену буст-дриминга?

Правильные вопросы, господа. Очень актуальные. Но неужели всё сказанное ещё не навело на правильные ответы? Э?

Вот ещё порция подсказок. Приметы! В варрэйском, да и в шельди, слово «суеверие» — в значении «ложные воззрения, вера в некие приметы, ритуалы и совпадения мистического толка» — отсутствует. За неимением предмета, который можно было бы обозначить таковым. (Ага-ага. А в мире, описанном Олди в «Витражах патриархов», отсутствовали не магическая поэзия, театр, письменность — опять-таки за вычетом магической — и ещё много всякого. Вплоть до детских страшилок, надо полагать. Смело можно заключить, что идиоты, вздумавшие в этом мире или в мире «Витражей» пугать детей Букой, Гробом На Колёсиках и разными прочими Ворчучелами, не сумели размножиться. А то и выжить…).

Почему суеверий нет? Да потому, что всякая вещь, в которую достаточно крепко верят, становится реальной. Ну и наоборот, наверно: во что НЕ верят, вполне может переселиться из Рилма в Анрил, полностью или частично. Скажем, щитовики верят, что в их присутствии магия чахнет… и, что важно, маги верят, что рядом со щитовиками им не колдуется… а итог известен.

Вера определяет реальность. Не абсолютно, но в области магических феноменов уж точно рулит именно она. И (это опять вопросы на историческую тему, причём вполне риторические, но удержаться — свыше сил моих) не из этого ли места растут ноги у всяких там отрешённых земель с их мрачными чудесами? Не таким ли путём возникли Ночные, а также обитатели вод, гор, южных джунглей и прочих чужедальних мест?

А ведь эта дорога, по которой топает наша четвёрка, только для нас близка к понятию «пуп земли». Для кого-то эти места тоже чужедальние, в которых творится неизвестно что…

Парадоксальная ситуация. Тоже, впрочем, не новая. Огромная масса населения более или менее твёрдо верит, что никакими магическими способностями не обладает. (Которые верят менее твёрдо, становятся «порчеными»). Щитовики столь же твёрдо верят, что способны гасить магию и её проявления. Посвящённые маги — что могут колдовать.

И всем воздаётся по вере их!

Мне, в сущности, тоже воздалось по вере. Вот только я — очень специфический верующий, если меня вообще можно так назвать. Я верю в массу вещей, которым тут ещё и имён-то не придумали, — и которых тем самым просто не существовало. Полагаю, если бы я несколько крепче верил в то, что реально лишь материальное, я бы одним своим присутствием гасил любую магию напрочь, и куда круче любого щитовика — так, как Белая Роза или полноценные, профессионалами сделанные негаторы. Увы (или, скорее, к счастью), я не отношусь к правоверным материалистам. Я вполне допускаю и существование непознанного, и ненулевую вероятность разного рода маловероятных событий, и даже реальность непознаваемого — ибо знаю/верю/допускаю, что моё понимание ограничено, а за его пределами могут водиться не только «львы, и тигры, и медведи».

Там, за пределами, в Анриле, водятся боги. И демоны. И монстры. И миры чистых стихий, и доминионы Владык Хаоса, и Великие Древние, черти в ступе и ведьмы на метле. Надо полагать, что именно там водится также я-неспящий. Моя половинка-отражение, мой нематериальный двойник. Структура, сотканная из памяти, воли и энергии, мой личный канал к источнику магии.

Правила мира, в который меня закинуло, позволяют и даже требуют наличия таких вот двойников. Но мой двойник не рос вместе со мной, неизбежно отставая в развитии, как у здешних людей и не людей. Мой микрокосм не калечили хаотичные, но от этого не утрачивающие, увы, власти над миром идей дремучие представления о том, что происходит за Гранью материального. И сам я не обрезал веер чудесных возможностей, проходя посвящение ОДНОЙ из множества мыслимых стихий, не калечил изначально чистый и многосторонний магический дар ради того, чтобы немного облегчить обращение с одной из его сторон. Моё отражение в зеркале Анрила получилось сразу и полным, и цельным, и адекватным — редкий случай, как бы не уникальный!

Впрочем, сдаётся мне, что здесь личности калибра выдуманного Эвенгара Салладорского либо вполне реального Мейстера Экхарта, несмотря ни на какие ограничения социума и безо всяких посвящений, проскакивали прямиком в Воплощённые… а то и повыше. Мне же до такого статуса ещё пилить и пилить, вытравляя накрепко въевшийся в душу материализм.

Который текущим реалиям уже не соответствует. Как и идеализм, впрочем.

Похоже, что самыми правыми опять оказались буддисты со своей чеканной формулой: «Материя есть сгущённое сознание. Сознание есть разрежённая материя». И раз я стою на рубеже, где происходит сгущение-разрежение, прямо в точке фазового перехода, — значит, от избытка материализма действительно надо избавляться.

Ну да теперь-то у меня есть удобнейший инструмент для работы над собой, над своим внутренним миром. Да-да, тот самый буст-дриминг.

Если я научусь включать его, не засыпая (я сказал — «если», а не «когда»!), мои мелкие частные проблемки с освоением магии можно считать решёнными. Да что там! Если я его освою, то даже, пожалуй, перестану упорно открещиваться от звания мастера. Поскольку бессмысленное уничижение — не мой путь.

Великий град Сигнар стоял при слиянии Свиошь и полноводнейшей из рек княжества, Фли. Правда, здесь, в верхнем своём течении, Фли ещё не отличалась особыми размерами, и потому перекинуть через неё мост, притом не один, не представлялось сложной задачей. А вот для самых опасных по причине разумности обитателей воды, то есть рыболюдов, места в ней на «высоте» слияния рек было ещё маловато. Да и запашок, обеспечиваемый Свиошь теми же Большими Кожемяками, отпугивал брезгливых ластоногих. Назначение в патруль в этот, по их понятиям, тупик считалось тяжким наказанием. Вот только именно в Сигнаре всего легче и дешевле могли разжиться рыболюды гарпунами, ножами и иным оружием из драгоценной стали хальфинов и из белого гномьего металла — оружием, не боящимся даже солёной воды и не нуждающимся поэтому в частой смазке защитными составами.

Да-да! Хоть редко, но появлялись в Сигнаре жители гор со своим товаром. А иные меж ними, отгородясь от людей высокими каменными стенами опричного квартала, жили в великом граде постоянно. По меркам своих народов преступники и изгои — хальфины, которым топором палача отсекли одно или оба крыла; гномы, кутающиеся в плотные одежды, чтобы избежать губительного для подгорных жителей солнечного света; карлики, повадками своими смахивающие на юрких крыс… всем им находилось и место, и дело, и пища. Хотя город возведён был людьми и для людей, выгода от сделок с нелюдью заставляла забыть о неприязни.

Разумеется, имелись в Сигнаре и проклятые отродья Ночи. Не сказать, чтобы очень много, но имелись. Да и в каком мало-мальски крупном городе нет этой дряни?

Кое-кто из Ночных изо всех сил старался удерживаться если не на свету — что для них, по сути и силе их, невозможно — то хотя бы в зоне сумерек. При городской страже состоял особый отряд зверолаков, страшных в сече, помогающих людям держать других Ночных в узде. Причём лейтенант этого отряда, в отличие от капитанов, не менялся уже полвека, отчего всепроникающие слухи вполголоса славили его как кровопийцу-вампира, адепта запретной магии Крови и Страха, Жажды и Покорности. И каждый, имеющий уши, знал: если около полуночи, презрев опасность, прийти с фонарём к воротам склепа Угурта Многозубого, что на Старом кладбище, повернуться к склепу спиной и подождать, явится одна из безымянных Теней. Явившись же, спросит: «Чего хочешь?» И если предложить хорошую цену, а потом попросить Тень проследить за кем нужно, разузнать что-то тайное, добыть из-за решёток и запоров некие ценности или же, напротив, подбросить что-нибудь этакое кому следует, — сзади с шепчущим выдохом, от которого волосы на загривке встают дыбом, скажут: «Заказ принят». Но те Тени, которых можно найти у склепа Угурта Многозубого, не примут ни заказ на удар кинжалом, ни на отравление, ни на тихое удушение, сколько им ни предлагай — ибо эта часть их «гильдии» также старается держаться поближе к свету.

И отнюдь не жаждет навлечь карательный рейд особого отряда стражи, возглавляемого вампиром, на свои тайные укрывища.

Конечно, не всё так гладко. Порой Тени берут заказы на убийство и аккуратно исполняют их. Вампиры переходят черту, досуха выпивая своих жертв, а то и творя по прихоти либо злобе новых вампиров. Появляется меж зверолаками бешеный ночной убийца. Просачиваются в место скопления людей в поисках подходящей жертвы маги запретных сил — тьмы и смерти; в тайне вершат свои дела дерзкие еретики, осмеливающиеся вопреки закону варить зелья, создавать химер и вкладывать Силу в предметы… но всё это происходит не так уж часто. Если живущий в Сигнаре соблюдает несколько простых правил, власть Ночи не затронет его.

Впрочем, для Мирга Ухобоя десятикратно важнее всего этого, и перечисленного, и не упомянутого, было то, что на юго-восточной окраине города, на большом участке принадлежащей баронам Гунальским земли, за оградой в два человеческих роста высоты скрывалась база гильдии Охотников. Она же учебный центр — с полигонами, постоялым двором, госпиталем, складами, включая подземные, домами старшин и ещё многим разным. Учитель Мирга, входящий в круг старшин, жил здесь постоянно, да и сам Ухобой давно уже считал домом именно это место. То, что за оградой, а не город в целом — к нему он, выросший в деревне и более половины жизни прошатавшийся по разной степени паскудности отрешённым землям, так и не привык.

Поэтому он не особо оскорбился, когда Иан-па в ответ на очередной восторженный писк Аниры довольно равнодушно заметил, что Сигнар его не впечатляет.

— Почему, мастер?

— А ты уже забыл про соседствующий с моей родиной Китай, где живёт полтора миллиарда народу? Сам прикинь, какие города считаются крупными ТАМ. Кроме того, я просто не могу всерьёз считать городом поселение, в котором больше половины домов деревянные.

— Из чего же должен быть построен настоящий город? Сплошь из камня?

— И из него тоже. Но вполне допустимы кирпич, керамика, искусственный камень и смеси на основе каменных смол. А ещё, каким бы диким это ни показалось — сталь и стекло.

— Но сталь дорога, а стекло, также дорогое, слишком хрупко!

— Тем не менее, на моей родине строят именно из перечисленных материалов. А ещё из тех материалов, для названий которых здесь ещё не придумано слов.

— С трудом верится в такое…

Иан-па лишь плечами пожал.

— Мне, — молвил он, — с трудом верится в жилые массивы размером с горные хребты, в небоскрёбы из металлического газа, полученного разложением воды, и орбитальные подъёмники. Но моё недоверие ещё не значит, что всё это или хотя бы часть этого сделать невозможно.

Анира ухватился за наиболее понятное:

— Разве воду можно разложить?

— Вполне. Ключом к процессу служит… хм… подчинённая сила вроде той, что в молниях, а результатом — два газа: один горючий и другой, который делает возможным дыхание с горением. Так вот, этот горючий газ, по некоторым предположениям, можно не только охладить так, что он станет жидким, но и превратить под огромным давлением в металл с целым набором ценнейших свойств. Вот только давление для превращения должно быть воистину ОГРОМНЫМ. Да и не факт, что при снятии давления металлическая форма сохранит свою устойчивость. Возможно, он, как… гм, гм… неустойчивые виды льда, превратится обратно. Так что металлического водорода пока что, увы, никто не видел.

— А у льда бывают ещё какие-то неустойчивые виды?

Вместо ответа Иан-па остановился и вытянул руку раскрытой ладонью вверх. Над ней быстро, за пару вдохов, собралось облачко густого тумана. Сгустившись ещё сильнее, облачко превратилось в большую каплю воды. А эта капля, в свою очередь, под внимательным взглядом Иан-па неторопливо и довольно заметно сжалась в кусок льда. Да-да, именно сжалась. Все три свидетеля, тоже остановившиеся ради необычного зрелища, увидели это своими глазами. И Мирг не знал, что уж там ощутили маги, но у него на животе почему-то снова ожил сигль Огня.

— С ума сойти, — пробормотал Иан-па, — получилось… тяжелее воды, в руках не растает… не растял бы, если бы можно было взять его руками. Жаль, нельзя…

— Почему, мастер?

— Потому что в лучшем случае останешься без кожи на пальцах. Знаешь, как я сделал вот эту маленькую безобидную льдинку? Я применил к ней сферический форсгрип и ещё форсфриз для отвода избыточного тепла. И продолжаю держать её форсгрипом, потому что если отпущу…

— Что тогда? — снова не выдержал Анира.

— А вот что.

Иан-па взглядом отправил тёплый лёд в ближайшую канаву. Где шарик, утонувший с тихим бульканьем, исчез… а пол-вдоха спустя раздался взрыв.

— При снятии давления, — пояснил чужак, — то есть в данном случае снятии форсгрипа, тёплый лёд снова становится водой. Обратный фазовый переход.

— Но взрыв-то откуда? Это же не магия огня!

— Эхе-хе… дитя природы, массаракш… знаешь, Анира, я тебе потом объясню. Фокус-то с виду простой, но новых вопросов потянет многовато. Пойдёмте уже, саорэл.

Спустя полчаса троица магов, следуя за Миргом, вывесившим поверх одежды гильдейский Знак, вошла на базу Охотников через «никем не охраняемые», широко распахнутые ворота…

Ну вот, добегался. В обоих носках дыры… чудеса творим с непринуждённостью, чуть ли не на коленке получаем лёд-IX (или, может, ещё какую аллотропную модификацию твёрдой воды — их ведь много, даже очень). По собственной памяти шарим, как генсек — по закромам родины, а носки починить иначе как банальной штопкой — шиш!

«Мастер», копать-колотить. Пока что я больше боевой маг, то бишь ломастер…

В такие вот моменты начинаешь жалеть, что на лобешнике нет зигзагообразного шрама, в руке — палочки из остролиста с пером феникса, а в памяти — жеста, с которым произносится тупое до банальности Репаро.

Хотя… что-то сомнительно мне, что мои дырявые носки поддались бы простейшей магии из писаний Роулинг. Может, сломанную чашку при помощи Репаро починить можно, но так ли здорово справилось бы это заклинание с результатами естественного износа? Ой, вряд ли. Иначе тот же Рон даже в обносках с братского плеча выглядел бы поприличнее. Кстати, кое-кто из критиков канона мамы Ро вообще считал, что чинящее заклятие ускоряет тот самый естественный износ предметов. Потому что за всё надо платить, и за чудеса — тоже.

Так что мне теперь делать?

Учиться мотать портянки не хочу. А дефилировать в дырявых носках или же в обувке на босу ногу стыдно. И не соответствует статусу…

Думай, голова, шелом куплю! Или даже целую корону. С надписью слева: «Победителю конкурса бытовой магии», а справа — «За изобретение семнадцати способов починки носков». Буду носить, посрамляя Дамблдора с его способами использования драконьей крови. Кому она нужна, эта кровь? Тем более, ящерок крылатых жалко. А вот носки — это всяко ближе к телу. Важность носков любой осознаёт интуитивно.

Ладненько. Шутки в сторону. У меня на руках проблема, даже две проблемы. Из самых общих соображений ясно, что любая проблема имеет решение, причём — по тем же соображениям — не одно. Альтернативные решения у меня уже есть, и научиться портянки мотать я всегда успею. Как и попросить у кого-нибудь из местных дам иглу с ниткой подходящего колера. Вообще, от отсутствия носков ещё никто не умирал. Но решить эту маленькую частную проблемку именно магическим ремонтом мне бы хотелось. Изящненько так, с выдумкой. Это действительно сильно подняло бы мне самооценку безо всякой короны.

Потому что строить — это вам не ломать. А, «мастер»?

Так. С какого бока вообще можно подойти к проблеме? Можно, конечно, повспоминать, как Проблему Дыр На Носках решали коллеги-маги из миров, данных мне в описании. Но, они, во-первых, всё больше спасали мир, учиняли ужасную месть или штопали дыры в соратниках; им было не до носков. Во-вторых, частенько они использовали что-нибудь мне недоступное либо неизвестное, вроде той же волшебной палочки с правильным жестом и вербальной формулой. А в-третьих, та моя коллега, которая действительно использовала нечто грубо-аналогичное чарам восстановления, правда, применительно к ветхой книге, а не носкам…

Скажем так: устроить тут извращение не то принципов термодинамики, не то вообще локального хода времени я ещё успею. Оставим крутые меры спасителям миров и подумаем о более безопасных путях. Не взрывающих ни мозга, ни фундаментальных законов мироздания.

Что такое вообще дыра в носке, если подходить масштабно и системно? Это прореха в ткани мира, из которой наружу лезет… гм. Перебор с масштабностью. Но вот насчёт прорехи в ткани всё точно. А что такое ткань? Это переплетённые в плоскую сеть нити. Точка. При обычной штопке дыру затягивают такими же или схожими нитями, тоже в виде плоской сети, заменяя тем самым порванные, стёршиеся или ещё как-то повреждённые нити.

А что при штопке магической?

Гм. Гм. Зайдём с несколько иного бока.

Я сконденсировал содержащийся в воздухе водяной пар. Это неиллюзорно намекает нам на возможность манипуляции отдельно взятыми молекулами. (Хех! А ещё завидовал Йени Финру с его тысячами песчинок… и это человек, непринуждённо управлявший объектами, число которых имеет порядок числа Авогадро! Может, потому и получилось непринуждённо, что я не задумался о всей невероятности происходящего? Просто потребовал от молекул воды собраться вместе, они и собрались. А ведь этот трюк тоже, как-никак, нарушает законы термодинамики…). Косвенным образом возможность управлять столь тонкими процессами подтвердил большой специалист по части магии, имеющий чёрную кожу и змеиное имя: «Если нет проблем со временем и источником энергии, любое зелье можно сварить из родниковой воды и опилок». Или там речь шла о хвое? Да и не важно. В данном контексте опилки и хвоя вполне взаимозаменяемы. Кроме того, лично мне нужно вовсе не зелье, мне нужна воссозданная в нужных местах ткань по образцу имеющейся. А в воздухе вокруг меня имеются не только пары воды, но и углекислый газ, и азот. Всё, чего не хватает для воссоздания макромолекул, составляющих нити трикотажа.

Гм. Бытовая алхимия? Ну, почему бы нет?

И если моя гипотеза верна, если врата магии открывает вера и она же придаёт воздействию форму… ведь в том, что я замыслил, нет ничего невозможного… вполне реально. Да, реально!

Вот на это и обопрёмся…

Когда Мирг зашёл за Иан-па, чтобы пригласить его на ужин, тот сидел в выделенной ему комнате на кровати и с трудно объяснимым восторгом пялился на собственные носки. Надетые на руки. Но Ухобоя такими мелочами смутить было сложно. Он вообще считал: это забота Иан-па, чем именно ему восторгаться. А его, Мирга, дело маленькое: передать приглашение, и всё на том.

— А? Ужин? Погоди чуть, я сейчас.

Носки мигом перекочевали с растопыренных ладоней на положенные места. Ещё пара несложных слитных движений — и вот уже маг стоит, обутый в свои чудные башмаки, в неизменной одёжке с нарисованным огнём и диковинными знаками вокруг, во всё тех же неровно окрашенных сине-белых штанах. Только странновидные куртка с кожаной шляпой как висели на спинке стула, так и остались висеть: не по погоде они нынче.

Сверх того, зачем вообще их носить под крышей?

— Веди!

И Мирг повёл.

Постоялый двор для Охотников выглядел солидно. Два этажа над заглублённым в почву полуподвалом, два крыла почти такой же высоты, как основное здание; крыша не абы чем, а самолучшей черепицей крыта. Да к тому ж внутри уютно, как не во всяком общинном доме. Держала постоялый двор Хирмина, чаще почтительно именуемая Вдовой, — и в её хозяйстве даже общие коридоры не светили голыми стенами, прикрытые вышивками. А уж комнаты и подавно украшали без скупости, в основном на «женский» лад.

Хирмина была вдовой не только по прозвищу. Оба её сгинувших мужа жили Охотой, так что она отлично знала, как тянутся к домашнему теплу да ласке сердца гильдейцев, на вид через одного нелюдимых угрюмцев. Если бы спросили мнения Мирга, не стоит ли сделать Вдову почётным Охотником, он бы сперва изрядно удивился идее, но потом утвердительно кивнул.

Третьим мужем Хирмины стал тихий, интересующийся исключительно происходящим на кухне сурмирец. И его по поварскому мастерству тоже впору бы сделать почётным Охотником — аж жаль, что устав такого не дозволяет. Иан-па, спустившийся в полуподвал, где уже ждал накрытый большой белёной скатертью стол с ужином, словно запнулся, учуяв витающие в воздухе ароматы. И только во вторую очередь обратил внимание на сидящих за столом.

Анира и Йени Финр, кстати, уже присутствовали. И оба, даже непоседливый Анира, вели себя так, словно хотели превратиться во что-то маленькое и малозаметное. Не на них смотрел Иан-па, чей взгляд на мгновение потяжелел, но почти сразу заискрился хорошо скрытым весельем.

«Да, старшины умеют себя поставить», — подумал Мирг, поворачиваясь к столу и тихонько просачиваясь на своё место.

От простого присутствия в одном помещении с Кермом Пекло, похожим на иссохшего до глубоких морщин ящера, сигль Огня слёгка дёргало и припекало. Деррим Корень, несмотря на почтенные лета, по-прежнему подавлял всех своей обманчиво громоздкой фигурой, даже когда просто сидел на лавке без движения, как заплутавший валун морены. Прямой и строгий, как его излюбленная трость, Сайл Железноступ одним взглядом вызывал желание виновато потупиться даже у тех, кто ни в чём не знал за собой вины.

А уж сидящий во главе стола Шинемур Ухват… сплошь седой, от длинных бровей до заплетённой в две косы бороды, темнокожий от несводимого южного загара, с похожим на разруб вечно поджатым ртом и вечно же полуопущенными веками тёмных змеиных глаз…

Ещё никогда Миргу не удавалось при мысли о нём, своём учителе, подавить робость и смутное неприятное ощущение, вроде навязчивой мысли о собственной никчёмности.

— Как я понимаю, — почти весело хмыкнул Иан-па, — предстоит не просто ужин.

— Ты понимаешь правильно, юноша, — сказал Керм. Дважды изувеченное горло его рождало лишь взрыкивающий хрип, невзирая на то, в каком настроении пребывал Пекло.

— Но сперва, — добавил сильным, непохожим на старческий голосом Шинемур, — поедим. Прошу за стол, саорэ.

— Благодарю за приглашение, — неглубоко поклонился Иан-па.

«Неглубоко, но искренне», — отметил Мирг. Почему-то он твёрдо уверился, что глубже чужак не кланялся ещё никому и никогда.

Может, раньше столь представительное общество меня бы смутило. Но не теперь.

О да, собрание почтенных старцев впечатляло. Каждый из них был личностью с большой буквы. Но… с некоторых пор этого мало, чтобы сбить меня с ног — или хотя бы заставить пошатнуться. Да и мысли мои занимало не столько то, кто и как на меня посматривает, сколько идеи о применении в быту новооткрытых принципов алхимии.

Да что там в быту! Я ведь безо всякого буст-дриминга помню формулы тола и гексогена. А если малость порыться в памяти — вспомню формулы «черёмухи» и горчичного газа, карборунда и капрона, точные пропорции элементов для нескольких сортов нержавейки, для дюраля, победита, авиационного титана… да что там — один только ацетатный шёлк, получаемый из вульгарной целлюлозы, может меня озолотить! А те же искусственные сапфиры с рубинами и топазами — посыпать сверху алмазной крошкой. Да и сами алмазы… не помню точно, какие давления нужны для их получения, но что мешает мне попытаться достичь требуемых значений?

Упс. Кажется, меня зовут.

— Простите, можно ещё раз повторить?

— У меня глотка не лужёная, чтобы повторять! — рычаще прохрипел высохший старикан с роскошной огненной аурой. Настолько роскошной, что я даже засомневался, смог ли бы на него как-то повлиять палатин Ордена Щита с группой поддержки.

— О чём ты так глубоко задумался? — спросил человек-гора.

— А? О магии, конечно!

— И какой же?

— Той, которая направляет превращения материи.

— На то, что алхимия запрещена, тебе наплевать?! — рыкнул огневик обвиняющим тоном.

— Запрещено только создание ядов и отваров, — заметил я. — Ну, или если совсем широко брать, смешение магической энергии с различными субстанциями. Однако в «Ключах спасения» не сказано ни слова о том, что при помощи магии нельзя получать совершенно не содержащие магии вещества. Различные сплавы, волокна, кристаллы… а что не запрещено — разрешено!

— Любопытное рассуждение, саорэ, — опередил всех седой старец во главе стола. Да, именно старец, а никоим образом не старик! — Однако немногим менее любопытны рассуждения, что дошли до нас вместе с письмом командора Варрэйского. Касающиеся напрямую некоего, м-м-м… «самозваного посланца небес, смущающего умы колдовством своим и себя именующего Иан-па». Командор настоятельно советует кругу старшин гильдии Охотников с осторожностью «внимать речам обольстительным и ядовитым» означенного Иан-па и не оказывать ему поддержки ни словом, ни делом, ни звонкой монетой.

— Настоятельно советует? — переспросил я, тщательно рисуя из черт своего лица маску лёгкого изумления. — Надо же. Щитовик — и умный. Не ожидал.

— А чего ты ожидал?

— Того, — ответил я уже со всей серьёзностью, — что командор пойдёт на поводу у Келлана Тлогаррского и поддержит его в… прискорбном заблуждении. Командор Варрэйский оказался достаточно умён, чтобы не пытаться приказывать гильдии. Но, увы, недостаточно мудр, чтобы просто тихо замять некрасивую историю, случившуюся на Дозорной заимке и получившую продолжение в её окрестностях. Что ж… мудрость меж людьми — свойство не частое.

— Расскажи нам, саорэ, как эту «некрасивую историю» видишь ты сам.

Это уже был приказ, ничем не завуалированный. Но я не обратил на тон старца особого внимания и изображать великую обиду не стал. Почему бы мне, собственно, не рассказать потенциальному начальству о том, что вовсе не хочется держать в тайне?

Отчёт занял около десяти минут, на протяжении которых меня никто не прерывал.

— …и тогда я прибил стрелка выпущенным им же болтом. После чего нас уже не пытались ни задержать, ни убить, ни допросить.

Пара секунд тишины.

— Какое именно заклятье ты наложил на болт? — поинтересовался огневик.

Вместо ответа я поднял в воздух свой столовый нож и швырнул в дальнюю стену при помощи форспуша. Правда, до стены нож не долетел, остановленный цепочкой форстэндов, как в своё время — нацеленный в спину Аниры арбалетный болт. В гробовом молчании я отлевитировал нож обратно и положил на то же место, откуда взял.

— Что-то ещё из своей магии показать можешь?

Я немного подумал. На глаза мне попалась грубая деревянная ложка, которой я недавно хлебал суп. Хм… почему бы нет? В своё время я видел забавные фотки, вроде скрученной в спираль палочки для мороженого. Фишка заключалась в том, что её перед скручиванием немного подержали в жидком аммиаке, ослабившем межмолекулярные связи в волокнах целлюлозы. Ну а я рассчитывал при помощи магии повторить этот фокус. После удачного решения Проблемы Дыр На Носках это не казалось чем-то запредельным. И вскоре рукоять ложки, изогнувшись, стала почти замкнутым кольцом. Правда, на размягчившемся сверх ожиданий дереве остались следы моих пальцев, причём с папиллярными узорами… мелочь, штришок.

— Это как раз пример магии, меняющей не магический материал, — сообщил я, левитируя изменённую ложку в руки огневика. — До воздействия это было просто дерево, и после это тоже просто дерево, не более. Но… сами видите, каков итог.

Старикан, хмурясь, повертел в руках моё произведение. А потом полыхнуло режущее глаз белое пламя, и злосчастная ложка превратилась в горсть пепла.

— И зачем это? — я нахмурился.

— Будешь делать вид, что не понял? — рыкнул огневик.

— Предпочитаю быть, а не казаться. Чем тебе не глянулась моя ложка?

— Довольно, — веско обронил седой. — Ты, Керм, обещал не призывать Белопламя под крышей жилищ из дерева. А ты… — уже ко мне, — я ценю откровенность, но она не всегда к месту.

— Позволю не согласиться. Я хотел предложить гильдии силу и знания в обмен на силу и знания. Собственно, я всё ещё хочу этого. И не считаю, что в таком деле полезны умолчания.

— Хорошо сказано, — человек-гора хохотнул. — Как там бишь? «Быть, а не казаться» — да, мне это нравится, клянусь Весами Справедливости!

И тут шевельнулся палкообразный тип с тростью. Впервые за всё время.

(Кстати, внутри трости скрывался металл — и не залитый свинец, а потайной клинок, явно высокого качества… да, старшины Охотников — это вам не пух и вата!).

— Хорошо говорить — мало. Надо хорошо действовать. Что решим?

— Я за то, чтобы принять его в гильдию учеником. И его, и этих двоих, — горообразный мотнул буйно нечёсаной головой в сторону Аниры и Йени Финра. — Ребята хорошие…

— У тебя все хорошие, Корень! — скривился огневик.

— Шинемур? — бросил тот, что с тростью.

Седой старец побуравил меня взглядом. И буравил до тех пор, пока я не посмотрел на него в ответ, вопросительно задирая бровь. В самом деле, сколько можно-то? Ведь уже всё решил, но нет: делает вид, будто взвешивает меня на тех самых Весах Справедливости.

— Полагаю, если саорэ выкажет хотя бы некоторый ум, если не мудрость, он сможет войти в гильдию как ученик.

— Очередной сомнительный шаг, — во всеуслышание фыркнул огневик. Но Шинемур как будто и не заметил, продолжая говорить… и заодно — пытаться насадить меня, как на кол, на свой жутковатый взгляд из-под полуопущённых век:

— Ученику по прозвищу Ложка не следует без серьёзного повода показывать свои таланты другим ученикам. Ему также не следует носить слишком приметные вещи и говорить о странном. Вообще Ложка должен поменьше походить на «смущающего умы» Иан-па. Девиз у последнего хорош, спору нет, но иногда всё же следует казаться, а не быть.

— Тогда так, — сказал я. — Завтра с утра я, Мирг и Йени Финр покажемся в городе. Я сниму жильё в постоялом дворе средней руки, Мирг и Йени Финр вернутся сюда. А я поспрашиваю людей о разном, в том числе о дорогах, что ведут в направлении столицы великого княжества Варрского, после чего тихо исчезну. Ну а несколько позже менее приметный и обыденно одетый человек по прозвищу Ложка зайдёт в ворота и попросит принять его в ученики. Самое главное, что командору Варрэйскому можно при случае отписать, что «себя именующий Иан-па» заходил, но надолго не задержался и «речами обольстительными» никого не отравил.

— Хитро, — констатировал палкообразный. — Но не согласуется с девизом.

— Почему сразу не согласуется? Быть тоже по-разному можно. И я предпочитаю быть при гильдии учеником, а не при ней же причиной бессмысленных раздоров со щитовиками. Ещё быть, а не казаться, означает не волноваться о том, как я выгляжу в чужих глазах… сверх необходимого. Любой девиз суть символ, а толкований у символов много.

— Не к добру это, — каркнул огневик. — Я против приёма всяких… подозрительных!

— Воздерживаюсь, — палкообразный. И пристукнул тростью.

— Буду рад видеть ученика Ложку «несколько позже», — подвёл черту седой.

После чего едва заметно улыбнулся.

Моё пребывание в Сигнаре на следующий день не стоило бы отдельного упоминания, если бы не одна примечательная встреча, запомнившаяся мне надолго. Ближе к вечеру, когда я уже совсем было собрался уединиться в оплаченной комнате ради очередной порции буст-дриминга (там же, кстати, ждали меня и приобретённые по частям новые шмотки, не вызывавшие восторга — но что поделаешь, мимикрировать-то надо…), на постоялый двор зашла примечательная троица.

Первый — рослый широкоплечий тип в низко надвинутом капюшоне; ну, прямо киношный злыдень, да и только. Поджарый остроносый парень где-то между «чуть за двадцать» и «почти под тридцать». И на закуску плоскогрудая девица, в которой даже девицу-то не вдруг признаешь. Среди представительниц прекрасного пола попадаются порой такие, без особой нежности черт, похожие больше на парней. Эта своё сходство с мужчинами даже подчёркивала: как и остроносый, она носила безразмерную безрукавку, очень свободные штаны, едва прикрывающие колени и оставляющие открытыми сухие икры, широкий кожаный пояс с короткими парными ножами. Из-за почти сросшихся чёрных бровей смотрелась она особенно сурово. Да и двое других тоже явно вылезли прямиком из категории «не подарок».

Судя по тому, что они от самого входа дружно ломанулись в облюбованный мной умеренно тёмный угол, этот самый не подарок предназначался именно и конкретно мне.

Подошли. Встали, словно бы взяв в кольцо. Молчат. Начать пришлось мне:

— Чем обязан, саорэл?

— Вы — Иан-па, не так ли?

— Да. Чего совершенно не скрываю. А вы?

— Я лейтенант особого отряда городской стражи, — сообщил тот, что в капюшоне. Насчёт двоих своих спутников — молчок. Полная анонимность, х-ха. — Позвольте узнать, как долго вы собираетесь здесь находиться?

— Не слишком долго. Хозяин постоялого двора не даст соврать: я оплатил только один ночлег. А завтра поутру покину и этот двор, и вообще Сигнар. Ещё вопросы?

— Нет. Я узнал, что хотел. Благодарю за честность, человек.

Засим троица развернулась и так же стремительно, как вошла, удалилась. А я с некоторым опозданием вспомнил байки Мирга. Вампир и зверолаки, значит? Хм. Что-то многовато в них от людей… или недостаточно много от Ночных. Или вся штука в том, что ночь ещё не наступила? С другой стороны, я особо к ним и не «принюхивался». Просто не успел включить магическое сканирование в полную силу: посреди скопления людей мне приходится сильно ограничивать своё восприятие, спасаясь от перегрузки. А я к тому же ещё и мыслезеркалом прикрылся, составляя планы на ближайшую ночь… точнее, программу действий для меня-неспящего.

Кстати, не тут ли ключ? Возможно, на Ночных их нематериальное второе я влияет особым образом. Человек засыпает — и его место занимает нечто иное, не человеческое. Или только отчасти человеческое. Логично? Логично. Остаётся только один вопрос: как бы при случае это предположение проверить?

М-м… а число необходимых экспериментов всё растёт…

Вот кто бы ещё дал мне шаманить с моими экспериментами. Ученик — птичка-невеличка, чирикает когда разрешат и всё больше с чужого голоса…

Впрочем, уроки Охоты мне нравились. Если брать в целом.

А ещё больше мне понравилась (не только по финансовым соображениям) моя подработка.

— Что ж, повреждение связок, причина вашей хромоты, устранено. Также я позволил себе немного поправить… кое-что ещё. В ближайшее время вас не будут беспокоить головные боли от усталости и перенапряжения, да и зрение, как вы сами можете видеть, вернулось к норме.

Вместо закономерной радости мой последний на сегодня пациент потупился и начал весьма нервно мять в руках синюю шапку с гербом сигнарской гильдии ткачей.

— У меня… я не смогу заплатить вам за всё сразу, саорэ маг.

— Ничего страшного.

Он вскидывается, донельзя забавно раскрывая рот и пуча глаза. Я, не выдержав, улыбаюсь.

— Вы ведь честный человек с хорошей репутацией, не правда ли?

— А? Да-да! А как же иначе-то? Меня на Ткацкой стороне любая собака знает!

— Вот и славно. Репутация — именно то, что не достать за деньги и чем не захочется рисковать. Так что я поверю вам в долг… и возьму минимальный процент, скажем, десятую долю за год. И не отказывайтесь! Ведь именно проблема со зрением и головными болями, а вовсе не хромота, на которую вы жаловались, уважаемый, мешает вам вернуть пошатнувшийся достаток.

Ткач, торопливо и путано поблагодарив, быстренько смылся, пока нелепо щедрый «саорэ маг» не передумал.

И лишь после его ухода Наэли Халлейская фырканьем выразила своё недовольство.

— Опять скажешь, что я слишком добрый? — покосился я на неё.

— И скажу! Этак ты оглянуться не успеешь, как тебе на хребтину сядут — не выползешь!

— Не преувеличивай. Во-первых, я отнюдь не шутил, когда говорил о причинах денежных проблем пациента. Как по мне, лучше получить позже полную сумму с процентами, чем гроши, но зато сразу. Во-вторых, он действительно из тех, кто ценит свою репутацию…

— Ну да, ну да. Когда они за исцелением приходят, они все честные. А как долги платить… вот прибьют его в тёмном переулке, и окажешься ты в дураках!

Я пожал плечами.

— Невелик убыток. Лечение не отняло много времени, да и не перетрудился я при этом. И вообще: не заплатит он сам, заплатит его гильдия…

— Считаешь себя умным. А об интересах Ковена ты подумал? Не каждому целителю то, что ты делаешь походя, даётся легко — и не каждый может позволить себе исцелять в кредит!

Вот тут Наэли меня уела. Или подумала, что уела.

Вообще организованностью да сплочённостью магов дивный новый мир похвастать не мог. Не в последнюю очередь из-за того, что маги — индивидуалисты почище художников, музыкантов и прочего творческого люда. Так что Варрэйский Ковен с его семью ложами, по числу легальных «стихий», существовал на правах скорее фигуры речи, чем реально действующей структуры. Некое подобие организованности обеспечивалось только внутри лож… и держалось не столько на узаконенных вертикальных связях, сколько на авторитете наиболее сильных магов. В частности, той же Наэли. Да и этот авторитет подпитывался в основном меркантильными соображениями. А маги, которым эти соображения казались второстепенными (вроде меня, ага-ага), вообще порой ударялись в махровый анархизм.

Впрочем, считать Ковен совсем уж виртуальным образованием тоже не стоит. Почему? Да из-за особенностей посвящения!

…представьте себе: находит маг перспективного пацана (или девчонку), более-менее ловко управляющегося с простейшими магическими трюками и при этом желающего чего-то большего. Или просто амбициозного подростка, не жаждущего ни махать мечом, ни сидеть за вышиванием в ожидании сватовства. В общем, кого-то, подходящего для ритуала посвящения. Только отнюдь не факт, что после ритуала этот самый подходящий будет по-прежнему подходить тому, кто его/её нашёл. Как быть, если у целителя на руках оказывается будущий маг разума, а у землевика — маг воды или огня? Можно, конечно, выпнуть «неправильного» посвящённого и взять на обучение другого, да ещё и не одного, рассчитывая, что хоть кто-то из новеньких обретёт то же сродство, что и у наставника. Но перспективные новички на дороге не валяются — это раз, а во-вторых, куда умнее прибегнуть к освящённой временем традиции обмена учениками. Обратиться к секретарю Ковена и узнать, кто может принять на себя бремя дальнейшей заботы о твоём подопечном — и чей подопечный своей «стихией» подойдёт тебе самому.

Анархизм анархизмом, лень ленью, а жадность жадностью, но состоять в Ковене и платить каждый год сумму, зависящую от ранга, выгодно по нескольким причинам. Ученики — это ладно, далеко не каждый маг может и хочет возиться с молодой порослью. Но одно то, что услуги других магов Ковена обходятся в половину цены «для чужих» — бонус немалый. Почти всегда выходит дешевле исправно отчислять «членские взносы» (или, выражаясь на местный лад, ранговые со статусными), чем выдавать тем же целителям полновесные суммы за лечение травм и возрастных болячек. (Кстати, с коллег-одиночек маги Ковена сплошь и рядом норовят содрать даже больше, чем с рядовых клиентов… ну так на то и официальная политика: если не давить на конкурентов, будет только хуже — проверено временем!). Маг на хорошем счету может взять у Ковена ссуду на льготных условиях; с магами Ковена вынуждены считаться и дворяне, и даже щитовики…

Да и вопрос с обучением новичков тоже имеет несколько скрытых нюансов. Как ни крути, а тот, кто тебя подобрал, кто тебя учил-лечил-кормил, заботился о тебе, предоставляя кров, одежду и защиту, запомнится тебе надолго, если не на всю жизнь. И пусть после посвящения связь с самым первым наставником ослабеет! Исчезнуть полностью ей не грозит. Член Ковена, охотно ищущий и обучающий молодёжь, приобретает тем самым добрую репутацию в глазах своих коллег. А это немало. Горизонтальные связи — дружеские, почти семейные — пронизывают Ковен, выходя даже за пределы великого княжества. И пусть на практике не всё так гладко. Пусть узы меж учителями и учениками часто омрачают соображения финансового плана, пусть в дело вступают случаи личной неприязни или даже вражды, а взрослые маги подчас используют своих молоденьких подчинённых не так, как следовало бы обращаться с ними достойным разумным… всё равно Ковен приносит куда больше пользы, чем вреда. Для всех, включая простых людей.

— Наэли, — сказал я мягко. — Ты ничего не забыла?

— Ты о чём?

— Я не принадлежу ложе целителей. Да что там, я вообще в Ковене не состою! Когда уже решится этот вопрос, а, саорри секретарь Сигнарского круга?

Целительница (в весомом ранге заклинательницы, носящая как-бы-несерьёзное прозвище Подушка) отвела взгляд. Впрочем, ненадолго.

— Это не такой простой вопрос, как кажется.

— Понимаю. Недовольные щитовики, лишние следы в документах, слухи и риски. И я тебя не тороплю. Однако позволь заметить, что я согласился отдавать тебе аж половину заработанного за посредничество. И этого больше чем достаточно, чтобы избавить меня от советов, КАК именно мне лечить людей. Или у тебя возникают претензии к качеству моей работы?

— Нет.

— В таком случае закроем тему. До моего официального вступления в Ковен.

Наэли Халлейская фыркнула, но всё же позволила мне оставить за собой последнее слово. Ещё бы: ведь половина заработанных мною денег уходила в её карман… ну да ничего. Вот стану официально Охотником — тогда и посмотрим, достоин ли я места в Ковене и на каких правах. А пока меня всё устраивает. Подумаешь, деньги!

Главное — польза больных, на втором месте — так необходимая мне практика, а монеты — дело третье, если не десятое.

Глава 8. Превратности обучения, или майна-вира

Обучение в гильдии делилось на два этапа, не имеющих чётких возрастных рамок. Всё только и исключительно по уровню готовности. С другой стороны, если закончить теорию первого этапа вполне реально лет в двенадцать и раньше, то вот сдать практику, не достигнув хотя бы четырнадцати-пятнадцати, очень сложно. Это я к тому, что на практическом зачёте имелся, среди прочих, тест «доставка раненого»: сдающий должен был проволочь изображающего полутруп экзаменующего на своём хребте на минимальную дистанцию в двести шагов. А, как в одной книге написано, «мужик весом в двести фунтов — это мужик весом в двести фунтов». Для ребёнка, как бы его ни гоняли на физподготовке, такая задача находится за пределом возможного.

При этом провал хотя бы одного практического зачёта равносилен недопущению до второго этапа. И тест по «доставке раненого» был не единственным. Даже не самым сложным.

Ну да ладно, вернусь к системе в целом.

В сущности, первый этап обучения носил общеобразовательный характер. А сверх того — комплексный и на удивление продуманный. Очень сложно сравнивать, но с точностью плюс-минус лапоть сдавший первый этап мог быть приравнен к выпускнику общеобразовательной школы в России. Причём не троечнику и даже не хорошисту, а отличнику. Будущие Охотники учились не для дяди, не в стремлении заслужить похвалу и не ради красивого аттестата — для того, чтобы увеличить свои шансы на выживание.

Это, знаете ли, мотивирует.

Голой теории на первом этапе давалось немного. На нём учились больше тому, как надо учиться. Вместо классических домашних заданий (решите однотипные с приведённым примеры задач икс раз) давались упражнения на развитие внимания, памяти, сообразительности. Никаких квадратных уравнений, никакой тригонометрии, чтения выученных стихов и портянкообразных таблиц с неправильными глаголами. Но вот четыре действия арифметики, выполняемые в уме на скорость, наставники проверяли. Причём непринуждённо совмещали с теми самыми заданиями на сообразительность: «Умножьте двадцать четыре на сорок, поделите результат на шесть и вычтите девятнадцать — сколько получится?». Не сообразишь сходу, что надо сначала двадцать четыре на шесть делить, зависнешь. Кстати, настольные игры в программе стояли наряду с чистописанием. Выполнявшийся молодыми ниндзя тест (выложить на ровную поверхность набор разнородных предметов, показать ученику на пару секунд, развернуть оного ученика на сто восемьдесят и спрашивать, что именно там лежало) среди теоретических зачётов тоже числился. А ещё будущие Охотники изучали языки: кроме родного, два живых и минимум один мёртвый. И с них не слезали, пока ученик не доказывал способность свободно говорить и читать на всех.

Со второй, практической частью имелись свои сложности. «Общеукрепляющая, утром ободряющая» гимнастика с основательной растяжкой — ежедневно и обязательно, часа по полтора-два. Бег на короткие, средние и длинные — а как же. Уроки плавания в нарочно устроенном пруду, с практикумом по нырянию на как можно большие сроки — непременно, в любую погоду любого сезона… пока пруд льдом не покроется. А когда покроется — добрый дядя Керм Пекло придёт и лёд растопит. Как говорится, всё для детей и юношества. Включая регулярные наблюдения у магов жизни, конечно, потому как позволять будущим Охотникам погибать в нежном возрасте от пневмонии или там менингита — больно жирно будет.

Будущие Охотники успеют ещё угробить себя иными, более замысловатыми способами, особенно на втором этапе обучения и в процессе практики.

Впрочем, перечисленное — это так, общие места. Наставники также припасли для учеников порцию изюма с орехами, да с хорошим запасом. Вот, например….

— Добро пожаловать во тьму, молодёжь! — многозначительный смешок и стук засова.

М-да. Действительно тьма: ни зги, ни лучика, ни искры. Неопределённого размера (но сразу чувствуется: немалое!) пространство… и прячущиеся где-то тут же собратья по подвалу. Которых мне требуется искать и салить. Правила простейшие: тот, кого задели, кричит «Труп!» и начинает поиски «живых». Как только найдёт и коснётся, «оживает», а «трупом» становится задетый. Кстати, тот, кто вошёл последним, автоматически считается водящим.

— Труп! — хриплю максимально мерзко. И шагаю влево.

Для меня эта игра могла бы быть бессмысленной и слишком лёгкой забавой. Но… кто ищет лёгких путей, оказывается известно где. Поэтому перед испытанием тьмой (первым из многих) я совершенно сознательно свернул даже обычную аурную чувствительность до абсолютного минимума. И теперь я на равных с прочими игроками: я так же слеп, так же дезориентирован, а полагаться могу лишь на слух да осязание.

Обычные, не магические чувства тоже нуждаются в тренировке, верно?

Второй шаг влево. Третий. (Левая рука мягко касается кончиками пальцев стены). Четвёр… ау! Это что ещё за хня?! Поборов соблазн потереть слегка пострадавшее колено — и выдать себя шорохом ткани — вытягиваю руки, ощупывая неожиданное препятствие. И по мере своего маленького исследования тихо фигею. Что делает в подвале выглаженный водой выворотень-топляк? Или его нарочно сюда сунули, чтобы прячущимся и ищущим жизнь осложнить? А ведь инструктор ни полслова о препятствиях не сказал. Сволочь усатая!

Придётся быть ещё осторожнее, чем я думал. Эта коряга — наверняка не единственное, что здесь есть из сюрпризов…

В течение следующей минуты я нахожу (и стараюсь запомнить положение) опрокинутую набок скамью, лежащий в углу валун — к счастью, тоже со сглаженными краями и поэтому не слишком травмоопасный, стол кверху ножками и как минимум два каната. Один просто висящий, а второй — похожий на лиану, с обоими концами, уходящими к невидимому потолку и петлёй на уровне середины лодыжек. М-да. Бегать здесь без угрозы перелома конечностей или как минимум синяков не получится. Может, всё-таки магией?…

Нет. Играть, так честно. Ну-ка, ушки мои, влезли на макушку! «Труп» идёт искать!

Время в темноте растягивается совершенно непропорционально. Я потратил, наверно, час или даже больше. Перещупал стены, все шесть опорных балок и многочисленные дополнительные препятствия — но ни одного «живого» так и не нашёл.

Видимо, сопел слишком громко. Или топал. Или ещё каким-то образом выдавал себя.

Во время первого «погружения во тьму» я так никого и не нашёл. Обидно, но ожидаемо. В честной игре успешны лишь опытные игроки. Точно так же не снискал я поначалу особого успеха в процессе отдельное издева… учебного мероприятия: борьбы без правил в яме с гончарной глиной. Её я подробно описывать, пожалуй, не стану. Но Баркт Полурукий, бывший гвардейский инструктор (как шептались ученики, с тёплого места при дворе великого князя его попёрли за склочность и излишнюю… мгм… изобретательность) любил повторять: «Вот угодите в болото, так ещё взгрустнёте по этой глине, молокососы!»

Хотя на полосу препятствий учеников первого этапа не пускали, но — апофеоз, самая вершина горки изюма в подготовке — тесты с Кровавыми Мухами им в три стадии устраивали.

Что такое Кровавая Муха? Это, в некотором роде, слепень. Большой слепень. Одно из тех милых «изобретений» химерологов, за которые Церковью Света с подачи Зальная и запретили химерологию как направление искусства. Кровавые Мухи обожают запах человеческого пота, а их укус, мягко говоря, довольно болезненная штука. Но суть не в этом, а в том, что от запаха крови (в особенности, опять же, человеческой, но за неимением подойдёт и любая другая) они буквально дуреют. Как и комарам, она нужна им для размножения. Отложить яйца в открытую рану — это для Кровавой Мухи как для камикадзе долбануться о палубу американского авианосца, заставленного заправленными перед боевым вылетом самолётами. Соблазн непреодолимый, героическая смерть.

О том, что происходит с вовремя не обработанной раной, на которую садилась Кровавая Муха, я умолчу. Замечу только, что уже через четверть часа обрабатывать рану становится поздно и помочь заражённому тогда может или ампутация, или кинжал в сердце. Ну, или уж целительская магия большой тонкости, рассчитывать на которую в полевых условиях нельзя никак.

Так вот, возвращаясь к тестам. Стадия первая: один ученик, одна Кровавая Муха, один укус. (Да, будущий Охотник должен уметь терпеть боль; кто побежит после укуса к магу жизни, тот, считай, провалился — хотя прямо об этом не предупреждают). Стадия вторая: один ученик, три Кровавых Мухи, надо продержаться определённое время и не шевелиться, что бы твари ни делали. Крики и стоны допустимы, но нежелательны. Убивать крылатых палачей нельзя. После испытания осмотр магом жизни, но никакого обезболивания — разве что на втором, контрольном осмотре, причём только в случае осложнений. И третья стадия: один ученик, одна глубокая царапина на предплечье, одна Кровавая Муха. Если ученик левша, царапину наносят на левое предплечье.

Рану обработают вовремя, и боли будет меньше, чем на втором этапе. Зато страха — куда больше. Смириться с тем, что смертен, проще, чем столкнуться с перспективой увечья.

Жёстко? Да. Жестоко? А вот как раз наоборот. Потому что настоящей, неоправданной жестокостью было бы переводить на второй этап тех, кто не сдал подобное испытание. А уж делиться с незрелыми психологически людьми секретами гильдии — вовсе несусветная глупость. И Охотники не пытались удержать тех, кто не выдержал испытаний Кровавыми Мухами, хотя именно на них ломалось, уходя в отказ, большинство учеников.

Ушедшим уже не стать членами гильдии, зато они останутся живы. Так что испытания — это вовсе не жестокость, а милосердие.

Гм… наверно, я погорячился, когда сказал, что первый этап эквивалентен школьному обучению. Пожалуй, это всё-таки будет посерьёзнее. Стать взрослым по паспорту или же по факту — вещи совершенно разные… в той жизни даже среди моих ровесников не так уж многие согласились бы пройти все три стадии испытания Кровавыми Мухами. Особенно если не одним куском, а когда после каждой стадии снова спрашивают, готов ли к следующей.

Должен заметить: несмотря на имеющийся гандикап, доказать способность и готовность приступить ко второму этапу обучения ученику Ложке оказалось нелегко. В том числе именно из-за гандикапа. Очень уж соблазнительно, знаете ли — сдать не потому, что готов, а потому, что жульничаешь. Ох уж эти лёгкие пути! Такие соблазнительные, такие накатанные… В подземном зале во время салочек для слепых использовать магическое восприятие, для изучения языков применить копипасту, во время второй стадии теста с Кровавыми Мухами обезболить себя… ну, с копипастой я всё же сжульничал. Но остальное, к собственной чести и гордости, прошёл сам. Даже долгий кросс, в конце которого пришлось тишком лечить сбитые в кровь ноги (потому что искусство наматывания портянок оказалось сложнее, чем я предполагал).

И знаете… когда мне без наркоза вскрывали руку, чтобы очистить её от готовых лопнуть яиц, когда я скрипел зубами и моргал, сгоняя слёзы — пережить это было не просто. Но зато когда всё это закончилось, я не стал ускоренно залечивать рану сам и Наэли не дал. Решил, что оставлю шрам на память о пройденном испытании.

А вот Йени Финр попросил меня убрать всё по возможности чисто. С его-то биографией шрамы ассоциировались не с доблестью, а со слабостью. И надо ли говорить, что переходные экзамены первого этапа он, прозванный Головастиком, сдал как бы не легче, чем я?

Вот с Анирой вышел облом. Я не спрашивал его, на чём именно он срезался, и сам он откровенничать не спешил. Но ко второму этапу обучения его не допустили. Правда, гнать вон тоже не стали — всё же посвящённый маг в хозяйстве полезен, особенно маг света, которых куда чаще забирала под крыло церковь, чем остальные заинтересованные организации. Вот только ходить за мной хвостиком Анира быстро перестал, хоть я вовсе не гнал его. Он перешёл в прямое подчинение к Наэли Подушке. Видать, карма у него такая: состоять при женщинах с магическим даром, превосходящих его силой и опытом.

Оказавшись на почти привычном месте, он вроде поуспокоился, перестал сутулиться и начал улыбаться. Не сразу, правда, а только после того, как сошёлся с одной из подчинённых Вдовы — обманчиво скромной худощавой рыжулей с говорящим прозвищем Трясогузка. Но всё это случилось позже и меня взволновало мало. Мне осенью стало, выражаясь мягко, не до того.

А как же Мирг? А он почти сразу после памятного ужина усвистал в направлении планово активизировавшегося Темноземелья, что под Гордой. И не он один: три четверти свободных и здоровых Охотников ушли вместе с ним в том же направлении. Так что снова я его увидел уже очень нескоро. Как раз ближе к осени.

Первой моей осени в ином мире.

До которой, впрочем, ещё требовалось дожить.

— Эгей, Ложка! За что тебя так назвали?

— Кушать люблю очень сильно.

— Что ж ты тощий такой?

— Не всякого, кто любит кушать, охотно кормят.

Те в стайке учеников, что поближе, заухмылялись.

— И за что ж тебя муж Вдовы невзлюбил, а, Ложка?

Перестарок поскучнел:

— Это уж ты сам у него спроси, Губа.

— Чего, стыдно сознаться?

— Может, и стыдно.

— Хоп! А ну, косопузые шмакодявки, слушай ко мне!

Стайка вмиг забыла про болтовню и живенько переместилась поближе к Хохлачу. Потому что «ленивых» — читай, тех, кто не подрывается при первом же обращённом к ним слове — Хохлач не любил. То есть он вообще никого и ничего не любил, за исключением, может, тёмного эля, но недостаточно исполнительных учеников — особенно. Вот и сейчас он старательно нашаривал взглядом недостаточно быстрых. Однако, нашарив Ложку, лишь скривился… и промолчал. Но всего вернее, запомнил и затаил недоброе.

Губа это приметил и закусил губу. Ту самую, слишком пухлую нижнюю, которую тайком ненавидел. (А кто бы любил часть тела, наградившую тебя прозвищем Губошлёп? Долго, больно, с кровью и не всегда успешно пришлось выколачивать из сверстников право на куда более уважительное сокращение старой клички…)

Вообще-то Ложка парню не нравился. По многим причинам. Но право строить ему козни он признавал исключительно за собой и отдавать его Хохлачу не собирался.

— Ну так, — начал наставник. — Щас вы, шпыньки, побегите по большому кругу. И быстро побегите, потому шо особо дохлые недоделки, не успевшие до срока, — для наглядности Хохлач слегка тряхнул песочными часами, рассчитанными на полчаса, — вместо шоб сидеть в тёплой читальне, станут бегить ещё по малому кругу. Ясно вам?

Согласным гулом ученики поспешили уверить, что им всё предельно ясно. Наставник на это нехорошо оскалился, показывая крупные жёлтые зубы.

— Тока вам не всё покеда ясно. Просто на время малышня голожопая бегаит, а вы тут уже вроде как почти при Знаке, потому будет вам усложнение. На большом круге по сторонам добро поглядайте да примечайте, чего там. Кто вовремя вернётся, а ништо не углядит, тому тоже по малому кругу шлёпать, ясно? А ты, Ложка, сюды поди. Ближе, ближе. Вот тебе, как самому зыркому, лента на глаз. Хошь на правый, хошь на левый. На бегу не снимать, не сдвигать, ваще не трогать. Всё всосал? Славно, славно.

Хохлач нагнулся и поставил песочные часы на землю.

— Пошло время, — объявил едко, распрямляясь. — Шо стоим, чукараки узкогрудые?

Почти вся стайка будущих Охотников, как один, рванула к началу большого круга. Почти — потому что Ложка приотстал, подвязывая ленту так, чтобы закрыла левый глаз. Губа обернулся на бегу… и тоже замедлился, сам толком не понимая, чего ради тормозит.

— Эй, — негромко окликнул на бегу перестарок, — не хочешь объединиться? Как настоящие Охотники в команде.

— Хо! Это как же? Я за тебя бегу, ты за меня зыришь?

— Нет. Бежит каждый сам за себя. И смотрит тоже. Просто я гляжу вправо, а ты влево. И делимся замеченным. Согласен?

В груди у Губы аж взбурлило.

…причин, по которым ему не нравился Ложка, хватало. С горкой. Первым делом, этот перестарок больно много о себе понимал. Говорил, как по писаному, держался не по чину гордо, манеры имел отнюдь не простецкие. Да ещё и магией, по слухам, баловался. Во-вторых, мало того, что перестарок, так ещё со стороны! Не из потомственных Охотников и даже не из приёмышей. Явился не запылился, в компании двух магов (Губа сам этого не видал, но слухи ходили), живо да быстро испытания прошёл и вот уже допущен к настоящей учёбе: к полосе препятствий, к пескам, стрельбищу, читальне при Архивах. И ведь ловок, чтоб его! Причём не так ловок, как уже когда-то учившиеся науке Охотников или воинскому делу, а как новичок, но очень способный. То, что самому Губе давалось с потом и кровью, с головной болью при разборе хитрых закорючек на бумаге, — Ложка усваивал играючи. Раз — и выучил. Два — и повторил. Три — и ответил.

Без напрягов. Походя.

Но зависть-то ещё ладно (хотя Губа в жизни не посмел бы приветствовать самого старшину Ухвата так, как перестарок — небрежным кивком, чуть ли не как равного). Зависть можно и нужно в ком свернуть и засунуть куда подальше, чтоб не мешала. Потому — последнее это дело, на одного из братьев своих по гильдии косо смотреть из-за поганства душевного.

Межевым камнем настоящего раздора стал Головастик. Тот из двух магов, что тоже, как и Ложка, оказался допущен к настоящему учению. Сцену в купальне Губе вспоминать не хотелось, да только она как-то сама собой вспоминалась. Пустое лицо Головастика, слабо дрогнувшее от сорвавшихся сдуру и попавших в цель злых слов. Свистящий шёпот в лицо и белые от бешенства глаза Ложки, от которых нутро сжималось и дрожало. Подумаешь, ляпнул не то в запале! Он на самом деле и не думал вовсе, что Ложка с Головастиком… ну… ЭТИМ занимаются. Свидетелей позора, по счастью, не нашлось — но Губа не привык бояться и никак не мог простить Ложке того, что этот пришлый перестарок сумел-таки его напугать. Да ещё как напугать! Ему после всего пару раз даже кошмары снились!

Оклемавшись, Губа принялся мстить — так, как никогда ещё не мстил. Во время занятий на песках старался наставить недругу побольше синяков. Высмеивал его результаты на стрельбище, в самом деле неважнецкие. Даже, краснея и угрызая сам себя за явную подлость, взялся за жутко нелюбимое ранее дело: распускание слухов. Последним, кстати, стал слух о том, что Ложка не прочь пробраться под юбку к Вдове. Уж очень повод удачный подвернулся: Хирмина со своим новым жильцом о чём-то говорили за закрытыми дверьми битых полтора часа, чему нашлись свидетели. Такой повод Губа упустить не мог.

И вот теперь, как ни в чём не бывало, такое предложение…

— Почему со мной? — выдавил он.

— А почему бы нет? — ответил Ложка беспечно. — Можешь и отказаться. Но Хохлач ни слова не сказал о том, что помогать друг другу с выполнением задания нельзя. Значит, можно проявить смекалку и объединить усилия. Так что скажешь?

— Ну… если ты мне потом в читальне поможешь!

— Не вопрос. Ты мне, я тебе. И давай ускоряться, а то к сроку не успеем.

— Агась! — выдохнул Губа.

На душе стало легко и светло.

Любопытная это, кстати, штука — совмещение упражнений. Взять хоть бег с «примечанием, чего там». Нет, ну ведь почти как в суфийской притче про ложку масла! С одной стороны, можно бежать быстро, контролируя дыхание и следя за дорогой (а вы думали, большой круг — это просто так? Там и препятствий хватает, только что не из тех, на которых задерживаться надо, не как на полосе. А вот всяких перепрыгиваемых брёвен, лежащих на пути валунов, натянутых канатов, под которые надо подныривать, и кривых мостиков через ямы с водой — сколько хошь… причём всё это добрые наставники тоже меняют временами). Но если бежать быстро, много ли рассмотришь из того, что там по сторонам от трассы? Вот-вот. А если бежать так, чтобы по сторонам смотреть, на очередном брёвнышке навернуться можно. А если так, чтобы и навернуться не рисковать, и вертеть головой вправо-влево — вряд ли получится достаточно быстро.

Комплексная тренировка. На развитие периферийного зрения, на внимательность, на память (изменения в стороне от трассы надо ещё сопоставить с тем, что видел утром, когда была предыдущая пробежка по большому кругу), на умение выполнять сложные действия, вроде бега не по ровной прямой дорожке, в «автоматическом режиме», а лучше — под контролем интуиции…

Сложно. Нет, реально сложно!

Если у меня раньше и водились мыслишки про то, как я ловко и быстро превзойду науку местных почти лапотников, заделавшись самым крутым, — после таких тренировок эти самые мыслишки, стыдливо поджав хвосты, уползали в те дыры, где им самое место. Со всеми своими гандикапами, предоставляемыми магией, с разгоном мозгов и нервов я едва поспевал за молодью — за пацанами от пятнадцати до двадцати! То, что означенная молодь в массе своей крутилась на этой кухне с детства или на худой конец «просто» не первый год, утешало слабо.

Да, с изучением абстрактной информации у меня дела обстояли на порядок лучше, чем у них. Или даже на все два. Технику скорочтения я всё же отработал так, чтобы рукописный текст тоже воспринимался не по складам, — и использовал вовсю, стоило мне дорваться до местной библиотеки, точнее, Архива.

Лестница завивается змеёй, карабкаясь всё выше и выше. Второй этаж, третий — и вот, наконец, скудно освещённая парой масляных плошек площадка. Надпись, выжженная крупными буквами на дощечке, прибитой к двери, лаконична до предела: «Архив».

Тяжёлая дверь проворачивается на петлях, хлопая у меня за спиной. Сделав два шага сквозь навалившуюся темноту, я толкаю вторую дверь тамбура, и…

Оказываюсь в царстве света.

Тишина этого зала имеет хорошо знакомый мне запах. Натёртое воском дерево, немного влаги, пыль и выделанная кожа, — но, главным образом, бумага с чуть кисловатым привкусом самых распространённых чернил из вываренных корней шумклата. Запах библиотек, хранилищ и книжных собраний. Запах знаний.

Но я не обращаю на него большого внимания. Не гляжу ни на вполне привычного вида стеллажи, заполняющие три четверти зала, ни на шкафы вдоль стен, забитые рядами массивных томов с тёмными кожаными корешками, ни на три ряда столов и скамей, за которыми тихо сидит всего трое… или четверо?.. гостей этого места. Задрав голову и затаив дыхание, я смотрю вверх — на большой куполообразный потолок, крупноячеистая решётка которого забрана пластинами очень чистого и ровного стекла. Нет, действительно очень чистого!

Встретить нечто подобное в этом «отсталом» краю я не ожидал, и зрелище льющегося сверху дневного света завораживает меня на целую минуту, не меньше.

Тут тишину нарушил тихо подобравшийся ко мне со спины сутулый дедок. Чуть ниже среднего роста (или так лишь казалось из-за сутулости?), телосложения скорее сухого, чем плотного, с проницательными зеленоватыми глазами. Наряд его составляла круглая матерчатая шапочка буро-зелёного цвета, войлочные тапки и кожаный фартук поверх долгополой хламиды из грубой ткани, из-под края которой высовывались накрахмаленные манжеты и узкий ворот (как мне показалось, манжеты с воротом были накладные). Кстати, в пришитых к фартуку кармашках удобно располагались разного рода штуки вроде набора шил разной толщины, ножниц, катушек с нитками, заточенных до идеального состояния ножей и прочего такого. Видимо, мой приход оторвал дедулю от работы по реставрации ветхих рукописей или их переплетения.

— Что, молодой человек, нравится? — негромко спросил он.

— Очень! — ответил я, разворачиваясь. — Я даже не думал, что увижу здесь столько стекла… да ещё такого прозрачного! Это, случаем, не магией земли создано?

— Точная догадка. Да, именно ею. Саорэ Эрриса работа.

— Ясно. Простите моё невежество, саорэ…?

— Меня зовут Мелез.

«Не по прозвищу представляется. Значит, не Охотник? Впрочем, Шмыга он тоже по имени назвал… не любит использовать прозвища?»

— Очень приятно. А я — Ложка. Вы, вероятно, здешний хранитель?

— Архивариус, — поправил он. — Самый главный начальник по бумажкам, хе-хе. Хм. Итак, что именно вас интересует, молодой человек?

— А что бы вы мне посоветовали из имеющегося? Видите ли, — развожу руками, — я плохо представляю себе, с чем именно сталкиваются Охотники, и…

Мелез, заглазно называемый Бумажным Пауком (на варрэйском это одно короткое слово), охотно помог мне — стоило лишь показать, что я интересуюсь его сокровищами заметно больше, чем среднестатистический ученик гильдии. Как быстро выяснилось, мне особенно понравилось чтение старых отчётов о миссиях в Тёмные Земли. Среди них, конечно, хватало скучищи, но некоторые Охотники явно зарывали в этих самых Тёмных Землях литературный талант. Описания разведрейдов, одиночных и групповых миссий, словесные пейзажи, детальные отчёты о ходе и итогах масштабных операций по искоренению сверх меры размножившегося зверья… тут тебе и квесты, и фэнтези — в основном тёмная, и чуть ли не дневниковые записки путешественников (вооружённых и очень опасных, ага)…

В общем, с дисциплинами «иностранные языки», «картография» и прочими подобными никаких сложностей я не испытывал. Но имелись дисциплины, регулярно заставлявшие меня скрежетать зубами. Причём не только связанные с физподготовкой.

Сколько я прочёл — ещё в своём мире — бредней про то, какие у современного человека развитые мозги и как много ему, бедняжке, приходится перерабатывать информации кажинный день. Х-ха! Авторы попаданческих фантазий явно не осведомлены о том, что наши предки лет этак десять тысяч тому, те, что ещё промышляли охотой и собирательством, имели мозг даже чуть поболее нашего. И что никаких крутых физиологических изменений в нервной ткани неокортекса с тех пор не произошло. Скорее уж, за последние века люди деградируют в плане мозговитости. Сытая и безопасная жизнь развитию скрытых физических талантов не способствует, нет.

А как же надстройка? Всё-таки сводить всё к грубой физиологии нервной деятельности нельзя, неужели у сознания хомо мегаполикус не развивается что-то этакое, для компенсации?

Развивается, будьте спокойны. Что я и подтвердил на своём примере, закапываясь в Архивы. Усвоение абстрактной инфы — текстовой, символьной, численной — у меня шло темпами опережающими, иначе не просили бы меня подсобить в читальном зале с непонятками. Но вот на вылазках в ближайший лесок, на практикуме по чтению следов…

Гррр!

Я поправил себе зрение. Я улучшил себе память и развил внимательность. Я не то, что сдвинутые листочки и примятые травинки видел — я у копошащегося в двадцати шагах мелкого чёрного муравья мог лапки сосчитать, хотя за такое усиление восприятия потом и приходил счёт в виде головной боли. Но при всём при этом мне никак не удавалось отличить след, оставленный зайцем от следа, оставленного, скажем, вздумавшей пробежаться по земле белкой. А позже, когда беличье от заячьего худо-бедно отличать начал — не мог сказать, где беличий, а где куний, и нередко путался в определении того, справа налево пробежала мелкая тварюшка или наоборот. Хотя своим магическим восприятием мог нащупать крота, роющего себе нору на глубине двух человеческих ростов, и пересчитать по головам всех птиц в радиусе ста шагов.

По части чтения следов я был объективно худшим. Причём не мог исправить это, как ни старался. О, прогресс имелся — но такой медленный… как, мать его похолодание, ледник какой. Йени Финр читал следы лучше! Приёмные дети, выросшие в городе, читали следы лучше! А уж отдыхающие Охотники, что вели у нас этот кошками драный «спецкурс»… на их фоне я вообще каким-то дауном себя чувствовал.

От отчаяния я даже попытался воспользоваться копипастой. Ведь чтение следов — навык? Да, навык. Значит, вполне подлежит копированию… угум. Подлежит. Щас! Видимо, этот навык лежал слишком далеко от областей абстрактного и слишком близко к области конкретного, но мне пришлось обломаться. Я получил кучу неактуальной уже информации о том, какие, когда и где мой донор видел следы, но о том, КАК он их видел — почти ничего. Только и в плюс, что следы зайца перестал путать со следами белки.

Тоже прогресс, конечно. Ага-ага. Но как-то не утешает.

Вот тебе и «приспособление к большим объёмам информации». Вот тебе и «большее развитие сознания у современного человека». Эх…

И со стрельбой у меня не заладилось, хотя всё же не столь катастрофически. С арбалетом в руках я ещё мог дышать в спины середнячкам, но вот лук воистину стал моим наказанием. И не в том дело, что после стрельбища плечевой пояс нещадно ныл от непривычных усилий, а сорванную кожу на пальцах приходилось исцелять прямо по ходу дела. Это как раз пустяки. Штука в том, что лук ничем не напоминал фабричного изготовления блочный — это была корявенькая поделка для обучения новичков, не особо качественно сработанная и заэксплуатированная до полусмерти. И стрелы, нам выдаваемые для стрельб, тоже не с конвейера сошли. Прямыми они являлись ровно настолько, насколько прямы были руки, изготавливавшие их, и не нашлось бы в колчанах двух совершенно одинаковых стрел с одинаковой аэродинамикой. Хорошо ещё, что у меня хватило ума не хаять качество снарядов прилюдно; нарваться на отповедь по такому случаю ещё туда-сюда, а вот если бы пришлось стрелять тем, что сам сделал… боюсь, мои очумелые ручки опустили бы планку качества стрел ещё ниже.

Но это так, жалобы не по делу. Ведь другие ученики пользовались примерно такими же старыми луками и в точности теми же кустарными стрелами. И ветер специально для них тише не дул, и солнце в глаза светило точно так же, и прочие условия у меня и у них были теми же, один в один. Различалась только меткость — причём не в мою пользу.

Я старательно выполнял все указания наставников по стрельбе. Копировал стойки, ухватки, темп дыхания и момент его задержки, — всё до точки, что только мог скопировать. Но результаты от этого обезьянничанья улучшались слишком медленно. И копипаста, увы, в случае со стрельбой тоже ни фига не помогла. Точнее, помогла не больше, чем в случае с чтением следов. Я даже знал, в чём тут засада — в том самом «девизе», озвученном мной и молчаливо признанным за формулу, управляющую моей жизнью. Да: я правильно стоял, правильно дышал, правильно оттягивал тетиву и правильно отпускал её. Но перенимая внешнее, я никак не мог подобраться к сути. На стрельбище я не был, а именно что казался. И, похоже, приблизиться к сути стрельбы из лука так, как приблизились к ней сделавшие сотню тысяч выстрелов и более, я бы смог не раньше, чем сам выпущу по мишеням хотя бы десяток тысяч стрел.

Наверно, это и есть ограничение для применения копипасты. Не хочу хвастаться, но родной язык я знал на отлично, да и вообще не имел проблем с абстрактным мышлением. Словарный запас Шекспира составлял двадцать тысяч слов; мой словарь обширнее в разы. И это опять же не хвастовство, а простая констатация факта. Кроме прочего, русский язык грамматически сложнее английского, и это тоже факт. Когда приходится изучать не просто слово, но слово в тех формах, которые оно может принимать, да ещё учитывая, что в русском тоже полно исключений из правил — это дополнительно не слабо нагружает ум, попутно его развивая.

Собственно, я к тому, что варрэйский и прочие местные языки по сложности до русского не дотягивали и близко. Некоторые проблемы доставила мне только развесистая система склонений, но если брать один лишь тезаурус, то варрэйский на фоне родного мог бы показаться оленёнком подле матёрого лося. При языковой копипасте я лепил меньшее к большему — отчего заговорил на изученном сравнительно легко, быстро и чисто. Но когда я пытался применить копипасту к навыкам, для меня ранее вполне чуждым, всё выходило ровно наоборот.

И диво ли, что, образно выражаясь, к чахлой корневой системе комнатного растения никак не хотела приживляться разлапистая трёхсотлетняя ель?

Но мелкие неудачи — это мелкие неудачи и не более. Всё-таки моя основная специализация никак не связана с ремеслом следопыта или лучника. Если я захочу поохотиться, то использую для поиска дичи магорадар; если захочу поразить мишень на большом расстоянии — использую один из боевых форстрюков. Совсем другое дело, если окажется, что копипаста не поможет мне с заимствованием магических умений… вот это стало бы поистине неприятной новостью.

Хотя — новостью ли? Ещё только выдумав и применив её на потерявшем сознание Анире, я засомневался, что копипаста способна качественно скопировать магические умения. Чуть позже, пытаясь повторить Взор Толмача, я столкнулся с невозможностью сознательного повторения более-менее сложных заклятий без проникновения в их суть.

А вот теперь, во время спецкурса по магии, я с ужасом заподозрил, что с иными сторонами магического искусства сама возможность «проникнуть в суть» для меня окажется, как минимум, сильно затруднена. Очень сильно.

И хорошо бы, если бы она вообще оставалась, такая возможность…

— Говорят, тебе подчиняется огонь, — сказал Лараг Кремень.

С виду он вовсе не походил на мага. В том смысле, что балахонистых роб и «монашеских ряс», как воцерковленные маги, не носил. Сейчас, например, он оделся просто и практично: кожаные сандалии на шнуровке, широкие штаны, свободная шёлковая рубаха, стянутая шнурами в талии, горле, а также у запястий и локтей. У пояса висели парные широкие ножи-мечехваты, смахивающие на однорогие саи: короткие тяжёлые ножи с односторонней заточкой, у которых с не заточенной стороны из рукоятей «росли» стальные усы длиной в две трети основного лезвия. В том, что Лараг очень даже неплохо владеет своими мечехватами, я успел убедиться: мы только-только ушли с песков, то бишь площадок для отработки приёмов ближнего боя.

А ещё Кремень — полноправный Охотник с правом на одиночные миссии — считался одним из лучших учеников Керма Пекло. Глаза он имел голубые, черты лица гармонично-мужественные, светлые волосы заплетал в короткую косу; а если ещё учесть поджарую, но мощную фигуру, то ничего странного, что девицы и женщины различных возрастов падали к его ногам штабелями. А он, не будь дурак, вовсю этим пользовался.

— Ещё говорят, что пришедшие вместе с тобой посвящённые маги зовут тебя мастером.

— Это они… преувеличивают.

— А что насчёт огня?

— Тут всё точно.

— Ну, тогда зажги что-нибудь. А я посмотрю.

Ещё когда я отвечал, Кремень начал… ну, наверно всё-таки лучиться силой, как бы по-дурацки это ни звучало. А ещё огненный сигль на его теле выбросил языки энергии, охватившие всю ауру мага каким-то свечением.

Наверно, так он готовился «смотреть». А ещё, пожалуй, контролировать меня.

— Вот, пожалуйста, — сказал я, вызвав над отставленной в сторону и развёрнутой вверх левой ладонью язык огня в локоть высотой. Ну, вообще-то просто повысил в избранной области температуру и добавил соответствующего рыжеватого свечения.

Лараг натуральным образом прибалдел.

— И долго ты можешь держать… — быстрая тень какого-то чувства в глазах, — вот это?

— Сколько угодно.

— Угум. А уплотнить?

— В смысле, сделать жарче?

— Да.

Вместо ответа я где-то за секунду раскалил область над ладонью где-то до двух тысяч градусов. Или, может, больше. Свечение я сделал бело-голубым.

Ладонь, кстати, начало ощутимо припекать.

— А ещё?

Чуть приподняв область накаливания, я сконцентрировался и дал жару. Мне уже и самому стало интересно, насколько я смогу поднять температуру.

Трюк с дополнительным свечением не понадобился. Раскаляемый воздух начал светиться сам — режущим глаз белым светом. Мне пришлось на ходу добавлять к форсфайру оболочку двойного форсгрипа: внутреннюю — чтобы воздух не покинул припекаемую область, внешнюю — чтобы холодный воздух снаружи не попал внутрь и ничего не остудил. Кстати, руку я опустил и прикрылся от этого шабаша отражающей тепловое излучение плёнкой магозеркала.

Предосторожность не лишняя, потому что в плену двойной оболочки равномерно светилась уже самая настоящая плазма. Яркость её свечения, правда, больше не росла, потому что мне просто не хватало концентрации на форсгрип, способный удерживать высокоскоростные частицы сильно ионизированного газа. Так что этот газ становился всё горячее и разрежённее, но не ярче.

Остро пахло жаром и озоном.

— Хватит, — выдавил Кремень. Обернувшись к нему, я обнаружил на лице мага гремучую смесь недоверия, ужаса и отвращения.

Стоп. Отвращения?!

— Я начинаю понимать учителя, — по-прежнему сдавленно сообщил Лараг, пока я отменял свои трюки — по очереди, чтобы чего не вышло. — Не знаю, что ты за маг и кто научил тебя… вот тому. Но владеешь ты не огнём.

— А чем тогда?

— Не знаю. И знать не хочу!

Переварив иррациональную обиду, я почти спокойно заметил:

— Мне казалось, что желание знать определяет суть мага в ещё большей степени, чем желание менять мир своей силой.

В меня впился немигающий взгляд сузившихся голубых глаз.

— Я не очень хороший светловерец, — сообщил Кремень тихо. — Наверно, даже плохой. Но я чту Высочайшего и Пресветлого и порой жертвую Его храмам. Так вот. Сейчас я видел, как один из храмов провалился в преисподнюю — с шумом и треском весьма сильным. Это я образно.

— Но что я делал не так? Пока ты прибегаешь к поэтическим образам, я ни архидемона не пойму! Можно конкретнее?

— Конкретнее… гхм. Да уж…

Вздох.

— Скажи, Ложка: что такое огонь? Что отличает его от иных стихий?

— Огонь — это цепная реакция… взаимодействие горючего вещества и окислителя… того вещества, соединение с которым при некоторых условиях позволяет горючему гореть. В воздухе в роли окислителя выступает кислород, но горение возможно не только в нём…

— Довольно! — по мере моих объяснений Лараг кривился всё сильнее. — Что тогда, по-твоему, магический огонь?

— В книгах есть куча дурацких и противоречивых определений, но я не хочу ссылаться на них. Потому что когда я призываю огонь, то просто повышаю температуру, и всё.

Кремень зажмурился, как от головной боли.

— Огонь призывает, — пробормотал он. — О Высочайший, терпения ниспошли мне!

— Да что не так-то?

— Всё! — рявкнул он, открывая глаза и снова вперяя в меня свой взгляд. — Ты похож на блядского некроманта, поднявшего труп невесты и дивящегося, почему жених отшатывается от пустоглазой дохлой оболочки! Температура, взаимодействие веществ… тьфу!

— Если ты хочешь, чтобы «некромант» и дальше путал подъём трупа с воскрешением, то ругайся дальше. Если ты этого НЕ хочешь — объясни, что не так, чёрта тебе в зад!

Лараг длинно выдохнул и словно заледенел. Поднял правую руку — и над ней заплясали быстрый танец рыжие, местами синеватые язычки…

Стоп. Они танцевали не над рукой, а НА руке. Прямо на ладони!

А Кремень уже взялся горящей рукой за рукоять мечехвата, выдёргивая его из ножен. На лезвии заплясало колдовское пламя, ставшее ярче, светлее и злее. Маг припал на колено и провёл горящей сталью по земле. Чахловатые стебли полигонной травы задымились, пережжённые в один миг, а на земле осталась багрово светящаяся оплавленная полоса.

Ещё мгновение, и он встал, а затем бросил в мою сторону мечехват. Я поймал.

— Потрогай лезвие, — велел он. Я повиновался — и без особого удивления обнаружил, что оно едва тёплое. В отличие от полосы сплавившейся земли. — Понял?

— Кажется, да.

— И что же ты понял?

— Призываешь огонь ты. А я — повышаю температуру.

Лараг фыркнул.

— Неужели сообразил? Те самые «дурацкие и противоречивые определения», на которые ты не бросил второго взгляда, позволяют понять и сделать то, чего ты, со всей своей дурной силой, повторить не сможешь. Или сможешь, у?

— Если даже смогу, то не сразу — и не без обучения. Ну так для этого я, собственно, и пошёл в гильдию: обучиться тому, что пока не умею.

— А ты интересный парень, — короткий хмык. — Дерзкий так уж точно. Что ты там ещё умеешь, кроме как… м-м… температуру повышать?

— Да так, по мелочи… например, вот.

Когда Кремень, на которого я направил руку, воспарил вверх локтя на два, выражение лица у него стало… интересное.

— А ещё вот.

Не отпуская Кремня, я запустил над нами форслайт в осветительной версии — но яркой.

— И вот.

Там, куда я протянул вторую руку, на высоте человеческого роста вспыхнула маленькая и злая звёздочка. А из неё в землю ударили с оглушительным треском электрические разряды.

Снова запахло озоном — острее прежнего.

В обратном порядке отменив воздействия, я скромно помолчал, пока поставленный обратно на землю Лараг очухается от новых впечатлений. Надо отдать ему должное: очухался он быстро, хотя и не без облегчения души богохульством с сексуальным подтекстом.

— Прости Высочайший, — тут же повинился он и сосредоточился на мне. — Слушай. Ты откуда такой вылез, чудотворец хренов?

— Откуда вылез, там меня больше нет, — огрызнулся я. — По делу есть что сказать?

— По делу… что ты ещё умеешь?

— Ещё… ну, с магией разума более-менее знаком. Исцелять могу. С немагическими субстанциями кое-какие изменения проделываю. Могу залатать дырявые носки.

— Что?

— Неужели починка носков магией Зальнаю Дамокоменскому тоже не нравилась и попала в список запрещённых тёмных искусств?

Кремень закрыл лицо ладонями.

— Умолкни! Небом заклинаю! А то я или сожгу тебя в Белопламени, или умом тронусь.

— Ты же сам спросил, что я умею. Между прочим, затянуть дыры в ткани куда сложнее, чем призвать свет или там предметы волей передвигать. Хотя ты, наверно, скажешь, что призывать свет я не умею, а умею только повышать степень освещённости. И будешь прав. От рассуждений про «чистый» свет, «нечистый» свет и «демонический» свет меня начинает забирать тоска.

— А что, — убирая от лица ладони, — по-твоему, свет не имеет множественной природы?

— Ты действительно хочешь знать, что я думаю по этому поводу?

— Не хочу, — признался Лараг. — Но я обязан это знать, раз уж…

«…меня сделали твоим куратором», — вот что он не договорил.

— Тогда так. Я, как уже было сказано, знаком с магией разума. Но если я начну излагать всё, что знаю из оптики, вслух, у меня язык отвалится. Поэтому я бы предпочёл передать тебе основы этого знания напрямую, мысль к мысли. Заодно владение этой гранью магии покажу.

Помолчав, Кремень вздохнул и обречённо закрыл глаза.

— Передавай, — сказал он. — Что мне надо сделать для облегчения передачи?

— Хм. Желательно очистить сознание. Представь молчащую, равномерно чёрную пустоту. А потом запоминай образы, которые я пошлю.

— И всё?

— Если ты про рисование на земле геометрических фигур, возжигание разноцветных свечей, пение мантр и ритуальные танцы, то этого не надо. А если бы было надо, я бы уж лучше языком поработал — всё проще. Ну что, представил пустоту?

— Да. Готово.

Ну, я и вывалил на беднягу обещанный пакет знаний по оптике. Понятие непрерывного электромагнитного спектра, физическое значение цвета, свет простой и поляризованный, видимый и невидимый, законы отражения, преломления и дифракции. А на закуску поведал о фотоэффекте, теории корпускулярно-волнового дуализма и — на примере лазеров твердотельных, газовых и жидкостных — когерентном излучении.

Где-то на середине процесса передачи пришлось ухватить Кремня форсгрипом за грудь и пояс, потому как его ноги начали подгибаться. А после окончания он отфыркивался ещё минут пять. То есть примерно вдвое дольше, чем длилась сама обратная копипаста.

Крепкий куратор мне достался.

— Ну ты… ну у тебя… святые небеса! — он наконец-то встал ровно и сам, но, похоже, даже не понял, что недавно собирался падать. — И ты ещё жаловался, что догмат о троичной природе света кажется тебе слишком сложным!

— Э, нет. Я не говорил, что он слишком сложен. Речь шла о тоске, наводимой на меня измышлениями теологов, которые отродясь даже с трёхгранной призмой опытов не ставили.

— То есть ты хочешь сказать…

— Меня, — перебил я, — учили так: теория подтверждается опытом. И только опытом. Экспериментами. Если теория не подтверждена опытом — это не теория, а просто отвлечённое умствование, в лучшем случае. А если она опыту противоречит — то это нагромождение лжи. Так вот: в знании, которое я тебе передал, нет ни лжи, ни умствований. Эту науку строили, дополняли и подтверждали при помощи множества опытов тысячи учёных на протяжении сотен лет. И в ней всё, от банального «угол падения равен углу отражения» и до свойств лазерного света, ТОЧНО. Любой эксперимент из тех, о которых я поведал, можно повторить и убедиться, что результаты соответствуют ожидаемым. От простейших до самых сложных.

— Но это не так.

— Почему?

— Потому что исход опыта зависит от ожиданий. Опыт вторичен, первична идея. Теория.

Я и Лараг уставились друг на друга.

— Тысячи учёных на протяжении сотен лет, — сказал он осторожно, — не могут повторять одни и те же действия так, чтобы они приводили к одинаковым результатам.

— Постой, — с равной осторожностью начал я. — Уж не хочешь ли ты сказать, что если я стану измерять… ну, например, протяжённость дня при помощи песочных часов, и буду уверен, что каждый чётный день длится дольше, чем нечётный…

— Так оно и будет. Для тебя. Если ты будешь твёрдо уверен в этом.

У меня волосы на голове зашевелились.

— А если, — полушёпотом, — рядом с такими же… нет!.. с теми же самыми часами сядешь ты, уверенный, что дольше длятся нечётные дни…

— Чья-то воля окажется сильнее, — пожал плечами Кремень.

— То есть единой истины нет, а есть только истина того, чья воля сильнее?

— Есть воля Высочайшего и Пресветлого. И остальные воли, которым дозволены малые изменения мира по снисхождению и милосердию Его.

Настал мой черёд закрывать лицо руками. Правда, я позволял себе эту слабость недолго.

— Скажи-ка мне, Лараг: ты веришь, что Многоземельная Империя существовала? — спросил я, опустив руки и сжимая их в кулаки.

— Конечно.

— И что в те времена некоторые маги становились Воплощёнными — веришь?

— Да. Это же очевидно.

— Ну-ну. Тогда почему, ответь мне, маги более не восходят на эту ступень могущества?

— Это тоже очевидно. Судив жителей Империи по делам их, Высочайший ограничил дерзновение людское, так как счёл, что рано нам владеть ключами божественности.

— Так. Ясно. Предельно… ясно. Знаешь, а ты знатно умеешь… простимулировать.

— Ты о чём?

— Мне со страшной силой захотелось стать Воплощённым — просто ради того, чтобы снова задать тебе мой последний вопрос.

Лараг моргнул. И ещё раз моргнул.

А потом расхохотался — так заразительно, что я не выдержал и тоже ухмыльнулся.

— Да, Ложка, ты не просто дерзкий парень. Ты король среди них!

— А ещё я очень красивый, сильный, умный и скромный.

Снова смех — уже общий.

— Позволь, я расскажу тебе кое-что, — сказал Кремень. — Может, часть этого ты уже знаешь, но всё же не перебивай, хорошо?

Я кивнул.

— Есть мир, есть Грань его и силы, что существуют за Гранью. Эти силы оставляют свои отражения на всём, что есть вокруг — собственно, мир и соткан из этих отражений. И ученики магов, пробуя себя и границы своей воли, управляют отражениями сил. При этом учась ощущать Грань… но, конечно, не пересекая её. Когда ученик готов к посвящению, он устремляется к ранее нерушимой границе мира и пронзает её своей сущностью. Часть себя оставляет маг по ту сторону, в океане сил, взамен же приводит в мир искру одной из девяти. То есть только мы, маги огня, получаем искру; у других и дары иные. У магов воды — капля, у магов жизни — малый комочек одушевлённой материи, у магов земли — камешек или кристаллик, ну и так далее; но что получают маги тьмы, я не знаю и знать не хочу.

Лараг перевёл дух.

— Ученическая магия разнообразна, но слаба — это ты уже должен знать. Магия адептов не обладает таким разнообразием, зато она сильнее. Собственно, чем сильнее адепт, тем хуже даётся ему ученическая магия, потому что сродство с истинной силой отталкивает отражения сил, как яркое пламя отодвигает темноту. Но есть тонкость… думаю, тебе уже можно открыть эту тайну. Когда полноправный маг почует и поймёт, что среди отражений сил, из которых соткан мир, есть отражения силы, родственной его силе. И позже, когда он, опираясь на это, научится черпать не только из собственной искры… то есть не только через Грань с помощью искры, но и тянуть силу из родственных отражений, а также раздувать отражения других искр в полноценное пламя, — мага нарекут заклинателем. Это ступень, на которой стою я сам. Я вижу пламя, сокрытое там и тут. Могу управлять как своим собственным огнём, так и огнём, который зажёг не я. И мне не нужно тратить мою магию, чтобы поджечь сухую ветку — достаточно воззвать к спящему в ней пламени.

Недолгое молчание.

— Мой учитель, Керм Пекло, уже не заклинатель, а мастер магии. Он способен на большее. Его сила глубже, а взор острее. Он может ощутить — а следовательно, и раздуть — даже ту искру огня, которая спит в камне, в металле, в телах людей и животных. Но и учитель ещё не достиг предела возможного. А когда… если он достигнет его, если станет грандмастером, то сможет не собственной силой, но воззванием к сущности испепелить всё вокруг — даже порождения смерти и тьмы преисподней, даже тварей архидемоновых. Лишь одно останется не подвластным призыву грандмастера: вода. Противостихия. Ну, и пепел, поскольку не может сгореть уже сгоревшее.

— Надо полагать, для Воплощённого Пламени даже вода с пеплом — горючее?

— Именно. Но ныне никому не ведомо, как… ты чего смеёшься?

— Просто я знаю, как поджечь воду.

— Что?!

— Вода горит в чистом фторе. Вот только я подозреваю, что это — не то пламя, которым должен повелевать Воплощённый, а просто очередное… хм, повышение температуры.

Лицо Ларага посуровело.

— Ты напрасно шутишь над такими вещами, Ложка.

— Ошибаешься: я не шучу. Но я понял, что имеется в виду. Значит, пламя, пожирающее не только косную материю, но даже пространство и время, да?

— Хочешь сказать, что понял, насколько далека цель? Ведь ты — даже не посвящённый ещё, а только ученик. И хотя сила твоя невероятна, ты ещё даже не ступил ни на один из девяти путей.

— И не ступлю. Я иду по своему пути.

— Громкое и бессмысленное заявление, — фыркнул Кремень.

— Неужели? Скажи: ты действительно считаешь меня просто очень сильным учеником?

— Если честно, я в этом не уверен.

— И правильно. Ты сказал, что пороговое отличие адепта от заклинателя — способность взаимодействовать с рассеянной в мире энергией… силой? Чувствовать её, взывать к ней?

Он кивнул.

— Я чувствую, — а как следствие, и повлиять на них могу, — все ближайшие предметы. Я ощущаю живое, воспринимаю ближайшие источники мысли. И считываю те, что ближе всего к… так скажем, поверхности разума. Причём так, что соответствующий сигль не в состоянии раскрыть эту способность. Насколько я знаю, учеников и адептов утомляет использование магии. Верно?

— Да.

— Меня магия не утомляет. Собственно, я использую её всегда, даже во сне — правда, во сне не так, как наяву, но использую. Я, как ты сам убедился, в одно и то же время могу влиять на три разных аспекта мира в трёх разных местах. И это для меня не предел. Так скажи же: ты даже после этого станешь утверждать, что я в магии — всего лишь талантливый ученик?

— Н-нет. Не стану. Но…

— Ещё один момент. Ты не знаешь, когда состоится следующее посвящение?

Лараг тряхнул головой:

— Ты о чём?

— Гильдия ведь проводит посвящения учеников в полноправные маги? И, кстати, кто при этих ритуалах присутствует?

— А-а… проводит, да. А присутствуют учитель посвящаемого — обязательно и ещё родители последнего. Если они у него есть. Посторонние обычно не допускаются. А ты?

— Да, я бы хотел посмотреть на посвящение. Если же все заинтересованные согласятся — не только посмотреть, но также изменить кое-что в традиционном ритуале.

— Изменить?

— Именно. Если я прав, это сильно снизит степень риска для посвящаемого.

На это он только головой покачал.

— Ты сумасшедший.

— Напротив. Так что, узнаешь насчёт ритуала?

Мой замысел был прост, как мычание. Я собирался твёрдой рукой стереть из рисунка, что становился для посвящаемого ложем, знаки Тьмы и Смерти, заменив их… например, на Молнию и Металл. Или Молнию и Дерево — какое именно сочетание использовать, я пока не решил. Кроме того, если в управлении молниями я, выпади такое, готов был свежеиспечённому адепту помочь, то выбор между Металлом и Деревом зависел не только от меня.

Штука тут вот в чём. Как я уже упоминал, гильдия — организация межнациональная и более того: межрасовая. Гномам в Сигнаре, кроме приезжих из глухих деревень, мало кто удивился бы. Но на базе Охотников около этого города имелись и птички более редкие.

Остроухие эльфы, дети южных джунглей. Супружеская пара: Сишам и Хушшинэ. Не знаю, много ли правды в слухах об их… мгм… «расе», но эти уж точно были магами «стихии» Дерева.

Ну, вы поняли, да? Новоиспечённый маг, посвящённый по моей «системе», имел шанс оказаться связанным со «стихией», во владении которой ему пришлось бы просить о наставлении или пару ближайших остроухих, или же гномов. Соответственно, я собирался заранее спросить и тех, и других, согласятся ли они учить своим секретам человека. В идеале согласие дали бы и те, и другие, а я мог с чистой совестью самоустраниться от эксперимента и знак Молнии не рисовать.

Увы и ах, но толкового разговора с местными гномами не получилось. Рассмотреть их не получилось тоже, так что степень соответствия потомков подгорных жителей канонам фэнтези остался открытым. Я знал уже, что эти ребята носят много одежды — но не подозревал, что аж настолько. Ни полволоса обнажённой кожи гнома я не увидел; взгляду моих глаз осталось довольствоваться лишь балахонами, превращавшими моих визави в помесь джав из «Звёздных войн» с куклуксклановцами. В том смысле, что вместо глубоких капюшонов, из тьмы под которыми у джав сияли алые точки глаз, гномы носили островерхие колпаки до плеч. В прорези для глаз по подземной моде были вшиты закопчённые стёкла, кисти рук скрывали схожие с зимними рукавицами перчатки… в общем, глухо.

Вот при помощи магии мне удалось рассмотреть больше. Во время разговора я узнал, что у гномов сдвоенные сердца, бьющиеся в замедленном ритме, непропорционально крупные для их роста головы и грудные клетки, хитро устроенные мышцы, удерживающие раза в полтора больше «ци», чем это нормально для человека (ну да ведь речь не о людях, так что для гномов и нормы иные). Скелеты их намекали на происхождение не от приматов, лазающих по деревьям, а скорее от каких-то роющих норы существ. Нет, эти разумные приспособились к прямохождению полностью, но устройство плечевого пояса и таза не оставляло особого места сомнениям. Как и тому, что ползать эти разумные могут ловчее людей.

А! Ещё у гномов было четыре пальца на руках и три, не считая одного рудиментарного, на ногах. Если суммировать, — сильно сомневаюсь, что без своих одёжек они показались бы людям мало-мальски похожими на них… или хотя бы симпатичными.

Мне они точно не понравились, поскольку заподозрили меня в шпионаже и допускать дылд наземных к секретам своей магической металлургии отказались наотрез. Ну и ладно, подумал я.

После чего отправился к эльфам.

И они учинили мне очередной разрыв шаблона.

«Остроухие», «жители джунглей», «маги Дерева»… хех. Вообще-то я не ждал соответствия тем самым канонам, из которых уже так мощно выломились гномы. Но при словах «лесной эльф» как-то не думаешь о встрече с существом, имеющим огромную, как у зверя, лиловую радужку с вертикальным зрачком, мощноватые, как для людей, челюсти и зелёный пушок по всему телу. С тёмными пятнами тут и там, ага. В отличие от потомков подгорных обитателей, потомки лесных тела в тряпьё не укутывали, носили простые туники без рукавов. Но лично мне не требовалось большого усилия, чтобы вообразить их в пальмовых юбочках. Кстати, обувью они пренебрегали.

Вот уши у них оказались действительно знатные. Большие, острые и подвижные ушки на макушке. Тоже зелёные, как тела, и мохнатые в превосходной степени. С кисточками, как рысьи.

И ещё один момент едва не заставил меня прыснуть. Без всепроникающего магического взора я бы не рискнул сказать, кто из стоящих передо мной — Сишам, а кто — Хушшинэ. В смысле, кто девочка, а кто мальчик. Выступающих вторичных половых у обоих ноль на массу. Плюс к тому почти одинаковый рост, почти одинаковое телосложение (тоже каноническое, с тонкой костью и отсутствием избытка мышц).

Только по форме пятен на шёрстке и отличишь, кто где.

А если не можешь запомнить форму пятен, тебе все эльфы будут казаться клонами. Ну, или о-о-очень похожими — как китайцы для европейца и наоборот.

— Приветствую вас, саорэл, — сказал я с неглубоким поклоном.

— Не надо насмешек, человек, — ответствовал(-а?) эльф справа. Голос, кстати, грудной и неожиданно низкий, с этаким вибрирующим тембром, чем-то похожим на рычание. Но выговор вполне чистый. (А гномы гундосили и как бы присвистывали… ну, те два гнома из пяти, которые подавали голос в моём присутствии). — Это люди порой держат нас за… слуг. Мы, алэфэш, не бываем для вас саорэл.

«Да. Мы не обращаем вас в рабство, а просто убиваем», — читалось в сузившихся глазах.

— Я всего лишь хотел быть вежливым, — сообщил я.

— Ты проявишь вежливость, если будешь краток.

Ага. Вот, значит, как.

— Что ж, постараюсь быть повежливее. И задам только два вопроса. Вы действительно владеете магией Дерева? Я имею в виду вас двоих, а не алэфэш как народ.

— Владеем.

— Если среди людей появятся склонные к магии Дерева, станете ли вы их учить?

— Нет.

Я стоял, намекая, что ответ не полон. И эльф добавил спустя минуту:

— Мы не станем учить людей, ибо среди них не может быть склонных к магии алэфэш.

— Со всем уважением, я спрашивал не об этом.

— Ты хочешь сказать, че-ло-век, что мы недостаточно понятливы?

«Вспыльчивость тоже эльфийская, однако. И гордость».

— Рискуя показаться невежливым, я всё же задам ещё один вопрос. Знаете ли вы, как люди проходят посвящение в маги?

— Нас это не интересует.

— Раз не знаете, я расскажу, — сказал я. Будь это ролевая игра, мой навык «смиренное терпение» сейчас рос бы опережающими темпами. — Это недолго.

— Рассказывай, — дозволил эльф таким тоном, словно приказал «позабавь нас!» Кстати, надменности в них обоих с начала беседы прибавилось. Вот засада! Полное ощущение, что я веду переговоры с разумными хищниками, всякую мягкость и уступчивость считающими слабостью.

Ладно, решил я. И воспользовался уже выручившим меня психологическим трюком, глянув на остроухую нелюдь сквозь тонированное стекло лимузина.

— На земле чертится звезда о девяти лучах. В каждый луч вписывают знак одной из девяти сил, кои суть: земля, вода, воздух, огонь, жизнь, свет, разум, смерть и тьма. Посвящаемый, что напоён особым составом, ложится в центр, а встаёт уже посвящённым одного из девяти видов. Но посвящённых смерти и тьме принято умерщвлять, так как эти силы запретны.

— Почему это должно нас заботить?

— Дело в том, что во время ближайшего посвящения ритуал будет иным. Место смерти и тьмы в лучах звезды посвящения займут знаки молнии и дерева.

Это их проняло.

— Кто придумал это?

— Изменения в ритуале придумал я.

— Ты? И… кто ты?

Я сдержался: усмешка моя осталась исключительно мысленной.

— Человек. Я обладаю некоторым талантом к магии; среди Охотников меня зовут Ложкой.

— Странное прозвище, — вступил в беседу второй эльф. Голос его звучал грубее и, как мне показалось, речь давалась ему труднее. — За что его дали?

— Если у вас найдётся деревянная ложка или хоть простая палочка, могу показать.

Палочка нашлась быстро.

— Треть сезона тому назад, — сказал я, поигрывая ею, — когда круг старшин решал, стану ли я учиться ремеслу Охотника на этой базе гильдии, и зашла речь о магии, меняющей материю, мастеру магии огня Керму Пекло я показал на примере ложки… вот это.

Я свернул палочку в кольцо.

— За что, — добавил, — и получил новое прозвище.

Подвергшуюся воздействию моей силы деревяшку эльфы… сказал бы — только что не обнюхали, да только обнюхиванию палочка тоже подверглась.

Что уж там они поняли — не знаю. Лезть к ним в мысли я остерёгся, поскольку там стояла какая-то неизвестная мне защита; да и в спектрах ауры рассматривал без лишней пристальности, так как любопытство такого рода могло вскрыться с неприятными для меня последствиями. Как ни крути, некие остатки пиетета перед магией эльфов в моей душе ещё трепыхались. Хотя я и понимал прекрасно, что ничего общего с перворождёнными Детьми Звёзд эти двое не имеют.

Наконец эльф, что в основном и вёл разговор, отвлёкся от палочки.

— Человек Ложка, какова твоя стихия?

— Если ты об одной из девяти — то никакая.

Четыре уха разом стригнули воздух:

— Ты… владеешь Деревом?

— Нет. Я не владею какой-то одной из мыслимых сил, но стараюсь постичь все сразу.

— Нельзя идти на все восемь сторон света сразу.

— Верно. Но мысль и воля могут охватывать целые страны… и даже целые миры.

Эльф помолчал.

— Я хочу посмотреть на посвящение человеческих магов, совершаемое по изменённому ритуалу. Это возможно, человек Ложка?

— Ещё не знаю. Но я буду просить, чтобы тебя допустили. И ещё одно. Я заметил, — чуть повернуться, слегка сощуриться, — тебе трудно говорить. Могу я предложить свою помощь?

— Какую цену запросишь? — определённо: голос более грубый, затруднённый…

— Я ещё никогда не видел живых алэфэш, — да, и даже картинок с их изображениями… — И я не обещаю, что непременно помогу. Но если я возьмусь за исцеление, мне придётся изучить… того, кого исцеляю. Это будет новое для меня знание, и такой цены для меня достаточно. Ведь для настоящего мага нет ничего драгоценнее новых знаний.

Эльфы переглянулись.

— Мы ответим тебе позже.

— Хорошо, алэфэш. Всего вам доброго.

М-да. Знаю, что перескакиваю с одного на другое вне чёткой последовательности, но я должен рассказать ещё об одном из своих экспериментов. Тайном и провальном.

Йени Финр, попавший со мной вместе в число будущих Охотников, не оставил также и мысли о том, чтобы учиться у меня тому, чего сам не умел. И я, в принципе, всеми конечностями одобрял это стремление. Однако, помня итоги освоения форспуша и выдвинутый постулат о том, что возможности мага определяются верой, решил, что не будет большого вреда, если я попробую слегка подтолкнуть и ускорить прогресс учащегося.

К чести моей, я предварительно — и подробно — обговорил суть эксперимента с самим Йени Финром, получив его осторожное согласие. И вряд ли я бы вообще затеял такое, если бы уже знал об ограничениях техники копипасты, начиная догадываться, какие ещё ограничения лежат на даре мага и его проявлениях в реальности. Даже демонстрация настоящей огненной магии во время разговора с Ларагом могла бы надоумить меня не делать того, чего позже стану стыдиться.

Но тогда у меня наступило, видно, головокружение от успехов. Так что я выгадал для себя и Йени Финра свободный день, и мы отправились в пещерку для медитаций. Где я на пару с ним со всем возможным тщанием соткал для менталиста убеждение, что ему доступна и полностью покорна «стихия» молнии. (Прочитал я как-то книгу про менталиста, которому именно молнии служили любимым оружием. Ну и…)

Что сказать об итоге, кроме уже сказанного? Я остерёгся лезть в психику слишком глубоко и это, возможно, послужило причиной провала. Но не стирать же цельную, интересную и вполне достойную уважения личность только ради того, чтобы выстроенный на руинах… кадавр мог в кого-нибудь запульнуть молнией?! Вот как появится у меня подходящий «материал» для опытов, которого я захочу не просто убить, а уничтожить с особой жестокостью и цинизмом — вот тогда я и проделаю трюк с полным стиранием-заменой личности, а потом посмотрю, что выйдет. Но на Йени Финра мы наложили только узконаправленное… мгм… наваждение. Не тронув основ, попытались добавить новую способность. Поиграть с верой.

Но успеха не достигли.

Если честно, никогда не забуду, как светилось лицо мага разума, когда он «играл искрами» и «стрелял молниями»… в своём воображении. Это выглядело, как самое настоящее сумасшествие — да, собственно, и являлось сумасшествием. Жуткое зрелище. Вдвойне жуткое от осознания, что вот ЭТО — результат твоего вмешательства. Я выдержал… ну, не больше пяти минут. После чего отловил смеющегося (!) мага разума и откатил назад основные изменения. Очередным ударом стало возвращение на лицо Йени Финра обычной бесстрастной маски. Больно было смотреть, как уходит детская радость, пусть даже основанная на лжи. Но когда я предложил сделать что-нибудь с воспоминаниями о наведённом психозе, он посмотрел на меня… странно. И сказал:

— Это МОИ воспоминания, Иан-па. Как воспоминания о тьме, вкусе крови, пытках и… обо всём остальном. Если я захочу что-то сделать с ними, я сделаю это сам.

Помолчал и добавил:

— Спасибо, мастер.

Я не стал спрашивать, за что он благодарит. Мне просто было слишком хреново, чтобы в такой момент задумываться о «мелочах».

Что ж. По крайней мере, феерический провал эксперимента с ускоренным овладением магией наглядно доказал: силы мира повинуются не только вере в то, что возможно, а что нет. Да и потом, с запозданием дошло до меня, с чего я решил, что если «формула веры» у меня самого работает не без осечек, то чего ради она будет работать, навязанная другому, да ещё в урезанном виде? Можно было даже не пытаться, но где там…

Идиот.

В смысле — я идиот. Неизлечимый. Балда дырявая, думмкопф, баканэко без ушей и хвоста, тупорыльник самосадский, массаракш-и-массаракш…

— Мастер, — сказал Йени Финр, — раз не вышло с магией, может, научите меня сути?

— А? — умно откликнулся я.

— Может, ты передашь мне своё знание о природе молний?

Вот оно, ещё одно задним числом обнаруженное свидетельство моего «ума»: соткать убеждённость в способности управлять молниями, даже не удосужившись дать реципиенту хоть смутное представление о том, что это вообще такое.

Ну хоть ученик попался мне, дураку, толковый. Отвлёк от самокопаний.

Молодец!

…именно тогда я впервые отработал обратную копипасту. Когда я «рассказывал Ларагу о природе света», я пользовался уже проверенной техникой. Неудача научила меня ещё и кой-какой осторожности. Ну а Йени Финр получил от меня не только знания о молниях. Разогнавшись, я с гордой миной скормил ему чуть ли не весь школьный курс физики, начиная с азов механики твёрдых тел и вплоть до той же самой оптики. Но не одним куском, а малыми порциями, чтобы материал усваивался лучше. К оному материалу, кстати, пришлось пристегнуть ещё и математику, которую у Охотников не изучали: квадратные уравнения, степенные функции, кое-что из анализа и продвинутой геометрии…

Под самый конец, на замечание о неохватности моих познаний, я рассмеялся своему визави в утратившее бесстрастность лицо:

— Если бы, друг мой, если бы! Я сейчас скажу тебе две вещи, а ты запомни их крепче, чем тот материал, который я сегодня запихнул в твою голову. Во-первых, то, что я тебе поведал о силах, действующих в материальном мире… у меня на родине всё это входит в учебный курс средней школы. Как у Охотников на первом, подготовительном этапе. Настоящие учёные, что посвятили этому жизнь, знают ГОРАЗДО больше меня.

Тут я вздохнул.

Да… совсем не отказался бы знать «гораздо больше» о мире…

— А второе, что я скажу, — и это бесконечно важнее, — не испытывай большого почтения к тем, кто просто много знает. Они подобны тем, кому повезло родиться в благородной семье: то, что таким много дано — не их заслуга! Уважай и почитай превыше прочих тех, кто не только хранит, но и умножает знание, ищет его, стремится к новому. Жаждущий учиться — и только он — способен одолеть золотую дорогу к вершинам истинного могущества.

— Я запомню, — медленно кивнул Йени Финр, пряча взгляд за сомкнувшимися веками.

…как позже выяснилось, он не просто запомнил мои неуклюжие слова. Он воспринял их как прямое руководство к действию.

Но о том, что из этого вышло, я скажу в свой черёд.

Глава 9. Благородная, некрасивая, злая

В общем, плюс-минус так оно всё и шло. Я учился, экспериментировал, терпел фиаско или, наоборот, тайком праздновал очередную победу… если же быть полностью честным, настал момент, когда я практически вернулся в привычное русло. То есть…

Короче. Это местные меня считали «рождённым в шелках», но вообще-то я гораздо больше привык к тому, чтобы мои действия и мою жизнь вообще определял кто-то другой, оставляя себе лишь психологическую отдушину в виде двуединой свободы слова и мысли. Если подумать, тут видится заблуждение, распространённое в тех кругах, к которым я принадлежу по праву рождения и воспитания: считать, что если ты хоть что-то понимаешь в происходящем, то можно стоять в сторонке, лениво поплёвывая и похмыкивая… и при этом ничегошеньки не делать. За что русские во власти, замечу в скобках, традиционно не любят русскую интеллигенцию. И за что, прошу обратить особое внимание, русская интеллигенция втайне всегда недолюбливала сама себя.

Ну а кем, простите, надо быть, чтобы диагноза «вялотекущая шизофрения» с помещением в психушку бояться МЕНЬШЕ, чем мало-мальской ответственности? Человеком, который звучит гордо, что ли? Ну так звучать он может как ему угодно, а пощупаешь — липнет и пахнет. Причём запашок, что характерно, не айс.

Впрочем, у монеты две стороны. И ещё ребро. Это как минимум. В своё время я нарисовал в блокноте такое вот, дословно, короткое эссе:

«Механистические аналогии применительно к людям в любом случае обманчивы. Но…

Всё-таки мы все чем-то похожи на свои творения. На механизмы.

Кто-то прост, аки лом железный. Для такого поломка просто не предусмотрена природой. Максимум, что может такой человек — чуток погнуться и заржаветь, что даже не сильно помешает ему исполнять свои обычные функции.

Есть людишки, устроенные малость посложнее. Если они получают в достатке смазки, топлива и ритуальных протираний фланелевой тряпкой — будут служить долго и даже иметь при этом шикарный вид. А что? Для представительских функций самое оно.

Но вот ведь в чём засада: чем сложнее устройство человеческое, чем выше ай-кью и тоньше душевная организация, тем труднее держать планку „работает, как часы“. По-настоящему сложные люди для по-настоящему сложной работы — постоянный источник проблем, даже когда ожидают в холостом режиме. С самостабилизацией, например, у них не очень. Просто потому, что ресурсы, требуемые для самостабилизации, активно отжираются творчеством. А если не творчеством, если дура пафосная под названием „человек“ спускается в холостой режим, и того хуже: самокопаниями. Сложно устроенные людишки вечно рефлексируют, чтоб их. Это, кстати, нужная часть процесса внутренней диагностики: а всё ли со мной в порядке? А смогу ли, если что? А так — тоже смогу? А если? Но вдруг? И что тогда? Тварь я дрожащая или?

Тьфу.

Человек, подобный лому, убьёт и не заметит. Переспит и забудет. Воткнётся, расхерачит и снова взлетит вверх, чтобы воткнуться.

Человек, подобный компьютеру, расхерачивает плохо. А расхерачивается — хорошо.

Причём частенько — по собственной инициативе, сцуко.

И засада в том, что подобные компьютеру гораздо ценнее и нужнее, чем подобные лому. Но и квалификация пользователя должна быть малость повыше…»

Так что несколько пониженная инициатива классического интеллигента (надо полагать, не только русского — такие вещи более универсальны) с лёгкостью может получить оправдание. И то, что с прибытием на базу Охотников моя инициатива радостно и надолго уснула почти совсем, объяснимо с лёгкостью необыкновенной.

Я снова жил жизнью, к которой привык. Слушался приказов, на которые были щедры мои наставники и инструкторы, покорно принимал наказания, случись мне проштрафиться, довольно лениво прогрессировал как маг… да. Лениво. Уж теперь-то можно в этом сознаться. Ну в самом деле: кем надо быть, чтобы за два месяца довести число создаваемых одновременно элементарных трюков, вроде форспуша, с трёх до пяти?! И даже этот прогресс произошёл не по моей личной инициативе, а больше как следствие занятий с Ларагом и пассивного применения буст-дриминга.

Хороший раб. Безо всякого Чёрного Ветра. Тьфу ещё раз!

Однако до полной п… привычной пассивности я всё же не докатился. И слава всем ками. Потому что перенестись в другой мир, чтобы там изображать ровно то же самое, что и дома, ещё позволительно спецназовцу или студентке-стерве-недоучке, но не человеку мыслящему. А уж для потенциального Тёмного Властелина это тем более слабость недопустимая, ха-ха-ха!

…вообще-то все эти высокоумные рассуждизмы можно было заменить простым, коротким и честным киплинговским: «Мужчине нужна подруга». Не для лечения острого спермотоксикоза, не подумайте, хотя это тоже дело нужное. Я ведь, хотя натура увлекающаяся и даже порой сильно увлекающаяся, но всё же не монах-отщельник (ага — именно так, через Щ). Нет. Просто мало что способно пробудить в мужчине лучшие качества, если рядом нет Той, Ради Которой Не Лениво.

Даже дружеское соперничество, если подумать, не столько вещь в себе, сколько способ заявить свои права на Ту, Ради Которой. Ещё есть, конечно, присяга и верность идеалам, клану-родине-корпорации-банде-наставнику (вписать недостающее, нужное подчеркнуть) — но я не до такой степени идейный борец за добро и справедливость, чтобы мордоваться ради абстракций. Ими я слишком ловко умею вертеть в нужную сторону. Увы, но таким, как я, нужна конкретная точка опоры, ради которой можно вертеть мир в выбранную сторону.

— Эй, Ложка!

— Ась?

— И откуда ты только выуживаешь эти свои словечки? Выдумщик хитроплётный…

— Ближе к делу, пожалуйста. И не так громко: на слух я не жалуюсь.

Губа хакнул, пуще обычного оттопыривая свою и без того выдающуюся губу, но громкость поубавил и пристроился рядом.

— Я что спросить хотел… ты щас опять в Архив засверлишься?

— Ну.

— Тут это… у тебя со звонкими как?

— Не жалуюсь.

— Может, вильнём вечерком в «Тысячу лепестков»? А?

Делая вид, что раздумываю, я мысленно поморщился.

Что такое «Тысяча лепестков», я представлял прекрасно. Догадался бы, даже если бы Губа не лучился вожделеющим предвкушением. Бордель — он где угодно бордель. Конкретно названное заведение служило чуть ли не официальным местом отдыха для Охотников и учеников гильдии. Заведение сравнительно чистое, пристойное, не шибко дорогое (хотя за дополнительные услуги там могли слупить весьма прилично, отчего Губа и стремился зазвать меня, а не идти в одиночку; поощрительная стипендия для будущих Охотников своими размерами не потрясала). Но…

Но.

Сколько себя помню, в общении с противоположным полом я страдал от «завышенного уровня притязаний», как это один литературный персонаж формулировал. Те, кто был не прочь со мной, как правило, не устраивали меня, а тех, с кем был бы не прочь я, не устраивала уже моя персона. И если на родине я просто слишком часто расходился с девушками по параллельным курсам, то здесь… эх. В новом мире ситуация приобрела черты чуть ли не безнадёжности.

Во-первых, завышенный уровень притязаний никуда не делся. Селянки не подходили мне ни эстетически, ни интеллектуально, ни — называя вещи своими словами — гигиенически. То есть категорически. С пухлыми купеческими дочками — аналогично. Горожанки… большинство их, едва миновав стадию «мечта педофила», превращались в заморённых работой бесполых существ, ходящих в положении «очи долу». Исключениями являлись замужние женщины, в массе своей весьма строгого нрава. Да. Именно патриархальная мораль портила дело с особой жестокостью.

О дворянках лучше вообще не задумываться. Примерно с тем же успехом на родине можно было вздыхать, созерцая актрис и фотомоделей. С той разницей, что актрис с фотомоделями сложно выцарапать из телевизора, а благородных дев — из охраняемых поместий… да и самим этим девам мезальянс с пришельцем невесть откуда ночами не снится.

Им, благородным, княжичей подавай. На крайняк — баронетов, но только богатых.

Конечно, всегда остаются тараканы… простите, ночные бабочки. Среди этой категории нашлись бы и достаточно привлекательные внешне, и даже такие, с кем можно было бы общаться не только интимно. Только облизываться на шлюх… думаю, дон Румата Эсторский понял бы, в чём заключается проблема. Ему-то с Кирой повезло — но он валандался по Арканару, изображая богатенького придурка, приставая с беседами о высоком к представителям самых разных сословий. А я неделями не вылезаю с полигонов и из Архива. Ограниченный круг общения, угу.

Чёрт дери! О чём я только думаю? Я же фактически нелегал, мне в Сигнаре появляться вообще не рекомендуется: конфликт с Орденом Щита отнюдь не рассосался сам собой. Так что даже девушки из «Тысячи лепестков» мне не улыбаются.

— Не, Губа. Не выйдет.

— Ты чего?

— Слушай, если хочешь, я тебе звонких ссужу. Только не уговаривай. Лады?

— Скучный ты. Можно подумать, я тебя только ради денег с собой зову!

Надо же, обиделся… надо выправлять положение.

— А ты, никак, решил, что мне для друга монет жалко? Вот уж не ожидал.

— Эй, да я же… я не хотел…

— Не считаешь меня жадиной? Ну-ну.

— Ложка, я ведь…

— Верю. Пошли ко мне, у меня с собой только пустые карманы.

— Да ладно, зачем? Не надо мне ничего. Я просто вытащить тебя с базы хотел…

— Понимаю. Спасибо за заботу. Но я никак не могу составить тебе компанию. Извини.

— За что извиняться-то? Тебе ж хуже.

— Молодец, что напомнил, — ухмыльнулся я криво и злоехидно. Губа даже онемел. На миг.

— Ну тебя!

— Да-да, я скучный. Слышал уже. Придумай что-нибудь новенькое.

Однако природе не терпит пустоты, и мужчины так или иначе находят себе пару. Так что и для меня, добровольного затворника, нашлась та, которую я бы согласился считать своей подругой. Боевой, угу. Но как именно это произошло — отдельная чёрная комедия положений.

И рассказать её надо: из песни слова не выкинешь.

Только сперва ещё одна лекция про то, как и чему учат Охотники.

Второй этап обучения в гильдии тоже делится на части. Всего на две. Сначала вчерашней ребятне, а ныне уже взрослым и ответственным людям невеликого возраста дают более-менее общие дисциплины. На теории — виды отрешённых земель, не то порождаемых, не то плодящихся там химерических тварей и «бродячих чудовин», научно именуемых «блуждающими магическими проявлениями». Помимо профильной информации, Охотники изучают основы законодательства и этикета (кстати, крестьянский этикет будет посложнее дворянского — уже хотя бы в силу того, что единых норм даже для вежливых обращений у деревенских нет: в разных местах одно и то же приветствие может вызвать улыбку, а может и глухую враждебность). Также в теорию, правда, с элементами практики, входит первая помощь (на уровне «как правильно остановить артериальное кровотечение», «как зафиксировать сломанную кость» и «как обработать кусаную/рваную/резаную рану, чтобы маг жизни, снимая бинты, ругался поменьше»).

А чисто практические дисциплины — это обучение владению оружием. Дальнобойным (лук, арбалет, в обязательном порядке, почему, поясню позже, праща), дистанционным (метательные ножи, звёзды, иглы и прочее, вплоть до боевого кнута) и ближним (древковым и клинковым во всём разнообразии холодняка). Упор делается в основном на оружие дальнего боя и что-нибудь сравнительно лёгкое для ближнего. Хоть я и сравнивал Охотников с ведьмаками, но эпических драк с нечистью да нежитью гильдейцы устраивать не любят. Ибо эти эпические героизмы сильно сокращают жизнь. Когда Охотникам требуется уничтожить что-нибудь хищное и живое либо хищное и немёртвое, а тем более — опасное магическое, для этого привлекаются гильдейские маги. По указанным выше причинам Охотники не особо упирают на бой без оружия, разве что по минимуму, для общего развития. Рукопашников они учат не столько наносить удары, сколько уклоняться от них, чему служит также огромное орудие пытки под названием полоса препятствий.

А поскольку даже самолучший рукопашник, превзошедший разом Ояма Масутацу, Брюса Ли и ухогрыза Майка Тайсона, не отмашется от средней стаи Кровавых Мух (число особей от двух сотен до тысячи включительно), да и от малой стаи очень вряд ли — нетрудно догадаться, почему ещё на первом этапе обучения Охотники уделяют такое большое внимание бегу с препятствиями на скорость, выносливость и внимательность одновременно.

Неофициальный девиз гильдии: «Не уверен — не связывайся!»

Или: «Испугался — беги!»

Но героически повоевать молодёжи всё-таки хочется, да и настоящей Охоты попробовать пораньше. Поэтому, как только означенная молодёжь сдаст наставникам минимум теории без значительных ошибок, на отметку «хорошо», а в практических дисциплинах более или менее определится с тем, какое оружие кому подходит наилучшим образом, так, чтобы этому оружию не очень страшно было доверить собственную жизнь, — в этот момент подготовительная работа заканчивается. И начинается подбор команд с совместными тренировками, которые в итоге (когда куратор команды даст добро) завершатся походом в отрешённые земли. Да не таким, как у щитовиков — скорее ритуальным, коротким и по практически безопасному Сумеречью. Нет!

Для того, чтобы получить желанный Знак, обученным Охотниками предстоит как минимум месячный рейд в Тёмные Земли. Разве что не в самую глубину.

Причём после этого рейда, даже если выживешь, никто сиглями тебя не украсит и Знак на тебя автоматом не нацепит. Более того: иного обучаемого по итогам рейда с треском выпинывали из гильдии… да и кураторам, бывало, доставалось от круга старшин с сокрушительной силой. Вплоть до приговора, до конца жизни обрекающего на одиночные походы.

Это вообще-то немалая привилегия — ходить в отрешённые земли одному, ни на кого не оглядываясь, полагаясь лишь на свой опыт и силы. Но если после получения такой привилегии, выдержав проверку временем, получаешь как испытание группу молодых да борзых подчинённых, а от этой группы Тёмные Земли оставляют меньше половины, если вообще кого-то оставляют… ну, понятно. Равно как понятно, почему Охотники так неохотно идут в кураторы к новичкам.

«Не уверен — не связывайся!» — очень мудрый девиз.

С самого начала я догадывался, что в экзаменационный рейд с вероятностью, близкой к единице, пойду под руководством и наблюдением Ларага. Но кто составит мне компанию — это оставалось под вопросом. Сам я знал лишь то, что из новых знакомых не прочь видеть поблизости Губу, успешно мной прирученного, а из старых знакомых — Йени Финра. Но при этом знал я и то, что для экзаменационной группы аж целых три мага жирновато будет. Таким составом Охотники обычно на крупную дичь ходят. То бишь зачистку «зыбучих могильников», на гнездовья клатром (ещё один одичавший приветик от химерологов Империи), на расплодившихся Гончих Тени, «хрипунов», «мерцающие поля» и прочее подобное. С чем без магов — и даже с магами, но не переросшими уровень старших адептов и потому ограниченных объёмом резерва куда сильнее, чем заклинатели и мастера, — нельзя связываться с уверенностью в хорошем исходе.

Но моя безынициативность сыграла со мной плохую шутку. А ведь мог бы… да, вполне мог бы догадаться, что уж что-что, а обычная экзаменационная группа мне не светит. Но я до такой степени расслабился, положившись на волю «старших и компетентных», что совершенно перестал смотреть в будущее с пытливым прищуром. Прекратил это будущее просчитывать, за отсутствием свободного времени заделавшись фаталистом.

Ну а «старшие и компетентные» преподнесли сюрприз. Аргап кшисс, семя гхырово!

Спрыгнуть с бревна — очищенного от коры и нарочно политого водой, а потому скользкого, как сопля. Да ещё подвешенного на высоте метров так трёх над ямой с жидкой грязью. Приземлиться перекатом (если без, что вполне возможно, почти наверняка заденешь сторожевые нити ловушек… да и темп потеряешь). Прямо из переката подскочить, опереться ногой о жердь трёхуровневой «вертушки». Трюк рискованный, поскольку чреват множественными переломами. Но не для меня с моим уже неплохо натренированным чувством пространства, дополненным магическим восприятием. Я попросту точно знаю, где находится жердь, куда она движется и уже даже рассчитал, как оттолкнуться от следующей жерди, чтобы благополучно и в максимальном темпе перескочить через эту самую «вертушку»… которую вообще-то положено проходить ползком или перекатами (для более тренированных учеников). Дальше идёт «сад кольев» — участок шириной метра четыре и длиной примерно метров сорок, густо усаженный этими самыми кольями. Слишком толстыми, чтобы пробежать через них напролом, и одновременно слишком тонкими, чтобы бежать поверху, опираясь на их верхние концы.

Ну, это наставники считают, что они слишком тонки. А вот я попробую опровергнуть этот догмат. Или я зря тренировался в собственноручно воссозданном «саду кольев» — правда, с торчащими из земли палками не пяти локтей длины, а всего лишь в локоть?

Тут фишка в том, чтобы опираться на колья, не создавая, выражаясь языком сопромата, значительных поперечных напряжений. Техника примерно та же, что при хождении по льду: если будешь давить на него не сверху вниз, а сверху вниз и вбок — поскользнёшься. Ну а на кольях, соответственно, выворотишь опору, или сломаешь её и сверзишься… что неприятно, поскольку в землю рядом с длинными кольями-препятствиями довольно густо вкопаны короткие заострённые колышки. Дополнительная трудность, ага.

Но мои тренировки прошли не зря… да, не зря. Я бодро, быстро, но главное — чисто и с особой текучей плавностью преодолел «сад кольев» поверху. Но сразу за садом меня ждала засада: очередной грязевой ров. Шёл бы низом — перепрыгнул с места без проблем. Но я-то наверху не могу как следует оттолкнуться: это создаст те самые поперечные напряжения, которые не помогут мне сделать полноценный толчок перед прыжком, а только поломают кол.

Замедлиться? Соскочить наземь и прыгать оттуда?

Фиг вам!

Вместо замедления я ускорился, что само по себе далось непросто, и одолел ров не в прыжке, а в падении. На моё счастье, приличная высота с набранной скоростью позволили мне не опозориться… разве что несколько комьев земли с края рва, на который я упал с очередным перекатом, шлёпнулись в глинистую жижу. Ну, зато сам не шлёпнулся туда. Уже плюс.

Последний рывок. Последнее препятствие: «паучье логово». Две стены, пространство меж которыми заполнено тысячами прочных бечёвок. На каждую не пожалели дорогого «речного шёлка», который неизвестно из чего выделывают рыболюды. Каждая выдержит вес двух воинов в полном комплекте тяжёлых доспехов. Каждая имеет свою окраску, свою длину, свои точки крепления на разной высоте. Некоторые бечёвки натянуты, как струны, и потому грозят упруго оборваться, рассекая кожу неосторожного. Иные, напротив, свисают мягкими петлями, которые цепляются за всё, за что только можно уцепиться (ибо полосу препятствий ученики проходят в полном полевом снаряжении, только что без оружия в ножнах).

И хорошо, если резко натянувшаяся бечева свалит тебя наземь — хуже, если на другие бечёвки. Что куда вероятнее, учитывая общее их количество.

Полноправные Охотники проходят «паучье логово» так называемым змеиным шагом. Тот, кто не видел — не поймёт, до чего это красиво. Руки с экономной плавностью отодвигают с дороги бечёвки, иногда по несколько штук за раз. Изгибается торс, качается в разные стороны без чёткого ритма голова, и порой начинает казаться, что ноги идущего змеиным шагом гнутся не в тех местах и не так, как должны гнуться человеческие ноги.

Это похоже на танец. Похоже на ката одного из «мягких» стилей рукопашного боя. Вот только никакие это не ката, потому что «паучье логово» регулярно переплетают заново и тупо заучить правильную последовательность нельзя — надо видеть в гуще из тысяч бечёвок возможные пути. Те, которые идущий сделает для себя, если будет двигаться так, как надо.

Все свои предыдущие рискованные фокусы я проделывал исключительно для того, чтобы сохранить побольше времени для «логова». Мой гандикап велик, первый этап обучения Охоте я проскочил благодаря ему с реактивной скоростью (хотя и не намного быстрее, чем Йени Финр). Но никакой гандикап, никакая копипаста и никакие магические чувства не позволяют овладеть змеиным шагом с нуля за считанные дни. Если бы раньше я серьёзно занимался чем-нибудь хоть немного похожим, вроде тайцзицюань… или хотя бы художественной гимнастикой… но чего нет, того нет. И потому в «паучьем логове» мне предстоит завязнуть надолго…

Или нет?

Наверно, это было похоже на инсайт. На вспышку вдохновения — не вербального, а чисто кинестетического. Задним числом я мог бы воссоздать цепочку рассуждений примерно так: у меня на пути среда, оказывающая высокое сопротивление движению. Как вода. Изменить природу воды, сделав её менее вязкой, я не могу. Но зато могу снизить сопротивление, которое оказывает мне среда, иным способом. Ведь люди плавают не стоя, а лёжа!

В общем, в «логово» я нырнул. На самое дно, к земле. И там поплыл. Не пополз, нет, а именно так, как сказал. Благодаря остаточному эффекту инсайта я воображал себя не человеком, а змеёй. Или крокодилом. Или, возможно, угрём. Чем-то длинным, извилистым и… м-м… наверно, скользким. Скользящим. Целеустремлённым.

Когда «логово» закончилось (а произошло это до странности быстро), я смог встать не сразу… ну, или так мне показалось. Глаза у меня, наверно, были совершенно шальные. И я б не удивился, если бы они смотрели в стороны, как у настоящих змей. Ибо магией я чувствовал всё вокруг с необыкновенной остротой, словно на пике транса или во время буст-дриминга… а вот взгляд тела собрать в кучку никак не удавалось.

Рядом раздались вибрирующие прерывистые звуки. Приложив усилие, необходимое, чтобы ноги снова смогли удерживать мой вертикально водружённый вес, я снова прокрутил в сознании эти звуки. Вполне осмысленные, как оказалось:

— Хорошее время, Ложка. Можешь отдыхать.

Отдыхать? А. Кажется, понимаю. То есть, разумеется, хорошо понимаю. Отдыхать — это значит идти мыться и в Архив.

— Эй, погодь! — тот же голос. — Ложка!

— Что.

— Тебя Железноступ хотел видеть. — «Сразу после того, как пройдёшь полосу препятствий за приемлемое время». Мысль, которую я поймал автоматически.

И понял, что Архив откладывается.

Мысль заявиться к старшине Сайлу прямо как есть я, при всей моей бесцеремонности и всё ещё действующей ушибленности «логовом», отверг. Поэтому я сначала отмылся (спасибо тебе, добрый дедушка Керм, за постоянно горячие купальни! I love fire magic!), потом переоделся, потом на пять минут заскочил в свою комнату и просто оделся. В лучшее, что имел из местного. И только после всего этого двинулся к дому Железноступа — как на официальный приём.

Впрочем, общение с Сайлом всегда имело оттенок официальности. Он не расслаблялся сам и не давал это делать другим.

Правда, несколько странно, что мной заинтересовался именно он. Хорошее прохождение полосы препятствий, размышлял я, — главный индикатор готовности ученика второго этапа к тому, чтобы влиться в команду и начать притирку перед экзаменационным рейдом. То есть индикатор этот главный для магов. Большинству-то учеников надо ещё доказать свою компетентность в обращении с пращой и луком, проэкзаменоваться на песках с любимым оружием в руках в череде поединков, ну и с куратором договориться, если по части теории всё не очень радужно. Потому что без теории тоже никуда. Перед пухлым, но строгим ликом Наэли Халлейской надо изложить принципы оказания первой помощи. Перед Эррисом Шмыгом, гуляя по его маготворной кунсткамере ужасных уродцев и уродских ужастиков, — показать достаточно глубокие познания в области неестествознания. Ну и ещё непрофильные предметы сдать, вроде языкового практикума.

Я теорию превзошёл — спасибо скорочтению, буст-дримингу и прочим плюшкам. Владение оружием у меня, если не подшаманивать в свою пользу, играя честно — чуть лучше никакого. Но раз я маг, да ещё не стеснённый размером резерва, это никого особо не волнует. И успешное преодоление полосы говорит в мою пользу. Но почему вдруг Железноступ? Мой куратор — Лараг. Протеже и ученик Керма. Возникает вопрос: какого лешего? Или старшины что-то там в своём кругу решили на мой счёт, а меня уведомить забыли?

Ладно. Сперва послушаем, о чём будут петь. Не то как бы мне не пришлось применять губозакатывательный агрегат на мускульной тяге. Мало ли, что полосу препятствий прошёл за «хорошее время»! Всего-то третий месяц обучения начался, а ты уже возомнил, да?

…вообще гильдия Охотников — довольно демократичная организация. Однако человек — такая зараза, что норовит везде и всюду создать нечто иерархическое. А не создать, так хотя бы продемонстрировать. Меньше всего Сайл заслуживал звания позёра, и левую ногу ему не карета на людной улице «откусила». Но всё же самый туповатый ученик, едва-едва выдернутый с грядки на задворках родной деревни, при виде Железноступа — его трости, манер, лица и обманчиво простых одежд — моментально соображал: ага, благородный!

В своём доме (а на базе, что под Сигнаром, у него имелся дом… и ещё один дом, побольше, скорее даже особняк — в центре города), в присутствии жены, иной раз появлявшейся около Сайла молчаливым призраком, Железноступ производил на неокрепшие умы ещё более сильное впечатление. Практически сокрушительное.

Если бы не опыт общения с моим дедом, ветераном Великой Отечественной, майором в отставке — я бы его побаивался. А так… всего лишь слегка робел. На фоне безусловного уважения.

— Присаживайтесь, Иан-па, — широким жестом указал мне Сайл на кресло, стоящее у не зажжённого камина в трёх метрах от его собственного кресла. — Приказать подать напитки?

— Благодарю, саорэ. Я не отказался бы от лёгкого вина.

О, этикет, этикет! Обращение по имени, без дополнительных уточнений, но в вежливой форме — знак приязни, чуть ли не родства. В благородных семьях старшие члены фамилии именно так обращаются к младшим. В нашем случае это как призыв помнить о том, что мы оба — Охотники. Опытный, но бывший и будущий, но вполне перспективный. Соответственно, согласие с предложением — свидетельство личного расположения к тому, кто его озвучил. Если согласие не сопровождается дополнительными условиями («А подать мне „Мускат белый Красного Камня“ урожая восемьдесят шестого года!»), следует расценить его как признание чужого старшинства. В данном случае вполне естественного, поскольку я в гостях.

После моего ответа Железноступ даже не счёл нужным посмотреть на горничную, которая отворила мне двери и без единого слова провела в гостиную. Та и без того знала свой манёвр: поклонилась, хотя ни хозяин, ни я не могли её видеть, после чего бесшумно ушла за вином.

Завидная дрессура, что тут скажешь… такая прислуга — ещё одна метка статуса: за деньги в этом мире можно нанять лишь бледное подобие настоящих специалистов услужения. Готов дать лишних десять проходов по полосе препятствий, если эта тихая, словно смерть, дама средних лет в классическом одеянии чёрного цвета, похожем на пончо с разрезами, не принадлежит к династии потомственных вассалов моего гостеприимного хозяина. И если её стаж на нынешнем месте службы меньше десяти лет.

— Не так много времени прошло, — снова заговорил Сайл, — но вы многого добились. Очень многого. И теперь вы знаете о гильдии гораздо больше, чем в середине лета. Ответьте же, Иан-па: не угасло ли ваше желание стать одним из нас?

— Отнюдь нет. Быть Охотником — достойная стезя.

— Можете ли вы разъяснить мотивы?

«Оп! А вопрос и ответ на него отчего-то очень важны… отчего?

Попробую-ка проехаться по… возвышенным местам. Если даже он сочтёт это непрямой лестью, особого вреда от этого не будет».

— Издавна одни занятия считались более достойными и почётными, чем другие. — Начало обдуманное, размеренное, ровное. Искренность ответа в таких случаях подчёркивается не порывистостью, а пространностью; что ж, мне не трудно сказать несколько десятков слов там, где вполне хватило бы краткого ответа по существу. — Чтобы не углубляться в поисках примеров, скажу, что мой дед воевал и с честью исполнил свой долг перед родиной. Но великое княжество Варрское и другие страны здешних человеческих земель чужие мне. Воевать за одну из них я мог бы лишь в качестве наёмника. Именно поэтому я выбрал гильдию Охотников в качестве своего нового дома: ведь её члены защищают вообще весь привычный мир и всех живущих в нём. Вне зависимости от того, каковы эти живущие.

С ответом я угадал. По крайней мере, от Железноступа повеяло довольством. Причём с отчётливым всплеском-акцентом на последней фразе монолога.

Интересно, что бы это значило?

А разговор меж тем свернул в довольно странном направлении:

— Я слышал, что вы, Иан-па, в один день разговаривали и с гномами, и с эльфами. Что скажете вы о них?

Что ж, честность — лучшая политика. В том числе и в довольно мутном разговоре, целей которого я не понимаю до сих пор.

— Гномы, живущие на базе гильдии, показались мне излишне подозрительными. Негибкими и замкнутыми. Что до алэфэш… с ними мне удалось найти общий язык. Хотя я не уверен, что эти достойные представители своего народа готовы доверять мне так же, как я доверился им.

— Некогда я… освободил Сишама и Хушшинэ, — признался Сайл. — Сверх того я предложил им убежище и работу. По этой причине они доверяют мне чуть больше, чем другим «белоглазым». Когда они пришли в этот дом и стали спрашивать о вас, я ответил, что знаю «человека Ложку» недолго и не особенно глубоко. Но также я сказал, что вы, подобно самим… алэфэш, заброшены судьбой в далёкие края и имеете ещё меньше шансов вернуться на родину, чем они. Надеюсь, это побудило их… мгм… переплести ветви помыслов с вашими, к обоюдному удовлетворению.

— Благодарю вас ещё раз и от всего сердца, саорэ, — сказал я. Совершенно искренне, кстати. — Тем приятнее мне слышать это, что на собрании круга старшин, решавшем в том числе и мою участь, вы воздержались.

Железноступ неожиданно издал короткий смешок, не очень-то вяжущийся с его образом.

— Вам неоткуда было это узнать, Иан-па, — сказал он с улыбкой, — но во время собраний круга старшин я воздерживаюсь всегда. По любым вопросам. Это позволяет выглядеть более мудро, а кроме того, устраняет неопределённость в тех случаях, когда число старшин чётное.

— Поистине мудро, — я позволил себе не слишком широкую согласную улыбку с толикой ехидства. — Должно быть, остальные старшины счастливы, зная, что один из них лишён амбиций.

— Да. Можно сказать и так.

Тут разговор ненадолго прервался, поскольку горничная вернулась с небольшим подносом, на котором стоял одинокий кубок с вином. Лёгким, как я и заказывал. Оценив аромат, я пригубил вино — едва-едва — и поблагодарил её, почтительно откланявшуюся перед тем, как удалиться.

— Однако можно сказать иначе, — снова обратился я к Сайлу. — Груз ответственности — ноша из тяжких, поэтому нет ничего странного в том, что мудрые избегают её.

Железноступ помолчал. Что при этом творилось в его душе, я понимал плохо. Похоже, он на ходу корректировал какие-то планы. Как итог, беседа снова резко повернула в сторону:

— Странно, что этого вопроса вам ещё не задавали. А если и задавали, то мне неизвестен ответ. Иан-па, вы ведь не так молоды, как можно заключить, судя лишь по внешности?

— Да. Я… старше, чем может показаться.

Насколько старше, уточнять я не стал. Тем более, что и сам затруднился бы ответить, каков мой нынешний видимый возраст. Как-то не попалось мне до сих пор достаточно большого и качественного зеркала. Кроме того, вопрос этот представлял скорее академический интерес.

Моложе? Вот и ладно, и хорошо, раз так.

Чай, не девица-красавица, чтобы всерьёз заботиться о подобном.

— Понятно. — Обронил Железноступ. Следующую его мысль я уловил и расшифровал без труда: «Значит, искусен в целительстве. Или просто силён как маг… или то и другое разом». — Возможно, вам не покажется дерзостью, если я попрошу вас перейти на менее формальную речь?

— Нисколько, саорэ. Для меня само подобное предложение — большая честь. Хотя должен признаться, я в смущении: ведь даже будучи старше, чем кажется, я всё равно куда моложе, чем вы. И сильно уступаю вам… во многом.

— Возможно, это так. Но взвешенностью суждений, а частично, как я успел убедиться, и взглядами на мир мы сходны. Так почему бы двум достойным людям не отбросить оковы тех слов, что слишком часто служат лишь прикрытием для низменных устремлений? Поверь, Иан-па: мне никогда не доставляло большого удовольствия общаться, держа дистанцию.

— Охотно верю, Сайл. И тем охотнее, что мы оба избрали одну стезю. Состоя в гильдии, вряд ли можно снискать много славы и почёта. С военными, дипломатами и придворными нам не тягаться. Но зато Охотнику много легче оставить незапятнанной совесть.

— Метко подмечено, Иан-па, — улыбнулся он. Видимо, со взглядами на мир я угадал. — К глубокому сожалению, Наэли Подушка строго запретила мне употребление спиртного. Но ведь ты не откажешься поднять кубок вместе со мной, даже зная, что в моём плещется ягодный морс?

— Не откажусь.

Не прошло минуты, как всё та же горничная доставила Железноступу требуемое. Несмотря на различие содержимого, я заметил, что кубки у меня и хозяина дома являлись частью одного набора. Сплав серебра, золочение, искусная чеканка… столь искусная и старая, что цена кубков вполне могла превышать таковую у более грубых поделок, будь они даже из чистого золота.

— Верность в великом и малом! — провозгласил Сайл.

— Быть, а не казаться! — ответил я.

Выпили. Помолчали.

— Признаться, — заговорил Железноступ, — алэфэш рассказали мне ещё кое о чём. И Лараг, у которого я хотел уточнить их рассказ, всё подтвердил. Скажи, Иан-па: как тебе вообще пришла в голову идея… переделки ритуала посвящения?

— Для меня эта идея вполне очевидна. Я чту силу традиций, но не меньше чту и силу… м-м… развития. И познания. Я не знаю, чем завершится ритуал посвящения в маги после моих — возможно, самонадеянных и неуместных — поправок. Но если моя версия послужит уменьшению числа магов смерти и тьмы, а тем самым повысит выживаемость адептов — я сочту, что само небо направило меня на эти земли.

— Не слишком ли, в самом деле, самонадеянно это — считать себя посланцем Высочайшего?

— Нет. Для меня очевидно, что всякое дело, полезное для людей, одобряют на небесах — как всякому злому и вредному, совершающемуся на земле, радуются в преисподней. Или я не прав?

— Я не богослов, не монах и не мистик, так что воздержусь от спора. Но что, если ритуал из-за изменений просто не сработает?

— Это просто. Я постараюсь придумать что-нибудь ещё. Ибо, как сказал мудрец, «чтобы восторжествовала неправда, достаточно, чтобы все добрые люди опустили руки», — я сделал короткую риторическую паузу, а затем добавил, изменив тон и темп речи. — Здесь есть ещё один тонкий момент. Когда проявляет изворотливость крестьянин, он уклоняется от налогов. Когда её проявляет купец, он обманывает людей ради сверхприбыли. Когда чиновник начинает гибко трактовать закон, торжествует несправедливость. В людях благородных сословий это и подавно отвратительно: дворяне предают, духовенство впадает в ересь. Но у магов всё иначе. Мы имеем дело не столько с людьми, сколько с законами естества и собственной натурой. Поэтому для нас повторение старых истин тоже немаловажно, спору нет. Вот только всего лишь копиисты в нашем сословии… не преуспевают. Что лишний раз доказывает судьба магии после падения Империи. Без умения взглянуть на мир по-новому, переосмыслить сущее, зайти с иного бока — магу не стать даже заклинателем, не говоря уж о достижении титула грандмастера. Точно так же самое точное выполнение воином приказов не научит его тонкостям командования.

В зале с камином снова воцарилась тишина.

Загрузил я бедолагу знатно. В одной недолгой речи — и про все классы населения (одних лишь ремесленников и не помянул), и про магов, и про особые качества, магам необходимые, и даже ввинтил близкое духу Железноступа сравнение с воинской службой. Причём всё — чуть ли не одним куском, так, что у бедного моего визави сложилось двойственное, как минимум, ощущение. С одной стороны, вроде о простом и простыми словами поведал. Облёк интуитивно понятное в «ризы нетленные слов». С другой же…

Здесь просто не знают такой вот подачи материала, почти клиповой, обманчиво рваной. Я уже успел оценить реакцию того же Губы на подобные пассажи. Запоминать-то он их запоминает и чуть ли не дословно — всё же почти Охотник, память тренированная — а с другой, понимает ох как не сразу. Я имею в виду — в полной мере понимает, мысленно несколько раз повторив то, что услышал и разложив это по полочкам в более привычной для местных пространной манере.

Кстати, таким вот образом, просто из-за более «быстрого» типа мышления, недолго славу гения снискать. Гений — это ведь кто? Человек, связывающий воедино вещи, которые сам ты отродясь вместе не рассматривал. Свободно оперирующий разнородными реалиями, необычными сравнениями, непривычными масштабами. Предлагающий небывалое. Вроде тех же изменений в ритуале посвящения, ага. Чего только не навертели вокруг традиции доморощенные умельцы! Тут тебе и размышления про то, что без риска нельзя обрести награду, что вручать посвящаемому силу можно лишь в том случае, если он готов к принятию ответственности (то есть наличие стихий смерти и тьмы в девятке — как испытание Кровавыми Мухами).

И ещё три большие кучи умных слов.

А потом является «грубый Корнеев», то есть этакий вот Иан-па, и видит, покопавшись в Архиве Охотников, что в Империи ни некромантия, ни магия тьмы запретными направлениями искусства отнюдь не являлись. Но после укрепления власти церкви люди переоценили результаты посвящения, а сам характер посвящения из-за своего консерватизма изменить «забыли». И потому вопрошает наивный чукотский юноша, устами коего глаголет истина: как же так? А окружающие только разводят руками. И если изменённый ритуал удастся — ославят меня гением, как пить дать!

Даже Кремень, с высоты своего статуса не желающий вслушиваться в мои слова (воистину: если чашка полна, воды в неё уже не долить!), волей-неволей изменит своё отношение. И Керму Пекло тоже придётся ревизовать свои взгляды на «предерзостного выскочку»… если он вообще способен менять взгляды, при его-то возрасте и статусе. Пока что и Лараг, и Кремень, и Наэли Подушка с Эррисом Шмыгом, и прочие авторитетные коллеги признают за мной некоторую силу, признают навыки — но отнюдь не понимание. Но я это изменю — для их же пользы!

…хотя первая реакция Железноступа на мою речь от реакции Губы отличалась мало, вторая реакция выдала в нём более искушённого человека. Целое он не понял, но успешно уцепился за частность и задал соответствующий вопрос:

— Значит, ты стремишься к высотам магии? И Лараг не преувеличил, когда говорил о размере твоих амбиций?

— Не знаю, что именно говорил тебе мой куратор, но отвечу ещё одной заёмной фразой: «Плох тот солдат, что не мечтает о жезле маршала». Восхождение на гору состоит из маленьких шагов, но если не ставить себе целью взобраться на самую вершину — не стоит и начинать.

— Разумно, — признал Сайл с чуть ли не удивлением.

— Кстати, о целях. Я весьма ценю и приглашение, и общество, и угощение, — красноречивый жест кубком в сторону хозяина дома, — но до сих пор не знаю, за какие заслуги награждён этим незапланированным отдыхом.

В переводе с дипломатического: «Какого лешего я тут лясы точу? Колись уже!»

— О, — Железноступ совершил небывалое деяние: смутился. Внешне он это не показал, но с моим умением считывать эмоциональный фон одной показной невозмутимости мало. — Меня извиняет лишь неожиданная… приятность общения. В самом деле, пора перейти к сути. И как только к нам присоединится… моя родственница, я немедля сообщу о причинах нашей встречи.

Настал мой черёд упражняться в лаконичности:

— Родственница?

— По линии жены, — почти поспешно пояснил Сайл. — Дальняя. И… я обязан предупредить, заодно высказав искреннюю просьбу: отнесись к бедняжке без предубеждения и… жалости. Со всей искренностью надеюсь, что ты выкажешь достойную своих лет сдержанность.

— Мои усилия оказались бы успешнее, если бы я знал больше, — или, в переводе с дипломатического… хотя тут даже перевода не надо. А Железноступ снова смутился.

Тогда-то меня и охватило запоздалое предчувствие…

— Посмотри на меня и сам всё увидишь!

Сильно запоздалое.

Уже когда я спрашивал Сайла о целях своего присутствия в его доме, я знал, что к ждущей указаний горничной появилась ещё одна представительница прекрасного пола. Причём не самая обычная. По витальному слою ауры, даже без специальной концентрации, я ощущал в ней такую же подготовленную персону, как любой из полноправных Охотников. Сходство усиливали лёгкие дефекты, которые я давно влёт интерпретировал как шрамы. Эмоционально «родственница», в противовес горничной, ощущалась слитком противоречивых устремлений. Этакий компактный шторм, готовый разразиться и шквалом, и молниями, и дождём… хотя последнее вряд ли: что-то, а слезливость для столь тренированной особы не должна быть характерна.

А вот магически… тут всё ощущалось ещё запутаннее. Я даже не мог определить, есть у неё магические способности или нет. Хотя в последнее время собрал неплохую подборку внутренней статистики по ученикам, адептам и более сильным магам самых разных стихийных направлений, вплоть до нетипичных (это я про «гномов» и «эльфов»).

Увы, стихия «родственницы» опознаваться не желала. На сей счёт я мог повторить классическую фразу из одного старого рассказа: «Недостаточно данных для разумного ответа».

Но это всё мелочи. Фактом же являлась яма, которую — не без моей помощи, хе-хе — вырыл себе Железноступ, обсуждая человека в его (то есть её) присутствии так, как это и за глаза-то делать не надо. «Отнесись к бедняжке без предубеждения», ну надо же! Жалостью её не задень!

Судя по всему, она сама кого хочешь заденет. Ставлю диагноз по первой же реплике.

Сайла она уж точно задела не слабо.

— Кимара! — вскинулся он. — Не могла бы ты вести себя…

— По стойке «смирно»? — фыркнула она, пока Железноступ подбирал слова. — Нет, не могу, дядюшка. Извини.

Последнее слово вполне можно было взять в кавычки. Или заменить на «пошёл к чёрту».

Практически беззвучно подойдя к креслу Сайла, она остановилась около. Так, чтобы ему было неудобно отчитывать её, выворачивая шею, и чтобы я видел только одну сторону её лица. Левую. На которой почти нет шрамов.

— Рад знакомству, — сказал я, вставая. «Хотя радость сия довольно сомнительна…»

— Так рад, что собрался уходить?

— Это обычай моей родины, — объяснил я, при помощи форспуша перемещая третье кресло на выложенную плиткой площадку возле самого камина. — При появлении саорри воспитанный человек обязан встать, приветствуя её, и, по возможности, оказать небольшую услугу.

Поданное кресло Кимара проигнорировала. Сидя в нём, пришлось бы открыть мне всё лицо — а этого она отнюдь не жаждала.

Вот, кстати, ещё штришок к портрету. Рост. Я по местным меркам далеко не карлик Нос и считаюсь заметно выше среднего. Для мужчины. Явно превосходят меня разве что уникумы вроде Деррима Корня. Но «родственница» на мгновение показалась выше меня — пока я не заметил, что она стоит на сандалиях с изрядной деревянной «платформой».

Прямо готовый капитан женской сборной по баскетболу.

Хотя более вероятно, что она чемпион по части иных «видов спорта» — если вспомнить, что она ухитряется перемещаться на таких колодках быстро и беззвучно.

На полу, конечно, лежат циновки, но… я бы повторить этот трюк не взялся. Подобраться так тихо, чтобы ничего не заподозрил Железноступ? Да, он уже давно не занимается Охотой. Да, возможно, его слух с возрастом притупился, как и остальные чувства. Да, он в собственном доме, поэтому подвоха не ждал. И всё же.

— Что ж, Сайл, — сказал я, не спеша сесть (раз уж Кимара изволит стоять, постою и я, не переломлюсь). А ещё не спеша представиться или попросить представить меня. Не такому на самом деле мелкому нарушению этикета, по идее, следовало пристыдить кое-кого, но особого толка от этой демонстрации не наблюдалось. Ну и ладно, это лишь первая попытка… — Саорри присоединилась к нам, и я жду, снедаемый любопытством.

— А? Хм. Как я понимаю, вы ещё не знакомы…

— Больно надо!

— Кимара, — В одном тихо сказанном имени целый водоворот чувств. И лишь один смысл: «Ты опасно приблизилась к краю. Ещё шаг, и под твоими ногами разверзнется ад». — Познакомься с… Ложкой, учеником гильдии Охотников. Ложка. Разреши представить тебе мою родственницу, Кимару Альшейскую из Сиилтена, ученицу гильдии Охотников.

— Тогда уж лучше по прозвищу, — буркнула названная особа, по-прежнему стоя боком, но косясь в мою сторону. — Я Плеть.

— Польщён, — ответил я, слабо улыбнувшись. Сократив разделяющее нас расстояние на два шага из трёх, я ухватил левую руку Кимары и, закинув свою левую руку за спину, склонился над её ладонью для поцелуя. Которого, впрочем, не вышло: опомнившаяся Плеть шарахнулась прочь, вырывая свою конечность из моих пальцев.

— Ты что, зверолак? — зашипела она. — Нечего меня нюхать!

(Обнюхать её руку я бы и не смог: Кимара щеголяла в фехтовальных перчатках из плотной кожи… кажется, свиной, но утверждать не стану).

— Прошу простить, если меня неверно поняли. Но поцеловать руку при знакомстве с саорри — ещё один обычай моей родины. Но не буду настаивать на его исполнении, если он показался странным или смущающим.

— Гхм, — напомнил о своём присутствии Сайл. — Ложка, я сознаю, что моя просьба может показаться слишком дерзкой, но… Кимаре во время испытательного рейда в Тёмные Земли с её первой командой… не повезло. И я бы попросил тебя присмотреть за ней, когда она…

— Что? Дед, ты совсем отлетел?! Не нужен мне ничей присмотр, и меньше всего…

— Кимара.

«Похоже, она таки свалилась за край…»

Сайл Железноступ ухватился за свою трость и неторопливо, с ощутимой мукой воздвигся вертикально. Не так-то просто встать с кресла, если одна твоя нога — довольно неудобный протез, а другую трижды собирали из кусочков, причём не все кости срослись, как надо. Но у меня даже мысли не возникло ему помочь. Как не возникло бы мысли подать руку помощи надвигающемуся леднику или грозовому фронту.

— Когда ты решила вступить в гильдию, я был резко против, — развернувшись к застывшей Кимаре, сообщил он негромко. — Я и сейчас считаю, что Охота — не женское дело. Но за минувшие годы ты доказала, что вполне достойна если не самого Знака, то попытки получить его. Кимара Альшейская из Сиилтена, твои достижения пробуждают во мне гордость. Упорства, силы, таланта и умений тебе не занимать. Но твой характер и твой ум превращают половину твоих несомненных достоинств в пыль, а другую извращают так, что лучше б их и вовсе не было!

Несчастная съёжилась так, что мне почти стало её жаль. А Сайл всё не унимался:

— Я не знаю точно, что именно произошло в твоём испытательном рейде. Я нарочно не стал выяснять это, потому что более чем уверен: мне не понравилось бы то, что пришлось бы узнать! Очевидно, ты мечтаешь получить право шляться по отрешённым землям в одиночку. Возможно, тебе даже удастся снова выжить там, хотя я искренне сомневаюсь в этом. Но ты не получишь свой Знак за особые заслуги или из-за родства… особенно из-за родства. Только на общих основаниях, чтобы ни у кого не осталось сомнений в твоей пригодности. А, как ты знаешь, получение Знака на общих основаниях — это групповой рейд. И ты — ты, сходу похабящая священные узы между соратниками из одной группы! — смеешь обвинять в недостатке ума меня?!

— Хватит, — сказал я. И, видит небо, мне потребовалось всё моё мужество до капли для того, чтобы вмешаться в это… словесное избиение. Но Железноступ сам помянул «священные узы» и, фактически, не оставил мне выхода. Будущие отношения в группе, и без того обещавшие стать сложными, следовало спасать, и срочно. — Я сам всё объясню вашей родственнице. Будьте уверены, я позабочусь о ней. А сейчас позвольте откланяться. Всех благ.

На ходу тараторя эту околесицу, я схватил Кимару за руку (и гораздо грубее, чем в первый раз), после чего буквально выволок её прочь из зала с камином, а там и вообще из дома старшины гильдии. Сбежал — причём буквально. На улице жертва моего… м-м… рвения начала подавать признаки самостоятельности, так что я отпустил её раньше, чем она повторила трюк с выдиранием руки и безоблачно-лёгким тоном поинтересовался:

— Куда направим стопы, прекрасная саорри?

Однако реакция на предложение оказалась не та, которой я ждал.

— Прекрасная? — надрывный смешок, смахивающий на задавленный плач. — Шмирров дамский угодник, долбодыр! Повтори-ка мне это в лицо, если посмеешь!

После чего уже меня цапнули за руку и силой развернули к собеседнице. Причём силы, надо заметить, у Кимары хватало и жалеть её она не стала.

Вот так я впервые посмотрел ей в глаза с расстояния в один шаг. Я уже знал, что остальное меня не порадует, поэтому смотрел именно в глаза — большие, за исключением почти чёрной каймы вдоль внешнего круга радужки светло-серые с легчайшим голубым оттенком. Воистину прекрасные глаза… особенно сейчас, когда зрачки расширились, «съев» почти всю светлую часть радужки и оставив лишь тёмно-грозовые оттенки гнева.

— Говорить правду легко и приятно, — сообщил я невозмутимо. Смотреть в глаза! Вот так. Умница. Продолжай в том же духе, заработаешь пару так необходимых очков. — А ещё я полагаю, что красота бывает разная. И редко обращаю внимание на внешние дефекты.

— Да ну?

— Ну да. А если тебя беспокоят эти отметины… кстати, интересно было бы послушать, при каких обстоятельствах они возникли. Это не ожоги ли от слизи фрампа?… хотя нет, не тот оттенок келоидной ткани… от слизи рубцы сероватые, что для химических ожогов не удивительно…

— Ты совсем отлетел? — выдала Кимара своё, по всему судя, любимое обвинение. И с этаким презрительным фырканьем отвернулась. — Псих…

— Почему сразу псих? Просто я не чужд целительству.

— Что?

Я открыто улыбнулся.

— Ты вольна думать об уме Сайла что угодно, но он не дал бы поручение позаботиться о тебе тому, кто не смог бы его исполнить.

— Ты же ученик!

— Да. Всего третий месяц начался, как я пребываю в этом статусе. Но круг старшин уже озаботился тем, кто попадёт в одну группу со мной. Понимаешь, к чему я?

— И, — спросила она глухо, не глядя на меня, — каков твой ранг?

— Точно не скажу, поскольку — замечу без хвастовства — дар мой весьма необычен или даже уникален. Но никак не ниже заклинателя.

От Кимары повеяло ужасом, смешанным с отчаянием. Чего я никак не ожидал.

— Чего ты так испугалась? — ляпнул я сдуру.

— Ты что, трусихой меня обозвал?! — немедля вызверилась она.

— Прости, но ты слишком сильно излучаешь.

— Что?!

— Я улавливаю направленные на меня эмоции. Непроизвольно. Одна из граней моего…

Пришлось прерваться, поскольку мне в лицо полетел кулак. А уклоняться и одновременно болтать я, увы, умею плохо.

— Не смей лезть в мой разум! — рычала, наступая на меня, Кимара. Ужас и отчаяние в её душе успели переплавиться в ярость, направленную вовне. Увы, с поиском объекта агрессии сложностей не возникло… — Никогда! Не! Пытайся! Меня! Читать!!! Понял, мозгляк уродский?!

Мне всё это начало надоедать, поэтому я спеленал буйствующую даму форсгрипом (таким же, каким в своё время обезвредил щитовиков-арбалетчиков). Встав рядом с ней лицом к лицу, я с предельной жёсткой холодностью отчеканил:

— Правило первое: не смей на меня орать. Я этого не потерплю.

— И что ты сделаешь? Пожалуешься деду?

— Правило второе, — продолжал я, не обращая внимания на её гримасы (честно говоря, довольно жутковатые из-за шрамов). — Не смей поднимать руку на соратников, членов твоей же группы, иначе как во время спаррингов. Такое поведение позорно и недопустимо.

— Да плевать я на это хотела!

— Правило третье. Самое главное. Я по натуре довольно терпелив и могу снести многое. Например, чужую глупость…

— Скромник нашёлся!

— …или, что труднее, истеричность… резкость чужого характера. Но нянчиться с особой, которая сочетает несдержанность дурного нрава с глупостью, я не буду. Это уже слишком.

— Да неужто? И что ж ты сделаешь?

— Выпну тебя из группы вон, — ответил я очень тихо и медленно, глядя в почерневшие глаза. — Со свистом. Поверь, авторитета мне для этого хватит с избытком. Я хочу получить свой Знак и не стану рисковать им ради выполнения просьбы Сайла.

— А отказ в его просьбе — не риск?

— Риск. Но меньший. Незначительный даже… ведь Железноступ при голосованиях всегда воздерживается, как он мне сам недавно говорил. Кроме того, формирование моей группы будет завершено раньше, чем формирование твоей… или ты полагаешь, что твои вопли многие станут слушать, как музыку сфер?… и значит, вернётся моя группа тоже раньше. А твоя, если даже сгинет в полном составе, мне уже ничего не испортит: к тому времени я буду носить Знак. В крайнем случае, уйду с этой базы на другую: полноправного Охотника и сильного мага, примут везде. Вот как я вижу расклад по ситуации. Мы поняли друг друга? — спросил я, отпуская её.

— Да, — ответила она глухо. Развернулась и ушла обратно в дом Сайла.

М-да. Вот и поговорили.

В итоге всё более-менее устаканилось. Не сказать, что всё стало идеально, но… терпимо.

Куратором моей (точнее, уже нашей) группы, как я и предполагал, поставили Ларага Кремня. Заклинатель-огневик во главе рейда — отличная страховка на случай всяких неприятных неожиданностей, на которые горазды Тёмные Земли. Командир надёжный, опытный и сильный — чего ещё желать ученикам? Да почти ничего.

Разве что хороших соратников…

Кимара (видать, получившая дополнительное внушение со стороны Железноступа, а то и принуждённая им к какой-нибудь клятве) превратилась в чрезвычайно молчаливую особу. Если она и выражала свои эмоции, то исключительно междометиями. Ну, прямо Учиха Саске, хе-хе; для Волкодава-то, тоже знатного молчуна, она слишком импульсивна. А к её оригинальной внешности все мы привыкли быстро. Тем паче, для Охотника внешность — далеко не главное.

Как специалист Плеть нареканий не вызывала. В рукопашной из всей группы с ней мог тягаться разве что Лараг, да и то с большим трудом: уж больно ловко она махала парными ножами-кастетами. На средней дистанции она вообще делала противников одной левой. Кстати, её любимым оружием, в радиусе до дюжины шагов поистине смертоносным, оказался… боевой кнут (дополненный для быстрых ударов в ближнем радиусе чем-то вроде не то камчи, не то нагайки в правой руке). Когда я увидел её с этими атрибутами садо-мазо в первый раз, чуть не заржал. С большим трудом сдержался. И, как выяснилось очень быстро, — правильно сделал. Плетью обуха не перешибёшь, а вот кнутом с тяжёлым трёхгранным жалом перешибить, скажем, ложку — легче лёгкого. Своим оружием Кимара могла «снять» севшую на столб муху, не задев собственно столба, и в три-четыре удара разломать в щепу пехотный щит… если тот не был усилен металлом. Да и по части пращи она оказалась виртуозом. Безусловно лучшей в группе.

Со ста шагов попадать в голову мишени четыре раза из пяти… как по мне, это почти магия!

Вторым «бойцом» группы стал Губа. Каюсь, походатайствовал за парня. Собственно, если бы не провалы на теории, большей частью ликвидированные нашими общими стараниями, его бы давно взяли в рейд. Для семнадцатилетнего Губа более чем прилично стрелял из лука, ловко крутил укороченной глевией и обладал завидной выносливостью. А ещё именно Губа «сосватал» нам с Ларагом третьего «бойца», своего приятеля-соперника — Штыря. Которого я быстренько перекрестил в Шнырька, на что тот лишь щербато скалился, даже не думая обижаться.

Со Штырём вышла отдельная история. В возрасте десяти лет (читай, шесть лет назад) этот мелкий шкет умудрился в течение одной недели стянуть кошельки у трёх Охотников. Правда, он понятия не имел, кого обчищает: та незадачливая троица ходила развеяться в один и тот же бордель в Сигнаре, причём Знаки с собой не брала. Опозоренные «ходоки» (нет, действительно опозоренные, без преувеличений: чтобы подобраться даже к расслабившемуся Охотнику, нужно ох как много ловкости в смеси с везением!), не привлекая городскую стражу, выловили уникума от воровского ремесла и поставили вопрос ребром: или кутузка, или место ученика в гильдии.

Ну а беспризорнику только того и надо было. Крыша над головой есть, кормят регулярно, а не как придётся, компания нормальная, а не уличное отребье, да плюс в перспективе интересная профессия, честный заработок… кто ж от такого откажется? И вот теперь Штырь, оставшись низеньким как бы недокормышем, мог похвастать — стоило скинуть рубаху — внушительной для своих лет, плотной мускулатурой, широкими плечами и пальцами, гнущими подковы. В дальнем бою он предпочитал арбалет, благо мог взводить его без применения «козьей ноги»; очень ловко, на звук и чуть ли не на запах, метал ножи и отменно махал парой клинков, длинным и коротким.

Что до меня самого… я, как «маг», в совместных тренировках «бойцов» участвовал редко. Оно, конечно, взаимодействие родов войск и всё такое, но Охотники — не регулярная армия. И я сильно сомневался в том, что Плети, Губе и Штырю всерьёз придётся защищать меня — обратная ситуация куда вероятнее. Не им требовалось притираться ко мне, скорее, наоборот. С этой целью я, снизив темп физических тренировок и даже пожертвовав временем, что отводил на Архив, вернулся к магической практике. Один боевой маг в группе уже имелся, мне же хотелось при необходимости поработать за поддержку. Я ведь не забыл, как Анира накладывал усиливающие чары на товарищей — и не отказался бы освоить нечто этакое, укрепляюще-усиливающее.

На фоне этих моих изысканий как-то буднично и малозаметно прошли четыре подряд посвящения магов, осуществлённые по моей «революционной» методе. Спасибо Наэли Подушке: подсуетилась, договорилась с кем надо в местном круге Ковена, выпрашивая учеников для эксперимента. (Причём, стоило первому посвящению пройти удачно, как колеблющиеся тут же выделили своих подопечных: кому охота рисковать близкими, имея шанс инициации запретными «стихиями» и как следствие — необходимостью лично убивать учеников?). Конечно, получи кто из четвёрки свежеиспечённых адептов связь с Деревом или Молнией, от обыденности следа бы не осталось. А так некое подобие эмоций вызвало только самое первое посвящение из четырёх, в ходе которого нашла доказательство принципиальная возможность замены смерти и тьмы иными стихиями. После него я ходил на посвящения больше для галочки — ну и в ожидании того, что кому-то всё же привалят необычные «стихии». Но нет, не привалили.

Что ж… ещё не вечер.

Помимо положительного эффекта для публики (как же: чужак Иан-па придумал способ реформировать старый ритуал — и успешно!), посвящения имели отрицательные эффекты лично для меня. Во время наблюдений за ритуалами я старательно углублял транс, пытаясь понять суть происходящего и хотя бы гадательно ответить на ключевые вопросы. Как осуществляется выбор «стихии»? Каков механизм пробоя Грани? Что происходит с магическим даром посвящаемого — не вообще, а конкретно? В самом ли деле, как утверждал Лараг, адепт платит кусочком человеческой сущности за обретение кусочка сущности «стихийной»?

Ни на один из этих вопросов внятно ответить не удалось.

Даже когда я с отчаяния попытался телепатически проникнуть в сознание лежащего в звезде на полу почти-адепта (это я попробовал как раз на четвёртом посвящении), улов мой вышел до безобразия скудным. «Пришёл невод с травой морскою», угу. Что-то этакое мне ощутить удалось. Но вот толком интерпретировать треклятое «что-то этакое» мне не удалось.

Наверно, меня мог бы понять (нехорошо сравнивать себя с великими, но — соблазн…) сэр Исаак Ньютон, которому дали послушать шипящий треск радиоэфира и сказали, что это, мол, проявление той же физической силы, которая ответственна за явление видимого света. Для своего времени и уровня понимания Ньютон отменно разбирался в оптике, в спорах с Гюйгенсом сделав её точной наукой — но увязать её со странными звуками из чёрного ящика с дыркой впереди, обтянутой тканью, он бы вряд ли смог. Даже если бы разобрал ламповое радио на части.

Но, повторюсь, посвящения с их разочарованиями бледнели на фоне иных… новостей.

Глава 10. О магии классической и не очень

Отдельным товарищам кажется, что человек несовершенен. Что ж, некоторые основания для таких заявлений имеются. Например, эволюция не доработала толком такой сравнительно новый механизм, как прямохождение. Ох, недаром столько возрастных болячек связано именно с позвоночником! Это, как говорится, медицинский факт. Также не назвать хорошим явление, носящее название «незаменимые вещества». Положим, с микроэлементами ещё ладно: трудно, согласитесь, ожидать от природы создания механизма, позволяющего осуществлять реакции ядерного распада/синтеза в водных растворах (а иным образом нужду в микроэлементах никак не снять). Но то, что имеется ряд вполне обычных — и даже не слишком сложных химически — веществ, от витаминов до аминокислот, которые наш организм может получить только с пищей, а сам синтезировать не может… это плохо, не правда ли?

Вот у одного автора имелись искусственно созданные разумные существа, способные употреблять в пищу любую органику. От берёзовой древесины и до сырой нефти включительно. К этому прилагались также: неограниченный срок жизни, абсолютная регенерация и ещё кое-какие плюшки, включая уменьшенное время реакции, повышенный IQ и даже способность к полёту без каких-либо механических приспособлений. Вот это — действительно продуманный вид разумных!

А что не антропоморфный, так это уже мелочи…

Масса других авторов (перечислять не буду: имя им легион) с лёгкостью необыкновенной вводят в текст и вполне антропоморфных сверхсуществ. Замечу, что если эти АССы «всего лишь» не нуждаются во сне и по этой причине имеют средний по палате IQ порядка 150 — это ещё очень скромно. И достаточно необычно. Куда больше любимы так называемыми фантастами чисто физические сверхспособности. Джентльменский набор, как у простого американского парня в сине-красном трико. Сверхреакция, сверхсила, сверхскорость, неуязвимость (как легко догадаться, особо востребованная штука), сверхживучесть… ну и так далее.

Каким образом всё это должно работать на практике, так называемых фантастов волнует слабо. Потому что написать «высший вампир в среднем раз в десять быстрее обычного тренированного человека» — на порядок проще, чем придумать механизм, благодаря которому это реализуется. А если что-то и придумывается, то с та-а-акими косяками…

Вот, например, заурядное сверхсущество под названием Терминатор, модель 800. Тот самый, которого в итоге гидравлическим прессом сплющили. Однако до момента с прессом эта роботообразная скотина успела словить в свою тушку не один десяток пуль, пережить несколько серьёзных ударных воздействий, парочку взрывов и — внимание, опупеоз! — обгореть до каркаса в пламени пожара, возникшего в результате крушения цистерны с бензином. После перечисленных неприятностей Т-800 приобрёл, если мне память не изменяет, всего лишь лёгкую хромоту.

Попробуйте на досуге поинтересоваться у материаловедов, из каких сплавов должен быть изготовлен каркас Терминатора, как могут быть устроены его суставы и механические движители, заменяющие мышцы, чтобы дать показанный в фильме эффект. На всякий случай замечу, что броневые пластины, используемые в бронежилетах, тоже держат пули из огнестрельного оружия. Но не всякого. И даже если держат, то в процессе неизбежно деформируются. (А более серьёзное бронирование Терминатору светит вряд ли — это всё же не танк и даже не БМП, бронепластины толщиной в сантиметры в конструкцию не влезут просто по габаритам; это кроме того очевидного момента, что броневая пластина — монолит, тогда как устройство робота-убийцы сложнее, тоньше и потому с необходимостью уязвимее).

Ну и на закуску про то чудо сверхпроводящей керамики, на основе которого, по легенде, делался «мозг» Терминатора. Не буду спрашивать, каким чудом эта хай-тек начинка переносит ударные нагрузки и в частности — воздействие ударных волн. Но сожжение в озере пылающего бензина, после коего у многочисленных проводов внутри Терминатора даже изоляция не потекла? Да что там изоляция, если его скелетообразный каркас даже не закоптился!

Не верю. Хотя и абсурдно.

Ладно. Роботам — роботово. Допустим, что в природе действительно водится такое АСС, как высший вампир, который «в десять раз быстрее человека». Как полагаете, во сколько раз сильнее должна быть мускулатура этого АССа, чтобы обеспечить такую скорость? В десять раз? Не-а. Самое малое — в сто раз! (Кто не верит, тому формулы школьной физики в помощь). А по факту — куда больше, чем в сто раз, потому что объект, пробегающий стометровку за секунду, очень и очень сильно тормозит сопротивление среды. Включая внутреннее трение, да-да — начиная с того, которое возникает в суставах, и заканчивая тем, с которым кровь протискивается по системе капилляров. На преодоление этого суммарного сопротивления надо потратить куда больше энергии, чем на сам разгон и движение по дистанции.

Тут отдельные товарищи возмущаются и говорят, что вампир, особенно высший, — есть сущность, материальная лишь отчасти, и его скорость объяснима не физикой, но магией. Хорошо. Однако если АСС типа «высший вампир» может двигаться в десять раз быстрее материального хомо, это означает, что он также и реакцию имеет соответствующую. Грубо говоря, думает в десять раз быстрее. Или уж как минимум раз в пять-семь. Верно? Логично? Вполне. Но из этого с неизбежностью следует, что такое АСС будет общаться на какой-нибудь скороречи, на наш слух похожей на птичий щебет с заходами в ультразвук, и начисто выпадать из нормального для людей темпа жизни. Смеха ради, включите какое-нибудь кино с пяти- или, даже лучше, восьмикратным замедлением (звук можно… нет — нужно! — не отключать: так смешнее). Так вот, для «высшего вампира» люди выглядят и звучат подобным образом ВСЕГДА.

Любовь между вампиром и человеком? Гы. Это даже не «кентавр и русалка», это круче.

…м-да. Чего-то я разошёлся не по делу. Что же до дела…

В пику тем, кто считает человека несовершенным, с лёгкостью можно отстоять прямо противоположное утверждение. Биофизика — наука достаточно точная. Занимающиеся ею в ходе (неоднократно подтверждённых) экспериментов доказали, что, например, сетчатка человеческого глаза может при некоторых условиях улавливать отдельные кванты света. А человеческое ухо, соответственно — ловить звуки, всего-то вдвое превышающие фоновый шум теплового движения молекул. Широко известно, что острота зрения орла превышает нашу в разы… но за счёт чего происходит такое чудо? Да в основном за счёт периферийного зрения. Орёл как бы носит не снимаемые подзорные трубы: видит больше и дальше, но лишь в одном направлении. Со слухом животных, кстати, та же фигня: он у них не острее нашего, просто подвижные ушные раковины позволяют, наводясь на одну точку, усиливать слабые звуки, приходящие с одного из множества направлений. Если усилить какому-нибудь АССу слух так, как «высшему вампиру» — скорость движений, бедное АСС всего лишь утонет в шорохе бегущей по его жилам крови, громе пульса и шипении того самого теплового движения молекул. И ничего принципиально нового не услышит.

«Ты ничего не понимаешь! Слух усиливается не физически, а магически!» Хорошо, пусть так. Но тогда сознание АСС завалит лавиной множества накладывающихся звуков, и разобрать что бы то ни было в этой какофонии окажется… несколько сложно. Мягко говоря. Окажутся необходимы, как воздух, дополнительные «вычислительные мощности»: новые нервные связи. Мозг потребует повышенного снабжения энергией… на этом самом месте приглашённый биолог-консультант скептически хмыкает. Человеческий мозг и так потребляет около трети кислорода и питательных веществ, циркулирующих в крови — куда уж больше? Или наше АСС похоже не на привычных антропоидов, а на уродцев, которыми одно время было модно изображать людей будущего? Низеньких, большеголовых, с изрядно атрофированными конечностями…

Что-то ни фантастам, ни читателям такие АСС не очень нравятся. Единственное (да и то условное) исключение — Майлз Форкосиган. Хотя он-то как раз вполне человек, а не какой-нибудь там цетагандийский аут-лорд…

Что, всё ещё не по делу вещаю? Тогда сразу к сути.

Как было сказано, я решил, что нашей группе пригодится маг поддержки. И с этой целью попытался усвоить хотя бы парочку заклятий соответствующей направленности.

Шиш.

Наш организм — очень сложная, великолепно интегрированная, пронизанная сетью тысяч тонких связей на самых разных уровнях система. Да возьмите хотя бы описание любого гормона! Окажется, что он влияет и на то, и на это, и вот на это с этим, при этом угнетает такую-то группу рецепторов, отчасти блокирует работу такого-то и такого-то гормона, а работу этакого — напротив, усиливает. И так — с любым биологически активным веществом. ЛЮБЫМ. Нигде в нашей нервной системе нет ползунка, сдвинув который, мы «просто» повысим, например, выносливость в полтора раза. За любое вмешательство придётся заплатить! Естественные ограничители встроены в наши тела не с бухты-барахты, а ради нашей же пользы.

Взять, скажем, лимит на мощность мышечных сокращений. Если его убрать — нарушится координация (не сильно, но вполне ощутимо), резко возрастёт нагрузка, испытываемая связками и суставами (да и собственно мышечными волокнами, что повысит вероятность микротравм… или даже не микро-). Столь же резко подскочит нагрузка на сердечно-сосудистую систему, возникнет дефицит кислорода, так как прибавившая в мощности мускулатура начнёт «забирать» его у, например, пищеварительной и нервной систем. И я молчу о том, что прочность костей, имеющая некоторый резерв, всё же может оказаться недостаточной для работы в новых условиях.

Как было бы здорово, если б я одним щелчком пальцев мог переводить работу организма с обычного метаболизма на магический, то есть энергетический! (Кстати, чем-то, подобным такой дополнительной энергосистеме, обладают шиноби в мире «Наруто»). Со всех сторон хорош этот самый магический метаболизм. Одним плох: я не обладаю способностями, позволяющими его встроить/пробудить/подключить. Знаний не хватает. Или, говоря точнее, мне хватает знаний ровно настолько, чтобы понимать: задача такого масштаба выходит далеко-далеко за пределы моей компетенции. И неизвестно, когда я смогу хотя бы подступиться к её решению.

И даже — смогу ли подступиться вообще.

Лишь с большим опозданием начал я понимать всю случайную мудрость фразы, которую сам же бросил мельком в разговоре с Ларагом:

— Призываешь огонь ты. А я — повышаю температуру.

Ведь умри, а точнее не скажешь!

Мне доступны практически любые элементарные действия с энергией и веществом, какие я могу достаточно чётко представить. Это немало. Потенциально это даже много! Беда тут как раз в словечке «потенциально». Взять того же Ларага Кремня. Если воспользоваться довольно грубой и не во всём корректной аналогией, мы сидим за однотипными (предположительно) компами. Но я отдаю команды на ассемблере, а Лараг — на… ну, скажем, «Бейсике». (Моя устойчивость к воздействию щитовиков объясняется, предположительно, тем же: я просто «работаю» не на тех «частотах», которые они глушат. Специально узнавал, способны ли другие маги игнорировать их — оказалось, что даже полноценных мастеров, вроде Керма, они при некоторых дополнительных условиях могут «задавить массой»). Мои «команды» исполняются быстрее, да и мощнее, пожалуй. По крайней мере, зажжённое Кремнем пламя я могу погасить с относительной лёгкостью, чем в своё время немало его удивил… зарубив на корню возможность совместных тренировок. Но как только дело доходит до чего-то сложного, я остаюсь далеко позади. Конечно, если не считать простейших телепатических навыков да целительства.

Вызов пламени, которое не обжигает самого мага огня и не раскаляет то, что он не хочет раскалить — это ещё мелочи, туфта. «Однобокость» магии местных нередко оборачивается вещами, которые я даже не представляю, как повторить. Даже «просто» посвящённые маги уже отмачивают самые настоящие чудеса, а уж от заклинателя и выше… к примеру, тот же Лараг…

Большой и гулкий подземный зал. Его не рыли руками; это помещение в несколько приёмов создал Эррис Шмыг, воспользовавшись различными заклятьями своей стихии. А затем ещё и дополнительно укрепил при помощи каких-то своих хитростей. Поэтому пол, стены и своды личного полигона Керма Пекло, блестящие, словно тёмное стекло, гораздо устойчивее к разрушительным воздействиям пламени, — в том числе магического пламени! — чем обычный камень. Их всё равно приходится время от времени подновлять, но не так уж часто.

Сейчас здесь работает над развитием своих способностей не хозяин, а его ученик.

Я просочился в этот зал, когда закончились и разминка, и «разогрев», так что просто замер у входа, не тая любопытства. Раньше я не видел, на что способен мой куратор в серьёзном деле, так что интерес мой понял бы любой.

А Лараг… танцевал. Но не так, как это делают люди. Он уже успел покрыться чем-то типа огненной ауры, объявшей всю его фигуру и безвредно льнувшей к одежде; однако штука состояла в том, что и сам маг отчасти превратился в большой язык пламени. Изменилась пластика, плыли очертания и пропорции фигуры… или это лишь казалось из-за искажающего влияния того кокона ало-рыжего жара, который объял его полностью и становился всё толще, мощнее, ярче?

Как знать…

Вот Лараг размашистым движением не то кидает, не то отталкивает что-то левой рукой. И в тот же момент одну из деревянных мишеней в двух десятках шагов от него поглощает яркая вспышка Белопламени. Меньше секунды проходит, как после такого же толчка с правой руки почти такая же вспышка накрывает другую мишень. Левой, правой, левой, правой… маг работает почти как боксёр, только расстояние совсем не то, да и мишени стоят не на одной линии — они выстроились рядами вдоль трёх стен из четырёх, так что огневику приходится отнюдь не слабо повертеться, чтобы достать цель в направлении, мгновение назад находившемся прямо за спиной.

М-да. Страшная это штука — Белопламя! Когда Лараг направил его на последнюю, десятую мишень в серии, первая уже успела рассыпаться даже не углями — тонким пеплом.

Не хотел бы я оказаться на месте этих поленьев. Ох, не хотел бы! Хотя бы потому, что не уверен, успею ли блокировать такую высокотемпературную вспышку форсфризом.

(А на будущее заметим: куратор умеет — причём одновременно! — выполнять нечто вроде хорошо заученных форм рукопашного боя, поддерживать вокруг тела защитно-атакующий покров огня и швыряться дистантной магией. Причём не самой слабой, весьма точно и в хорошем таком, резком темпе. Ну да ранг заклинателя ему явно не за красивые глаза дали).

Меж тем мой куратор сделал нечто, заставившее меня тихо обалдеть. Пошёл в ближний бой. Но КАК он это сделал! Объятый пламенем силуэт заметался по залу, и эти метания явно противоречили законам физики. В частности, законам инерции. Да и скорость… расстояние между левой стеной и правой — на глаз не меньше тридцати шагов, то есть минимум метров двадцать — Лараг покрыл где-то за секунду. Отнюдь не фигурально размазавшись при этом в воздухе. Коснулся мишени, то есть очередного полена, занявшегося весёлым рыжим огнём — и метнулся обратно, словно отразившись от него. На обратную дорогу у него ушло примерно столько же времени. Снова прикосновение к полену, снова резкая смена направления (и опять без какой-либо потери скорости!) — рывок к дальней стене с её мишенями. Оттуда к правой, к левой, дальней, правой, левой… совершенно невозможным образом.

Признаюсь: это зрелище заставило меня долго искать отпавшую челюсть. Из-за огненной ауры Лараг и так-то имел в ближнем бою огромное преимущество перед обычным бойцом. Но с учётом этой неожиданной, нереальной скорости преимущество становилось подавляющим! Если бы на одной стороне была сотня ветеранов, умеющих сражаться и в сомкнутом, и в рассыпном строю, а с другой — один-единственный Кремень, я бы поставил отнюдь не на победу сотни. Вот такую вот магию, такого мага реально остановить только двумя способами: найдя мага, равного по классу и умению… или уж рыцаря Ордена Щита со свитой.

Правда, Белопламенем Лараг уже не швырялся — видимо, сразу на огненный покров, ускорение и дистанционные атаки его способностей не хватало. Однако следовало предположить, что на следующей ступени, став мастером, он сумеет использовать все три «заклятия» разом. А то и что-нибудь ещё добавить к этому набору… или «просто» научится укутываться Белопламенем вместо обычного, сравнительно медленного и не столь опасного магического огня.

А Кремень уже замер в центре зала, после чего тотчас же полыхнул во все стороны жаром оттенка светлой соломы. Всё, что находилось в радиусе десяти шагов от него, на короткое время затопил яростный, болезненно ударивший по глазам огонь. Отдельные языки вроде бы даже лизнули своды. Но вот вспышка угасла, и остался только «обычный» покров пламени. От него отделилось кольцо управляемого магией огня (по факту, скорее даже кольцеобразная стена — не меньше полуторного человеческого роста в высоту) и покатилось, расширяясь, прочь от своего источника, то есть мага. Когда радиус кольца достиг пятнадцати шагов, а высота стены упала до полутора метров, расширение обратилось вспять…

Не дожидаясь окончания тренировки, я удалился — так же тихо, как пришёл. И на обратном пути меня грызла банальная, но от этого не менее острая зависть.

Чувства слабо подвластны логике. Даже если можешь вызывать их у себя по собственной воле — те, которые нужны, и с той силой, которая требуется вот прямо сейчас. Возможно, свою роль тут сыграло ещё и то, что я могу свободно управлять только чувствами своей материальной части. Нематериальный компонент — я-неспящий, или я-из-Анрила — контролировался мной куда хуже уже просто потому, что чем-то отдельным я его сознавал лишь во время буст-дриминга.

В общем, понаблюдав за тем, что вытворяет Лараг, я ещё сильнее укрепился в мысли, что должен освоить магию поддержки. Или, если с классическими версиями выйдет облом, изобрести.

Кстати, о буст-дриминге. Ценность его я, похоже, переоценил. Нет, фиговина, бесспорно, оказалась крутая, но… во-первых, сознательному контролю данная техника — если её вообще можно назвать техникой — поддавалась с трудом. После погружения в сон прямой контроль надо мной-неспящим приказывал долго жить. Фактически, моя вторая сущность (или всё-таки первая? чёрт ногу сломит с этими магическими непонятками!) становилась самостоятельной и жила по своим собственным законам. Сновидческим. Она оставалась мной и мои дневные цели вполне разделяла… но разделяла также и страхи, и комплексы, и прочую муть, так что уломать её на что-то серьёзное не получалось. С таким же успехом обычный человек может запрограммировать себя на хождение во сне на манер лунатиков, причём с выполнением чёткой программы действий — например, «за час до звонка будильника встать, пойти на кухню, приготовить завтрак, накрыть полотенцем, поставить греться чайник на самый малый огонь и идти досыпать».

В общем, побудить меня-неспящего покопаться в ядре личности я до сих пор не смог. Даже по мелочи. Впору изобретать новый вариант техники, какой-нибудь буст-дриминг плюс, или же отдельную технику для контроля над этой. А пока не изобрёл, сиди тихо не чирикай.

Абыдно, аднака… и это ведь «но» только из пункта первого.

Второе «но» состояло в том, что первый сеанс буст-дриминга по своей результативности, глубине, полноте и прочим параметрам вышел уникальным. В дальнейшем сходного качества мне добиться уже не удавалось. Я предполагал, что тут сыграли свою роль несколько факторов сразу: и то, что сеанс был именно первым, и то, что до этого я долгое время фактически не отдыхал, и ещё, вероятно, какие-то дополнительные факторы, связанные с попаданием и обретением меня-из-Анрила. Тут уж не проверишь: единичные явления и сочетания уникальных условий не зря зовут именно так. В сухом остатке оставалась недостижимость максимальной эффективности техники, на которую я успел построить такие заманчивые планы. Выражаясь же образно, я рванул свой единственный заряд взрывчатки и выкопал им не слабую воронку — но позже обнаружил, что для превращения этой воронки в нормальную яму под фундамент в моём распоряжении только тачка и лопата, а впереди — уйма длительного нудного труда.

Третье «но» буст-дриминга выходило, наверно, самым обидным. Штука в том, что я просто переоценил это состояние. У страха глаза велики? У шока тоже. Поутру, спросонья, я не смог адекватно оценить процесс и его результаты… а они по факту оказались несколько скромнее, чем я понадеялся. Взять для примера, скажем, память. Сеанс «вспомнить всё» следовало снабдить небольшим уточнением, изрядно меняющим смысл. На практике там имело место не «вспомнить всё», а «могу вспомнить всё». И впоследствии оказалось, что я, натурально, вспомнил далеко не полный набор моментов прошлого, относящихся к тем или иным темам — только самые значимые из них… эмоционально значимые, массаракш!

Аналогия с воронкой, которую надо превращать в яму под фундамент, приобретает новые краски. Угу, вот именно эти самые.

Спору нет: помимо минусов, присутствовали и плюсы, причём в большом количестве. Так, именно при помощи буст-дриминга я очень быстро и резко «раскачал» так называемый телесный интеллект. В одной хорошей книге умный человек сказал печальные, но правильные слова своей ученице, собравшейся обучаться боевому искусству: «Ты упустила время. К совершенству ты не приблизишься». Но в той книге отсутствовал такой фактор, как магия; в моём распоряжении он был. За пару с чем-то месяцев наверстать то, к чему обычные местные парни шли годами — это уже не просто круто, а ОЧЕНЬ круто. И то, что я наверстал тяп-ляп и кое-как, погоды не портило. При обычных условиях я бы мог годами мордовать себя усиленными тренировками с куда менее впечатляющими результатами. Чего стоил один только мой проход по «паучьему логову» — тот самый, подаривший мне билет в группу выпускников. Это же натуральный инсайт, провал в полностью интуитивное действие! К такому на родине мастера рукопашки годами идут, да ещё и не всегда приходят. А тут раз — и привет, распишитесь в получении.

Также буст-дриминг заметно усиливал эффективность копипасты. Ограничения последней никуда не исчезали, нет. Но я обнаружил, что если копипастить что-либо на сон грядущий, то лёгкость усвоения нового (и укладки этого нового в ту же систему штабелей, в какую сложено старое) заметно повышаются. Может, не в разы, но в нашем деле и десяток-другой (третий, четвёртый…) процентов лишним не будет. Приятно: такой бонус — и фактически задаром!

А уж как благодаря буст-дримингу облегчилась работа с кратковременной памятью… это песня просто. Часок посидел в Архиве, пролистал, используя скорочтение, десяток пухлых томов? Поутру, после буст-дриминга, эти тома предстанут в памяти так, словно читались долго и очень вдумчиво: с конспектированием, заучиванием наизусть ключевых моментов и составлением своих собственных заметок по изложенным темам. И по ассоциативно связанным темам тоже.

Лепота!

Жаль, что во времена университетские я не мог использовать ЭТО. Впрочем, учебники того времени я тоже обрабатывал буст-дримингом, словно заново проходя однажды усвоенное… как ни крути, а лишних знаний не бывает. Только более значимые и менее значимые.

Но вернусь к эпопее с магией поддержки, доставившей мне столько разочарований.

На ком обычно экспериментируют учёные? Правильно, на крысах. Поскольку у меня уже образовался опыт в ремесле Дудочника из Гаммельна, с отловом подопытных особых трудностей не возникло. С содержанием отловленных оказалось сложнее, но разрешилась и эта проблема. Один разговор с Вдовой — и на заднем дворе постоялого двора «для своих», неподалёку от компостной ямы, куда скидывали всяческие объедки-опивки-очистки, появился десяток крысиных ублие. Или, иначе, тюремных камер класса «каменный мешок» под габариты мелких хвостатых вредителей. Все ублие я сделал сам и по единому принципу: выдавить в почве форспушем лунку, расширяющуюся книзу, на глубине полутора метров, этакой грушей; форсфайром и отчасти тем же форспушем сплавить стенки в сантиметровой, как минимум, толщины монолит, по причине гладкости и твёрдости неуязвимый для крысиных резцов. И вуаля, можно заселять квартирку.

Что могу сказать о дальнейшем? Хоть старая студенческая песенка (ну, вы помните? «Во французской стороне, на чужой планете…») именует «мучениками науки» самих студентов, скажу: истинные мученики науки — крысы! Ну а кто при таком раскладе вивисекторы, из контекста понятно. Зато нашими, человеческими, усилиями крысы достигли не только Антарктиды, но и райских кущ! А что? Апостол Пётр никак не мог бы преградить дорогу невинным и кротким голохвостым жертвам, претерпевшим при жизни такое, что даже узники немецких концлагерей обрыдаются горючими слезами, узнав полный перечень издевательств. А если эти мелкие проныры и сгрызут по привычке сколько-то арф, заодно испробовав на зуб белоснежные хламиды ангелов… ну так святым в раю должно быть многое позволено.

Простите. Это нервное.

Начал я с вещей элементарных. Как мне тогда казалось. С накачки крыс «ци», жизненной энергией. О конкретных результатах умолчу, просто скажу, что лобовой метод не сработал. Мои подопытные от него стабильно дохли. Чего я только не перепробовал! И уменьшать количество подаваемой «ци», и растягивать процесс накачки во времени, делая его более плавным, и подавать энергию только к отдельным частям тела… увы, итог оставался прежним. Ну, разве что в случае подпитки лишь части ауры хвостатые пациенты иногда выживали, становясь калеками.

«Весь в тоске и весь в печали» я отправился за консультацией. Но Подушку беспокоить не стал. Решил, что для первого раза мне и Анира сойдёт — как-никак, он при мне творил вполне себе эффективную магию поддержки, значит, должен разбираться в предмете.

Сначала мой несостоявшийся ученик не понял, чего я от него хочу. Потом он никак не мог уяснить, зачем мне нужно усиливать крыс. Заподозрил, что я втайне химерологией занялся. Затем он… ладно, перейду сразу к сути. Толковой помощи от Аниры я так и не дождался — это минус. Но в самом процессе общения я додумался до двух гипотез, которые и решил последовательно проверить «на изгиб и растяжение».

Гипотеза первая отличалась простотой и интуитивной привлекательностью. В вольном изложении: а с чего я решил, что та «ци», которую я упорно впихивал крысам, им подходит? Ведь очень даже может быть, что «ци», подобно человеческой крови, делится на группы по своей взаимной совместимости! Мало ли: не та «частота», не тот «запах», не та «плотность» или ещё какие-нибудь, мне неизвестные параметры — и вот уже дополнительная витальность превращается в настоящий энергетический, то есть аурный, яд. И ведь некоторые моменты моих экспериментов вполне согласовывались с данным толкованием — просто надо было целенаправленно проследить за некоторыми тонкими процессами, на которые я не обращал особого внимания…

Как же мне тогда удавалось лечить других? Того же Йени Финра, чтобы далеко не ходить? Там ведь тоже имело место энергетическое донорство! Не только оно, разумеется, но и без него не обходилось. Так почему Головастик жив, когда крысы мрут?

Ну, возможно, передача «ци» в пределах одного биологического вида так же безопасна, как переливание крови в пределах одной группы. Кроме того, могли иметь место (да какое «могли» — наверняка имели!) какие-то сложные процессы взаимной подстройки. Ведь в моём исполнении целительство — навык почти полностью интуитивный, фиг его знает, что там конкретно я делаю в процессе. (Кстати, с этим надо разобраться. А то непорядок получается: некоторые вещи, вроде сведения шрамов и рубцов, удаются мне лучше, чем специализирующейся на магии жизни Наэли Халлейской. Но как именно это делаю, я без понятия — и в результате не то, что улучшить этот навык, но даже обучить ему не могу! Уникум, парша меня заешь…)

В общем, «процесс передачи жизненной энергии от донора к реципиенту нуждается в дополнительных исследованиях». В чём лично я и не сомневался.

А вторая гипотеза, которую я родил в процессе общения с Анирой — но до поры не стал озвучивать — была даже интереснее. Правда, стоит ли называть это гипотезой… скорее уж, просто цепочка достаточно логичных рассуждений…

Почему я уткнулся в ярлычок «вера», когда строил предположения о природе магии и форм, при помощи которых она проявляется? Ведь вера — или, если угодно, убеждённость, смешение знания и воли, да мало ли ещё можно подобрать названий? — это далеко не единственная… гм… материя, имеющая отношение к делу. Предположим, «вера» есть ключ, энергия Анрила — замок… или всё же дверь? Ох уж эти аналогии! Но общая мысль понятна: ключи и замки не имеют смысла сами по себе, есть ещё двери, дверные петли, стены с крышей и окнами, обстановка комнаты, куда мы попадаем, реализуя магию — в общем, много разного, тоже относящегося к делу.

И если отбросить аналогии, вернувшись к основам: почему я не обратил внимания на такой важный при создании заклятий элемент, как восприятие? Столько распинался о различиях формы и сути, повторял «быть, а не казаться» — и угодил в элементарнейшую ловушку!

А ведь должно быть достаточно очевидно, что посвящение меняет мага не только в плане энергетики, но и в плане мышления. В области восприятия, возможных форм познания мира. Мне Лараг говорил об этом чуть ли не прямым текстом — так и так, подняться с ранга на ранг можно не раньше, чем научишься видеть «свою» стихию в как можно большем числе явлений и предметов. Но я же тут самый умный, а местные маги просто олухи, понятия не имеющие об Истине, и ничего умного сказать мне не могут…

Тьфу. Как вспомню свой напыщенный снобизм, самому противно становится. Да… мне стоило посмотреть на тренировку куратора хотя бы ради того, чтобы избавиться от иллюзий.

Сделать надпись, повесить на стенку своей комнаты и повторять, как мантру, каждое утро: «Я — зелёный новичок, а магическим традициям — века и тысячелетия. Другие маги, высказывая суждения о природе вещей, вполне могут заблуждаться. Но монополии на истину не имеет никто! Поэтому они могут быть правы, в то время как я — с умным видом пороть чушь. И только время да опыт рассудят, кто из нас прав. Хочешь стать настоящим учёным — научись сомневаться, прежде чем что-либо утверждать! Ибо не во всякой геометрии параллельные прямые не пересекаются».

Кстати, когда я пытался разобраться, что происходит с учениками мага при посвящении, то действовал примерно с той же тонкостью, как и при вливании своей «ци» крысам. То есть с прямотой и деликатностью удара боевого молота. У крыс маловато энергии? Возьму своей и впихну им! С посвящаемым что-то происходит? Сосредоточу внимание и прочту мысли! Стоит ли удивляться, что результаты в обоих случаях меня не порадовали?

А ведь кажется более-менее очевидным: перед вливанием энергию надо адаптировать; зря, что ли, те же мобильники подключаются к электросети не напрямую, а через специальные зарядные устройства? Также очевидно (теперь-то, задним числом), что для толкового наблюдения за ритуалом мало просто взять и телепатически скопировать часть потоков информации, что циркулируют в чужом мозгу во время транса посвящения. Это ж… ну — как определить, что там такое выполняется на компьютере, сняв данные с системной шины. Технически там необходимая инфа присутствует — но это ж надо быть специалистом, чтобы понимать, какие циферки в этом половодье данных что означают, с чем связаны и к чему относятся! И даже специалист не станет обрабатывать всё это без специализированных программ.

Значит, что? Значит, экспериментировать с крысами продолжаем, но с умом. А что касается ритуалов посвящения… тут ещё надо обмозговать, что к чему, но для начала очень неплохо было бы определить, в каком именно направлении меняет людей посвящение. И во время следующих наблюдений попытаться не только тупо установить телепатическую связь между собой и тем, кто лежит в звезде под зельем; помимо этого, надо бы и себя как-то подготовить, изменить сознание, сместить акценты восприятия… в общем, за неимением специфических знаний и специфических инструментов для исследования самому отчасти превратиться в инструмент. Страшновато? Да, а то как же. Но никто не обещал, что будет легко!

Головокружение от успехов пора прекращать. И вообще, это ж элементарная логика: будь магия действительно простым делом, от её операторов было бы не продохнуть. Каждый второй, не считая каждого первого, в этом мире канал бы за бытового мага — это как минимум.

Взять хоть детей. Тех, которым ещё не успели объяснить, что такое чудеса и почему они не должны уметь их творить. Они ж на каждом шагу должны чудотворствовать! «Стихийный выброс беспалочковой магии», все дела. Почему же дети не колдуют? Почему считается, что развитие — или раскрытие, тут у местных очередная терминологическая путаница с вечным холиваром — дара магии происходит не ранее 10–12 лет? И так ли на самом деле невозможно научить кудесить, у примеру, пятилетнего мальца?

Ответ один: не попробую — не узнаю. Практика и только практика — критерий истины! Тут мне соглашаться с Ларагом резона нет: если я всерьёз приму догмат о первичности теории… ох. Даже и думать об этом не хочу. Ибо это в момент обесценит вообще весь мой земной опыт.

— Уф! Славно накушались… и куды теперь?

— Это ты верно сказал, друг Штырь: накушались мы так, что на полигон идти смысла нет. Пока съеденное поудобнее не уляжется. Может, в Архив пойдём?

— Бревном ушибся?

— Плеть, хоть ты ему скажи!

— Фсс.

— Саорри права, Губа. Ты, как с Ложкой связался, как-то странно стал относиться к Архиву. Или тебя там уже в сон не клонит? Особенно опосля еды?

— Ну, вообще-то клонит… о! А давайте посмотрим, как Ложка тренируется?

— Гхм!

— Губа, ты отлетел? Что за радость на этого задохлика-перестарка смотреть?

— Вы что, не вкопались? Ложка в это время обычно магию в ход пускает! И я знаю, где!

Плеть скорчила совершенно жуткую рожу (назвать это лицом язык бы не повернулся), но Штырь с приятелем не заметили её гримасы: задумались.

— А он нас не зашибёт, магик твой? — протянул крепыш с сомнением.

— Не. Он вообще-то… акуратны.

— Чего-чего?

— Одно из его любимых словечек. Акуратны — это значит, сразу и точный, и осторожный, и внимательный. Три в одном, да.

— Щёки надувает. И цену. Чего ж он в учениках ходит тогда, коли такой золочёный?

— Пф!

— Во-во. Саорри права, что-то мне не верится.

— Да что вы понимаете! Ты сам, Штырь, его перестарком обозвал. А почему? Когда ты его в первый раз у нас тут увидел?

— Ну-у… месяца три назад, наверно. Или четыре? Не. Три.

— Вот. Ложка всего три месяца в учениках, а уже готовится в рейд. И эту… тиоррью… то, чего мы в Архиве учим, давно лучше меня знает. Тебе, Штырь, это о чём-то говорит?

— Фсс.

— Ну-у…

— Да ладно вам. Пошли, и своими глазами всё увидите. Всё же в одном рейде будем, надо знать, кто на что способен. Верно?

— Умно ты говоришь, Губа… в последнее время. Ладно, клатрома тебе в… тыл! Пошли!

— Плеть?

— Эмм…

— Да ладно тебе мяться, пошли. Или тебе не интересно? Или ты…

— Пф!

— Так-то лучше.

— Не болтай, Губа, а дорогу показывай.

…Кимара Альтейская из Сиилтена, привыкшая откликаться на прозвище Плеть, с каждым шагом впадала в мрачность всё глубже. Смотреть лишний раз на Иан-па или Ложку (или кто он там на самом деле, этот варвар из неведомого чужедалья?) ей совершенно не хотелось. Но отговорить будущих соратников, этих малолетних раздолбаев, от дурной затеи не представлялось возможным. Дедуля Сайл, чтоб ему час чихать без продыху, запретил ей разговаривать. И клятву честью стребовал! А язык жестов, клятвой не запрещённый, Штырь с Губой знали не очень-то хорошо… и даже если бы знали идеально, для бытовых разговоров он подходил плохо.

Нет, вопреки мнению, озвученному и дедулей, и Ложкой, и не только ими, Плеть дурой не являлась. Настоящая дура попросту не смогла бы добиться того, чего добилась к своим неполным двадцати двум Кимара. Она прекрасно помнила, как к ней относились раньше… и не могла не заметить, как изменилось отношение к ней после введения запрета на речь. Всё же не зря дедулю признали старшиной: он знал, чего хочет добиться, и умел смотреть в корень! Даже клятва не остановила бы Кимару, если бы она не убедилась в действенности её соблюдения.

Взять хоть тех же Штыря и Губу. Да, они старательно отводили взгляды прочь, стараясь не смотреть ей в лицо — и это бесило! Жутко бесило! Но они не мямлили бессмысленные и пустые слова сочувствия, что бесило Плеть куда сильнее. Не обзывали её ни дылдой, ни уродкой, ни иными погаными словесами, что на другой базе Охотников не гнушались делать даже члены её злосчастной группы. И уж тем паче Штырь с Губой не закатывали речей на тему «женщине нечего делать в гильдии» и не старались делать ей пакости. Ни явные, ни исподтишка.

Они, прах горелый, её уважали! Считали своей, считали надёжной — вполне искренне, без оглядки на высокое родство и попортившее ей крови происхождение. Не гнушались хвалить — за дело, конечно же, а не в порядке лести. Даже на свой грубоватый манер пытались вовлечь в беседы, как Штырь с апелляциями к мнению саорри, как Губа с его быстрыми улыбками искоса.

Они не оставляли её одну.

Чтобы это продолжалось, Плеть не то, что клятву держать — свой собственный слишком быстрый не к месту язык согласилась бы откусить! И ради этих раздолбаев, пожалуй, согласилась бы покарябать себе морду вдвое хуже против нынешнего. Жизнью рискнуть — вообще без звука.

Такие быстрые и прочные связи с вчерашними незнакомцами даже слегка пугали. Плеть… Кимара не привыкла к такому. Не узнавала себя…

— Вон на той полянке он обычно магичит.

— Тише ты, Губа!

— А чего сразу тише? Или думаешь подобраться к Ложке незаметно? Так это без шансов.

— Почему сразу без шансов?

— Он магией следит за тем, что вокруг деется. Всё время.

— Да ну?

— Я проверял. Где, кто и что — знает чётко… если это не дальше сотни шагов от него.

— Пф!

— Саорри дело говорит. Обычно-то Ложка, может, и знает. А когда на колдовских делах своих сосредоточен? Э?

— А тогда он ещё шибче видит и дальше. Впрочем, попробуй подкрасться, ежели хошь. Как говорится, не обожжёшься — не научишься.

— И попробую! Что скажешь, саорри?

— Гхм.

— Если что, я предупреждал.

Губа пошёл дальше по едва натоптанной тропке один. Плеть и Штырь переглянулись. Кимара быстро изобразила на пальцах: «Ты — заходишь справа, я — слева». Крепыш в ответ потряс сжатым кулаком — мол, исполню. И канул в кусты, не потревожив ни листика.

А вот Плеть задумалась. Ненадолго. Тряхнула головой, отчего её тёмно-русые в рыжину волосы, коротко и небрежно обкромсанные ножом, качнулись, словно сорная трава под ветром. И всё-таки двинулась к указанной полянке, забирая влево, по старой привычке не производя ни единого лишнего звука.

Осенний лес оголялся без спешки, по частям, но со всей покорностью предзимья. Деревья успели не только пожелтеть, но и отчасти сбросить листву. Лишь на самых верхушках ещё кое-где трепетали под верховым ветром пожелтелые остатки истрёпанных за лето нарядов. В их прорехах, словно клочья сорванной листвы, кружили и вихрились необычно низкие облака на фоне неба, по-осеннему низкого и зелёного. Перед первыми заморозками оно выцветет, посинеет и отдалится, преисполняясь величия и тайны — но это случится не раньше, чем упрямые кусты коричника, сейчас старательно хранящие свою подувядшую зелень, не останутся скорбеть о конце года с листьями, свернувшимися в длинные морщинистые тряпочки бурого цвета.

Поутру, после того, как на траву осядет иней, а листья коричника первый морозец сделает хрупкими, нужно пойти и собрать их. «Морозный» взвар этих листьев не имеет обычной мутной примеси, от которой портится цвет зубов у простолюдинок — нет, он на просвет красивого красно-коричневого цвета, прозрачный и терпкий, бодрящий и слегка сладковатый. Или просто сладкий, если добавить капельку мёда. Меньше года прошло, как Линес научил её делать правильный, не слишком густой и не слишком жидкий «морозный» взвар…

Кимара стиснула зубы, со свистом выдохнув через вздувшиеся ноздри и воздух, и семижды проклятое непрошеное воспоминание. Очередное. Одно из тех, которые заставляли её трястись от гнева… помогающего не завыть по постыдной бабьей привычке. Какой демон нашептал ей, что остаться в осеннем лесу одной, даже ненадолго — хорошая идея?! Да чтоб этот демон ввинтился архидемону в причинное место, где от радости несказанной сдох, прогнил и завонял!

«Интересное пожелание».

— Что?

Мысленный смешок.

«Это не демон. Это всего лишь я, Ложка, к которому вы… хм… подкрадываетесь».

— Я же велела не лезть в мой разум! — прошипела Кимара, скручиваясь в ком из ярости и плохо задавленного страха.

«А я уже говорил: мне нет нужды куда-то „лезть“ — ты сама буквально вопишь на весь лес, и не услышать тебя сложно».

О, небеса и преисподняя. Клятва…

«Успокойся. Я никому не скажу. Кроме того, это бессмысленно».

— Что?!

«Ты можешь молчать, как синекожий под пытками, открывая рот только во время еды и чистки зубов. Но я всё равно буду тебя слышать… пока ты не научишься истинной сдержанности — не только внешней, но и внутренней».

— Проклятье! — прохрипела Плеть, склонив голову и обхватывая себя руками, как от холода.

«Успокойся. Ну… давай я помогу тебе с установкой мысленных щитов?»

— Нет!

«И не трясись за свои секреты. У меня своих хватает…»

— Нет!!!

«…мне вообще не придётся как-то на тебя воздействовать, ты всё сделаешь сама».

Это её несколько отрезвило. Но и погрузило в сомнения:

— Я же не маг разума!

«Во-первых, не надо говорить вслух. Просто думай, как бы проговаривая про себя то, что хочешь, чтобы я услышал. Нарушать клятву всё-таки нехорошо. А во-вторых…»

— Что?

«Пожалуйста, про себя. Не вслух. Помни про клятву».

Забудешь про неё, как же… что там «во-вторых»?

«Вот. Так гораздо лучше. Быстро сообразила, что именно делать и как. Умница».

Хватит меня нахваливать. И ты ещё не сказал, что хотел.

«Действительно. Так вот: вопреки распространённому и ошибочному мнению, дисциплина ума — не привилегия магов разума. Любой человек — и в том числе ты — способен поставить себе самый простой… хм… экран. От направленного вторжения этот экран не убережёт. Но вот научиться внутреннему молчанию проще простого. И я докажу это тебе прямо сейчас».

Как?

«Сделай любой тренировочный комплекс для твоих ножей-кастетов. Медленно, тщательно, следя за каждым мельчайшим движением».

Это зачем ещё? Какое отношение это имеет к…

«Извини, что перебиваю, но лучше делай, как сказано. И тогда у тебя будет шанс самой понять, зачем я это попросил — без моих подсказок. Но помни: медленно и тщательно!»

Ладно-ладно, отцепись уже. Сейчас сделаю.

Плеть сунула кисти в специальные прорези штанов, наработанным движением надевая на пальцы свои хиртанге и одновременно вытягивая их из скрытых ножен. То ещё оружие, кстати: впервые люди позаимствовали хиртанге у синекожих в качестве трофеев. И долгое время ими пользовалась только разная шваль, вроде уличных грабителей. Но Кимара накрепко запомнила слова седого телохранителя, который стал первым, кто учил её драться:

— Не бывает оружия благородного и не благородного. Любое оружие — всего лишь оружие. Продолжение твоего тела, твоего духа и воли. Оно предназначено ранить и убивать. И если тот, кто взял оружие в руки, благороден, то и оружие в его руках не причинит напрасного зла. Даже если этим оружием станет палка или простой камень с обочины дороги. Ну а мразь, возьми она в руки хоть фамильный меч со славной трёхсотлетней историей, останется всё той же мразью — только опаснее сделается. Также не бывает приёмов дозволенных и недозволенных — лишь те, которые ведут к победе и те, которые не ведут к ней… впрочем, это мы разберём позже, на примерах. А пока держи эти два камня и беги с ними до того клёна и обратно.

Помнится, она ещё спросила:

— А как быстро надо бежать?

— Так быстро, как ты хочешь учиться, — хмыкнул седой. — И если я заскучаю, пока жду твоего возвращения, то просто уйду, и урока не будет.

Ух, как она рванула тогда к одинокому кряжистому клёну! Через всё кочковатое поле, по колючей стерне, спотыкаясь, но не сбавляя скорости ни на мгновение…

Последний добивающий удар, плавное возвращение в стойку «всадника». Долгий выдох, гибкое спокойствие, сочетающееся с полной готовностью к повторению комплекса. Прозрачность и чистота, покой земли и зоркость неба.

Неуместный шорох в ушах, не имеющий источника:

«Отличное исполнение, Плеть. Ты близка к совершенству».

Неуместный. Лишний. Нарушающий установившийся внутри покой…

Покой?!

«И, кстати, — ненужным уже подтверждением прошелестело в ушах, — последнюю минуту я не слышал от тебя ни единой громкой мысли».

Кимара вздохнула, убирая хиртанге обратно в ножны.

— Не могу же я, — проворчала, — всё время делать комплексы!

«Верно, не можешь. Но ты можешь поддерживать такое же состояние духа-разума, как во время их выполнения, занимаясь обычными делами. Я верю: у тебя получится. Ведь добиться внутреннего молчания куда сложнее, чем просто увеличить его продолжительность…»

Тебе-то откуда знать? — уже по инерции, скорее с любопытством, чем со злостью.

«Хорошее знание теории имеет свои преимущества. И ещё. Если… нет, не если — когда ты добьёшься неколебимого спокойствия духа в любой момент времени… ты станешь мастером боя. Ничто не застанет тебя врасплох, ничто не выведет из равновесия. Ты укротишь не только свой язык, но и свою суть. И тебе до этого осталось всего ничего… завидую!»

Кимара замерла.

Ты… серьёзно?

«Я не настолько хорош в магии разума, чтобы лгать мыслью. Или ты не ощущаешь моей искренности?»

Я… я ощущаю… но…

«Прими стойку „всадника“ — без оружия!»

Она повиновалась. И тотчас ощутила, как успокаиваются волны, нарушившие гладь Вод-Что-Внутри. То, что Ложка… Иан-па назвал «неколебимым спокойствием духа» — вернулось.

Быстро и естественно.

«Да. Всего ничего. Каких-то полшага по Тропе Воина, не больше. Сенфар — идиот!»

Сенфар?

«Ты его якобы труды не читала, и не много потеряла, как по мне. Этот слепой тупица, философ криводумный, среди прочей мути писал, что женщина якобы не способна двигаться по Тропе Воина… потому что бла-бла-бла и бу-бу-бу. Шовинист недобитый!»

Знаешь, ты тоже забавно ругаешься.

Ответом ей стал мысленный смех — на удивление звонкий и заразительный. Кимара сама не заметила, как её глаза заискрились весельем, а губы изогнулись, пытаясь улыбнуться.

Впервые за… когда она последний раз улыбалась? Сходу и не вспомнить…

«Так. А теперь, пока лишнее не вылезло из тёмных щелей разума снова, марш вперёд. Вы ведь хотели посмотреть, как я магией швыряюсь? Присоединяйся, будет весело».

Впереди, на близкой уже поляне, что-то громко и странно затрещало. Серые глаза Кимары, всё ещё хранящие отсвет молчаливого смеха, поймали иссиня-белые вспышки, осветившие листы коричника, тёмные оголившиеся ветви, бугры корней… резкий свист и глухой стук — несколько раз подряд. И — беззвучное яркое зарево, потревожившее лесные тени…

Что это за магия? Что за стихия? Неужели… свет?

«Давай попозже поговорим, хорошо? Я тут как бы сконцентрироваться пытаюсь…»

Плеть слегка нахмурилась, но всё же зашагала в сторону поляны.

…спустя почти час они — уже всей группой, вчетвером, за исключением одного только куратора — шли уже знакомой тропкой в направлении Архива. Причиной были рассуждения мага:

— Считается, что в испытательный рейд мы пойдём неизвестно куда. Это должно морально подготовить будущих Охотников к неожиданностям. «Остерегайтесь стоборов» и всё такое.

— Стоборов? — вставил Губа.

— Это такие хищные звери. Впрочем, не всегда именно хищные и даже именно звери… в сущности, стобор — это самое опасное, что может встретиться на пути и чего действительно надо опасаться. Естественно, что для разных мест и обстоятельств стоборы разные; кстати, в наших условиях, на базе гильдии, стоборами являются люди — как источник наибольшей опасности. И нечего так на меня смотреть! Не клатром же бояться, когда рядом с нами ходят Шинемур, Наэли и даже, подумать жутко, сам Керм Пекло! Но я не об этом. Итак, нельзя знать заранее, куда именно куратор поведёт нас. Но вот предполагать очень даже можно — ведь нам известны некоторые граничные условия. Основное из них таково: это должны быть Тёмные Земли, в которых новички при должных стараниях могут продержаться месяц и даже более. Есть также условие неявное: до означенных Тёмных Земель не должно быть слишком уж далеко. Надо объяснять, почему?

— Никак нет, саорэ маг! — дурашливо проорали хором Штырь и Губа. Чем вызвали у Плети ещё одну улыбку — правда, совсем слабую.

— Прекрасно. Зачёт на сообразительность сдан, идём дальше. Какие Тёмные Земли есть у нас под боком? Ученик Штырь!

— Певчие Пещеры, Лысое Пепелище, Болотища и Косолесье. А ещё Химерник, что под Гордой, и та безымянная, что к северу от истока Фли. До остальных больше недели топать.

— Плохо, ученик Штырь.

— Почему?

— Ещё одну безымянную забыл, — влез Губа. — Ту, что за Мокрым Станом.

— У-у-у…

— Вот именно, что «у-у»! — Ложка воздел к небу указательный палец и выпучил глаза, не без успеха изображая Эрриса Шмыга. — Незачёт тебе, Шнырёк. Если Тёмные Земли не доставляют особого беспокойства, являя опасность лишь для тех идиотов, которые туда сдуру забредут — это ещё не повод про них забывать. А теперь вспомним ещё раз весь список и спросим себя: куда нас не могут послать на месяц?

— Всяко не в Пещеры и не на Пепелище, — сказал Губа. — Там жрать нечего.

— А в Болотищах мы месяц не высидим, — подхватил Штырь, желая доказать, что один маленький промах ещё ничего такого не означает. — Никак. Поганое место… да и травануться там уж больно легко, даже зная в лицо все тамошние кочки. Туда в патрулирование имеющих Знак в наказание посылают, а уж нас — только с желанием демонски подгадить.

— Очень хорошо. Но недостаточно. Какую ещё Тёмную Землю можно отсеять?

Штырь и Губа сосредоточенно молчали.

— М-м?

— Правильно, — улыбнулся Ложка, глядя Кимаре в глаза так, словно не замечал уродства.

— Что правильно?

— Саорри хотела напомнить вам двоим, что Тёмные Земли у истока Фли — тоже болотистая, пропитанная влагой, небольших размеров местность. И что куратор у нас… кто?

— Лараг Кремень, заклинатель огня. Точно! — От избытка чувств Губа треснул себя кулаком по груди с такой силой, что аж хекнул. — Раз небольшая, то прокормиться охотой там будет сложно. А раз болотистая и сырая, то огневик в качестве защитника для нас…

— …будет не совсем бессилен, но значительно ослаблен! — закончил Штырь.

— Верно. Есть ещё одно соображение, ограничивающее выбор. Но я не полностью в нём уверен сам… и не хочу лишать вас всех возможности напрячь не только тела, но и умы. Так что пойдём-ка мы дружною толпою в Архив, где и попросим доброго дедушку Мелеза выдать нам что-нибудь интересное, касающееся Косолесья, Химерника и Темноземелья за Мокрым Станом. А потом обсудим прочитанное друг с другом.

И они пошли. При этом Губа в боги знают, который раз завёл со Штырём спор на вечную мужскую тему: о сравнительных преимуществах и недостатках древкового оружия относительно клинкового — вообще и глевии против парных неравных мечей — в частности.

А Плеть, шагая за ними следом бок о бок с Ложкой, молчала. И думала о… разном. Порой, чтобы обуздать эти думы, она замирала в одной из стоек или делала одно из заученных движений, чтобы Воды-Что-Внутри вернули себе безмятежность. А маг шагал рядом, молча улыбаясь чему-то — и молчание это казалось странно уютным.

«Как семья на прогулке. Пара оболтусов, что считают себя взрослыми лишь потому, что порой соскабливают щетину с подбородков, и…»

Покосилась на Ложку.

Огромный, два человеческих роста в высоту, чёрно-зелёный валун парит в воздухе без иной опоры, кроме магической силы безмятежно сомкнувшего веки человека. Миг — и валун обрастает злыми иглами трескучих разрядов, слишком крупных для искр, но для молний всё же маловатых. Однако иглы быстро становятся длиннее. Потом ещё длиннее. Вот одна из них, похожая на судорожно бьющийся корень, дотягивается до земли — и уже не с треском, а с шелестящим, жутким грохотом врастает в неё. Исчезая на ничтожную долю мгновения, чтобы снова возникнуть почти на том же месте. И снова. И снова. Со всё большей яростью, перед которой бледнеет любая человеческая страсть.

Мерцающие отсветы на жухлой траве, голых ветвях, ещё не облетевших листьях. Чуть ли не на низко клубящихся облаках. Стократ усиленный резкий запах грозы.

Встающие дыбом волосы…

Плеть замерла на месте, поражённая невероятной догадкой — и схватила мага за руку, требовательно заглядывая ему в глаза.

Ты тоже из «порченых»?

Мысль у Кимары вышла громкая. Ещё бы — с минимального расстояния, лицом к лицу, да ещё и с физическим контактом. Но я давно начал подозревать, что это — не все факторы, из-за которых она так мощно… «фонит».

«Меня особенно умиляет милое словцо „тоже“…»

Её пальцы впились мне в руку с утроенной силой.

Отвечай!

«Да и я не молчу… вспомни уже комплекс какой, а то дух из меня вышибешь своей… м-м… внутренней бурей. Пожалуйста. Успокойся. Успокойся…»

Длинный выдох с закрытыми глазами. Хватка пальцев ослабевает — но не исчезает.

«Вот так гораздо лучше. Что ж, начнём давно назревший разговор. „Порченый“ ли я? С одной стороны, я не ложился ради посвящения в девятилучевую звезду, как другие человеческие маги. Ну, это ты и так уже знаешь — ведь иначе я не мог бы сразу и мысли чужие слышать, и целительством баловаться, и свет вызывать… и всё остальное делать, что умею…»

Не тяни! — почти мольба.

«Даже не думал. Так вот: я „порченый“, если говорить об отсутствии привязки к одной из девяти стихий… вообще к какой-то одной стихии. И я — НЕ „порченый“, если подразумевать под „порчей“ наличие магии случайной, неконтролируемой, разрушающей разум. Я, как ты видишь, пребываю в здравом рассудке и неплохо контролирую свои силы».

Ближе к концу моего нарочито размеренного ответа рука Кимары разжалась и повисла, да и вся она как-то… опустилась. Ссутулилась, склонила голову, пряча взгляд.

«У меня нет в этом полной уверенности, — продолжал я, всеми силами стараясь излучать спокойную силу, — и вряд ли когда-нибудь такая уверенность появится… слишком давно было дело… но мне кажется, что мой случай отдалённо схож с историей древнейших магов».

Да?

Проблеск любопытства. Очень хорошо, теперь не спугнуть бы…

«Задумывалась ли ты когда-нибудь, как появились самые первые маги?»

Нет… никогда.

«Об этом мало кто думает. И знаешь, что я предположил? Что в самом начале, когда ещё никто не придумал ни ограничивающих ритуалов, ни даже заклятий, а вся — вообще вся! — магия выглядела как простые, почти случайные выплески силы, едва управляемые волей и разумом… так вот, в самом начале ВСЕ маги были „порчеными“. В современном понимании».

Вот это её взбодрило. Плечи снова развернулись, взгляд редкостных серых глаз пытливо сцепился с моим.

«Так вот, у первых магов было лишь два пути… сливающихся в один. Первый — снова взять под контроль собственный разум, оградить его от пагубного влияния случайно обретённой мощи. И тем самым укротить если не саму мощь, то хотя бы её проявления. И второй — каким-то чудом, благодаря ещё одному вмешательству то ли случая, то ли судьбы ввести силу, полученную из-за „порчи“, в какие-то рамки. Скажем, рамки только магии воды. Или только магии света. Что-то узкое, устремляющееся по единому руслу. И это укрощение „порчи“ самим своим фактом должно было оказать благотворное влияние на рассудок. Понимаешь?»

Я… да. Кажется.

«Запоздало прошу прощения, что когда-то обозвал тебя дурой. Мне не следовало бросать в запальчивости те обидные слова. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за тот… случай?»

Обижаюсь, конечно (и это наглая ложь). Никогда не прощу (давно уже простила)!

Я улыбнулся. А кто бы на моём месте нашёл в себе силы НЕ улыбнуться?

«У тебя чудесные глаза… ох. О чём я?… Первые маги. Да. Так или иначе, но для того, чтобы превратить „порченых“ в таких магов, каковы они ныне, необходимо было два… этапа. Во-первых, укротить магию. Во-вторых, научиться наделять магией других людей — целенаправленно и стабильно. Второй этап нас сейчас волновать не должен, это отвлечённая теория, к делу никак не относящаяся. А вот первый — наоборот. Ты практически призналась, что „поймала“ осколок силы. Какой-то неизвестной и пугающей магии. Поверь: я буду последним, кто побежит докладывать об этом щитовикам — хотя бы потому, что они наверняка не забыли, как я бил морду одному из их рыцарей и оставил с носом одного из их палатинов».

— Что-о-о?! — Как это случилось? Как тебе вообще удалось… такое?!

«Пожалуйста, не вслух. Как? Это отдельная долгая история, и я расскажу её позже… ну а если не удержишь в узде любопытство, попробуй расспросить Йени Финра… Головастика».

Обязательно попробую. А… может, всё-таки расскажешь?

«Сейчас, на мой взгляд, гораздо важнее другой рассказ. Твой. Как ты догадываешься, я бы не отказался заполучить в группу ещё одного мага. Тебя».

Ты… серьёзно?

«Повторю ещё раз: я не так хорош в магии разума, чтобы лгать мыслью. Я сейчас предельно искренен. И я не думаю, что твоя проблема так уж велика. Ведь „порча“ не затронула твой разум… или всё-таки затронула?»

Ответом мне были опущенный взгляд и снова поникшая голова.

«М-да. Это будет сложнее, чем я надеялся. И мне следовало догадаться самому. То твоё… поведение… во время нашего знакомства — это явно…»

Заткнись!!!

«Так. Начальная стойка любого комплекса — давай! Отлично. Как видишь, это работает. Мне с самого начала следовало догадаться: не может иметь настолько дурной характер человек, так же близко, как ты, подошедший к совершенному владению телом и оружием. Вспыльчивостью и грубой несдержанностью страдают многие, но среди этих „многих“ не сыщешь ни мастеров клинка, ни метких стрелков. Это абсолютно несовместимые свойства. Истерик не одолеет тягот Тропы Воина, как гнилая верёвка не перерубит гномий клинок. И… позволь мне догадаться. Эта твоя „порча“ — приобретение сколь сомнительное, столь и недавнее. Вероятно, ты заполучила её там же и тогда же, где шрамы: в первом тренировочном рейде по Темноземелью. Так?»

— Да. — Глухо, не поднимая головы.

Я не стал напоминать Кимаре про комплексы, правильные движения и правильное дыхание с сопутствующим воздействием на дух-разум. Вместо этого я шагнул вперёд, сокращая и без того довольно малое расстояние меж нами, и обхватил ладонями её голову. После чего мягко, но непреклонно заставил посмотреть прямо на меня — снова.

Физический контакт усиливает мысленный. В этом я ещё на Дозорной заимке убедился.

«Прекращай это. Немедленно. Мне больно видеть тебя отчаявшейся. Вздохни глубже! Да, тебе выпало нелёгкое испытание. Но недаром один мудрец, глубоко уважаемый мною, говорил: всё, что меня не убивает, делает меня сильнее».

…да, главное — временно забыть про такие не убивающие меня вещи, как плюшевые игрушки, кучевые облака и диатомовые водоросли. Проклятый сетевой стёб! Вечно он норовит безвозвратно испортить самые пафосные моменты…

Чтобы, не приведи судьба, не сбиться, я заговорил вслух, вкладывая в слова максимум уверенности — и заставляя единственную слушательницу поверить сказанному:

— Прошлое всё равно не изменишь; не имеет смысла терзаться из-за того, что случилось и что не случилось. Что было, то было. Отпусти прошлое, надейся на будущее, живи настоящим. Ты выжила — и это важно. Ты обрела силу, которой нет у других и которую ты сможешь использовать, когда будешь готова — это тоже важно. А если даже решишь не пользоваться тем, что даёт «порча», твёрдо обещаю тебе одно: я не дам тебе сойти с ума. Вывернусь наизнанку, душу архидемону заложу с потрохами… но тебя безумию не отдам. Веришь?

— Да.

На мгновение отпустив Кимару, я сделал ещё полшага вперёд и обнял её — вполне по-братски. Ну, пришлось ещё дополнительно объяснить своенравному организму про братские… я сказал, братские!.. объятия — потому как я давненько не обнимал женщин вообще… а таких женщин, как Кимара, вообще никогда не обнимал. В первый раз так повезло.

Ну да, надеюсь, не в последний.

«Раз ты мне веришь, начнём распутывать этот узел с самого начала. Расскажи, что именно тогда случилось. Если тяжело — можешь вслух».

Эмпатически я старательно снижал её тревожность, «излучая» спокойную уверенность и поддержку. Ментально делал почти то же самое, только менее навязчиво. А мои руки спокойно и уверенно лежали на её спине, не проявляя поползновений начать спуск даже к талии, не говоря уж о том, что ниже. Поэтому я отчётливо ощутил, как напряглась Плеть, когда я прижал её к себе — без настойчивости, аккуратно, но сильно — и как напряглась втройне, когда до неё дошла моя просьба. В ответ я прижал её чуть крепче, осторожно погладил закаменевшие плечи.

Видимо, усиленное эмпатическое воздействие всё-таки оказало целительное действие даже без повторения форм рукопашного боя. Вырываться Кимара всё-таки не стала. А спустя долгую, очень долгую минуту в каменной неподвижности выдохнула, нерешительно обнимая меня в ответ. Положила голову на моё плечо, почти уткнувшись губами в шею. И заговорила — тихо, порой переходя на сбивчивый шёпот.

Глава 11. Мрачные чудеса Темноземелья

— Как думаешь, долговязый, что они сейчас там… делают?

— О, коротышка! Я и так на струне, что ты преизрядный похабник. Не напоминай!

— А сам-то, сам-то! Кто, скажи-ка, третьего дня в «Тысяче лепестков»…

— Я просил не напоминать.

— Ишь ты. А я вопрос задал.

— Клещ.

— Хорёк.

— Шмирра тебе за пазуху! Почему ты меня-то пытаешь? Я не больше твоего знаю!

— Да ну. Ты Ложку знаешь поболее моего. А он, кстати, в «Тысяче лепестков» не бывал…

— Хо! Да он вообще на базе сидит, как за штаны приклеенный.

— Почему? В тень вжимается?

— Вот сам у него и спроси. Может, он тебе даже ответит.

— То есть косиц наплетёт.

— А вот и нет. Гм… а ведь точно. Ложка не лжёт… не плетёт косиц.

— Да ну?

— Серьёзно. Он же из благородных.

— Да ну?!

— Ну да. Поэтому когда его кто пытает, он либо молчит, либо честен, либо отвечает так, что раньше фрампа в топях сыщешь, чем его поймёшь.

— То-то смотрю я, ты у него манер набрался. Скажи-ка прямо: у Ложки с Плетью что-то..?

— А я прямо отвечу: не больше твоего знаю. Я видел то же, что и ты: как они отчего-то задержались на тропе с полигона, как поиграли в гляделки и всё такое. Вплоть до момента, когда Ложка её приобнял, а нам по этому своему форспушу отвесил, чтоб дальше топали. Так что есть у него с Плетью что или нет — то не ко мне вопрос, как наш магик выражается.

— Ну точно хорёк. Тебе что, трудно сказать прямо?

— Да я и так говорю прямее некуда! Если ты уши чем-то залепил и не отмыл их — то не моя забота, драгоценный ты мой коротышка.

— Ути-тю. Но ты ведь тоже видел, как они обнимались.

— Не в обжимашках там дело, Штырь. Совсем не в них.

— Почему?

— Ну… перво-наперво, обжимашки — не тот повод. Ложка не стыдлив… точнее, такие вещи не заставят его стыдиться и таиться. Он бы и посреди жилых корпусов мог устроить… да даже долгие поцелуи, если не что-то большее. В этом он открыт и честен. Я даже слышал от него как-то раз: мол, любишь — люби открыто…

— Фью-ю!

— …а сверх того, он обнял Плеть не так, как мужчина — желанную женщину.

— Да ну?

— Точно тебе говорю. Так обнимают, когда хотят защитить и утешить. И нечего рожи корчить! Если не понимаешь разницы — то беда только твоя.

— Это ты ни аргапа не понимаешь, Губа. Если парень девчонку «защищает и утешает» таким вот способом, это — первый шаг к тому, чтобы обнять её покрепче и пожарче.

— Может, и так. Но не в осеннем же лесу!

— Гм.

— И потом: вот ты бы хотел «покрепче и пожарче» обнять Плеть?

— Спаси Высочайший!

— Вот и я о том. Мало того, что морда в рейде покарябана, так ещё и фигура типа «парень с сиськами». Как грудь перед спаррингом утянет — не отличишь.

— Ну, зато там есть, что утягивать.

— Ещё соври, что общупал.

— А давай у Ложки спросим, какова Плеть на ощупь.

— Штырь, да ты отлетел!..

— Ха-ха! Купился!

— …но спросить можно. Не убьёт же.

— Губа, это ты отлетел. Ты что, серьёзно собираешься…

— А почему нет?

— Побоишься!

— Спорим?

— На что?

Вскоре они договорились и скрепили спор, скрестив левые предплечья — словно щитом о щит ударили.

Помогать ближним легко, приятно и даже полезно — хотя польза здесь, в общем, вторична. Проявлять щедрость — это приятно просто так, без дополнительных мотивов. Хотя я редко принимал участие в совместных тренировках группы, я заметил, как изменяется Плеть в моменты сосредоточения на движении. Как исчезает её обычная дёрганая импульсивность, выравнивается аура, меняется фон мыслей и эмоций. Так что подобрать подходящий «совет мудрого даоса» было просто. Вот последствия, особенно данное сгоряча обещание…

Не привык я к такому уровню ответственности. Не привык.

Но тут уж ничего не поделаешь: назвался груздем — шагай на призывной пункт. Да и не собирался я отказываться от своих слов. Просто… мандражировал. Удастся? Не удастся?

…А ещё меня занимали вопросы без ответов. Да, я обладаю повышенной зоркостью как маг. Но неужели наши (и не только) инструкторы при своём долгом опыте пропустили самый простой способ помочь Кимаре? Почему именно мне пришлось тыкать пальцем в очевидный метод, помогающий справиться с последствиями «порчи»? Почему тот же Сайл не пошёл в своей поддержке дальше банальной клятвы молчания? Обо всём этом подумать будет не лишним.

Потом. Дополнив предположения данными наблюдений. Ибо кое-какие следствия из рассказа Плети меня совершенно не радовали.

Да и не ко времени суета, необходимая, чтобы разобраться во всей этой мутной истории.

Ибо нас наконец-то отправили в рейд.

…Маг ты или не маг, но если назвался Охотником — будь любезен выбрать оружие. Как я ни отбрыкивался, как ни упирал на то, что махание железками только помешает мне в магических воздействиях на супостата, отвлекая от по-настоящему важного — не помогло. Даже напоминание о том, что мне вообще-то не требуется «перезарядка», ибо мана моя бесконечна, проигнорировали нагло и цинично. Надо чтить Устав, копать-колотить! Марш в арсенал!

И я пошёл в арсенал. К добрым гномам в гости.

Стать за месяцок хотя бы приличным, а не то что выдающимся фехтовальщиком — это, как говорится, не в нашей жизни. Возможно, с какой-нибудь там прямой закачкой навыков в мозг и наложением боевых психоматриц такое ещё прокатывает, а вот когда учишься сам — нет. Оно, конечно, копипаста… но аж настолько сильное колдунство, чтобы заделаться убербойцом за час, мне не по уровню. Тем паче, что каким-то одним оружием я не ограничивался и помимо простой общеукрепляющей рукопашки занимался… ох. С чем я только не занимался!

Копья — длинные и не очень. Алебарды. Шесты, боевые цепы, булавы, парные клинки — равные и неравные, в разных сочетаниях. Длинные клинки вплоть до двуручных монстров. Сочетание «меч плюс щит», опять-таки в разной комплектации… да я даже боевым кнутом успел помахать! (Правда, быстро понял: не моё). Инструкторы стремились прогнать новичков по всему спектру, чтобы определить личные склонности и выявить наиболее подходящее оружие. Но и сами новички при этом бессловесным материалом не являлись.

В конце концов, хоть со стороны зачастую виднее, но в бой-то идти не инструкторам, а как раз тем, кого они натаскивают.

Кстати, мне по итогам «примерок» более всего приглянулся двуручник, в стоячем виде достающий мне до подбородка (кто тут мявкнул про фрейдизм? психоаналитики молчать!). Да не просто двуручник, а — после перебора вариантов — прямой, с не заточенной, приспособленной для перехватов и вращений частью клинка, прилегающей к рукояти (как там — рикассо?). Плюс хищно растопыренная заточенная крестовина и стреловидная шишка вместо яблока. Красавец!

Вообще-то цвайхандеры неспроста считаются оружием профессионалов. Стиль фехтования таким монстром предоставляет кучу тактических возможностей, но одновременно требует от владельца такой подготовки, какая мне разве что через пару лет светит. Так что одной из причин выбрать именно такое чудо для меня стала… правильно. Магия. Двуручный меч куда удобнее, чем более лёгкие клинки, поддерживать и направлять форспушем. Собственно, настолько удобно, что я им мог махать, как тросточкой. Да здравствует фэнтези!

Но в рейд я эту бандуру всё ж не взял. Во-первых — тяжело, во-вторых, искусство моё во владении данным хорошо заточенным ломом оставляло желать много лучшего… ну а в-третьих — магия же! Если в Темноземелье мне придётся работать железом, а не чарами, это будет означать пришествие толстой и улыбчивой полярной лисы.

В общем, экипировка моя в итоге приобрела следующий вид:

Оружие — кулачный щит с краями, заточенными до неприятной остроты, и торчащим впереди трёхгранным шипом длиной в палец; довольно массивный тесак в горизонтальных наспинных ножнах; ну и универсальный ножик с лезвием в полторы ладони, который сгодится и шкуру снять, и хлеб нарезать, и печень супостату пощекотать.

Обувь — кожаные сапоги с голенищами до колен на шнуровке, с тонкой подмёткой без каблука — для работы, дешёвые деревянные сандалии — для передвижения по дорогам и про запас.

Одежда — штаны из грубой и прочной холстины с нашитыми кожаными аппликациями, изображающими (не очень убедительно) дополнительную защиту передней части бёдер. Куртка — грубая, кожаная, с рукавами до локтя и в принципе дающая неплохую защиту от слабых и скользящих ударов. От прилагающихся стальных наручей я отказался, но охотно взял кожаные напульсники, опять-таки на шнуровке. Из того, что ближе к телу — пара рубах из материала, сильно напоминающего лён, пара подштанников а-ля семейники, тёплые, но страшно колючие шерстяные носки и набор (ненавистных) портянок.

А, и ещё одно: шпяпа! Очень, то есть очень широкополая, почти что маленький зонт, с заострённым верхом. Был бы верх не плетёным, а тканевым и более вытянутым, осталось бы только звёзды из фольги на него нашить и ходить, гордиться. А так — нормальный головной убор на случай непогоды.

Завершали список моей амуниции литровая, примерно, серебряная фляга (да, не экономит гильдия на экипировке. И правильно делает!), кожаный мех для воды литров на пять или шесть, вещевой наспинный мешок типа рюкзак, средней ёмкости, меховое одеяло, сшитое из шкур чимигов… и на этом в общем-то всё. Ибо многие обязательные вещи я брать не стал. Например, штопальный набор, огниво с трутом и тому подобными прибамбасами, аптечку и всё прочее, что я мог заменить магией, я твёрдой рукой вычеркнул из списка нужного.

А вот завёрнутый в тряпку кусок твёрдого и страшно едкого щелочного мыла — взял. Хотя надежду разработать нормальные чистящие чары я не оставил, до их появления в моём арсенале придётся терпеть этот жуткий продукт местной бытовой химии, не чирикая. Ну да ничего… что-то мне подсказывает: как только я захочу в походе настоящей чистоты (а это случится быстро!), фантазия в момент подкинет идею-другую.

Кстати, я сказал, куда именно нас отправили? Нет? Ай-яй-яй. Чуть ли не самое важное упустил. Исправляюсь. Отправили нас в Химерник. В периоды, так сказать, ремиссии это место по уровню опасности не сильно превышает Сумеречье, а к концу зимы замирает почти полностью. Я предполагал, что мудрые старшины выберут для испытания именно его. С ним, кроме факторов, которые я перечислил во время лекции для моих соратников, играл в пользу будущих Охотников ещё один фактор: время. Как ни крути, но боеспособность людей в долгом рейде понемногу снижается, и не только у зелёных новичков. Так что послать нас в Темноземелье под Гордой, опасности которого будут уменьшаться в количестве и качестве на протяжении рейда — мудро.

Впрочем, лёгкой прогулки всё равно не предвидится. Если осенью Химерник относительно безопасен, это ещё не означает, что выжить в нём просто. Даже имея в команде сразу двух магов.

Дошли, в общем, без особых происшествий. Разве что быстро. Человек — скотина весьма выносливая, не всякая вьючная лошадь его на длинной дистанции обойдёт. Если мне не изменяет память — а она у меня хозяина любит и по мелочам налево не шастает — дневной переход для тяжеловозов в тридцать кэмэ считался за великое счастье, причём требовал усиленной кормёжки и тщательного ухода за гужевыми копытными. А римские легионеры в полной выкладке делали по сорок — и считали это обычным делом. Потому как поднажав, делали и шестьдесят.

Правда, эти достижения несказанно облегчали знаменитые римские дороги… но, с другой стороны, лошади по бездорожью тоже двигаются медленнее. Если, конечно, это пересечённая местность, а не открытая степь. Меж тем наша пятёрка (ну, или четверо плюс один) шла хоть и не по бетонированному шоссе, но зато почти налегке. Съестных припасов самый минимум, на пару перекусов; вода — только во флягах, мехи под неё, до поры свёрнутые, мирно лежали в рюкзаках. Амуниция? Ну так у неё вес не велик. Чай, Охотники, а не закованная в железо панцирная пехота. Короче, даже Штырь, из-за своего арбалета нагруженный больше других, волок в сумме не более двадцати кило. Так что римских легионеров мы обгоняли, не особо напрягаясь. Провизию (причём нормальную, а не средневековые походные сублиматы aka сухари, пеммикан и прочее такое) мы брали у селян, честно расплачиваясь за оную мелкой медью из кошеля Ларага.

Кстати, чем ближе к Горде, тем добрее на нас смотрели крестьяне и тем активнее нам пытались всучить что-либо сверх покупаемого просто так, бесплатно. А в половине дневного перехода брать за провизию деньги просто отказались — и Кремень, что характерно, не настаивал. Да и с чего бы? Осень — время сытное, год выдался урожайный (о чём нас добровольно и подробно бралась просветить чуть не половина встреченных пейзан)… а проявлять щедрость, которая тебе ничего особенного не стоит — приятно.

Лично для меня неожиданно неприятно было другое. Взгляды. Нет, то, что на Кимару будут пялиться — это проходило по разряду ожидаемого. То, что её это будет бесить — тут тоже никакой внезапности. Но вот то, что меня будет бесить, что на Кимару пялятся… неужто в самом деле влюбляюсь понемногу? Конечно, сама по себе забота о соратнике ничего предосудительного в себе не заключает, но…

А, да кого я пытаюсь обмануть! Я не влюбляюсь, а уже влюбился. И дело не только в том самом сакраментальном «на безрыбье и рыбу раком». На родине я такой резвостью в налаживании эмоциональных связей не отличался. Но, учитывая меру и степень моей привязанности к Йени Финру, очень похоже, что я похож на Дездемону. И не надо ха-ха! Довольно точная формула: «Она меня за муки полюбила». И броню моей обычной холодноватой отрешённости, оказывается, быстрее и надёжнее всего пробивает сострадание, рождающееся в ответ на чужую муку.

Кстати, чтобы окончательно избавиться от пошлых ассоциаций, буду сравнивать себя с милягой Гэндальфом. Тот ведь тоже сознавался, что его Кольцо уцепило бы за стремление помочь «малым и слабым», защитить их.

Слава небесам, жалости именно к «малым и слабым», этой паразитической пакости, во мне нет. Я, похоже, сопереживаю сильным и только сильным, а никчёмы подзаборные вызывают у меня исключительно презрение (чаще всего от этих самых никчём хорошо скрываемое, ибо я всё-таки хорошо воспитан). Но уж если сопереживание пустило корни… когда моё терпение иссякло, я начал отваживать от Кимары излишне наглых стандартным мысленным посылом: «Хватит пялиться!» — а если не помогало, то и весомым эмпатическим пинком. К сожалению, она быстро просекла фишку и вызверилась уже на меня. Мол, нечего строить из себя защитника, если захочу, сама им всем напинаю, какое твоё собачачье дело и так далее в том же духе. Правда, букву клятвы молчания она при этом старательно соблюдала, так что со стороны мы смотрелись… м-да.

— Знаешь что? — ответил я на это, когда она «выговорилась» и после очередного мысленного напоминания успокоилась уже многократно опробованным способом. Вслух, кстати, ответил, чтобы Кремень, Губа и Штырь тоже слышали. — Может, я не совсем прав. Может, тебе за каким-то демоном нужна злость на этих идиотов… хотя я ума не приложу, зачем, но возможно. Так вот: если я позволю себе стоять в стороне и ничего не делать с идиотами, которые раскрыв пасти зырят на твоё лицо, я перестану себя уважать.

Но я могу сама…

— Да, можешь! — перебиваю, пока Кимара не пошла на второй заход. — Но мы, если ты об этом забыла, — одна группа. Соратники. И впереди у нас рейд по опасной территории. Если тебя так задевает мелкая, ничего мне не стоящая помощь, в Темноземелье у тебя будет множество возможностей вернуть мне долг. Хотя я помогаю тебе, отнюдь не рассчитывая на какие-то там моральные обязательства и прочую хрень.

Мне не нужно твоей помощи!

— Может, и не нужно. Но она у тебя будет.

В общем, поссорились мы. А что поделаешь? Пусть уж лучше Плеть на меня смотрит волком, чем занимается самоедством или вызверяется на идиотов и особенно идиоток (обозвать Кимару «бедняжкой», да ещё в пределах её весьма острого слуха — это надо быть кандидатом на вручение премии Дарвина!). Как бы ни парадоксально прозвучало, но эта злость мне выгодна. По принципу «плохой рекламы не бывает»: лучше негативное отношение, чем равнодушие.

Кстати, после моего спича Губа и Штырь тоже принялись ненавязчиво отгонять чужаков от Кимары. За что я им тихонько выразил своё мерси. Всё же оставлять отношения в группе на самотёк — не дело… а несколько демонстративно устранившийся от дел Лараг предоставил мне в этом плане полную свободу. (Кстати, то, что Плеть не стала апеллировать к куратору, даже не попыталась, — само по себе согрело мою душу. Впрочем, вполне возможно, что она просто заранее просчитала последствия и не стала совершать бессмысленных телодвижений… умница!).

…А потом был последний ночлег под крышей, в Горде, у одного из отставников гильдии. Между прочим, живого напоминания о том, насколько опасно это Темноземелье и как повезло Палёному, да и Кимаре. Перекрученная, усохшая и почти неподвижная правая рука, утратившая симметрию грудная клетка, отгрызенная аж по середину бедра нога… сипящая, затруднённая речь, сплошная седина — в возрасте не более тридцати лет! При одном взгляде на эту руину некогда сильного и здорового человека холод тёк по жилам и сосало под ложечкой.

Преодолев робость, я хотел было предложить отставнику свою помощь как целитель, но по пристальном изучении его мыслей отказался от этого. К сожалению, тут мало было бы исцеления тела (хотя я сомневаюсь, что смог бы заново отрастить утраченную конечность): у бывшего Охотника был начисто убит дух. При одной мысли об отрешённых землях его охватывала едва контролируемая паника. И это на фоне того, что на Кимару он смотрел с плохо скрытой завистью (тоже, видимо, считал, что ей повезло), а на остальных в нашей группе, включая Ларага — с жалостью и опаской. Короче, неприятный тип.

Правда, недостающий сухпай с прочими продуктами на первое время он нам выдал без звука и споров, в полном объёме и бесплатно. Хотя благотворительностью тут и не пахло, но об этом я узнал позже. А пока нас ждал последний переход и притихший, но опасный Химерник.

— Это что? — поинтересовался Губа, разглядывая с близкого расстояния некрупную, всего-то с большую ящерицу размером, зубастую тварюшку. Точнее, то, что от неё осталось после того, как жало кнута Кимары её располовинило. — Грызляк, что ли?

— Наверно, — я пожал плечами. — Мелкое, тупое, с гипертрофированной… то есть, говоря попросту, увеличенной сверх естества пастью существо. Что ж это ещё, как не грызляк? Ты бы лучше не на него пялился, а за своим направлением присматривал.

— А какой в этом смысл? Ты же…

— Я не всегда буду рядом. Так что рано расслабляться. Кстати, Кремень…

— Да?

— Сколько осталось до Темноземелья?

— Немного.

— А уточнить?

— Когда Сумеречье закончится, я дам знать.

Я слегка нахмурился.

Поведение куратора нравилось мне всё меньше и меньше. Ладно, положим, он отдал мне бразды правления. И я их принял, потому что в рейде нельзя без командира. Но зачем он при этом ведёт себя, как Исав, продавший право первородства за чечевичную похлёбку и осознавший, насытившись, чего лишился? Аргап кшисс! Именно куратор устанавливает правила игры, я всего лишь следую им! И в командиры, в общем-то, не рвался. Но три других варианта ещё хуже…

Надо будет серьёзно поговорить, как только обустроим лагерь. То есть на действительно опасной территории. Авось более серьёзная, чем от одиночного грызляка, угроза прочистит мозги Ларагу и заставит вспомнить о командном духе.

Не пора ли двигаться дальше?

— Плеть напоминает, что стоя на месте, мы к цели не приблизимся. Двинулись.

И мы двинулись. Снова. В предписанном мной (и прописанном в дополнениях к Уставу гильдии) походном порядке. Кимара впереди: выбирает путь, как самый опытный после Ларага ходок по отрешённым землям. Следом, шагах в пяти — Штырь, готовый её прикрыть от атак с близкого расстояния и следящий за тем, что слева. В паре с ним Губа, занятый тем же самым и посматривающий вправо. За ними — я, достраивающий походный ордер до (если взглянуть сверху) ромба. Держу мысленную связь с нашей разведчицей, по полной программе использую магорадар и готов сходу вдарить по источнику угрозы полюбившимися мне в последнее время молниями.

Впрочем, своих соратников я сразу предупредил, что всё живое я с пути убирать не буду и мелочь им придётся уничтожать самостоятельно. Не царское это дело — с «ползунами» да грызляками воевать. Совсем другое дело, если поблизости объявится, скажем, свирепец. Или Гончие Тени (в Химернике, если верить отчётам, они порой попадаются). Тут уж я своих друзей не оставлю, что также пообещал им открыто и твёрдо.

А Лараг идёт за мной шагах в десяти этаким хвостом. Тащит свою долю поклажи. Ни во что не вмешивается. Пока не задашь прямой вопрос — молчит.

«Поговорить. Непременно поговорить. Не нравится мне его позиция, ни капельки!»

Местность медленно менялась. На виртуальном экране магорадара появлялось всё больше засветок, идентифицировать которые сходу мне не позволял недостаток опыта. Впрочем, в скором времени этот недостаток обещал поуменьшиться. Например, спустя четверть часа, когда немного в стороне от нашего пути недвусмысленно зашевелился куст, оказавшийся «шатуном» — старшим братцем «ползунов» — я понял, как выглядит для магорадара такая вот сверх меры активная растительность. «Шатуна» мы, кстати, в покое не оставили, хотя шансов догнать нас куст не имел. Однако у таких образований есть нехорошая манера со временем разрастаться и усиливаться, так что подобные зародыши «мерцающих полей» вполне подпадают под правило чайников.

В том смысле, что бронепоезда надо давить, пока они ещё чайники. А не то тебя самого вполне могут задавить. Короче, «постоянная бдительность!»

Поэтому мы слегка изменили маршрут. И сперва Кимара помахала кнутом, с безопасного расстояния укоротив самые длинные ветви, а потом Штырь и я быстренько, в три клинка дорубили то, что осталось. А я по щепкам ещё и своим «ненастоящим огнём» прошёлся, чтоб уж точно не проросли, после чего сказал:

— Прогуляемся вон туда, а потом вон туда.

— Зачем? — тут же выскочил Губа.

— Ещё «шатуны».

И пошли мы, долгом влекомы, корчевать очередных недодендроидов. А куратор молча топал следом. Спрашивать у него совета я не стал из принципа. Общее направление знаю, отчёты о миссиях и рейдах читал, карту видел и неоднократно изучил. Не маленький уже, разберусь.

По дороге ко второму «шатуну» пришлось разбираться ещё кое с кем. Причём персонально мне, потому как железом склизра не взять. К счастью, я вовремя опознал пакость и принял меры: прожарил мутно-бурую желеобразную массу рукотворными молниями до полного отсутствия жизнедеятельности. Если данный конкретный склизр и обладал чем-то специфическим, вроде выделения наркотических паров, швыряния во врага кусков собственного тела или кислотным выдохом, применить он ничего не успел. Даже свою естественную «водную» магию в ход не пустил. Как я ощутил, что пакость шевелится не только физически, но и магически — так и врезал по ней, не дожидаясь продолжения. Склизр и квакнуть не успел.

— Здорово ты его!

— Ну, не ждать же, пока Плеть в него флак с ядом из пращи швырнёт. Тем паче, что флаков у нас не так уж много.

(Да. Именно для этого Охотникам без магических талантов нужна праща. Лук или там арбалет против склизров не котируются, да и «шатуна», скажем, далеко не каждого можно взять в клинки. А вот флаками с ядом, огнетвором, кислотой или бумом можно издалека и без особого риска уничтожить то, вплотную к чему лучше не соваться.

Нет, флаки, конечно, не панацея. Хотя бы потому, что те же склизры, не умея быстро перемещаться, очень даже умеют швыряться боевой магией. Всего одной «стихии», но умеют. Они могут успеть покалечить, если не вообще убить Охотника. И всё же за неимением магии лучше воспользоваться самопальными алхимическими бомбочками, чем бесславно драпать).

Лес понемногу менялся. Я знал, что так будет, но одно дело знать, а вот видеть… Химерник расположился на довольно плоском месте — не совсем доска, но и не холмы, и тем более не горы. И конкретно те места, где мы шли сейчас, поросли великолепным сосновым бором. Правда, здешние черноствольные сосны выглядели более мрачно, чем привычные мне буро-красно-жёлтые — но сосновый лес есть сосновый лес, как я раньше думал…

Зря.

Слегка потемнела хвоя. Стволы и ветви, напротив, посветлели, покрывшись вытянутой, «колотой» сеткой седых трещин. Даже небо стало иным, его отлив ещё сильнее сместился от бирюзы к малахиту, а облака налились нездоровым оранжевым. И ведь вроде бы весёлый такой оттенок — оранжевый. Яркий, праздничный… куда там. Если бы такой цвет я увидел у апельсина, я бы немедленно выкинул это гнильё на помойку. К счастью, воздух отрешённых земель не терзал обоняние гнилостным духом. И всё же в палитру обычных лесных запахов затесалось нечто… ну, нечто. Почти неуловимое, но пугающее, давящее на психику — точнее, прямиком на подсознание.

Будь я более суеверен, сказал бы, что это пахнет зло. А так… я просто затруднялся дать определение этой тонкой примеси.

Едва ли не самым поганым было осознание, что некоторой части меня этот запах вполне даже нравится. Запах намекал на опасность и тайну. Соблазнял, сволочь. Причём довольно-таки успешно. Возможно, я бы охотнее прислушался к нему, если бы не связь с Кимарой.

Она ощущала этот запах-не-запах гораздо острее меня. И намного болезненней. Язва её плохо контролируемой силы оживилась, заставляя раздуваться ноздри, и мутный прилив злобы вновь взялся штурмовать бастионы её рассудка, несмотря ни на какой самоконтроль. Семижды семь раз проклятая «порча» разрасталась внутри у Кимары, как раковая опухоль. А я, кажется, начал понимать, почему Знак вручают лишь тем Охотникам, что просидели в Тёмных Землях не менее полного месяца. Все двадцать восемь дней, три местных недели и ни часом меньше.

— Так. Если описания не врали, мы уже в настоящем Химернике. Кремень! Мы миновали Сумеречье? — спросил я негромко.

— Да, — не стал отпираться Лараг. — Мы в Темноземелье.

«И какого беса ты молчал? Кур… ратор!»

Издалека прилетел высокий, с привизгиванием, вой.

— Привал, — сказал я, подав пример и садясь прямо на слой опавшей хвои, спиной к одной из сосен. — Полчаса.

— А кто это воет? — влез Губа. К его чести, ни малейшего страха в голосе не было.

— Мне без разницы, — ответил. Тоже вполне спокойно, чуть ли не равнодушно. — Если не ограничится вытьём, а нападёт, прибью. Неуязвимых не существует. — И это верно, вот только работает в обе стороны. — Кремень…

Я поймал взгляд огневика и поинтересовался по прокинутому телепатическому каналу:

«Не хочешь объясниться?»

Взгляд-то он отвёл. А вот канал связи, пусть не такой чёткий и широкий, остался. И через этот канал я уловил достаточно.

«Вот оно как. Ладно, я принимаю этот… вызов. Но заодно предупреждаю: если из-за того, что ты вовремя не вмешался, пострадает кто-то из нас — я рассержусь. Не на старшин. На тебя».

Огневик полыхнул раздражением. Но сдержался. Более того: ускоренным способом ушёл в медитацию, отчего я почти перестал различать его мысли и утратил уверенность, что следующую переданную мной мысль он услышит. Интересно… но сейчас как бы не до анализа способностей, даруемых чужими посвящениями. Меня, фактически, кинули в воду, и придётся плыть.

— Так, — сказал я, разворачиваясь к сидящим соратникам. — Плеть, Штырь, Губа. У меня для вас новости и пара предложений.

Что случилось? — это, конечно, Кимара.

— Давай, Ложка, ветрогонствуй, — хмыкнул Губа. Штырь, сделавшийся на диво молчаливым и деловито-сосредоточенным, промолчал.

И я принялся «ветрогонствовать», то есть болтать.

— Первым делом позвольте нас всех поздравить: отсчёт пошёл, рейд начался. Если я помню условия правильно, нам нельзя будет ночевать вне Химерника в течение трёх недель. Однако выходить в полосу Сумеречья, чтобы, например, поохотиться — это можно. Если не надолго…

— Да это-то мы знаем. Ты по делу!

— Можно и по делу, — я резко прибавил в мрачности. — Есть в нашем положении один минус. Кремня видите? Так вот, имейте в виду: он нам не куратор.

Тут уж не выдержали все трое, включая Штыря, и разразились почти одинаковыми по сути выражениями удивления. Причём Губа дошёл до поминания сорока демонов, а Плеть молча, но оч-чень выразительно изогнула левую, относительно целую бровь.

— Спокойно! Я и сам собирался всё рассказать. Вопросы потом зададите, если останутся. И вообще — потише. По бору звуки разносятся далеко…

Я помолчал, но тишину никто больше нарушать не пытался.

— Хорошо, — сказал я, понизив голос до минимума. — Дела наши просты, как гнутый медяк. Кстати, заранее прошу прощения: косвенно виноват в ситуации именно я. Премудрые старшины решили, что для группы новичков, в которую входят, фактически, ДВА заклинателя прогулка по Темноземелью будет слишком проста. И усложнили задание. Так что Кремень нас сопровождает только на правах наблюдателя и ещё — для страховки на самый-самый крайний случай. Который наступит, если я не оправдаю доверие как действующий командир группы.

Ещё помолчал. Плеть, Губа и Штырь дружно переваривали сказанное.

А чего там переваривать? Думаю, Кимара уже сообразила, что к чему, а если кто из парней не поймёт — позже разъясню отдельно. Это не им, это мне резко усложнили испытание. В моих навыках как мага никто особо не сомневается, ибо я не особо скрывался во время своих как-бы-уединённых тренировок. Как в одном фильме сказано, «мастерство не спрячешь».

— Теперь о другом. Срок испытания можно провести по-разному. Например, выбрать в пределах Темноземелья хорошую стоянку, как следует укрепить её и сидеть в ней, как птица на яйцах, отходя только ради сбора дров и поисков пропитания. А можно рискнуть — правда, более, чем это разумно, учитывая отсутствие у нас сиглей и Знаков — и вести кочевой образ жизни, по ходу дела уничтожая опасную живность… что не так уж и сложно, — добавил я, — при наличии в группе мага. Так вот: кому из вас троих что нравится больше? Губа?

— Ну… побродить по Химернику, конечно, хорошо бы, но как-то это…

— Понятно. Штырь?

— Шибко наглые живут недолго. Я за постоянный лагерь.

— Кратко и по существу. Молодец! Плеть?

Зачем тебе наши ответы? Ты ведь уже всё решил!

«Плох тот командир, который не учитывает мнения подчинённых. Кстати, ты ведь знаешь первое правило управления?»

Первое правило? Опять что-то придумал?

«Если и придумал, то не я. Правило гласит, что отдавать можно лишь те приказы, которые будут выполнены… и желательно, выполнены с охотой. Поэтому я и спрашиваю тебя, как бы ты хотела провести испытание: на одном месте? Рыща там и тут в поисках дополнительного риска?»

Дурацкие вопросы!

«Однако я бы хотел услышать ответ. Подумай как следует… пожалуйста».

Раз так, то вот тебе: я думаю, что ходить по отрешённым землям, не имея крепкого тыла в виде хорошо укреплённого лагеря — или даже нескольких — глупость и зряшный риск. Доволен? Этот ответ тебе требовался?

«Мне пригодился бы любой ответ. Но я рад, что твои мысли движутся в том же самом направлении, что и у меня».

— Что ж, мнения выслушаны. Как говорили у меня на родине, «мы посовещались, и я решил»… укреплённому лагерю — быть. А вот кто, в каком составе, на какой срок и с какой целью будет его покидать, решим отдельно. Думаю, Штырь не откажется почаще оставаться в лагере, охраняя наши припасы, а Губа и Плеть не откажутся лишний раз прогуляться по окрестностям… вместе со мной. Так что роль охранника — не хмурься, Штырь! — будет как бы не более опасной, ведь меня может не оказаться рядом в момент атаки. Но об этом — позже. А сейчас давайте прикинем, где, собственно, будем ставить лагерь.

Вопрос был не праздный. И, кстати, не такой простой, как могло показаться на первый взгляд. Понятно, что стоянку надо организовывать у воды — но где именно? Достаточно крупная река (а таковых через Химерник протекало аж две) обладала тем неоспоримым преимуществом, что в ней можно было наловить рыбы, что уменьшало необходимость вылазок на охоту. Ту, которая с маленькой буквы, охоту за мясом. Однако в крупных реках водилась также крупная гадость, способная не только напасть на рыбака, но и до его/её соратников добраться. Например, те же склизры чувствовали себя в воде превосходно, становясь существенно менее убиваемыми. Отчёты по рейдам в Химерник читал не я один, так что обсуждение затянулось. Хотя в итоге всё равно пришли к закономерному выводу, что перед тем, как где-то останавливаться, надо сперва осмотреть потенциальную стоянку собственными глазами.

Кстати, может сложиться мнение, что я из-за своих демократических замашек развёл бардак, словно в турпоходе. Но мнение это в корне неверно. Даже зная о моём магическом чутье, все трое соратников держали ушки на макушке, голоса не повышали, разглядывали не столько выложенную мной на землю карту Химерника (хотя и её тоже, конечно), сколько окрестности. Причём молча распределив сектора наблюдения и проявляя похвальный уровень бдительности. Сказались тренировки, сказались.

Я ими даже малость загордился. Славные люди, достойные друзья. Без одного месяца профессионалы… ну, или отличные прообразы таковых.

По завершении дискуссии карта отправилась обратно в кожаную, водонепроницаемую тубу, туба — в специальный отдел моего рюкзака, а все мы, включая Ларага — в направлении, где, согласно карте и нашим представлениям, должно было находиться ближайшее пригодное для разбивки лагеря место. В процессе движения на нас вылезли три грызляка, ни один из которых не походил на своих собратьев по классу ничем, кроме размеров пасти, а также один небольшой, но довольно шустрый «шатун». Помогать с их уничтожением (ну, за вычетом сожжения останков «шатуна») мне не пришлось.

А вот то, что периодически разносящийся по окретностям привизгивающий вой с каждым разом становился всё громче и ближе… ну, мы всё-таки не на прогулке. Памятуя о том, что «здесь могут водиться тигры», то бишь Гончие Тени, я уделял повышенное внимание обшариванию ментального спектра. Но, к счастью, ничего разумного в ближайших окрестностях пока что не обнаруживалось. Проблема в том, что воющая дрянь тоже не обнаруживалась магорадаром…

Хотя нет. Не так. Проблемой было сокращение эффективного радиуса и искажение работы магорадара. Но не по моей вине, нет! После ряда небольших экспериментов ощущение сложилось такое, словно вокруг нас само пространство «дрожит» и «переливается». На небольших, до полутора-двух сотен метров, расстояниях эффект почти не заметен, а вот чем дальше, тем с «равномерностью» хуже. Натуральная анизотропия реальности, массаракш! Раньше я ничего подобного не замечал… но и в Темноземелье я ранее не оказывался.

Интересно, в других Темноземельях то же самое происходит? И это физика или всё-таки психология? (Слово «магия» использовать не хочу, им что угодно объяснить можно, ничего на самом деле не объяснив). Возможно, именно это имелось в виду в тех тестах, которые я нарыл в Архивах… «колеблется бытиё под тонкой Гранью»… м-да. Что колеблется, факт. Но физический смысл у этого какой? Надо будет исследовать данный феномен…

В очередной раз вой раздался совсем близко — и неестественно громко. Перед глазами у меня повисла быстро густеющая кровавая пелена. Сквозь неё я успел увидеть, как Губа и Штырь, хватаясь за головы, падают на колени. Кимара с головой, охваченной чем-то вроде чёрного дыма, и хищными кинжалами, выросшими на месте глаз, крутится на месте, выискивая угрозу.

А на месте Ларага вспыхивает живой костёр. Но с места не движется.

Что это? Где враг? Где?

Сознание расплывается зрячим облаком, карабкается вверх, туда, где проявления ментала сменяются бурлением магических токов. Тонка Грань, в ходящих ходуном валах энергии трудно сориентироваться сходу. Но можно. Вот этот столб глухо рычащей жёлто-красной ярости — Лараг. Острый дымчатый вихрь — кажется, Кимара. Эти тускнеющие огоньки — я, Губа и Штырь… тускнеющие? Надо торопиться!

Где?!

Это как разрыв пелены. Я захотел увидеть-понять, нагнал в своё желание достаточно Силы — и смог добиться желаемого.

Вот она. Тварь! Ещё выше по спектру, отчего магорадар и даже обычное магическое восприятие не замечало её. Тупая, точнее, совершенно безмозглая и бесплотная аномалия. Всплеск природного фона, каким-то чудом получивший стабильность.

Но что получено — то можно и отнять, не так ли?

Хлещу тварь напрямую, обретающим реальность продолжением собственной воли. Без чар, без заранее подготовленного плана, на голой ярости.

ТЫ ПОСМЕЛО НАПАСТЬ НА МЕНЯ И МОИХ СОРАТНИКОВ! ИСЧЕЗНИ!

И оно исчезает. Мгновенно и без сопротивления. А я понимаю, пусть и смутно, чем оно было — и ещё понимаю, что вполне мог не уничтожать его, а подчинить. Не имеющее ни жизни, ни собственной воли, оно могло бы мне пригодиться… ну да что уж теперь. Слишком уж эта внезапная «стычка» меня испугала — и я поступил, как порой поступают люди, в темноте натолкнувшись на мебель: ударил в ответ «обидевший» меня предмет.

Ладно. В следующий раз буду умнее… надеюсь. А теперь остаётся только подлечить моих спутников от последствий маго-акустической атаки и двигаться дальше.

«Зато теперь я знаю, что такое блуждающие магические проявления. На собственном, а не заёмном опыте. Вообще случай из разряда „вот уж свезло, так свезло“: если б обычным Охотникам нечто подобное регулярно попадалось в рейдах, они бы не возвращались. А нам вот попалось… это совпадение или закономерность? Может, БМП „идут“ на запах магии?

М-да. Поторопился я уничтожить тварь, поторопился».

За несколько часов до рейда.

— Ученик.

— Наставник?

— Железноступ дал тебе инструкции. Какие? Точный смысл.

— Проверить мою группу предельно жёстко. Никаких подсказок, никакой помощи без особой просьбы, кроме случаев… крайних. При этом он особо подчеркнул, чтобы я не вздумал давать Плети скидки. Сорвётся, так сорвётся. Если шёпота не выдержит кто-то ещё — то же самое.

— А ты понял, почему мы так решили?

— Нет.

— Лукавишь. Кое о чём ты догадался… ладно. Не люблю я этого, но лучше сказать прямо. Чтобы ты уж точно не заколебался в какой-то момент… и не совершил ошибки.

— Наставник?!

— Слушай. Повторять не буду. Тебе подсунули тот ещё клубочек — не вдруг распутаешь… и для тебя рейд станет испытанием как бы не большим, чем…

Молчание.

— Догадался ли ты о том, что Кимара Плеть — «порченая»?

— Что?!

— Вот именно то самое. И «порча» её сильна. Понимаешь, что будет, если она сорвётся?

— Я… понимаю.

— А раз понимаешь, следи за ней в оба глаза. При серьёзном подозрении — убей.

— Но…

— Что, за репутацию боишься? Или просто жалко?

— Наставник, я не об этом. Если я попытаюсь убить её, Ложка оторвёт мне голову.

— Значит, Ложку придётся убивать первым.

— …

— Нечего так смотреть. Вещи надо называть своими именами. Больше тебе скажу: если ты не вернёшься из рейда, я лично… позабочусь об Иан-па. Этот щегол от меня не улетит.

— Не очень-то утешает сознание, что за меня найдётся кому отомстить.

— Зря. Кому попало я таких обещаний не раздаю.

— Я знаю, и я благодарю…

— Нечего меня благодарить! В конце концов, как учитель, я кое-чем тебе обязан. Как и ты мне. Эх… если бы не вся эта возня в Ковене, я бы сам, не дожидаясь повода… ладно, тебе об этом знать не надо. Ответь на один вопрос: ты сможешь убить чужака?

— Не знаю.

— Почему это?

— Потому что не знаю, на что он способен. Наставник, я… я боюсь его.

— Правильно делаешь. С виду-то он тёпленький да мягонький, но как припрёт — убивает с холодным сердцем, без сожалений. Был бы он нормальным магом — цены б ему не было.

— Кто ж он тогда, если не маг?

— Ха-ха! Насмешил. Я бы и сам не отказался узнать… одно можно сказать точно: таких, как Иан-па, наш мир ещё не знал. Счастье великое, что он молод, слаб и неопытен.

— Он — слаб?

— Да! Только в наши времена деградации и упадка он способен впечатлять талантами. А во времена Империи любой заклинатель смотрел бы на него свысока. Ну да ладно… скажи: он тебе нравится? Как человек?

— Да.

— Плохо. Лучше б ты чувствовал к нему неприязнь. А ещё лучше — равнодушие. Ну да что уж… ответь мне только на один вопрос: приязнь помешает тебе сжечь его?

— Долг выше приязни.

— Ты не ответил… впрочем, я понял. Добро. Будь внимателен. И носи, не снимая, вот это.

— И что это такое?

— Не важно. Тебе достаточно знать, что если всё-таки придётся направить Огонь или сталь на Иан-па, эта штука даст тебе пару дополнительных шансов. Надеюсь, ты не забыл, что он умеет читать те чувства и мысли, что на поверхности разума?

— Нет. Я расспрашивал Йени Финра о способностях… курируемого. И позже тренировался скрывать часть мыслей пеленой Жара Души.

— Умно. Что ж, удачи тебе. Не подведи нас.

— Нас?

— Не весь Ковен держит сторону Наэли. Более разумные и дальновидные люди понимают, чем кончаются… ну, не важно. Я сказал всё, что тебе надо знать сейчас. Ступай.

— До встречи, наставник.

— Удачи, ученик.

Напугало нас БМП основательно, но особого вреда причинить, к счастью, не успело. На то, чтобы подлечить себя, Губу со Штырём и Плеть, у меня ушло минут пять, не больше. Лёгкий звон в голове — вот и всё, что осталось нам на память о встрече с чудовином, как обозвал бы тварь Ухобой. Кстати, лечить Ларага я не стал. Во-первых, он пострадал меньше всех — это я чувствовал даже сквозь удерживаемую им ауру жара. Во-вторых, он хлопал ушами, не попытавшись нам помочь. Ну так и нефиг рассчитывать на руку помощи, раз так.

В процессе лечения вылезла ещё одна проблема, но её решнеие и даже обдумывание я решил отложить. Сначала — лагерь, а уж потом то, что ждало много дней и может подождать ещё.

Немногим более получаса марша, пара попутно уничтоженных грызляков, на которых уже лениво оглядываться — и вот перед нами пологий берег речки, поросший самым обычным камышом и яркими влаголюбивыми травами. Пологую песчаную косу огибает извив неширокого русла. Противоположный берег вздымается обрывом высотой метров около шести в наивысшей точке — частично песчаным, частично сланцевым, жёлто-рыжим. Кромка обрыва поросла хвойным лесом, да и «наш» берег покрыт им же, за исключением полосы, подтапливаемой в половодье. На последней, помимо камыша и трав, правят бал ивы и какие-то другие плакучие растения, родственные им, но в родном мире мной ни разу не виденные. К ветвям последних лепятся плотные гроздья ярко-оранжевых ягод, пахнущих остро, но, в общем-то, скорее приятно.

— Кто что скажет? Подходит место для лагеря?

После короткого обсуждения, в котором не принимает участи только Лараг, мы решаем, что да, подходит. Кстати, едва ли не главным аргументом «за» стала близость тех самых плакучих кустов, усыпанных оранжевыми ягодами. Плеть сообщила, что запах мирвинга отпугивает всякого рода кровососущих насекомых, начиная с комаров и заканчивая даже Кровавыми Мухами. То есть на запах человеческой крови они всё равно прилетят, а вот на запах пота, смешанный с запахом сока мирвинга — уже не особо.

Природный инсектицид, похоже. И я не я, если сдуру уничтоженные маги-мелиораторы не имеют отношения к появлению такого замечательного растения.

…правда, письменные источники утверждают, что к появлению «мерцающих полей» они тоже имеют касательство. Точнее, имели. Вот только верить ли источникам? Уж кто-то, а я знаю, как власть имущие горазды вешать всех собак-мутантов на тех, кто уже не может ответить… и если «мерцающие поля» продолжают сами собой появляться после исчезновения мелиораторов, это значит… что?

На самом деле ничего. Но факт показательный.

Ладно. Хватит отвлекаться, пора работать. Я придержал своих спутников и сосредоточился.

Лараг смотрел. И на его глазах творилось… ну, волшебство.

А как ещё назвать это?

На месте, выбранном для разбивки лагеря, танцевал плотный песчаный вихрь. Крутился, то прижимаясь к самой земле, то вырастая и истончаясь. И в центре, полускрытом его вращением, принимало новые формы… нечто. Но там ничего толком видно не было, зато соединялись в один плотный монотонный звук гудение, шорох и какое-то… шкворчание, что ли? Магическим чутьём Кремень улавливал там то, что Иан-па именовал «повышением температуры»: обращение к форме пламени без призыва сути. Но большего Лараг сказать не мог: в отрыве от остальных влияний пятна нагревающейся и перемещающейся материи ни во что осмысленное не складывались.

Зато если взглянуть направо, то там происходящее как раз заслуживало имени зрелища. Незримая и весьма действенная сила, отличающаяся также большой точностью, валила сосны одну за другой, отделяла верхушки, затем протаскивала остаток сквозь нечто вроде невидимого кольца, и получившиеся брёвна, уже начисто лишённые коры, складывала аккуратным штабелем.

— Ты что, дворец собрался слепить? — пересиливая шум вихря, спросил Губа.

— Ну подумаешь, увлёкся немного, — хмыкнул Иан-па. — Ещё немного, и закончу.

Заготовка брёвен прекратилась, зато уже заготовленные начали по одному влетать в никак не желающий утихнуть песчаный коловорот.

«Немного» продолжалось чуть ли не полчаса. Губа ещё разок оторвал увлёкшегося чужака от его таинственных манипуляций, поинтересовавшись, не боится ли он, что на шум приползут какие-нибудь твари Химерника. На что Иан-па заметил: «Приползут — им же хуже».

Твари, кстати, не «приползли». И даже не прибежали. Похоже, незнакомая магия и громкий шум попросту распугали их.

А потом песчаный вихрь как-то очень быстро осел, и на месте стоянки…

— Добро пожаловать в наши скромные хоромы! — объявил чужак, широко ухмыляясь.

Снаружи «хоромы» действительно не особо впечатляли. Ну, холм и холм… песчаный. В полтора человеческих роста высотой, шириной у основания шагов в девять-десять и, как быстро выяснилось, вдвое больше в длину. Вот только у холмов обычно не бывает тяжёлых деревянных дверей и ставен в три пальца толщиной, способных по размерам сойти за дополнительные входы-выходы. Да и песок их сохраняет сыпучесть, а не спекается довольно прочной, твёрдой, шершавой коркой. Взбежавший по этой корке Губа аж присвистнул:

— Эй, а это что за яма? И откуда тут вода?

— Вода из речки, — спокойно, но самую малость улыбаясь ответил Ложка. — Пропущена через песчаный фильтр, так что должна быть довольно чистой. Я специально прокинул туда входную ветку водопровода, чтобы не ждать, пока бассейн, невежливо названный ямой, не наполнится за счёт осадков.

— Водопровод? — не выдержал Лараг. — Бассейн?!

— Ну да. Кстати, имейте в виду: если кому захочется поплескаться в тёплой или даже горячей ванне, скажите мне. Я обеспечу всё нужное. — И пробормотал под нос, — Ещё бы сделать всю эту байду работающей автоматически…

Расспрашивать Иан-па лично магу огня не пришлось. Любопытства Губы и редких, но метких вопросов переставшего играть в молчанку Штыря оказалось достаточно, чтобы узнать, что и как. По собственному признанию заливающегося певчей птицей чужака, он применял во время строительства всего лишь три магических приёма: перемещение используемых материалов, спекание песка в пористую стекловидную массу или (при более интенсивном нагреве) полноценное стекло, а также изменение формы дерева — наподобие того, которое дало Ложке его прозвище, только в куда больших масштабах.

Да. Всего три приёма… Но что он с их помощью наворотил!

Взять, например, ставни. Сбитые без единого гвоздя, они висели на прочных, толщиной в полтора пальца, круглых деревянных же палках повышенной прочности и плотности, совершенно не характерной для древесины (а что такого? Обжать со всех сторон как следует, усиливая связи между… м-м… группами частиц вещества — и пожалуйста, не хуже железного дерева материал! А? Ну, есть у меня на родине такое. С очень твёрдой и тяжёлой, тонущей в воде дресевиной… да, как раз примерно такой, как эта). Такие же палки могли как намертво запереть ставни в закрытом положении (а вдруг свирепец какой в гости явится ночью? Да что там свирепец, мы тут и от стаи клатром отсидимся! Гарантирую!), так и послужить шестом, удерживающим ставень в открытом положении. Дверь была сделана по такому же принципу, правда, из двух секций, каждая из которых висела на отдельной палке и запиралась парными засовами. Деревянными — но всё из того же уплотнённого дерева, более прочного и тяжёлого, так что разломать их было бы… нелегко.

Тот же принцип Иан-па использовал для изготовления мебели. Кусок бревна сплющивался, растягиваясь в ширину и длину; резко изогнувшиеся верх и низ получившейся супердоски шли этаким уступом, превращаясь в ножки. Да, жестковатая кроватка — но всяко лучше сырой земли. Табуреты и стол чужак изготовил тем же способом… как и кое-какую мелкую утварь (кому чего в хозяйстве не хватает, обращайтесь, постараюсь придумать что-нибудь; мне практика, вам польза).

А сама «временная стоянка», представлявшая собой отчасти землянку, отчасти крепость?! Начать с того, что он каждого — каждого! — обеспечил личной спальней. Небольшой, но во всех — своё прикрытое ставнем окно. Кроме того, не менее трети общей площади дома занимала общая комната (она же кухня, она же гостиная, она же каминная, она же совещательная… кому как больше нравится!). И в её стенах окон было ровно пять штук.

Но на чём Иан-па уж точно проявил всю свою фантазию, так это на водопроводе. Хоть сам он и ругался — мол, примитив, минимум необходимого — но он умудрился проложить большое количество стеклянных труб, оборудовать отдельную ванную комнату, крошечный закуток с чем-то под названием ватерклозет, на кухне — раковину для умывания и мытья посуды. Все эти радости цивилизованного бытия, сделавшие бы честь любой гостинице в том же Сигнаре, питались естественным напором воды из бассейна-накопителя на крыше, а регулировали поток задвижки, тоже сделанные из стекла и каким-то образом подогнанные с достаточной точностью, чтобы через неизбежно остающиеся щели вода сочилась едва-едва.

А главное, что попросту не помещалось в разуме поражённого Ларага — КАК чужак успел столько наворотить за каких-то полчаса с небольшим?

— Материальная магия, хорошее воображение и тщательная концентрация, — пожал плечами Иан-па в ответ на молчаливый вопрос Плети. — А вообще, если честно, я обдумывал проект такого вот полуподвального дома-убежища добрую половину времени, потраченного нами на марш до Химерника. В общем, это экспромт, но экспромт хорошо подготовленный. Нравится?

— Ещё как! — без раздумий откликнулся Штырь. А Губа, отстав самую малость, добавил:

— Чистый свет! Я даже не знал, что можно вот так… раз-два — и опа, готово.

— Теперь будете знать, — хмыкнул чужак. — Устройство запасных укреплённых лагерей тоже должно сильно ускориться, что особенно приятно. А теперь, пожалуй, нам пора отдохнуть. Кто возьмёт на себя обязанности дежурного и отложит свой отдых ради своих соратников?

— Я! — успел первым Губа.

Лараг восхитился. Даже обязанности дежурного — не особо обременительные, но и не особо приятные — Иан-па умудрился преподнести как приз. Не обязанность и тем более не повинность, от исполнения которой любой разумный постарается увильнуть под первым подходящим предлогом. Нет — как очередное испытание, подтверждающее высокие качества того, кому оно достанется. Точно в такое же испытание он тут же превратил и наряд по кухне… доставшийся Штырю. А сам обменялся быстрыми взглядами с Кимарой. И уселся в позу для медитаций.

«Хотя методы его необычны, командиром он станет неплохим», — признал огневик.

«Спряталась в своей комнате, хорошо. В позу для медитации села?»

Хватит командовать!

«Спокойнее. Я не могу постоянно подавлять эти… всплески. Учись справляться сама».

Я и так учусь! Что поделать, если такая вот я тупая.

«Перестань. Дыши ровнее. Ровнее! Вот так. Ну что ж, как промежуточный, результат не так уж плох. Продолжай прикладывать усилия, старайся, чтобы они были как можно естественнее. Не пытайся полностью подавить всё, что тебе не по нраву — вполне достаточно, если ты будешь тратить только тот минимум концентрации, который поможет сохранять трезвость мысли и при необходимости позволит рывком увеличить сосредоточенность. Малые и даже средние всплески не опасны, пока ты контролируешь себя. Молодец, у тебя всё получается».

Сама чую! Но… это трудно.

«Попробуй держаться ещё мягче. Ровнее. Легче… это надо довести до такой же лёгкости, как дыхание или согласованное движение конечностей. Ты ведь уже решала сходную задачу, значит, справишься. А чтобы ты не прикладывала лишние усилия, я тебя поотвлекаю».

Добрый ты… командир.

«Да-да, знаю. Это не новость. (Тихий смех). А теперь к делу. Ты сама-то понимаешь, в чём заключается твоя основная проблема?»

Только дурак бы не понял. Моя проблема — Шёпот… зов зла. Голос Темноземелья.

«Ошибаешься. Твоя проблема — страх».

Что?!

«Позволь, я расскажу тебе притчу…»

А если не позволю? Всё равно сделаешь, что задумал.

«Да, но я могу сделать задуманное разными способами. Притча в чём-то доходчивей. Но я могу объяснить своё понимание простыми словами».

(Ворчливо). Давай уже свою притчу.

«Ну что ж. Однажды пару странствующих монахов Ордена Света, едва покинувших ночлег, в пути застал ливень. Младший даже предложил своему старшему товарищу вернуться под крышу и переждать непогоду, но Учитель (буду далее звать его так) попенял Ученику, заметив, что не стоит пасовать перед малыми трудностями материального мира. Иначе трудности духовного пути могут стать вовсе непреодолимыми. Так что они продолжили путь. Глинистая дорога быстро раскисла, малые в обычное время потоки вздулись и ускорились, неся с собой всякий мусор, но Ученик более не роптал и шёл вперёд следом за Учителем. И вскоре на противоположной стороне одного из бывших ручьёв, ныне различшегося так, что напрочь смыл мостки, странствующие монахи повстречали дрожащую под зонтом девушку лёгкого поведения в тонком ярком платье, промокшем и от этого облепившем соблазнительную фигурку…»

Странные притчи у тебя.

«Какие есть. Но слушай дальше, половина истории уже позади. Заметив, что девушка хочет переправиться на их сторону, но никак не может решиться ступить в бурный поток, Учитель без раздумий пересёк вздувшийся ручей, сказал: „А ну, держись, красавица!“ — и, подхватив её, ловко перенёс девушку на другую сторону. После чего, не слушая слов благодарности, вместе со своим Учеником двинулся дальше. И они шли до самого заката. Ливень давно закончился, даже дорога частично просохла, когда Учитель нарушил многочасовое молчание, сказав, что сегодня они прошли немало и вон в том селении могут заночевать. Вот тут-то Ученик не выдержал. „Как же так? — спросил он. — Мы состоим в Ордене Света, и устав наш довольно строг. Избегая мирских соблазнов, мы должны всеми силами избегать даже взгляда в сторону падших женщин, а вы… вы её трогали!“ На это Учитель лишь грустно улыбнулся. „Ах, друг мой, — молвил он. — Как же ты ещё юн. Я оставил встреченную нами бедняжку на той стороне ручья, а ты тащил её в собственных мыслях весь день напролёт!“»

И это всё?

«Конечно. Толкований у любой притчи много, но основная мысль ясна… не так ли? Ты, конечно, не странствующий монах, повстречавший воплощение мирского соблазна. Но при этом ты в некотором смысле продолжаешь „тащить девушку“ много недель. Не устала ещё?»

Знаешь, если даже я попытаюсь эту «девушку» бросить, вряд ли у меня что-то получится. И шрамы сами собой от одного желания не расправятся!

«Верно. Но ведь ты и обетов Ордена Света не приносила. Так какого демона, уж прости за резкость, ты продолжаешь считать себя замаранной, „порченой“ (вот уж мерзопакостное слово!), чуть ли не заживо гниющей?»

…

«Извини, но меня достало ощущать, как ты себя изводишь. Да, произошедшее с тобой не назовёшь приятным или простым. Но твоё отношение — именно твоё, ничьё иное! — может сделать это сложнее и хуже, а может — проще и лучше. Я ведь уже говорил: если ты поставишь „порчу“ на службу своей воле и разуму, ты станешь из „порченой“, человека-минус, магом — человеком-плюс. Новые возможности, новое пространство для приложения усилий, новая стезя развития! Неужели смотреть на это под таким углом хуже, чем корчиться от своей ущербности?»

Как у тебя всё просто!

«Просто? Ишь чего захотела!»

А?

«Ничего простого тебя впереди не ждёт. Раз-два и в дамках — не твой случай. Потому что „порча“, увы, штука вполне реальная, и голос Темноземелья, делающий её сильнее — тоже реален. (Хотя надо ещё разобраться, как именно он реален…) Зато во всём этом для тебя есть одно большое преимущество…»

Опять темнишь. Какое ещё преимущество?

«Если ты научишься укрощать эффекты „порчи“ на территории Темноземелья, то на обычной, чистой земле проблемы с контролем, считай, вообще исчезнут».

Гм…

«Вот укрощением-то мы и займёмся. У нас три полных недели впереди».

А твой интерес тут в чём? Или опять про поддержку соратников втирать будешь?

«Почему бы нет, если это святая правда? Впрочем, иные мотивы у меня тоже есть. Баш на баш: ты тренируешь меня по части рукопашки, владения оружием и прочих навыков, в которых ты выше меня на голову. А я, соответственно, помогаю тебе с магией. Пойдёт?»

Пойдёт… (Учитель).

Глава 12. Возвращение из рейда

— Справа!

— Да бей же…

— А-а, погань вшивая!

— Не спать! Он сейчас снова…

А всё так здорово начиналось. «Мы сами», «дай нам потренироваться», «надо понять, чего мы стоим против серьёзных тварей…» Ну что ж, я встал на страховку, отошёл в сторону, точнее, взобрался на дерево — и вот уже минут пять, растянутых стрессом втрое самое малое, смотрел, как среди стволов сосен играют со смертью в салки четыре живых существа. С одной стороны — Плеть, Губа и Штырь. С другой — крупный такой, в холке достающий мне до солнечного сплетения свирепец. Изначально бывший, кажется, лисом.

М-да… именно что изначально.

Асимметричная, прикрывающая в основном правый бок сегментированная костяная броня. На которой жало кнута Кимары, как быстро выяснилось опытным путём, оставляет только лишь глубокие светлые царапины. Свалявшаяся шерсть оттенка запёкшейся крови, которую тоже не очень-то просечёшь боевым железом. Слюнявая, тошнотно воняющая пасть, вместо нормальных зубов полная крючковатых… кусалок. И шиловидных протыкалок. И с ядовитой плевалкой вместо языка. Впрочем, даже если там нет яда — судя по тому, как дымится кора, на которую попадают плевки твари, подставляться под ЭТО всё равно — гнильё идея.

А ещё — хриплый контрабасовый рык, давящий на психику, нагоняющий инстинктивный страх. И сияющее в маленьких глазках мерзотной твари расчётливое бешенство. За которое подобных ей, собственно, и называют свирепцами.

Свистит кнут, успешно вспарывая воздух, но не вредя слишком быстрой и хорошо защищённой твари. Шипит нецензурщину Штырь, у которого всё никак не получается подловить свирепца во время атаки — потому что первый и единственный выстрел из арбалета он позорно слил, хотя стрелял шагов с двадцати, а чтобы повторно зарядить эту его махину, нужно время… которого умная тварь всё равно ему не дала бы. Губа просто сосредоточенно молчит, сжимая свою глевию. Противник слишком хитёр, велик и силён, чтобы от этого оружия был толк. Тут бы рогатина подошла — да побольше, побольше…

Ш-ших! Очередная попытка Штыря высадить налитую кровью гляделку в очередной же раз проваливается. Метательный нож улетел бы куда-то в молоко, скользнув по черепу, если бы я не подсуетился и не «подобрал» его. Да, при помощи форспуша. Кстати, выпущенный из арбалета болт и сам арбалет я тоже… м-м… приватизировал. Учитывая обстоятельства, не дешёвая стреляющая машинка превратилась бы в груду щепок: свирепец не преминул бы несколько раз пройтись по ней когтями и всей своей массой, достигающей минимум полутонны.

Даже интересно: на чём, когда и, главное, как он так капитально отъелся? Нормальным-то манером откормить этакое чудище не одно стадо нужно, гекатомбы две-три (а в буквальном переводе «гекатомба» — «сто быков»; ну не на траве же набирать массу крупному хищнику и не на содранной молодой коре, как зайцу!). Да и фактор времени, опять же…

Ух!

Стоило мне немного отвлечься, как вялое (сравнительно) позиционное противостояние закончилось. До того свирепец резал круги, поворотясь к будущим Охотникам бронированным боком, временами поплёвывал в них ядом. А то изображал рывок, но быстро возвращался к оборонительной тактике, когда слишком вёрткие люди укрывались за стволом очередной сосны. Но Кимара решила рискнуть и подсечь кнутом сухожилия на лапе свирепца. Тот почти синхонно решил изобразить очередной рывок на добычу. В результате конец кнута запутался вокруг переступившей не туда лапы. Завяз. Обиженная тварь, которой таки досталось жалом, взревела.

И понеслось.

Рывок в сторону Кимары, уже не пробный, а самый настоящий. Порскнувшие в стороны Губа и Штырь — не запаниковавшие, по крайней мере не до потери рассудка, а пытающиеся взять свирепца в клещи (правда, в прошлые разы манёвр не удавался…). Плеть отпускает рукоять кнута, ныряя за ствол сосны и с почти волшебной скоростью заменяя основное оружие на нож-кастет… против такой туши? С кастетом?! Идиотка!!!

Форспуш.

Разогнанный по уже отработанной методике арбалетный болт, нацеленный с правильным упреждением, перебивает свирепцу позвоночник у самого основания черепа. Тварь валится, взрывая судорожно дёргающимися лапами хвойный опад. Хрипит. Я тоже валюсь вниз со своей сосны, мягко гася инерцию полусогнутыми ногами и ещё одним форспушем. Обвожу честную компанию взглядом, заменяя гневный рык волной эмпатически проецируемого бешенства.

— Потренировались? — спрашиваю негромко, почти ласково.

Губа и Штырь молчат. Умные.

А вот Кимара не смолчала.

— Зачем ты вмешался?!

Гляжу ей в глаза. Молча. Долго. Или это только кажется, что долго? Потому что сейчас адреналина в моей крови будет побольше, чем собственно крови. Эти-то трое хотя бы имели возможность сбросить напряжение, играя в активные игры на свежем воздухе, а я…

Опускаю взгляд первым. Кладу на землю арбалет, четыре метательных ножа Штыря и один, принадлежащий Губе. Очень аккуратно, рядком.

Разворачиваюсь, отхожу шагов на двадцать, присаживаюсь на ствол рухнувшей сосны.

Закрываю глаза.

На практике отрешённая земля оказалась не так страшна, как её малюют. Конечно, если не учитывать семижды проклятого Шёпота, более-менее переносимого днём, но делающего сны куда более… разнообразными, так сказать. Впрочем, об этом — потом: суть Темноземелья далеко не сразу развернулась в полную силу, поэтому первую неделю омрачили всего лишь участившиеся кошмары… от которых больше всех страдала Кимара. Но я это дело вовремя пресёк — спасибо моей эмпатии — и при помощи опять-таки эмпатии кошмары отгонял. Губа и Штырь спасались сами, повадившись спать в одной кровати. Ничего пошлого, не подумайте! Просто живое человеческое тепло под боком, как выяснилось, неплохо помогает бороться не только с холодом.

Если вывести за скобки Шёпот, сплочённая команда имела хорошие шансы продержаться в Химернике на протяжении месяца даже при отсутствии магической поддержки. Действуя аккуратно, не нарываясь, расчистив кусок территории и сидя в его границах, давя всякую мелочь, забредающую «на огонёк»…

И молясь Высочайшему и Пресветлому, чтобы за мелочью не подтянулся свирепец, хрипун или рой Кровавых Мух. От которых без магии точно не отмашешься.

(Вот, кстати, ещё вопросец из интересных: известно, что создания Темноземелья страшно не любят людей и почти всегда, стоит только двуногим появиться поблизости, кидаются в самоубийственную атаку. Именно самоубийственную, так как те же грызляки не представляют особой угрозы даже для гражданских без какой-либо воинской подготовки. Но… но! Если с Кровавыми Мухами и кое-какими другими видами всё более-менее ясно — вывели их такими, спасибо древним химерологам — то как насчёт остальных?

Под влиянием злой магии стихийные химеры, такие, как грызляки или те же свирепцы, ВСЕ изменяются по-разному. Двух одинаковых не найти… это, кстати, причина их бесполезности как источника ценных ингредиентов: когда для каждого нового образца приходится проводить отдельное исследование полезных свойств, которых вполне может не оказаться… ну, ясно. Так вот: все до единого грызляки мало похожи один на другого — но вместе с тем ВСЕ грызляки кидаются на людей! Стихийные химеры, получается, не такие уж стихийные? Что в людях такого, что провоцирует тварей? Хорошо было бы выяснить!

За такое полезное знание меня, пожалуй, в старшины Охотников запишут вне очереди…)

Да. Сидя на одном месте, испытание проходить гораздо легче. Но при этом также гораздо скучнее. Даже если тратить время на усиленные тренировки — благо, сделанный мной водопровод позволяет отмываться после них с комфортом, чуть ли не шиком — усидеть на попе ровно, имея в оной попе телескопическое шило, сложно.

В свободное от дежурства и тренировок время мои подопечные аккуратно обобрали с кустов мирвинга оранжевые ягоды (а я, используя магию, холодным отжимом добыл из них сразу конечный продукт, то бишь масло-репеллент; набралась целая фляга). Пройдясь по руслу реки и немного поныряв, будущие Охотники нашли с полдюжины корней хармеса, десяток луковиц шьитпа и ещё кое-какие ценные ингредиенты, ценимые магами-целителями. В процессе было выловлено энное количество рыбы, да и популяция раков понесла страшный урон.

Но для утоления жажды действий этого оказалось мало. Ха!

— Мы хотим свежего мяса! — сообщил мне Губа. И Штырь кивнул, да и Плеть явно отнеслась к идее одобрительно.

— А вылазки за дичью в Сумеречье вы случайно не хотите?

— Случайно — не хотим. Хотим — специально!

Я ухмыльнулся. М-да… научил я тебя дурному, Губа, на свою голову…

— Тогда собирайтесь, неугомонные. Будет вам вылазка и мясо.

Последовали три почти одинаковых хищных ухмылки, и народ разбежался собираться.

Увы, охота с магорадаром, как я заранее подозревал, оказалась занятием скучным. По крайней мере, для меня. За пределами Темноземелья моя снесорная техника работала без сбоев, находя потенциальных жертв на вполне приличных дистанциях, так что процедура упростилась до предела. Пошли — с заранее вычисленной стороны подобрались к жертве — выстрелили — дошли до оленьего трупа — освежевали — вернулись. На всё про всё четыре часа, из которых скучная и довольно грязная процедура свежевания заняла чуть ли не половину.

И тогда-то (всего на шестой день! недели не прошло — даже по моему привычному счёту, а не по местному, считающему за неделю девятидневье) родилась коллективная мысля. Эта мысля состояла из одного слова, и слово было: патрулирование. Но как по мне, честнее называть её чуть иначе: «Ску-у-учно!» Как начальник, отравленный демократией, зарубать инициативу снизу сразу и на корню я не стал, потому что мне самому хотелось чего-то этакого. Невесть чего.

В общем, мы снова собрались, вооружились, оставили на хозяйстве Ларага и пошли.

Гулять по Химернику.

И догулялись до свирепца. Причём не абы какого, а крупного, из хищника выросшего. С такими без магии управляться не рекомендуют. Кой чёрт меня дёрнул дать ребятишкам поиграть со смертью в салки? На кой этот зряшный риск — просто острых ощущений ради? Почему я не…

Балда. Тупозавр дуболобый. Хронический больной вирусным дебилизмом. Как представлю сцену «свирепец добрался до Кимары»… до чего у меня воображение хорошее, аж жуть!

Парни первыми подобрали своё снаряжение и подошли к Плети, распутывавшей узел, что образовал конец кнута вокруг лапы поверженной твари. Кимара упрямо закончила работу, ловко — буквально в три движения — очистила жало и свернула кнут привычным движением, вешая его на плечо. И только потом исподлобья взглянула на Губу и Штыря. Выразительно мотнула головой:

«Вам чего?»

— Подойди к Ложке, — очень тихо и твёрдо сказал Штырь. Почти приказал.

— Да, — поддержал друга Губа. — Успокой его.

Плеть сузила глаза.

— Чего злишься? — ответно нахмурился Губа. — Он же тебя спас!

В ответ — угрюмый взгляд ещё сильнее сузившихся глаз.

Парни переглянулись. Штырь повёл плечами. Губа кивнул, бросил взгляд на Ложку.

— Вот это да… — охнул он шёпотом. — Что это с ним?!

Кимара невольно посмотрела туда же. И вздрогнула. Иан-па сидел очень прямо, как будто стрелу проглотил. Но при этом лицо его было бледным, покрытым бисеринками холодного пота, а руки тряслись мелкой неостановимой дрожью.

Как у больного. Или у перетрусившего до без малого мокрых штанов.

«Он действительно переструсил, — дошло до Кимары. — За нас. Ад и демоны!»

Ноги как-то сами собой донесли её до того же самого упавшего ствола, усадили рядом. Даже, пожалуй, слишком близко — до неприличия. Но… когда Иан-па утешал её, позволяя вволю выговориться, стравить память, как медленный яд — он на эти самые приличия плевать хотел. А ей вовсе не хотелось показать себя неблагодарной дрянью… ещё больше, чем уже показала.

Протянуть руку. Осторожно коснуться закаменевшего плеча.

Всё обошлось. Мы живы. Ты…

Иан-па медленно, не открывая глаз, развернулся. Ухватил её руку своими пальцами, сжал — по-прежнему не открывая глаз. Обморочная бледность понемногу уходила с его лица.

«Он рванул на тебя. Прямо на тебя».

В этой мысли, в глубине, скользнуло нечто такое, отчего Плеть передёрнуло запоздалой дрожью. Почему-то теперь, умерев, свирепец пугал её сильнее, чем когда был жив. Хотя — какое там «почему»? Она давно и хорошо знала: когда что-то делаешь, бояться просто некогда.

А вот у Ложки, глядевшего сверху и не вмешивавшегося, потому что они сами попросили его ничего не делать, времени на страх оказалось выше маковки.

Ох!..

Иан-па посмотрел ей в лицо. Тем самым смущающим взглядом, похожим на отцовский — взглядом, который видит насквозь. Мимолётно улыбнулся, передвинулся ещё ближе, вплотную. После чего самым наглым образом притянул, облапил и погладил по голове. И ещё раз. И ещё.

Возмущение растаяло быстро, прихватив с собой запоздалый знобкий страх.

Осталось только тихое умиротворение.

Обоюдное.

По возвращении в лагерь, в виду дома-крепости, но не слишком близко к нему (как по мне, разговор предстоял из тех, которых Ларагу лучше не слышать), я остановил их и спросил, по очереди взглянув в глаза всем троим:

— Ну что, какие выводы вы сделали, друзья мои?

— Какие-какие… — буркнул Губа, — простые. Против свирепцев, особенно крупных хищных, мы пока что как щенки супротив волка. Да и потом шансов мало будет…

У нас были шансы.

— А вот Плеть считает, что шансы были, — я хмыкнул. В принципе, Кимара высказала моё собственное мнение, так что я демонстрировал скепсис больше для вида. — Не пояснишь, какие?

Краткий мозговой штурм, во время которого я озвучивал реплики Плети, подтвердил более-менее очевидную — задним числом — истину. Да, трое «бойцов» вполне могли завалить свирепца без моей поддержки. Точно так же, как склизра. Удачный бросок склянки с ядовитой или огнетворной смесью вполне мог переломить ход стычки. Равно как более согласованная работа обычным оружием. Да, свирепец-лис, убитый мной, оказался здоровенной, хорошо защищённой и весьма опасной тварью. Но выдающиеся размеры являлись не только преимуществом. Они также мешали ему действовать в привычном для хищников стиле.

Посреди леса хорошо тренированные люди превосходили его манёвренностью. Стволы предоставляли им защиту от ядовитых плевков, не позволяли свирепцу толком разогнаться, да и тактику с их помощью можно было разнообразить. Простейший пример: что, если бы Штырь не сглупил, а влез на дерево и оттуда стрелял по твари из своего мощного арбалета? Без лишних нервов, спокойно, оставаясь вне прямой опасности? Конечно, в этом случае у свирепца появлялась более удобная возможность заплевать его ответным… хм, огнём. Но это если бы Штырь сидел наверху один, если бы его не прикрывали оставшиеся на земле соратники.

В общем, итоговый вывод получился примерно такой: завалить подобную тварь очень сложно и рискованно, но можно — даже без магии.

А уж с магией — вообще никаких сложностей.

— Вот! — я для пущей убедительности рубанул воздух рукой, акцентируя мысль. — Без магии вы даже в лучшем случае останетесь в гильдии вспомогательной силой. Отсюда следует… что?

— Что нам надо стать магами, — хмыкнул Губа. — Только это невозможно.

— Невозможного не существует, — вернул я ему ухмылку. — Есть лишь то, что не требует много времени… и то, что требует как времени, так и серьёзных усилий.

— Шутишь? У нас же нет магических способностей. Ни у меня, ни у Штыря, ни у Плети.

«А вот насчёт неё разговор отдельный… и затевать его рано».

— Ответ неверный.

— Что?

— Я не стану грузить вас теорией. Но поверьте: любое живое и разумное существо имеет какой-никакой магический дар. Просто этот дар, как правило, невелик… но тут вступают в силу уже сказанные раньше слова. Для того, чтобы пробудить слабый дар, нужно больше времени и усилий. Но пробудить его — можно. И развить можно. При должном старании.

— Погоди! Ты что, предлагаешь нам…

— Ага. Предлагаю. Вопрос в том, согласитесь ли вы научиться кое-каким новым трюкам. Я не требую ответа прямо сейчас, можете поразмыслить — но ближе к вечеру хотел бы услышать, каков итог этих размышлений.

Засим я подмигнул им, развернулся и потопал к дому-крепости.

Ближе к вечеру резко похолодало. До того резко, что с небес густо повалил снег, первый в этом году. Даль заволокло мутно-белым, речка посерела, приняв оттенки холодного металла, и даже упорно сопротивляющиеся приходу зимы блёклые осенние травы окончательно выцвели, сделавшись из болотно-зелёных — мертвенно-блёклыми. Обрыв по ту сторону речки стал похож на хитрое нагромождение великаньих костей, сосны — на свои собственные скелеты.

Но смотреть на эти мрачные метаморфозы никого не тянуло. Всех нас — включая Ларага, что не удивительно, при его-то натуре — потянуло к огню, весело потрескивающему в очаге главного зала. Я подумал немного, мысленно махнул рукой и воспользовался своими способностями для производства несколько нестандартного глинтвейна. Почему нестандартного? Да просто в комплекте с водой и мёдом шли частично незнакомые мне специи и, главное, винный спирт. Синтезированный прямо на месте и в буквальном смысле слова из воздуха.

Всё же материальная алхимия — это вещь! (А практиковавшие её, вероятно, вымерли как раз из-за лёгкости превращения любой органики в спирт… в теории-то можно даже глюкозу в собственной крови в него превращать, реализовав мечту алкоголиков о вечном пьянстве…)

— У нас в багаже не было ничего подобного, — пробомотал Лараг, которому тоже досталась порция согревающего питья. — Откуда?!

— Не задавай лишних вопросов, пей.

— А добавки можно? — поинтересовался Штырь, принюхиваясь к опустевшей кружке (к слову, выплавленной мной из песка при помощи всё той же материальной алхимии).

— Можно, но не сразу. Я детей спаивать не намерен, Шнырёк.

Кимара фыркнула. Штырь насупился:

— Сам-то больно взрослый, что ли?

— Конечно. Я, как видишь, не спешу обеспечить себя добавкой… или ты жаждешь глянуть, на что способен пьяный маг? — ласково поинтересовался я.

Присутствующих передёрнуло. Да и меня самого — тоже.

Страшная это штука, развитое воображение…

— А на что вообще способны маги? — как-то по-особому сосредоточенно спросил Губа. Глядел он при этом, чуть прищурясь, точнёхонько на меня.

— На что? — я вернул ему прищур. — Да на всё.

— Это как?

— Точного ответа я тебе не дам. Но мне доводилось читать о магах, возможностям которых завидовали высшие демоны и могучие боги. Магах, завоевавших бессмертие, получивших власть над ходом времени и формой пространства, отворявших врата-меж-мирами, разрушавших и творивших первоосновы бытия. Магах, создававших для своих нужд новые виды разумных существ; магах, способных присутствовать в одно и то же время в разных местах мироздания, даже формировать личные домены в безднах Хаоса… Понятно, что называть таких магов магами уже как-то неудобно. Но именно к таким вершинам стоит стремиться.

Общение с Йени Финром не прошло даром. Как и опыты с обратной копипастой. Чтобы меня понимали правильно, я дополнил произнесённое вслух чередой образов-иллюстраций (иначе, учитывая сложность поднятой темы, никто из присутствующих, включая огневика, не смог бы понять, о чём именно я вещаю: ведь даже концепция множественности миров по местным меркам была, пожалуй, излишне… революционна).

И подтверждение этому последовало сразу, как только магия образов исчерпала свою власть над умами моих визави.

— Чушь и ересь!

— Почему? — повернулся я к Ларагу.

— Потому что ты… да ты просто безумен!

— Отнюдь нет. Я ведь не утверждал, что способен сделать что-либо из перечисленного… но я бы не отказался обрести силу, позволяющую это повторить.

— Вот поэтому ты безумен. Смертным не позволено подобное!

«Как же это раздражает… а ведь казалось бы — маг, причём не рядовой, и должен иметь не зашоренное мышление… куда там. Плеть, Губа и Штырь тоже не спешат принять мной сказанное близко к сердцу — но хотя бы не отвергают это с порога.

Значит, с ними и буду работать. Но вот куратор… а что — куратор? Дам ему, пожалуй, ещё один шанс. Впрочем, какой там… лучше уж добавить градус еретичности, чтобы он сбежал от ужасов инакомыслия и не мешал общаться с молодёжью».

— Не позволено? — повторил я медленно. — Об этом я тоже читал. Ревность высших сил, охота за любым, кто смеет подняться выше дозволенного уровня… хуже того: порой смертные, собственным старанием и благоволением удачи поднявшиеся над этим самым уровнем, сами принимались охотиться за своими коллегами, убивая молодых магов и не гнушаясь прибегать к самым мерзким методам ради сохранения власти. И боги смеялись, глядя на это с небес…

— Безумец, — почти прошептал Лараг. — Не слушайте его!

— А что такого страшного в моих словах?

— Да хотя бы тем, что ересь преследуется церковью!

— Вот мы и подошли к сути…

— Какой ещё сути? Впрочем, нет. Молчи! Я не желаю лить в уши этот яд — и если вам дороги ваши души, вы тоже не станете слушать его!

Обведя взглядом будущих Охотников, Лараг поспешно покинул главный зал, а вскоре и созданное мною убежище.

— Да-а-а… знатно Керм его обработал, — вздохнул я. — Зато теперь мы можем спокойно возобновить разговор о магии. Точнее, об учёбе. Или кто-то из вас тоже боится ереси пуще огня?

— Пуще огня, — повторил Губа. И нервно хихикнул.

— Да уж, знатная шутка вышла, — согласился Штырь.

Ты нарочно его… прогнал? — шевельнулась в углу Кимара. Догадливая!

«Вообще-то не совсем. Уйти или остаться — это было его решение… жаль…»

— Знаешь, Ложка, — сказал Губа, — я бы не отказался сперва узнать кой-чего. Ты говорил, что маги способны на всё. И говорил, что прочитал об этом… вот только я что-то не слыхал, чтоб в нашем Архиве можно было такое прочесть. Да я вообще ничего такого раньше не слышал!

— Хочешь по-честному? Хорошо. В конце концов, мы все в одной лодке… в смысле, в одной группе. И должны доверять соратникам. Тем более, что особо страшных секретов от вас у меня нет… хотя я бы не советовал вам кричать на каждом углу о том, кто я такой.

— И кто же ты такой?

— Человек. Такой же, как вы. Просто я родился и большую часть жизни прожил под небом иного мира. И нет, я не знаю, как попал к вам… и как вернуться, тоже не знаю. Это, кстати, один из самых действенных стимулов для развития: если я освою магию в должной мере, у меня могут появиться шансы снова увидеть родину.

— Ничего себе, — только и сказал Губа, глядя на меня квадратными глазами. Ну, почти. — А кто ещё… знает?

— К сожалению, довольно многие. Например, обо мне знают старшины Охотников, знает Мирг Ухобой, знают или могут знать щитовики… кстати, щитовики также вполне могут знать, что я остался на базе в Сигнаре. Я, конечно, постарался для них оставить ложный след, учился на Охотника под прозвищем Ложка и в город не выходил, но в надёжность такой маскировки лучше не верить — меньше будет неприятных сюрпризов. А вот Ларага, судя по всему, Керм поставить в известность не поторопился. И это мне не нравится…

— Погодь! — Штырь выставил ладонь в останавливающем жесте, после чего медленно и рассудительно сказал. — Значит, на тебя зуб у щитовиков, тебя недолюбливают Пекло и Кремень, и всё это может поставить под удар нас?

— Именно. Причём если вы всё-таки решитесь у меня учиться, вместо «может поставить» лучше говорить «поставит». Потому-то я и затеял этот разговор: вам нужно знать, к чему может привести ваше решение.

— Здорово. Нет, ну вот здорово-то! — Губа снова хохотнул, и веселья в его смехе не звучало ни на грош. — А если мы откажемся учиться, нас всё равно натянут на «весёлые колья», выясняя, не наслушались ли мы от тебя какой-нить ереси. Я отлетаю!

— У вас хотя бы выбор есть.

Губа вздрогнул. Штырь просто поёжился. А Кимара добавила своим низким голосом, хриплым после долгого молчания:

— Если я не буду учиться контролировать свою силу, «порча» позаботится о том, чтобы я по-настоящему… отлетела.

— Так ты… из «порченых»?

— Да. После предыдущего рейда.

— Я отлетаю, — повторил Губа. — Эй, Штырь! Можа, я и про тебя чего не знаю? Э?

— Про меня ты знаешь всё.

— Хотелось бы верить…

— Верь, — сказал я. — Сегодня в этом зале не звучала ложь. И, надеюсь, не прозвучит. Итак, я жду ваших ответов. Лучше бы нам управиться до того, как вернётся Лараг. Губа? Штырь?

— Никогда я не был особенно ревностен в вере, — сказал Штырь. — Да и вообще… если уж меня прихватят за то, что я с тобой, Ложка, разговоры разговаривал, хочу терпеть за дело, а не за просто так. И удивить хотел бы при случае тех, кто… прихватывает.

— Ты чего, серьёзно? — снова оквадратил глаза Губа, глядя на приятеля. Тот усмехнулся. Так, что вдруг стало очень заметно: на базу Охотников он попал с улицы, ещё не будучи взрослым — но уже перестав быть ребёнком. — Я отлетаю…

— Прежде чем окончательно отлетишь, — посоветовал я, — скажи «да». Или «нет».

— А я что, самый жёлтый? Плеть согласна, Штырь согласен, а я в стороне, так, что ли?

— Если скажешь «нет», я это приму спокойно. И не надо соглашаться только потому, что другие согласны. Можешь порадовать Ларага…

Да. Я гадкий и циничный манипулятор. Но раскола в группе я жаждал не больше, чем ампутации правой руки… а Губа больше (и громче) прочих возмущался поведением нашего самоустранившегося куратора. Я это прекрасно помнил.

— Кремня-то? — парень оскалился. — Хрена ему во всю глубину, а не радости! И потом, Штырь верно сказал: если уж страдать, так за дело! Я с вами!

— Отлично. Тогда начнём с основы основ, а именно — концентрации. С Кимарой у нас уже было несколько бесед на эту тему, и она неплохо усвоила урок…

Я манипулятор. В данном случае — играющий на неосознанной мальчишеской гордости. Но какого лешего я должен стесняться этого факта? Все люди так или иначе манипулируют другими, все пытаются влиять друг на друга. Даже младенец, орущий из своих пелёнок, уже инстинктивно знает: если будешь орать, получишь своё быстрее, чем если будешь тихим и незаметным.

Так что я буду манипулировать своими учениками, и не только ими. В работе учителя без этого никак не обойтись. Кроме того, если воздействуешь на людей к их же пользе, это служит не самым плохим оправданием… ведь правда?

Полагаю, мой внутренний Дамблдор одобряет это.

Она шла по хорошо знакомому дому. А может, и не совсем знакомому. И по дому ли?

Тени, затаившиеся в углах и закоулках, лежали как-то слишком уж густо. Стоило чуть отвести взгляд, как они начинали вихриться и течь, подобно неестественному смешению огня и воды. Карабкались вверх, капали со стропил, играли в «зеркала» с живым огнём редких факелов. Но глянешь прямо — ничего такого. Тени как тени.

Просто густоватые. Да.

И коридор вёл себя странно. Сокращался и удлинялся, гнулся, ухитряясь оставаться при этом безупречно прямым, делался то широченным, как горное ущелье, то превращался в узкий крысиный лаз. А она шла, не сворачивая, как в каком-то пузыре. Гордо, не пригибая головы, но слегка побаиваясь… чего-то. Об оставленном за спиной она не вспоминала, а вот то, что впереди, вызывало какое-то смутное чувство. То ли неловкость, то ли неудобство.

Или всё-таки страх?

…раскрылась дверь. Вполне обычная дверь, только висящая впереди-вверху. Сквозь неё стёк вниз колеблющийся, но определённо мужской силуэт: плоть от плоти тени, очень глубоко надвинутый капюшон, странные колыхания плаща, словно раздуваемого изнутри медлительными волнами. Незнакомец молча протянул навстречу руки, подавая ей сына. Её сына. В этом не могло быть сомнений, несмотря на дымные провалы глазниц и дополнительный причмокивающий рот в районе пупка. Она приняла дитя, прижав его к обнажившейся груди. Но что-то пошло не так. Совсем не так! Пальцы погрузились во что-то горячее, вязкое и чёрное — этот цвет она узнала на ощупь, потому что он в точности повторял цвет зла…

И слепящая вспышка выдернула её из сна до того, как она успела увидеть происходящее до самого конца. До того, как сон окончательно превратился в кошмар.

«Проснулась? Вот и хорошо».

Не такое уж яркое, как сперва показалось, светящееся пятно поднялось к потолку и там без поспешности угасло. Впрочем, Иан-па оказался прав, как всегда: она уже проснулась. Бьющееся в диком прерывистом ритме сердце начало успокаиваться.

Что случилось?

«Ничего особенного. Но если бы я не разбудил тебя — могло случиться».

Что?

«Не знаю. Магия твоя, так что тебе виднее».

Магия? Ты хочешь сказать, что я, не просыпаясь, коснулась Силы?

«Можно и так сказать».

Сердце Кимары пропустило удар.

«Ну-ну, тише. Всё хорошо, что хорошо кончается».

Ничего хорошего, — мрачно ответила она. — Я опасна!

В ответ почему-то плеснуло весельем. Впрочем, Иан-па поймал ответную волну тревоги в смеси с возмущением и поспешил объяснить:

«Со всем почтением замечу, что безопасных людей не бывает. Всякий, кто хоть чего-то стоит — опасен. Так что не преувеличивай, пожалуйста».

Ты не понимаешь. Я же просто… я не…

«Недостаточно контролируешь себя? Гм. Ну так (снова) со всем почтением замечу: людей, которые контролируют себя ДОСТАТОЧНО, попросту не существует. Самоконтроль — одна из тех вещей, которых много не бывает. А кроме того, если ты считаешь нужным увеличить этот важный параметр — кто тебе мешает поработать над собой?»

Иан-па взял паузу. А когда снова направил поток своих мыслей, они изменились и неким странным образом углубились:

«Однажды в весьма отдалённом мире родился талантливый парнишка. Возможно, даже слишком талантливый. И он отправился к центру своего мира, где лучшие маги преподавали своё искусство новичкам, чтобы постичь тайны бытия. В предначертанный день, в самом центре мира, на пике силы парнишка сотворил величайшие чары — и тем по случайности нарушил гармонию мироздания. В разрыв реальности проникла безвидная тварь, ранившая парня и с большим трудом изгнанная охранными арканами старших магов. Но даже сильнейшие целители не смогли помочь неосторожному, и лицо парня навеки обезобразили следы когтей…»

Кимара и так «слушала» меня внимательно — но последняя «фраза» заставила её замереть по-настоящему. Вплоть до того, что она неосознанно задержала дыхание.

«После случившегося призвавший в мир зло не мог более оставаться в центре мира и отправился в долгое путешествие. Но куда бы ни отправился парень, безвидная тварь находила его повсюду — ибо их связывали узы, которые невозможно разорвать, как невозможно, вызвав свет, не вызвать этим и тень. Страх завладевал парнем всё крепче; он даже попытался вернуться в центр мира, под защиту старших магов — но барьер ветров не пустил его. И он понял: начатое им одним должно закончиться только его силами. Переплавив страх в страсть, парень перестал бегать от безвидной твари и сам начал искать с ней встречи. А та бежала прочь, как будто страх, изгнанный волей из души парня, перебрался по связующей их нити в душу твари. И настал момент, когда на краю мира долгая погоня завершилась. Парень встал напротив тени собственной силы, как два бойца встают друг перед другом для смертельной битвы…»

Пауза. Тянется, тянется, тянется… и Кимара не выдержала:

А что потом?

«Магия в том мире опиралась на знание Истинной речи. Чтобы получить власть над кем-нибудь или чем-нибудь, волшебнику следовало узнать Имя того, чем он управляет. Именно по этой причине безвидная тварь, лишённая даже определенной формы, так долго гоняла парня: ведь никто не знал её Имени, а потому не мог подчинить её суть. Однако на краю мира парень наконец-то понял, кто его преследовал и кого потом преследовал он. Он назвал Имя твари, и одновременно тварь назвала Имя призвавшего её. И так пресеклась двойственность — потому что у парня и тени с изнанки реальности оказалось одно Имя на двоих».

И… что потом?

«Парень вернулся к центру мира. Шрамы его не исцелились, но зато мудрости во взгляде прибавилось. Впоследствии он стал одним из сильнейших и славнейших магов своего мира».

Но куда делась тварь?

«Никуда она не делась. Парень просто перестал бороться со своей тенью. Достиг точки равновесия, окончательно осознал свою суть… успокоился».

Странная история.

«Уж какая есть. Возможно, я зря рассказал её, и со временем ты сама пресекла бы свою двойственность… вот только далеко не каждому удаются эпические деяния, не каждый находит мудрость без подсказок и помощи. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы помочь идущей трудной тропой до того, как страх опрокинет её в пропасть».

В душе Кимары взвихрился маленький ураган эмоций, в сердце которого сочились ядом всего три или четыре слова — смотря по тому, на какой язык переводить мысль:

Считаешь себя самым умным?

«Ничего подобного. Я просто иду по той же тропе — и тоже нуждаюсь в помощи».

Не смешно! Какую помощь я могу оказать тебе?

«Не знаю. Но каждую следующую ночь кошмары, приходящие ко мне, становятся глубже и сильнее, чем раньше. Кажется, я начинаю понимать, каково НА САМОМ ДЕЛЕ назначенное для будущих Охотников испытание…»

Так вот почему ты прервал мой сон!

«Да. Я проснулся немногим раньше тебя — и смог вмешаться».

Это оказалось… неожиданно. Настолько, что Кимара спрятала мысли от Иан-па за пеленой внутреннего молчания — не заметив, что теперь, после многих дней практики в безмолвном общении, для этого вполне хватает волевого усилия без каких-либо телодвижений. Примерно через минуту она выплыла из внутреннего молчания и почти робко сросила:

У тебя есть какой-то план?

«Нет. Ну… не совсем. Я просто не знаю, что выбрать».

Поясни!

«Есть способ простейший. Прерывать кошмары до того, как они наберут силу — как недавно сделал я. Проще не бывает. Это способ Губы и Штыря… они уже третий день ночуют в обнимку, будят друг друга. Но это мера временная: ведь кошмары становятся всё чаще. И проснуться после них всё труднее…»

Мысленный голос Иан-па сочился чем-то вроде глубокой усталости, так что Кимара даже не стала язвить насчёт ночёвок в обнимку. Странный маг, которого всё меньше хотелось называть чужаком, явно думал не об этом.

«Наш куратор спит как сурок. Ему снится покров уютного огня; и уж не знаю, в опыте дело или в каких-то хитростях посвящения стихии, но кошмары его не беспокоят. Единственного меж нас. Вот только я не уверен, что его способ наилучший».

Самое сладкое приберёг напоследок, как всегда. Значит, есть и третий способ?

«Разумеется. Видишь ли, Кимара… нет. Скажи: чем кошмар отличается от обычного сна?»

Снова прятки во внутреннем молчании. Затем:

Тебе ответить с авторитетами или так, как я сама думаю?

«Учитывая, какую путаницу разводят ваши авторитеты по любому вопросу — лучше сама».

Тогда всё просто. Я думаю, что кошмар — это злой сон, в отличие от обычного, благого. Он не даёт отдыха, мучает душу и даже тело, затягивает и ранит. В общем, кошмар — это зло.

«Ясно… проведу аналогию… сравнение. Когда человек ранен, рана его болит. Дёргает, ноет, не даёт отдыха, мучает душу и даже тело… скажи: боль — это зло?»

Да. Но ты как бы намекаешь, что не всё так просто?

«Именно. Потому что я думаю так: зло — это рана. Но боль от неё не зло, а совсем наоборот. Она свидетельствует о непорядке, не даёт совершать глупости и вредить себе ещё сильнее. Если бы не существовало боли, люди могли бы бегать даже на сломанных ногах… недолго. Можешь сама вообразить последствия. Так вот: Химерник, где мы находимся — это рана мира. И он, вполне возможно, в самом деле зло. Наши же кошмары — это боль. Можно бегать от неё, можно от неё отгораживаться, как Лараг… но не лучше ли будет прислушаться?»

Ты… ты действительно странный.

«Странный я или нет, обсудим потом. Перед нами поставлен конкретный вопрос: что делать с кошмарами? Я затрудняюсь дать ответ, потому что раньше не сталкивался с подобным».

Как будто я сталкивалась!

«Нет. Но у меня на родине говорят: одна голова хорошо, а две — лучше. Имея в виду, что думать над сложными вещами лучше не в одиночку».

А у вас там считают, что люди думают головой?

«Да. Что и не удивительно: мозг всё-таки находится в черепе, а не в груди… ладно, не в том суть. Я хочу попросить тебя…»

О чём?

«Посторожи мой сон. Точнее, мой кошмар. А я попробую выяснить, что именно говорит нам эта боль».

То есть просто сидеть рядом и не будить?

«В общем, да. Знаешь, как у больных лихорадкой дежурят. Я не исключаю возможности, что могу попытаться прямо посреди кошмара вскочить и попытаться куда-нибудь убежать… не просыпаясь. На этот случай мне и нужна помощь».

А если ты… не проснёшься?

«Считаешь, что опыт слишком рискованный?»

Да!

«М-м… возможно, ты права. Да какое там „возможно“! Такие опыты действительно лучше ставить, имея под рукой мага разума. И у меня даже есть один знакомый, подходящий для этого. Ладно, решено: не будем рисковать. Сначала успешно завершим рейд, станем Охотниками, а уж потом будем… экспериментировать».

Будем?

«Ну, ты же не откажешься поучаствовать?»

В душе Кимары сцепились возмущение, страх и смех — и в итоге смех победил:

Мальчишка!

«Ну, определённо не девчонка. Значит, ты согласна?»

Да…

Конечно, вся эта история со снами имела дополнительной целью заинтересовать Кимару моей скромной, но коварной персоной. Да. Именно дополнительной. А в основе…

Я боялся. Да, вот так просто: боялся. И совершенно не рвался погрузиться в кошмары по-настоящему. Это аутогенные кошмары похожи на боль и сигнализируют о чём-то важном, что упускает бодрствующее сознание. А кошмары, так сказать, экзогенные? Поддаваться им без страховки, посреди источника подобных ощущений — действительно плохая идея. Тем более, что даже буст-дриминг всего лишь снижал интенсивность кошмаров, но отнюдь не избавлял от них. Более того: из-за буст-дриминга приходящие во сне образы приобретали особенно неприятное… м-м… качество. Хоть я закалён всяческими ужастиками, да и вообще не склонен принимать всерьёз то, что происходит во сне, но… с учётом магии сон может перейти в нечто большее.

И в Темноземелье ждать от этого «большего» добра — слишком наивно.

В общем, нам оставалось терпеть, следить друг за другом и будить нырнувших слишком глубоко. А ещё — ждать окончания испытательного срока, аки манны небесной.

Недосып на всех (кроме Ларага, разумеется — он-то ночами как минимум по три раза не подрывался!) сказывался не лучшим образом. К началу третьей девятидневной недели я впал в угрюмую замкнутость — хотя не абсолютную, но для меня не особо характерную. Кимара стала раздражительнее прежнего и всё свободное время «танцевала» боевые комплексы, борясь с давлением на психику при помощи доказавшего надёжность метода. Штырь ей подражал, благо, выносливости парню хватало. А Губа увлёкся рукоделием… точнее, всякой мелкой работой. Постоянно сидел у речки с удочками — и, поглядывая на поплавки, точил и без того острые ножи, вышивал на штанах сложные узоры, заодно укрепляя ткань, гравировал фляги при помощи запасного жала кнута, позаимствованного у Плети. Ну и попросту вырезал из дерева какие-нибудь безделицы, когда осмысленная работа окончательно надоедала.

Занятия магией, точнее, уроки концентрации отменились сами собой: ни у меня, ни у остальных не получалось сосредоточиться в достаточной мере, чтобы из этого вышел какой-либо толк. Сам-то я магию практиковал, уделяя усиленным занятиям не менее трёх часов в день, но ещё и учить кого-то? В таком настроении? Да вдобавок к прочим прелестям на виду у отвратительно бодрого и деятельного куратора, чтоб ему утонуть на мелком месте?

Х-ха!

В общем, время тянулось недоваренной резиной, пока у Кимары не наступили женские дни. Видимо, это послужило последней каплей…

Говоря кратко, «порча» активизировалась. И полезла наружу.

Конечно, это случилось ночью. Во сне. Я в очередной раз выдернул Плеть из неприятных ночных видений, приправленных вполне характерной тянущей болью пониже пупка. Но следом за волной облегчения «поймал» куда более мощную волну ужаса. И потом с трудом мог вспомнить, каким образом оказался рядом с ложем Кимары — напружиненный, с горящим над головой, словно нимб, осветительным форслайтом. Впору заподозрить, что каким-то нечаянным образом освоил телепортацию, массаракш…

Впрочем, настоящий массаракш творился с моей соратницей.

Картина маслом: крупно трясущиеся, испачканные тёмным руки, бегающий взгляд глаз, широко распахнутые зрачки в которых едва сократились даже после моего появления с форслайтом наперевес… и как апофеоз — тёмная, слишком густая для крови дрянь, стекающая со вскрывшихся шрамов. Та же самая, в которой Кимара измазала ладони.

Дрянь пахла кровью, но слабо. Куда сильнее она воняла металлом и болотной гнилью.

Как оказалось, в критической ситуации я порой соображаю куда быстрее, чем в обычном состоянии. Да и сонная одурь с меня слетела так, что не только полулитровая кружка турецкого кофе — живительный электрошок, и тот позавидует. Я сграбастал Плеть, схватив её со спины, помогая себе форспушем и не обращая особого внимания на скудость её одеяния (благо, сам перед сном тоже разделся почти до белья). И быстро-быстро, убирая препятствия с пути всё тем же форспушем, приволок её на заснеженный берег речки.

— Смой! — тихий, но жёсткий приказ прямо на ухо. — Бегучая вода должна помочь!

Кимара дёрнулась. Опустила руки в воду. Дёрнулась ещё раз, уже от холода. И принялась умываться, сперва слабо отфыркиваясь, но по мере прогресса в умывании начиная всхлипывать. Задыхаясь, дрожа, обливаясь почти по-зимнему холодной водой, дрожа ещё сильнее…

А я только и мог, что обнимать её, поддерживая и хоть немного согревая живым теплом тела. Казалось страшно нечестным, что мои промокшие колени и босые ноги ощущают холод. Что я вообще могу ощущать что-то, кроме растерянности, опаски и настороженности. Особенно когда Кимара, перестав плескаться, обхватила себя руками, согнулась и захныкала. Очень по-детски. Я попытался посмотреть, что творится с её лицом, но добился лишь того, что она закрылась руками и свернулась в дрожащий клубок.

Мысленно отвесив себе пинка, я потянулся к ней целительной магией. И понял, что ничего не понимаю. Однако смысла в бездействии всё равно не просматривалось. Так что я утихомирил боль, что возвещала о наличии ежемесячных женских проблем, затем принудительно расслабил закаменевшие мышцы, привёл в норму, насколько мог, нервное возбуждение… и снова подхватил на руки дрожащую от холода женщину. Нам обоим требовалось согреться, причём срочно.

…благословенна будь магия! И втройне благословенна материальная алхимия, при помощи которой глинтвейн можно сымпровизировать буквально за пару минут. Первые глотки Кимара, без малого целиком укрытая тёплой зимней шкурой чимига, сделала машинально — но стоило почти горячему, сладкому, содержащему алкоголь питью достичь желудка, как её взгляд стал гораздо более осмысленным и гораздо менее пустым. Поймав мой встречный изучающий взгляд, Плеть дёрнулась было в запоздалом стремлении прикрыть лицо, но тут же поджала губы и нарочно повернулась так, чтобы я видел всё как можно лучше.

Доволен?

«Если честно, то нет. Не понимаю, что… случилось. Шрамы выглядят почти как обычно, разве что оттенок чуть поярче… но ведь та пакость не могла просто пригрезиться! Или могла?»

Немного посверлив меня взглядом, она длинно выдохнула, зажмурилась и в пару глотков осушила кружку. После чего, не открывая глаз, протянула её мне:

Ещё!

«Пожалуй, после… такого добавка действительно не помешает. Сейчас сделаю…»

Я сделал ещё две порции глинтвейна, не обидев и себя. И наконец-то ощутил, как всё это внезапное ночное безумие меня отпускает.

Танцевал в очаге, куда я сразу по возвращении под крышу подбросил дров, живой огонь — вполне обычный, не магический; прочные, лично мною сработанные ставни не впускали в зал холод и тьму. Босые ступни, наконец-то отогревшиеся, начало покалывать возвращающееся тепло. В общем, всё просто зашибись как здорово…

Ну да, как же.

«Ты помнишь, что тебе снилось?»

Молчание. И внешнее, и внутреннее. Успокаивая, я, похоже, перестарался.

«Можешь хотя бы предположить, что случилось?»

Молчание.

— Я хочу помочь.

— А я не хочу, чтобы мне помогали. Ясно?

— Нет. Мне не ясно.

— Отскочил на……. Добродей…… тебя оглоблей в….

Ровный голос дико диссонировал со смыслом. Доселе Кимара, даже раздражённая по самое не балуй, к тяжёлому мату не прибегала ни разу.

«Бздюма лысого я отскочу, дорогуша. Фиг дождёшься, не мечтай!»

В меня упёрся её раскалённый взгляд, а сразу следом полетела опустевшая кружка. И ещё что-то, похожее на смесь дымной струи с длинным плевком. С траектории полёта кружки я успел уклониться, заодно тормозя сосуд форспушем и пытаясь поймать в него дымный плевок.

Не поймал. Но порадовался, что додумался уклониться. Потому как плевок пробил дыру в днище кружки, оставил дыру в стене и улетел дальше. Хорошо ещё, что до бассейна на крыше не добрался, а то могло получиться… мокро.

Сказать, что я был слегка шокирован — ничего не сказать.

Взяв из воздуха кружку, дыра в которой продолжала осыпаться мелкой, почти невидимой пылью по краям, я вернул её метательнице днищем вверх и сказал, нервно хихикнув:

— Не бойся, Плеть. Мы ещё сделаем из тебя боевого мага!

И снова хихикнул, глядя, какими глазами Кимара таращится на кружку.

К сожалению, выполнить обещание про боевого мага оказалось куда сложнее, чем дать его. Да и вообще взять происходящее под контроль, хоть какой-нибудь. Понятия не имею, какими могли быть последствия, если бы не попытки обуздания «порчи»; того, что прорывалось, невзирая на эти попытки, всё равно оставалось… слишком.

Во-первых, тёмная вонючая гадость продолжала временами течь из шрамов, сделавшихся какими-то, ети их конём, стигматами. Хотя бы раз за ночь — непременно. Хорошо ещё, что бегучая вода неплохо помогала от этого, заставляя шрамы закрываться. И вдвойне хорошо, что после первого раза реакция «на просачивание гадости» притупилась. Что у Кимары, что у меня.

Во-вторых, характер девушки изгадился окончательно. Обет молчания помогал всё хуже, тренировки до изнеможения — тоже. Тем более, что во время этих клятых тренировок она начала сбиваться. Это она-то! При выполнении годы назад затверженных форм и связок! Разумеется, это не улучшало её самоконтроль. Да, уж, совсем не улучшало. Некоторое облегчение давало лишь молчаливое и исступленное избиение деревьев. Словно приступы, честное слово.

По завершении очередного приступа я молча исцелял разбитые в кровь кулаки, и на несколько часов сидящий в Кимаре демон утихал. Но чем дальше, тем чаще требовалась подобная «разрядка». К тому же за два дня до окончания срока испытания во время очередного избиения очередной сосны разрушительная сила снова нашла выход, и кровь, что обагрила кору, начала разъедать плоть дерева, словно кислота.

А в-третьих, в тот же день ближе к вечеру нас с Плетью застукал Лараг. Ну… что сказать. Нам и без того неоправданно долго везло…

— Вот, значит, какие указания выдал тебе Керм. М-да-а-а… Забавненько, гнилого трупа ему в полюбовнички и архидемона в зятья.

Голова кружилась и звенела. Во рту и горле ощущалась едкая и кислая вонь рвоты.

«Я… не смог?»

— Верно, дорогой куратор. Ты не смог. Хотя я бы не сказал, что от недостатка старания.

Чужие руки и что-то ещё, совместно, вздёрнули его в сидячее положение, вызвав новую волну тошноты. Впрочем, недомогание быстро пошло на убыль. А вот головокружение, напротив, стало ещё сильнее. Если бы не руки, придерживающие его — не удержался бы, упал обратно.

Браслет на руке, данный учителем, леденил кожу. Сигль на затылке дёргался, так и норовя уползти прочь, сигль на груди горел ожогом, гильдейский знак пульсировал, как воспалившийся зуб. Всё это должно было что-то значить — вот только он никак не мог сосредоточиться в должной мере, чтобы понять эти сигналы. Головокружение забивало всё и вся.

— Сейчас я медленно — очень медленно! — верну тебе понимание происходящего. Но если хоть шевельнёшься, из рейда мы вернёмся без куратора. Усвоил? Моргни!

Он моргнул. И снова моргнул.

Кажется, из глаз непрерывным потоком лились слёзы… иначе почему так плохо видно?

«Это действительно слёзы. А я действительно попытался их сжечь. Но не успел.

Ох!»

Слезотечение прекратилось. Раз — и всё. Как выключили. Перед ним обнаружился сидящий на корточках и держащий его за грудки Иан-па, а чуть поодаль — выглядывающая из-за плеча Иан-па, на удивление спокойная Кимара Плеть.

Перед ним? Он… Кремень. Нет. Не совсем так. Он — Лараг.

«Трудно вспоминать. Почему?»

— Моя вина, — сообщил Ложка. Впрочем, ни малейшего следа раскаяния в его голосе не звучало. — И скажи спасибо, что мой способ обезвреживания недружественных магов сработал, как задумано. Иначе пришлось бы применять более суровые меры.

— Ка… какие?

— Не важно. Но доза элэсдэ тебе бы не понравилась… ладно. К теме. Поскольку я уже успел порыться в твоих мозгах, причины нападения мне известны. Однако хотелось бы всё же уточнить пару моментов, чисто для протокола. Готов отвечать?

— За… чем? Почему… не прочтёшь… сам?

— У меня свои резоны. То есть соображения. Итак: ты действительно был готов убить меня и Кимару из-за того, что она во время тренировки сбросила часть своей магии?

— Она… «порченая»… сорвалась. Это…

— Не юли. Ты пытался убить не только её, ты и меня хотел спалить. Значит, понимал, что я буду активно возражать. Понимал ведь?

— Да.

— И всё равно начал действовать. Почему?

— Приказ. Сам же… понял.

— А плюнуть и растереть на этот «приказ» ты не думал?

— Срыв… опасен. Если же… срывается «порченая»… опасность… девятикратна.

— Слышал бы ты себя со стороны! Чтоб ты знал: Кимара уже не первый день… срывается. И пострадали от этого только деревья да ещё одна особо невезучая кружка. Мы контролируем ситуацию. Управляем происходящим. Отчасти. Есть у меня подозрения, плавно переходящие в уверенность, что по окончании рейда срывы прекратятся. Или станут более управляемыми, что, в сущности, равнозначно. По-прежнему будешь настаивать на выполнении приказа?

— Я… нет.

— Ишь ты. Честный, надо же. Или меня боишься?

— Если… управляемыми… не станут…

— А вот тогда будет отдельный разговор. Но ты вмешиваться не будешь. Слово!

— Ты… в ответе…

— Ещё бы.

Иан-па встал, одновременно без видимых усилий вздёргивая его в стоячее положение. Криво усмехнулся, опустил правую руку.

Врезал ею, сжатой в кулак, прямиком в солнечное сплетение.

Почти без замаха, но неожиданно, сильно и очень, очень больно.

— Полежи, подумай. Говорят, некоторым помогает. От… приказов. Кимара, пошли.

И они ушли, оставив Ларага медленно приходить в себя, осознавая размеры фиаско и тихо мучаясь от возможных последствий.

Что ещё сказать? В сущности, осталось не так уж много…

Ещё одну неделю в Химернике мы бы, пожалуй, не продержались. Позже мы (в смысле, новички — Ларагу наша четвёрка, не сговариваясь, объявила бойкот) обменялись впечатлениями. Так вот: даром, что случай Кимары оказался самым… зрелищным, остальные тоже прогулялись по тонкой Грани. М-да. Например, Губа начал изредка заикаться, Штырь потерял килограммов пять. И это — только внешние симптомы… меня шёпот тоже не обошёл.

Но у меня хотя бы имелась читерская отдушина: как раз за день до открытого конфликта с куратором я решил, что больше практиковать буст-дриминг в Темноземелье не хочу. На фоне моих видений переживания героя старого классического рассказа «Колодец и маятник» могли бы показаться невинным дружеским розыгрышем. Тому-то грозило всего лишь медленное рассечение на две части, а я… возможно, итогом моих снов стало бы превращение в свирепца. И это всё, что я могу сказать на эту тему. Просто не хочу вспоминать. Когда дуновение чужеродной недоброй магии норовит смять, исковеркав, сперва душу, а потом и тело… нет. Нет! Лучше промолчу. Я снова перестал спать, перейдя на круглосуточный транс — и тем спасся. Этого довольно.

Кстати, старая моя теория насчёт углубления буст-дриминга после долгого времени без сна благополучно подтвердилась. До ощущений, которые я словил от первого сеанса буст-дриминга, дело не дошло, но теперь я точно знаю, как можно добиться от этой техники пиковых результатов. Уже большой, жирный плюс.

Лечить свой «стигмат» умыванием в проточной воде Кимаре не потребовалось. Стоило покинуть Химерник, как симптомы нестабильности, в полном соответствии с моим обещанием-предсказанием, пошли на убыль. Правда, силы «порчи», раз пробудившись, отказались засыпать снова. Больше того: эти силы продолжили расти, а характер Плети стал мерзопакостнее прежнего. Одно утешало: без внешнего давления она куда лучше контролировала свои… приступы. Да и я в стороне не остался. Поразмыслив, я предложил Кимаре в качестве выхода совместные тренировки, причём в процессе по договорённости с нею использовал форспуш. Всем хорошо: ей — противник, которого почти невозможно достать, даже если лупить в полную силу, и канал для сброса негативных эмоций; мне — дополнительные тренировки, в том числе по тонкому боевому применению магии. Ну и деревья никто не тиранит. «Зелёные» одобряют, хи-хи.

Губа и Штырь, оклемавшись после рейда (что произошло достаточно быстро: молодость имеет свои преимущества), вспомнили про базовые тренировки по магии. Я старался ненавязчиво поощрить их рвение, используя проекции образов, обратную копипасту (правда, её — с большой осторожностью) и прямую, то бишь мысленную, раздачу ценных указаний. Именно в магии до возвращения на базу особого прогресса не обнаружилось. Пресловутый «барьер пера и свечи» перед парнями стоял крепко. Но вот косвенная польза от упражнений обнаружилась ощутимая: что Губа, что Штырь заметно прибавили в боевом мастерстве и даже в части физических показателей, вроде выносливости с силой. Что, разумеется, не могло не сказаться на их рвении.

Да, чуть не забыл. Тот самый отставник в Горде, который бесплатно приютил нас перед рейдом и бесплатно же выдал сухпай, получил за свою щедрость всю нашу рейдовую добычу. Тоже бесплатно. Как я узнал (безо всяких расспросов: телепатия рулит!), на перепродаже знахарям и травникам ценных ингредиентов, плодов-корешков, травяных сборов и всего прочего инвалид гильдии мог оч-чень неплохо навариться. Сотни процентов чистой прибыли. Что, впрочем, не помешало ему начать ворчать и бросать косые взгляды в наш адрес уже на вторые сутки пребывания под крышей его не особо гостеприимного дома.

А я окончательно раздумал предлагать ему исцеление. Обойдётся, коли такой… вот такой.

В пути от Горды до Сигнара ничего значительного не произошло. Вот только уже под самый конец, когда мы покинули город и топали к базе, я ощутил, что мне в спину кто-то смотрит — этаким холодно-прицельным взглядом. Обернувшись, я на миг встретился взглядами со смутно знакомым мужиком, который поспешил скрыться с глаз.

Уже на базе, перебирая воспоминания во время очередного буст-дриминга, я вспомнил, где раньше видел этого типа. И не удивительно: с этим поджарым остроносым типом я сталкивался один-единственный раз. Когда он сопровождал лейтенанта особого отряда городской стражи. Того, который, предположительно, вампир… а сам остроносый — зверолак.

Вынюхал, значит? Ну что ж. Посмотрим, что воспоследует за нашей второй встречей… я, в общем-то, и не надеялся, что мне удастся скрываться вечно…

Посмотрим. Да.

Вместо эпилога: клятва Охотника

Антураж предельно прост: ясная ночь, густая россыпь звёзд — достаточно густая, чтобы заменить отсутствующую в этом мире полную Луну. Отблески дрожащего света фаеклов на облачках пара, вырывающихся изо рта. Факелы держат полноправные Охотники — безмолвные свидетели происходящего. Роль со словами здесь и сейчас только у меня да у старшины Сайла.

Вот только броня цинизма действует плохо. Потому что обращённые ко мне слова — не особо мудрёные, не такие уж громкие — заставляют душу звенеть и тянуться ввысь.

— Если станешь ты Охотником, никогда не закончится труд твой. Вечны заботы наши, как вечны отрешённые земли. Если согласишься, без отдыха стоять тебе на страже мира и покоя людского. Чтобы другие веселились, мы печалимся. Чтобы они спали — мы бдим. Чтобы они жили, мы идём под тонкой Гранью и умираем. Готов ли ты, зная об этом, стать Охотником?

— Готов.

— Гильдия хранит многие тайны, среди которых есть такие, что не должны покинуть уста Охотника никогда. Ни в угаре пьяном, ни в постели с любимым человеком, ни наедине с духовным пастырем, ни в подвале пыточном нельзя будет разгласить доверенные гильдией секреты. Возможно, ради сохранения тайны придётся не только умереть, но и лгать, бить в спину, предавать доверие чужих людей, пятная душу и отягощая совесть. Вновь спрошу я: готов ли ты помнить об этом, став Охотником?

— Готов.

— Не только мирные люди нуждаются в защите. Если станешь ты Охотником, рядом встанут твои соратники, братья по выбранному долгу. И часто на твоих глазах будет грозить им лютая смерть. Не всегда сумеешь ты отвести угрозу, ибо не всесилен под небом этим никто, и даже воля Высочайшего имеет предел свой в царстве архидемона. Горше трудов неусыпных, горше боли и хуже страха — помнить умерших соратников. Стократ хуже — отправлять их на верную смерть, когда подступит час жестокой нужды. Спрошу тебя в последний раз: станешь ли ты Охотником, зная о тяготах этих, наихудших меж всеми иными?

— Готов!

— Тогда в ознаменование решения возьми этот Знак, брат Ложка. Да будет воля твоя крепкой, жизнь — честной, а смерть — достойной.

— Принимаю, брат Железноступ. И не отступлю от своего решения.

— Это клятва? — спрашивает Сайл в нарушение ритуала.

— Нет, — отвечаю. Слабо улыбаюсь.

А потом повторяю:

— Нет. Просто обещание.

В ответной улыбке — гордость. Стоящие живым кругом Охотники вскидывают к небу руки с факелами, и я гляжу вверх, в чужое небо.

Которое впервые кажется мне не таким уж чужим.

Глоссарий

Немного о магической терминологии, обрядах и обычаях

В рамках проекта "Мечтатель" особых изысков не будет. В отличие от миров с более развитыми магическими системами, здесь "магия", "колдовство", "волшебство", "чародейство" с синонимами и производными, вроде "кудесить", считаются именно синонимами. (Хотя у взятых отдельно магов могут наблюдаться зачатки собственных систем названий и ГГ, конечно, со временем усовершенствует свою, складывающуюся помалу систему терминов — я предупредил!). Более или менее чётко оппозиционируются только различия по этическим критериям: одно дело заклинать, а другое — проклинать. (При этом проклятие может быть физическим, отражаться на телесном или душевном здоровье жертвы, корёжить ей судьбу или удачу — всё равно для этого разнообразия применяется одно слово).

Жертва проклятия зовётся проклятой — без кавычек.

Что характерно, для наложения стихийных проклятий не обязательно быть посвящённым магом. Накладываемые примерно по той же схеме стихийные заклятия — вещь более редкая и при этом осуждаемая. (Можете сами прикинуть поледствия стихийно наложенного на себя обета "я всегда буду любить только тебя и никогда тебя не оставлю!").

Особую группу заклятий составляют бытовые ритуалы, вроде помолвок, свадеб, разводов, имянаречения младенцев, публичных обетов и пр. Необходимым и достаточным условием их действенности считается присутствие свидетелей, причём желательно в большом числе; тайная помолвка с парой свидетелей вполне "перебивается" официальным обрядом, о котором известно десяткам людей. Правда, если в тайный обряд вложено искреннее чувство, он может стать тем изъяном, который со временем исказит официальный или даже полностью отменит его.

Усилить бытовые ритуалы до уровня, на котором и хороший маг бессилен повлиять на результат, способно воззвание к разного рода незримым материям: от памяти предков, чистых стихий и языческих божеств до Высочайшего и Пресветлого включительно. (Имеется в виду именно воззвание, когда нечто внешнее не просто берётся в свидетели наряду с людьми, а становится ещё одним субъектом действа. Используются уже не формулы типа "да узрит небо совершающееся, как зрят его собравшиеся здесь добрые люди", а такие, как "да одарит своей силой и благословением сие дитя /имя Силы/" или "пусть же чистый огонь покарает нас, если /условие/"). Однако такие усиленные ритуалы — как правило, прерогатива власть имущих, да и ими усиленные формы используются неохотно. В том числе из-за того, что ошибку или намеренно привнесённый дефект в таком ритуале исправить почти невозможно. Только немногие события — к примеру, помазание на царство — сопровождаются усилением в обязательном порядке.

О календаре

ГГ автоматически применяет термины "неделя, месяц, год" и более мелкие, но это не значит, что таковые полностью соответствуют земным.

Для начала, самого термина "месяц" в языках местных жителей нет — за неимением луны, хотя бы маленькой. Местный "месяц" буквально переводится как "третья доля"; он состоит из трёх девятидневных "недель". При этом девятый день свят и используется для отдыха; также почитаем день третий, но выходным он является лишь для тех, кто может себе это позволить. Сезон складывается из трёх "месяцев", то есть из девяти раз по девять дней. Вот правда, сезонов в году всё-таки четыре, а не три. Длительность года — почти точно 341 день; семнадцать "лишних" дней распределяются так: в конце каждого из дюжины месяцев добавляется один "пустой" день, кои посвящаются отдыху, совершению святых дел, отдаче долгов — одним словом, подведению итогов; в конце первого месяца весны "пустых" дней не один, а шесть. И этот длинный промежуток, приходящийся на весеннее равноденствие — праздник Обновления, местный Новый Год.

О мелочах. Сутки делятся на восемнадцать часов, час — на восемьдесят одну минуту, минута — на восемьдесят одну секунду. Да, число девять рулит. Однако поскольку вся эта система на повествование особо не влияет, я решил оставить в тексте только самый минимум заморочек с периодами времени.

О фауне, флоре и магии отрешённых земель — кратко

Нельзя сказать, что Охотники стараются подвести серьёзную теоретическую базу под то, с чем они имеют дело. Их подход отличается скорее практичностью, чем академизмом — и это при том, что с академическим подходом в человеческих землях вообще туго. Однако же некоторые зачатки классификации в теоретической части того, чему Охотники обучают неофитов гильдии, имеются. В самом общем виде всё, что можно встретить на территории отрешённых земель, ими делится на безопасное, условно опасное и опасное. Например, обычная растительность безопасна, обычные животные (ядовитые змеи или там волки) — условно опасны, а вот изменённые магией животные и блуждающие магические проявления — опасны безусловно.

В общем, логика тут есть: ведь та же обычная змея отнюдь не всегда укусит прошедшего мимо человека, тогда как порождение отрешённых земель, пропитанное тамошней магией, отнюдь не поленится, почуяв человека, вылезти из убежища. И напасть, невзирая на разницу в силах, как будто первое, что выжигает магия в химерах — это инстинкт самосохранения. С одной стороны, это большой плюс: Охотникам редко требуется специально выискивать всякую мерзость, что, расплодясь, могла бы полезть за пределы отрешённых земель. Ну а с другой — постоянное ожидание атаки никому настроения не поднимает.

Кстати, стационарные угрозы здоровью и жизни тоже относят к условно опасным вещам. Чаще всего. Что логично: надо быть идиотом, чтобы полезть туда, где жарко. Хотя "зыбучие могильники" относятся к исключениям из данного правила: во-первых, они сами могут менять свои границы, правда, довольно медленно, а во-вторых, лезущая оттуда нежить стационарностью не отличается. Увы, обезвредить "зыбучий могильник" без магии невозможно.

Все опасности, поджидающие Охотников, делятся на три типа. Говоря условно — это флора, фауна и чисто магические феномены. Справиться с последними тяжелее всего (конечно, если сам Охотник не владеет магией), хотя пытливый человеческий ум и тут придумал кое-что полезное.

Опасная флора — это, прежде всего,

"ползуны" и "шатуны" — растительность, из-за воздействия магии получившая способность к передвижению. "Шатуны" — это, считай, те же дендроиды: (медленно) ходячие деревья и кусты. А вот "ползуны" — либо какие-нибудь стелющиеся растения, либо мхи, либо травы. Как правило, класс опасности у этой пакости невысок, однако вовремя не уничтоженная флора, подкормившись и разросшись, может эволюционировать в

"мерцающие поля" — и вот тогда становится по-настоящему опасна. Подвидов "мерцающих полей" довольно много, и очень хорошо, что в Сумеречных Землях их фактически не бывает: там слишком низок магический фон, что закрывает хищной флоре возможность эволюции. А вот в Черноземелье "мерцающие поля" могут оформиться с нуля чуть ли не за пару недель.

Опасная фауна делится на два больших класса: химерических тварей (то есть продукты активности химерологов имперских времён, такие, как Гончие Тени, Кровавые Мухи, клатромы, склизры и так далее) и стихийных химер, которых целенаправленно никто не творил. Последние, как нетрудно догадаться, отличаются дивным, почти неисчерпаемым разнообразием форм и свойств, ну а первые более опасны, что компенсируется исчезающе малой способностью тварей к дальнейшей спонтанной эволюции в нечто ещё более зубастое.

Химерические твари:

Гончие Тени (подробно описаны в основном тексте)

Кровавые Мухи (подробно описаны в основном тексте)

клатромы — гремучая смесь насекомых и птиц. Бог весть, как безумный создатель клатром этого добился, но сии твари в "естественной" среде ведут себя как пойкилотермный, довольно пассивный рой разноразмерной (клатромы от линьки к линьке становятся всё больше) ползуче-бегающей пакости. Завидев же человека, впадают в ярость, отчего температура их тел резко повышается, взлетают и самоубийственно атакуют всё двуногое, с разгона пронзая роговыми "клювами" даже довольно толстый слой брони и впрыскивая неприятный пищеварительный состав. Убийство клатром осложняется наличием хитиновой брони на стратегически важных местах — ну и, конечно, численностью роёв, около старых гнездовий достигающей сотен и тысяч единиц этого биооружия.

склизры — ещё более безумная помесь, чем клатромы. Вероятнее всего, создатель склизров экспериментировал со слизнями, а может, и с колониями простейших. Как бы то ни было, этот подвид магической дряни, ползающей довольно медленно, вооружён немалым арсеналом магии воды. Причём заранее сложно сказать, каким именно заклятьем будет атаковать конкретный склизр — от размера это, считай, не зависит. Представляют собой куски живого кислотного желе (добычу они обволакивают и переваривают, как амёбы какие-нибудь), к физическим атакам почти равнодушны, ибо снова слипаются едва ли не быстрее, чем разрубишь. Ну и магией швыряются, как уже было сказано. Некоторые склизры обладают специфическими способностями: выделяют наркотический дым, воняют почище скунсов, плюются кусками собственных тел и пр. Говоря проще, склизры — это чуть ли не целый класс химерических тварей, а не один вид.

"хрипуны" — особо мерзкая дрянь. Владеют магией воздуха, конкретно — Дыханием Смерти (ядовитым дымом нервно-паралитического действия), представляют собой живые бурдюки с жидкой отравой. Гарантированно уничтожить "хрипуна" без помощи мага почти невозможно, поскольку они, вдобавок ко всем своим "прелестям", ещё и скачут — далеко и быстро. Собственно, излюбленный приём "хрипуна" — скакнуть в середину замеченного отряда и с очень характерным хрипом, давшим этим тварям название, выпустить облако отравы. В общем, премерзкая тварь массового поражения, способная в одиночку за считанные минуты сделать непригодной к обитанию пустыней целое село. Хорошо ещё, что яд "хрипунов" довольно быстро разлагается.

фрампы — гнездящиеся преимущественно на болотах и просто повышенно влажных местах химеры. Обожают плеваться едкой слизью в лицо и особенно в глаза. Одни из немногих химер, не любящих активно атаковать и предпочитающих засадную тактику. По сравнению с другими химерическими тварями почти безобидны — ещё и потому, что являются одиночками. Назначение — живой элемент охранно-сенсорной сети, изначально использовались в сочетании с "хрипунами", склизрами и ещё кое-какими тварюшками.

Стихийные химеры:

грызляки — многоразличные пакости, из общего имеющие только анатомию. Все грызляки могут быть описаны как "пасть на ножках". Жизнеспособность их минимальна, особого ума от них также ждать не приходится — благо исходным материалом для них служит мелкая фауна вроде лягушек и ящериц. Впрочем, вовремя не прибитые грызляки в случае особо "удачной" мутации могут эволюционировать до загрызлов. А загрызл — это уже существо, с которым даже опытный Охотник не всегда справится походя; к слову, именно в пасти одной из таких химер оставил свою ногу Сайл Железноступ.

свирепцы — искажённые магией крупные теплокровные животные. Особенно опасны те из свирепцев, которые получились из хищников, и стайные свирепцы. Далеко не всегда магия гасит зачаточный разум этих зверей; иной раз она, напротив, делает свирепцев не по-звериному умными и хитрыми. В сочетании с повышенными агрессивностью, живучестью, размерами и силой это, как минимум, неприятно.

неживцы — подвид нежити, стихийно образовавшейся из животных. Особенно опасны тем, что почти всегда могут запускать "реакцию преобразования" других живых существ в новых себе подобных. Единственный условный плюс — в отличие от свирепцев, неживцы чаще всего слабее, медлительнее и глупее своих прототипов… зомби, они и есть зомби, даже если это зомби белок, кабанов и прочих лисиц. Однако же со временем неживцы, за которыми не уследили, могут стать

костярами. При нападении на живых костяры уже не создают неживцев, зато сами растут и усиливаются за счёт преобразованной костной ткани своих жертв. А справиться с матёрым костярой без магии крайне проблематично… как и убежать от него. Ибо усталости костяры не знают. К счастью, за пределами Черноземелья такое встречается редко.

К стихийным химерам Охотники относят также "классическую" нежить, образующуюся из людей и особенно часто встречаемую на рукотворных отрешённых землях. Зомби, скелеты разных классов, беспокойные духи и редкие, по счастью, полуматериальные умертвия — полный набор, что называется. Не хватает разве что костяных гончих, костяных драконов и некроголемов… хотя в одном печально знаменитом блуждающем Черноземелье это добро всё-таки наличествует.

Магия:

блуждающие магические проявления — это самая, что называется, пакость. Во-первых, за редким исключением, нейтрализовать "чудовин бродячих" без активной помощи мага нельзя. И то: что стрелы и мечи могут сделать с метастабильным сгустком энергии, особенно крупным и мощным сгустком? Во-вторых, даже с помощью мага БМП нейтрализуемы не всегда: например, на БМП "стихии" разума тем же огнём, землёй и воздухом воздействовать почти бессмысленно. В общем, если на отрешённой территории хотя бы изредка замечают БМП, её в тот же момент переводят из категории Сумеречных в Тёмные Земли.

…ну и к (условно) стационарным магическим проявлениям можно отнести вообще любые отрешённые земли. Одной из опасностей СМП является повышенная вероятность превращения людей в "порченых" (что и произошло с Кимарой, кстати).

О рангах магов и не только

Градация уровней силы для магов, более-менее общепринятая, так как установлена ещё в имперские времена:

кандидат,

младший ученик,

старший ученик,

младший адепт (посвящённый) — первый полноценный ранг, получаемый после ритуала приобщения к одной из девяти "стихий",

старший адепт (посвящённый),

заклинатель,

мастер,

грандмастер,

Воплощённый.

После того, как Воплощённые имперских времён поумирали в усобицах (или сошли со сцены более интересными способами) и установилась власть церкви, о магах, достигших подобных высот, не слышно. (Достаточно сказать, что иные знаменитые Воплощённые силами церковного чёрного пиара перекочевали в инфернальное воинство на правах высших демонов и тёмных богов). Да и уровень нынешних грандмастеров во времена имперские едва ли был достаточен для присвоения звания мастера…

Иерархия Ордена Щита:

кандидат,

принятый — первый полноценный ранг, на котором орденцы получают стойкость к магии,

испытанный — это как раз ранг, который получили Сульхасий с Маррехом и который имеет более половины орденцев,

оруженосец;

(опоясанный) рыцарь;

палатин, иначе приближённый;

командор.

Обращаться к орденцам следует, как к священнослужителям, с прибавлением префикса "брат". Поскольку Орден Щита — структура военизированная, пусть и условно, можно ввести следующие аналогии: принятые — рядовые, испытанные — сержанты, оруженосцы — отрядные либо штаб-сержанты (ясен пень, что у личного оруженосца палатина или тем паче командора власти будет поболее, чем у иных рыцарей). Рыцарь — лейтенант, палатин — капитан, командор — генерал.

В официальной обстановке либо для магов установлены также ранговые обращения:

достойный (брат)

почтенный (брат)

высокочтимый (брат)

избранный (брат)

могучий (брат)

возвышенный (брат)

милостивый отец.

Кстати, последнее обращение вполне соответствует предпоследнему перед обращением к светловерскому священству наивысшего ранга (кардиналов надобно звать "всемилостивыми отцами"). Подробнее об иерархии светловерского священства напишу позже.

С иерархией гильдии Охотников всё куда проще.

В принципе, все Охотники делятся на соискателей, учеников и полноправных Охотников. Последние — это все, кто носит Знак, начиная от вчерашнего ученика и заканчивая членами круга старшин, обычно по возрасту, здоровью либо увечью не занимающимися более Охотой. И в теории все Охотники равны. Но на деле особого равенства, конечно, нет: ведь среди гильдейцев выделяются существа с разными специализациями и талантами, обладающие развитыми магическими способностями и не обладающие ими, члены устоявшихся групп и одиночки, опытные и не очень. Кроме того, под покровительством гильдии находятся также почётные Охотники — не имеющие Знака, но ценимые. Например, приглашённые учителя, землевладельцы, предоставляющие гильдии места для баз и тренировочных полигонов (кстати, официально гильдия не имеет права владеть какой-либо недвижимостью — это прописано в её уставе), крупные поставщики расходных материалов, оружия и денег.

Также почётными Охотниками считаются отставники, расставшиеся с гильдией и сдавшие Знак, но оставшиеся секретоносителями и по-прежнему способные использовать сигли. Таких мало, но всё же они есть.

Кстати, независимые Охотники, сумевшие выжить после пяти походов в Сумеречье или одного похода в Темноземелье, автоматически считаются соискателями и получают предложение вступить в гильдию. Иногда неохотное. Это тоже прописано в уставе. Ещё в уставе прописано, что соискателя может представить гильдии любой полноправный Охотник, но учеником соискатель станет лишь после того, как найдёт ещё двоих поручителей.

Расположение сиглей и ещё кое-что об Охотниках:

Сигли выполняют в основном сигнальную функцию и срабатывают автоматически. Но опытные Охотники, как правило, приспосабливаются использовать сигли для определённых магических действий (несложных, если речь не об Охотнике-маге). Например, коснувшись сигля Жизни, можно передать раненому товарищу часть своих сил, коснувшись сигля Огня — согреть замёрзшего, сигль Воды может приглушить чувство жажды и пр.

Считается, что сигли — это наколки, сделанные особыми бесцветными чернилами. Но так как способ их нанесения является секретом гильдии, причём куда более строгим, чем само существование сиглей, и рядовым членам неизвестным — полной уверенности в этом иметь нельзя.

Типичное расположение сиглей таково:

Разум — затылок, верх шеи, изредка темя;

Жизнь — левая сторона груди напротив сердца;

Смерть — правая сторона груди симметрично сиглю Жизни;

Огонь — живот в области печени;

Вода — район пупка, чаще всего чуть выше и левее него;

Воздух — правая щека, реже лоб над правой бровью;

Земля — крестец;

Свет — правое плечо;

Тьма — левое плечо.

Если сигли дают знать о том, что на Охотника или поблизости от него действует магия, то Знак выполняет функции опознания и удостоверения, предупреждения об угрозе и, возможно, некоторые другие. (Например, Знак помог Миргу обнаружить укрывшегося в маски-коконе главного героя). Двух одинаковых Знаков не бывает, плюс к тому в чужих руках этот медальон превращается в обычный кусочек металла; подлинность Знака определяется по излучаемому им теплу: на владельце он всегда имеет температуру тела, как часть последнего.

Существование Знаков — не секрет, но вот способы их создания и использования — также предмет гильдейской тайны.

Список заклинаний и техник ГГ (пополняемый, с переводом некоторых терминов):

1. Техники поддержки и передвижения.

целительный транс: диагностический, с целенаправленной накачкой "ци", стимулирующий нервную систему, напрямую стимулирующий мышление. Во время бодрствования последний используется, фактически, постоянно и усиливает способности ГГ к концентрации, позволяя ему магичить быстрее;

форслайт (forcelight = "сила" + "свет") — магический свет в менее яркой и достаточно продолжительной "осветительной" вариации;

левитация, в том числе "хождение по воде";

маски-кокон — невидимость по "технологии", заимствованной у Гончих Тени (и заметно менее совершенная, чем у них);

2. Атакующие техники.

форспуш (forcepush = "сила" + "толчок"/"давление": не сфокусированный импульс или продолжительное давление на объект), форсгрип (forcegrip = "сила" + "удушение": сжимающееся вокруг объекта кольцевое воздействие, способное послужить магической удавкой), форскут (forcecut = "сила" + "отрезать": тоже кольцевое воздействие, но сфокусированное в режущую плоскость), форсблейд (forceblade = "сила" + "лезвие": направленное, сфокусированное в режущую плоскость воздействие) — подвиды телекинеза;

форсшокер (forceshocker = "сила" + "(электро)шокер") — резкий перепад электрических потенциалов около заданной точки;

форслайт (forcelight = "сила" + "свет") — мощная импульсная вспышка в "ослепительной" вариации;

форсфриз (forcefreeze = "сила" + "мороз") и форсфайр (forcefire = "сила" + "огонь"), техники по перераспределению тепловой энергии;

форсаунд (forcesound = "сила" + "звук") — создание направленных звуковых волн разной частоты и амплитуды, способных оглушить и даже, при большой интенсивности, убить;

3. Защитные техники.

форсшилд (forceshild = "сила" + "щит": сфера, отталкивающая плотные объекты), форстэнд (forcestand = "сила" + "стойкость": односторонний защитный форспуш) — простая физическая защита;

сейф-контроль (safe-control = "безопасность"/"защита" + "контроль"; имеет место игра слов, так как почти омоним self-control дословно означает самоконтроль) — в некотором роде подвид целительного транса, метод самоконтроля для отслеживания изменений в теле и ауре с "откатом" тех, которые будут сочтены негативными;

мыслезеркало;

4. Специализированные информационные техники.

копипаста (от copy + paste = "копировать" + "вставить", калька с компьютерной терминологии, в частности, используемой в редакторах текстов и изображений) — прямое копирование знаний из мозга в мозг;

дистанционный мысленный + эмоциональный контакт;

5. Специализированные сенсорные техники.

магорадар — трёхдиапазонная сканирующая техника, в пассивном исполнении среднего (до нескольких км) радиуса.

Content

Нейтак Анатолий Михайлович
Мечтатель

Вместо пролога: когда умирают Империи

Глава 1: Новый мир от первого лица

Глава 2: Четыре плюс один

Глава 3: О различиях земель и их насельников

Глава 4: Новые лица, новые проблемы

Глава 5: Испытание на шустрость

Глава 6: Желания и возможности

Глава 7. Охотники и другие звери

Глава 8. Превратности обучения, или майна-вира

Глава 9. Благородная, некрасивая, злая

Глава 10. О магии классической и не очень

Глава 11. Мрачные чудеса Темноземелья

Глава 12. Возвращение из рейда

Вместо эпилога: клятва Охотника

Глоссарий