Валерий Георгиевич Рощин

Черная бездна

Часть первая. ТАТУИРОВКА

Пролог

Пролог

Берлин, резиденция Генриха Гиммлера

Весна 1943 года

Пробежав взглядом очередной документ, Гиммлер поставил внизу свою ровную, убористую подпись. Секретарь аккуратно промокнул свежие чернила и положил сверху следующий лист. Рейхсфюрер углубился в чтение…

Внезапно высокая массивная дверь открылась, и в кабинет проскользнул адъютант.

Выждав секунду, он доложил:

– Рейхсфюрер, прибыл доктор Ханс Виммер из «Аненербе».

Хозяин кабинета поднял голову, отложил ручку и знаком повелел секретарю удалиться. Тот поспешно исчез.

– Пусть войдет. И пригласите Кристиана Рауффа…

В кабинете появился пожилой мужчина в гражданском костюме, в руках он держал портфель и темную шляпу.

Гиммлер небрежно подал руку.

– Чем порадуете, Ханс? Нашли то, о чем я просил?

Волнуясь, тот вытащил из портфеля карту:

– Да-да. Я все сделал… – Разложив ее на столе, разгладил ладонями складки на плотной бумаге, вооружился карандашом и почтительно посмотрел на рейхсфюрера…

Гиммлер производил впечатление интеллигентного учителя из начальной школы провинциального городка. Под невысоким гладким лбом поблескивали стекла пенсне. Подстриженные усы под прямым носом выделялись контрастным пятном на бледном лице. Тонкие бескровные губы иногда складывались в едва заметную ироничную или презрительную усмешку, обнажавшую ослепительно-белые зубы.

Поднявшись из кресла, он обошел стол и склонился над картой.

– Я вас слушаю.

– Пожалуйста, взгляните сюда, – острие карандаша нависло над Средиземным морем. – Здесь, между Корсикой и Сардинией, находится пролив Бонифачо.

– Зачем нам пролив? – нетерпеливо перебил рейхсфюрер.

– В северной части пролива расположен небольшой архипелаг под названием Лавецци.

– Да. Вижу. И что с того?..

Сбоку у окна колыхнулась портьера, и Гиммлер с Виммером оглянулись.

У двери стоял высокий подтянутый офицер в черном мундире с петлицами оберфюрера. Темные волосы, бледная кожа лица и шеи, прямой нос и волевой прямоугольный подбородок.

– Присоединяйтесь, Рауфф, – пригласил рейхсфюрер. – Вам стоит послушать. А вы продолжайте…

Оберфюрер бесшумно подошел к столу.

Виммер снова обратился к карте, очертив группу крохотных желтых точек на синем фоне.

– Так вот, мной установлен следующий факт: по крайней мере один из южных островов архипелага то пропадает с поверхности моря, то появляется вновь. Причем периодичность циклического движения составляет от пятидесяти до трехсот лет.

Гиммлер медленно поднял взгляд на доктора и поправил пенсне, отчего стекла на мгновение ослепили отражением яркого весеннего солнца.

– Это интересно, – произнес он довольным тоном. – Расскажите подробнее.

– Я давно занимаюсь геофизическими исследованиями, и, поверьте, подобное явление – не редкость. Когда вы поручили мне подыскать укромное место между Африкой и Европой, я сразу понял, что именно следует предложить. Вот… – Грифель оставил бледный след вокруг маленького острова. – Это остров Дьявола – клочок каменистой суши, имеющий в поперечнике всего сотню метров. Кто бы мог представить?! Ведь десять лет назад он был вчетверо больше!

Рейхсфюрер недоверчиво прищурился.

– Откуда вы знаете, Ханс? Кто-то наблюдал за островом и вел записи?

– Я видел это собственными глазами, – смешно развел руками ученый. – Я лично присутствовал на острове с экспедицией в тридцать третьем году и исследовал его вдоль и поперек.

Гиммлер еще раз взглянул на архипелаг, вернулся в кресло и спросил:

– Почему у него такое… странное название?

– Не могу ответить точно – история названия в моих архивах не сохранилась. Рискну предположить, что так его окрестили далекие предки современных итальянцев за способность периодически исчезать под водой.

– Как выглядит остров? – подал голос Рауфф. – Он обитаем?

– Нет. Он состоит из округлых валунов, слишком мал по площади и совершенно не пригоден для жизни. Его избегают даже местные рыбаки.

– Почему?

– Там просто нечего делать! – вновь развел руками Виммер.

– Когда, по вашим расчетам, он окончательно уйдет под воду?

– В ближайшие год-полтора, – принялся сворачивать карту доктор.

– Оставьте ее нам, Ханс, – потребовал рейхсфюрер.

– Да-да, конечно.

– А как надолго остров исчезнет с поверхности пролива?

– Не менее чем на сотню лет. А может быть, и на более долгий срок.

Глава Министерства имперской безопасности побарабанил пальцами по столешнице и многозначительно посмотрел на оберфюрера. Затем обратил ледяной взор на доктора:

– Что ж, вы неплохо поработали. Надеюсь, вам не надо повторять о необходимости держать язык за зубами?

С лица ученого вмиг слетело довольное выражение.

– Мой рейхсфюрер, я всегда помню об этом! – И, откланявшись, Виммер исчез за дверью.

– Что скажешь, Кристиан? – выдержав долгую паузу, негромко поинтересовался Гиммлер.

– На мой взгляд, лучшего места не придумать.

– Вот и я того же мнения, – нажал рейхсфюрер кнопку вызова.

Адъютант появился ровно через секунду, словно ждал за дверью.

– Штурмбаннфюрера Шмидта ко мне. Срочно!

– Слушаюсь…

Никто в Министерстве имперской безопасности не догадывался, какими вопросами ведает оберфюрер Рауфф. Зато адъютант хорошо знал одну малоприметную особенность: после тайных совещаний с оберфюрером настроение Генриха Гиммлера неизменно улучшалось. Однако знал он и другую особенность характера всесильного шефа: его милость и благостное расположение духа могли мгновенно смениться яростью и беспощадным гневом.

А посему на поиски офицера по особым поручениям Франца Шмидта отрядили два десятка посыльных адъютантов.

Спустя двадцать пять минут секретарь вновь стоял сбоку от начальственного стола и с лакейской почтительностью промокал свежие подписи на документах. Вновь открылась массивная дверь, и в кабинет бесшумно проскользнул адъютант. Подобострастно застыв и выждав положенную секунду, он доложил:

– Рейхсфюрер, прибыл Франц Шмидт.

Отложив ручку, Гиммлер махнул рукой секретарю, чтобы тот покинул кабинет.

Порог нетвердой походкой переступил молодой эсэсовец. Мундир был идеально чистым и отглаженным, зато помятость лица выдавала бурно проведенную ночь.

– Хайль Гитлер! – вытянул он правую руку.

– Франц, ты все еще снимаешь стресс? – недовольно оглядел подчиненного рейхсфюрер.

– Прошу простить, но… – смутился Шмидт, – последняя операция в Венгрии отняла много нервов и сил.

– Знаю. Как себя чувствуют члены дивизеншутцкоммандо?

– Прекрасно, рейхсфюрер.

– Мои любимцы оберштурмфюреры Флейг и Шрайбер здоровы?

– Вполне. Мы готовы к выполнению очередного задания.

– Это хорошо. Очень хорошо. Кстати, о новом задании. Присаживайся, Франц, – у нас впереди долгий разговор…

Ровно через час Генрих Гиммлер встал, приобнял молодого штурмбаннфюрера, крепко пожал ему руку и проводил до двери, чего не удостаивались даже высшие офицеры СС.

– Последние инструкции получишь от оберфюрера Рауффа. Он же проводит вашу группу на аэродром.

– Хайль Гитлер! – выбросил вперед правую руку Шмидт и исчез в коридоре.

Вернувшись к столу, рейхсфюрер произнес в пустоту кабинета:

– Ты все слышал, Кристиан?

В углу за кожаным диваном открылась неприметная дверь, и из темноты смежной комнаты появился оберфюрер.

– Да, – кивнул он. – На него можно положиться?

– А ты разве о нем не слышал?

– Нет.

– Вот видишь. О нем знает всего несколько человек в рейхе, а между тем он со своей командой провернул полтора десятка опаснейших операций.

– И вам его не жалко? – усмехнулся Рауфф.

– Нет! – резко обернулся Гиммлер. – И тебе, Кристиан, я запрещаю упоминать о жалости!

Подобравшись, оберфюрер согнал с лица беспечность.

Хозяин кабинета подошел к радиоприемнику, покрутил ручку настройки и, не оборачиваясь, бросил:

– Иди, Кристиан. Иди и хорошенько обдумай детали этой операции. Все должно быть стерильно…

Глава первая

Российская Федерация, подмосковная база Особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22»

Наше время

Раннее утро. Спускаюсь по короткой лесенке на мини-плац – асфальтированную дорожку, соединяющую несколько строений: штаб, кафе, учебный корпус, офицерское общежитие и спортивный комплекс. Во времена исторического материализма в здешнем сосновом лесу размещался профилакторий одной известной советской организации. Теперь обитаем мы – боевые пловцы отряда особого назначения.

На асфальте ровной шеренгой стоят парни в одинаковой камуфляжной форме. Мой заместитель Георгий Устюжанин докладывает о готовности новичков к прохождению тестов.

Здороваюсь и выслушиваю дружный ответ.

Новичков, а точнее, кандидатов в наш отряд, шестеро. Они молоды, энергичны, искренне верят в чудеса и собственное бессмертие. Первые два качества в нашей работе пригодятся, а два последних я постараюсь вытравить так, чтобы от них не осталось и следа. Не у всех шестерых, а у тех, кому посчастливится остаться в наших рядах.

Медленно идем с Георгием вдоль строя, вглядываясь в лицо каждого новобранца. Останавливаюсь напротив высокого шатена с россыпью веснушек на щеках и скулах.

– Старший лейтенант Рогов, – представляется он.

– Откуда прибыли?

– Школа младших специалистов Черноморского флота.

– Какую должность занимали в школе?

– Старший инструктор водолазного дела.

Не самый худший вариант.

Подходим к следующему. Ростом он чуть ниже, но в плечах пошире.

– Старший лейтенант Панин, – рапортует он. И сразу уточняет: – Севастополь. Бригада спасательных судов Черноморского флота.

– Кем служили в бригаде?

– Заместителем командира аварийно-спасательной партии.

Ага, значит, имеется опыт погружений с дыхательным аппаратом – это неплохо. Правда, взгляд надменно прищуренных глаз излишне самоуверенный и даже нагловатый, губы того и гляди растянутся в ехидной улыбочке. На физиономии буквально написано: «Да вы поглядите на них! Они же салаги! Им морские узлы надо поучиться вязать!..» Я знаком с такой породой людей и распознаю их по трем нотам. Впрочем, иногда случаются и ошибки, поэтому не будем забегать вперед и дадим ему шанс попытать счастья.

Следующая пара офицеров прислана с Тихоокеанского флота. Пятый с Севера, а последний – коренастый мичман – переведен к нам с Балтики. Как ни странно, но мичман – единственный из новичков, кто ходил на глубину с ребризером.

Ну, вот и познакомились. Вздохнув, возвращаюсь на середину. Устюжанин не отстает…

Настроение не очень. Ранее специальной подготовкой боевых пловцов занимался штат замечательных профессионалов в секретной школе, входящей в одно из управлений Комитета государственной безопасности. Ее-то и окончило большинство ветеранов моего отряда. В те времена нас распределяли по частям и отрядам, где мы с ходу включались в серьезную работу. Старики нас, конечно, опекали – все-таки молодецкий возраст, эмоции, отсутствие опыта… Тем не менее мы умели практически все.

А сейчас по-другому. В пылу реформ и модернизации о школе забыли, финансирование прекратилось. В результате учебная база пришла в упадок, инструкторы и преподаватели разбежались. С тех пор «доводкой» подводного спецназа приходится заниматься нам – командному составу элитных отрядов. Сначала отбираются кандидаты – хорошо развитые физически, прошедшие первоначальную подготовку, а главное, желающие стать боевыми пловцами. Затем мы устраиваем для них тесты и оставляем наиболее подходящих. Ну а потом начинается настоящее обучение.

С одной стороны, это неплохо – учить новобранцев непосредственно в отряде. Молодежь при подобной методике впитывает знания и навыки не в декоративных водоемах, а в процессе решения сложных боевых задач. С другой стороны, иногда такие эксперименты выходят боком – вместо того чтобы полностью отдаться выполнению поставленной задачи, мы вынуждены присматривать за дебютантами.

Открываю блокнот и достаю из кармана карандаш:

– С аквалангами все работали?

– Все, – кивают они.

– Максимальные глубины?

– Тридцать пять.

– Сорок.

– Полтинник.

– Около шестидесяти…

Обычные значения. Покруче, чем у дайверов-любителей, но заметно слабее показателей тех, кто пару лет прослужил во «Фрегате».

– Итак, товарищи курсанты, приступим.

– Товарищ капитан второго ранга, мы уже давно не курсанты, – напоминает кто-то из новичков.

Не поднимая головы, парирую:

– До тех пор, пока не пройдены испытательные тесты, вы все для меня курсанты. Кстати, в штате отряда всего пять свободных должностей, а вас шестеро. Кто лишний? – И смотрю на них нарочито строгим взглядом…

Молчат.

– Что ж, в таком случае определим слабое звено практическим путем. Но для начала скажу несколько фраз, дабы вы имели представление, куда намереваетесь попасть…

Итак, пора представиться. Я – Евгений Арнольдович Черенков. Чистокровный славянин ростом под два метра и весом чуть более центнера. Мне тридцать шесть. Я ношу погоны капитана второго ранга и командую особым отрядом боевых пловцов «Фрегат-22». Мои подчиненные – люди особого склада и закалки, прошедшие уникальную по сложности подготовку. Таких, как мы, – не более сотни на всю Россию, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений, да и методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то советским пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан, а сейчас эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального боевого пловца.

Моя карьера стартовала так давно, что я с трудом припоминаю, с чего и как начинал. Мама была профессиональным музыкантом и получала гроши, но мы не бедствовали. Она давала мне двадцать копеек в день, а я умудрялся на эти деньги прилично питаться в школьном буфете.

В первые двадцать лет жизни мне отчаянно везло: я рос здоровым и бесплатно получал хорошее образование, верил в справедливость и никого не боялся: ни бандитов, ни педофилов, ни врачей, ни милиционеров. Пока я был несмышленым, мама трижды в неделю приводила меня в общедоступный бассейн, что располагался в трех кварталах от дома, и сдавала тренеру – седовласому добряку Вениамину Васильевичу. С ним тоже сказочно повезло: во-первых, он был заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы, а во-вторых, когда я поумнел и окреп, он взял меня с собой на Черное море, где к обычному снаряжению добавилась диковинная штуковина – акваланг. С той незабываемой поездки морские глубины стали для меня мечтой всей жизни.

Так незамысловато и буднично легкое увлечение, навязанное мамой «для общего развития мальчишеского организма», превратилось в серьезную спортивную карьеру: я показывал неплохие результаты, побеждал на чемпионатах, выигрывал кубки. И ковал свое будущее.

Первый тест, на который я отправил шестерку курсантов, ласково именуется «тридцаточкой». По сути, это обыкновенный марш-бросок по кольцевому маршруту вокруг соснового бора, но с двумя изюминками: дистанция – тридцать километров, вес снаряжения – тридцать килограммов. Собственно, поэтому сия экзекуция и получила соответствующее название.

Маршрут испытания отработан до мелочей: через пять-семь километров стоят мои ребята в качестве контролеров и санитаров. К тому же вместе с испытуемыми бежит наш инструктор по физической подготовке – он также будет следить за точностью исполнения теста и состоянием парней.

Дав старт, мы с Георгием идем завтракать – времени до финиша предостаточно…

Чтобы попасть в ряды «Фрегата», необходимо просто преодолеть дистанцию легким бегом – не останавливаясь и не переходя на шаг. Справился – милости просим. Разок сбился, расслабился – до свидания. К слову, после зачисления ту же «тридцаточку» боевому пловцу придется бегать уже на время. А это гораздо сложнее.

В кафе, расположенном на территории нашего отряда, никого. Поздоровавшись с Антониной Ивановной – нашей бессменной поварихой – мы выбираем блюда и присаживаемся за дальний столик. Мысли крутятся вокруг молодого пополнения; невольно вспоминается и собственная молодость…

К моменту окончания средней школы я стал двукратным чемпионом России среди юниоров по подводному плаванию. Скорее всего, на этих соревнованиях меня и заметили ребята из засекреченных спецслужб. За три месяца до выпускного вечера я получил вежливое приглашение в Управление КГБ. В задушевной беседе мне предложили зачисление без вступительных экзаменов в Питерское высшее военно-морское училище.

Помню, тогда я задал единственный вопрос:

– А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?

– Только к ней и имеет, – заверил дядька в штатском костюме.

Дав согласие, я примерил курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.

КГБ тем временем лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору» – КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились – правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.

Минули еще два года напряженной, но крайне интересной учебы. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный отряд боевых пловцов «Фрегат-22».

Все шестеро с первым тестом справились и снова стоят на «плацу». В насквозь мокрой от пота камуфляжке, усталые, но непобежденные.

– Кто-нибудь входил в подлодку через торпедный аппарат? – интересуюсь я.

Молчат. Крутят головами.

– Понятно. Через двадцать минут построение у входа в спортивный комплекс. Форма одежды – трико, футболки.

– А что нас там ждет?

– Тест под названием «Труба», – чеканит слова Устюжанин.

Все пловцы из отряда «Фрегат» имеют за плечами неплохую подводную подготовку – как теорию, так и практику. Однако не всякому доводилось ходить на подлодках и тем паче покидать ее через торпедный аппарат. А в нашей специфике похожий экстрим случается довольно часто. Вот и приучаем новичков к «прелестям» замкнутого пространства.

Ровно через двадцать минут мы с Георгием вновь прохаживаемся перед шеренгой новичков.

– Следующий тест не потребует от вас много сил, – уточняю, переглянувшись с давним товарищем. – Он скорее психологический. Видите яму с бетонными краями?

– Так точно, – отвечает нестройный хор голосов.

– Можете рассмотреть поближе.

Подойдя к краю ямы, молодые мужчины с интересом и опаской осматривают горизонтально лежащую на дне трубу длиной около девяти метров.

Устюжанин объясняет:

– Ее диаметр пятьсот тридцать три миллиметра, что в точности соответствует внутреннему диаметру торпедного аппарата. Ваша задача – ползком преодолеть препятствие.

Посмеиваясь над простотой задания, курсанты сбегают вниз и по очереди исчезают в темном жерле трубы. Проходит минута, и на другом конце появляется довольная физиономия первопроходца. За ним вылезает другой, третий, четвертый…

Позволив им насладиться маленькой победой, даю знак сотруднику технического персонала, дежурящему у вентиля на противоположном краю ямы. Вскоре новички прозревают и с грустью глядят на льющуюся по бетону воду.

Наконец уровень воды доходит до середины трубы.

– Довольно, – делаю знак технику.

А Устюжанин приглашает:

– Прошу, господа.

Чертыхаясь от неприятных ощущений, испытуемые снова исчезают в отверстии. Теперь для преодоления макета торпедного аппарата им понадобится несколько минут. За это время капитан-лейтенант Маринин – один из самых молодых пловцов «Фрегата» – приносит и раскладывает на брезентовом «столе» снаряжение для последнего этапа теста под названием «Труба». На «столе» два полных комплекта: гидрокомбинезоны сухого типа, маски, ласты, простенькие акваланги, фонари и один автомат.

Заношу результаты пройденного теста в блокнот, а курсанты с трудом поднимаются по скользкому бетонному откосу. Видок у них, мягко говоря, жалкий, от улыбок не осталось и следа.

– Как настроение? – интересуется мой заместитель.

– Нормальное.

– Желающие вернуться в свою часть имеются?

– Нет…

– Старший лейтенант Рогов.

– Я, – глядит на меня шатен с веснушками на лице.

– Вам выпала честь первым продолжить шоу при полном параде. Прошу.

Парень принимается натягивать снаряжение. Одевается и наш Маринин, в обязанности которого входит подстраховка новичков.

Вода тем временем заполняет яму до краев…

Вообще-то, мы крайне редко используем в свой работе акваланги. Разве что когда предстоит поработать на детской глубине и нет смысла расходовать дефицитные дыхательные смеси с дорогими регенеративными патронами. Основным же рабочим снаряжением является ребризер (re-breath – повторный вдох) замкнутого цикла с электронным управлением. Это очень дорогой и самый незаметный дыхательный аппарат, в котором углекислый газ поглощается химическим составом регенеративного патрона. В процессе дыхания смесь обогащается так называемой «донной смесью» (кислородом с дилюэнтом, содержащим воздух или нитрокс, чаще смесь на основе гелия) и снова подается на вдох. Ценность аппаратов подобного класса обусловливается наличием микропроцессора, дозирующего кислород в зависимости от глубины. За счет автоматической дозировки происходит эффективная и быстрая декомпрессия, иной раз не требующая выполнения «площадок». В нижней части ребризера размещен двухлитровый резервный баллон, наполненный обычным сжатым воздухом. Он предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров, и поэтому шутливо именуется «парашютом дайвера».

Глава вторая

Аргентина, Байя-Бланка

Две недели назад

Июль – пик зимы в Южном полушарии. В это время года в Центральной Аргентине не слышно ни пения птиц, ни стрекота назойливых цикад, не видно мириад ночных бабочек и прочих теплолюбивых насекомых. Днем проходящее по небосклону солнце прогревает воздух до десяти-двенадцати градусов, по ночам лужи и водоемы покрываются корочкой серебристого льда. А прохладными вечерами горожане предпочитают собираться в ресторанчиках, клубах и кинотеатрах.

В небольшом кафе за дальним столиком сидели трое мужчин. В отличие от шумных соседей, потребляющих крепкие напитки, они потягивали светлое пиво и переговаривались настолько тихо, что понять их мог разве что знаток артикуляции.

Двое были примерно одного возраста – лет тридцати. Первый – крепкий шатен с мускулистым телом и большими кулаками. Второй – худощавый мужчина в тонких очках на вытянутом лице. Третьему – солидному полнеющему брюнету – можно было дать лет сорок пять или пятьдесят.

Они мало походили на местных жителей. Первые двое, скорее всего, приехали из Центральной Европы. Во внешности последнего присутствовали черты израильтянина: тяжеловатый и оттянутый назад затылок, жесткие волосы, слабовыраженная мочка уха и так называемая «шея гусака». Правда, идентифицировать эти национальные тонкости мог только опытный арийский физиономист, а простой обыватель легко принял бы мужчину за испанца, болгарина или турка.

– Кого-нибудь присмотрел, Давид? – поинтересовался, потягивая пиво, шатен.

– Да, Томас, – хитро улыбнулся израильтянин. – Через два столика справа от тебя отдыхает компания молодых людей.

Томас осторожно посмотрел в указанном направлении, а мужчина в очках, барабаня пальцами по пачке сигарет, кивнул:

– Я давно их заметил. Веселые ребята.

– Согласен, Огюстен. Но не все.

– Разве?

– А ты понаблюдай за щуплым юнцом, постоянно болтающим по мобильному телефону.

Приложившись к горлышку пивной бутылки, «очкарик» осторожно покосился в сторону, оглядел указанную личность и недоверчиво спросил:

– Почему ты решил, что он подойдет?

– Он только что обчистил сумочку шикарной блондинки, – довольно сообщил Давид.

Этим вечером в кафе присутствовала только одна блондинка – молодая девица с отменной фигурой и огромным бюстом. На ее стройные ножки и прочие достоинства заглядывались все посетители кафе мужского пола. Расположилась она еще дальше от компании парней. Слева от нее скучал престарелый идальго, не выпускавший изо рта сигару, по другую сторону без умолку тараторила невзрачная подружка.

Томас и Огюстен оценили расстановку сил.

– А что, – усмехнулся «очкарик», – недурно работает.

– Вот и я о том же.

Юнец и в самом деле был талантливым профессионалом.

Во-первых, он безупречно выбрал жертву. Белокурая дурочка думала только о том, какое впечатление на окружающих производит ее внешность. Она была центром вселенной, а всех остальных Всевышний создал для созерцания ее красоты.

Во-вторых, в действиях паренька присутствовал тонкий психологический расчет. Дабы поговорить по телефону, человек имитирует уединение: отворачивается от своей компании, бездумно глазеет по сторонам и столь же бездумно ковыряет указательным пальцем край стола или спинку соседнего стула. Все это выглядит естественно и подозрений не вызывает.

И, наконец, в-третьих, юноша виртуозно исполнил сам обряд кражи. В решающий момент кто-то из дружков шумно споткнулся на пути к барной стойке и отвлек своей неловкостью отдыхающий народ. Жертва и ее друзья отвернулись ровно на секунду, и этой крохотной форы оказалось достаточно – бумажник перекочевал в карман воришки.

– А теперь, согласно сценарию, он обязан быстро исчезнуть, – прокомментировал ситуацию Давид.

– Мы не должны его потерять! – заволновался Томас.

– Не потеряем, – бросил на стол купюру израильтянин. – Я запомнил мотоцикл, на котором он подъехал. Пошли…

Пару минут парень безуспешно пытался завести простенькое транспортное средство.

– Черт! – выругался он и с беспокойством посмотрел в ближайшее окно.

Нет, блондинка не хватилась пропажи и продолжала беспечно болтать с приятелями. Однако скандал мог разразиться в любую секунду, и следовало поскорее убираться.

Юнец вновь нажал на рычаг стартера и вдруг услышал за спиной:

– Ты не устал?

Мальчишка испуганно обернулся.

В пяти шагах от него стоял пожилой мужчина с ироничной улыбкой на лице.

– Тебе чего?! – огрызнулся карманник.

Давид вынул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой…

– Хочу предложить тебе выгодную работенку.

– Я не нуждаюсь в работе! Иди своей дорогой.

– На украденные у блондинки песо ты протянешь дня три-четыре – не дольше, – не сдавался Давид. – А потом пойдешь искать новую жертву, верно?

Поняв, что его трюк раскрыт, воришка выхватил нож.

– А ну убирайся, или я сейчас…

– Что ты сейчас? – вышел из темноты Томас и демонстративно отодвинул полу куртки, показывая рукоятку торчащего за поясом пистолета.

Одновременно с другой стороны появился Огюстен. Без лишних разговоров он вытащил пистолет и направил на юношу.

Тот растерянно попятился к мотоциклу.

– Чем чаще ты лезешь в чужой карман, тем больше шансов оказаться за решеткой, – подошел к нему вплотную Давид и протянул кабель от мотоциклетного двигателя. – Можешь ехать. Но если передумаешь и захочешь этой ночью заработать пятьдесят тысяч долларов – мы будем ждать на углу Алем и Кордовы.

– Сколько? – ошеломленно пробормотал мальчишка.

– Пятьдесят тысяч долларов, – отчетливо повторил Давид.

– А в чем заключается работа?

– По большому счету, мы справились бы сами. Однако нас впечатлили твои способности – втроем мы возьмем больше. Ну, так как?

– Я подумаю.

– Подумай. Кстати, как твое имя?

– Серхио. А как мне называть тебя?

– Я представлюсь позже. Если согласишься помочь…

Середина холодной ночи. Абсолютная тишина. Кажется, все вокруг крепко спит: деревья, птицы, животные, люди… Внезапно тишину нарушили торопливые шаги – видно, кто-то засиделся в гостях, а теперь спешит домой вдоль каменного забора.

Территория обширного участка, отгороженного от внешнего мира высоким забором, утопала во мраке. Один фонарь горел с уличной стороны у чугунных ворот. Второй – выполненный в старинном стиле – освещал крыльцо двухэтажного особняка и дремлющих на последней ступени сторожевых собак. Третий источник света, представлявший собой обыкновенную лампу под «блюдцем», едва тлел на заднем дворе, где в холодной воде искусственного пруда сонно плавала декоративная форель. В целом ни особняк, ни участок не представлялись уделом роскоши и богатства. В подобной скромности, граничащей с запустением, существовало абсолютное большинство жителей небольшого городка.

Услышав шаги, крепкие псы – натасканные кубинские доги – встрепенулись. Подняв уши, они закрутили головами и недовольно заворчали.

Утром улочка за забором превращалась в оживленное местечко – прохожие постоянно мельтешили у ажурных ворот. Ночью же появление здесь людей было редкостью. Однако доги свои обязанности знали и понапрасну тревожить хозяина не собирались. Есть территория с четко обозначенной границей, чего зря драть глотку?..

Поворчав, собаки успокоились. Да и шаги за забором стихли.

Но возвратиться в сон не получилось. В слабом свете внешнего фонаря в небо взмыл увесистый сверток. Описав дугу над забором, он шлепнулся на газон – аккурат между двух цветочных клумб.

Взвизгнув, псы кинулись к «нарушителю» границы и с остервенением принялись терзать легкую добычу, вовсе не собиравшуюся удирать или сопротивляться.

В свертке из промасленной бумаги оказался большой кусок хорошо проваренной говядины…

Давид припарковал машину неподалеку от пересечения Алем-авеню и Кордовы за полчаса до назначенного времени. Местечко для встречи с карманником Серхио было выбрано не случайно. Рядом располагался Национальный университет, большой парк, интернет-кафе, несколько увеселительных заведений, где молодежь тусовалась до глубокой ночи. Вдоль обеих улиц стояли вереницы припаркованных мотоциклов и автомобилей. Еще один ни у кого не вызвал бы вопросов.

Серхио появился за три минуты до контрольного времени. Его мотоцикл протарахтел по Алем и остановился в двадцати шагах от перекрестка.

Огюстен закинул в рот подушечку жевательной резинки, а Томас многозначительно посмотрел на Давида.

– Он не мог не прийти, – усмехнулся тот и предложил: – Давайте немного понаблюдаем. На всякий случай…

Парень вел себя естественно: сначала поглядел на часы, затем по сторонам; не обнаружив поблизости новых знакомых, достал сигарету, закурил…

– По-моему, он созрел, – сказал Томас.

– Пошли, – кивнул израильтянин.

– Что там, Серхио? – нетерпеливо спросил Томас.

– Собаки заснули, – прошептал мальчишка. – Подождем для верности минуту и начнем.

Он сидел на корточках и заглядывал внутрь территории сквозь ворота, чугунный рисунок которых изрядно оплетала растительность. Томас торчал сбоку от ворот, а на его плечах стоял Огюстен, проверяющий наличие (а точнее, отсутствие) сигнализации поверх каменного забора.

– А с чего вы решили, что хозяин особняка богат? – оглянулся на новых подельников Серхио.

– У нас есть информация, а твое дело – забраться внутрь.

– Чисто, – спрыгнул на тротуар Огюстен.

– Уверен?

– Никаких следов электроники.

Томас обернулся и махнул рукой. Во мраке противоположной обочины щелкнул замок автомобильной дверки, и дорогу быстрым шагом пересек Давид.

– Сработало? – заглянул он сквозь чугунный переплет.

– Сожрали мясо и отрубились, – радостно потер руки Серхио. – Если и проснутся, то не раньше чем через пару часов.

– Пора браться за дело, – поторопил Давид. – В случае опасности я предупрежу по рации и буду ждать на соседней улице. Удачи.

Он вернулся к машине и уселся за руль, из салона отлично просматривались проезжая часть, тротуары и ворота с калиткой.

Томас проверил портативную рацию и подставил напарникам свою спину. Те по очереди шустро забрались на забор, и Огюстен подал ему руку. Вскоре троица осторожно пробиралась к особняку…

– Держитесь поближе к стене, чтоб нас не заметили со второго этажа, – прошипел Томас и попробовал толкнуть окно, слабо отсвечивавшее лунным светом.

В команде Давида он выполнял самую грубую работу. Если требовалось сломать замок, выбить дверь, свернуть челюсть, а то и вовсе задушить или перерезать глотку, никто не спрашивал, кто это должен сделать. За подобные делишки сразу брался Томас – ирландец по национальности и наемный киллер по убеждению. Когда-то ему довелось послужить в 21-м полку SAS[1], там недурно подготовили физически, обучили единоборствам, стрельбе из многих видов оружия, а заодно выбили из башки все комплексы и предрассудки.

– Думаешь, хозяин не спит? – тихо спросил Огюстен.

– Понятия не имею. Но отдал бы многое за то, чтобы он дрых, приняв снотворного или пару бокалов виски…

Шестая по счету рама оказалась запертой. За углом – со стороны внутреннего дворика – оставалось еще несколько окон.

– И это закрыто, – негромко доложил Серхио. – Идем к следующему.

– Нет, – остановил их Огюстен. – Следующее окно мы трогать не будем.

– Почему? – уставились на него подельники.

– Разве вы не запомнили план? Там находится комната старика-садовника.

– А дальше?

– Кухня. За кухней – ванная комната для прислуги. Пошли…

Огюстен ведал в команде техническими вопросами. Родом он был из Бельгии, имел университетское образование и прошел специальную подготовку в технической школе при авиационной базе ВВС США в немецком Рамштайне. К своим тридцати годам он безупречно владел несколькими языками программирования, знал все о связи, разбирался в сигнализации и мог дистанционно устроить фейерверк любой мощности.

Окна кухни тоже оказались заперты, и троицу грабителей понемногу охватывала нервозность. У них имелось кое-что про запас для штурма здания через второй этаж и даже через дымоход камина, но данные варианты оптимизма не вселяли. Огромный особняк возводился в середине прошлого века, имел высокие этажи, гладкие стены и скользкую черепичную крышу. Его и днем-то покорять затруднительно, а сейчас – в непроглядном мраке – и подавно можно сломать шею.

Последнее окно.

Оглядевшись по сторонам, Томас пихнул парня в бок:

– Проверяй.

Серхио протянул руку и… половинка рамы с легким скрипом подалась внутрь.

– Открыто!

– Ну, слава богу, – перекрестился мужчина и подставил крепкую спину: – Давай, Огюстен, твоя очередь…

Бельгиец взялся за обрез рамы, оперся коленкой об импровизированную ступеньку, включил небольшой фонарь и внимательно осмотрел ванную комнату, подоконник и подходы к окну.

– Чисто, – доложил он, забираясь внутрь темного проема.

Огромный холл на первом этаже встретил холодом, тишиной и таинственным сумраком. Лишь один тонкий луч, пробивавшийся внутрь здания через витраж над дверью, слабо освещал паркет и бок высокого камина.

– Действуем строго по плану, – напомнил Томас. – Серхио ищет наверху, Огюстен – в подвале, я остаюсь здесь и смотрю за обстановкой.

– Понял, – не очень-то уверенно ответил Серхио.

– Волнуешься?

– Немного.

– Главное, смотри под ноги, не шуми и не подходи к спальне хозяина. Он стар и плохо слышит, но… лучше не пренебрегать осторожностью. Запомнил?

– Угу, – буркнул юнец.

– Расходимся. Жду вас через двадцать пять минут.

Две тени выскользнули из коридора, ведущего в подсобные помещения, и направились к лестнице. Одна метнулась наверх, другая исчезла в подвале…

Ровно через двадцать пять минут троица повстречалась в условленном месте.

– Я нашел! – воодушевленно зашептал Серхио. – Я нашел деньги в рабочем кабинете!

– Тише, – осадил его Томас. – Много взял?

– Все, что было в тумбе письменного стола! Там около двухсот кусков!

– Отлично!

– А внизу? – заинтересованно спросил юноша. – Огюстен, ты что-нибудь нашел внизу?

– Увы. Я надеялся обнаружить в подвале сейф, но там ничего, кроме громадного стеллажа с бутылками, – вздохнул мужчина в очках.

– А может быть, он вмонтирован в кирпичную кладку? Знаешь, некоторые так маскируют стальные сейфы, что с первого взгляда никогда не заметишь…

– Там пусто! – повторил Огюстен и заспешил: – Пора отсюда сматываться. Пошли…

Повернувшись, они успели сделать не больше трех шагов в сторону ванной комнаты для прислуги, как луч фонаря, зажатого в кулаке Серхио, внезапно выхватил из темноты фигуру человека, вооруженного охотничьим ружьем.

– О, черт!.. – отшатнувшись, испуганно пробормотал парень.

Узрев опасность, Томас схватил Огюстена и вместе с ним прижался к стене. Это и спасло жизнь обоим.

Грохнул выстрел. Пространство озарилось яркой вспышкой. По стенам застучала картечь, а юный карманник вскрикнул и отлетел к противоположной стене.

Вспышка на мгновение осветила старого садовника, стоявшего у раскрытой двери в спальню. Вероятно, он услышал посторонние звуки, зарядил ружье и встал на пути грабителей.

Схватившись за живот, Серхио кричал и корчился на полу. А Томас с Огюстеном незаметно прошмыгнули мимо садовника, юркнули в ванную комнату и бросились к раскрытому окну…

Давид завел двигатель, как только увидел спрыгнувших с забора подельников.

– Я слышал выстрел, – сказал он, трогая автомобиль с места.

Огюстен сидел сзади и молча переодевался. Томас, как всегда, занял место возле водителя и, снимая с себя темный спортивный костюм, поморщился:

– Садовник.

Авто проехало две сотни метров и свернуло на хорошо освещенную трассу. Израильтянин был опытным водителем – выдерживая максимально разрешенную скорость, правил не нарушал. Зачем понапрасну привлекать внимание?

– Как прошло дело? – поинтересовался он, остановившись на красном сигнале светофора.

Устало улыбнувшись, Томас бросил через окно в мусорный ящик ненужные вещи и сказал:

– Лучше не придумаешь. В карманах убитого Серхио найдут украденные деньги, и завтра же напишут в газетах о неудачном ограблении.

– А еще ушлые журналисты напишут об отважном садовнике, – усмехнулся Огюстен.

Давид добавил мрачный мазок в нарисованную картину:

– И об удачливых напарниках убитого налетчика, сумевших унести ноги. Не так ли?

– Плевать. Зато ни в одной статье не будет вот этого, – бельгиец показал плоский фотоаппарат.

Загорелся зеленый свет, и машина продолжила движение по улице «12 Октября». Давид подпалил сигарету.

– Все успел снять?

– Абсолютно. Каждый документ и каждую фотографию.

– Что ж, поздравляю. Сейчас отправим по Интернету снимки нашим кураторам из Комитета и отметим удачную вылазку. А заодно помолимся о душе юного испанца – он отлично исполнил отведенную ему роль.

Томас оглянулся на товарища и засмеялся:

– От хорошего виски не откажемся. А вот молиться, Давид, тебе придется одному…

Вскоре машина въехала на стоянку возле скромного отеля. Мужчины покинули салон и не спеша направились к парадному входу. Несколько часов назад они оплатили номер на третьем этаже и оставили в нем свои вещи.

В холле не было ни души, если не считать дежурного администратора на ресепшене. Услышав звон дверного колокольчика, он оторвал взгляд от экрана телевизионной панели и, узнав постояльцев, положил на стойку ключ. Ничего странного в позднем возвращении гостей не было – буквально в квартале от отеля находился уютный ресторанчик, работавший до четырех утра…

Глава третья

Российская Федерация, подмосковная база Особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22»

Наше время

С последним и самым сложным этапом теста под названием «Труба» справились все шестеро курсантов. Не с первого раза, не с должной скоростью, но справились.

Пройдясь вдоль строя измученных парней, я говорю на прощание:

– На сегодня достаточно. В душ, обедать и отдыхать.

– В город съездить можно? – раздается чей-то голос.

Вот она – молодость! Еле держится на ногах от усталости, дышит как паровой котел, отплевывается, а мысли уже там, где девочки, музыка и приключения.

Устюжанин усмехается, мне же приходится включить строгость:

– Запрещаю. На время испытательных тестов вы не должны покидать территорию отряда. Так что отсыпайтесь, набирайтесь сил перед вторым туром. И не обольщайтесь. Для тех, кто станет боевым пловцом «Фрегата», в первый год службы поблажек не будет – пахать придется по восемнадцать часов в сутки.

– А что нас ждет завтра?

– Начнем с «тридцаточки» – она вам уже знакома, а продолжим в бассейне. После обеда посидим в аудитории и решим, кто же из вас лишний…

Это было вчера.

Сегодняшний день очень похож на прошедший. Правда, ранним утром случилось происшествие, оставившее на сердце небольшой кровоточащий шрам. Выехав на машине со двора, поворачиваю на оживленную трассу, проходящую мимо станции метро, встраиваюсь в поток и краем глаза замечаю сидящего на парапете Павла Петровича – ветерана Великой Отечественной войны.

Дядя Паша, мой сосед по лестничной клетке, настоящий герой, кавалер двух орденов Славы и просто замечательный мужик. Ему под девяносто, жена немного моложе, и оба часто болеют. Решаю тормознуть, я его давненько не встречал – может, что-то случилось? Старик сидит у входа в метро и отрешенно глядит в асфальт. На коленях крышка от картонной коробки, в ней аккуратно разложены ордена и медали. Это, бесспорно, его награды, кровью заслуженные на войне.

– Здорово, дядя Паш! – присаживаюсь я рядом.

Он смотрит на меня выцветшими глазами и сначала не узнает, потом улыбается одними уголками губ и кивает:

– А, это ты, Женя. Здравствуй…

– Ты чего здесь?

– Да вот… – выдыхает он, – решил продать. На кой они мне…

– Как здоровье?

– Мое нормально.

– Веру Степановну давно не видать. Как она?

– Болеет, – машет он жилистой рукой. – Две недели не встает. И не знаю, встанет ли… – Голос дрожит, вот-вот старик заплачет.

Я забираю с его колен картонную крышку, благодаря выставленному «товару» она довольно тяжела. Складываю награды в целлофановый пакет и кладу в карман пиджака Павла Петровича. Тут же выгребаю из собственного бумажника все деньги до последней купюры и сую в его шершавую ладонь.

– Возьми, дядя Паша. И не продавай свою доблесть людям, которые ее недостойны.

Старик все-таки расплакался. Спрятав деньги, он снова вынул награды, поцеловал их и прошептал мне вслед:

– Спасибо, сынок…

Рубец на сердце появился не от собственного поступка – мне в такие моменты чудится, будто я в состоянии изменить мир к лучшему. Рубец останется от самого факта: чтобы купить дорогостоящие лекарства, ветеран вынужден продавать награды…

Вздохнув, отгоняю воспоминания – пора заняться прямыми обязанностями.

Спускаемся с Георгием по короткой лесенке на мини-плац, здороваемся, выслушиваем дружный ответ и подходим к новичкам. Их шестеро. Они молоды, энергичны и по-прежнему искренне верят в чудеса и собственное бессмертие. Ничего-ничего, – полезные качества оставим, вредные вытравим.

Медленно иду вдоль строя, вглядываясь в лицо каждого новобранца. Я уже знаю их поименно. Офицеры: Рогов, Панин, Головко, Буцкий, Липовой. И мичман Воронцов – единственный из этой команды, кто ходил на глубину с ребризером. Вчера новички примерили эти аппараты и даже воспользовались ими при прохождении макета торпедного аппарата. Сегодня же им предстоит попробовать себя в роли боевого пловца на небольшой глубине закрытого бассейна.

– Готовы?

– Так точно.

– За прошедшую ночь никто не изменил вероисповедание, пол, убеждения и желания служить во «Фрегате»?

– Никто, – упрямо бодают воздух вихрастые головы.

– В таком случае на исходную – наши ребята в качестве контролеров и санитаров уже заскучали. После «тридцатки» жду у входа в бассейн. Форма одежды: плавки…

Изначально построенный для профилактория бассейн сравнительно небольшой. Для наших нужд его основательно удлинили, расширили, а глубину довели до двенадцати метров.

Пребывание в воде будет длительным, посему приказываю парням надеть раздельные гидрокостюмы. Исполняя приказание, они выглядят уставшими, но глаза горят желанием справиться с очередным испытанием.

– Разбирайте, – киваю на маски и ласты.

И пока курсанты их примеряют, Георгий инструктирует:

– Сейчас каждый выберет дорожку и приготовится к старту. Цель задания – пройти максимальную дистанцию под водой на одном вдохе. Вопросы?

– Нет, – мотают они головами.

– Вперед…

Шестерка дружно сигает в воду.

Помещение с бассейном хорошо освещено, и мы имеем возможность понаблюдать за техникой молодого пополнения. По меньшей мере, двое из шести неплохо чувствуют себя под водой – оторвавшись от основной группы на первом же «полтиннике», они разворачиваются и плывут в обратном направлении. Впрочем, скорость в данном задании – не главное качество. Посмотрим, насколько правильно они мыслят…

Вообще, профессия боевого пловца уникальна. Взять хотя бы меня или любого офицера из «Фрегата». Мы не имеем ни одной гражданской специальности, но запросто задерживаем дыхание на четыре минуты и знаем все, что касается снаряжения и дыхательных аппаратов – как отечественных, так и зарубежных. Малосведущи в правилах уличного движения, зато с легкостью управляем всевозможными судами и подводными лодками различных классов. Никогда не занимались наукой, но расскажем о морских обитателях больше ихтиолога с ученой степенью.

Расхаживая вдоль бортика, мы замечаем появившуюся на поверхности голову. Приглядевшись, узнаю в нем одного из лидеров, владеющих хорошей техникой подводного плавания.

– Поторопился ты, братец, израсходовать запас кислорода в крови, – посмеивается Георгий.

Прочистив легкие и отдышавшись, парень с досадой взирает, как товарищи поочередно проплывают мимо. Постепенно его результат становится худшим, и я делаю соответствующую пометку в блокноте…

Спустя пару минут курсанты вновь выстраиваются на краю бассейна. Наибольшую дистанцию под водой прошел старлей, прибывший с Тихого океана, меньшая осталась за Паниным. Жаль, он неплохо смотрелся.

– Подводному спецназовцу нужна не только изрядная физическая подготовка и умение быстро плавать, – гляжу на него в упор, – не только навыки, выдержка и координация. Каждому из нас необходимо иметь на плечах светлую голову, способную рассчитать действия, выбрать подходящую тактику. Вот такая хохлома, товарищ кандидат.

– Я понял свой просчет, – вздыхает Панин. – Не надо было напирать на скорость.

– Выражаясь языком судовых мотористов, ты шел на максимальном режиме, напрочь позабыв о крейсерском.

– Так точно. Виноват…

Вторым тестом в плавательном бассейне значится задание посложнее.

– Снять ласты с масками, – командую новобранцам, – и по очереди на пятиметровую вышку.

Первым по лестнице поднимается Рогов.

– Готов?

– Так точно.

Устюжанин бросает в воду три патрона от автомата АДС.

– Твоя задача найти их и поднять на поверхность. Пошел!

Парень прыгает головой вниз и входит в воду не хуже спортсмена-разрядника, почти не подняв брызг. Ждем результата…

Сложность задания состоит в том, что на двенадцатиметровую глубину проникает лишь двадцать процентов света, да и то при идеальной чистоте воды, так что курсантам придется расстараться.

На поиски у Рогова уходит две с половиной минуты. Всплыв на поверхность, он показывает два патрона:

– Темно. Пришлось искать на ощупь.

– А кто обещал, что это будет просто? – иронизирует Георгий и снова швыряет в воду боеприпасы.

– Ты, – киваю я следующему.

По лесенке взбирается Панин, тоже неплохо исполняет прыжок и сравнительно быстро находит все три «артефакта».

За ним терпит полное фиаско третий участник конкурса, четвертый. Пятый и шестой поднимают по одному патрону.

Намеренно воздерживаясь от оценок (рановато), объявляю десятиминутный перерыв перед заключительным этапом практических тестов.

На последнем этапе проверки бассейном нам помогают опытные сослуживцы: капитаны третьего ранга Михаил Жук и Сергей Савченко. Они первыми надевают акваланги, маски, ласты и садятся на бортик в ожидании команды. Я специально приказал им надеть неопреновые костюмы с яркими оранжевыми вставками, чтобы в предстоящей «битве» команды могли четко отличать, кто есть кто.

– Сейчас мы сымитируем подводное единоборство, – поясняю суть испытания курсантам. – Без ножей и огнестрельного оружия. Простая имитация борьбы.

– А в чем прикол-то? – любопытствует Панин, подгоняя длину лямок акваланга.

– Основная задача под стать боевой – лишить противника возможности дышать.

– То есть вырвать загубник или повредить шланг?

– Совершенно верно.

– Противников двое?

– Двое.

– А нас?

– Вас – шестеро.

Кандидаты обескуражены кажущейся легкостью предстоящего испытания.

– Не обольщайтесь, – предупреждает мой заместитель, – это не так просто, как представляется.

– Посмотрим, – ухмыляется Панин и встает у бортика: – Я готов.

Развожу команды «по углам» и на всякий случай предупреждаю:

– Никакой самодеятельности и партизанщины. Как только пловец лишается возможности нормально дышать, он считается выбывшим из единоборства. Ясно?

Парни кивают, и я даю команду на старт. Участники испытания прыгают в бассейн; и поверхность воды тотчас «вскипает» от выдыхаемой смеси. Вот она – разница между использованием незаметного ребризера и обычного акваланга, выдающего пловца «с потрохами».

В закрутившейся под водой круговерти сложно что-либо разобрать. Вначале виден один черно-оранжевый клубок, окутанный мириадами серебристых пузырьков воздуха. Затем клубок делится надвое…

Данная метаморфоза понятна: новички разбились на две группы и атакуют боевых пловцов. Хотя кто кого атакует – большой вопрос.

Через минуту от клубка отделяется и спешит к поверхности первый «погибший».

– Мичман, – узнает его Устюжанин.

Следующими из игры выбывают тихоокеанцы. Четвертым стал северянин, пятым Рогов, а самым упорным оказался Панин.

Последними из воды вылезают мои ребята: Жук и Савченко.

Поглядев на уставших и расстроенных курсантов, бросаю:

– Переодеваться, и в кафе на обед. В пятнадцать ноль-ноль жду в седьмой аудитории учебного корпуса…

На «десерт» для всякого желающего стать боевым пловцом у нас заготовлен тест под названием «Буду резать, буду бить – с кем останешься дружить?» Другими словами, тест на совместимость.

Три часа дня. Входим с Георгием в аудиторию № 7. Кандидаты, приветствуя старших по званию, встают.

– Прошу садиться. Нет, не так. Каждый за отдельный стол.

Парни послушно пересаживаются, а Георгий раздает карандаши и ксерокопии списочного состава группы. На ксерокопиях, кроме шести фамилий, нет ничего. Ни-че-го.

Курсанты в недоумении переглядываются. Знакомая реакция.

Итак, что же представляет собой последнее испытание?

Всякому известно, что на средних и больших глубинах пловцы (и не только боевые) работают в составе групп или как минимум парами. Значит, в группе (или паре) обязана быть психологическая совместимость, умение ладить и договариваться. А это, в свою очередь, обозначает отсутствие в отряде проблемных людей. Вот для выявления таковых мы и собрались в седьмой аудитории учебного корпуса.

– Сейчас вам придется проанализировать последние пятьдесят часов вашей жизни.

– А что именно? – смотрит на меня Панин.

– Вы должны вспомнить все нюансы, относящиеся к личным взаимоотношениям в группе. Каждый поступок, каждое слово, каждый взгляд, вызвавшие положительные или негативные эмоции.

Они явно не понимают, чего от них хотят.

– Ладно. – Решаю объяснить «на пальцах» и беру ближайший листок с фамилиями: – Первый по списку старший лейтенант Рогов. Вспоминаем, как с ним познакомились, как он вел себя с вами, выполнял ли обещания, не подставлял ли. Одним словом, каждый из вас отвечает на один простой вопрос: в какую очередь он готов пойти с ним на боевое задание? В первую, во вторую, в третью… Или в последнюю – в пятую. Вопросы есть?

Молчат. Лица сосредоточены, в головах запускается процесс мышления.

– Думайте. На этот тест вам отпущено пятнадцать минут. Подписывать листы необязательно.

В аудитории повисает тишина. Парни работают. Глядя в окно, покусывая карандаш, прикрыв глаза или раскачиваясь на стуле…

Минут за семь до окончания теста в аудиторию входит наш непосредственный шеф – Сергей Сергеевич Горчаков. Не желая прерывать занятий, он предупредительно поднимает ладонь.

Ему около шестидесяти. Он руководит одним из Департаментов ФСБ, имеет звание генерал-лейтенанта, но форму надевает крайне редко. Горчаков щупл, небольшого росточка, седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. От частого курения его кожа тонка и почти не имеет цвета. Однако внешность мало соответствует внутреннему содержанию: при некоторых недостатках характера он остается великолепным профессионалом и очень достойным человеком. Иногда может наорать, вспылить и даже объявить взыскание – в девяти из десяти случаев это произойдет заслуженно, а в десятом, осознав свою ошибку, он не побрезгует извиниться и пожать руку.

Шеф чем-то расстроен и выглядит уставшим. Предлагаю ему присесть и поучаствовать в тестировании кандидатов, сам же гадаю о причинах незапланированного визита…

– Не волнуйтесь, дурных новостей я не привез, – негромко успокаивает генерал. – Ехал мимо с совещания, вот и решил заглянуть. Холодной минералочкой старика угостите?

Кивнув, Георгий исчезает в коридоре.

А Горчаков внезапно интересуется:

– Сколько суток отпуска я тебе задолжал?

Господи, неужели я слышу этот вопрос не во сне, а наяву?! После завершения необычной миссии в районе Земли Франца-Иосифа я сам подкатывал к Сергею Сергеевичу с просьбой отпустить на пару недель. Он ответил отказом, а теперь сам завел речь об отдыхе.

– Не меньше трехсот шестидесяти пяти, – отвечаю, не моргнув глазом. И для убедительности добавляю: – Если не считать отгулов.

Тонкие губы изгибаются в усмешке.

– На год тебя никто не отпустит, а недельки три отдохнешь – обещаю. Север-то, небось, опостылел?

– Не мешало бы погреть суставы и поплавать без риска отморозить себе чресла.

– Вот и поезжай в теплые страны. Во Францию или в Португалию… В Испании был?

– Проще сказать, где я не был. Гулял и по улицам Мадрида и даже лицезрел корриду.

– Корриду?! Ну и как?

– Знаете, поймал себя на мысли, что искренне болею за быков.

Шеф беззвучно смеется. Я же про себя думаю: «А почему бы действительно не прошвырнуться по Европе? Почему бы не вложить пяток штук в итальянскую или французскую проституцию? Я вполне заслужил отдых честным и самоотверженным трудом».

– Напиши рапорт и завтра же отправляйся на все четыре стороны, – говорит генерал.

Что ж, мешок уважения вам, Сергей Сергеевич!

Нет, он определенно чем-то расстроен, и я намереваюсь аккуратно расспросить о причинах, но не успеваю – в аудиторию возвращается Устюжанин. Он ставит перед Горчаковым запотевшую бутылку минеральной воды и пластиковый стаканчик. Старик с удовольствием пьет, приговаривая:

– Ничто так не освежает мой мозг, как холодная минеральная вода…

– Время, товарищи курсанты, – объявляю об окончании теста.

На преподавательский стол ложатся листы со списочным составом. Мы с Георгием складываем цифры, набранные каждым из кандидатов.

– И что же вы там насчитали? – спрашивает генерал, смакуя холодную воду.

Обвожу взглядом шестерку парней. Они напряжены, взволнованны и с опаской ждут вердикта.

– Наихудшим в заключительном тесте становится старший лейтенант Панин. Он набрал наибольшее количество баллов, то есть остальные товарищи отправились бы с ним на боевое задание в последнюю очередь.

– Панин, не забудьте зайти в штаб и поставить в командировочном удостоверении отметку об убытии, – дополняет Устюжанин.

– Но я был первым на «тридцатке», – удивленно разводит руками курсант.

– Вас предупреждали, что последний тест является решающим. По его результатам отсеивается любой кандидат, даже если на других тестах он был лучшим.

– Почему? – не сдается старлей.

– Потому что умение уживаться в коллективе – одна из важнейших составляющих нашей тяжелой службы. Вы свободны.

– Есть, – вздыхает «слабое звено» и, опустив голову, плетется к двери.

Парень буквально раздавлен итогом испытаний. Ничего не попишешь – законы в нашем отряде суровы, но справедливы и, можно сказать, написаны кровью погибших сослуживцев.

Глава четвертая

Аргентина, Байя-Бланка

Одиннадцать дней назад

Дважды просигналив, темный автомобиль остановился у чугунных ворот. Сидевшему за рулем крепышу с бычьей шеей пришлось заглушить мотор в ожидании, пока садовник проковыляет по аллее, отопрет замок и распахнет створки.

– Какого черта Рауфф его держит?! Он же еле волочит ноги! – проворчал он, включая скорость.

– Старость сентиментальна, – проскрипел с заднего сиденья пассажир – полный и абсолютно лысый мужчина преклонного возраста. – К тому же привычки имеют свойство изменять характер. У тебя, Вальтер, еще будет время это понять.

– Надеюсь, господин Руст…

Автомобиль въехал на территорию обширного участка, отгороженного от внешнего мира высоким забором. Ветхий двухэтажный особняк стоял в глубине – облупленные стены едва просматривались за густыми кронами палисандров.

Прошуршав по гравию, машина остановилась у каменных ступеней крыльца. Здоровяк Вальтер (на вид ему было лет сорок) выбрался из салона и помог выйти пассажиру – тучному старику с массивной тростью.

Оглядевшись, гости направились к парадному входу.

– Господа, – подоспел запыхавшийся садовник, – хозяин ждет вас у водоема.

Вальтер взял старика под руку и повел вдоль особняка к заднему двору…

Особняк, да и сам участок выглядели заброшенно и уныло – видимо, бывший в годах садовник мало что успевал. Чисто выметенная аллея от ворот до крыльца, парочка подстриженных газонов и засаженная цветами клумба перед домом – вот и все, что радовало глаз в усадьбе на северо-восточной окраине аргентинского городка Байя-Бланка.

Хозяин сидел на деревянной лавочке у круглого водоема. О чем-то задумавшись, он разминал в ладони вчерашний кукурузный хлеб и бросал в воду. Вода у края водоема «вскипала» от пиршества декоративной форели…

Подойдя к лавке, крепыш Вальтер тихо окликнул:

– Господин Рауфф! Бригаденфюрер!

Хозяин не шелохнулся. Тогда за дело взялся толстяк Руст: подняв трость, он постучал по деревянной спинке и громко позвал:

– Очнитесь, Кристиан!

Тот поднял голову и пару секунд смотрел на визитеров отсутствующим взглядом…

Сейчас он мало напоминал подтянутого и энергичного оберфюрера, изобретавшего по приказу Генриха Гиммлера механизмы смелых и головоломных операций. Редкие седые волосы вокруг большой проплешины, дряблая кожа, изрядно «приправленная» пигментными пятнами, трясущиеся руки… Прямой нос с едва заметной горбинкой да волевой прямоугольный подбородок – вот и все, что осталось от молодого Кристиана Рауффа.

– А, это вы, – вернулся он к действительности. – Который час?

– Одиннадцать. Мы же договаривались на одиннадцать, разве вы забыли?

– Прошу в дом, там нас никто не услышит.

Трое мужчин обошли боковой дорожкой особняк, медленно поднялись по каменным ступеням крыльца и скрылись за высокими парадными дверьми…

В отличие от запущенного «экстерьера», внутреннее убранство особняка выглядело благообразно. В отделке огромного холла и ведущей наверх широкой лестницы, в паркетном полу были использованы редкие сорта древесины, все блестело идеальной чистотой, по стенам висели дорогие картины и витиеватые серебряные канделябры. Из кухни доносились привлекательные ароматы «паррильяда» – прожаренного на решетке мяса, фасолевого салата под соусом «чимичурри» и печенья «альфахорес».

– Вы верны себе, бригаденфюрер, – заметил Вальтер. – Снаружи скромность, граничащая с нищетой, а внутри немецкий порядок и роскошь.

– Я прожил почти девяносто пять лет и давно понял простую истину: чем меньше привлекаешь внимания, тем меньше по твою душу сваливается неприятностей, – равнодушно ответил тот. – Располагайтесь…

Гости устроились в мягких креслах, хозяин подхватил бутылку красного вина и наполнил бокалы. Скоро из кухни появилась пожилая женщина в фартуке и подала к столу закуску.

– Она глухонемая, – напомнил Рауфф. – Можете начинать, Людвиг.

Руст поскреб лысину, достал из портфеля газету и, развернув листы, нашел нужный материал:

– Ознакомьтесь.

– Что тут? – взял газету хозяин и потянулся за очками.

– Статья, отмеченная карандашом.

Рауфф углубился в чтение…

Через пару минут он бросил газету на стол, поднял свой бокал и сделал маленький глоток.

– Меня мало занимает большая политика, и к тому же побаливают глаза. Расскажите о сути в двух словах.

– В двух словах это сделать затруднительно, – скривился толстяк. Несмотря на генеральское звание хозяина дома, он держался уверенно, по-видимому, занимая более высокое положение. – Хорошо, я попытаюсь. Итак, в этом году в Санкт-Морице состоялось заседание Бильдербергского клуба. Само по себе заседание интереса для нас не представляло. Заурядное еврейско-масонское сборище с извечной болтовней о сохранении элитаризма, о поиске выхода из глобального кризиса, о ценах на энергоресурсы, о проблемах с экологией…

– Так что же случилось? – нахмурился Рауфф.

– Дело в том, что параллельно с общими заседаниями клуба происходили и тайные совещания высшего руководства – так называемого «Комитета».

– Это уже интереснее.

– По данным нашей разведки, на тайных совещаниях «Комитета» решались несколько важных вопросов, – продолжил Людвиг. – Первый: срок нанесения воздушных ударов по ядерным объектам Ирана. Второй: финансирование масштабной военной операции…

Кристиан внимательно смотрел на пухлые губы собеседника – слух иногда подводил и, наблюдая за артикуляционными жестами, ему было проще понимать, о чем идет речь.

– …Да, финансирование, – повторил тот. – Этот, казалось бы, малозначимый для нас вопрос внезапно стал краеугольным и архиважным.

– А какова причина беспокойства? Что нам за дело до Ирана, его ядерных объектов и до готовящейся против него войны?

– Причина заключается в том, что для достижения своих целей масоны из «Комитета» намерены разжиться нашим золотишком.

– Нашим?! Им мало награбленного по всему миру?!

– Да-да, Кристиан, вы не ослышались. Масоны хотят отыскать и присвоить золото, хранящееся в одном из наших тайников.

– Позвольте узнать, Людвиг, каким именно золотом они заинтересовались?

– Золотом, добытым нашими людьми в Северной Африке, – отчеканил толстяк.

– Золотом Роммеля?! – рявкнул бригаденфюрер.

– Именно! Тем золотом, которое принадлежит нам и с помощью которого мы намерены начать возрождение рейха!

Посидев несколько минут неподвижно, словно что-то припоминая, Рауфф разлил по бокалам остатки вина, покачал головой и смачно выругался.

Людвиг удивленно пробормотал:

– В чем дело, Кристиан? Вы всегда поражали меня своей сдержанностью, а сейчас…

– Дело в том, что три дня назад ко мне в дом влезли грабители.

– Грабители?! – одновременно выдохнули гости.

– Здесь побывали как минимум три человека, – повторил хозяин. – Одного пристрелил мой садовник, а двое других ускользнули.

Проглотив вставший в горле ком, Людвиг Руст просипел:

– Вы уверены, что они были обычными воришками?

– До этой минуты был уверен. Личность убитого полиция установила – это местный карманник Серхио, и я наивно предполагал, что он влез в мой дом со своими подельниками. Теперь, узнав о замыслах «Комитета», я начинаю в этом сомневаться.

– Что они искали?

– По официальной версии, целью грабежа были деньги и драгоценности. Полиция изъяла из карманов убитого несколько десятков тысяч наличных, которые он выгреб из ящиков моего стола. А где успели побывать его сбежавшие дружки – неизвестно.

– Надеюсь, картотека спрятана надежно? – подался вперед толстяк.

– Документы спрятаны очень хорошо, но, во-первых, вы должны помнить, что по этому поводу говорил наш общий знакомый Генрих Мюллер.

– Мюллер? Он был неглупым человеком, – пожал плечами Руст, – и в каждую фразу вкладывал глубокий смысл.

– Вот именно. А по этому поводу он говорил следующее: «Что знают двое, то знает свинья»…

– Это верно. А что «во-вторых»?

– Во-вторых, ограбление с убийством наделали немало шуму в нашем маленьком сонном городке, и вместе с полицией сюда понаехали из Буэнос-Айреса проклятые журналисты. Я всячески скрывался от камер, но эти пройдохи сверкали вспышками камер на каждом шагу. Не удивлюсь, если моя физиономия разошлась стотысячным тиражом какой-нибудь столичной газетенки…

Известие сильно расстроило гостей. Здоровяк Вальтер побледнел, а его старший товарищ тяжело дышал, промокал со лба пот и скрипел зубами.

– Расскажите подробнее о происшествии, – попросил он с явным недовольством в голосе.

Рауфф выложил все, что услышал от садовника и комиссара полицейского управления.

– И все же не стоит отчаиваться, – закончил он свой рассказ. – Перед приездом полиции мне удалось тщательно осмотреть особняк, и следов возле тайника я не обнаружил. К тому же, если люди из «Комитета» заполучили копии документов, это ровным счетом ничего не значит.

– Но почему?! – воскликнул Руст.

– Потому что имеется только одна ниточка, ведущая к золоту Роммеля, понимаете? – прищурился Рауфф и повторил по слогам: – Од-на.

– И она под вашим контролем? – с сомнением спросил Вальтер.

– Стопроцентную гарантию, как известно, дает лишь Господь Бог.

– И все же?

– Операцию по спасению драгоценностей, добытых фельдмаршалом на севере Африки, я разрабатывал лично, и единственный конец ниточки покоится здесь, – крючковатый палец Кристиана указал в паркетный пол. – Однако, заполучив его, масоны не сумеют сделать и двух шагов в нужном направлении.

Гости ждали хозяина, спустившегося в обширный подвал под особняком.

– Да, прошедшие десятилетия изменили многое, – посмеивался толстяк, выпуская вверх клубы табачного дыма. – Кто сейчас вспомнит о том, что дизайн эсэсовской формы разработал Хьюго Фердинанд Босс?

– А также о том, что Хьюго был членом НСДАП, – поддакнул крепыш.

– Вот-вот. А кому сейчас есть дело до того, что знаменитая «IBM» поставляла перфокарты для упорядочения процесса истребления людей по расам и классам? Миром правят золото и драгоценные камни!

Довольные гости громко рассмеялись.

Оба они были немцы и, как выражались во времена Второй мировой войны, чистокровные арийцы.

Людвиг Руст в начале сороковых сделал стремительную карьеру и в неполные тридцать в чине генерал-лейтенанта занимал должность заместителя самого Альфреда Йодля – начальника Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта.

Здоровяк Вальтер был раза в два моложе и имел скромное звание капитана. В городке Эккернфёрд он возглавлял разведывательное подразделение, входившее в структуру «SEK M» – сил особого назначения ВМС. Несколько лет назад его уволили из бундесвера за ультраправые взгляды. С тех пор он полностью посвятил себя организации и объединению неонацистского движения, искорки которого вспыхивали то в одной части света, то в другой.

Кристиан Рауфф, как и Людвиг Руст, тоже успел поносить генеральские погоны. По окончании операции «Золото Роммеля» Генрих Гиммлер лично вручил ему петлицы бригаденфюрера и генерал-майора войск СС, а также Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями.

– А вот и наш Кристиан! – радостно объявил толстяк.

– Я достал вино тридцатилетней выдержки, – послышалось из подземелья.

По лестнице медленно, держась правой рукой за перила, поднимался хозяин особняка. В левой руке он нес запылившуюся бутылку, под мышкой торчала папка из серого картона с тиснением в виде германского орла. Отдышавшись на последней ступеньке, он подошел к соратникам и передал «трофеи».

– А у этого выдержка будет побольше, – засмеялся Людвиг, кивая на серую папку. – Не правда ли, господа?

Молодой Вальтер благоговейно провел пальцами по тисненому картону и прошептал:

– Создано в апреле сорок третьего, подписано самим рейхсфюрером Гиммлером. Уже сейчас эти раритеты стоят многие миллионы.

– Богатства, путь к которым описан в этих документах, стоят в тысячи раз больше, – усмехнулся Рауфф.

Он раскрыл папку, зашелестел бумагами и фотографиями. Руст поправил очки и долго изучал страницу за страницей. Потом переключился на фотографии.

– Кто это? – кивнул он на черно-белое фото.

– Франц Шмидт. Командир дивизеншутцкоммандо, штурмбаннфюрер.

– А эти люди?

– Два его ближайших помощника: оберштурмфюреры Петер Флейг и Хуго Шрайбер.

– Какова роль этой троицы?

– Согласно разработанной мной схеме, Шмидт руководил эвакуацией сокровищ из Северной Африки и организацией двух тайников. Флейг стал источником ложной линии, ведущей к тайнику-пустышке. Второй носит зашифрованные координаты истинного места захоронения шести несгораемых ящиков с золотом и древнеегипетскими артефактами.

– Носит? – беспокойно заерзал в кресле толстяк.

– Именно.

– Позвольте, Кристиан, а масоны из «Комитета» не смогут воспользоваться закодированной информацией раньше нас?

– Один шанс на миллион, – отрезал тот. – Нам самим придется немало потрудиться, чтобы расшифровать координаты на теле носителя и выяснить, где покоятся сейфы.

– Хуго Шрайбер, – задумчиво произнес Людвиг. – Надеюсь, он сменил имя после войны?

– И не однажды. В сорок пятом году он стал итальянским подданным, в сорок восьмом – португальским. А в пятьдесят девятом я лично помог получить всей его семье испанские паспорта. С тех пор Хуго Шрайбер зовется Фернандо Лопесом.

– Где его искать, господин генерал? – спросил Вальтер.

– В Барселоне, – без запинки ответил Рауфф, демонстрируя великолепную память. – Он живет в одном из уютных кварталов Барселоны, называемом «эль Гинардо».

В большом холле повисла тишина.

Опираясь на палку, Людвиг Руст тяжело поднялся, подошел к окну и, не поворачивая голову, спросил:

– Вы готовы, Кристиан, заняться этим делом?

– Готов, – вздохнул хозяин дома. – Но мне понадобится много денег и несколько помощников.

– Считайте, они у вас уже есть, – произнес бывший генерал-лейтенант. – Я привез вам наличные и чековую книжку на сумму в четверть миллиона. А у него, – кивнул он на Вальтера, – целая армия наших последователей, живущих в каждой стране, – молодых, решительных и жаждущих настоящих приключений…

Глава пятая

Италия, Савона

Средиземное море, борт круизного лайнера

Наше время

Все утро я сижу на верхней палубе круизного лайнера «Costa Fortuna» – близнеца недавно погибшего у берегов Италии лайнера «Costa Concordia».

«Fortuna» – настоящий памятник итальянским трансатлантическим лайнерам, курсировавшим в далеком прошлом между Европой и Америкой. Интерьер выполнен с таким расчетом, чтобы напоминать об исследованиях и великих открытиях эпохи Ренессанса. В целом это добротное и относительно новое судно класса «стандарт». Не чета той же «Costa Allegra», более полувека назад сошедшей со стапелей в качестве контейнеровоза, перестроенного затем в пассажирское судно и едва не сгоревшего дотла в Индийском океане.

Центр огромного открытого пространства верхней палубы занимает прямоугольный бассейн со странной скульптурной композицией из не пойми чего. Вокруг водоема – ряды лежаков, у невысокой надстройки под четырьмя желтыми «грибами» – россыпь круглых столиков. За одним из них восседаю я и сквозь темные очки взираю на трех юных нимф, беспечно плещущихся в бассейне. Наше судно только что отошло от причала круизного порта Савоны, а туристы уже вовсю обживают места отдыха: бары, двухуровневые рестораны, казино, бассейны… Оказавшись на борту этого гиганта, я отыскал с помощью расторопного стюарда каюту, на пороге которой повстречал горничную – девочку-китаянку. Она смешно кивала головой и долго извинялась за то, что не успела должным образом прибраться. «Ладно, не проблема!» – весело шлепнул я по упругой азиатской заднице. Китаянка пошло хихикнула и исчезла в коридоре…

Шестой час вечера. Солнце понемногу клонится к западным холмам. Погодка «шепчет»: на небе ни одного облака, теплый воздух приятными волнами окатывает тела отдыхающих.

За соседним столиком пьет толстый грек с пшеничными усами. В его высоком бокале колышется напиток ядовито-желтого цвета, вероятно, очень крепкий, потому что после каждого глотка грек морщится и шумно выдыхает.

В трех шагах негромко спорят пожилые супруги из Штатов. Несомненно, это американцы: надменность в каждом движении, оценивающие взгляды, истерические интонации. И, конечно же, гордость! Безграничная гордость за то, что именно Америка победила фашизм во время корейской войны в Ираке.

Лайнер уверенно идет юго-восточным курсом, впереди целая неделя безмятежной жизни в путешествии по странам Средиземноморья. Короче, не бытие, а джаз. В багажном рундуке каюты дожидается вместительная сумка с моим неизменным отпускным набором: ластами, маской и миниатюрным французским аквалангом, выполненным в виде удобного рюкзачка с фонарем и ножом в комплекте. В двух шестилитровых баллонах под хорошим давлением забита специальная гелиевая смесь, позволяющая ходить на приличные глубины. Приятно, знаете ли, отдаться любимому делу не по обязанности, а по доброй воле. Шпионский вид акваланга (с острым ножом в придачу) часто вызывает подозрения у пограничников и таможни, однако после короткого ознакомления с сертификатом и паспортом, которые я всегда таскаю с собой, все вопросы снимаются. Вот и на этот раз в порту Савоны при прохождении процедуры амбаркации на борт гигантского лайнера досматривающий офицер вопросительно уставился на меня, узрев в сумке «рюкзачок» с парой баллонов, загубником и внушительным ножом на плечевом ремне.

– Diving, – озвучил я интернациональное название своей специальности. – Professional diving.

Признав во мне почти коллегу, итальянец расплылся в широченной улыбке и, завершив досмотр, пригласил пройти в каюту…

Не знаю, удастся ли воспользоваться аквалангом в недельном круизе, ведь «Costa Fortuna» заходит в довольно большие города: Неаполь, мальтийскую Валетту, Кальяри. На тамошних пляжах, как правило, свирепствуют спасательные службы, не позволяющие заплывать за пределы мутных прибрежных вод. Исключением является лишь крохотный городок Аяччо на юге Корсики, где наш лайнер сделает последнюю остановку запланированного круиза. В Аяччо нет многолюдных пляжей, сравнимых с лежбищами тюленей – в этот город туристы едут со всего света, совершая паломничество на родину Наполеона. Вооружившись фото– и видеоаппаратурой, народ рванет запечатлевать колыбель узурпатора, а я в это время мог бы арендовать катерок и вдоволь насладиться видами морского дна.

Вот такие у меня скромные планы на подаренное Горчаковым счастье в виде отпуска. Пока я летел в Италию рейсом из Москвы, не раз охватывало сомнение: а вдруг это сон? Вдруг сейчас запищит будильник, я открою глаза и снова увижу осточертевший антураж холостяцкой квартирки? Хотя и сейчас такое ощущение, будто все вокруг подернуто пеленой.

Дабы развеять сомнения, незаметно щиплю себя за ляжку…

Больно! Значит, не сплю. И то слава богу.

Идея отправиться в круиз родилась с подачи Горчакова в седьмой аудитории учебного корпуса нашей подмосковной базы. Покуда Устюжанин подводил итоги тестирования, я стоял у окна, глядел на высокие сосны и выбирал наилучший способ отвлечься от повседневной рутины…

Меньше всего хотелось провести отпуск дома, в изрядно надоевшей духоте, с постоянным бардаком и шумными соседями. Чем можно себя порадовать в родных пенатах? Для начала высплюсь, а потом? Лежать на диване, потягивать пиво и глазеть в «ящик»?.. Нет уж, увольте! «Ящик» по всем каналам транслирует «радость электората» – криминал, политику и светскую блевотину. Ах да, еще мои любимые телепередачи, подробно рассказывающие тому же контингенту (криминалу, политикам и господам из шоу-бизнеса), как в московской квартире за пару лишних миллионов отремонтировать детскую комнату или соорудить на подмосковной даче швейцарское шале с банькой. К тому же я не театрал, не любитель музеев и выставок, ночные клубы с ресторанами хороши в меру – ежели с ними перебрать, то и отдых покажется каторгой.

В общем, столица отпадает. В конце отпуска я обязательно заеду в родной Саратов к маме, а пару недель нужно провести в Европе. И начать желательно с релаксации на борту круизного лайнера. «Итак, решено, – подумал я, возвращаясь с небес на землю. – Сегодня напишу рапорт, а завтра прошвырнусь по турагентствам…»

Шеф оказался настолько щедрым, что не только предложил отпуск, но и вызвался подбросить до аэропорта. Я согласился, и через пару дней его представительское авто подхватило меня возле КПП.

Продрались сквозь пробки в Шереметьево. Жара. Толчея.

В моем кармане лежал билет на рейс «Москва – Генуя». Мы спрятались от солнца под козырьком главного входа и обсуждали последние новости, когда к нам подошел классический седобородый бомж с просьбой выдать десять рублей на поправку здоровья. Выдали. А потом и сами решили чего-нибудь выпить, перед тем как я исчезну в лабиринтах аэропортовских терминалов.

Присев за столиком небольшого кафе, шеф глянул из-под кустистых бровей:

– Коньячку?

– Лучше холодного пива.

– И то верно, – согласился он. – В такую жару крепкий алкоголь противопоказан.

Общаясь в то утро с шефом, я вновь приметил легкий налет обеспокоенности. Моих осторожных вопросов он либо не слышал, оставаясь на своей волне, либо отмахивался: «Так, небольшие проблемки», и тут же менял тему разговора. Но я-то видел – что-то не так.

Покончив с пивом, мы попрощались. Генерал посмотрел на часы, пожал мою руку и направился к выходу, я же зашагал в зону регистрации пассажиров. А через час мой самолет взмыл в воздух и повернул на юго-запад…

Идет третий час моего средиземноморского круиза: полоска берега все дальше, солнце все ниже, а южный ветерок крепчает. Я по-прежнему сижу за столиком на верхней палубе неподалеку от большого бассейна, лениво потягиваю слабоалкогольный коктейль и наблюдаю за тремя девицами…

«У одной неплохая фигурка, но с мордочкой родители перекурили. Вторая мелковата и слишком молода – лет шестнадцать. А третья «штучка» ничего… в желтом бикини». Поправляю темные очки и, включив фантазию, лишаю ее последних элементов одежды.

Вскоре в мои приятно-возбуждающие грезы вероломно вторгается крутобокая баба с повадками массовика-затейника из ЗАГСа. Прошаркав по палубе дерматиновыми шлепанцами, она устраивается в пяти шагах и трубит баритоном на задержавшихся у воды детишек. По аляпистому прикиду, цыганскому макияжу, шумной нагловатости и уральскому говору я тотчас признаю соотечественницу. Детский визг и унтер-офицерские замашки российской домохозяйки служат сигналом тревоги – отдыхающий люд дружно направляется к трапам, ведущим на нижние палубы. Засобирались и мои девочки в бикини.

С тяжким вздохом вспоминаю некогда услышанную мантру, согласно которой все дураки, воры и стервы с российскими паспортами после смерти в наказание снова рождаются на одной шестой части суши. «Так им и надо!» – потянувшись и хрустнув суставами, встаю с удобного лежака…

Спустившись на палубу ниже, поворачиваю к длинному коридору и внезапно сталкиваюсь со странной парочкой: симпатичная молодая девица толкает впереди себя инвалидную коляску с худым желтолицым старичком. Посторонившись, провожаю их взглядом. Старичок для моего полного гормонов организма не интересен, а вот барышня… Она словно сошла с обложки модного журнала: идеальная фигурка, длинные ножки, мраморная кожа, русые волосы, ровной волной лежащие на плечах…

Интересно, куда они собрались?

Коляска останавливается у нижней ступени. Девица беспомощно глядит по сторонам…

Понятно. А сразу попросить о помощи дворянское происхождение не позволяло?

Ладно, хватит ворчать, коль появился отличный повод познакомиться.

Возвращаюсь и показываю на верхнюю палубу:

– Туда?

Она кивает и лепечет что-то по-английски. Сам я на этом языке могу виртуозно материться и сказать десятка три заученных фраз, зато других понимаю с полуслова.

Подхватываю старичка – он легок, как прима Большого театра, девица ловко отодвигает коляску, и мы неторопливо взбираемся по ступеням…

Все, мы наверху. Здесь по-прежнему визжат дети и зычно командует их мамаша.

Усаживаю старичка на шезлонг – он улыбается, потешно тискает мою ладонь. Вообще, он здорово смахивает на слабоумного, но мне до него нет дела – я искоса поглядываю на молодую женщину и подмечаю теплый взгляд, исполненный благодарности.

Обнадеживает. Теперь она просто обязана выйти за меня замуж! На ближайшие дней пять или шесть…

Посчитав наше мимолетное общение с симпатичной девицей не слишком веским основанием для организации романтического вечера, я решаю остаться на верхней палубе, дабы помочь престарелому дяде спуститься вниз. После этого она точно не откажется выпить со мной в ближайшем баре.

Расчет оказывается верным. Во-первых, через несколько минут она сама подходит с просьбой переместить дедушку подальше от орущей русской тетки, что я с радостью исполняю. А когда солнышко зависает над правым бортом, готовясь нырнуть за горизонт, девица жалобно глядит в мою сторону и негромко причитает:

– Help me, please. Help me…

Для понимания данной фразы вовсе не обязательно быть лингвистом и полиглотом. Достаточно не прогуливать уроки иностранного языка в школе и посмотреть несколько американских фильмов с плохеньким закадровым переводом.

– Всегда пожалуйста! – бодро вскакиваю с лежака и принимаюсь за дело.

Старичок на свежем воздухе разомлел: мышцы расслаблены, веки отяжелели, голова едва держится на тонкой шее. Его сопровождающая шустро спускается первой и готовит коляску, оставленную палубой ниже. Я же осторожно нащупываю ногами каждую ступеньку…

На середине трапа стопа подворачивается, и я на мгновение теряю равновесие. От падения спасает реакция и близость широких перил, за которые хватаюсь одной рукой. Мы удерживаемся на середине трапа, лишь светлая кепка, сорвавшись с головы старичка, кувыркается вниз.

На секунду остановившись, я облегченно выдыхаю:

– Фу-ух! А могло быть и хуже…

Однако у старичка на сей счет свое мнение. Смешно прикрывая ладонями плешивое темечко, он панически хороводит руками и верещит дребезжащим тенором:

– The cap! My cap!..

– Не дергайся, дедуля, – поудобнее перехватываю я его тщедушное тельце. – Сейчас спустимся и найдем твою кепку.

Дед не унимается.

– Find my cap! Quickly!.. – твердит он, пока усаживаю его на коляску.

Наконец девушка подает потерянный головной убор. Заполучив пропажу, старик кропотливо водружает ее на голову, а я недоумеваю: «Чего ж ты так всполошился?! Вроде и кепка копеечная, и от яркого солнца мы надежно укрыты!..»

Впрочем, черт с ним, дед достиг такого возраста, что глупо требовать от него адекватного поведения.

– Спасибо, – благодарит девушка и намеревается отчалить вместе с коляской.

– Подожди, – удерживаю ее за руку. – Мы еще увидимся?

– Сальвадор любит дышать свежим морским воздухом. Если пообещаешь помогать взбираться на верхнюю палубу, то…

– Обещаю. Его зовут Сальвадор? – киваю на старика.

– Да.

– А тебя?

– Леона. – Девушка одаривает меня улыбкой, освобождает руку и катит коляску по длинному коридору.

«Хороша, чертовка, – ощупываю я взглядом идеальную фигурку. – Надо обязательно познакомиться поближе».

Леона поворачивает к лифту и исчезает вместе с коляской за его широкими дверцами…

Пора и мне вернуться в роскошную каюту класса «Suite» и посвятить один час комплексу специальных упражнений. Ведь даже здесь – на борту располагающего к отдыху лайнера, не стоит забывать о физической форме.

В каюте застаю старую знакомую – девочку-китаянку. Завидев меня, она смешно кланяется и вновь принимается за работу – жужжит пылесосом.

– Водочки выкушать не желаешь? – прямиком направляюсь я к мини-бару.

Она что-то мяукает в ответ.

– Понял-понял – не хочешь понижать градус. – Набиваю бокал льдом и доливаю алкоголем. – Разумное решение…

Девчонка заканчивает с уборкой и проходит мимо меня, нарочито виляя стройными бедрами. Я снова не могу устоять и шлепаю по упругой заднице.

Реакция слегка озадачивает. Держа в руках шланг от пылесоса, горничная останавливается и, понизив голос, выдает длинную фразу, состоящую из коктейля английских и китайских слов. Однако смысл доходит до меня быстро.

«Если вы пригласите меня в гости, то я приду. Но у меня есть три условия. Первое: свидание состоится поздней ночью. Второе: о нем никто не должен знать. И третье: оно оплачивается отдельными чаевыми».

«О как! – У меня отпало всяческое желание прикасаться к ее попе. – Сплошные бабки – и никакой романтики!..»

– Я обдумаю ваше предложение, – членораздельно отвечаю я по-английски и, заперев за девицей дверь, усаживаюсь в удобное кресло.

Есть не хочется, спать тоже. Вооружившись пультом, я принимаюсь «листать» каналы… Вскоре натыкаюсь на футбол в российском исполнении – играла одна из московских команд против одной из кавказских.

Поморщившись, выключаю «ящик» и падаю в кровать – в таких матчах простому россиянину, родом из Саратова, Курска или Воронежа, и поболеть-то не за кого…

Глава шестая

Испания, Жирона – Барселона

Девять дней назад

Ночью на старом кладбище Жироны было мрачновато и жутко. К тому же сказывалась близость моря – насыщенная влагой прохлада проникала в каждую складку легкой одежды.

Давид с Томасом и Огюстеном сидели на краю гранитной плиты и ежились от колючего ветра. Над головой мерцало звездами южное небо, под ногами в глубокой яме копошились два местных парня.

– С ума сойти, – шептал Томас, держа фонарь и направляя луч в яму. – Пару лет назад я отдыхал в тридцати километрах к юго-востоку – на пляжах Паламоса.

– Никогда не посещал испанских пляжей, – мотнул головой еврей.

– О-о, ты много потерял. Там горячий песок золотистого цвета, там плещутся волны теплого моря и гуляют девушки в соблазнительных бикини. А здесь просто Сибирь!

– Ты и в Сибири успел нарисоваться?

– Нет. Просто я кое-что о ней слышал.

– Советую разок съездить. Для общего представления.

– Ты побывал и в России? – удивился Томас.

– Было дело. Несколько лет назад.

– Неужели там еще противнее?

– В сибирском климате есть своя прелесть. Там не противно. Там широко и безысходно.

– Почему?

– Видишь ли, Европа слишком многолюдна и лишена полезных ископаемых, что делает любую власть сговорчивой с простым народом, ибо только народ производит совокупный продукт производства. А в России холод, необъятные горизонты, огромные запасы углеводородов и алчная централизованная власть, которой до народа нет никакого дела.

– Ужасно! Никогда не понимал этих русских…

Давид надменно улыбнулся, затем, словно вспомнив о чем-то важном, беспокойно посмотрел на восток и вздохнул:

– Светает, долго им еще?

– Минут пять, – откликнулся Огюстен. – Слышите глухой звук от лопат?..

Солнце оставалось за горизонтом, однако небо уже прикоснулось своим загадочным фиолетовым светом к черепичным крышам небольшого испанского городка и его старинного кладбища на северной окраине.

Место скорби и вечного покоя в предутреннем темно-синем мареве неожиданно показалось красивым. Израильтянин с удивлением осмотрелся по сторонам… Склепы, кованые калитки, мозаики, бесчисленные фигурки ангелов, сопровождающих усопших в мир иной, обвивающий надгробия плющ, символизирующий бесконечное течение времени, мраморные женские фигуры с печальными лицами. Полная гармония с природой.

– Готово, – послышался усталый голос из могилы.

Два молодых испанца, нанятых еще вечером неподалеку от железнодорожного вокзала Жироны, закончили расчищать гроб от остатков грунта.

– Вскрывайте, – приказал Давид.

Через минуту головная половинка некогда лакированной крышки поддалась усилиям и со скрипом приоткрылась.

– О, черт! – зажал нос один из испанцев.

– Вот это вонища! – с отвращением отвернулся другой. – Мы не знали, что придется работать в таких условиях…

Томас протянул заранее приготовленные медицинские маски.

– Держите.

Закрыв нижнюю часть лица такой же, он натянул на руки резиновые перчатки и, спрыгнув вниз, полностью открыл крышку. В гробу лежали останки мужчины.

– Выбирайтесь наверх и покурите, – разрешил молодой человек.

Землекопы послушно вылезли из могилы, отошли к соседнему надгробию, зашуршали сигаретами.

– Ну что там? – нетерпеливо прошипел израильтянин.

– Посветите сюда, – попросил Томас.

Дрогнув, луч осветил покойника – глубокого старика, одетого в эсэсовский мундир. Давид замер, разглядывая пыль истории и то, что было под ней: траурно-черный китель, красная повязка со свастикой, светлая рубашка, матовый блеск пуговиц, петлиц, шевронов, железных крестов и нагрудных знаков.

Томас приподнял голову покойника и разочарованно доложил:

– Ничего.

– Что значит «ничего»?! – недовольно воскликнул Давид.

– Это значит, что с его головы срезан скальп.

– Срезан?!

Не дожидаясь уточнений, пожилой еврей сам спрыгнул в могилу и, оттолкнув помощника, осветил темечко старика.

– Действительно, – проворчал он, обнаружив вместо кожи с остатками седых волос голую кость черепной коробки. – Черт возьми, что бы это могло значить?..

Огюстен, будучи неглупым малым, сразу разложил ситуацию по полочкам:

– Либо в особняке Рауффа нам подсунули фальшивые документы, либо нас кто-то опередил.

– Либо это не Хуго Шрайбер, – добавил Давид, задумчиво почесывая массивный подбородок, и, покосившись на испанцев, добавил: – Пора заканчивать с эксгумацией…

Вспотевшие парни закидывали в потревоженную могилу последнюю землю. Оставалось переместить небольшую кучку высотой полметра, а затем подвинуть на место плоскую надгробную плиту с именем и датой смерти усопшего.

Давид незаметно кивнул Томасу.

Тот вытащил из-под пиджака пистолет с глушителем, прицелился и несколько раз нажал на спусковой крючок. Над могилами прозвучали хлопки.

Глухо охнув, испанцы попадали.

Огюстен с Томасом вооружились лопатами и принялись закидывать трупы остатками земли.

Через четверть часа внешний вид могилы был приведен в относительный порядок. Во всяком случае, смотритель или кто-то из проходящих мимо посетителей не сразу обратят внимание на следы недавнего вскрытия.

Взошедшее солнце все разом переменило: ветер стих, воздух потеплел, запели птицы. Ожил и город – на тротуарах появились люди, дороги заполнились автомобилями.

– Здесь, – не отрывая взгляда от карты на экране мобильного телефона, доложил Огюстен.

Давид принял вправо, остановил машину и огляделся. Нужный адрес они отыскали на узкой улочке довольно скромного района на южной окраине Жироны.

– Шесть утра, – посмотрел на часы израильтянин. – Думаю, она еще дома…

Мужчины вышли из автомобиля и направились к подъезду.

Слева в стену была вмонтирована панель домофона с номерами квартир и кнопками, однако простенькая входная дверь оказалась не запертой.

– Жители маленьких городишек ни черта не боятся, – улыбнулся маленькой удаче Томас.

– Здесь случается полтора преступления в десять лет, – поддержал Огюстен. – И те – мелкие кражи…

Они отыскали квартиру под номером пять. Именно этот адрес значился в документах Рауффа, аккуратно скопированных при помощи цифрового фотоаппарата. В квартире, судя по добытым сведениям, проживал до своей смерти Хуго Шрайбер – один из заместителей командира дивизеншутцкоммандо штурмбаннфюрера Франца Шмидта. Однако в могиле, по убеждению Давида, лежал кто-то другой.

В левой руке Томас держал портфель со специальным медицинским инструментом, а правая привычно нырнула под пиджак.

– Не спеши, – остановил его Давид и позвонил в дверь.

В прихожей послышались шаги, щелкнул замок, дверь распахнулась.

– Доброе утро, и прошу извинить за столь ранний визит – мы прямо из аэропорта, – приветливо улыбнулся он.

Хозяйка квартиры – женщина лет шестидесяти – окинула мужчин удивленным взглядом и полным недоумения голосом произнесла:

– Здравствуйте.

– Дело в том, – напирал Давид, – что мы разыскиваем родственников Фернандо Лопеса. Вы не могли бы нам помочь?

– А зачем вам его родственники?

– Видите ли, мы работаем в Фонде содействия ветеранам Второй мировой войны. Я – Альфред Айзенберг, а это мои помощники: Рудольф и Карл. Мы привезли вам неплохую новость.

– Что ж, проходите, – посторонилась женщина. – Но мой отец давно умер…

Мужчины прошли в прихожую и незаметно переглянулись: главное было сделано – их впустили в квартиру.

Представившись Изабеллой, хозяйка провела ранних гостей в небольшой зал.

– Не хотите ли кофе?

– Благодарю, мы спешим, – вежливо отказался Давид. – Видите ли, недалеко от Лиссабона, в таком же небольшом городке живет вдова генерала вермахта. Она – наш следующий клиент.

– Могу ли я узнать, зачем вы навещаете родственников бывших немецких офицеров?

Израильтянин покосился на дверь в спальню:

– Мы одни?

Женщина удивленно вскинула брови.

– Прошу извинить за мой вопрос, – поспешил объяснить свое любопытство Давид, – но ваш отец служил в таких частях германской армии, что посторонним людям лучше об этом не знать. Поймите, это в ваших же интересах.

– Не волнуйтесь, в квартире никого, кроме нас.

– Хорошо. Надеюсь, вы в курсе, что Фернандо получал из Фонда скромную материальную помощь?

– Да, иногда ему присылали деньги.

– Дела нашего Фонда несколько улучшились, – доверительно сообщил израильтянин, – и поэтому совет постановил оказать разовую помощь близким родственникам ветеранов, ушедших от нас в последнее десятилетие.

– Боже, – прошептала Изабелла и сложила ладони, словно в молитве. – Ваша помощь пришла удивительно вовремя! Из-за кризиса у нас постоянно растут цены.

Давид кивнул Огюстену. Тот вынул из плоской папки лист бумаги с текстом на немецком языке и протянул его дочери покойного эсэсовца.

– Но я не знаю немецкого, – виновато улыбнулась она, а Давид, положив на стол тонкую пачку банкнот, пояснил:

– Простая формальность для отчета – напишите внизу разборчиво свою фамилию и поставьте дату.

Спустя минуту они уже прощались.

– Да, чуть не забыл! – спохватился в прихожей израильтянин. – Скажите, Изабелла, а где найти других родственников Фернандо? Ведь им тоже полагается помощь. Деньги небольшие, но…

– Других? – растерянно переспросила она. – Вообще-то Фернандо просил никому не говорить. Но если дело касается финансовой помощи, то… Одним словом, есть еще один родственник.

– И кто же он?

– Мой дядя.

– То есть у Фернандо был родной брат?

– Да-да, брат-близнец. Его зовут Сальвадор. К сожалению, мы не встречаемся, и я ничего о нем не знаю.

– Вероятно, он тоже нуждается в средствах, ведь кризис не щадит никого.

Сомнения одолевали женщину, и Давиду пришлось включить все свое обаяние и напор.

– Вы не могли бы назвать хотя бы адрес? На обратном пути из Лиссабона у нас будет несколько свободных часов – мы бы навестили его и передали деньги.

При вторичном упоминании о деньгах Изабелла окончательно поверила в благочестивые намерения сотрудников Фонда.

– Он живет в Барселоне, – решительно произнесла она. – Записывайте: район эль Гинардо, улица Флорентийская, дом…

По дороге в Барселону Томас сокрушался:

– Зря мы ее не пристрелили. Ты уверен, что она не связана с нацистами и не предупредит о нашем появлении?

– Не тот случай, – самодовольно улыбался Давид. – Разве ты не видел, как она изменилась при упоминании о материальной помощи? А какая алчность появилась в ее глазах, когда я положил на стол деньги!

– Заметил.

– Никуда она не побежит и названивать не станет, – поддержал Огюстен. – Расположение недобитых нацистов еще надо заслужить, а тут с неба упали живые деньги…

– Дай бог, чтобы вы оказались правы… – Томас широко зевнул.

Автомобиль резво ехал по трассе AP-7, соединяющей испанское побережье с югом Франции. Развалившись в одиночестве на заднем сиденье, Огюстен лениво посматривал на экран мобильника. Обязанность вести ориентировку на местности лежала на нем.

Позади остался живописный городок Сан-Селони, впереди открывался вид на пригород Барселоны – мелкие и давно сросшиеся в единый массив деревни: Ла-Льягоста, Рипольет, Сантельвира…

В Барселону они въехали в половине десятого. Перед запутанной развязкой Давид спросил:

– Куда?

– Едем по Av de la Meridiana до пересечения с San Antonio, – бесстрастно ответил «штурман».

Еще полчаса ушло на дорогу до нужного района в большом незнакомом городе.

Наконец у подножия зеленого холма Огюстен объявил:

– Флорентийская. Мы почти на месте.

– Calle de Florencia, – прочитал табличку Давид и пожал плечами: – Похоже на то.

Они медленно проехали по тенистой улочке, состоящей всего из пяти кварталов.

– А вот и дом № 21, – кивнул Огюстен на современное здание из красного кирпича, занимавшее весь последний квартал.

Это был обычный многоквартирный дом, опоясанный сплошными балконами с цветущей зеленью. Через дорогу раскинулся парк с аллеями, лавочками, ровно подстриженными кустами и декоративными фонарями.

Припарковав машину, Давид визуально изучил «объект».

– Да-а, – разочарованно протянул он, – барселонцы не столь доверчивы, как жители Жироны.

– Ты о решетках? – поморщился Томас.

– О них. Посмотри, даже на окнах шестого этажа смонтированы рольставни.

– Это верно. А два первых этажа вообще неприступны.

– Сдается, что и в подъезд без звонка к хозяевам квартиры не прорвешься.

Томас зло сплюнул в окно. Но Огюстен успокоил его:

– Не расстраивайтесь, есть один верный способ.

– Какой?

– Покурим у двери и прошмыгнем внутрь, когда выйдет кто-нибудь из жильцов. Я всегда так поступал, когда жил с родителями в Брюсселе.

– А почему бы нет? – хохотнул Томас. – На юнцов-вандалов, на грабителей или бездомных мы не похожи. Вполне приличные люди.

– Ты забыл про киллеров, – поддел его Давид и выбрался из салона. – Пошли.

Прихватив портфель с медицинским инструментом, молодые напарники поспешили за шефом…

Район не отличался чистотой и роскошными постройками.

– Это нам на руку, – сказал Давид, – значит, в подъезде не должно быть консьержа…

Он оказался прав – за прозрачной дверью не было ни души. Вскоре им снова повезло: стоило Томасу поднести к сигарете зажигалку с язычком пламени, как щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге появился мальчуган с ранцем на спине. Мужчины тотчас побросали сигареты и, пропустив мальчугана, ринулись в подъезд…

Интересующая квартира оказалась на третьем этаже. На осторожный стук никто не ответил. Израильтянин постучал громче…

И снова тишина.

– Что за день сегодня?! – процедил он сквозь зубы. – По мелочам везет, а в главном – сплошные неудачи. – И постучал в третий раз, еще сильнее.

Это возымело действие, но опять не там, где хотелось бы, – скрипнула соседская дверь.

Мужчины резко обернулись. В узкую щель выглядывала сморщенная старушенция.

«Люди преклонного возраста не любят хамов, зато всегда готовы помочь тем, кто уважает старость», – припомнил Давид.

Вежливо поклонившись, он поздоровался и посетовал:

– Я приехал с коллегами-врачами навестить вашего соседа, а он почему-то не отвечает. Мы беспокоимся – уж не случилось ли с ним чего?..

– Он уехал, – равнодушно сообщила бабуля и попыталась закрыть дверь.

– Одну минутку! Не подскажете, куда? Это очень важно, потому что мы привезли дорогостоящие лекарства.

– Не знаю. Сопровождавшая его девчонка говорила с кем-то по телефону и обмолвилась об Италии.

– Об Италии… А конкретно? Вспомните, прошу вас!

– Не знаю, – неприязненно повторила она, но, посмотрев на тяжелый портфель с «дорогими лекарствами», смягчилась: – Кажется, они отправились лечиться в Савону. Да-да, девчонка говорила про Савону.

– Давно?

– Вчера…

Дверь захлопнулась, в подъезде снова стало тихо.

Давид направился к лестнице, бросив через плечо:

– Да здравствуют любопытные и все знающие старушки! Поехали…

Уже в машине Огюстен достал свой коммуникатор и поинтересовался:

– Куда едем, босс?

Постукивая пальцами по рулю, тот на секунду задумался, затем вздохнул и обернулся назад:

– В Савону. Попробуем разыскать там Шрайбера.

– Это будет непросто, – заметил Огюстен. – Нацисты не станут разгуливать с ним по городским улицам, а, скорее всего, спрячут в неприметном отеле для туристов со скромным достатком.

– Согласен, задача сложная. Но мы обязаны отыскать его следы…

Глава седьмая

Средиземное море, борт круизного лайнера

Италия; Неаполь

Наше время

Поздний вечер. Мы стоим под ночным небом и любуемся разлитыми по небу брызгами Млечного Пути.

«Costa Fortuna» рассекает острым форштевнем волны и упрямо двигается на юго-восток. На горизонте весело подмигивает нескончаемая ленточка огней – это западное побережье Апеннинского полуострова, плотно заселенное жителями Италии. Завтра в час дня наш лайнер пришвартуется к одному из причалов Неаполя, и мы прогуляемся по узким улочкам старинного города. Мы – это я и Леона.

А сейчас мы стоим на палубе, держимся за леерные ограждения, и наши руки слегка соприкасаются.

Девушка только что дала согласие на совместную прогулку и теперь загадочно улыбается, глядя вдаль.

– А старик? – с надеждой спрашиваю я.

– Увы, он будет с нами…

У нее великолепные формы, смуглая кожа, голубые глаза и, как выражаются кинокритики, «психофизика девочки из интеллигентной семьи». Ей двадцать пять. Человек в этом возрасте счастлив. Просто и по определению счастлив, потому что получил образование и работает. Потому что двадцать пять – это возраст самостоятельного человека, и родители могут идти хвойным лесом со своей извечной опекой. Наконец, потому что впереди целая жизнь.

– Сальвадор – твой родственник? – тихо спрашиваю я, разбавляя тишину.

– Нет. Я работаю в испанском государственном фонде «Каритас».

– Ты не могла бы использовать менее длинные фразы? Длинные я не запоминаю.

– «Каритас» – благотворительный фонд, оказывающий помощь старикам, детям, многодетным семьям, иностранцам, – поясняет она.

– Понятно. Кстати, я для вашего фонда – иностранец.

Понимая намек, она смеется. А я напираю:

– Неужели твоему подопечному не требуется отдых после обеда?

– Возможно. Я что-нибудь придумаю, – тихо шепчет она и бесшумно исчезает в коридоре.

«А могли бы придумать вместе. И прямо сейчас», – с тоской посмотрев на луну, плетусь я в свою роскошную, но пустую каюту…

Следующий день начался с неприятных сюрпризов.

Приведя себя в порядок, наскоро позавтракав остатками вчерашнего ужина, я иду нескончаемыми коридорами к Леоне и строю на ходу грандиозные планы. «Для начала мы проведем несколько незабываемых часов, прогуливаясь по улочкам Неаполя. Затем вернемся на борт лайнера, посидим в ресторане, после чего продолжим приятное знакомство в ее или в моих апартаментах». Чем не романтический проект?

Предвкушая скорую победу, стучу в дверь.

Однако вместо приглашения войти внезапно слышу хриплый голос проходящего мимо стюарда.

– Пассажирка из этой каюты недавно сошла на берег со стариком-инвалидом на коляске…

Ясно…

Вчера в ее глазах блестел азарт, на губах блуждала похотливая улыбка, а сегодня она попросту сбежала. Неужели интуиция меня подвела? Странно…

Ее поведение действительно кажется необычным, ибо я издавна считал себя неплохим психологом и знатоком противоположного пола. Все-таки через мои «тренерские» объятия в год проходило не меньше женской команды по водному поло.

Перед сходом с трапа ожидает второй сюрприз. У последних ступеней лестницы, ведущей к парадному трапу, лежит молодой и довольно крепкий парень с окровавленной головой. Над ним колдуют медики, а вокруг толпятся члены судовой команды.

Остановившись неподалеку, я приглядываюсь…

«А ведь мы с ним где-то встречались, – мелькает в моей памяти. – Точно, встречались! Я неоднократно видел его там, где бывали Сальвадор с Леоной – на верхней палубе, в кафе…»

– Что с ним? – спрашиваю у одного из стюардов.

– Точно не знаю. Вероятно, по неосторожности упал с лестницы, – отвечает тот.

Сомнительно. Это сколько ж с утра надо принять на грудь, чтобы сосчитать башкой ступеньки?! Лестница не слишком крута, да и чистенькая ковровая дорожка наверняка смягчила бы удар. Похоже, ему помогли…

Мое присутствие здесь необязательно, тем более что парень пришел в себя, сел и начал объясняться с врачами.

«Выживет, чертяка», – улыбаюсь я и поворачиваюсь к трапу…

Итак, я неспешно прогуливаюсь по улицам солнечного Неаполя – третьего по величине города Италии, родине пиццы, мусорного кризиса и Софи Лорен.

Иду. Любуюсь девушками, архитектурой и дорогами.

Дороги здесь отличные. У нас таких нет. Даже те, что превосходят по цене адронный коллайдер, в сравнении с итальянскими автострадами – дрянь редкостная. Народ приветливый, улыбчивый – ни одной унылой физиономии. Направления улиц и формы кварталов настолько непредсказуемы, что пытаться запомнить дорогу так же бессмысленно, как бороться с коррупцией, грозя ей пальчиком и читая нотацию. И все же общего впечатления об атмосфере Неаполя это не портит. Скорее, наоборот, – придает неповторимый шарм и делает город невероятно уютным.

Отойдя от причалов метров на пятьсот, решаю завернуть в заведение уличного общепита – испробовать местного кофе, аромат которого исходит отовсюду.

– Отличное местечко! – выхожу на замощенную булыжником площадь с пальмами, лавочками, пестрыми вазонами и парочкой кафе.

Ближайшее выгодно расположилось в тени пальм, но, не обнаружив в нем свободных мест, я плетусь к дальнему, что прилепилось у края оживленной улицы…

Устраиваюсь за столиком. Рядом тотчас возникает официант – колоритный итальянец средних лет.

– Buongiorno! Cosa desidera?

Судя по интонации, спрашивает, чего изволю.

– Кофе, – произношу слово, одинаково звучащее почти на всех европейских языках.

Кивнув, он исчезает, а я с интересом оглядываюсь по сторонам. Ведь не каждый день оказываешься посреди города, где каждый камень являет собой частицу древней истории.

Беззаботно обозревая архитектуру и бурлящую вокруг жизнь, я замечаю беглянку, шагающую через площадь в сторону узкой улочки.

Леона! Вот так встреча!

Исподволь хочется рассердиться: дескать, обманула, стерва, – свалила в город, не дождавшись условленного часа. Однако, глядя на ее усилия (Сальвадор худощав, но с инвалидной коляской весит больше центнера), мне становится жаль девчонку. Человек она подневольный: вдруг старик закапризничал и пожелал сойти на берег раньше, а я тут возвожу напраслину?

Позабыв о заказанном кофе, спешу за Леоной.

Между нами полсотни шагов. Кричать бесполезно – голос утонет в шуме городской суматохи. Остается увеличить скорость и, лавируя меж прохожих, сокращать дистанцию.

Девушка тоже ускоряет шаг и успевает проскочить на зеленый через широкую улицу. Мне же приходится ждать, пока мимо проплывет очередная порция автомобилей…

Наконец светофор милостиво дозволяет продолжить погоню. Я перехожу на легкий бег, ныряю в узкую улочку, в пространстве которой минуту назад исчезла моя «зазноба».

Улочка почти пустынна. Весьма удивительно, ведь в двух шагах яблоку негде упасть от наплыва горожан и туристов. Собственно, это даже не улочка, а проулок: многоэтажные дома стоят «окна в окна», сверху между ними на фоне полоски неба болтаются гирлянды разноцветного белья, а внизу сумрачно, как в глубоком колодце. Стены домов обшарпаны и расписаны современной наскальной живописью под названием «граффити».

«Цель» в квартале – мне прекрасно видна немного ссутуленная спина девушки, ее худые плечи и стройные ноги. Видны колеса инвалидной коляски, дрожащие на неровностях древней брусчатки.

Дистанция быстро сокращается. Открываю рот, чтобы окликнуть девицу – здесь не так шумно, и она обязательно услышит.

И вдруг сзади раздается короткий сигнал.

Прижавшись к стене, пропускаю «Фиат» светло-бежевой масти, гляжу вслед и невольно сравниваю ширину переулка с габаритами машины. Разница получается небольшой – если авто встанет посередине, а пассажиры распахнут дверцы, движение по переулку будет наглухо перекрыто даже для пешеходов.

– Как же они разъезжаются на таких «автобанах»?! – посмеиваюсь вслед «Фиату».

Развить мысль не удается. Нагнав Леону, автомобиль резко тормозит, из салона выскакивают два проворных типа. Один бьет девушку по голове, а второй зачем-то выхватывает из коляски старика Сальвадора.

Черт! Что происходит?!

От неожиданности я застываю, однако уже через секунду мчусь к «Фиату», осознавая, что мои новые знакомцы вляпались в неприятную историю.

Подробности и причины происходящего в эти мгновения меня не интересуют. Зачем о них знать – я вырос на улице, где в подобных случаях сначала «чистят рыло», а уж после выясняют: кто, зачем и почему…

Девчонка сидит на мостовой и держится за голову, типы поспешно грузят старика в салон. Один из них – довольно крепкий шатен лет тридцати – замечает меня и тащит из-за пояса пистолет.

Ого, тут что-то серьезное, коль ребятки при оружии!

Шатен не успевает поднять руку – в последнем прыжке я впечатываю его ногой в открытую дверцу. Не ожидав подобной прыти и не успев увернуться или поставить блок, он падает.

Следующим ударом вышибаю из руки пистолет и, подобрав его, хочу направить на второго – худощавого молодого мужчину в тонких очках на вытянутом лице, но… он успевает прикрыться стариком. Более того – приставил ствол к плешивой башке Сальвадора и недвусмысленно глядит на меня. Во взгляде единственный вопрос: хочешь, чтобы я вышиб его мозги?

Нет, не хочу. Жалко мне его, да и забрызгать может.

Решение приходит мгновенно. За рулем сидит солидный полнеющий брюнет лет пятидесяти. Сидит смирно, положив руки на руль и устремив взгляд вперед. Я понятия не имею, кто он – третий сообщник или несчастный таксист, которого под страхом смерти заставили участвовать в грязном дельце. Некогда выстраивать догадки и некуда отступать. Сунув руку в окно передней дверцы, пристраиваю ствол к затылку водилы и адресую очкарику аналогичный немой вопрос.

Пару секунд мы пялимся друг на друга.

Между нами пространство автомобильного салона и два человека: неизвестный водитель и старик Сальвадор. Дурацкое, надо признать, положение.

Я стрелять не собираюсь. У меня отпуск, да и вообще – к чему мне проблемы в чужой стране? Оппонент тоже не знает, что делать (видать, водила из его компании), и тоже не торопится нажимать на спусковой крючок. Стало быть, Сальвадор им нужен живым.

Не опуская пистолета и не сводя взгляда с очкарика, шарю левой рукой.

– Леона, ты как?

– Голова-а, – стонет она.

– Встать можешь?

– Да…

Девчонка поднимается и подходит ближе.

Держа оппонента на прицеле, осторожно перемещаюсь вдоль левого борта…

Подталкиваю девицу свободной рукой:

– Забирай своего дедушку. И поживее!

Покачиваясь на ватных ногах, девчонка обходит машину и хватает старика за плечо. Но не тут-то было – очкарик не собирается отдавать добычу.

Ладно, подойдем к процессу творчески: вам дедулька нужен живым, а мне на жизнь и здоровье вашего водилы наплевать. Исходя из данной аксиомы, коротко, почти без замаха, бью сидящего за рулем мужика в коленный сустав. Взвыв, тот хватается за ногу.

И снова переглядки. Но на сей раз очкарик становится сговорчивее – бросив старика, он опускает оружие.

«Другое дело», – киваю я и жестом приказываю водиле сдать назад.

Девчонка подхватывает Сальвадора, тот кряхтит и охает.

Небольшое итальянское авто катится под горку. Очкарик на ходу запрыгивает на заднее сиденье. Обезоруженный мной крепыш, схватившись за брюхо, пытается догнать машину…

Ну, вот и покончено с неприятным и крайне неожиданным дельцем: «Фиат» укатился, незнакомцы ретировались вместе с ним, а мы с Леоной резво шагаем в направлении оживленного порта. Сунув в карман пистолет, я качу перед собой инвалидную коляску, девушка на ходу приводит в порядок растрепанные волосы. Сальвадор ерзает, зачем-то поднимает воротник, волнуется. Немудрено – не каждый день тебя пытаются похитить.

– Что это было, Леона?

– Не знаю… – ускоряет она шаг.

Ее голос дрожит, взгляд беспокойно сканирует улицу. Но не так, как это бывает у по-настоящему испуганной женщины. Похоже, ей известна причина произошедшего, и сейчас она пытается предугадать, не ждет ли за поворотом очередной сюрприз.

Что ж, у вас тоже могут быть свои тайны. Почему я так считаю? Да потому что сам никогда и никому не рассказываю о своих служебных делах. Так уж нас приучили в самой закрытой и таинственной спецслужбе…

Мы возвращаемся на борт «Costa Fortuna». Жаль, что не получилось полноценной прогулки по Неаполю – сейчас третий час, а лайнер простоит у причала до девятнадцати. Мы могли бы посидеть с девицей в итальянском ресторанчике, выпить вина, поглазеть на колоритную южную публику, поболтать…

Сальвадор оглядывается, мычит и показывает скрюченным пальцем на уличных торговцев, расположившихся по соседству с обширной стоянкой мотоциклов и скутеров. Девушка беспрекословно поворачивает к базару.

– Хотите приобрести сувениры? – удивлен я несвоевременным интересом.

– Нет, просто Сальвадор не любит яркого солнца.

Понятно. В заварушке он потерял кепку с длинным козырьком, а на лотках продают именно такие.

Мы останавливаемся у дешевого разнообразия, и я снова замечаю взгляд девушки, внимательно прощупывающий округу.

Старик тем временем впервые за неполные сутки знакомства демонстрирует осмысленные действия: примеряет кепки, подыскивая нужный размер. Остальные параметры покупки, похоже, его не волнуют. Продавец подносит зеркало, что-то тараторит на своем басурманском, сопровождая слова импульсивной жестикуляцией. Сальвадор лишь отмахивается, кидает на лоток купюру и нагибает голову, чтобы водрузить на нее обнову.

И тут я успеваю заметить то, что ускользнуло от внимания на трапе, в процессе битвы и бегства из переулка – бледную татуировку, украшавшую плешивое темечко. Толком рассмотреть изображение не получается. Промелькнувший рисунок напомнил руну или замысловатый иероглиф – я не большой знаток телесных художеств. Да и какое мне дело до былых чудачеств малознакомого старичка?

Надев и ощупав узловатыми пальцами кепку, он по-гагарински машет рукой: «Поехали!» Мы продолжаем движение в сторону порта.

– Почему мы так торопимся? Думаешь, они бросятся нас догонять?

– В каюте спокойнее, – отвечает Леона.

Коляска лихо выруливает на кривую улочку, упирающуюся в портовые сооружения. Над плоской крышей терминала виднеется белоснежная корма нашего судна с колышущимся на ветру итальянским флагом.

Выходим из тенистой улочки на солнечную сторону оживленной магистрали, до цели остается не больше двухсот метров. По ту сторону магистрали раскинулась автомобильная стоянка, за ней склад грузовых контейнеров и терминал, а дальше – трап почти родной «Фортуны».

Поток останавливается. Мы минуем проезжую часть и попадаем на стоянку, плотно заставленную легковыми автомобилями.

Кажется, прорвались.

Лавируя в узких проходах, слегка сбавляем темп. Ведь до круизного порта рукой подать…

И вдруг Сальвадор снова мычит, вытянув руку и тыча вправо пальцем.

Ну что там еще?!

Ого! Старик хоть и слабоумный, а за жизнь свою переживает – будь здоров! Справа перед въездом на стоянку тормозит знакомый «Фиат» светлой масти, из салона выскакивает все та же троица и бежит наперерез.

– Чтоб вас Фобосом накрыло! – негромко ворчу, оценивая общее расстояние до трапа.

Получается далековато. Был бы один – оторвался бы, а с «прицепом» не получится…

Вынимаю трофейный пистолет. Он с навинченным на ствол глушителем и с полным магазином. Быстро оглядываюсь по сторонам.

Нет, стрельба не годится. Все-таки неподалеку толпы прохожих, да и нет у меня желания встревать в уголовное дело.

– Решай же что-нибудь! – теребит мою руку Леона. – Решай скорее – они уже рядом!..

Часть вторая. НЕАПОЛИТАНСКИЙ ЗАПЛЫВ

Пролог

Тунис, порт Бизерта

Тунисский залив

Весна 1943 года

Рабочая лошадка «люфтваффе» – транспортный U-52 приземлился на полевом аэродроме юго-западнее Бизерты. Было раннее утро – солнечные лучи едва коснулись мелкой ряби на поверхности Тунисского залива.

Подняв облако пыли, самолет развернулся у дальнего барака и остановился. Открылась дверца, из темного проема по очереди спрыгнули трое мужчин в тропической полевой форме без знаков различия. Каждый нес небольшой армейский ранец, автомат и подсумок с запасными магазинами. К самолету тотчас подкатил автомобиль защитного бежевого цвета.

Ровно через пятнадцать минут штурмбаннфюрер Шмидт сидел в большой штабной палатке и потягивал крепкий кофе. Напротив – через сколоченный из досок стол – склонил голову над текстом секретного пакета генерал-фельдмаршал Роммель. «Лис пустыни» (таковым было прозвище талантливого полководца) выглядел уставшим и подавленным. Его лицо обветрилось и потемнело, вокруг глаз появились морщины.

Шмидт неплохо знал фельдмаршала и уважал этого масштабного мыслителя, решительного бойца и великодушного рыцаря, талантливого полководца и человека необыкновенного личного обаяния.

Дальний угол, закрытый от посторонних желтым брезентом, занимали шесть стальных сейфов – высоких и монолитных, словно вытесанных из гранита. Вокруг палатки, на некотором удалении, разреженной цепью стояли часовые. У входа замерли два верных товарища Франца Шмидта: оберштурмфюреры СС Петер Флейг и Хуго Шрайбер. Последние пару лет Шмидт неизменно включал этих толковых офицеров в состав дивизеншутцкоммандо, для выполнения секретных заданий рейхсфюрера.

– Вам не помешало бы отдохнуть, господин фельдмаршал, – заметил Шмидт.

Ознакомившись с содержанием только что доставленного из Берлина секретного донесения, Роммель усмехнулся:

– Что, плохо выгляжу?

– Мы познакомились с вами в июне сорок второго под Тобруком, и тогда вы показались мне неисправимым оптимистом. А сегодня вы мрачны и подавлены.

– Я рад, что ты прибыл, Франц, – изобразил на лице подобие улыбки Роммель. – Видишь ли, девять месяцев назад наши дела в Северной Африке складывались куда успешнее, чем сейчас.

– Неужели все так плохо?

– Эх-х… – вздохнул легендарный командующий, – если бы фюрер выполнил данное обещание и обеспечил мой корпус топливом и подкреплением, мы давно овладели бы Каиром, Суэцким каналом и выиграли африканскую кампанию.

– Я слышал, будто к вам перебрасывают войска по воздуху.

– Поздно. Слишком поздно. Американские бомбардировщики ежедневно прилетают из Европы, английские – с Мальты. Британские наземные силы превосходят мой корпус по количеству танков и самолетов примерно в шесть раз. Более того, противник высаживает силы на побережье Марокко и Алжира…

– Но вы по-прежнему держитесь! – попытался подбодрить фельдмаршала Шмидт.

– Держимся. Но суть вопроса, к сожалению, состоит не в том, когда наступит перелом, а сколь долго мы еще выдержим. Ладно, хватит о грустном! Я на самом деле рад тебя видеть, ибо собрать «посылку» стоило гораздо меньших усилий и нервов, чем сохранить и переправить ее в Германию.

– Вы очень ответственный человек.

– Ответственный? А тебе известно, что в этих сейфах и сколько?

– Я предпочитаю не знать о содержимом саквояжей, чемоданов и стальных ящиков, которые мне приходится перевозить из одной точки в другую.

– То-то же. И все же тебе не помешает кое-что знать. Для общего, так сказать, представления.

Роммель поднялся и направился к сейфам, поясняя на ходу усталым, недовольным голосом:

– Если не брать в расчет огромной ценности египетских артефактов, а посчитать лишь номинальную стоимость золота и драгоценных камней, то выйдет около ста миллионов рейхсмарок.

– Какова же полная стоимость коллекции? – последовал за ним молодой офицер.

– Говоря о полной стоимости, названную сумму следует увеличить раз в десять.

– Миллиард?! – округлил глаза Шмидт.

– Приблизительно так, – приподнял фельдмаршал желтый брезент.

– О, мой бог! Столько мне перевозить еще не доводилось!

– Каждый сейф со всем содержимым весит около тонны.

– Позвольте, а это что? – показал на последний ящик офицер СС.

Пять стальных ящиков имели вид обыкновенных несгораемых сейфов. А вот шестой почему-то был густо обмазан черной смолянистой массой.

– Гудрон, – пояснил Роммель. – Я распорядился хорошенько промазать все швы и щели.

– Зачем? – потрогал глянцевую поверхность штурмбаннфюрер.

Роммель отодвинул молодого человека, опустил брезентовый полог и негромко сказал:

– Держитесь подальше от этого ящика, Франц.

– В нем что-то особенное?

– Содержимого я не видел…

Выяснить, что находится внутри, Франц не успел – в палатку ворвался Флейг.

– Господин фельдмаршал, офицер связи сообщает о появлении тридцати американских бомбардировщиков.

Роммель поднял голову, прислушался…

С северо-запада нарастал низкий гул.

– Черт бы их подрал! Как же они изматывают душу! – решительно направился он к выходу. Не оборачиваясь, бросил: – Франц, забирай своих обер-лейтенантов и следуй за мной – здесь есть неглубокое укрытие…

К началу 1943 года Эрвин Роммель понимал катастрофическое положение своего экспедиционного корпуса и не верил в выигрыш североафриканской кампании. Восьмая армия генерала Монтгомери перешла в наступление, и в сражении при Эль-Аламейне англичане прорвали фронт. Корпусу пришлось отступить в Тунис.

А потому измученный болезнями и военными неудачами «лис пустыни» приступил к поспешному выполнению тайного приказа фюрера о поиске и изъятии ценных предметов старины, произведений искусства, золота и прочих драгоценностей на занятых территориях Африки. Его подчиненные лихо обчищали хранилища банков и ювелирных магазинов, художественные галереи и выставочные залы, дома зажиточных горожан и запасники музеев.

К весне отряды под командованием верных офицеров собрали весьма богатую коллекцию. В шести бронированных сейфах под мудреными замками нашли свое место редчайшие музейные экспонаты, древнеегипетские артефакты, среди которых были и золотые посмертные маски фараонов, и пергаментные свитки, а также золото, драгоценные камни… Имелось в этой коллекции и нечто совершенно необычное, отнесенное специалистами из «Аненербе» к деятельности внеземного разума. К примеру, предметы странной формы из легкого и чрезвычайно прочного металла.

Последней жертвой «экспроприации» стала богатая и весьма многочисленная еврейская община Туниса. Обобрав евреев, фельдмаршал доложил в Берлин о готовности «посылки». В ответ на его донесение Гиммлер отправил в Бизерту многократно проверенного Франца Шмидта и его дивизеншутцкоммандо.

Штурмбаннфюрер в политике и стратегии не смыслил, зато имел талант оперативно и без лишнего шума справляться с теми головоломными вопросами, которые ставили в тупик многих доверенных офицеров рейхсфюрера. Вот и на сей раз он с командой из двенадцати надежных людей проделал долгий и опасный путь. Вылетев из Берлина, транспортный самолет приземлился на побережье у западной окраины Рима. Десять человек команды пересели на борт немецкой субмарины, тотчас покинувшей порт Фьюмичино и взявшей курс на Тунис. А Шмидт приказал дозаправить самолет и вылетел с Флейгом и Шрайбером в Бизерту. Трем офицерам СС надлежало прибыть на северный берег Африки первыми и подготовить важный груз к опасному путешествию.

Сверху грохнул взрыв, на головы и плечи офицеров посыпался песок.

– И часто они прилетают? – отряхнул Франц пробковый шлем.

– Иногда до трех раз в сутки, – поморщился Роммель. – И что самое отвратительное, они всегда появляются в разное время.

Оглянувшись на офицеров экспедиционного корпуса, плотно набившихся в бетонный бункер, молодой эсэсовец взволнованно зашептал:

– Как же мы, черт возьми, осуществим погрузку? Они же утопят подлодку!

– Есть один вариант. Я расскажу о нем позже…

Взрывы под Бизертой громыхали четверть часа. Затем наступила долгожданная тишина, и офицеры потянулись к металлической лесенке, ведущей из бункера наверх.

– Докладывай, – буркнул Роммель подбежавшему адъютанту.

– Господин фельдмаршал, сегодня досталось морскому порту: уничтожен торпедный катер, плавучая мастерская, склад ГСМ и два зенитных расчета. Также серьезно пострадали несколько единиц бронетехники…

Выслушивая доклад о потерях, командующий шагал к штабной палатке. Воздух вокруг был насыщен пороховой гарью, над палаточным городком стелился черный дым, повсюду слышались крики раненых и натужный вой двигателей санитарных автомобилей.

Штабная палатка от бомбежки не пострадала, ее все так же окружало кольцо вооруженных солдат. Метрах в двадцати левее охраняемого объекта чадила огромная воронка.

– Ого! Похоже, тяжелый фугас, – пробормотал Шмидт.

– Не меньше двухсот пятидесяти килограммов, – со знанием дела оценил Роммель.

Несколько часовых было убито осколками. Один стонал, схватившись за живот, другой сидел на песке, обхватив голову. Однако другие по-прежнему занимали те позиции, на которые их определил начальник караула.

Не останавливаясь, штурмбаннфюрер кивнул Флейгу и Шрайберу. Те послушно остались охранять вход в палатку.

– Американцы отбомбились, а это означает, что у нас есть несколько часов передышки, – негромко обронил фельдмаршал, разливая по бронзовым рюмкам хороший ром. – Выпьем, Франц, за успех общего дела.

Офицеры опрокинули в себя алкоголь, Роммель потянулся к сигаретам, Шмидт услужливо зажег спичку.

– Я сейчас распоряжусь о погрузке сейфов, – выпустил фельдмаршал клуб дыма.

– Зачем?! Ведь лодка подойдет только ночью!

– Лодке нельзя появляться вблизи Бизерты – американцы с англичанами бомбят порт и его окрестности с непостижимым упрямством, и никто не возьмется предугадать, когда они прилетят в следующий раз: через два часа, через пять или десять.

– Что же вы предлагаете?

– Надо встретить субмарину в другом, более безопасном месте, – впился в майора тяжелым взглядом Роммель.

– Вы… вы можете это устроить?

– Могу. Мои люди погрузят тяжелые сейфы на автомобили, а их содержимое на верблюдов и перевезут дальше на восток – в глубь Тунисского залива. Ты же в условленное время свяжешься с командиром подлодки и передашь новые координаты встречи.

Шмидту хватило пары секунд, чтобы оценить план многоопытного командующего.

– А что, – поскреб он подбородок, – вполне разумно и гораздо безопаснее, чем заниматься погрузкой здесь, вздрагивая от каждого звука.

– Вот и отлично. Я распоряжусь…

Роммель повернулся к выходу, намереваясь позвать адъютанта, но Шмидт внезапно прошептал:

– Господин фельдмаршал, у меня просьба.

– Говори.

– Для реализации плана по вывозу драгоценностей мне необходимы дополнительные сейфы. Желательно, чтобы они были в точности такими же, как эти – с золотом.

Командующий сузил глаза, выстраивая логическую цепочку, и через мгновение усмехнулся:

– Понимаю ход твоих мыслей. Понимаю и одобряю. У меня найдутся дополнительные сейфы…

Тяжелогруженые автомобили уехали на юго-восток, когда солнце зависло над горизонтом. Караван из десятка верблюдов покинул Бизерту еще раньше и двигался без остановки двенадцать часов. Каждый верблюд нес по два мешка с драгоценными трофеями. А в полевой сумке Шмидта покоились два холщовых мешочка, в каждом из которых лежало по шесть ключей.

В середине ночи караван вышел на берег Тунисского залива. Развернув рацию, Шмидт принялся вызывать командира подлодки. Через полчаса ответ был получен: подлодка прибыла в заданный район, боцманская команда готовит к спуску вместительную надувную шлюпку.

Погрузка началась поздним вечером: шлюпка без устали сновала между пустынным берегом и стоящей в полумиле субмариной…

Под утро, когда оставалось перевезти последний ящик и пару тяжелых мешков, с северо-запада снова послышался гул самолетов.

Шмидт тихо выругался и замер.

В предутреннем мраке экипажи бомбардировщиков не разглядели бы подводную лодку, но опасность заключалась в том, что на ее верхней палубе велись такелажные и сварочные работы. С размещением в отсеках подлодки ценного груза проблем не возникло, зато сейфы имели слишком большие габариты – просунуть их в люк прочного корпуса не представлялось возможным. Увидев первый ящик, опытный капитан тотчас принял решение временно приварить стальные махины к наружной палубе прямо за боевой рубкой, и теперь сварка искрила так, что ярко-белые всполохи были заметны за многие десятки километров.

Гул нарастал.

– Быстрее-быстрее! – поторапливал Шмидт людей, загружавших в лодку остатки имущества.

Стоящий поблизости Флейг обреченно изрек:

– Если они идут сюда – нам конец.

Штурмбаннфюрер хотел резко возразить, но на северо-западе полыхнуло зарево, а спустя несколько секунд донеслись звуки взрывов.

– Они бомбят Бизерту! – радостно воскликнул Шрайбер. – Значит, у нас есть шанс!

Один из новичков дивизеншутцкоммандо – тибетский монах по имени Туичен-щаго – подхватил мешок с золотыми слитками и согласно замычал. Он был нем, зато хорошо слышал, неплохо понимал немецкий язык и отлично соображал.

Для выполнения обычных операций Шмидт брал с собой десять человек: двух офицеров и восемь многократно проверенных фельдфебелей и унтер-офицеров. Каждый из них был профессионалом в своей области: подрывник, радист, снайпер, врач, рукопашник, боевой пловец… Однако в этот раз, по замыслу оберфюрера Рауффа, к команде прицепили двух гражданских специалистов: немого Туичена и молодого японского ученого-бактериолога Хикару Куроки.

– Хикару, Флейг, Шрайбер! – поторапливал штурмбаннфюрер. – Тащите на шлюпку последний сейф – пора заканчивать с погрузкой!..

Последним был ящик, швы и щели которого густо покрывало черное смолянистое вещество. По совету фельдмаршала его не вскрывали, а потому весил он со всем содержимым около тонны. Кое-как всей командой его затащили в шлюпку, едва не порвав дутый борт и не покалечив деревянный настил резиновой «палубы».

Надувное судно с трудом отчалило от берега.

Четыре человека налегли на весла. А сидевший на руле молодой подводник из боцманской команды взял курс на подводную лодку, контуры которой с трудом угадывались на горизонте.

Верхний рубочный люк захлопнулся, когда последний ящик был намертво приварен к палубе позади боевой рубки. Зарево над Бизертой освещало полнеба, по другую сторону горизонта уже занимался рассвет.

Люди штурмбаннфюрера по очереди спустились в центральный пост подводной лодки седьмой серии. Большинство из них, выполняя секретные миссии, не раз ходили на кораблях и субмаринах, однако были и новички: тибетец Туичен-щаго и японец Хикару – молодой сотрудник секретного «Отряда 731». Операция, разработанная оберфюрером Рауффом, предусматривала наличие людей с уникальными знаниями и способностями.

– Вовремя мы закончили, – встретил Шмидта командир подлодки – рыжебородый капитан-лейтенант. – Я распорядился разместить дивизеншутцкоммандо в кормовом жилом отсеке.

Люди Шмидта после тяжелой погрузки были измотанными, уставшими. Сам Франц тоже выглядел не лучшим образом: мокрая от пота и морских брызг одежда, запачканные руки (лично проверял, хорошо ли закреплены на палубы сейфы), взъерошенные волосы, клокочущее дыхание.

– Хорошо. Но прежде укажите надежное место для хранения груза.

– Минутку, – кивнул капитан и поставленным голосом скомандовал: – Срочное погружение! Средний вперед! Боцман, принять балласт, глубина пятьдесят!..

По корпусу прошла дрожь, послышался гул – заработали электродвигатели, появился дифферент на нос.

Штурмбаннфюрер с подчиненными снова взялись за работу, и через несколько минут мешки и ранцы были аккуратно сложены в кормовом торпедном отсеке.

– Вы довольны? – спросил капитан.

– Я буду доволен, когда доставлю груз в назначенную точку, – ответил Шмидт, назначая первую смену охраны.

– Кстати, о назначенной точке. Для расчета курса мой штурман должен знать ее координаты.

– Тащите карту – я покажу. И можете называть меня Францем.

– Минквиц. Матиас Минквиц, – представился морской офицер. – Прошу в Центральный пост…

В Центральном посту Минквиц подошел к штурманскому рабочему столику, поверх которого лежала развернутая карта. Эсэсовцу хватило одного беглого взгляда на графическое изображение западной акватории Средиземного моря.

– Вот первая точка, куда мы обязаны прибыть как можно быстрее.

Поправив лампу, капитан склонился над картой.

– Северо-восток острова Корсика. Десять миль южнее Бастии. Я правильно понял?

– Все так. Сколько понадобится времени на переход?

– Если по ночам идти в надводном положении, то…

– Исключено! – перебил Франц. – Секретность миссии – прежде всего. Всплываем только для подзарядки.

– В таком случае путешествие затянется. Подводная скорость моей «семерки» не превышает трех узлов.

– Так мало?!

– Я могу разогнать ее до восьми, но всего на один час.

– Хорошо, пусть будет три. Но это лишь одна из задач.

– Есть и вторая? – вопросительно посмотрел на важного пассажира капитан.

– Есть. Вы должны проинструктировать членов своего экипажа, – строго сказал тот, – и запретить им появляться в кормовом отсеке возле секретного груза.

– Согласно распоряжению адмирала Деница, я обязан выполнить любой из ваших приказов, но этот я выполнить не в состоянии, – ответил командир субмарины так, будто речь шла о запрете смены дня и ночи.

– Почему?

– Потому что в данном отсеке находится кормовой торпедный аппарат, два основных электромотора, два воздушных компрессора высокого давления, а также посты энергетики и ручного управления рулями. Вы должны понимать, что без доступа к названным агрегатам наш поход закончится, едва начавшись.

Шмидт задумался. Офицер-подводник был прав, но и он – отвечавший собственной головой за успешный исход операции – обязан максимально обезопасить ценный груз.

– В таком случае сократите до минимума число специалистов, занятых на вахте в кормовом отсеке, – намеренно громко приказал Шмидт. – А заодно напомните морякам о полномочиях, данных мне рейхсфюрером.

Капитан, старший помощник, штурман, боцман и матрос на рулях с робким ожиданием смотрели на старшего офицера СС.

Смерив каждого свирепым взглядом, тот пояснил:

– Согласно возложенным полномочиям, я расстреляю всякого, кто пожелает узнать о грузе больше, чем знает в данную минуту.

Глава первая

Китай, Тибетский автономный район, Лхаса

Четыре года назад

– Брат, учитель зовет нас, – тихо сказал монах.

– Он уходит? – поднял печальный взгляд брат.

– Да. Он сказал: «Настало время».

Потуичен-щаго вознамерился узнать главное: что представляет собой таинственная нирвана, куда ускользает познание после смерти и как объяснить бесконечную цепь смертей и рождений, на которую обречено все живое, согласно учению Будды.

– Я готов, – кивнул второй монах, поднялся и, поправив темно-бордовую накидку, последовал за братом.

Время для путешествия в вечность Потуичен выбрал неудачное – в столице ненавистного Китая стартовали летние Олимпийские игры. К этому же сроку монахи, подогреваемые речами далай-ламы и членов Тибетского правительства в изгнании, затеяли восстание против китайских властей. Начались погромы, убийства. Затем последовала жестокая расправа, аресты, суды…

Мирская суета старого монаха не касалась. Монастырь Самье, где он провел около восьмидесяти лет, находился в долине реки Ярлунг – к юго-востоку от Лхасы, и вести о череде быстро сменяющих друг друга событий доходили сюда с большим опозданием. Болезнь словно издевалась, перед тем как нанести сокрушительный удар: то отступала, давая короткую передышку, то накатывала с новой силой.

Пожалуй, ни один человек сейчас не признал бы в ламе молодого шустрого монаха, помогавшего нацистам в далеком сорок третьем году вывезти и спрятать награбленные в Северной Африке богатства. И тем не менее это был он.

Большую часть жизни лама носил имя Туичен-щаго, что означало «безголосый мужчина Туичен». Когда ему исполнилось шестьдесят, к имени прибавилась уважительная приставка «По», и имя трансформировалось в «Потуичен-щаго» – безголосый дедушка Туичен. Сейчас в свои девяносто он различал лица, неплохо слышал, но по-прежнему не мог говорить, поэтому диалог между учителем и учениками происходил при помощи дощечки со слоем свежей глины. Лама выводил на ней остро оточенной палочкой ровные буквы, складывая из них слова, а ученики прочитывали их и отвечали обычным образом, разве что с еще большим почтением и теплотой…

Когда лама почувствовал, что болезнь одерживает верх, он призвал Пудаву и Цэрина – своих лучших учеников. Надлежало решить, кому из них передать священные реликвии монастыря и кто возьмет на себя заботы о сохранности тантрических учений.

– Тебе, Пудава, я передаю священные реликвии: жезл, чашу капалу, статую божества Гухьясамаджи… – читали молодые монахи очередные фразы.

Пудава поклонился, принимая волю умирающего. Тот тем временем выводил послание для второго ученика – тридцатилетнего Цэрина.

– Тебе, Цэрин, я поручаю организацию «Небесных похорон», – прочитал он спустя несколько минут. – После похорон ты останешься в монастыре и будешь ждать человека.

Братья-монахи переглянулись.

– Какого человека, Потуичен-щаго? – спросил Цэрин.

Старик старательно вывел: «То, что вы сейчас прочтете, не должен знать ни один человек».

Фраза учителя поразила монахов и одновременно заинтриговала.

Образ жизни обитателей немногочисленных тибетских монастырей всегда был до предела замкнут – общение с внешним миром происходило лишь в дни прибытия каравана с продовольствием. Между собой монахи тоже общались мало – кроме молитв, невозможно услышать ни одного слова. И вдруг напоминание о сохранности тайны. Значит, сейчас Потуичен напишет о чем-то архиважном.

Он действительно написал несколько слов и… выронил табличку из ослабевших рук…

Долгое время старинная церемония «Небесных похорон» была под запретом. Наконец в середине семидесятых правительство ненавистного Китая пошло навстречу и дозволило тибетцам возродить ритуал.

Прочитав короткую молитву, Пудава с Цэрином придали телу умершего сидячее положение и отправились известить братьев об уходе Потуичен-щаго.

Ровно сутки братья читали молитвы из «Книги мертвых», проносящих душу ламы через сорок девять уровней Бардо. Затем Цэрин обернул тело в холстину и понес на место захоронения…

Ритуал «Небесных похорон» происходил на большом ровном лугу, расположенном всего в километре от монастыря. Между монастырем и лугом, на краю каменистой тропы, притулилась лачуга, где проживала семья Калзана. Весь род его начиная от далеких предков занимался потрошением усопших монахов. Вот и сейчас, завидев медленно идущего Цэрина, Калзан отложил дела, схватил инструмент и вышел навстречу.

Подготовка к ритуалу заняла четверть часа: на некотором отдалении от тела были расставлены молитвенные флаги, воздух наполнился неповторимым запахом тлеющего можжевельника. Калзан освободил покойного от грубой холстины, положил на траву лицом вниз, сноровисто отрезал волосы, рассек мягкие части специальным ножом и отошел вместе с монахом на полсотни шагов.

Этого было достаточно. Несколько десятков стервятников, знавших особенности ритуала не хуже местных жителей, уже кружили в небе или выжидали на ближайшем склоне. Стоило людям подготовить покойника и отдалиться, как громадные птицы ринулись к лакомой добыче.

Пиршество началось…

Порядок «Небесного погребения» требовал от Цэрина личного присутствия до полного окончания ритуала. Помолившись, он уселся на траву и задумчиво смотрел на беснующихся птиц, рвущих сильными клювами человеческую плоть. Нет, в его сердце не было ни печали, ни траура – душа Потуичен-щаго в эти минуты покидала остатки бренного тела и искала другое пристанище. Все шло своим чередом…

Когда стервятники насытились, Калзан подхватил инструменты и побрел к останкам. Вскоре послышался стук специального топора, разрубающего и дробящего кости на плоском камне. После он смешал крошево с цампой – ячменной мукой на масле – и снова оставил птицам. Согласно буддистским канонам, от умершего не должно остаться и следа. Так душе было проще отыскать новое тело…

Обратно в монастырь Цэрин шел нарочито медленно, старательно прокручивая в памяти все, что связывало его и учителя. Он вспоминал, как шестилетним мальчишкой впервые пришел к воротам монастыря Самье. Его и троих таких же нищих оборванцев, оставшихся без родственников и крова, привел к ламе странствующий монах. Потуичен-щаго вышел к воротам, поздоровался, выслушал монаха и осмотрел детей.

«Мы не можем их принять, – написал он на дощечке. – Крестьяне в долине собрали плохой урожай, и мы голодаем. На нашем столе несколько месяцев нет ничего, кроме цампы и чая. Они у нас не выживут…»

Странствующий монах потемнел лицом. По дороге к монастырю он отдавал детям последнее, и в тощем мешке не осталось даже крошек на обратную дорогу.

– Возьмите хотя бы двоих, – взмолился он. – Прошу вас, Потуичен-щаго!

«Что случилось с их родителями?» – начертал лама.

– Убиты.

«Китайскими военными?»

– Да.

«А другие родственники?»

– Они сироты. У них нет никого, – вздохнул странствующий монах. – У Путаньбы, – кивнул он на самого старшего, – обе бабушки умерли в трудовом лагере. Пунамган вообще не слышал о старших родственниках.

«А эти двое?» – погладил лама бритые головы двух погодков: Цэрина и Пудавы.

– Они – братья. Их дед общался с учеными одной из немецких экспедиций и вскоре уехал в Германию. С тех пор о нем никто ничего не знает.

Прищурив выцветшие глаза, Потуичен присел на корточки и внимательно посмотрел на братьев.

На глине появилась фраза: «Как вас зовут?»

– Пудава, – ответил первый.

За второго ответил монах:

– Цэрин.

«Разве он не может говорить?» – написал лама.

– Прости, Потуичен, он слишком скромен и застенчив.

Лама встал, отряхнул темно-бордовую накидку и написал: «Я оставляю братьев, остальных веди в монастырь Сэра. Там монахи живут посытнее…»

Это было первое знакомство с учителем и, наверное, самый счастливый день в жизни двух братьев. Как оказалось, оставив их при монастыре Самье, Потуичен-щаго спас будущим монахам жизни. Спустя несколько дней жители Лхасы нашли на тропе чуть выше города тела двух убитых детей и странствующего монаха.

Никто из тибетцев не сомневался: с ними расправились китайские солдаты…

Глава вторая

Италия, Неаполь

Средиземное море, борт круизного лайнера

Наше время

Бросив взгляд на трофейный пистолет с навинченным на ствол глушителем, прячу его с глаз долой. У меня нет ни малейшего желания использовать в этой дурацкой ситуации оружие. Во-первых, в десяти-пятнадцати метрах движутся нескончаемые потоки автомобилей и ручейки пешеходов. А во-вторых, зачем мне в чужой стране проблемы в виде перестрелки с местной мафией? Пусть этими недоносками занимаются карабинеры.

– Решай же что-нибудь! – теребит мою руку Леона. – Решай скорее, они уже рядом!..

– Дай-ка мне телегу. – Перехватываю коляску и перехожу на легкий бег.

– Быстрее! Они нас перехватят. Прошу, быстрее!.. – причитает Леона.

– Девочка, я умею бегать очень быстро, но есть парочка сомнительных обстоятельств.

– Каких еще обстоятельств?!

– Ты останешься далеко позади, а у коляски отвалятся колеса.

– А если они нас догонят, то…

Договорить она не успевает – пропевшая рядом пуля гулко бьет в кузов ближайшего легкового автомобиля.

Это весомый аргумент, и дважды мне повторять не надо.

Включаю скорость. Инвалидная коляска подскакивает на неровностях, скрипит и задевает борта машин. Старик молчит. Вцепившись костлявыми ладонями в подлокотники, он испуганно смотрит вперед или затравленно оглядывается на преследователей.

Приходится и мне поглядывать вправо, дабы иметь представление о расстановке сил и действиях противника. Между тем дистанция сокращается, и в какой-то момент становится понятно, что нам не успеть прорваться к порту.

– Стоять! – командую девчонке, и она беспрекословно подчиняется. – Пригнись и вынимай из коляски Сальвадора!

Леона четко выполняет приказ.

– Оставайтесь здесь. – Хватаю пустую коляску и на четвереньках перебираюсь на десяток метров ближе к преследователям.

Слегка выдвигаю коляску в проход между рядами, чтобы ее заметили издалека. Сам же, выудив из кармана трофейный пистолет, прячусь за высоким внедорожником в надежде, что кто-нибудь клюнет на приманку.

Спустя несколько секунд к коляске подкрадывается тень.

«Отлично! – Подобно ящерице подбираюсь к жертве с другой стороны и вскоре вижу сутуловатую спину «очкарика». – Ага, тебе сегодня от меня еще не доставалось! Пора исправить недоработку…»

Мимолетно оглянувшись по сторонам и не заметив поблизости друзей «очкарика», бью по почкам. Это очень болезненно и надежно в плане лишения человека подвижности. Минуты на три-четыре. Мне этого достаточно.

Второй удар наношу в челюсть, скорее для профилактики – чтоб не орал и не привлекал внимания.

Все, успокоился. Он не капризничал, а я за это даже не разбил его очки.

Опять оглядываюсь по сторонам. Никого.

Пригнувшись и прихватив коляску, двигаю в сторону Леоны и Сальвадора. Те сидят на прежнем месте, прислонившись к дверцам здорового джипа.

– Они здесь? – взволнованно спрашивает девушка.

– Здесь. Но их уже двое.

– Надо убираться отсюда. Иначе…

Она замолкает, боясь ненароком выдать свою тайну. Мне же пока не до тайн – приподнявшись, высматриваю сквозь стекла оставшихся «оппонентов»…

Одного замечаю метрах в тридцати. Это пожилой водитель, которого я треснул по коленному суставу. Он заметно прихрамывает, прячет правую руку за полой пиджака и ищет нас. Второго пока не видно…

– Кто же тебя преследует, дедуля? Кто эти люди? – бормочу я, пригибая головы подопечных. – Для мужей соблазненных тобой женщин они слишком молоды. Скорее брошенные в нищете потомки, требующие доли наследства. Чего молчишь-то, как Чарли Чаплин?

– Женя, умоляю, хватит паясничать! – просит девушка. – Я обещаю кое-что рассказать о сути проблемы, а сейчас нам надо срочно попасть на судно.

Срочно. Если бы я имел опыт строительства метро, то попытался бы прокопать тоннель до причала. Почему тоннель? Да потому что не вижу третьего участника погони – крепкого шатена, которого я хорошо приложил ногой в прыжке. На узкой улочке он остался без оружия, но кто знает, сколько подобного добра лежит в багажнике светлого «Фиата»?..

Стоп! Замечаю мелькнувшую между ближайшими машинами тень. Позиция для атаки удобная, но не мешало бы сначала выяснить, кто это: шатен или ничего не подозревающий владелец одного из авто?

Перед рывком, не поворачивая головы, спрашиваю:

– Вечерком прошвырнемся до бара?

– Что? – ошалело переспрашивает девица.

– В бар со мной пойдешь?

– В какой еще бар?

– В любой. Их на борту лайнера не меньше десятка.

Она многократно кивает очаровательной головкой, а я жалею, что сразу не предложил секс. Уверен – согласие последовало бы незамедлительно.

– Вот что, – шепчу ей на ухо. – Приготовься к быстрому бегу.

– Я готова. А куда?

– Догадайся. И попробуй обойтись без подсказок.

– К трапу?

– Молодец. К трапу или к терминалу таможенного контроля. Посиди тут и успокой дедушку, а то он разволновался. Я скоро вернусь…

В моей голове созревает некий план, реализация которого позволит на несколько секунд отвлечь внимание преследователей. Для этого нужно пошуметь, и желательно погромче.

Пробую «на зуб» стоящие рядом автомобили.

Ближайшая «Тойота» «упирается» – значит, оставлена хозяином на скорости. Следующее авто незнакомой марки тоже приросло к раскаленному асфальту. И только третье (кажется, «Ауди») с трудом поддается усилию.

Толкаю машину плавно, без рывков, дабы раньше времени не спровоцировать рев сигнализации.

Ага, пошла, родимая!

Разогнавшись, «Ауди» выезжает из своего ряда и катится через свободную полосу в мирно стоящий роскошный кабриолет.

Есть касание! После удара включается сразу несколько разноголосых сигналов.

Отлично! Сейчас прохожие, бандиты и отвечающие за порядок на стоянке крутят головами, пытаясь разобраться, в чем дело.

На четвереньках возвращаюсь к Леоне и старику и говорю:

– Отвечаешь за телегу!

Девица послушно хватается ладошками за хромовые обводы коляски. Подхватив легкое тельце Сальвадора, кладу его на плечо и опрометью несусь к судну. За спиной слышу стук каблучков и тихое шуршание колес транспорта для людей с ограниченными возможностями…

Мы выбегаем за пределы стоянки и мысленно уже врываемся в зону таможенного контроля пассажирского терминала, как вдруг по мачте освещения стукнула пуля. Я оказался ближе других, и кусок свинца срикошетил точно в щиколотку.

Жгучая боль простреливает до тазобедренного сустава. Я теряю скорость, Леона обгоняет и встревоженно оглядывается:

– Что с тобой?

– Подставляй коляску!

На ходу устраиваем старика на его законное место. Прихрамывая, я оглядываюсь…

Два мафиози: пожилой пухлый брюнет с еврейским носом и крепыш-шатен, с кислым видом смотрят нам вслед.

А мы уже на территории терминала.

– Buongiorno, – мило улыбаются молодые люди в форме.

Мы с девушкой подаем три комплекта документов. Барышня мимолетно их просматривает (с момента начала круиза лайнер не покидал территориальных вод Италии), а ее напарник ищет наши фамилии в списке сошедших на берег пассажиров.

– Grazie, è qui la carta d’imbarco, – возвращает дамочка документы и красивым жестом приглашает проследовать к трапу.

Все, теперь мы в безопасности. Лишь бы итальяшки раньше времени не заметили на полу небольшое озерцо крови, натекшее с моей покалеченной ноги.

– Блин!!

– Что? Извини, я не знаю значения этого слова, – испуганно глядит Леона. – И что это за жидкость зеленого цвета?..

– Тебе не нужно это знать! Просто намочи ею платок и обработай рану…

Господи, на дворе третье тысячелетие: космос, смартфоны, вайфай и электромобили. А «зеленку» наша родная промышленность по-прежнему упаковывает в пузырьки так, что, открывая, обязательно окропишь себя и всех стоящих рядом «счастливчиков». Девчонка вовремя отскочила, поэтому ей достались мелкие капли. Я же, что называется, – «с ног до головы».

Отправляясь в командировки и на отдых, я всегда бросаю в дорожную сумку старый несессер с набором необходимых мелочей, – зубная щетка, паста, бритва, гель, туалетная вода, расческа, пара свежих платков. Вдобавок там издавна болтается коробочка с пластырем, бинт, перекись и зеленка. Последнюю я таскаю по привычке, привитой бабушкой в далеком детстве. От всех хворей и напастей у нее имелось три надежных средства: мед, горчица и «зеленка».

Вернувшись на судно, мы первым делом доставляем в каюту Сальвадора. Приказав ему запереться и никому, кроме нас, не открывать, отправляемся ко мне врачевать поврежденную ногу. И вот я сижу на кровати, закатав штанину и сняв носок. На полу лежит одна из футболок, принесенная в жертву, – до того как Леона прижгла рану перекисью, на нее изрядно натекло крови.

– Эта изумрудная жидкость отстирывается? – наивно таращит она глаза на россыпь зеленых капель, «украшающих» ее новую белую блузку.

– Естественно, – вру, не моргнув глазом. – Но только при температуре шестьдесят пять градусов.

– Ладно. Брошу в пакет, а дома постираю…

Девчонка довольно ловко справляется с обработкой и перевязкой раны. Повреждение не опасное, просто сплющенная об осветительную мачту пуля задела одну из вен.

– Молодец, медсестричка, – оцениваю плотную бинтовую повязку.

– И тебе огромное спасибо. Если бы не ты – нам с Сальвадором не поздоровилось бы…

– Ты обещала кое-что рассказать.

– Да, обещала, – кивает она. – И обязательно расскажу. Только позже. Вечером…

Леона необыкновенно красива. Порой мне кажется, что она повернет голову и кокетливо признается: «Прости, но у меня под черепной коробкой ничего нет. Пусто».

Однако этого не происходит. Более того, чем дольше я с ней общаюсь, тем большему сомнению подвергается интернациональная мужская аксиома: красота и ум несовместимы. Оказывается, бывают исключения.

– Не болит? – интересуется она, расправляя штанину моих джинсовых брюк.

– Выживу.

– Твое приглашение в бар остается в силе?

– Конечно.

Загадочно улыбнувшись, Леона поднимается и, чмокнув меня в щеку, идет к двери. На пороге останавливается:

– Я буду готова часам к девяти.

– За тобой зайти?

– Не нужно. Встретимся на площадке у клуба Conte Grade…

Наш лайнер уже несколько часов идет средним ходом на юг. Мы второй час сидим с Леоной в баре, вокруг веселится и танцует разнообразная публика, отовсюду слышны смех, музыка и непонятная речь. Здесь говорят на всех языках Европы: английском, немецком, французском и, конечно же, на итальянском. Через столик от нас замечаю парня с перевязанной головой. «Быстро оклемался! А главное – с крепкими напитками завязал», – невольно улыбаюсь, глядя на одинокую бутылочку светлого пива, стоящую перед ним.

Я приглашаю Леону на танец, но быстро схожу с дистанции – щиколотка не позволяла нормально двигаться. Потому мы усаживаемся у панорамного окна и потягиваем коктейли с большим количеством льда. Я завязываю свою трубочку узлом и пью его обычными глотками. Леона смеется и трогает меня за руку. Стараюсь не показывать вида, хотя в точке соприкосновения проскакивает электрический разряд – так, по крайней мере, мне кажется. Она не чувствует этого и опять касается…

Успокоившись, контролирую дыхание и рассказываю какую-то давнюю историю. Истории – мое оружие. Слова вылетают стихами, рифмуются, сплетаются в захватывающий сюжет. Она слушает, а я пою как сирена, как кот Баюн, как Орфей. И это производит впечатление: она очарована моим голосом, страстным взглядом.

Покончив с очередным коктейлем, предлагаю переместиться ко мне. Она загадочно улыбается, томно кивает и шепчет:

– Мне необходимо забежать в каюту. Встретимся на площадке у клуба Conte Grade. Хорошо?

– Конечно…

Леона задерживается.

Я стою у борта десятиметровой площадки, устроенной недалеко от входа в клуб Conte Grade, и любуюсь ночным пейзажем. На площадке, кроме меня, нет ни души по той причине, что потолок в помещении клуба прозрачный и звездами можно любоваться, не выходя наружу. Вдали подмигивает огнями один из итальянских городков, расположенный на западном берегу Апеннинского полуострова. Далеко внизу (клуб с площадкой находятся на самой верхотуре – на тринадцатой палубе) шелестят ровные волны, косо расходящиеся в стороны от форштевня…

Отшвартовавшись от причала в Неаполе, «Costa Fortuna» взял курс на Мессинский пролив, разделяющий берега Калабрии и Сицилии. Миновав его под утро, судно повернет на запад и направится в мальтийскую Валетту. К знаменитому острову мы подойдем завтра после полудня, а пока я наслаждаюсь звездным небом, огнями на горизонте и, предвкушая полную наслаждения ночь, жду появления Леоны…

Она задерживается, но я согласен подождать. Куда торопиться? Даже если сегодня звезды на небе сложатся в непотребный знак, впереди остаются еще четыре ночи.

Стоп! Из коридора доносятся звуки. Я здорово набрался коктейлей и могу ошибиться. Прислушиваюсь…

Да, это определенно звуки торопливых шагов. Сюда наверняка спешит Леона.

Улыбнувшись полоске желтых огней, оборачиваюсь, чтобы встретить ее и… получаю жуткий удар в челюсть, от которого меркнет свет и частично выключается сознание.

Частично, потому что некоторые функции мозг все-таки выполняет. Во всяком случае, я ощущаю, как после удара тело переваливается через ограждение борта и кувыркается в долгом свободном полете…

Глава третья

Китай, Тибетский автономный район, Лхаса

Семь дней назад

Небольшой итальянский городишко, больше похожий на зажатую между горами и морем деревню, можно было обойти прогулочным шагом за несколько часов. Вот и «прогуливался» Давид с помощниками почти двое суток по кривым улочкам Савоны в поисках злосчастного старика на инвалидной коляске.

Особое внимание они уделяли железнодорожному вокзалу, довольно большому порту, отелям и тем частным домам, на дверях которых висели объявления о сдаче в аренду комнат или квартир. Вдоволь намотавшись, они выбирали уличные кафе в людных местах и усаживались за столик, продолжая простреливать взглядами пространство вокруг.

Но, увы – старания не принесли результата. Старик словно сквозь землю провалился, или его вообще никогда не привозили в этот маленький провинциальный городишко…

Поздним вечером посланцы «Комитета» ужинали в небольшом ресторане. Улочки давно опустели, все трое выглядели уставшими и мечтали только об отдыхе.

– Ну вот что, господа, – нервно постукивает пальцами по столешнице израильтянин, – время поджимает, поэтому один из нас останется здесь и продолжит поиски, а двое отправятся дальше.

Парни вопросительно уставились на шефа.

Немного подумав, тот кивнул Огюстену:

– Справишься?

– Попробую, – пожал плечами бельгиец.

– Поищи. Если не самого Шрайбера, то его следы: где бывал, что делал, куда и с кем смотался.

– А вы?

– А мы с Томасом оставим тебе все оружие и отправимся в Тибет…

Несмотря на обилие надежных документов, а также серьезные преференции со стороны властей, полиции, таможенных и визовых структур европейских государств – членов НАТО, дорога в столицу Тибета заняла почти двое суток.

Вначале Давид с Томасом без проблем приобрели билеты и уселись в комфортабельный самолет, следовавший по маршруту «Генуя – Хайфа». В Хайфе Давиду пришлось потратить несколько часов на переговоры с секретными службами, и после сытного обеда им предоставили четырех человек сопровождения и чартерный борт, следовавший в Лхасу через Дели.

Самолет был ужасно старым, шумным и насквозь продуваемым сквозняками. Многочасовой полет показался настоящим испытанием нервов и физической подготовки.

– Кто они? – кивнул Томас в сторону крепких неразговорчивых ребят.

– Офицеры из «Моссад». В случае чего – помогут…

Томас был наслышан о наглости китайских спецслужб, и подобная контрмера показалась не лишней.

– А почему такой самолет?

– Какой?

– Ну, это же не самолет, а… – развел он руками, – а музейный экспонат. Неужели в Хайфе не нашлось техники понадежнее?

– Большинство самолетов, курсирующих между Индией, Пакистаном и Тибетом, именно такие: древние и допотопные. Мы не должны привлекать внимание.

Больше Томас не задавал вопросов…

В таможенном терминале аэропорта Лхасы их встретили угрюмые китайские пограничники, однако придраться к документам или запретить въезд по другим причинам они не могли: у Давида было удостоверение члена Европейского парламента, а Томас выполнял религиозно-дипломатическую миссию от имени Ватикана. Один парень из израильской разведки представился переводчиком, второй – секретарем и помощником.

Сухо поблагодарив сотрудников пограничной и таможенной служб, мужчины прошли в здание современного аэровокзала, где их поджидало заранее заказанное такси. По дороге Давид несколько раз вынимал из кармана мобильник и набирал Огюстена. Тот молчал…

За рулем легкового автомобиля сидел сорокалетний тибетец по имени Ятон. Номер его сотового телефона Давид получил от сотрудника британской разведывательной службы МИ-6.

– За сотню евро или наших фунтов он сделает для тебя все, что угодно, – сказал британец. И сквозь смех добавил: – Десять месяцев назад он здорово помог одному нашему парню.

Уточнять, в чем именно заключалась помощь таксиста, Давид не стал – дальше прозрачных намеков о своей работе разведчики, как правило, не распространялись. Израильтянин поблагодарил и запомнил длинный номер. А из аэропорта Дели позвонил, назвался туристом и попросил оказать услугу.

От Лхасы до монастыря Самье предстояло трястись около сотни километров в восточном направлении вдоль извилистой реки по такой же головокружительной горной трассе. Путешествие походило на модный нынче экстрим – мероприятие по разбавлению крови адреналином. Но четверо мужчин стойко перенесли и это испытание…

Тибетец оказался ловким водителем и разговорчивым малым, неплохо понимающим английский язык.

– Где ты научился говорить по-нашему? – спрашивал Давид, рассматривая проплывавшие мимо вершины гор.

– Занимался извозом в соседних провинциях: в Сычуане и Цинхае.

– Разве там говорят по-английски?

– Нет, просто последние лет десять-пятнадцать в большие китайские города охотно едут туристы со всего мира, – делился тибетец. – Там и научился сносно понимать ваш язык. Ведь на нем разговаривает большинство гостей Китая…

Дорога плавно отвернула от реки и пошла на север. На горизонте между горных хребтов показался монастырь.

– А вам зачем в Самье? – простодушно поинтересовался водитель.

Пассажиры переглянулись.

– Поговаривают, будто построенный в виде мандалы древний монастырь благотворно влияет на энергетику человека, – взял на себя инициативу Давид. – Это правда?

– Так и есть. Самье – один из восьми храмов, построенных на местах силы, усмиряющей неспокойных духов и демонов.

Машина проехала сотню метров вдоль каменного забора и остановилась у одного из входов.

– Приехали, – доложил тибетец.

– Вот тебе сто евро за то, что встретил и привез сюда, – протянул купюру израильтянин. – Столько же получишь, если подождешь нас и отвезешь обратно.

– С удовольствием!

– А еще двести хотел бы заработать?

– Что я должен сделать?

– Устроить нам встречу с ламой. Кажется, его зовут Потуичен-щаго.

– Попробую… – почесал лысую голову водитель.

Ятон вернулся к машине через несколько минут.

– Лама не готов вас принять, – заявил он, усаживаясь за руль.

– То есть как не готов?! – нахмурился Давид. – Почему?

– Тантрический ритуал.

– Монахи молятся богу?

– Тибетские монахи богам не молятся, – негромко и с почтением пояснил тибетец, – они ими повелевают. Кстати, старый лама Потуичен-щаго умер четыре года назад.

– Вот как? А как зовут нового?

– Пудава. Я проведу вас к нему после окончания молитв…

Ровно через полчаса гости вошли в покои ламы – довольно большой зал с низким потолком из темного дерева. Лама сидел на небольшом возвышении, по обе стороны в почтительных позах замерли ученики – молодые послушники, а из смежного помещения доносилось обертонное пение монахов.

Встав напротив, Давид поклонился и поздоровался. Лама – наголо постриженный круглолицый мужчина – ответил на приветствие на приличном английском языке и, в свою очередь, спросил:

– Мне сказали, вы прибыли из Европы?

– Да, господин Пудава.

– Что привело вас в наш монастырь?

– Мы занимаемся культурными и религиозными вопросами. Однако о главной цели визита я хотел бы поговорить с вами наедине.

Лама коротко взглянул на учеников, и, зашуршав халатами, те удалились из зала.

– Я слушаю вас.

Израильтянин помедлил, еще раз осмотрел залу и тихо сказал:

– Вам передает привет Эрвин из Бизерты.

Несколько секунд Пудава молчал, пристально вглядываясь в лицо европейского гостя. Тот только что огласил первую часть кодовой фразы, написанной на глиняной дощечке перед смертью великим Потуиченом-щаго. Он ждал окончания фразы. И она прозвучала:

– Эрвин и Франц надеются на вашу помощь.

Неприметно кивнув, Пудава хлопнул в ладоши. В зал вошел юный послушник.

– Подай нам чаю. И пригласи Цэрина, – распорядился лама.

Вскоре Давид с Томасом сидели на полу перед низкой полочкой, служившей столом, и пили из простых деревянных чаш знаменитый тибетский чай, заправленный сливочным маслом и солью. В середине «стола» сиротливо стояла единственная тарелка с горсткой китайских фиников.

Цэрин бесшумно появился из боковой комнаты и, остановившись в трех шагах, поклонился. Давид не слишком хорошо различал внешность китайцев, монголов и жителей Тибета, однако сейчас без труда отметил сходство ламы и Цэрина.

– Вот те люди, о которых предупреждал Потуичен-щаго, – коротко обмолвился Пудава.

– Они сказали условные фразы?

– Да. Это наши друзья. Ты должен поехать с ними.

– Я готов, – вторично поклонился монах.

Всю дорогу из монастыря до аэропорта Лхасы Цэрин сосредоточенно молчал. Он был настолько скован и подавлен, что Давид настороженно справился о его самочувствии.

– Все в порядке, – приклонил тот круглую голову. – Чтобы выполнить свою миссию и помочь вам, я должен дословно вспомнить все, чему учил старый лама Потуичен-щаго.

– Это похвально, – кивнул израильтянин. – Приводи в порядок мысли, твоя помощь понадобится через несколько дней.

– Могу ли я узнать, куда мы направляемся?

– В Японию.

– Так далеко? – Короткие брови монаха дрогнули.

– Япония рядом. Далеко будет потом…

Цэрин опустил голову и вновь ушел в себя. Зато оживился Томас.

– А куда мы на самом деле, Давид? – шепотом спросил он.

– В один из вонючих районов Токио, где до сих пор легально промышляет «якудза».

– Что такое «якудза»?

– Японская мафия.

– Разве у япошек есть криминал? – искренне удивился здоровяк.

– Томас, ты в своей жизни прочитал хоть одну книгу?

– Нет. А зачем?

– Действительно – зачем?.. – буркнул Давид, глянув на широкие плечи, бычью шею и незамутненное знаниями выражение лица ирландца. И все же пояснил: – «Якудза» – самая многочисленная и самая организованная криминальная группировка в мире. За свою значительность и влияние она занесена в Книгу рекордов Гиннеса.

В аэропорту босс до самой посадки снова насиловал сотовый телефон в попытках дозвониться до Огюстена.

– Молчит? – глянул Томас на раздосадованного Давида.

Тот кивнул.

– Странно, – шмыгнул носом здоровяк, – обычно он отвечал сразу.

– В том-то и дело. Не нравится мне его молчание…

Глава четвертая

Средиземное море

Мальта, Валетта

Наше время

После неожиданного и резкого удара в челюсть мой мозг частично выключился и, тем не менее, не утерял способность оценивать положение тела. Во всяком случае, перевалившись через ограждение борта, я осознавал, что лечу вниз.

Вы когда-нибудь прыгали в воду с большой высоты? Когда смотришь на воду с берега – это не впечатляет. Смотреть сверху вниз – совсем другое дело. Ты стоишь на краю вышки, собираешься с духом, готовишься… Потом делаешь единственное движение и… больше от тебя ничего не зависит. Ни-че-го! Одним словом, я очень люблю прыгать в море с большой высоты. И столь же сильно ненавижу, когда меня заставляют это делать помимо моей собственной воли.

Через секунду свободного полета я начал соображать и стал отдававать команды мышцам.

«Так… сейчас будет больно. Очень больно, – теребила далекая мысль. – Неплохо бы оценить оставшуюся высоту, сгруппироваться и…»

Широко раскрыв глаза, вижу проносящуюся в метре стену с ярко-желтыми пятнами.

«Иллюминаторы! А что внизу? Помнится, за бортовую плоскость прилично выступали спасательные боты. Не задеть бы!..»

Пролетаю в сантиметрах от оранжевой «скорлупы», легонько ударившись локтем. Это ерунда. Теперь приготовиться к встрече с поверхностью моря.

Снизу с неотвратимостью глобального потепления надвигается косая волна, слабо освещенная окнами нижних ярусов.

Глядя на нее, догадываюсь, что войду в воду ногами, и вытягиваю тело в струнку – только так можно избежать сильного сотрясения головы и потери сознания.

Удар. В воду вхожу удачно.

Теперь следующая задача: не попасть под огромные винты.

Напрягаю мышцы бедер, дабы отклонить траекторию погружения, мне незачем залезать под громадный корпус – из-под него труднее выплыть.

Останавливаюсь. Судя по давлению – глубина метров семь или восемь. Осадка у «Costa Fortuna» примерно такая же.

Включаю в работу все мышцы и изо всех сил гребу в сторону от судна. Вокруг кромешная тьма, но о близости движущегося гиганта говорит вибрация и гул работающих машин.

Он рядом. Гигант все еще рядом – мое тело буквально пронизывает неприятная низкочастотная дрожь…

Гул нарастает. Неужели меня тянет назад?!

Нет, все объясняется проще: к месту моего приводнения приближается корма, в которой установлены силовые агрегаты. И мне нужно продолжать грести…

Я лежу на поверхности моря, гляжу вслед залитой светом корме лайнера и гадаю: кем же себя считать? Везунчиком, нашедшим подкову от слона, или жалкой ничтожной личностью, не успевшей даже в общих чертах рассмотреть нападавшего.

– Мда… – полощу по давней привычке рот соленой водичкой, – утром одного парня угостили по затылку, вечером досталось мне. Кто же так по-дурацки развлекается на этой гигантской посудине?..

Итак, что мы имеем?

Плюс вижу только один – в прошлой жизни я имел рыбью наружность, обитал в морских глубинах, а некоторые особенности унаследовал в нынешней инкарнации.

Минусов гораздо больше. Самый незначительный – побаливающая от удара челюсть. А самый существенный имеет в длину километров двадцать пять – именно столько меня отделяет от ближайшей суши. С юга тоже виднеется тонкая полоска береговых огней. Скорее всего, это остров Сицилия, но до него далековато – огни едва просматриваются над спокойным морем.

Да, я люблю простые и легко реализуемые идеи. Поэтому собственное предложение плыть вдогонку за судном методом кроля откладываю до лучших времен. И начинаю методично грести к итальянскому берегу…

Чтобы поровну нагружать все группы мышц, периодически переворачиваюсь то на спину, то на живот, использую то один стиль, то второй, то третий… Плыву неторопливо, равномерно распределяя силы на весь марафонский заплыв. Благо все это не впервые – приходилось покорять дистанции и посерьезнее.

Огни ни черта не приближаются. Ничего, доплыву. Я ведь, по сути, спецназовец, а спецназовцы умеют гораздо больше, чем обычные солдаты.

Помню, довелось девять дней побыть в шкуре Робинзона – жил на крохотном острове в южной акватории Соломонова моря. Точнее, не жил, а существовал. Так уж получилось, что, выполнив одно нетривиальное по сложности задание, вышел к точке встречи с подлодкой, а она, родимая, не появилась. Как позже выяснилось, подводники тушили пожар в кормовом отсеке и вынужденно прервали боевой поход. Вот и пришлось изображать дикаря, пока начальство разбиралось, где меня искать и каким образом вызволять. Спал на дереве, ловил рыбу и зверьков, похожих на мышей-полевок, жарил на плоских камнях больших гусениц и сверчков. Знатоки говорят, будто в гусеницах в три раза больше белка, чем в говядине, а сверчки по содержанию кальция превосходят цельное молоко. Прибавки в весе от потребления в пищу «чудесных деликатесов» я не заметил, зато продержался до прихода помощи в виде надувной шлюпки и четверых подводников с аквалангами.

Значит, выживу и сейчас.

К рассвету большая часть пути осталась позади. А впереди все выше над горизонтом поднимался скалистый мыс, с полосками пляжей и белоснежными постройками. К утру же стал вырисовываться еще один минус – меня здорово мучила жажда. Вечером я влил в себя три или четыре алкогольных коктейля, к тому же всю ночь нагружал мышцы работой. А сейчас приходится пожинать плоды – с каждой минутой организм все настойчивее требует обыкновенной пресной водички. Боже, сколько раз в эти утренние часы я вспоминал о минералке, оставленной на столике каюты!

Я мысленно подсчитываю оставшееся время до финиша марафонского заплыва, когда на поверхности моря стали появляться маломерные суда.

– Рыбаки, – шепчу радостно я, – а что, если…

В голове зарождается неплохая мысль, воплощение которой позволит изрядно сократить время купания.

И, выбрав ближайшую цель, прибавляю скорость…

– Э-эй! – кричу я, завидев на корме катера фигуру человека.

Бесполезно – свежий ветерок рассеивает над волнами мой возглас.

Машу руками и зову вторично. Мужчина распрямляется, крутит головой, но меня не видит.

– Ладно, лишь бы ты не поменял место лова…

Сократив дистанцию, повторяю попытку привлечь внимание.

На этот раз получается: пожилой мужчина замечает меня, бросает дела, подходит к борту и что-то спрашивает по-итальянски. Сути вопроса я, конечно, не понимаю, но отчетливо слышу встревоженную интонацию.

Подплываю ближе, и итальянец помогает забраться на палубу.

Упав на скамейку, привожу в порядок дыхание и благодарю:

– Спасибо, батя. За мной не зарастет.

Осматриваюсь. Я на борту катера с двумя подвесными моторами на корме, небольшой рубкой и крохотной носовой каютой. Суденышко приспособлено под морскую рыбалку, отчего насквозь провоняло рыбой.

Отдышавшись, изъясняюсь с помощью жестов и общеизвестных терминов. Через минуту в глазах рыбака вспыхивает озарение.

– «Costa»? – вопрошает он и машет на юг: – «Costa Fortuna»?!

– Она самая. Фортуна, показавшая свой здоровенный зад.

Итальянец перехватывает мой взгляд, коим я пожираю бутылку с водой, закрепленную в специальном кронштейне возле капитанского кресла, подает ее, и я жадно припадаю к горлышку…

Вдоволь напившись, сижу на узкой лавочке, устроенной вдоль левого борта, и рассматриваю катерок.

Такелаж и рыболовные снасти бедненькие. Мужик тоже одет не ахти: старая панама с мятыми полями, выцветшая футболка, местами превратившаяся в марлю, заляпанные рыбной чешуей шорты, а на ногах вообще рваные сандалии. Видать, рыбный промысел – основная профессия дядьки и способ выжить для его семьи.

Он в явном замешательстве и не знает, что со мной делать. Я намереваюсь попросить подбросить до берега, но внезапно в голову приходит смелая идея.

Проверяю свои карманы. В них пластиковая карточка – современный магнитный ключ от каюты, мокрые бумажные купюры, взятые в бар, чтобы расплатиться за ужин с выпивкой. Всего при мне оказывается двести сорок евро, не считая нескольких монет. Маловато, но чем черт не шутит?

– Послушай, дядя, или как там тебя… Синьор! Будь добр, подбрось до Мальты, – и сую в его натруженную ладонь всю наличность.

Мужик ошарашенно глядит на меня и переспрашивает:

– Мальта?

– Си! Остров Мальта! Валетта!

Почесав за ухом, он исчезает в рубке и возвращается с картой. Развернув на коленке, показывает точку, где мы находимся, затем ведет пальцем через Мессинский пролив, огибает Сицилию и останавливается у маленького острова под названием Мальта. При этом он качает головой и что-то говорит. Смысл доходит и без знания итальянского языка.

– Да, не близко, – соглашаюсь с хозяином катера. – Миль сто семьдесят. Но я заплачу тебе еще тысячу евро. Понимаешь? Тысячу сверху! Там – в Валетте.

Нет, этого он не понимает.

Тогда беру карандаш, рисую на полях карты общую сумму и объясняю, что расплачусь, как только нагоню лайнер и попаду в свою каюту. При этом демонстрирую магнитный ключ «от квартиры, где деньги лежат» и клянусь всеми православными и католическими святыми, что не обману.

Мужчина разводит руками, показывая всем видом, что вышел в море на рыбалку неподалеку от родного берега и не рассчитывал на путешествие, которое я предлагаю.

Внезапно замечаю его взгляд: прищурившись, он разглядывает часы на моей руке.

Да, часы у меня знатные, можно сказать, гимн швейцарского мастерства – настоящий «Oris», выпущенный ограниченной серией для профессионалов дайвинга. Корпус из титана и вольфрама, каучуковый браслет, водонепроницаемость до тысячи метров и приличная стоимость в четыре тысячи евро.

Вещица ценная, да делать нечего. Коль рыбаку они приглянулись – я готов с ними расстаться.

– Держи, – расстегиваю браслет.

Итальянец для порядка отказывается, потом принимает подарок, с довольным видом цепляет его на руку и лезет запускать моторы.

Через минуту, набирая скорость, наш катерок разворачивается на юго-запад…

Моторы монотонно гудят, оставляя за кормой катера белый след из вспененной воды. Суденышко резво бежит по волнам, а солнце поднимается над горизонтом все выше и выше. Море спокойно, небо почти безоблачно, и постепенно становится жарко. Моя одежда давно высохла, а сам я согрелся и окончательно пришел в себя после многочасового заплыва.

Миновав узкость Мессинского пролива, запасливый старик выуживает из сумки-холодильника пару бутылок пива с завернутыми в плотную бумагу бутербродами и угощает меня. Ночью я оставил в море немало сил, поэтому с благодарностью принимаю скромный завтрак и с аппетитом ем.

Постепенно Апеннинский полуостров остается позади. Справа по борту медленно проплывает побережье Сицилии с воткнутым в небо вулканом Этна, а впереди уже виднеется последний мыс огромного острова. Дальше – безбрежное море до самой Африки.

Мальта относительно невелика, и в плохую погоду без современного навигационного оснащения можно легко проскочить мимо. Но я спокоен. Погода сегодня великолепная, видимость – более десяти миль, к тому же в рубке катера установлен миниатюрный навигатор – простенький, без наворотов, но весьма полезный для выхода в открытое море. Иногда мы со стариком поглядываем на цветной экран в ожидании, когда же на его верхнем срезе появится долгожданный остров…

Белокаменная Валетта, отгороженная от моря тонкими полосками волнорезов, встает над горизонтом с торжественной степенностью, как и полагается легендарному городу-крепости.

Чем ближе мы подходим к острову, тем больше вокруг плавсредств. Помимо таких же рыбацких катеров, рядом проходят крупные пассажирские корабли и паромы. Показывая то на одно, то на другое, мой спаситель поясняет:

– Поццалло. Генуя. Катания. Салерно…

Управляя катером, он часто снимает с кронштейна микрофон на витом проводе и общается с диспетчерами портовых служб. Это нормально – в акватории слишком тесно, и каждому капитану необходима информация об очередности прохода.

Мы медленно вползаем в бухту, в глубине которой я замечаю гигантское круизное судно, пришвартованное правым бортом к «стенке». Слава богу – догнал!

Рыбак правит к стоянке маломерных судов, и вскоре борт притирается к бетонному пирсу. Приехали.

Прощаюсь с хозяином катера. Он пытается возвратить мне деньги, намекая на то, что достаточно одних часов. Я же показываю на опустевшие канистры:

– Тебе еще заправляться, старик. Ну и пивка прикупить на дорожку. Счастливо!

– Buona fortuna, – твердит он, – buona fortuna…

В круизном порту Валетты все на удивление просто и демократично: ни ограждений, ни полицейских кордонов, ни грозных знаков с интернациональным «STOP!». Я свободно подхожу к трапу и общаюсь с вахтенными моряками. Правда, на том мои успехи и заканчиваются, ведь загранпаспорт, билет и все остальное, включая сотовый телефон, лежат в небольшом каютном сейфе под кодовым замком.

Естественно, без документов на борт меня не пропускают, не помогает даже магнитный ключ от каюты, коим я помахал перед носом одного из вахтенных матросов.

– Ладно, – ворчу я, облюбовав местечко в кафе с видом на правый борт лайнера, – подождем здесь…

* * *

Согласно расписанию, от причала Валетты «Costa Fortuna» должна отшвартоваться в шесть вечера. Приходится коротать время за столиком уличного кафе.

Цены здесь невысокие – оставшейся мелочи хватает на пару чашек кофе и пирожок из слоеного теста под названием «пастицци». Внутри этого кулинарного «шедевра» – рыбный фарш, щедро сдобренный зеленью, перцем и чесноком. Я жую его, вытираю катившиеся по щекам слезы и проклинаю последние сутки собственной жизни. Взглянув на тот же отрезок времени с другой точки зрения, можно было бы посчитать меня счастливчиком, но тон настроению задавал отвратительный вкус пирожка. В общем, если вам кто-то скажет, что на Мальте хорошая кухня, знайте: этот человек затаил на вас злобу.

Забросив остатки пастиции в кусты, я переключаюсь на кофе (отдаю должное: он сварен великолепно), заодно посматриваю на аллею, что ведет к судовому трапу.

Я жду Леону и Сальвадора. Вся надежда на них, ведь никого, кроме них, из пассажиров я не знаю.

«А вдруг они не сходили на берег? Вдруг после происшествия в Неаполе решили перестраховаться и остаться на борту?..» – систематически посещают мою голову невеселые мысли. И тогда я принимаюсь изобретать резервные планы действий.

Что можно изобрести в моем незавидном положении?

Ну, прежде всего, пригласить к трапу помощника капитана и круиз-менеджера. Правда, придется витиевато врать: напился, поскользнулся, упал… Очнулся – мокро. Подобной историей я насмешу пол-Европы, зато окажусь в своей каюте.

Во-вторых (если не прокатит первое), я могу отправиться на поиски Российского посольства или консульства. Должно же на Мальте быть какое-то представительство нашей страны: дипломатическое, торговое или культурное.

В-третьих, у меня имеется обширная практика плавания на маломерных судах по таким лужам как Средиземное море. Катеров тут тысячи – когда мы вошли в бухту на рыбацком катере, я потерял счет небольшим пирсам, стоянкам и причалам. Выбрать подходящий агрегат, забраться в него под покровом ночи, тихо отойти на веслах, запустить двигатель и рвануть до Палермо или Неаполя – там точно есть наши консульства. Помогут.

В-четвертых…

Придумать следующий способ не успеваю – откуда-то сбоку на аллею выруливает знакомая инвалидная коляска. Старик Сальвадор покачивает длинным козырьком бейсболки, обозревая окрестности своим не шибко осмысленным взором, Леона вышагивает позади. Вышагивает с таким безмятежным видом, словно в этой жизни ее не беспокоит ничего, кроме сроков очередного экономического кризиса.

Покинув кафе, бегу за ней, окликаю. Она оборачивается, секунду глядит на меня с полнейшим равнодушием.

Ничего не понимаю. Я ожидал увидеть на ее лице радостные эмоции, приветливую улыбку, а тут… этикетка от позавчерашней простокваши.

– Привет, Леона!

– Здравствуй.

– Извини, ночью я тебя не дождался…

Надув губки, она отворачивается.

– Я в курсе.

Ах, вот в чем дело! Стало быть, ты обижена моим исчезновением. Ну, милая, это же поправимо.

– Леона, я не знаю, как объяснить, но…

– Да ладно, – пожимает она плечиками, – мне, в общем-то, все равно, с кем ты провел эту ночь.

– Леона, – снизив громкость, беру ее под руку, – дело обстоит несколько иначе, чем ты предполагаешь.

Девушка поднимает надменно-насмешливый взгляд. Приходится выдавливать оправдания:

– Понимаешь… Стыдно признаться… Короче, меня выкинули за борт.

Пару секунд она молчит, переваривая услышанное. Затем в ее аккуратной головке мысли выстраиваются в логическую цепь, начало которой тянется от событий в Неаполитанском переулке.

Наконец, округлив глаза, она в ужасе шепчет:

– Ты серьезно?! Это не шутка?!

– Да какие, к черту, шутки!

– Господи… Неужели опять они? Неужели они проникли на судно?..

– Не знаю. Не уверен. Я не успел рассмотреть.

– Как это произошло?

– Я ждал тебя на площадке у клуба. В коридоре послышались шаги. Обернулся и получил сильный удар по голове. Очнулся, когда летел вниз.

Леона вновь, как и в Неаполе, затравленно оглядывается по сторонам. В глазах знакомый страх.

– Пошли, – берет она меня под руку.

Я послушно топаю к трапу, но предупреждаю:

– Меня не пропустят без документов. Мне нужны документы из каюты.

– Сейчас отвезу Сальвадора и принесу.

– Возьми, – протягиваю магнитный ключ.

– Они в сейфе?

– Да. Код замка: E1976.

– Запомнила. Жди здесь…

Глава пятая

Испания, Барселона

Китай, Тибетский автономный район, Лхаса

Несколько дней назад

По странному стечению обстоятельств, Кристиан Рауфф отправился в путешествие по Евразии, в точности повторяя маршрут своих оппонентов из «Комитета». Генерал Руст, как и обещал, выдал кредитную карту с приличной суммой на счете, а также обеспечил наличными деньгами. А координатор неонацистского движения Вальтер предоставил трех помощников: Алоиса, Бруно и Хейдена.

– Хейден Кёниг окончил университет, двое других большим интеллектом не отличаются, – сказал он, провожая старика Рауффа в путь. – Все трое исполнительны и дисциплинированны, неплохо подготовлены физически, отлично стреляют и в случае опасности смогут пригодиться.

– Надеюсь, до открытых столкновений не дойдет. В моем возрасте лишний адреналин убивает, – пробурчал ветеран-эсэсовец. И добавил: – Кстати, я просил подобрать не простых телохранителей, а хороших пловцов. Кто-нибудь из них имеет опыт подводного плавания?

– Да, Алоис и Бруно несколько лет занимаются профессиональным дайвингом.

– Похвально, – кивнул генерал.

Сборы, переезд из Байя-Бланки в Буэнос-Айрес, перелет через Атлантику – все это заняло около двух суток. Однако в район эль Гинардо красавицы Барселоны бывший генерал СС успел прибыть первым. Впрочем, передышка и несколько часов покоя ему были необходимы для просчета каждого шага предстоящей операции. Этим он и занимался, находясь в салоне самолета, а к исходу второго дня четко знал, что будет делать в следующий час, в ближайшую ночь, через день, через неделю.

«Либо мы чрезмерно мнительны и напрасно связываем ограбление с деятельностью «Комитета», либо сработала наша шутка с подменой братьев», – размышлял Рауфф, обнаружив старика-инвалида все там же – в доме № 21 по улице Флорентийской.

У Хуго Шрайбера был брат-близнец Генрих – такой же рыжеватый и непоседливый парень, служивший во время войны младшим авиационным специалистом в «люфтваффе». Многократно меняя гражданство Хуго и словно предвидя проблемы в будущем, Кристиан обеспечивал надежными документами и Генриха. Так и переезжали братья из одной страны в другую, селились неподалеку друг от друга, изредка встречались…

Лет двадцать назад Хуго впервые пожаловался на боли в пояснице и на немеющие ноги. С годами проблема усугублялась, но основной бедой для него стали глубокие провалы в памяти – порой он не узнавал даже близких. Генрих выглядел относительно здоровым, но после семидесяти пяти начал быстро угасать – отказывали почки, скакало давление, серьезно пошаливало сердце. Когда Генрих в очередной раз загремел в клинику, Рауфф придумал отличный ход…

Родственников у стариков почти не осталось, что упростило решение задачи. В один из дождливых зимних вечеров бригаденфюрер навестил тяжелобольного Генриха, подсыпал в его чай снотворного и посадил в машину. Снотворного оказалось слишком много – старик проспал счастливым сном всю дорогу до Жироны, а умер уже в квартире брата. Поменяв на братьях одежду и обувь, Рауфф перетащил полоумного Хуго в машину и той же ночью перевез его в Барселону.

Так Фернандо Лопес в одночасье перевоплотился в Сальвадора, а урожденного Генриха Шрайбера похоронили на старинном кладбище, что раскинулось на северной окраине Жироны. На гранитной плите, накрывшей могилу, значилось последнее имя его брата-близнеца…

Переселив носителя закодированной информации в столицу Каталонии, бригаденфюрер перевел приличную сумму на счет благотворительного фонда «Каритас» и позвонил его директору.

– Да-да, вы абсолютно правы – мы не имеем права оставить без внимания одинокого престарелого человека, страдающего множеством заболеваний, – рассыпался тот в любезностях. – Я сегодня же назначу лучшего волонтера и к шести вечера пошлю на Флорентийскую, 21. Можете не сомневаться…

Рауфф не был бы Рауффом, если бы не проверил исполнение данного обещания. В шесть с четвертью он позвонил в дверь нового жилища бывшего оберштурмфюрера Шрайбера. Дверь открыла стройная миловидная девица.

– Здравствуйте, вам кого? – спросила она по-испански.

Мужчина изобразил удивление:

– Простите, Алонсо здесь проживает?

– Кто? – не расслышала девушка.

– Энрике Алонсо. Водитель такси.

Она достала из кармана бумажку и, глянув в нее, покачала головой.

– Нет. Вы ошиблись, здесь живет другой человек.

Спускаясь по лестнице, Рауфф улыбался. Девицу, бесспорно, прислал директор благотворительного фонда – в кармашке записка с фамилией старика, на шее фонендоскоп, в кулачке пузырек с лекарством, а в глазах сосредоточенность и заученная жалость.

– Теперь наш носитель в порядке, – уселся Рауфф в машину, – теперь я за него спокоен…

Итак, девять дней назад бригаденфюрер успел опередить оппонентов из «Комитета». Прихватив для верности одного из молодых нацистов, он завалился в квартиру Сальвадора и без долгих предисловий бросил на стол два билета:

– Собирайтесь.

– Куда?! – вытаращила глаза все та же длинноногая девица, приставленная к старику-инвалиду фондом «Каритас».

– В круиз по Средиземному морю.

– В какой круиз?! Зачем?!

– Что непонятного?! – рассердился старик. – Сальвадор выиграл в лотерею путешествие по Средиземному морю!

– Да, но я… у меня работа, родители… наконец, личные дела…

Рауфф положил на стол рядом с билетами толстую пачку купюр и пронзил девушку недовольным взглядом.

– А ты выиграла много денег. Очень много! Здесь половина суммы, вторую половину получишь по возвращении. Вопросы есть?

Проглотив все возражения, та испуганно замотала головой.

– Вот и отлично, – сказал Кристиан. – Приготовь Сальвадора – выезжаем через полчаса…

На самом деле круиз начинался не сегодня, не завтра и даже не через пару дней. Отход красавца лайнера от причала ожидался через неделю. Однако оставлять носителя в Барселоне Рауфф опасался и посчитал более безопасным вывезти его в Италию. «Пусть поживет с девчонкой в гостинице под присмотром моего человека», – решил он, продумывая этапы сложной многоходовой комбинации.

Ровно через тридцать минут они вышли из квартиры. Старика Сальвадора нес на руках молодчик, следом шел Рауфф, последней семенила девушка, одной рукой придерживая пустую коляску, а другой застегивая пуговицы стильного пиджачка.

– Скажите, а куда мы сейчас едем? – лепетала она возле лифта.

– Не все ли равно?

– Мне необходимо предупредить маму, иначе она поднимет шум.

– Мы едем в Италию, – поморщился Кристиан. – В Савону.

Заталкивая коляску внутрь кабины, Леона заметила:

– Знаете, мне кажется, я вас где-то видела.

– Вряд ли. Мы никогда не встречались.

– А не вы ли позвонили в дверь, когда…

– Будет лучше, если ты закроешь рот и помолчишь до посадки на лайнер! – резко обернулся Рауфф. – Поняла?

– Да, – кротко потупила взгляд девушка.

И действительно всю дорогу до аэропорта никто из попутчиков не услышал от нее ни слова. А Рауфф вновь и вновь проверял свои расчеты, оценивая безопасность каждого шага.

«Как лучше распорядиться людьми? Стоит ли цеплять одного из телохранителей к старику и девице на время круиза? – поглядывая в иллюминатор самолета, размышлял он. Когда они прилетели в Геную, он решительно отказался официально усиливать эскорт старика Шрайбера: Нет, девчонка-волонтер из благотворительного фонда рядом с немощным инвалидом – это нормально и понятно абсолютно для всех. А вот наличие громилы-охранника вызовет нездоровый интерес и вопросы».

Так он и поступил: прибыв в Савону, устроил в двухкомнатном номере скромного отеля Сальвадора с девицей, а по соседству поселил Хейдена.

– Отвечаешь за них головой, – прощаясь, наставлял Рауфф молодчика с короткой стрижкой. – На лайнере твоя каюта будет поблизости. Следи за каждым шагом девицы и старика, но знакомства с ними не выдавай. На связь выходи в экстренном случае.

– Где мы с вами встретимся? – прогудел Хейден.

– Последняя остановка лайнера перед возвращением в Савону будет на Корсике. Я буду ждать вас в порту Аяччо…

Через час Рауфф снова мчался в аэропорт Генуи. Сидевший за рулем Алоис размеренно перемалывал челюстями жевательную резинку. Вырулив из города, он повернулся к бригаденфюреру:

– Куда мы теперь, шеф?

– Генуя. Аэропорт.

– А потом?

– Узнаешь при посадке в самолет…

В Лхасу старик Рауфф и два молодых нациста долетели из Генуи прямым рейсом, из аэропорта на такси добрались до стен монастыря Самье. Ну, а дальше бывший генерал действовал в одиночку.

Шагнув под свод высоких белокаменных ворот, он что-то шепнул монахам, исполнявшим роли привратников. Один из них тотчас исчез, а вернувшись, доложил:

– Извините, лама не может вас принять.

– Вы передали ему о моем знакомстве с руководителем экспедиций Эрнстом Шефером?

– Да, передал, – поклонился монах. – Но Шефера знали многие – он был известным ученым.

– А еще он носил звание «штурмбаннфюрер СС», руководил отделом «Аненербе» и был знаком со всеми лидерами Третьего рейха. Об этом тоже знали многие? – усмехнулся Рауфф. Монах испуганно посмотрел на посетителя, а тот напористо продолжал: – И последняя деталь – я не просто знал Эрнста Шефера. В тридцать восьмом году я лично готовил его последнюю экспедицию в Тибет. Достаточно?

– Я доложу об этом ламе. Уверен – он вас примет…

Алоис и Бруно остались ждать у ворот монастыря.

Рауфф, поплутав по лестницам и коридорам, попал в покои ламы – он понял это по простому, но вместе с тем торжественному убранству большого зала с низким потолком из темного дерева.

Лама оказался молодым человеком с лысой, похожей на футбольный мяч головой, широкими скулами и смуглой кожей. Он сидел на возвышении, по обеим сторонам в почтительных позах замерли молодые послушники в темно-бордовых накидках. Из смежных помещений доносились своеобразные звуки горлового пения.

Кристиан остановился в пяти шагах и намеренно поздоровался на немецком языке.

Из уважения к почтенному возрасту гостя лама поднялся, ответил на приветствие и спросил:

– Мне передали, что вы лично встречались с Эрнстом Шефером. Это правда?

– Да, мы были с ним знакомы, – признался Рауфф. И добавил: – Но я прибыл в Тибет не для воспоминаний о его давней экспедиции.

– С какой же целью вы посетили монастырь?

– Я скажу об этом вам лично.

Повинуясь взгляду ламы, послушники удалились.

– Итак, мы одни, – напомнил он.

– Вам привет от Эрвина из Бизерты, – тихо проговорил бригаденфюрер.

Лама молча смотрел на старика, стоящего посреди зала.

В первое мгновение во взгляде тибетца была растерянность и даже испуг. Затем в темных глазах сверкнули искорки гнева, лицо перекосилось. Он вскочил и что-то отрывисто крикнул.

Из смежных комнат тотчас вбежали несколько монахов, вооруженных длинными шестами.

Старик криво усмехнулся и сказал вторую часть кодовой фразы:

– Эрвин и Франц надеются на вашу помощь.

Однако продолжение словесного пароля еще сильнее разозлило ламу.

Он вновь что-то крикнул, и зал наполнился угрожающим свистом – ловко крутя шестами в воздухе, монахи окружили Рауффа и заставили его поднять руки.

Глава шестая

Мальта, Валетта

Средиземное море, борт круизного лайнера

Наше время

Отдав Леоне магнитный ключ и назвав код замка крохотного сейфа, я торчу неподалеку от трапа. Вахтенные помогли девушке разобраться с коляской, а один даже вызвался проводить до лифта. Что ж, полдела сделано. Следует набраться терпения и ждать…

Кают на «Фортуне» – превеликое множество. Они подразделяются на категории: «с балконом», «с окном», «без окна». А также имеют массу отличительных особенностей, таких, как оснащение, количество мест, комнат и окон, высота палубы, положение относительно фешенебельных ресторанов… Много лет назад, впервые очутившись на борту подобного судна, я долго удивлялся: «Все разное и ничего общего! Наверное, в этом плавучем городе не сыщешь и двух одинаковых жилищ!..» После спартанских и однообразных условий, предлагаемых морякам на военных кораблях (а тем более на подводных лодках) я был буквально раздавлен разнообразием! И только под конец путешествия обнаружил единственную деталь, объединяющую все каюты – от самой скромной до феерически дорогой. Этой деталью был сейф. Да-да, абсолютно идентичные по размерам сейфы, вмонтированные в стальные переборки каждой из кают.

Весьма полезная, надо признать, штука! Ведь пассажиры не могут постоянно таскать с собой ценные вещи: бумажники с наличностью и кредитками, документы, драгоценности, фотоаппараты, камеры, мобильные телефоны… Зачем они в бассейне, в тренажерном зале и спа-салоне? Но и оставлять под подушкой боязно, так как персонал каждый день производит уборку – к чему дразнить дьявола? Вот и придумали владельцы круизных судов эти маленькие симпатичные ящики с электронными кодовыми замками. Код устанавливается пассажирами, что удобно, практично и безопасно. Я не жалуюсь на память, но случайный набор цифр могу забыть, поэтому в подобных хитроумных штучках всегда использую одно и то же сочетание – Е1976. «Е» – первая буква моего полного имени, а «1976» – год появления на свет.

Прохаживаясь вдоль высоченного борта, регулярно оглядываюсь на трап. Наконец замечаю машущую рукой Леону.

Подхожу, забираю у нее документы. И тут же предъявляю их морячкам на трапе.

Те проверяют их и слегка обалдевают: почему документы на судне, а их хозяин на берегу?

Старший вахты возмущается по-итальянски. Я «включаю дурака» и пожимаю плечами:

– Понятия не имею. Ваши товарищи не спрашивали, а я о них и не вспомнил…

Полагая, что допустили оплошность, не зафиксировав пассажира при сходе, вахтенные торопятся исправить ошибку и приглашают подняться на борт:

– Si prega di passare…

– Давно бы так, – прохожу вместе с девушкой в первый холл.

У лифта Леона берет меня под руку, улыбается, а когда двери отрезают нас от внешнего мира, нежно прижимается к плечу:

– Как же ты не разбился, упав в воду с такой большой высоты?

– Видишь ли, чудес не бывает, а фигня случается.

– С ума сойти. Как же ты выкарабкался, оказавшись ночью один в открытом море?

– Оно было не совсем открытым.

– В каком смысле «не совсем»?

Пользуясь замешательством девчонки, целую ее пухлые губки.

– Говоря языком обывателя, открытое – это когда не видно берегов. А там, где я приводнился, до ближайшей суши было рукой подать – километров двадцать или двадцать пять.

– Двадцать или двадцать пять?! Это же кошмарно далеко! – В ее глазах полный восторг. – И ты доплыл?!

– Почти, – обвиваю руками ее тонкую талию.

– Как это «почти»?

– К рассвету в море вышло много рыбацких катеров. Добравшись до ближайшего, я попросился на борт. Хозяином оказался сговорчивый старик – он и подбросил до Мальты.

– Ты не врешь? Все так и было?

– Клянусь многослойным гидрокостюмом.

Пока в ее глазах тают остатки сомнения, я сильнее прижимаю к себе хрупкое тело…

Уверен, мы занялись бы с нею любовью прямо в кабине лифта, если бы поездка заняла не десять секунд, а минут пятнадцать, но… Лифт мягко останавливается, двери бесшумно разъезжаются, открывая вид на бесконечный коридор с узкими каютными дверьми и ровным желтоватым освещением.

Беру спутницу под ручку:

– К тебе?

– Зачем? – кокетливо глядит на меня Леона.

– Как зачем?! Нас ждет насыщенная программа: кино, вино и домино.

– Домино?! Что это?

– Не важно. Объясню на месте.

– Нет, давай лучше… – на секунду задумывается она.

– Опять на площадке у клуба Conte Grade?

– Если ты предложишь встретиться на твоей территории, я приму приглашение, – громко смеется девушка.

Киваю, ведь ее согласие в любом случае является широченным шагом в наших зарождающихся отношениях.

– Только мне нужно полчаса, – немного смутившись, говорит Леона. – Я проведаю Сальвадора и приведу себя в порядок. Хорошо?..

Попав в свою каюту, я прямиком направляюсь в душ, где тщательно отмываюсь от поднадоевшей морской соли. Затем подбираю подобающий гардероб: натягиваю свободные шорты и футболку с сексуальной дырой под большой грудной мышцей. Довершает подготовку мой лучший парфюм. Несколько минут уходит на оформление столика, и вскоре на нем появляется бутылочка дорогого вина и ваза с фруктами.

Поглядев на часы, падаю в кресло и принимаюсь ждать истечения обещанных тридцати минут…

Большинство моих сослуживцев давно женаты, у многих подрастают дети. Кому-то из мужиков повезло, но таких катастрофически мало, кто-то вздыхает и терпит узы Гименея из-за тех же детей, а некоторых откровенно приходится жалеть. С хорошей-то женой хоть куда – хоть в космос, хоть штурмовать Эверест, а с плохой выше унитаза не залезешь. Ну а я слишком долго прожил холостяком, поэтому привык к молодым и красивым женщинам. Привык, как те рыбы, которых генетическая память ведет на нерест в одно и то же место.

Услышав осторожный стук в дверь, улыбаюсь, встаю и, топая к двери, довольно шепчу:

– Чутье подсказывает, что до завершения круиза спокойного сна у меня не будет…

Ровно в шесть вечера лайнер дает прощальный гудок и отшвартовывается от причала. И вот уже часа два он идет хорошим ходом на северо-запад, чтобы к полудню завтрашнего дня войти в акваторию обширного Залива Кальяри.

Низкое вечернее солнце заглядывает в окно каюты и ласкает нежным розовым светом обнаженную грудь Леоны. Она чертовски хороша! Я в восторге от ее внешности даже сейчас – после бурной близости. У нее идеальная фигура, умопомрачительные формы, дивно пахнущие длинные волосы и атласная кожа. А личико божественно красиво и без макияжа.

Сначала, сидя за столиком, мы наслаждались холодным вином и не спеша проигрывали по нотам прелюдию. Потом переместились в постель, где провели несколько часов кряду. Отдав последние силы, Леона лежит, прикрыв глаза, а я запрокинул руки за голову и рассматриваю потолок. Мысли вяло текут вокруг череды последних событий: неожиданных, трагичных, удачных, приятных…

Девушка легко касается пальчиками моего бедра:

– Знаешь, сегодня мне было очень хорошо. Правда…

Боже, какой у нее бархатистый голос!

Медленно повернув голову, она глядит на меня огромными миндалевидными глазами с сияющими брильянтами хрусталиков и улыбается, показывая ослепительно белые зубки. Глядит долго и с игривой благодарностью.

Много у меня было красивых женщин, но таких… Я мечтал о ней с момента полового созревания и, чтобы не упустить знатную добычу, плету кружева паутины:

– Ты – совершенство. Ты моя богиня. Все продал бы ради тебя: душу, родину, друзей, Тараса Бульбу…

– Кого?

– Книжка такая – ценная и очень жизненная.

– Умеешь ты говорить приятные слова, – обвивает она руками мою шею и страстно шепчет: – Иди же ко мне!..

Эко тебя расквасило! Слушай меня, девочка, слушай – я знаю много приятных словечек.

Внезапно в дверь каюты кто-то стучит – робко и негромко.

– Какого черта?.. – приподнимаю я голову.

– Тс-с, – прикладывает Леона ладошку к моим губам. – Не отвечай. Сделаем вид, будто в каюте никого нет…

– Ты действительно моряк? – доносится из ванной комнаты.

Там шумит вода, и мне приходится кричать:

– Скорее подводник!

Поток воды смолкает. Леона выходит из душевой кабинки, тянется за полотенцем.

– Подводник?!

– Да, в некотором роде. А что в этом удивительного?

– Нет, ничего, – выплывает она из ванной комнаты, покачивая бедрами, обернутыми влажным полотенцем. – Просто невероятно интересно. Я никогда не встречала человека столь редкой профессии.

Звучит настолько хорошо, что закрадываются сомнения в том, что это может быть правдой.

Вкрадчивым голосом обещаю:

– Если навестишь завтра, так и быть, расскажу о своей профессии в деталях и ярких красках.

– Серьезно? – хлопает она длинными ресницами.

– Абсолютно.

– Что ж, постараюсь, – говорит она после секундного раздумья. – Посижу завтра подольше с Сальвадором на верхней палубе, а к вечеру приду. Старик всегда крепко спит, надышавшись свежим морским воздухом.

– Отлично, – улыбаюсь я.

А сам теряюсь в догадках – ведь когда гормоны успокаиваются, эрогенной зоной становится мозг. «Почему она так часто спрашивает о моей профессии? Чего на самом деле она ждет от нашего знакомства?..»

Нет, доставлять удовольствие женщинам я умею, и Леона стонала на моей широкой кровати по-настоящему, без театрального притворства. Тем не менее что-то в наших стремительно развивающихся отношениях настораживает. Интуиция, знаете ли. Как учил генерал Горчаков: думать надо головой, любить сердцем, а чуять задницей. И самое главное, ничего в этой простенькой формуле не перепутать.

Одевшись и приведя в порядок волосы перед большим зеркалом, девушка грустно улыбается:

– Знаешь, если бы наши отношения имели некоторое продолжение…

О чем это она, господи?! Если о браке, то я сойду в первом же порту!

– Ты о чем?

– Мы могли бы встречаться и после круиза, – вкрадчиво говорит Леона.

– Что ж, я не против, – бодро пожимаю плечами, будто и сам хотел предложить эту безумную идею. – Будем жить долго, счастливо и умрем в один день – ты от диабета, а у меня печень откажет.

– Мне пора, – смеется она.

В этот момент в дверь опять кто-то стучит. Только теперь неизвестный гость делает это настойчиво и громко.

Быстренько облачаюсь в свой круизный наряд – шорты и футболку.

– Не открывай, – испуганно шепчет девушка.

– Почему?

– Не надо.

– В чем дело? – подхожу к ней, обнимаю. Она дрожит и с опаской смотрит на дверь. – Думаешь, это опять те люди, которые преследовали вас в Неаполе?

– Я не знаю… Давай подождем, пока они уйдут.

Ладно, подождем. Присаживаемся к столику, допиваем остатки вина…

Через несколько минут стук прекращается, незваный гость уходит. Леона успокаивается, подходит к зеркалу и поправляет волосы.

– До завтра, – берется она за ручку замка.

– Я провожу…

Покинув каюту, мы перемещаемся на нужную палубу и неторопливо идем длинным коридором – каюта Леоны не имеет окон и располагается в коротком «аппендиксе» по соседству с восемью специальными каютами для инвалидов.

Время позднее, большинство пассажиров отдыхает, однако из ресторанов и ночных клубов все еще доносится музыка. В коридорах изредка мелькают припозднившиеся пассажиры, уборщики и стюарды.

– Пришли, – останавливается у двери моя спутница.

Последний долгий поцелуй. Она выскальзывает из объятий, проводит магнитной карточкой-ключом по считывателю и исчезает в темном пространстве каюты.

– До завтра, – бросаю я вслед и тоже спешу восвояси. По правде сказать, после недавних ночных приключений чертовски хочется спать.

Мне уже представлялось, как я лежу в забытьи на кровати, когда из-за ближайшего угла навстречу выскивает мужик лет тридцати восьми. Сжатые кулаки, сдвинутые брови, решительная походка и общая схожесть с разъяренным быком или ополоумевшим от пьянства российским комбайнером. Да, интуиция почему-то намекает на российское происхождение рассерженного типа.

Понятия не имею, чем вызвано его недовольство.

Быстро оглядываюсь и понимаю, что источником негодования являюсь именно я – в коридоре, кроме нас, никого.

«Не задался отпуск! – растет внутри волна справедливого возмущения. – То выбрасывают за борт, то норовят помять в коридоре!..»

Часть третья. МАЛЬТИЙСКАЯ КОМБИНАЦИЯ

Пролог

Корсика, устье реки Голо

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Весна 1943 года

«Семерки» считались самыми маленькими кораблями океанского класса в Кригсмарине. Примитивная обитаемость, предельная нашпигованность оборудованием и ничтожный жизненный объем, сравнимый разве что с теснотой японских субмарин. В ограничительных рамках англо-германских соглашений все наступательные качества этих лодок были получены в основном за счет принесения в жертву условий обитаемости. По сравнению с теснотой немецких подводных кораблей, моряки союзников, можно сказать, жили в «люксовых апартаментах».

Дивизеншутцкоммандо штурмбаннфюрера Шмидта разместилась в кормовом жилом отсеке, не отличавшемся удобством и тишиной. Сами подводники называли этот отсек «Потсдамской площадью» за постоянную беготню, шум, гомон. Впрочем, головорезы Шмидта не роптали. К отсеку примыкал вкусно пахнущий камбуз, где шустрил мастеровитый кок, а пост круглосуточной охраны секретного груза находился в пятнадцати шагах – сразу за дизельным отсеком. В жилом отсеке было тепло и сухо, что позволяло с относительным комфортом коротать свободное время: отсыпаться, листать журналы, играть в карты и просто трепаться о жизни…

От тунисской Бизерты до указанной Шмидтом точки было триста шестьдесят миль – ерунда по меркам современного надводного судна. Однако «семерка» к таковым судам не принадлежала. Ей со скоростью подводного хода в три узла предстояло затратить на этот поход целых сто двадцать часов! Если бы не ночные всплытия для подзарядки аккумуляторных батарей, во время которых она резво шла под дизелями, путешествие и впрямь растянулось бы до пяти суток.

В первую ночь Франц здорово нервничал и, пока шла подзарядка, торчал на мостике. Рядом дежурил вахтенный офицер с парой матросов-сигнальщиков, а штурмбаннфюрер, полагаясь исключительно на свои способности, вглядывался в темное небо и вслушивался в шелест волн.

Обошлось. Ни англичане, ни американцы этой ночью свои самолеты на бомбардировку экспедиционного корпуса Роммеля не отправляли.

Спокойной выдалась и вторая ночь: далеко по левому борту проплывали огни населенных пунктов Сардинии, а звездное небо пряталось за плотной облачностью, гарантировавшей относительную безопасность.

– Мы две ночи шли с хорошей скоростью, – сказал довольный Шмидт, спустившись в центральный пост.

– Вы правы, майор, – поднял голову от карты Минквиц. Это здорово сократило время в пути. Через сутки мы будем на месте – в десяти милях южнее Бастии.

В последнюю ночь похода видимость стала еще хуже. Слева, несмотря на близость, еле просматривались огни корсиканских городишек, справа по борту находились острова Тосканского архипелага: Монтекристо, Пианоза, Эльба… Но об их существовании можно было лишь догадываться, глядя на карту Средиземного моря.

После всплытия для очередной подзарядки Шмидт поднялся на мостик и первым делом посветил фонарем в сторону кормы.

– Один, два, три, четыре… – считал он сейфы.

Все двенадцать были на месте. Одиннадцать совершенно одинаковых, имевших обычный вид, и один, швы которого покрывал слой гудрона. Одиннадцать ящиков были пусты, и лишь этот – особенный – содержал в своих несгораемых недрах редчайшие древнеегипетские артефакты. Именно о нем перед отправкой каравана из Бизерты поведал фельдмаршал.

Шмидт вытянул из пачки сигарету, щелкнул бензиновой зажигалкой. И вспомнил минуты прощания с Роммелем.

– Внутри спрятаны артефакты из запасников Каирского музея древностей, – сообщил тот, понизив голос почти до шепота. – Музей проверяла одна из лучших команд во главе с капитаном Хофманном. В результате было найдено несколько тайников с уникальными вещами. Находки подробно описали и спрятали в сейф, а через несколько дней начались странности.

– Какие странности? – затаил дыхание эсэсовец.

– Точно не знаю. Поговаривают, будто солдаты и офицеры подцепили в подвалах музея какую-то дрянь – неизвестную болезнь. Они чахли на глазах, а мои медики разводили руками и ни черта не могли сделать. Одним словом, через неделю умерли все, кто посещал тайники в запасниках.

– А что же Хофманн? – пробормотал Франц.

– Капитан скончался последним и мучился так, что врагу не пожелаешь. Одним словом, будь осторожен. Твое дело – надежно их спрятать. Вот и спрячь, а внутрь не суйся…

Поначалу предостережение фельдмаршала произвело на Шмидта сильное впечатление. Всю дорогу от Бизерты до точки на побережье он прокручивал загадочную историю, а при погрузке с опаской посматривал на проклятый сейф. И лишь на борту субмарины, отдохнув и выспавшись, успокоился и взглянул на рассказ Роммеля с иной стороны.

«Совсем свихнулся «лис пустыни», – с улыбочкой подумал Шмидт. – Одичал вдали от цивилизованной Европы, да и не привык уступать на поле боя. А тут сплошные неприятности: разгром при Эль-Аламейне, отступление, африканские болезни, изматывающие бомбежки… Вот и выдумывает глупости. – Он выбросил в море окурок и посмотрел в темноту – туда, где стояли приваренными к палубе стальные ящики. – Плевать мне на этот сейф! Мое дело – доставить его до адресата и забыть. – Пока все идет по плану, и незачем напрягать подводников своим присутствием…»

К третьим суткам путешествия по Средиземному морю штурмбаннфюрер убедился в профессионализме моряков и в чрезмерности собственных опасений за исход операции. За последние дни он порядком вымотался и хотел просто отдохнуть. Однако именно этой ночью размеренной жизни похода суждено было нарушиться сигналом боевой тревоги.

Стоило Францу улечься на койку, как замигали красные лампы, а трансляция ожила голосом командира:

– Внимание экипажу! Прямо по курсу большой военный корабль. Предположительно, британский эсминец. Приготовиться к срочному погружению!..

По ступеням трапа и металлической палубе застучали башмаки, в узких коридорах замельтешили матросы.

– Принять балласт! Погружение сорок! Малый вперед! Во всех отсеках – режим тишины!.. – гремел голос Минквица.

Подлодка резко опустила нос, от чего несколько спящих людей попадали с коек. Скатился на пол и японец из команды штурмбаннфюрера. Однако, сделав это намеренно, он бросился в кормовой торпедный отсек, где среди прочих мешков с драгоценностями находился ранец с бережно обернутым во фланелевую ткань керамическим снарядом – специальный груз, за который Хикару Куроки отвечал головой.

Лепеча по-своему, он ворвался на пост. Оттолкнув стоявшего на часах коллегу, схватил ранец, трясущимися руками расстегнул замки и проверил целостность содержимого. После, опустившись на пол, блаженно улыбнулся и, прижав к груди снаряд, произнес несколько немецких фраз из небогатого словарного запаса:

– Нам повезло. Если бы хрупкая оболочка снаряда лопнула – этот подводный корабль стал бы нашей могилой…

Тем временем Шмидт в Центральном посту наседал на капитана:

– Матиас, если англичане нас заметили, необходимо уничтожить их корабль!

– А если не заметили?

– У меня приказ рейхсфюрера!

– Я похож на самоубийцу, Франц? – процедил в ответ капитан-лейтенант. И, обернувшись, рявкнул на подчиненных: – Живее работайте! Живее!!

Инженер-механик, боцман и матрос на рулях суетились на своих рабочих местах. Штурман рассчитывал новый курс, вахтенный офицер контролировал дифферент, акустик классифицировал цель и определял параметры ее движения…

– А в чем дело, Матиас?! – возмущался Шмидт. – Разве у нас нет торпед?

– Полный комплект – четырнадцать штук. Но есть один нюанс.

– Какой?

– Тактика ночных торпедных атак несовершенна, и у нас много шансов промахнуться. А если наши торпеды не попадут в цель – эсминец накроет нас первым же залпом.

Несмотря на небольшие размеры, «семерка» отличалась значительным наступательным потенциалом. В сущности, никакими исключительными характеристиками данный тип подлодки не обладал, но ее тактико-технические данные, хорошая сбалансированность и качество исполнения, приправленное отличной выучкой экипажа, порой позволяли творить в открытом море чудеса.

– Не стоит ввязываться в драку, Франц, – примирительно сказал Минквиц. – Думаю, британцы нас не заметили…

Пока субмарина погружалась в пучину, штурмбаннфюрер взволнованно метался по кормовому жилому отсеку. Немного остыв, поднял пару своих людей и отправился менять часовых в кормовом торпедном отсеке. Там же и остался, просидев возле мешков с золотом до тех пор, пока из Центрального поста не пришло известие: «Эсминец ушел на юг. На поверхности чисто…»

– Мы на месте, Франц, – Минквиц устало разогнул спину, – не желаешь взглянуть?

Эсэсовец наклонился к окуляру перископа и долго разглядывал побережье. Все это время в Центральном посту было тихо: капитан, вахтенный офицер, штурман, боцман и матрос на рулях ждали решения штурмбаннфюрера.

Наконец тот подал голос:

– Действительно, похоже на устье. Эта река точно называется «Голо»?

– Точно, – подтвердил капитан.

– А в десяти милях к северу старинный городок под названием Бастия, – добавил штурман.

– Что ж, побережье пустынно, в море ни одного суденышка. Подходит. Как стемнеет, всплываем…

Ровно в одиннадцать субмарина появилась на поверхности.

Грохнул люк прочного корпуса, первыми на мостик поднялись Минквиц и Шмидт, за ними последовали матросы-сигнальщики.

Офицеры в очередной раз осмотрели акваторию и убедились в отсутствии посторонних судов.

– Самый малый вперед. Курс два-семь-пять, – наклонился над переговорным устройством капитан-лейтенант. – Боцманская команда со сварочным оборудованием – наверх…

Вскоре Шмидт расхаживал позади рубки с фонарем и холщовым мешочком. Выбрав сейф, он отыскал нужный ключ, вставил его в скважину с набитым внутрь замка солидолом и с трудом провернул щедро смазанный механизм. Открыв дверцу, он приказал шустрому обер-боцману отрезать ящик от палубы. Тот кивнул и, в свою очередь, отдал распоряжения сварщику.

Работа закипела. Вокруг сварщика матросы развернули брезент, прикрывая яркий свет горелки и фонарей. А Шмидт тем временем спустился в кормовой торпедный отсек и лично показал своим людям, какие мешки и ранцы следует поднять наверх.

– Здесь, – тихо сказал эсэсовец, когда все сейфы были загружены, заперты и стояли на краю палубы.

– Стоп машина! – тотчас скомандовал Минквиц.

Дизели продолжали работать, подзаряжая аккумуляторные батареи, а подлодка, пройдя по инерции сотню метров, остановилась.

Штурмбаннфюрер подпалил сигарету, глубоко затянулся и выдохнул:

– Сбрасывайте!

Тяжелые стальные ящики с привязанными на коротких фалах буями один за другим полетели в воду. После шестого всплеска Минквиц спросил:

– Что дальше, Франц?

– Теперь мне нужны подробные данные о точке сброса. Координаты, расстояние до берега, глубина.

– Сейчас вызову штурмана – он предоставит все данные.

– Отлично. А пока пусть твои матросы приготовят к спуску на воду шлюпку.

– Могу ли я знать, зачем?

– Можешь, Матиас, в этом нет великого секрета. Я должен отправить на берег человека с донесением о выполнении первой части задания.

– Петер, до берега ровно четыре мили, – тихо говорил Шмидт, прощаясь с оберштурмфюрером Флейгом. – После высадки в безлюдном месте тебе необходимо пройти несколько километров в западном направлении, пока не достигнешь дороги.

– Куда я должен двинуться дальше? – сказал, поправляя простенький гражданский костюм.

– Сядешь на попутку или пойдешь пешком до Бастии.

– Сколько до нее?

Старший эсэсовец подсветил фонарем карту побережья.

– Семнадцать километров к северу.

– Понял. До утра успею.

– Успеешь. Документы у тебя в порядке, деньги и оружие на всякий случай имеются. Если ситуация станет критической – обратишься за помощью к офицерам нашего гарнизона, размещенного в Бастии. Но это в крайнем случае. Запомни: желательно все сделать тихо и не привлекая внимания посторонних лиц.

– Понял. Что потом?

– В порту Бастии сядешь на любой транспорт, идущий в Италию или Францию. Конечный пункт – Берлин, ставка рейхсфюрера.

– Что я должен передать?

– Шесть ключей от спрятанных сейфов и координаты точки, в которой мы сбросили собранные Роммелем сокровища. Запоминай.

– Я готов.

– Точка находится в четырех милях к востоку от устья реки Голо. Координаты: сорок два градуса, тридцать одна минута северной широты и девять градусов, тридцать семь минут восточной долготы. Глубина захоронения – шестьдесят метров. Повтори.

Прикрыв глаза, оберштурмфюрер повторил координаты.

– Все правильно.

– А что сказать рейхсфюреру, если он спросит о вас? Куда направляется подлодка и когда вас ждать в Германии?

Оглянувшись на стоявших поодаль подводников, Франц прошептал:

– Мы должны обустроить ложный тайник. Не зря же мы таскали на себе мешки с железяками от разбитой техники! Упакуем все это в оставшиеся сейфы и сбросим где-нибудь на мелководье у берегов Италии – скажем, у городка Виареджо. После этого я прикажу капитану идти в Киль.

На самом деле Шмидт рассчитывал вернуться на родину гораздо раньше, но об этом ни оберштурмфюреру и никому из других членов дивизеншутцкоммандо знать не полагалось.

– О, значит, мы встретимся не раньше чем через месяц, – опечалился молодой офицер.

– Ничего. Главное – встретимся. В Берлине отдохнем и отправимся за очередной порцией золотишка.

Кивнув, Флейг забрал у командира холщовый мешочек с ключами, шагнул к краю палубы и прыгнул в шлюпку.

Четверо матросов под командованием боцмана дружно налегли на весла, и вскоре надувное судно растворилось в ночном мраке…

Глава первая

Япония, Токио

Пять дней назад

Прибывший из Лхасы самолет приземлился в Токио глубокой ночью. Несмотря на столь раннее время, израильтянин решил не ждать рассвета, а сразу ехать к цели – старые нацисты могли идти по пятам. В залитых светом залах современного аэропорта троица отстояла небольшую очередь к банкоматам, с помощью которых иностранцы обменивали свою валюту на японские иены, потом отправилась искать стоянку такси.

И снова Давид не выпускал из рук свой навороченный мобильник, беспрестанно названивая Огюстену. Крохотный динамик издавал в ответ длинные гудки, наполненные тоскливой безысходностью. Подчиненный не мог или не хотел отвечать.

Через пятнадцать минут пребывания в Токио Давид с облегчением обнаружил, что странное одеяние тибетского монаха здешнюю публику не привлекает – все заняты своими делами, все куда-то спешат. Они долго петляли, руководствуясь знакомыми табличками и надписями на английском языке, покуда не вышли к веренице бело-черных и бело-синих машин.

– Разве это такси? – удивился Томас.

– Если на крыше японского автомобиля присобачена причудливая кокарда, а у водителя на руках белые перчатки – значит, такси, – пояснил еврей, смело открыл дверцу и коротко бросил:

– Ацуги.

Томас с монахом уселись на заднее сиденье. Авто плавно тронулось и вскоре нырнуло в бесконечный и однообразный тоннель.

– Что такое «Ацуги», шеф? – поинтересовался здоровяк.

– Западный пригород Токио.

– Там обитают японские мафиози?

– Самое дорогое в Японии – земля, – еле сдерживая смех, пояснил Давид. – Так вот боссы синдиката давно скупили самые лакомые участки и живут в особняках, сравнимых разве что с апартаментами в Беверли-Хиллз. В районе Ацуги таких особняков нет. Там обитает беднота и в худшем случае – рядовые члены банд…

Ехали долго, разглядывая небоскребы и похожие на громадных пауков иероглифы светящейся рекламы.

Преодолев по мосту неширокую реку, таксист произнес:

– Ацуги.

Давид по памяти назвал улицу с номером дома. Машина свернула с широкой трассы, и вскоре за окнами замелькали скромные жилые постройки высотой в один-два этажа.

Длинные и однообразные кварталы изредка сменялись производственными корпусами, торговыми центрами или автомобильными стоянками. Жилые кварталы рвались поперечными проулками – узкими и мрачными, словно в них давно никто не жил.

Возле одного из них такси остановилось.

Последнюю сотню метров пришлось идти пешком – по проулку можно было проехать разве что на мотоцикле или велосипеде.

Отыскав нужный дом, Давид подошел к двери и посмотрел на часы. «Половина пятого. Рановато, но деваться некуда. Лучше потревожить старика и поскорее убраться отсюда».

Осветив экраном мобильного телефона дверь и стены, он не нашел звонка. На робкий стук никто не ответил. Пришлось постучать громче. Внутри послышались торопливые шаги и женский голос, вопрошающий на непонятном языке.

– Простите, мне нужен Куроки, – ответил израильтянин по-английски.

Женщина «промяукала» длинную фразу и затихла.

– Вот идиотка, – процедил Давид. И, наклонившись, четко произнес: – Ку-ро-ки. Хикару Куроки.

Тишина.

– Цэрин, – окликнул Давид, – ты понимаешь их язык?

– Да, – поклонился монах. – При монастыре Самье долгое время жил послушник с юга Японии.

– Попробуй объясниться.

Тибетец шагнул к крыльцу и сказал несколько слов, среди которых вновь прозвучало имя хозяина дома.

Дверь приоткрылась, выпустив наружу полоску слабого света. В узкий проем высунулась голова женщины преклонных лет.

Оглядев ранних гостей, она поклонилась и отступила, пропуская мужчин в жилище.

– Томас, задержись на всякий случай и посмотри по сторонам. Цэрин, пошли – поработаешь переводчиком, – скомандовал израильтянин.

– Нужно снять обувь, – шепнул тот, едва они вошли в темный коридор, наполненный смесью неприятных запахов плесени, рыбы и чего-то еще.

Поморщившись, Давид скинул туфли и ступил на татами, коими был выстлан пол коридора.

Старуха семенила впереди, указывая дорогу. Коридор привел их в небольшую комнату, залитую таинственным светом от бумажного абажура. Женщина указала на заменяющие стулья подушки и исчезла за сдвижной дверью.

Давид огляделся. Мебели в доме практически не было. Вместо шкафов – встроенные ниши с дверками, в точности повторяющими фактуру стен, посередине низкий столик, вдоль дальней стены лежал матрац, вероятно служивший старухе постелью.

За тонкой перегородкой загорелся слабый свет. Дверь бесшумно отъехала, открывая взорам гостей крохотную спальню. Одновременно сзади появился Томас и прошептал:

– На улице все тихо.

– Хорошо. Держись рядом и будь готов к сюрпризам.

Сложив ладони, старуха поклонилась.

– Нас приглашают войти, – объяснил Цэрин.

Первым порог переступил Давид, за ним неотступной тенью следовал Томас. Последним, подобрав полы темно-бордовой накидки, в спальню вошел тибетский монах.

Спальня также удивила пустотой. Слева в углу на приземистом столике стояла лампа под бумажным абажуром, в противоположном углу на матраце возлегал древний дед. Мелко перебирая миниатюрными стопами, старуха приблизилась к мужу. Встав на колени, она подсунула под его голову сложенную вдвое подушку, промокнула платком слезившиеся глаза и вышла.

Старик осмотрел троицу равнодушным взглядом бесцветных глаз, пошевелил рукой и произнес слабым голосом несколько непонятных слов.

– Он спрашивает, кто мы и зачем пришли. – перевел Цэрин.

Зная кое-что о традициях японского общества, израильтянин прижал руки к бокам и поклонился. Затем уточнил:

– Вы Хикару Куроки?

Дед кивнул.

– Вам привет из Харбина, – сразу перешел Давид к главному.

Хозяин дома проглотил вставший в горле ком, выдержал значительную паузу и прошептал:

– От кого?

– От Сиро Исии. Вам привет от Сиро Исии – командира «Отряда 731».

Услышав наименование секретного подразделения японских вооруженных сил, воспоминания о котором до сих пор наводили на многих людей ужас, старик расплылся в беззубой улыбке и около минуты мечтательно шепелявил непонятные фразы.

– Куроки-сан рассказывает о работе в отряде, – транслировал его мысли монах.

– О работе в отряде?! – удивленно оглянулся Давид. – А что он об этом рассказывает?

– Он говорит, что три года, проведенные им в Манчжурии под Харбином, считает лучшими в своей жизни. Их отряд называли «конвейером смерти»…

– В общих чертах я знаком с деятельностью «Отряда 731», – недовольно произнес израильтянин. – Хотелось бы поближе к делу. Старик слаб и может в любую минуту отдать концы.

Цэрин приблизился к японцу и произнес почтительным тоном длинную тираду. Тот приподнялся на локте и начал говорить…

– Переводи! – поторопил Давид.

– Куроки-сан рад нас видеть. Он много лет ждал вестей из Манчжурии и… И очень доволен, что о нем не забыли.

– Нельзя ли поближе к делу?

Монах попытался направить активность старика в нужное русло, но тот, подобно камикадзе перед роковым заходом на цель, продолжал выплескивать рубленые фразы, наполненные эмоциями и жестами дистрофичных рук…

– По-моему, он не в себе, – прошептал Томас.

– Похоже на то, – процедил босс.

– Непонятно, как и чем эта развалина сможет нам помочь…

Возразить было нечем, да и ответить израильтянин не успел – со стороны входа в дом послышался шум, голоса и топот.

В спальню ввалилась толпа молодых японцев, вооруженных пистолетами и ножами. Приглушенно матерясь, Томас шагнул вперед и принял боевую стойку.

– Не дергайтесь, – остановил его Давид. – Если что, мы с тобой из Прибалтики – члены одной из нацистских организаций города Риги…

Последней в спальню бесшумно просочилась старуха.

«Три, четыре, пять, шесть… – считал про себя босс. – Несомненно, их привела старая ведьма. Кто они? В глазах решительность и наглость, у троих пистолеты, у троих ножи, у последнего бейсбольная бита. Неужели одна из банд «якудзы»? Вот уж не ожидал столь быстрого знакомства…»

Враждебный настрой молодых японцев иссяк по команде старика. Грозно сведя седые брови, он посмотрел на одного из бандитов и что-то отрывисто сказал.

Бандит (обращаясь к нему, старик использовал слово «кумитё») дважды поклонился и спрятал пистолет. Те же действия повторили и его подчиненные. Причем ритуал теперь адресовался не только старику, но и его гостям.

Давид кивнул в ответ и подумал: «Ну а дальше? Что вы предложите дальше? Подхватите всем кагалом древнего деда и потащите его через всю Азию к Средиземному морю? А что я буду делать с ним на месте? Нет. Такой вариант не устраивает…»

Глава вторая

Средиземное море, борт круизного лайнера

Сардиния, Кальяри

Наше время

Оглянувшись, убеждаюсь, что в коридоре, кроме нас двоих, – ни души. Стало быть, тридцатилетний придурок с налитыми кровью глазами прет на меня. На округлой башке выгоревший «бобрик», расстегнутая до пупа цветастая рубаха, из единственного кармана которой торчит пачка «Мальборо», полосатые шорты «А-ля тропический сквозняк», стоптанные кожаные сандалии.

Кто он, обкуренный француз, перебравший водки «руссо туристо» или заурядный муж-рогоносец, перепутавший меня с любовником жены?..

Тут же вспоминается моя пророческая фраза о том, что спокойного сна с момента знакомства с Леоной до завершения круиза не будет. И нестерпимо хочется крикнуть: «Шурик, да вы телепат!»

Ладно, шутки в сторону. Неадекватному поведению – адекватный ответ! Пора взять инициативу и разобраться с буйным товарищем.

Сократив дистанцию до трех шагов, мужик размахивается для удара. Лихо размахивается, с огромной амплитудой.

Ну, это уже не смешно! Ты за кого меня держишь, биндюжник?! Я же не мешок в зале для тренировок боксеров-новичков. Нас – боевых пловцов – натаскивали не только для подводных потасовок, помимо всего прочего, мы еще и неплохие диверсанты, умеющие противостоять сильному противнику на суше.

Итак, начали!..

Нырнув под размашистый крюк, диагностирую печень противника. Вид у него запойный, а значит, данный орган обязан иметь увеличенный объем и пониженный болевой порог.

Получив короткий удар, товарищ недовольно мычит, меряет меня взглядом обиженного бизона и снова идет в атаку.

Мужик он немаленький, кулаки приличных размеров, да и вообще неплохо сложен. Только вот с выбором тактики у него проблемы – кто же устраивает потасовки в узком коридоре с низким потолком?

Следующий удар я встречаю блоком и перехожу к грэпплингу – единоборству с минимальными ограничениями по использованию болевых и удушающих приемов. Для начала иду в клинч, намертво обхватываю торс мужика вместе с руками и выполняю тейкдаун – бросок без подъема в воздух. Попросту говоря, сваливаю быка на пол, дабы продолжить поединок «в горизонте».

Получилось. Хорошо приложившись затылком об пол, противник стонет, извивается, за что получает удар коленом в голову.

Удар выходит на славу – мужик затихает и прекращает сопротивление. А болевой прием на удушение делает его еще более покладистым.

– Что, приятель, – шепчу ему на ухо, – мозг думает, куда бежать, а ноги решают побыть ватой и сотрудничать наотрез отказываются? – и немного ослабляю хватку.

– Вроде того, – хрипит он сквозь отчетливый скрип зубов.

– О, знакомая речь! Что же ты так неласково встречаешь земляков?..

Вместо ответа он начинает вырываться, сопровождая возню звериным рыком.

– Заткнись! – вторично бью «товарища» по печени. – Тишина должна быть в библиотеке, понял?

Гляжу в одну сторону коридора, в другую… Никого. Наверное, все пассажиры уже спят и не слышат потасовку.

– Понял, – хватается мужик за печень.

– Тогда вставай.

Он поднимается и, покачиваясь, опирается о пластиковую стену.

– Иди к трапу, – подталкиваю его в спину, – и без глупостей, иначе опять сделаю больно…

– Ну, рассказывай, злодей, как докатился до такой жизни.

Злодей буравит меня взглядом филина-наркомана и морщит щеку, обследуя языком поврежденные моим коленом зубы.

– Пошел ты!

– Должен уточнить одну небезынтересную для тебя деталь: в моем чемодане лежит старый советский паяльник, а также у меня прокачан до восьмидесятого уровня навык терморектального криптоанализа. Надеюсь, в твоей памяти сохранились обрывки из криминальных российских новостей? Не забыл еще виртуальный аромат поджаренной прямой кишки?

– Дай лучше закурить, – просит он, сплевывая на пол кровь.

Присаживаюсь напротив, извлекаю из его кармана помятую пачку, щелкаю зажигалкой. Он затягивается, выпускает дым…

Я притащил поверженного борова в собственную каюту, связал ноги и руки полотенцами, усадил на пол. И теперь допрашиваю. Надо же, в конце концов, выяснить, какого черта он за мной охотится!

– Хорошо. Попробую обойтись без паяльника.

Злодей усмехается: дескать, попробуй.

– И попробую. Нет ничего проще – твоя анкета написана на твоей же роже.

– Да ну! Интересно послушать, что же там написано.

– Напрасно иронизируешь. Там написано буквально следующее: в школе ты учился слабо, уроки прогуливал, одноклассников недолюбливал. В лихие девяностые при первой же возможности забросил учебу и ломанулся на заработки в коммерцию: построил ларек или арендовал подвальчик под магазин. Дельце давало прибыль, и все бы ничего, если бы ты остался в своем ларьке на обочине пыльной российской дороги. Но в какой-то роковой момент в твоей заднице вдруг взыграли амбиции: я всесилен, мне все по карману! И, забрав заработанные бабки, ты рванул покорять Европу. Верно?

– Складно излагаешь, – опять облизывает он искалеченный зуб. – А дальше?

– Продолжение твоей истории не такое складное, как начало. В первые пару лет в Европе у тебя тоже все получалось. Более того, по меркам своего европейского села ты стал крупным бизнесменом: впаривал финнам что-то шведское. На жизнь хватало. Немудрено, ведь за тебя работали привезенные из России деньги. Пока у человека есть деньги – он желанный гость в любой западной стране, не так ли?

Нахмурив брови, собеседник молчит и глядит на меня так, как глядели с экранов телевизоров псевдоэкстрасенсы, обещавшие населению полное излечение от импотенции, небывалый рост сисек и рассасывание швов. Стало быть, я попал в точку.

– Потом коммерция не заладилась, – продолжаю «давить на опухоль». – Ты терпеливо батрачил, верил, ждал, но фарт отвернулся – таких сумасшедших барышей, как в России, не было и в помине. Ты метался, менял поставщиков и направления деятельности, даже попытался сунуться во власть, но ничего не получалось – европейская планка для чиновников несколько выше российской. Здешние мэры и бургомистры тоже воруют, но в них за версту чувствуется культура, порода, образование.

– Похоже на правду, – цедит пленник.

– Ты успел обзавестись приличным жильем, с вышколенным консьержем и зеркальным лифтом, с джакузи и видом на ухоженную набережную. А дела не шли, бизнес трещал по швам, воздушные замки ветшали, и ты с ужасом понимал, что твоему благополучию скоро придет конец.

– Хм, сука! С лифтом и видом на набережную угадал!

– А с бизнесом?

– И с бизнесом тоже, – помрачнев, кивает он. – Короче… Может, поставишь диагноз, если такой умный? Почему тут не срослось?

– Попробую. Только предупреждаю: диагноз тебе не понравится.

– Валяй – я не обидчивый.

– Все просто: не срослось потому, что твой уровень – надувать доверчивых покупателей на просроченных продуктах в ларьке или в скромном подвальчике.

– В ларьке?! Да у меня в родном городе было два магазина общей площадью в триста квадратов!

– Это не важно. Принципиально другое: ты упустил единственный шанс. Сказать, когда?

Он глядит на меня, хлопая длинными ресницами. Не знает.

Зато отлично знаю я.

– Когда свалил из России. Ты мог чего-то добиться только там, и только в девяностых, когда проходимцы вроде тебя быстро добывали деньги с помощью криминала и покупали на них должности или мандаты.

– А сейчас? – удивленно пучит он глаза.

– И сейчас покупают, только цены выросли.

– И насколько же?

– Твоих трехсот квадратов не хватило бы даже мандат депутата забытого богом райцентра.

– Так уж и райцентра?

– Видишь ли, в России теперь есть такая профессия – Родину расхищать.

– Это что-то новенькое.

– Увы, жизнь не стоит на месте. Сначала растет аппетит, следом – цены. За время твоего отсутствия в нашей стране многое изменилось.

Он шмыгает носом, сопит, во взгляде мыслительный процесс.

Мне остается закончить вводную часть монолога, смысл которой в психологическом подавлении личности, и перейти непосредственно к допросу.

– Вот и сидишь тут на полу чужой каюты, загнанный проблемами, понурый, с перхотью на воротнике. А твои одноклассники и друзья детства чеканят в России увесистую монету. Не все, конечно, а те, у которых голова на плечах и руки произрастают из нужных мест.

– Чего ты от меня хочешь? – спрашивает он. В голосе уже нет ни спеси, ни наглой уверенности.

– Ты выкладываешь все, как на исповеди, а я помогаю тебе исправить ошибки юности.

– Ты что – Господь Бог?

– Нет, но близок к его апостолам.

– Да?.. И кем же ты там… в России? Ну, в смысле, где работаешь?

– Командую одним из спецподразделений ФСБ.

– Заметно, – снова сплевывает он кровь. – Ладно, развяжи руки. Я согласен.

– Точно согласен? Или мне придется вторично ровнять твоим затылком пол?

– Точно, – бурчит он. – Я и сам понимаю, что пора возвращаться на родину…

– С Леоной мы познакомились в Барселоне, примерно за пару месяцев до того, как директор фонда «Каритас» приставил ее к этому странному старику.

– Почему вы сочли Сальвадора странным?

– Понимаешь… Леона давненько подрабатывала в благотворительном фонде и знала порядок, согласно которому старикам-инвалидам оформлялась опека. Обычно эта процедура длилась от двух недель до полутора месяцев, а в случае с Сальвадором все произошло мгновенно. Поговаривали, будто кто-то перевел огромную сумму на счет фонда и это ускорило дело…

Мы сидим в моей каюте. На столике ополовиненная бутылка хорошего виски, которую Майкл купил в ближайшем баре и поставил в качестве символа примирения. Я не возражал – пожал ему руку и достал из холодильника вазочку с фруктами. Мой новый приятель дымит, как старый паровоз, – то ли от волнения, то ли привык высаживать в день по две пачки. Вообще-то, родители нарекли его Мишкой, а он, перебравшись в Европу, заделался Майклом. Ну, Майкл так Майкл – мне без разницы.

– Что же потом? – подливаю в бокалы «вискарик».

– Я пытался выяснить: что он за птица, откуда? Ну, типа, хотел выйти на его богатеньких родственников.

– Зачем?

– Как зачем?! Потрясти их, надавить на жалость! Мол, платите за особый уход, за содержание – он ведь натурально полоумный и недееспособный! Иногда даже гадит под себя!..

– Нашел?

– Бесполезняк, – опрокидывает он в себя алкоголь. – Никто о нем ничего не знал. Короче, разочаровался я в этом деле, плюнул и вернулся к работе. А в один из дней Леона внезапно исчезла вместе со стариком. Ну, я кинулся искать. Туда-сюда… Пусто – как сквозь землю провалилась.

– Как же ты их вычислил?

– Она сумела позвонить из Савоны – буквально за день до отхода лайнера. Сбивчиво рассказала о визите неизвестных людей во главе со стариком-немцем, о предстоящем круизе. И тут я понял: это шанс! Шанс что-нибудь разузнать о Сальвадоре и срубить бабки…

На поверку «злодей» оказался неплохим парнем – понятливым и простоватым, напористым и вместе с тем по-детски застенчивым.

– И где же ты присоединился к круизу?

– В Савону к отходу лайнера я не поспел, пришлось лететь в Неаполь. Там я оформил билет, поднялся на борт и поселился в отдельной каюте – согласно плану, о наших отношениях с Леоной никто не должен был знать.

– Значит, это ты поспособствовал моему десантированию за борт?

– Было дело, – рассматривает он свои стоптанные сандалии. – Напился в том же баре, за соседним столиком. Все косил на вас – «любовался», как вы ворковали. Ты уж не обижайся, что так получилось.

Что ж, мотив понятен: он банально приревновал ко мне свою барышню и выбрал удачный момент для сведения счетов. Бывает. Он, конечно, переусердствовал с алкоголем и плохо соображал, но и я тогда был хорош – излишне расслабился.

– Вообще-то, за такие шутки в зубах бывают промежутки. Ну, ладно, раз уж осознал ошибку – прощаю, – примирительно говорю я, разливая по бокалам остатки «вискаря». – И что же ты успел выяснить о Сальвадоре?

– Не я, а Леона. Да и узнала она не много, – мнется он, словно предстоит озвучить большую глупость.

– Не стесняйся – выкладывай.

– Короче, в Савоне Сальвадора с Леоной поселили в двухкомнатном номере скромного отеля. Руководивший переездом немец крутился возле них около часа – все проверял, как устроились, кто в соседях… Потом перед уходом говорил с кем-то по телефону по-немецки, и Леона подслушала разговор.

– Она знает немецкий?

– Да, она неплохо понимает несколько европейских языков – их обучали на курсах от фонда.

– И что же она услышала?

– Загадочный старик, к слову, неплохо заплативший ей за участие в круизе, докладывал кому-то об успешном переезде в Италию. Говорил он не открытым текстом, а намеками. Дескать, на объект успел вовремя, до отправления поезда поживу в съемной квартире с видом на море, через десять дней собираюсь на подводную рыбалку…

– На подводную рыбалку?

– Ну да. Короче, из закодированного «базара» Леона ни черта не поняла и, улучив момент, позвонила мне. Вот я и решил разобраться. А что? Вдруг получится разжиться деньжатами!

– Типа «на халяву»?

– А чего такого? – хлопает он выцветшими от южного солнца ресницами. – Думаешь, в цивилизованной Европе не любят «халяву»?..

– Тебе виднее. Значит, Леона из стариковского бреда ничего не поняла. А что понял ты?

– Короче, догадался, что где-то придется побарахтаться в воде и достать нечто ценное.

– Не срастается.

– Что не срастается?

– Перелом в твоей логике не срастается. Поначалу ты хотел от меня отделаться из ревности. Позже, когда Леона просекла о моем умении хорошо плавать, вы решили взять меня в свою компанию. Верно?

Майкл утвердительно бодает головой воздух.

– Тогда какого черта ты полез на меня в коридоре?

– Короче, не удержался, – тяжко вздыхает он. – Понял, что вы кувыркались в постели, жахнул два стакана водки и решил проучить. Она же, как ни крути, моя девчонка…

Ясно. Значит, и в дверь каюты барабанил он же.

– Ты бы нарисовался в качестве ее парня пораньше, и не было бы никаких кувырков в постели, – доставая из мини-бара вторую бутыль «вискаря», – замечаю я. – Ладно, ближе к делу. Ты в курсе, что произошло в Неаполе?

– В курсе. Леона рассказала о нападении и о твоей помощи.

– Выяснил, кто были эти люди?

– Как?! – разводит он руками. – Я их и в глаза не видел.

– Плохо…

Сижу, задумчиво потирая подбородок. У меня и раньше, после событий в Неаполе, вид блаженного старика Сальвадора вызывал томящее беспокойство. Теперь же и подавно обеспечена бессонница с головной болью.

– А может, дело в коляске?! – внезапно вскакивает Майкл. – Может, она золотая?!

Где-то я подобное слышал. Ах да!..

– Не суетись, Паниковский. В узкой неаполитанской улочке я своими глазами видел, как в машину запихивали деда, а не коляску.

– Точно, – падает он в кресло. – Давай еще по одной!

– Давай, – наполняю бокалы. – Но это последняя доза – пора расходиться. Время позднее, да и спокойно поразмышлять не помешает…

Глава третья

Китай, Тибетский автономный район, Лхаса

Япония, Токио

Несколько дней назад

В зал вбежали монахи, вооруженные длинными шестами. Оглядев воинов в одинаковых бордовых накидках, старик усмехнулся и произнес вторую часть кодовой фразы:

– Эрвин и Франц надеются на вашу помощь.

Однако это еще сильнее разозлило ламу. Он дернул круглой бритой головой и вновь что-то выкрикнул.

Зал наполнился угрожающим свистом – ловко крутя шестами в воздухе, монахи-воины окружили Рауффа.

– Радушно вы встречаете друзей покойного Туичена, – спокойно изрек он. И, сверля ламу пронзительным взором, поинтересовался: – Разве он так завещал встретить посланника великого рейха?

Тот вскинул руку, и монахи, взявшие в кольцо гостя, отступили на шаг.

– Какое ты имеешь отношение к рейху?

– Я – генерал-майор СС Кристиан Рауфф и в сорок третьем году лично встречался в Берлине с Туиченом-щаго. Вот фотография из моей молодости – можете взглянуть.

Он вынул из кармана бумажник, развернул его и подал ближайшему воину старый пожелтевший снимок. Тот передал его ламе.

С минуту под низкими потолками большого зала было тихо, лишь из соседних комнат доносилось обертонное пение послушников и монахов.

Лама придирчиво разглядывал фото, сличая запечатленного человека с «оригиналом». Затем поднялся, сошел с «трона» – небольшого деревянного возвышения, и, приблизившись к старику, сказал:

– Кажется, произошла серьезная ошибка. Но я попытаюсь ее исправить…

Приказав монахам-воинам удалиться из зала, молодой лама по имени Пудава подробно рассказал о недавнем визите двух мужчин с европейской внешностью, о том, как один из них – высокий и представительный – назвал обе части кодовой фразы. А также о том, что вместе с ними для исполнения последней просьбы умирающего Потуичена-щаго отправился брат Пудавы – монах Цэрин.

– Значит, Цэрин знал, что от него потребуется на месте?

– Да. Об этом знали только он и я.

Бригаденфюрер пристально посмотрел на тибетца.

– Как выглядели те, кто нас опередил?

– Их было двое, оба европейцы или американцы. Главный – полнеющий, солидно одетый брюнет лет сорока восьми. Второй – крепкий шатен лет тридцати. Он молчал и, насколько я понял, исполнял роль телохранителя.

– Если не трудно, расскажите подробнее о том, кого вы приняли за старшего, – попросил Рауфф.

Прикрыв глаза, Пудава на мгновение задумался…

– У него выступающий затылок, прикрытый жесткими темные волосами, тяжелый подбородок и землистый цвет кожи. Мне довелось побывать в некоторых азиатских и европейских странах, так вот, он похож на болгарина, турка или израильтянина.

– Скажите, Пудава, у вашего брата есть сотовый телефон?

– Мы не пользуемся привычными для вас средствами связи. Но я попробую помочь.

– Каким образом?

– Я передам Цэрину весть по воздуху. Скоро очередная молитва. Пойдемте…

В эту минуту генералу меньше всего хотелось присутствовать на молебнах и ритуалах, но если этого требовало дело – он готов был терпеть что угодно.

– Главный символ буддизма – колесо жизни. Его вращение по часовой стрелке олицетворяет связь прошлого, настоящего и будущего, – негромко говорил лама, поднимаясь по скрипучим ступеням. – Мы верим в то, что наша нынешняя жизнь является следствием жизни прошлой и причиной жизни будущей. Эта вера помогает нашим мыслям преодолевать пространство…

Рауфф много слышал о ясновидении и о способностях тибетских лам передавать мысли на расстоянии. В далеком сорок третьем во время короткого знакомства с Потуиченом ему довелось стать свидетелем странного явления. Однажды, оборвав его на полуслове, монах выхватил табличку и начертал на глине: «Простите, мне пришла воздушная весть. Мой учитель сорвался в пропасть…»

Написав это, тибетец уселся на пол и, в буквальном смысле уйдя в себя, медитировал около получаса. Затем встал, оправил накидку и сообщил очередной начертанной фразой: «Я говорил с братом-монахом. Он обо всем рассказал. Наш учитель отправился в иной мир…»

Тогда Рауфф не поверил ни одному начертанному на глине слову. И каково же было его изумление, когда руководитель исследовательского отдела «Аненербе» по Центральной Азии Эрнст Шефер подтвердил кончину старого ламы! Тот и в самом деле пошел по какой-то надобности в соседний монастырь и, сорвавшись с тропы на перевале, разбился. А самое главное – произошло это именно в тот день и час, когда Потуичен-щаго принял весть по воздуху.

Потому-то сейчас, наблюдая за действиями молодого Пудавы, в точности повторявшими поведение Потуичена, бригаденфюрер не кривил тонкие губы в усмешке, а ждал вполне осязаемого эффекта…

Выйдя из глубокого транса, лама несколько минут сидел с закрытыми глазами – восстанавливал дыхание и нормальную частоту пульса.

Затем, посмотрев на Рауффа, выдохнул:

– Он меня не слышит. А вместо его мыслей я получаю лишь сильный однообразный шум.

– Не слышит? – растерянно переспросил старик. – Такое возможно?

– Увы, так случается, когда другой человек находится в гуще современной техногенной цивилизации.

Немец задумался…

Монах, с которым намеревался связаться Пудава, мог в данную минуту быть где угодно: на борту самолета или посреди многолюдной улицы, в салоне автомобиля или на эскалаторе подземки.

Не часто сослуживцы Рауффа видели его растерянность, но, похоже, сейчас был именно такой момент.

– Что же прикажешь делать, монах? – гневно сверкнул он темными глазами.

– Утром я попробую еще раз, – поднялся лама.

– А если опять не получится?

– Есть еще один способ исправить положение.

– Какой же?

– Я отправлюсь с вами и сделаю то, о чем просил великий Туичен.

– Справедливое решение. Как скоро мы сможем выехать?

– Завтра на рассвете.

– Почему не сегодня?

– Я должен выбрать человека, которому передам священные реликвии: жезл, чашу капалу, статую божества Гухьясамаджи и свитки…

Ранним утром лама сделал еще одну попытку отправить весть брату Цэрину. И снова, в изнеможении очнувшись от транса, виновато вздохнул:

– Он не слышит…

А к вечеру того же дня вылетевший из Лхасы самолет произвел посадку в аэропорту Токио. Далее группа Рауффа отправилась тем же маршрутом, что и группа Давида несколькими днями раньше. То ли оттого, что цели приезда в Японию совпадали до мельчайших деталей, то ли по странному стечению обстоятельств, но обе команды действовали словно по одному сценарию. Банкомат по обмену валют, стоянка такси, долгая поездка по залитому рекламным светом Токио, остановка напротив узкого проулка и последняя сотня метров пешком по кромешной тьме до нужного дома.

Поднявшись на крыльцо, Рауфф взглянул на часы. «Половина второго ночи. Плевать! Нужно побыстрее покончить с этим дельцем и убраться отсюда».

После третьей попытки достучаться до хозяев дома внутри послышались шаги.

Пудава сам вызвался поговорить с хозяевами.

– Я немного знаю японский язык – при монастыре долгое время жил послушник с юга Японии, – объяснил он.

– Скажи, что нам нужен Куроки Хикару.

Лама поднялся на крыльцо и произнес несколько непонятных слов.

Дверь приоткрылась, выпустив наружу полоску слабого света. В узкий проем высунулась голова женщины преклонных лет.

Оглядев поздних гостей, она поклонилась и отступила, пропуская их в жилище.

– Алоис, Бруно, останетесь здесь, – приказал генерал и вместе с ламой переступил порог.

Женщина шла впереди, монотонно покачивая бумажным фонарем. Длинный коридор, наполненный застарелыми запахами, привел их в небольшую комнату. Старуха указала жестом на подушки, заменявшие стулья, и исчезла за сдвижной дверью.

Ждать пришлось долго. Из-за тонкой перегородки доносились возня, шепот, кряхтенье, по матовой бумаге проплывали причудливые тени.

Наконец дверь бесшумно отъехала, и гостей пригласили войти.

Оказавшись в спальне, Рауфф огляделся.

В углу спаленки на приземистом столе светила тусклая лампа под желтоватым абажуром, у дальней стены на тонкой подстилке возлегал сморщенный старик.

Осмотрев подслеповатыми глазами Рауффа и тибетского монаха, он пошевелил рукой и что-то сказал.

– Он спрашивает, кто мы и что нам нужно. – перевел Пудава.

– Мы приехали повидать Хикару Куроки. Это вы?

– Да, это я, – кивнул дед.

– Вам привет из Харбина.

Хозяин дома испуганно уставился на высокого европейца и прошептал:

– Повторите.

– Вам привет из Харбина от Сиро Исии.

– Я не знаю такого! – выкрикнул японец.

Рауфф скривил в усмешке тонкие бледные губы:

– Не знаете командира «Отряда 731» Сиро Исии? Значит, это не вы работали в должности научного сотрудника в Группе Ооты по исследованию сибирской язвы? Значит, это не вы – Хикару Куроки – весной сорок третьего года были прикомандированы к дивизеншутцкоммандо штурмбанфюрера СС Шмидта?..

Слушая перевод тибетского ламы, старик-японец часто моргал и растерянно глядел то на одного гостя, то на другого. А бывший генерал продолжал говорить негромко, но отрывисто, словно вынося обвинительный приговор:

– …А может быть, вы никогда не знали заместителей Франца Шмидта – оберштурмфюреров Флейга и Шрайбера? Или никогда не помогали им вывезти из Северной Африки драгоценности в шести несгораемых сейфах? А через несколько дней не принимали участие в устройстве тайника на дне Средиземного моря?..

Он говорил настолько быстро, что переводивший Пудава едва успевал улавливать смысл фраз на одном языке и трансформировать их в предложения на другом. Однако это не мешало Хикару Куроки вникать в сказанное, и по мере того, как информационные порции доходили до сознания старика, лицо его вытягивалось, а дрожь в руках усиливалась.

«Типичная реакция японских фанатиков, – припомнил генерал редкие встречи с союзниками во время войны. – В нашей армии тоже такие встречались, но, увы, их было мало. Очень мало…»

Покончив с переводом, Пудава умолк. Молчал и Рауфф, ожидая от старого самурая не эмоций, а конкретного ответа.

– Откуда у вас эти сведения? – подавленно спросил японец.

– Я занимался разработкой последней операции и лично отправлял в Бизерту команду Франца Шмидта.

Куроки приподнял с подушки голову:

– Неужели вы – тот офицер СС, который провожал нас на аэродроме Берлина?

– Совершенно верно. Тогда я был оберфюрером – вот мое фото. – Рауфф вынул из бумажника фотографию небольшого формата и протянул японцу. – Узнаете?

Непослушными пальцами японец водрузил на нос очки, посмотрел на снимок, потом в изнеможении откинулся на подушку и выдавил из себя длинную тираду, похожую на отчаянное ругательство.

– Он проклинает себя за то, что поверил трем мужчинам, приходившим к нему прошлой ночью, – перевел лама.

– Значит, нас опять опередили, – процедил старый нацист. И, тихо выругавшись, добавил: – Правильно делает, старый идиот, что проклинает…

Глава четвертая

Средиземное море, борт круизного лайнера

Сардиния, Кальяри

Наше время

Невзирая на дикую усталость, ночью я почти не сомкнул глаз.

Неудивительно – в последние тридцать часов произошло столько событий, что голова пухла от вороха догадок, предположений, версий…

Что за странный дед путешествует по Средиземному морю в скромной каюте на соседней палубе? Какую тайну хранит его помутненное сознание? И если эта тайна представляет для кого-то большую ценность, то почему его сопровождает одна беззащитная девчонка?

Вопросов множество, а ответов…

– Неплохо бы рассказать эту историю умному человеку, – бормочу я, решив под утро принять душ и выпить чего-нибудь освежающего.

Постояв под тугими струями прохладной воды, я насухо вытираюсь полотенцем и топаю к мини-бару – там, помимо коллекции алкоголя, хранится обычная минералка. Достаю бутылку, наливаю полный стакан. Запрокинув голову, вливаю в себя ледяную жидкость и внезапно вспоминаю слова шефа: «Ничто так не освежает мой мозг, как холодная минеральная вода…»

– Черт! – брякаю об стол донышком стакана. – Горчаков! Как же я о нем забыл?! Он же гениальный аналитик и сыщик!..

Из нескольких десятков крупных начальников при погонах, с которыми мне довелось столкнуться за время службы, я искренне полюбил одного Горчакова – дай бог ему здоровья. Остальных терпел с переменным успехом. Может быть, мне не везло, или же большинство из них были простыми завистниками и алчными неудачниками, не сумевшими сделать более достойную карьеру.

За свои страдания они активно мстили вверенным им подчиненным. К слову, когда я вознамерился податься в академию, один из них начертал в характеристике буквально следующее: «Офицер Черенков имеет посредственные умственные способности, до предела ленив и абсолютно не перспективен. Ему категорически не рекомендуется поступать в академию…»

На мой немой вопрос он ответил:

– Как генерал, педагог и член партии, я считаю, что наше государство не должно тратить средства на твое дальнейшее образование. Еще вопросы будут?

Вопросов не было. Я тупо молчал, понимая, что подобные армейские начальники, не мутируя и особенно не меняясь, выживают при любой власти и в любой стране. Понимал и собирался поставить крест на своей затее продолжить образование.

И вот тут произошло то, что принято называть «везением» – в скором времени «Фрегат» передали в подчинение генералу Горчакову. Поработав со мной около года, старик написал объективную характеристику…

Окончательно проснувшись и натянув курортный «фрак» в виде шорт со сквозняком и дырявой футболки, топаю к новым друзьям. В ворохе вопросов, родившихся этой ночью, есть и очевидные, ответы на которые можно получить сию же минуту. Просто вчера голова работала не в полную силу, и кое-что упорхнуло из виду.

К примеру, меня интересуют люди, забравшие Сальвадора с девушкой из Барселоны: сколько их было, как они выглядели, о чем говорили и куда подевались?

На эти вопросы могла бы ответить Леона. Ну а вопросы, адресованные Майклу, главным образом касаются его наблюдательности. Вдруг он заметил что-то подозрительное на судне, пока инкогнито охранял свою возлюбленную?

Решаю начать с Майкла, а уж после в его присутствии, дабы не ранить душу ревнивца, побеседовать с девушкой. По дороге предусмотрительно покупаю в баре три бутылочки ледяного пива – пригодится.

Пришлось довольно долго и настойчиво стучать, прежде чем дверь открылась и на пороге возник Майкл с опухшей от пьянства физиономией. Несколько секунд он восстанавливал в памяти события последних суток, потом оживился, увидев запотевшие бутылочки, и расплылся в широченной улыбке:

– Женя, дорогой!.. Ты пришел меня лечить?..

Кто ж тебя, такого дурака, вылечит? Вчера готов был убить, а сегодня лезет обниматься!

– Вроде того, – перешагиваю порог. Понимая, что ничего вразумительного от него не добьюсь, покуда не приведу в божеский вид, протягиваю бутылку: – Пей…

Он залпом ее опустошает, причмокивает пухлыми губами и недвусмысленно глядит на следующую.

– На, – отдаю вторую и скоренько сам прикладываюсь к последней.

Некоторое время приходится ждать, пока мой новый товарищ плещет в лицо водой в ванной комнате. Наконец он появляется в каюте, зарывшись в огромное махровое полотенце.

– Очухался?

– Типа того.

– Ты вчера мне все рассказал?

– В каком смысле? – смешно пучит глаза Мишка.

– Деталей спьяну не забыл?

– Вроде нет…

– Ты на судне ничего странного не подметил?

– Ничего. А в чем дело-то?

– Я тут поразмышлял на досуге… Ты же сам несколько часов назад с пеной у рта доказывал важность старика Сальвадора. Верно?

– Ну да, – уверенно кивает он.

– В таком случае объясни следующий факт: почему столь ценная для кого-то фигура путешествует под присмотром одной хрупкой девчонки?

На лице моего собеседника блуждает коктейль из напряженного мыслительного процесса и попыток припомнить первую половину круиза.

Наконец, вслед за звонкой отрыжкой звучит честное признание:

– Ну… короче, этого я объяснить не могу.

– А здесь, на судне, ты не замечал подозрительных людей, следивших за Сальвадором и Леоной?

– Я как увидел ваши шашни, – шмыгает Мишка носом, – так и… Короче, только и думал, где бы тебя подловить.

Вот придурок!

– Значит, никого не засек?

– Никого.

– Ладно, одевайся.

– Зачем?

– Пойдем, навестим Леону. Надо побеседовать с ней на эту же тему. Коль мы объединили усилия, будем действовать сообща.

– Согласен, – натягивает Майкл футболку. – И пивка прикупим по дороге…

Дверь в каюту Леоны оказывается запертой, на стук никто не открывал.

– Наведаемся к старику, – предлагает Мишка.

Каюта Сальвадора находилась в двух шагах. Не получив ответа, я толкаю дверь, но и эта дверь заперта.

– Странно, – смотрит на часы Мишка, – обычно на прогулку они отправляются позже…

Поднимаемся на верхнюю палубу. А где им еще быть?

У бассейна пусто. На передней площадке прогуливаются несколько пассажиров, среди которых Леоны и Сальвадора не видно.

Возвращаясь вниз, высказываю предположение:

– Может быть, они завтракают?

После повторной попытки застать наших знакомых в каютах, прочесываем ближайшие кафе. И тоже безрезультатно.

Меня постепенно охватывает волнение. Нервничает и быстро трезвеющий Майкл.

Мы наворачиваем по судну второй круг, третий… По пути заглядываем во все уголки, куда могла бы завернуть девушка с инвалидной коляской. Магазинчики, кафе, рестораны, салоны… Попутно расспрашиваем обслуживающий персонал, но вышколенные парни и девушки пожимают плечами: вообще-то, видели такую пару, но сегодня не встречали.

– Короче, не нравится мне это, – бурчит Майкл.

– И я не в восторге. Похоже, придется идти к круизному руководству.

– Зачем?

– На кораблях есть такое негласное правило: пропал человек – немедленно доложи судовому начальству. Дело серьезное, и медлить нельзя.

Подумав, Мишка соглашается, и мы вместе топаем в служебное крыло лайнера…

Пока круиз-менеджер с парой помощников заполняет какую-то форму возле закрытой каюты Леоны, я еще раз прочесываю верхнюю палубу. Мишка преданно ждет окончания формальностей и, завидев меня, издали кричит:

– Нашел?

– Нет, – развожу руками. – Как в воду канули.

– Типун тебе на язык! – шипит он.

Наконец один из помощников шелестит дубликатами магнитных карт. Отыскав нужную, проводит ее краем по считывателю и толкает дверь…

Мы по очереди заходим в каюту и осматриваем небольшое уютное жилище. Леоны здесь нет.

Идем к Сальвадору. О пропаже старика-инвалида я тоже заявил круиз-менеджеру – дородному дядьке в ослепительно-белой рубашке. В момент заявления он слушал меня с серьезной миной, потом на всякий случай выдвинул дежурную гипотезу – дескать, на «Фортуне» столько мест, где можно зависнуть и потеряться, что… Но я настаивал, и ему пришлось выдернуть свой толстый зад из удобного кресла. А сейчас, начальственно вышагивая по коридору, он ехидненько ухмыляется, предвкушая и в другой каюте обнаружить такую же пустоту…

Те же отработанные действия помощников: заполнение бумажной формы, поиск дубликата магнитной карты, короткое движение у считывателя, щелчок замка. Дверь открыта.

Первым в каюту заходит круиз-менеджер. Вторым проскакивает Мишка, за ним я. Помощники деликатно остаются в коридоре.

Перешагнув порог, сразу натыкаюсь взглядом на Леону. Девушка лежит на полу, раскидав руки. Ноги вытянуты в струнку, вокруг головы чернеет лужица крови.

«Кто?! Когда?! Почему?!» – поднимается во мне волна возмущения.

Дядька-менеджер расставляет руки и кричит, чтобы никто не подходил, но Майкл уже рядом с девушкой. Упав на колени, он теребит ее за руку.

– Леона! Леона, кто тебя? Ты чего молчишь? Вставай, Леона!..

Я нащупываю шейную артерию. Затем беру Мишку под руку, поднимаю и негромко говорю:

– Она не ответит. Пошли.

Выходим в коридор под звучный окрик менеджера – он просит подождать прибытия капитана.

Я не просто удивлен смертью Леоны, которую обнимал несколько часов назад. Я ошарашен и раздавлен случившимся. Действительно, кому и зачем понадобилось ее убивать?

Мишка скрипит зубами, приглушенно матерится и покачивается, словно только что влил в себя литр водки. Внезапно он хватает меня за грудки и трясет:

– Это ты?! Это твоя работа?!

Слава богу, что кричит по-русски, иначе я автоматом попал бы в число главных подозреваемых.

Мне очень хочется стукнуть его кулаком по тупому темечку, но я обхожусь тем, что бью по рукам и отталкиваю рыхлое тело.

– Сдурел?! Я даже в ее каюту вчера не входил! Проводил до двери и пошел обратно!

Вперив в меня налитые кровью глазищи, он сопит и снова матерится.

Приблизившись, шепчу:

– Миша, ты всерьез подозреваешь меня?

Молчит.

– Хватит думать спинным мозгом – включи башку! Или ты всю ночь ботинки «моментом» клеил? Это сделали те, кто охотится за стариком!

– Да… Верно… Сальвадор ведь исчез…

– Наконец-то, прозрел.

– Что же теперь делать?

– Мы должны подумать, что говорить дознавателю.

– Кому?!

– В каждом судовом экипаже на случай подобных инцидентов есть человек, наделенный функциями дознавателя.

– Следак, что ли?

– Типа того…

Нас промучили несколько часов. Мишка царапал письменные показания и отвечал на вопросы в одном служебном помещении, я делал то же самое в другом.

В принципе, действия членов команды были правильными: каюты Леоны и Сальвадора опечатали, у дверей выставили охрану, нас основательно допросили, а в порт Кальяри, куда лайнер должен прибыть согласно графику к часу дня, ушла радиограмма с краткой сутью происшествия.

Вероятно, в Кальяри на борт «Costa Fortuna» поднимется группа следователей и полицейских. Они-то и будут распутывать убийство девушки и пропажу старика. Ну, а нас с Мишкой пока отпустили.

– Дай-ка сигарету, – прошу, оказавшись на свежем воздухе.

– Ты же не куришь, – протягивает он пачку.

– Тут не только закуришь…

Он щелкает зажигалкой, и мы, выдыхая табачный дым, молча смотрим на приближающийся берег Сардинии…

По большому счету, наши личности подозрений у дознавателей не вызвали. Допрашивая нас, они действовали по инструкции – не более того. Мы успели договориться о главном: Майкл Леону не знал, а я познакомился с ней на борту теплохода и пару вечеров провел в ее обществе. Нас на самом деле видели многие пассажиры в кафе и на верхней палубе, где я помогал транспортировать старика-инвалида с одной палубы на другую.

Все это чистая правда. За исключением тайных отношений бывшего россиянина и покойной девушки. Они близко знали друг друга, однако на лайнере из осторожности на людях не встречались.

Моему флирту с Леоной никто не удивился – девушка она видная, и едва ли не каждый представитель сильного пола, встречавший ее на судне, мечтательно заглядывался на идеальную внешность. Я тоже не из последних парней на «Фортуне», да и пребываю в самом репродуктивном возрасте.

– Теперь ты понимаешь, что Сальвадор хранил какую-то тайну, – вздыхает Майкл.

– Вот и следил бы за ним как следует! – цежу сквозь зубы. – А ты за мной по углам шарился!

– Чего уж теперь попрекать-то, – оправдывается он.

– Надо подумать. На берег во время следственных мероприятий нас все равно не пустят, поэтому предлагаю разойтись по каютам и как следует все обмозговать.

– Согласен.

– Только много не пей – в любой момент могут выдернуть к следакам.

– Ладно…

Мы расходимся, когда лайнер замедляет ход и подкрадывается к сложной системе портовых волнорезов. До подхода к «стенке» остаются считаные минуты.

Я нарочно отделался от нового приятеля, так как в голове давно зрела неплохая идея. Зародилась она ранним утром, когда бокал ледяной минералки внезапно напомнил о старике Горчакове. Тогда я сомневался и не спешил его тревожить, а сейчас, после увиденного в каюте Сальвадора, сомнений не осталось – надо звонить и докладывать. Дельце чрезвычайно мутное, а нашего генерала хлебом не корми – дай покопаться в подобном дерьме…

Спустившись в каюту, нахожу сотовый телефон. Батарея жива, но сигнала нет. Снова тащусь коридорами на ближайшую палубу с видом на город. Лайнер тем временем швартуется к широкому причалу.

Ага, на экране возле изображения антенны появляется несколько «палок». Набираю номер, слушаю длинные гудки…

– Да, – скрипит знакомый тенор.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич. Узнали?

– А когда я тебя не узнавал? – снисходительно посмеивается тот. – Как отдыхается на просторах Средиземного моря?

– По-разному. До сегодняшнего дня было терпимо.

– Чем же знаменателен сегодняшний день?

– В двух словах не расскажешь. Собственно, об этом я и хотел поговорить.

– По телефону?

– А у нас есть другие варианты?

– Варианты всегда есть. К примеру, лично – с глазу на глаз.

– Простите, но мне не до шуток – дело серьезное и довольно срочное. Думаю, оно вас заинтересует.

– Не сомневаюсь. И все-таки не следует говорить о важных вещах посредством мобильной связи.

– Сергей Сергеевич, но я появлюсь в Москве не раньше следующей недели, и к тому моменту исчезнет интрига!

– Ты забываешь о том, что я тоже могу передвигаться, – вкрадчиво сообщает Горчаков.

Молчу, пытаясь добраться до тайного смысла намека.

– Ты стоишь на седьмой палубе, не так ли? – подсказывает он.

– Да.

– А мы на причале. Видишь два автобуса, а между ними бежевый легковой автомобиль?

С изумлением нахожу названные ориентиры.

– Вижу.

– Мы слева от автомобиля.

– Кто это «мы»?

– Я и твой лучший друг – Устюжанин. Узнаешь?

Отыскав на палубе упавшую челюсть, смеюсь: ах ты старый массовик-затейник! Опять преподнес сюрприз!

И отвечаю его же фразой:

– А когда я вас не узнавал?..

Глава пятая

Япония, Токио

Италия, Неаполь

Три дня назад

Старик сердито прикрикнул, и враждебно настроенные молодые парни послушно освободили руки Томаса. Их предводитель – крепко сбитый коренастый мужчина – дважды поклонился, спрятал оружие и преданно посмотрел на Хикару Куроки.

Давид глядел на того же человека, однако взгляд его не содержал ни преданности, ни осознания того, какую пользу он сможет извлечь из общения с этой старой развалиной. «Он же не сделает и двадцати шагов. Он же не доедет до аэропорта. В нем же еле теплится жизнь… – тоскливо размышлял еврей, потирая массивный подбородок. – А ведь согласно инструкции, бывший сотрудник «Отряда 731» обязан не только расшифровать древнюю руну, но и прибыть к месту захоронения золота для выполнения второй миссии. А где находится это место, пока не знает ни один человек на земле…»

Закончить мысль он не успел. Предводитель банды, получив от старика устные указания, исчез вместе с половиной своих товарищей.

– Что происходит? – поинтересовался Давид.

– Куроки-сан просит немного подождать и спрашивает: не хотим ли мы зеленого чая? – шепотом перевел Цэрин.

– Напомни ему о дефиците времени.

Подобострастно сложив ладони, монах выдал длинную тираду, вслед за которой в спаленке появилась бабка с подносом, уставленным мизерными элементами чайного сервиза. Пришлось подчиниться: Давид нехотя уселся на пол, принял чашечку с горячим чаем и сделал осторожный глоток…

В аэропорт они возвращались на машине одного из членов банды. По магистралям района Ацуги приметный автомобиль промчался на приличной скорости – видно, полиция хорошо знала владельца и не рисковала связываться. Ближе к центру города водитель сбавил скорость и ехал уже строго по правилам.

«Японцы дисциплинированны. Даже члены всесильной «якудзы» без особой нужды не нарушают закон», – удивлялся Давид, изредка оглядываясь назад. За его спиной сидели Томас, монах и сорокалетний японец по фамилии Кавагути – тощий, серьезный и неразговорчивый тип в очках. Сложнопроизносимого имени израильтянин не запомнил, как, впрочем, и всего остального: образования, рабочей специальности, ученого звания…

Его привезли парни из «якудзы». Куроки что-то тараторил, представляя поджарого япошку, монах переводил. Давид же, рассматривая необычное лицо, похожее на гипсовую маску, пропустил слова мимо ушей. А сейчас он решил восполнить пробел.

– Цэрин, повтори еще раз, что о нем говорил Куроки.

– Вас интересует все?

– Нет, только главное.

– Кавагути – его ученик. Все, что умел и знал Куроки-сан, теперь умеет и Кавагути.

– Надеюсь, он единственный столь одаренный ученик?

– Да. Этот факт Куроки-сан подчеркнул дважды.

По дороге в аэропорт Давид продолжал названивать Огюстену – его молчание не на шутку тревожило. Где он? Что случилось? Почему не отвечает и почему не позвонит сам?

Израильтянин хотел срочно услышать голос подчиненного еще и по той простой причине, что ему как воздух требовалась информация для прокладки дальнейшего маршрута.

«Куда лететь, черт бы его подрал? – скрипел он зубами, то пряча, то вынимая из кармана сотовый телефон. – В Монако, в Турин, в Милан? Или через Геную вернуться в Савону?..»

Вынырнув из длинного тоннеля, автомобиль подкатил к пассажирскому терминалу. Давид толкнул дверь и покинул салон, в руках вновь блеснул мобильник. И пока четверо мужчин следовали в просторный зал, заполненный ярким светом, он беспрестанно набирал номер Огюстена…

Они были уже возле длинного ряда касс. Томас теребил стопку документов и вопросительно посматривал на шефа – дескать, куда теперь? И вдруг монотонность раздражавших длинных гудков сменилась щелчком, а знакомый голос произнес:

– Алле, я слушаю.

– Огюстен, ты? – растерялся израильтянин.

– Конечно, я!

– Какого черта ты молчишь?! Почему до тебя невозможно дозвониться?!

– Я не мог говорить, шеф. Мне мешали обстоятельства – пришлось вырубать звук у телефона, а иногда вообще отключать.

– А почему сам не звонишь?! – приглушенно рычал еврей.

– Пару раз пытался, но вы были вне доступа.

– Ладно, оставим этот разговор до встречи. Ты нашел старика?

– Да, – коротко ответил бельгиец. Настолько коротко и просто, что Давид вначале не поверил.

– Нашел? – расплылся он в улыбке, мысленно отпуская Огюстену все грехи на год вперед.

– Да, он путешествует на круизном судне. Мне удалось взять билет в каюту, расположенную в соседнем блоке.

– Молодчина! Где и когда мы сможем увидеться?

– Завтра в час дня мы пришвартуемся к причалу пассажирского порта Неаполя. Успеете?

– Постараемся. До встречи…

Давид спрятал телефон и обернулся к скучавшим попутчикам:

– Мы вылетаем ближайшим рейсом в Неаполь.

Далее все складывалось как нельзя лучше.

За стойкой кассы юная японка предложила билеты до Неаполя, извинившись за то, что остались места только в первый класс. Посмеявшись «несчастью», Давид подал документы и кредитную карту.

Самолет оторвался от полосы в точно назначенное время, тибетец с японцем вели себя разумно и тихо, словно всю жизнь только и делали, что пересекали огромные пространства на авиалайнерах. Ну а Давид с Томасом впервые за трое последних суток отоспались за одиннадцать часов беспосадочного перелета.

В Неаполе тоже все выходило складно.

Таксист привез в порт и высадил четверых пассажиров в тот момент, когда исполинский лайнер «Costa Fortuna» придвигался гладким боком к причалу.

И, наконец, встреча с третьим членом группы произошла без накладок и задержек. Огюстен спустился по трапу одним из первых, неся в руке знакомый кейс, в котором троица хранила бесшумное оружие и боеприпасы. Бельгиец тут же узнал среди встречающих босса и, не мешкая, подошел к ним.

Немного отдалившись от причала, остановились на обширной автомобильной стоянке и, закурив, выслушали сбивчивый рассказ о приключениях в Савоне, о долгих поисках, о неожиданной встрече с девушкой и стариком-инвалидом. О слежке и сумбурных попытках взять билет на круизное судно. Наконец, о том, как несколько минут назад ему пришлось устранить единственного охранника, инкогнито сопровождавшего парочку.

– Каким образом ты от него избавился? – поинтересовался Давид.

– Я подкараулил его в пустом коридоре возле лестницы и ударил по затылку рукояткой пистолета.

– Убил?! – Давид готов был задушить подчиненного.

– Нет-нет, – замотал тот головой. – Я ударил не слишком сильно, и все получилось так, будто он навернулся с лестницы.

Давид с Томасом переглянулись.

– Неплохо. Свидетелей поблизости не оказалось?

– Нет, все прошло чисто.

– Молодец. А ты уверен, что охранник был один?

– Больше я никого не заметил, – пожал плечами Огюстен. – На борту три тысячи пассажиров – народу полно на всех палубах. Может быть, кто-то и пасет старика, но постоянно рядом с ним только девица. Да, вчера с ней познакомился какой-то здоровяк. Я проверил – парень из России. На мой взгляд, он подцепил ее для банального флирта.

– Флирт не в счет. Они собирались сойти на берег?

– Да.

– Откуда такая уверенность?

– Первую половину дня они обычно проводят на верхней палубе – девка выгуливает старика. А сегодня их там не было.

– Ладно, подождем…

Удача не изменила и в следующий час.

Пока Давид с Огюстеном отирались в пределах видимости трапа, Томас устроил Цэрина и Кавагути в один из ближайших отелей, строго наказав не высовывать носа на улицу. Затем взял напрокат простенький «Фиат» светло-бежевой масти и на всякий случай припарковал его неподалеку от причалов.

– Идут, – известил бельгиец.

– Отлично, – прошептал Давид, узрев двух стюардов, помогавших молодой девушке спустить по трапу инвалидную коляску. – Огюстен, ты «ведешь» их по городу и держишь с нами связь. Мы с Томасом едем следом на машине. Как только они окажутся в безлюдном месте – начинаем операцию по изъятию старика…

Подходящее местечко – узкий кривой переулок, по которому барышня решила срезать путь к одной из площадей Неаполя, – подвернулось минут через двадцать. Огюстен сообщил об этом по телефону и ждал товарищей на углу. Вырвавшись из потока, «Фиат» на секунду тормознул, позволив бельгийцу запрыгнуть в салон.

– Где они?

– В квартале.

Давид нажал на газ, и старенькая машина послушно рванула с места.

Девушку, толкавшую перед собой коляску, они заметили сразу. Заметили и оживились – сегодня все получалось наилучшим образом. Качественно и с первой попытки. Вот он, старик, – всего в сотне метров. Осталось упаковать его в салон, добраться до нужного места, прихватив монаха с японцем и…

Впрочем, на этом фарт закончился. Стоило «Фиату» остановиться рядом с девчонкой, а парням выскочить наружу и схватить полоумного деда, как начались проблемы.

Откуда-то появился здоровый парень, двумя ударами вырубивший Томаса и завладевший его пистолетом. Сидящий за рулем Давид на секунду обалдел от происходящего. Томас – наемный киллер, прошедший серьезную подготовку в 21-м полку SAS, пропустил удар и так въехал в открытую дверцу, что она выгнулась вперед.

Это было началом череды неудач.

Следующим разочарованием стало появление в руках напавшего парня пистолета. «Боже! – промелькнуло в голове израильтянина, – он разоружил Томаса, как армейского новобранца…»

Тащивший в машину инвалида Огюстен остановился, увидев направленный на него ствол. Бельгиец не был продвинутым спецназовцем, как Томас, но обладал хорошим аналитическим умом, поэтому тотчас предпринял контрмеры – приставил свой пистолет к башке старика.

Ситуация становилась критической.

Во-первых, молодые мужчины были крайне возбуждены и готовы одновременно нажать на спусковые крючки. Во-вторых, в переулке в любую секунду могли появиться прохожие.

Дальше – хуже. Чокнутый малый, словно Бэтмен, прилетевший спасать древнего инвалида с сиделкой, ткнул стволом в затылок Давиду.

Замерев, тот слушал, как парень о чем-то спросил у девчонки.

– Голова-а, – простонала она, поднялась с асфальта и, опираясь рукой о борт машины, пошла к скулившему деду.

Однако бельгиец не собирался сдаваться: поудобнее подхватив парализованную ношу, он упрямо отступил на шаг…

Некоторое время назад Давид четко видел цель, просчитывал каждый шаг на пути к ней, но в эту секунду затруднялся сделать выбор между с трудом найденным Хуго Шрайбером и собственной жизнью.

Короткий, почти без замаха, удар в коленный сустав заставил его вскрикнуть от боли и схватиться за ногу.

Вероятно, такие же противоречивые чувства испытывал и Огюстен. Во всяком случае, услышав стон босса, он изменился в лице, опустил пистолет и оттолкнул старика в сторону подошедшей девушки.

Крепкий парень жестом приказал сдать назад. Давид снял машину со скорости, и та медленно покатилась под горку.

Вскоре все было кончено: подельники запрыгнули в салон, «Фиат» тюкнулся бампером в разрисованную граффити стену, а девушка с парнем и сидящим в коляске Лопесом скрылись за углом.

– Ч-черт, – процедил сквозь зубы израильтянин. – Откуда взялся этот чувак?

– Русский, – виновато пробормотал бельгиец. – Тот самый, что «клеил» на лайнере девчонку…

Далее им удалось организовать погоню и перехватить старика с девкой на подходе к порту, но… в ход событий снова вмешался русский и все испортил. Беглецы скрылись среди сотен автомобилей огромной платной стоянки.

Игра в догонялки исключалась – в коленном суставе отдавало болью при каждом шаге, поэтому Давид заранее достал пистолет и загнал патрон в патронник. Внутри все настолько кипело от злости, что на какое-то время он пренебрег осторожностью – ковылял между машин с пистолетом в руке, намереваясь всадить в русского весь магазин.

Он и вправду открыл стрельбу. Неподалеку завыла автомобильная сигнализация, Давид на секунду отвлекся, а когда разгадал маневр русского, стрелять было поздно – дистанция не позволяла произвести хороший прицельный выстрел, и пули ушли в сторону.

– Проклятье! – прорычал он, пряча оружие.

– Попал? – нарисовался рядом Томас.

– Нет. Где Огюстен? Уходим…

Бельгийца они нашли в соседнем ряду – парень сидел на асфальте и тряс головой, пытаясь вернуть ясность мысли.

– Сделаем так, – мрачно изрек Давид, выкидывая в окно окурок. – Тебе, Огюстен, придется вернуться на борт лайнера и продолжить наблюдение за стариком и девкой. Мы с Томасом займемся переправкой монаха и японца к месту захоронения тайника.

– Как же я вернусь на борт, если девчонка меня видела?

– Думаешь, она тебя узнала? Сам говорил, что на судне около трех тысяч пассажиров!

– Всякое может быть, – с сомнением посмотрел на босса бельгиец. – А она теперь вместе с русским будет осторожничать.

– Согласен. Но ведь и ты у нас парень неглупый – придумай что-нибудь. Смени одежду, напяль на голову кепку, а на лицо темные очки, пару дней не брейся…

– Хорошо. Что от меня потребуется помимо слежки?

– Когда твоя посудина заходит на Корсику?

– Ровно через трое суток. В тринадцать ноль-ноль.

– К этому сроку ты должен снять с башки старика скальп с изображением руны.

– Я? Скальп с башки?.. – растерянно пробормотал Огюстен.

Давид повторил, слегка повысив голос:

– Ты должен снять со старика скальп. Или тебе платят большие деньги только за чистенькую работенку?

– Понял. Постараюсь.

– Так-то лучше. Все, до встречи в порту Аяччо.

Бельгиец покинул салон автомобиля и, ссутулив худые плечи, направился к причалу…

Глава шестая

Сардиния, Кальяри – борт круизного лайнера

Наше время

Мои нехорошие предчувствия о запрете схода на берег сбываются у трапа.

– Извините, но вам нужно остаться на борту, – заявляет вахтенный офицер, преграждая путь. – Прошу отойти в сторонку и не мешать пассажирам.

Выполнив приказ, пропускаю бесконечный поток желающих прогуляться по улочкам Кальяри. Облокотившись о бортик, смотрю на фигурки своего начальника и лучшего друга, размышляя над проблемой нашего воссоединения…

Меж тем первая волна туристов иссякает. К моему удивлению, Горчаков с Георгием подходят к трапу, предъявляют вахтенному документы и после исполнения формальностей неспешно поднимаются на борт.

– Вы купили билеты на круиз? – лепечу я вместо приветствия.

– Почему бы нет? – улыбаются они. – Не одному же тебе положен отпуск.

– Но почему вы решили сесть здесь, а не в Савоне?

– Так уж вышло. Не суетись – вот угостишь нас холодной минералочкой, тогда расскажем обо всем по порядку…

Наконец обнимаемся, пожимаем друг другу руки, после чего новоявленных пассажиров берут в оборот стюарды: один подхватывает чемоданы, второй предлагает пройти в каюты для размещения. Я плетусь следом…

Через четверть часа мы сидим в моей каюте. Сергей Сергеевич потягивает любимый безалкогольный напиток, Устюжанину я плеснул в бокал со льдом хорошего «вискарика». Да и сам грею в руках благородный напиток, потому что пить некогда – тороплюсь передать огромное количество информации, накопившейся за несколько дней путешествия.

Внимательно вслушиваясь в каждую фразу, Горчаков задумчиво молчит – анализирует. Это настораживает, так как в обыденной жизни он слушает меня вполуха. Соскучился? Или действительно интересно?..

– Интересно. Весьма интересно, – подтверждает он второе предположение. Подойдя к окну, неторопливо закуривает и долго всматривается в разноцветие старинного города. Очнувшись, предлагает: – Хочешь услышать захватывающую историю?

– Детектив?

– Отчасти, да. Есть в ней и детективная составляющая, и мистическая, и авантюрная. А самое главное, в ней имеется тайна.

Я пожимаю плечами: почему бы нет?

– История началась за два года до окончания войны и тянется до сегодняшних дней.

– Она как-то связана со стариком Сальвадором и Леоной?

– Отчасти. Сальвадор – ее непосредственный участник, девушка ни при чем. Ей просто не повезло, что повстречалась с одной из ключевых фигур – оберштурмфюрером Шрайбером.

– Кто такой Шрайбер?

– Это настоящее имя старика Сальвадора. Хуго Шрайбер – так звали молодого нациста в начале Второй мировой войны.

– Подождите-ка, Сергей Сергеевич, – ставлю бокал на стол и в волнении поднимаюсь. – Уж не хотите ли вы сказать, что приехали сюда из-за этого дела?

– Ты пугаешь меня своей догадливостью. Не желаешь поменять службу во «Фрегате» на работу в аналитическом отделе?

– Спасибо, но гидрокостюм мне привычнее отглаженного мундира. Лучше признайтесь: идею прокатиться на круизном лайнере подкинули мне неспроста?

– А сам как думаешь?

Чего уж тут думать! И так знаю…

Не скрою: я был здорово обижен на Горчакова. Похожим образом он подставляет не в первый раз, и мне не терпится положить конец дурной традиции.

– Ну, вот что, Сергей Сергеевич, – в раздражении падаю в кресло, – в следующий раз я сознательно нарушу субординацию и положу на стол директора ФСБ рапорт об увольнении.

– Не кипятись, – мягко парирует он. – Просто в некоторых случаях полезнее не знать сути. Для дела полезнее. Несведущий человек ведет себя гораздо естественнее и не отпугивает хищника, на которого объявлена охота…

Более часа шеф монотонным голосом повествует о молодчиках из дивизеншутцкоммандо Генриха Гиммлера, рыскающих в конце Второй мировой войны по оккупированным странам в поисках сокровищ и артефактов. Горчаков неплохой рассказчик, поэтому о «вискарике» я вспоминаю лишь в те моменты, когда он прерывается, чтобы вытянуть из пачки очередную сигарету и пару раз с наслаждением затянуться.

Из рассказа я последовательно узнаю о Кристиане Рауффе – «сером кардинале» Генриха Гиммлера, изобретавшем многоходовые секретные операции, о предприимчивом Франце Шмидте и о двух его заместителях – Хуго Шрайбере и Петере Флейге. А еще о двух необычных сотрудниках, мобилизованных Рауффом для выполнения головоломной задачи по вывозу из Северной Африки награбленных сокровищ. Один из них был тибетским монахом, другой – ученым-убийцей из японского «Отряда 731».

– Почему же вы раньше не приступили к активным действиям? Разве у вас было недостаточно для этого оснований? – с недоумением обращаюсь к Горчакову.

– Увы, та информация, которой мы обладали, собиралась по крупицам, была слишком общей и к тому же устаревшей. Новые имена главных фигурантов, их свежие координаты, их измененная внешность – все это до последнего времени оставалось «за кадром». Разработкой операции занимался оберфюрер Рауфф, вероятно, он же заметал следы после войны. Немцы, насколько тебе известно, умеют хранить тайны, а такой хитрый и до предела педантичный человек, как Кристиан Рауфф, являлся и до сих пор является злым гением подобных интриг.

Шеф прав – в прошлой командировке мне приходилось сталкиваться с немецкой пунктуальностью. На одном из островов архипелага Земля Франца-Иосифа я на собственной шкуре убедился в их способностях, когда отыскал со своими ребятами действующую подскальную базу Кригсмарине.

Георгий потягивает «вискарь» и помалкивает – вероятно, за время перелета из Москвы Горчаков успел его посвятить в тонкости предстоящей операции. Я же пока далек от «просвещения», поэтому донимаю шефа наводящими вопросами:

– Что же случилось с подлодкой и шестью другими сейфами?

– Она исчезла. В архивных документах, захваченных нами в Берлине, нет ни одного упоминания ни о подлодке, ни о ком-то из членов ее экипажа.

– А Флейг? Он со своим донесением добрался до рейхсфюрера?

– Представь, да. Более того, на протяжении многих послевоенных лет его фамилия часто фигурировала в различных сводках, касающихся поисков «сокровищ Роммеля». Но это лишь путало карты и мешало тем, кто пытался дознаться до истины.

– ?

– Петер Флейг был офицером СС, но каким-то непостижимым образом избежал преследования и превратился в настоящего авантюриста. Скорее всего, он купил у американцев «чистые документы» и освобождение из лагеря за сведения о тайнике.

– В чем же заключался его авантюризм?

– В том, что за приличное вознаграждение он готов был указать любому желающему место захоронения шести стальных ящиков, сброшенных с подлодки напротив устья реки Голо. Более того, он даже приторговывал ключами – точными копиями тех, что когда-то лично передал Генриху Гиммлеру. Ведь он до конца жизни верил: сокровища находились именно в тех сейфах.

– Их подняли?

– Нет, они до сих пор покоятся где-то на дне. Их искали на протяжении многих лет французские и американские экспедиции, искал известный британский охотник за сокровищами лорд Килбракен. И все впустую. Впрочем, не исключаю, что ящики все-таки были обнаружены и подняты. Однако, не обнаружив в них драгоценностей, золотоискатели предпочли умолчать о своем фиаско.

– А вам не кажется, что Шмидт намеренно снабдил Флейга координатами ложного тайника?

– Ого, Евгений! – удивленно смотрит на меня генерал. – А ты на самом деле становишься неплохим аналитиком!

– С кем поведешься…

– Вот что, дружище, расскажи мне еще разок о старике Сальвадоре.

– Я вроде все рассказал, больше нечего.

– Эсэсовскую татуировку под левой подмышкой не приметил?

– Нет, он же при мне не раздевался.

– А ту странную татуировку на темечке сможешь воспроизвести на бумаге?

– Вряд ли. Художник из меня неважный.

– Жаль. Очень жаль.

Решаю представить шефу и Устюжанину своего нового товарища – Мишку. Он все равно знает о Сальвадоре больше моего, вдруг вспомнит какую-нибудь важную деталь или нарисует проклятую татуировку.

– Кто он? – настороженно интересуется Горчаков.

– Наш соотечественник, сваливший в Европу в надежде подзаработать. Обыкновенный оболтус: любит выпить, побузить, приударить за красивыми женщинами. В целом нормальный парень.

– Тебе только партийные характеристики строчить, – ворчит генерал. – Ладно, к делу – чем может помочь твой собутыльник?

– Некоторое время назад он прощупывал загадочного старика-инвалида: кто, откуда и почему без проволочек попал под крыло известного в Испании государственного благотворительного фонда.

– Выяснил?

Я вспоминаю все, о чем рассказывал Майкл, и подробно излагаю шефу. Выслушав меня, он кивает:

– Зови. Вдруг и в самом деле пригодится…

Мишку я нахожу в одном из ближайших баров. Он сидит в одиночестве за стойкой и глядит на почти пустую бутылку водки, из «закуски» перед ним – пепельница с дымившей сигаретой и пара бутылочек темного пива.

Как ни странно, он почти трезв, просто смотрит в одну точку и еле заметно раскачивается на барном табурете.

– Идем, – беру его под руку.

Возвратившись из забытья, Мишка вздрагивает и хрипит:

– Куда? Зачем?

– Идем-идем, я познакомлю тебя с интересной личностью.

– Какой еще личностью? – послушно сползает он с табурета, делает пару шагов, но, спохватившись, допивает водку и прихватывает пиво.

Мы топаем длинными коридорами в мою каюту. От Майкла здорово несет перегаром, однако алкоголь после известных событий его не берет – походка тверда, а речь осмысленна.

Рассудив, что любое упоминание о ФСБ смутит его и напугает, я представляю Горчакова «сведущим человеком в области расследований великих тайн двадцатого века». И добавляю загадочным шепотом небезынтересную деталь:

– Он именно тот, кто поможет исправить ошибки твоей юности.

Звучит убедительно, заманчиво и в то же время демократично.

Парень клюет – обосновавшись в гостевом кресле, он периодически прикладывается к пивной бутылке и тараторит битых полчаса.

Сергей Сергеевич в основном слушает и лишь изредка задает наводящие и уточняющие вопросы.

Выложив все, что хранилось в памяти, Мишка замолкает.

– Неплохо, – тянется к тонкой папке Горчаков. Выудив из нее чистый лист бумаги и карандаш, просит: – Постарайся воспроизвести татуировку, украшавшую темечко старика.

Мишка придвигает к себе лист и долго сопит, старательно, как пятилетний ребенок, выводя подрагивающей рукой странные каракули. В каюте висит напряженная тишина: мы с генералом изредка переглядываемся в ожидании результата…

Спустя несколько минут он просит другой листок и уже увереннее изображает руну.

– Готово, – подает он, наконец, Горчакову свои художества.

Нахмурив брови, тот несколько раз переворачивает листок, затем показывает мне:

– Похоже?

– Да, что-то в этом роде.

– Хорошо, будем довольствоваться тем, что есть, – подводит итог Сергей Сергеевич, настраивая камеру смартфона.

Сделав пару снимков, он тут же отправляет их на чей-то номер и удаляет из памяти аппарата. Завершается наша тайная вечеря обрядом сжигания Мишкиных шедевров.

– Рекомендую забыть об этом изображении, – говорит Горчаков. – А если кто-то о нем спросит, отвечайте, что ничего на темечке старика-инвалида не видели. Поняли?

– Да, – хором отвечаем мы. – А что говорить следователям? Ведь скоро нагрянут, инквизиторы проклятые…

– Вы избрали правильную тактику. Михаилу следует отрицать даже поверхностное знакомство с Леоной. А ты… – многозначительно смотрит он на меня, – ты просто запал на смазливую девчонку, пригласил в кафе и рассчитывал на дальнейшее развитие отношений. Это нормальное поведение адекватного мужчины во время отпуска – ни один следователь не заподозрит подвоха…

Нашу беседу прерывает стук в дверь.

Горчаков негромко подбадривает:

– Открой и держись естественно – вам ничего не угрожает.

Отпираю замок. В коридоре представительная компания из двух корабельных офицеров и трех мужиков в штатском, которых ранее на судне я не встречал.

Один из них здоровается по-английски и просит разрешения войти.

– Заходите, – отступаю в сторону.

– Мы из директората уголовной полиции Итальянской Республики, – предъявляет он ксиву в солидной кожаной обложке. – Нам необходимо произвести ряд следственных действий.

– Пожалуйста, – пожимаю я плечами, – мы готовы помочь следствию.

Следуя букве закона, полицейский комиссар проверяет наши документы. После того как Сергей Сергеевич и Георгий показывают билеты с отметкой о посадке в Кальяри, все вопросы к ним отпадают. Они поднимаются с кресел, однако покидать каюту не торопятся.

Тем временем помощники комиссара приступают к формальностям: один переписывает данные с документов в большой планшетный блокнот, второй пачкает наши пальчики черной дрянью, дабы взять на память отпечатки.

– Еще один такой отпуск, Сергей Сергеевич, – негромко говорю я шефу, когда итальянец «прокатывает» мои пальцы по специальным бланкам, – и я попрошу у вас зарплату кокаином.

Выпуская табачный дым в открытый иллюминатор, он посмеивается. Дескать, ладно-ладно, впечатления улягутся, и снова захочешь острых ощущений.

Что ж, посмотрим…

Полицейские работают деловито и быстро. Пока помощники копаются в отпечатках, комиссар озвучивает два десятка вопросов. В основном они дублируют те, что задавались нам судовыми дознавателями.

Комиссар заканчивает следственный ритуал крепким рукопожатием:

– Понимаю, что наше появление не входило в планы вашего отдыха, поэтому приношу свои извинения. Больше мы вас не потревожим.

Неужели это все? А как же очные ставки, одиночные камеры, черствый хлеб с мутной водицей, пытки?

Узрев мое удивление, он доброжелательно улыбается:

– Ваших отпечатков в каюте убитой не обнаружено.

– Откуда им там быть?.. Но помимо убитой есть еще пропавший старик.

– Да, Сальвадор Лопес пока не найден, но мы ищем. Никуда он не денется, если случайным образом не выпал за борт. Кстати, вы не знали пассажира по имени Хейден Кёниг?

– Нет, – пожимает плечами Мишка.

– Кто это? – удивленно вторю я.

– Один из пассажиров, подданный ФРГ.

– Мне это ни о чем не говорит. Мало ли тут немцев…

– Он молод – лет тридцати, крепкого телосложения, с короткой стрижкой.

– Не знаю такого. А что с ним случилось?

– Он тоже пропал.

Мы переглядываемся: что за чертовщина происходит на итальянском судне?

– Пару дней назад он упал с лестницы и слегка разбил голову, – сетует полицейский комиссар, – а теперь его не могут найти на борту.

Киваю, припомнив картину у длинной лестницы:

– Да-да, я видел столпотворение врачей и персонала на третьей палубе, когда лайнер стоял в порту Неаполя.

– Совершенно верно, это произошло в Неаполе. Значит, вы его не знали?

– Нет, определенно не знал и до того несчастного случая никогда не встречал.

Часть четвертая. ЗОЛОТО РОММЕЛЯ

Пролог

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Весна 1943 года

К утру у берегов Корсики посвежело: с севера подул холодный ветер, разметавший свинцовую облачность, изредка моросил дождь.

Поднявшись на палубу субмарины, старший шлюпочной команды доложил Шмидту:

– Ваш приказ выполнен – оберштурмфюрер Флейг доставлен на берег.

– Где его высадили?

– Точно в указанном месте – в ста метрах севернее устья реки Голо.

Эсэсовец поднял воротник куртки и повернулся к капитану:

– Уходим.

Спускаясь по скобам вертикального трапа, капитан-лейтенант Минквиц спросил:

– Позволь узнать, Франц, куда мой штурман должен проложить маршрут?

– В пролив Бонифачо.

– Это же совсем рядом! – оживился Матиас.

– Да. В проливе расположен небольшой архипелаг под названием Лавецци.

– Я отлично знаю эти острова. Нас интересует какой-то конкретный?

– Об этом позже. Сначала прикажи рассчитать маршрут – меня интересует время в пути.

– Мы будем возле архипелага через пятнадцать часов, – без запинки ответил капитан.

– Позволь, но ты даже не взглянул в карту!

– Обижаешь, – засмеялся капитан. – Я четыре года ходил здесь штурманом и знаю каждую банку…

– Не стоит торопиться, – сказал Шмидт, когда капитан документально подтвердил расчеты. – Через пятнадцать часов будет светло, а нам необходимо подойти к острову Дьявола под покровом ночи.

– Остров Дьявола?

– Да. Это очередная точка нашего маршрута.

– Надеюсь, потом мы двинемся к Гибралтару?

– В том направлении, но с одной кратковременной остановкой у испанского берега.

– Слава богу, – тихо прошептал Минквиц и обернулся к инженеру-механику: – Снизить скорость до трех узлов – нам некуда спешить. Боцман, глубина сорок…

Шквалистый ветер утих, и ночь выдалась лунной, спокойной.

Субмарина шла в надводном положении, и отсутствие высоких волн было кстати – корпус не бросало из стороны в сторону, а низкую бочкообразную рубку не осыпало солеными брызгами.

На ходовом мостике второй час торчали три офицера: Шмидт, Минквиц и вахтенный. «Зимний сад» – площадку с двадцатимиллиметровым зенитным автоматом, прилепленную позади рубки, – оккупировали три матроса-сигнальщика с мощными морскими биноклями. Негромко переговариваясь, офицеры курили, сигнальщики вслушивались в небо и осматривали темный горизонт.

– При свете солнца здесь очень красиво: лазурное море и яркие гранитные скалы в обрамлении пляжей из белого песка, – задумчиво рассказывал капитан-лейтенант. – Правда, пролив часто накрывает туманом, и тогда пройти по нему становится чертовски трудно.

– Сейчас не до красот, – вздохнул Шмидт. – Нам бы дойти до острова без приключений.

– Дойдем. Осталось меньше трех миль.

Эсэсовец посмотрел вперед и попытался хоть что-то разглядеть в кромешной тьме, однако ничего, кроме расплывчатых контуров чуть вздернутого носа подлодки, не увидел.

– Не волнуйся, – успокоил его подводник. – Минут через десять я прикажу застопорить ход и на несколько секунд включу прожектор. Мы найдем его – обещаю…

Вспыхнувший луч разорвал мрак, осветив поверхность моря на полмили от субмарины. Он ощупал пространство слева от курсовой линии, затем дрогнул и двинулся вправо, покуда не выхватил светлый клочок суши.

– Он? – затаив дыхание, спросил Шмидт.

– Да. Остров Дьявола, – ответил Минквиц и, перегнувшись через бортик ходового мостика, крикнул: – Шлюпку на воду!

На узкой палубе закипела работа. Боцманская команда готовила шлюпку, сварщики отрезали закрепленные позади рубки сейфы, люди Шмидта выстроились цепочкой от кормового торпедного отсека до Центрального поста и передавали друг другу тяжелые ранцы. Никто не догадывался, что в них было: сокровища Северной Африки или старые железяки от танковых моторов. О содержимом своего ранца точно знал молодой японец Хикару Куроки, о содержимом всего груза – один Франц Шмидт.

Около четверти часа Хуго Шрайбер затратил на осмотр острова. Затем, нацепив на грудь простенький дыхательный аппарат, похожий на резиновый спасательный жилет, обследовал подходы до глубины десяти-двенадцати метров.

Вернувшись на борт субмарины, он доложил:

– Ты ошибся в одном, Франц.

– В чем же? – помогал снимать снаряжение Шмидт.

– В размерах.

– Остров стал больше?

– Наоборот! В поперечнике я насчитал всего пятьдесят шагов.

– Что представляет собой остров?

– Нагромождение округлых валунов – от небольших до исполинских. Если бы не фонарь, я определенно переломал бы ноги.

– Место захоронения выбрал?

– Приблизительно в ста метрах к югу от острова есть глубокая яма.

– Глубина?

– Я погрузился метров до двенадцати, и фонарный луч едва достал до дна. В общей сложности глубина в этом месте составляет метров двадцать пять или тридцать.

– Неплохо, – оценил штурмбаннфюрер. – Пора приступать…

Сейф с блестевшей на швах смолой люди Шмидта, по совету фельдмаршала, не открывали – его оставалось лишь отделить газовым резаком от палубы. Пять других ящиков перед транспортировкой предстояло загрузить ранцами и мешками.

После нудной, монотонной работы почти весь груз подняли на верхнюю палубу. В кормовом отсеке остались личные вещи членов дивизеншутцкоммандо, оружие и боеприпасы, включая двадцать килограммов взрывчатки.

Каждый загруженный сейф Шмидт лично проверил, запер ключом, после чего матрос обмазал замочную скважину густой смазкой.

Последним к одному из сейфов наведался японец. С превеликой осторожностью он извлек из ранца керамический снаряд, освободил его от мягкой ткани, повернул в носовой части взрыватель и уложил на верхнюю полку. Помогавший матрос тут же захлопнул стальную дверцу и подал баночку с быстро сохнущей краской. Вооружившись кистью, японец нарисовал на дверце свастику, а под ней начертал причудливый иероглиф…

Шесть рейсов выполнила шлюпка к острову Дьявола. Она ходила медленно, с низко опущенными бортами. Все шесть раз Шмидт ступал на ее борт и контролировал процесс до сброса ящиков в воду.

Через два часа усилиями подводников и членов дивизеншутцкоммандо, операция завершилась.

– Уходим, – скомандовал Шмидт, пряча в дальний карман холщовый мешочек с шестью ключами.

– Освободить палубу! – прикрикнул Минквиц. – Всем, кроме сигнальщиков и вахтенного, – вниз!

Подлодка медленно обогнула остров Дьявола, штурман доложил из Центрального поста:

– Мы за пределами архипелага Лавецци, входим в пролив Бонифачо.

– Глубина?

– Под нами сто двадцать метров.

Подводники покинули ходовой мостик, задраили люк.

– Заканчиваем подзарядку. Приготовиться к погружению, – отдавал привычные команды капитан. Отыскав взглядом штурмбаннфюрера, поинтересовался: – Франц, для расчета курса нужны координаты следующей точки.

Подойдя к карте, тот указал точку на испанском побережье.

– Район Паламоса? – склонился Минквиц над освещенной картой.

– Да. Сколько до него ходу?

– Двести восемьдесят миль… – на секунду задумался капитан. – Через двое суток будем там.

– Нормально. Моих людей будут ждать на берегу в три часа ночи…

До выхода на траверз Паламоса оставалось не более четырех часов, когда Шмидт навестил Минквица и приказал не пускать никого из подводников в кормовой торпедный отсек.

– Что это значит, Франц? – удивился тот.

– Тебя это не касается, – отрезал эсэсовец. – Просто пройди по отсекам или объяви по трансляции, чтобы до всплытия туда никто не совал носа.

Вернувшись в «Потсдамскую площадь», Шмидт растолкал Шрайбера, тибетского монаха и японца. Вчетвером, взяв кое-какие вещи, они прошли в кормовой отсек и наглухо задраили за собой люк.

Азиаты вели себя спокойно, словно зная, для чего их сюда позвали. Сонный Шрайбер, напротив, нервничал и не понимал, зачем его разбудили и привели в провонявший машинным маслом тесный отсек.

– Садись, – показал Шмидт на воздушный баллон возле поста энергетики.

Хуго испуганно покосился на опасную бритву, сверкнувшую в руках монаха.

– Что вы задумали?

– Садись, дружище, и ничего не бойся. Я ведь тебя никогда не обманывал, верно? То, что мы сейчас сделаем, гарантирует тебе долгую и относительно безопасную жизнь.

Оберштурмфюрер послушно уселся на гладкую металлическую поверхность, глубоко вздохнул и отдал себя в руки товарищей.

Первым к молодому офицеру подошел монах и принялся с необычайной ловкостью брить его голову.

Тем временем Шмидт, используя данный оберфюрером Рауффом шифр, закодировал координаты точки захоронения и продиктовал японцу столбик полученных цифр. Тот с неторопливой педантичностью набрасывал на листе бумаги эскиз сложного иероглифа, похожего на загадочную руну. Это был элемент письменности древнего японского языка, существовавшего задолго до катакана и хирогана – прототипов современных японских слоговых азбук. Покончив с руной, Куроки встроил цифры в сложное изображение.

– Готово, – поклонившись, протянул он разрисованный листок.

Мимолетно глянув на странное художество, Шмидт передал листок монаху.

– Приступай.

«Какую часть татуировки следует сделать невидимой?» – начертал Туичен-щаго на глиняной дощечке.

– Вот эту, – указал эсэсовец на зашифрованные координаты.

Кивнув, монах разложил на тряпице инструменты: несколько пузырьков, наполненных темными и светлыми жидкостями, две кисти различного размера, набор иголок, чистое полотенце. Обмакнув в один из пузырьков кисть, он принялся переносить сложный рисунок с бумаги на обритую голову Шрайбера…

– Паламос, – кивнул капитан на огни небольшого городка.

Лодка покачивалась на волнах в трех милях от берега.

Погода сохранялась тихой, безветренной, а небо блестело мириадами ярких звезд. Правда, последнее обстоятельство не радовало подводников – именно в такие ясные ночи силы Кригсмарине несли ощутимые потери от налетов авиации англичан и американцев. Тем не менее, повинуясь приказу штурмбаннфюрера, Минквиц приказал всплыть на траверзе испанского города. Да и заряда аккумуляторных батарей оставалось всего на несколько часов хода – пора было запускать дизели.

– Приготовьте шлюпку, – распорядился Шмидт.

– Кого высаживаем?

– Трех человек из моей команды.

– А дальше?

– Домой. В Киль.

– Наконец-то, – радостно выдохнул капитан и крикнул вниз: – Боцманская команда наверх! Шлюпку к спуску на воду!

– Который час? – спросил Шмидт.

Матиас посмотрел на светящийся циферблат.

– Пятнадцать минут третьего.

– До трех успеют добраться до берега и вернуться?

– Постараются. Я посажу на весла свежих ребят.

Ровно в два часа ночи члены дивизеншутцкоммандо в полном составе поднялись на палубу субмарины. На всех поверх привычной тропической формы были надеты спасательные жилеты. Кое-кто был при оружии.

– Какая дисциплина! – пошутил капитан.

– Обычная предусмотрительность, – отмахнулся Шмидт. – Шлюпка готова?

– Разумеется. Кого ты отправляешь на берег?

– Шрайбера, японца и тибетского монаха.

Азиаты выглядели обычно, не считая скромной гражданской одежды. Шрайбер тоже переоделся в штатское, прикрыв бритую голову кепкой с длинным козырьком, за его спиной висел небольшой дорожный рюкзак. Но самое удивительное было то, что младшего офицера СС товарищи вели под руки.

– Что это с ним? – недоуменно шепнул Минквиц.

– Не обращай внимания, – рассмеялся эсэсовец. – Прощаясь, мы выпили шнапса, и Хуго слегка перебрал.

На самом деле над молодым оберштурмфюрером немного потрудился тибетский монах, подготавливая потаенные уголки его памяти к приему некой информации. О том, что это была за информация, никто не знал. Подготовив Хуго, монах послушно покинул отсек, оставив наедине с ним майора Шмидта.

– А как же он справится с задачей на берегу? – донимал капитан.

– Не беспокойся, на берегу его встретят наши люди.

Спустя десять минут шлюпка отчалила от борта. Франц с товарищами стоял на краю узкой палубы и долго глядел вслед небольшому надувному суденышку, контуры которого едва просматривались на фоне огней Паламоса…

Франц достал сигарету и закурил. Предстояло дождаться возвращения шлюпки, а потом… Потом в ночном небе должны были появиться две летающие лодки – дальние разведчики «BV-138».

За первой сигаретой последовала вторая, третья…

Небо на востоке загоралось зарей, когда вдали послышались равномерные всплески.

Капитан поднял воротник серой кожаной куртки и пробормотал:

– Возвращаются.

– Который час?

– Начало четвертого.

Шмидт оглядел небо, прислушался…

Самолеты должны вылететь с одного из испанских аэродромов, но их пока не было видно.

С чем связана задержка? С плохими погодными условиями на материке или с иными причинами? Оберфюрер Рауфф – «серый кардинал» Гиммлера – слыл предельно обязательным человеком, значит, что-то не сложилось…

Шмидт поймал на себе тревожный взгляд одного из подчиненных. Да, его люди тоже волновались. Перед выходом на верхнюю палубу он собрал дивизеншутцкоммандо в кормовом торпедном отсеке и разъяснил суть дальнейшего плана.

– Здесь, – поднял он ранец, – двадцать килограммов нашей взрывчатки и часовая мина, установленная на три часа с четвертью.

– Лодка должна затонуть? – тихо спросил кто-то из коллег.

– Да. Вместе с экипажем. Спрячьте ранец подальше, чтоб раньше времени его никто не заметил, и поднимайтесь наверх.

– А что будет с нами, когда лодка затонет?

– В три часа должны прилететь два гидросамолета. Они прилетят немного раньше, чем взрыв уничтожит команду. Как только начнут снижаться для захода на посадку, прыгайте за борт и плывите к ним. И помните: субмарина взорвется в три часа пятнадцать минут…

Сигнальщики и вахтенный торчали на ходовом мостике, боцманская команда возилась с поднятой на палубу шлюпкой, члены дивизеншутцкоммандо по-прежнему болтались возле своего командира. А тот хранил молчание, беспокойно поглядывая то на часы, то в небо…

Наконец, когда до взрыва оставалось минуты три-четыре, со стороны испанского побережья послышался равномерный низкий гул авиационных моторов.

Капитан-лейтенант, не знавший о планах Рауффа и Шмидта, приказал всем немедленно покинуть верхнюю палубу.

– В самый раз! – пробормотал эсэсовец и кивнул подчиненным.

Послышались всплески – бойцы дивизеншутцкоммандо прыгали в воду и, усиленно загребая руками, отплывали подальше от субмарины. По палубному настилу гремели тяжелые ботинки моряков, подводники что-то кричали вслед, грохала крышка люка…

Суматоху прервал мощный двойной взрыв: вначале ухнул низкий утробный звук внутри кормовой части подлодки, следом детонировали две торпеды – основная в торпедном аппарате и запасная под палубным настилом. Сильный взрыв расколол прочный корпус, отбросив на два десятка метров искалеченную корму. В воздухе мелькнули лопасти гребных винтов, вертикальные рули, обломки оснастки. Носовая часть кренилась и, быстро набирая воду, исчезала с поверхности.

– Вот так. Ни вспышки, ни пожара, – отплевываясь, прошептал Шмидт. – Была субмарина, и нет. Прощай, дружище Матиас, ты был хорошим капитаном…

Он осмотрелся. Его товарищи держались рядом. А самолеты, включив посадочные прожекторы и готовясь к посадке, плавно снижались.

Шмидт полез в карман за сигнальным патроном, но сначала наткнулся на холщовый мешочек с ключами, на лице промелькнула довольная улыбка: очередная головоломная операция успешно завершалась, а ключи от ящиков с сокровищами служили гарантом его неприкосновенности. По крайней мере, на ближайшие несколько часов.

Оставив мешочек, он вытянул сигнальный пистолет с заряженным белым парашютным патроном и выстрелил вверх. Взвившись на восемьдесят метров, ракета зависла, освещая под собой довольно приличное пространство.

– Франц, они не промахнутся? – шутливо поинтересовался кто-то из подчиненных.

– Если нас не вытащат из воды в течение следующих трех минут, я пожалуюсь рейхсфюреру, – ответил Шмидт в тон вопрошавшему.

Сам же с надеждой подумал: «Полагаю, пилотам хорошо видны наши ярко-оранжевые жилеты. Мы в самом центре освещенного круга…»

Он не ошибся – пилоты двух самолетов отлично видели группу соотечественников, одетых в яркие жилеты. Но он ошибался в другом.

Первая ошибка заключалась в том, что умудренному опытом Францу не стоило всецело доверять особам, приближенным к верхушке рейха. Такие люди, как оберфюрер Рауфф, всегда держали в голове глобальный результат, не щадя ради его достижения жизней простых офицеров и солдат.

Из первой оплошности, как следствие, вытекала вторая: вместо самолетов-амфибий «BV-138» над беззащитной дивизеншутцкоммандо кружили два «Heinkel-111» с полной бомбовой загрузкой.

Определив удобно подсвеченную цель, пилоты прекратили имитацию захода на посадку, выровняли полет, встали на боевой курс и открыли бомболюки.

Через несколько секунд светлое пятно с барахтающимися людьми накрыли шестнадцать бомб весом по двести пятьдесят килограммов каждая.

Белый огонек кружил на парашюте еще с полминуты, освещая вспененное море и куски человеческих тел…

Глава первая

Япония, Токио

Корсика, Аяччо

Несколько дней назад

Старый японец смешно таращил глаза, отчего напускная ярость смахивала на предсмертную гримасу.

Рауфф тряс перед его лицом старым снимком:

– Вот мое фото. Узнаете?

Куроки водрузил на нос очки, поднес поближе снимок и надолго замолчал. Потом в изнеможении откинулся на подушку и выдавил из себя несколько слов.

Пудава негромко перевел:

– Недавно сюда наведались незнакомые люди: два европейца и монах из Тибета. Куроки-сан проклинает себя за то, что поверил им. Но они назвали пароль.

– Значит, нас опять опередили, – процедил старый нацист. И, тихо выругавшись, добавил: – Правильно делает, идиот, что проклинает. Тибетский монах – вероятно, твой брат Цэрин?

– Да.

– О чем он еще говорит?

– Куроки-сан отправил с ними своего ученика – единственного человека, знающего ровно столько, сколько знает он сам.

Бывший генерал еле сдерживал рвавшееся наружу негодование. Останавливало одно обстоятельство: решить возникшую проблему мог тот, кто способствовал ее рождению.

– Старый идиот, – снова выругался он. – Поинтересуйся, каким образом он намерен исправить положение?

Тяжело вздыхая, японец неуверенно отвечал на вопросы.

– Он предлагает найти его ученика, – переводил лама жалкие потуги японца.

– Пусть для начала опишет тех, кто к нему приходил.

– Главным был высокий солидный брюнет лет пятидесяти с тяжелым взглядом и неприятной манерой говорить, – медленно выдавал информацию Хикару. – Второй – светловолосый широкоплечий здоровяк. Он едва не бросился с кулаками на людей из «якудзы», когда те прибежали на зов жены. Третий…

– Довольно, – прервал Рауфф, – третьего мы знаем. Попроси подробнее описать ученика.

– Ученика зовут Кавагути. Профессор-бактериолог Кавагути. Ему сорок лет. Он высок, худощав, носит очки.

– Негусто. По таким приметам мы будем искать его несколько лет. Скажи, пусть собирается – он поедет с нами.

Получив приказ отправиться в далекое путешествие, японец закатил настоящую истерику. Натянув на голову одеяло, он сучил ногами и что-то кричал тонким голоском.

На шум прибежала сморщенная старуха и тут же исчезла…

А спустя всего несколько минут в коридоре послышались шаги и приглушенные ругательства оставленных на улице Алоиса и Бруно.

В спальню решительно вторглась толпа молодых японцев. В глазах неистовая злоба, в руках пистолеты, ножи и бейсбольные биты. В центре компании – перепуганные последователи нацистского движения.

– Кто эти недоноски?! – взревел Рауфф, указывая на вооруженных молодцев.

Куроки выглянул из-под одеяла.

– Это друзья моего внука.

– Немедленно прикажи им покинуть дом!

Старик что-то сказал парням, и те попятились в соседнюю комнату.

– Куроки-сан говорит, что не может никуда ехать, – прошептал Пудава. – Он очень стар, болен и просит оставить его в покое.

– Болен и стар?! Да я старше тебя минимум на десять лет и остаюсь верен присяге! Спросите его, Пудава, какое он имел звание в Императорской армии?

– В сороковом году за успешное испытание бактериологического оружия в лагере военнопленных в Нанкине ему было присвоено звание «прапорщик», – в точности перевел монах. – А в сорок втором его произвели в лейтенанты.

– В Нанкине? – встрепенулся бывший генерал СС. – Значит, это ты накормил три тысячи китайцев пирожками, зараженными тифозными бактериями?

– Я был одним из десятков ученых, участвующих в той давней операции, – жалобно пискнул японец.

– Так-так, – с надменным удовольствием потер ладони Рауфф. – Заразил пленных тифом и отпустил с тем, чтобы они разнесли смертельную заразу по территории противника. Умно придумано! А теперь лежишь и прикрываешься болезненной старостью?! – Подойдя к кровати, он сдернул со старика одеяло и рявкнул: – Встать, лейтенант, когда с тобой разговаривает высший офицер великого рейха!!

Куроки оказался не таким уж слабым и беспомощным, каким хотел представить себя при первой встрече с немецким генералом. Подчинившись приказу, он попросил пятнадцать минут на сборы.

Разгневанный гость покинул спаленку и пил зеленый чай под кряхтенье и возню, доносившиеся из-за тонкой перегородки.

– Я готов, – появился японец в большой комнате.

Оттаявший к тому времени Рауфф улыбнулся:

– Хикару, да на тебя еще женщины будут засматриваться!

Старик был одет в приличный костюм со стальным отливом, на ногах сверкали начищенные туфли, а в руках он держал трость и небольшую шляпу. Старуха, встревоженная и расстроенная внезапным отъездом мужа, хлопотала рядом.

– Я готов, – повторил Куроки и, подняв кверху высохший указательный палец, со значением сказал: – Правда, вынужден вас предупредить, генерал: часть моей работы предусматривала погружение под воду, но последний раз я надевал акваланг лет сорок назад.

– Под водой работать не придется. Мы используем тебя в качестве научного консультанта…

Рауфф, Куроки и Пудава летели в первом классе, Алоис и Бруно парились в «экономе».

На пути из Токио в Италию самолет произвел всего одну посадку, во время которой Рауфф приказал молодому помощнику дозвониться до Хейдена. Бесполезно – телефон издавал длинные гудки, а третий молодчик не отвечал.

К вечеру группа прибыла в аэропорт Аяччо. До подхода круизного лайнера в пассажирский порт небольшого городка оставалось не более шестнадцати часов. За этот срок необходимо было сделать многое.

Прямо в аэропорту Рауфф повел ламу в магазин одежды и настоятельно попросил временно сменить имидж.

– Я глубоко уважаю вашу веру и национальные обычаи, однако на малонаселенном итальянском острове лучше не привлекать внимания его жителей.

– Вы считаете, я выгляжу странно?

– Да, Пудава, твое ярко-красное одеяние слишком необычно для здешних мест.

Лама мягко сопротивлялся, но после убедительного напоминания о строгом исполнении завещания покойного Потуичена сдался и отправился примерять простенький костюм.

– Другое дело, – проворчал немец, увидев преобразившегося тибетца.

Городок располагался всего в четырех километрах от аэропорта. В салоне такси бригаденфюрер напомнил монаху о необходимости связаться с братом.

– Я не мог вызывать его в самолете, – оправдывался тот. – Для этого необходимо уединиться в тихом месте, опустошить сознание, создав в нем безмолвие, покой…

– Хорошо. Через полчаса ты будешь в тихом и безлюдном месте. Твой брат, судя по всему, где-то рядом, так что включай свои способности на полную мощность и постарайся внушить ему все, о чем я тебе говорил…

Устроив ламу и старика-японца в дешевом отеле, Рауфф лично обошел несколько мелких компаний, предоставляющих для отдыха и рыбалки суда, от самых маленьких до вполне приличных. Молодые помощники в это же время прочесывали округу в поисках комплектов водолазного снаряжения и оборудования для резки металла под водой…

К утру все было готово: на одном из частных причалов группу «любителей морских прогулок» ждал современный океанский катер, на корме которого лежали баллоны с дыхательной смесью, костюмы, маски, ласты, ножи, мощные фонари и прочее.

– Что теперь? – поинтересовался Алоис.

Рауфф выглядел уставшим: лицо осунулось, под глазами темнели мешки. Промокнув платком вспотевший лоб, он вздохнул:

– Хейден ответил?

– Молчит.

– Плохо. Очень плохо. Ты идешь со мной встречать лайнер, остальные пусть отдохнут. И продолжай вызывать Хейдена…

Двое из молодых нацистов – а именно Алоис и Бруно – были покрепче, но медленно соображали. Хейден, напротив, производил впечатление разумного и расторопного парня, поэтому бригаденфюрер и остановил на нем свой выбор, поручая наиболее ответственное задание по скрытной охране Сальвадора с девчонкой. «Для слежки не нужно быть атлетически сложенным бойцом-рукопашником. Обычный парень, вроде Хейдена, не выделяется из толпы, не привлекает излишнего внимания – таких на лайнере сотни. Пусть прошвырнется по Средиземному морю под видом скучающего сынка богатых родителей – ему развлечение, а мне спокойнее…» Примерно так рассуждал Рауфф, отправляя в круиз третьего помощника. Теперь же, когда тот подозрительно долго не отвечал на телефонные звонки, душа была не на месте.

Заранее прибыв на причал, Рауфф и Алоис еще издали заприметили белоснежную громаду лайнера, с неторопливой солидностью входившего в бухту.

– Туда? – показал молодой нацист на пятно тени под одинокой пальмой.

Бригаденфюрер поежился – суставы побаливали от чрезмерной влажности.

– Нет, лучше присядем на солнышке.

Они отыскали лавочку, с которой отлично просматривался терминал с площадью и бухта с парой буксиров, деловито подталкивающих лайнер к причалу. Наблюдая за их работой, Алоис не выпускал из рук мобильного телефона, периодически набирая пропавшего приятеля…

– Молчит? – без надежды в голосе интересовался Рауфф.

Алоис кивнул.

– Странно, он показался мне образцом дисциплины. Вы давно с ним знакомы?

– Вальтер привел его в нашу организацию год назад. Хейден неплохо справился с испытательным заданием и с тех пор не допустил ни одного просчета.

– В чем состояла суть задания?

– Он должен был отправиться в составе группы таких же новичков в городок Рейдерланд, выследить лидера местного отделения Новой коммунистической партии Нидерландов и подстрелить его.

– Справился? – проскрипел старик, недобро усмехнувшись.

– Он всадили в его голову четыре пули.

– Молодец, – расцвел Рауфф. – Продолжай вызывать…

Нервное ожидание схода туристов на берег переросло в неистовое волнение, когда к пассажирскому терминалу с воем сирен подкатило несколько амбулаторий и машин французской полиции.

– Что за черт? – закрутил головой бригаденфюрер.

– Не знаю, – отозвался Алоис. – Не нравится мне все это…

Швартовка судна к причалу закончилась; выходной проем встал точно напротив висящего в воздухе пешеходного мостика, ведущего в застекленное здание терминала. По мостику к судну спешили врачи, полицейские и мужчины в штатских костюмах.

– Пойдем, посмотрим, – тяжело поднялся Рауфф.

Внутрь соваться не следовало – незачем светиться перед пограничниками и таможенной службой. Остановившись неподалеку от стеклянного фасада, парочка закурила…

На узкой площади между терминалом и проезжей частью туристов ожидали около полусотни человек: водители такси, организаторы экскурсий, еще какие-то люди. Рауфф с Алоисом ничем особенным не выделялись, за исключением плохо скрываемого беспокойства. Отправляя на судне Сальвадора с девчонкой, старый нацист был уверен в их безопасности и в правильности своего решения.

«Знал бы, что в круизе появятся проблемы, возил бы их с собой, – размышлял он с тоскливой безысходностью. – Ладно, не будем торопить события. Возможно, все не так плохо, как кажется…»

Надежда на благополучный исход сохранялась даже в тот момент, когда из проема в борту на мостик вынесли носилки с лежащим на них человеком. Санитары скоренько прокатили их до терминала, исчезли внутри, а спустя минуту появились в главных дверях стеклянного фасада, везя к ближайшей медицинской машине.

– Идем, – двинулся к машине Рауфф. Подковыляв к врачам, он решительно отодвинул одного из них и потребовал:

– Откройте!

– Зачем? – растерялись врачи и полицейские.

– Мы с внуком пришли встретить родственника. Вдруг это он?!

Рауфф искусно изображал крайнюю степень взволнованности: губы и руки неистово тряслись, взгляд безумно блуждал по лицам присутствующих. Старик преклонного возраста был настолько взбудоражен и жалок, что казалось, еще секунда-другая, и он сам угодит на носилки.

Один из полицейских сдался, расстегнул «молнию» темного мешка и сказал:

– Смотрите.

Рауфф с Алоисом уставились на мертвого мужчину.

– Это ваш родственник или нет? – поторопил один из французов.

– Ф-фух… – промокнул старик платком лоб и губы. – Нет. Слава господу, это не он…

Глава вторая

Сардиния, Кальяри

Средиземное море, борт круизного лайнера

Настоящее время

Следственные действия (по крайней мере, со мной и Мишкой) закончены, комиссар с помощниками намерен нас покинуть. В дверях его останавливает вкрадчивый голос Горчакова:

– Простите мое любопытство, я тоже пожилой человек и переживаю за бедного старика-инвалида. Как вы думаете, где он может быть?

– У меня нет ответа на этот вопрос, – уклоняется итальянец от прямого ответа. – Но обещаю приложить максимум усилий к поиску Сальвадора Лопеса…

Попросив меня и Михаила не покидать судна, комиссар с помощниками удаляются.

Мы вчетвером рассаживаемся вокруг маленького столика и некоторое время молчим… Ситуация действительно сложная, если не сказать безвыходная.

– Что будем делать? – подливаю в бокал Горчакова свежей минералки.

Тот делает пару глотков и задумчиво произносит:

– Исходя из своего опыта, предположу следующее: Сальвадору Лопесу в этом запутанном деле отведена своя немаловажная роль.

– Вы считаете, что, помимо татуировки на темечке, он должен выполнить какие-то действия?

– Непременно!

Я удивленно развожу руками, а Мишка, залпом допив пиво, взвивается:

– Короче, о чем это вы?! О какой такой роли?! Он же полоумный! Он пару слов связать не может, а иногда ходит под себя!

– Этот факт не отрицает сказанного мной, – настаивает генерал. – Есть способы, позволяющие записывать информацию в память таким образом, что сам человек не догадается о ней до конца жизни. А посему предлагаю продолжить путешествие по Средиземному морю и хотя бы немного отдохнуть.

Мы с Мишкой хлопаем веками: о каком отдыхе он говорит, если под боком каждый день происходят загадочные и довольно зловещие происшествия?

Посмеявшись и вернув лицу серьезное выражение, Горчаков поясняет:

– Пока я добирался из Москвы до итальянского острова, в моей голове начала складываться относительно стройная версия. Мне хотелось бы проанализировать ее в спокойной обстановке и довести до логического совершенства.

– А можно о ней поподробнее?

– И не просто можно, а нужно, ибо я рассчитываю на вашу помощь. Суть ее такова: за Сальвадором Лопесом одновременно охотятся две враждующие группировки. Несколько слов о первой. Условно назовем ее «Ветераны нацистского движения» (или просто «нацисты»), в силу того, что она располагает изначальными сведениями о сокровищах фельдмаршала Роммеля. У данной группировки есть преимущество – «нацисты» знают местонахождение старика-инвалида, а также владеют шифрами, необходимыми для прочтения татуировки. Они тайно вывезли Сальвадора из какого-нибудь европейского захолустья, где он неприметно жил долгие годы, и упрятали в каюту круизного лайнера. Генерал умолкает, чтобы смочить горло.

Я же, пользуясь моментом, встреваю с вопросом:

– Не могли бы вы рассказать о конкурирующей группировке? Судя по всему, в Неаполе я напоролся на них.

– Уверен, так и есть. Вторая группировка – назовем ее «конкурентами» – пытается опередить «нацистов» и завладеть ценной информацией. И это, пожалуй, все, что о них известно на сегодняшний день.

– Полагаете, это они похитили старика?

– Факт похищения пока не доказан, но если это случилось, то, конечно же, не без помощи «конкурентов». Зачем «нацистам» рисковать и привлекать к его персоне внимание итальянской полиции? Куда более естественно сослаться на плохое самочувствие инвалида, аннулировать круизный билет и встретить его на берегу. Не так ли?

– Логично, – киваю в ответ. – Но вопросов остается много.

– Вот и я о том же, – встает Сергей Сергеевич, подхватывает со стола сигареты и направляется к двери. – Посему прошу прощения, молодые люди, мне пора. Хочу запереться в каюте, постоять под прохладным душем и часок поспать. А затем выпить крепкого кофе и хорошенько подумать.

– А что делать нам? – жалобно шмыгает носом Майкл.

– Как что? В вашем распоряжении огромное судно! Алкоголь до отхода из порта не рекомендую – вы можете понадобиться полицейскому комиссару. Сходите в спортзал, в турецкую баню, в бассейн… Отдыхайте, одним словом. А вечерком встретимся и обсудим дальнейшие действия.

Горчаков выходит, мягко прикрыв за собой дверь и оставив нас с Георгием и Мишкой наедине с ворохом проблем.

– Ни в какой спортзал я не пойду, – обиженно гудит мой новый приятель. – У тебя есть «вискарик»?

Я тоже не горел желанием заниматься спортом или обливаться потом в сауне.

– Есть, – открываю дверку мини-бара. – Только с закусью туговато.

– Хрен с ней, с закусью. Наливай…

На душе очень неспокойно, мысли путаются, и лишь одна четко обгладывает несчастное сознание: отпуск явно не задался.

Духота на палубе сравнима с жарой в машинном отделении «Титаника», поэтому я предпочитаю сидеть в каюте. Точнее, не сидеть, а бесцельно слоняться. Включаю и выключаю телевизор, пробую прикладываться к «вискарю», осушаю пару бутылочек пива, стою под холодным душем и неподвижно лежу на кровати, тупо глядя в потолок. Не помогает…

Немного отпускает после того, как лайнер, басовито прогудев, плавно отходит от «стенки». «Господи, неужели полиция больше не побеспокоит?» – думаю я с тоскливой надеждой. Мне отчаянно не хочется встречаться с комиссаром, невзирая на то что грехов я за собой не знаю.

Развернув нос к югу, судно прибавляет в движении. Вскоре мы вырываемся на простор открытого моря, поворачиваем на северо-запад и резво идем к следующему порту – французскому Аяччо.

– Ну, слава богу, – шепчу я, топая в ближайший ресторан к шведскому столу. – Теперь можно и расслабиться…

Однако расслабляться долго не пришлось.

Поужинав и вернувшись в каюту, я собираюсь улечься в постель, но неожиданно в дверь осторожно постучали.

– Да, – кричу я без малейшего энтузиазма.

Дверь открывается, и порог один за другим переступают три офицера судовой команды.

«Ну а вам-то какого хрена?!» – чуть не срывается с моих губ. Сдержавшись, вопросительно гляжу на старшего – подтянутого пятидесятилетнего мужчину с седыми висками.

– Простите, – говорит он на хорошем английском, – мне сказали, что у вас в багаже имеется акваланг. Это правда?

– Ну, допустим.

– Нельзя ли на него взглянуть?

Мне очень хочется послать непрошеную делегацию к черту, но я перебарываю желание и воздерживаюсь. Ведь поссориться с людьми никогда не поздно.

Открыв багажный рундук, вытаскиваю свой волшебный акваланг, выполненный в виде небольшого рюкзачка.

– Вот он, – кладу аппарат на стол.

Моряки с интересом осматривают пару облегченных баллонов из алюминиевого сплава, надежный легочный автомат, маску, универсальный нож.

– Он заправлен? – интересуется один из офицеров.

– Да, и готов к работе.

– На какое время рассчитан аппарат?

– Время нахождения под водой зависит от нескольких показателей: от глубины погружения, от интенсивности работы, от температуры воды.

– Назовите усредненную цифру продолжительности погружения на десять метров, – просит старший офицер.

– При средней нагрузке его хватит на двадцать пять минут.

Члены команды о чем-то переговариваются на итальянском, которого я, увы, не понимаю. Затем седовласый мужчина снова переходит на английский и обращается ко мне, подозрительно прищурив глаза:

– Зачем вы взяли его в круиз?

– Он сертифицирован, куплен легально, документы на аппарат имеются. Разве это запрещено? – удивленно развожу руками.

– Нет-нет, пассажиры имеют право перевозить любое сертифицированное снаряжение, – успокаивает он. – Просто мы хотели бы узнать, насколько давно и серьезно вы увлекаетесь дайвингом?

– Это моя профессия, и с ней связана вся моя жизнь.

– Вы водолаз?! – расплывается в радостной улыбке собеседник.

– И водолаз, и спасатель, и в некоторой степени исследователь морских глубин, – уклоняюсь от прямого ответа.

Члены судовой команды оживленно переглядываются, после чего старший негромко заявляет:

– Нам необходима ваша помощь. Вы не могли бы оказать услугу?

– Пожалуйста. Если это в моих силах, – говорю я с благообразным выражением лица. Про себя же проклинаю тот день, когда в мою башку влетела шальная идея отправиться в круиз.

– В таком случае возьмите снаряжение и пройдите с нами.

Мы стоим на верхней крышке огромного танкера.

Признаться, никогда не видел резервуаров для хранения пресной воды подобного размера. Если бы он был смонтирован где-нибудь на берегу, то я вряд ли обратил бы на него внимание. Но он собран внутри корпуса «Costa Fortuna» и для остойчивости судна находится ниже ватерлинии.

Рядом со мной трое: комиссар полиции, все тот же пятидесятилетний мужик с седыми висками (помощник капитана) и судовой инженер-механик.

– Каков его объем? – легонько топаю по крышке.

– Около шести тысяч кубических метров, но он наполнена на три четверти.

– Вы смогли бы проверить его внутренности? – спрашивает комиссар.

– Это сделать несложно. Вы думаете, что пропавший старик здесь?

– Рад бы думать по-другому, но… – кивает он на моряков, – команда докладывает о внезапном выходе из строя фильтра грубой очистки.

– Да, фильтр имеет конусообразную форму – наподобие огромной воронки. Так вот, складывается впечатление, будто в него засосало некий предмет, – подтверждает помощник.

Наклоняюсь над открытой горловиной, включаю фонарь…

– Мы уже пробовали, – подсказывает комиссар, – не видно.

– Ладно, тащите штормтрап. Посмотрим…

– А как же аппарат?! – изумленно глядят на меня помощник с комиссаром.

Ворчу, нащупывая ногой первую ступеньку веревочной лестницы:

– Вы что, издеваетесь? Там глубина всего метров семь! Стану я тратить дорогую смесь на такую лужу…

Фридайвингом или, говоря по-русски, свободным нырянием без аппарата на задержке дыхания я занимаюсь давно и чувствую себя превосходно до глубины метров тридцать. Запросто могу нырять и глубже – пока здоровье подобные штучки снисходительно прощает. Но мне хотелось бы заниматься любимой работой еще лет десять-пятнадцать, поэтому на более рискованные эксперименты я сознательно не иду.

Осторожно опускаюсь все ниже и ниже. На мне простенькие шорты, маска и ремень от подвесной системы. На ремне болтаются фонарь и нож, без которого я не спускаюсь под воду даже в самой безопасной речной заводи. Привычка, знаете ли, выработанная годами.

В резервуаре темно, хоть глаз выколи, – отверстие, через которое я проник внутрь, маловато и едва пропускает свет нескольких электрических ламп, приходится включать фонарь.

Вот и водичка. Она пресная, но чертовски холодная. Еще бы! Отчего ей тут прогреться? Жаркое солнце снаружи, а тут темно и зябко, словно в погребе.

Собрав волю в кулак, набираю в легкие порцию воздуха и погружаюсь с головой. Шарю лучом фонаря по сторонам – осматриваюсь…

В левом нижнем углу замечаю темное пятно. Ага, именно туда указывал помощник капитана, объясняя, где искать воронку фильтра.

Несколько взмахов конечностями, и я у цели.

Черт! Из конусообразного устройства торчит тело мужчины, одетого в короткие джинсы. Картинка малоприятна: тело засосало ровно наполовину, головой вперед, снаружи покачиваются лишь босые загорелые ноги.

Мощный водяной насос выключен – об этом предупредил помощник, так что опасаться похожей участи не стоит. Тяну труп на себя.

Не выходит.

Меняю положение собственного тела – упираюсь ногами в стенку резервуара. Тяну…

Результат тот же.

«Эко ж, сердешный, тебя заклинило!» – бурчу про себя. И плыву к поверхности, дабы глотнуть воздуха перед решающим штурмом.

– Ну что там? – кричит кто-то сверху.

– Труп. Зовите медиков с носилками.

– Поднять его сможете?

– Постараюсь…

Слышны голоса и топот ботинок по стальной крыше резервуара. А я, отдышавшись, снова ныряю в дальний левый угол…

Повторное погружение затягивается настолько, что народ сверху паникует и начинает лупить чем-то металлическим по крышке, а перед моими глазами в такт ударам вибрируют радужные круги.

Ну а что делать, если мои усилия не дают желаемого результата? С помощью фонаря я быстро понимаю причину проблемы: голова покойника распухла в трубе, венчающей конус фильтра. Мысленно попросив прощения у несчастного, упираюсь ногами в стенку и тяну из всех сил. Тяну, пока не оглушает стук и не появляются разноцветные круги…

Тело выскакивает из ловушки, подобно пробке из бутылки шампанского. И вовремя – к тому моменту я провел под водой несколько минут, и запас кислорода в крови иссяк.

Подхватив утопленника, рву к поверхности. Всплываю и жадными глотками хватаю воздух.

– Примите мою искреннюю благодарность. Вы действительно профессионал, – нависает надо мной комиссар. – Мы уже хотели обрядить в ваш акваланг матроса и отправить вниз. Но, слава господу, вы живы и все сделали сами…

Я сижу на краю крышки резервуара: мокрый, изрядно промерзший, уставший, с тяжелым неравномерным дыханием. Говорить пока неохота, а взгляд словно приклеился к трупу молодого мужчины. Голова его и впрямь распухла, одно ухо отсутствует, а кожа с висков и щек содрана вследствие моих титанических усилий по извлечению тела из западни. Я хорошо знаю, как выглядят утопленники «со стажем», и навскидку определяю, что парень провел в воде не дольше двенадцати-шестнадцати часов. Он лежит на спине с умиротворенным выражением лица, словно даже доволен тем, что все передряги и неприятности навсегда остались в прошлом.

– Знаете, сколько вы пробыли под водой? – искренне восхищается полицейский.

Качаю головой: откуда мне знать?

– Четыре минуты!

Прилично. Но далеко не рекорд для боевых пловцов «Фрегата».

Поднявшись, беру принесенное с собой полотенце и, вытирая голову, признаюсь:

– Я думал, что вытаскиваю пропавшего старика-инвалида, а этому человеку от силы лет тридцать. Кто он?

– Хейден Кёниг, – спокойно отвечает комиссар.

– Постойте-постойте… Я недавно где-то слышал это имя!

– Несколько часов назад мы про него говорили в вашей каюте, – напоминает итальянец.

– Тот парень, что упал с лестницы на третьей палубе?

– Именно. А потом исчез одновременно со стариком.

Я снова вглядываюсь в лицо покойника и с трудом узнаю в нем того бедолагу, который пару дней назад лежал с разбитой головой у нижней ступени лестницы…

Глава третья

Корсика, Аяччо

Борт корабля французских ВМС

Наше время

– Ты должен снять со старика скальп с изображением руны, – повторил Давид, и в голосе прозвучали стальные нотки.

Он редко сердился, и если это происходило, то не следовало перечить.

– Понял, – пролепетал Огюстен. – Я постараюсь.

– Мы будем ждать тебя в порту Аяччо. До встречи.

Ссутулив худые плечи, Огюстен поплелся к причалу…

– Как бы не засветился он с этим делом, – пробормотал Томас. – Снять скальп – не бумажник стырить.

– Справится, – резко ответил израильтянин, потирая ушибленное колено. – Поехали в отель за азиатами.

Спустя полчаса монах и японец уселись в автомобиль.

Помощник запустил двигатель, вырулил со стоянки и вопросительно взглянул на шефа.

– В аэропорт, – коротко приказал тот.

– Куда мы теперь?

– Мы тоже отправимся в Аяччо – нас ждет там много дел.

– Никогда не слышал об этом городе. Где он находится?

– На юго-западе Корсики. Небольшой городишко, знаменит тем, что является родиной Наполеона…

Аяччо встретил четверых мужчин безветренной погодой, ярким солнцем и разгоряченным воздухом, насквозь пронизанным запахами моря. Казалось, время в сонном городишке течет как-то по-особенному – плавно и неторопливо, все вокруг располагало к отдыху, к наслаждению дивной южной природой. Но команде Давида было не до отдыха. К моменту прибытия лайнера предстояло выполнить большой объем работы.

Первым делом израильтянин связался с боссом, поставившим нелегкую задачу по розыску золота фельдмаршала Роммеля.

Разговор по телефону был намеренно непринужденным: Давид делился впечатлениями о путешествии по Средиземному морю, рассказывал об остановке в городке Аяччо, о прекрасной корсиканской погоде и чудесных морских пейзажах, а также намекнул о планах провести здесь три ближайших дня. Босс – влиятельный и богатейший человек, один из членов Бильдербергского клуба – прекрасно разобрался в закодированной информации и пообещал в ближайшие пару дней присоединиться к «развеселой» компании. Буквально это означало следующее: военное судно с необходимым оборудованием и снаряжением прибудет в указанную точку и будет ждать условного сигнала.

– Надеюсь, позже вы уточните свое место, чтобы мы без проблем нашли друг друга, – сказал он на прощание.

– Да-да, босс, я, разумеется, сообщу название отеля, как только выберу подходящий, – заверил Давид.

Медленно надвигавшийся лайнер заслонил половину южного горизонта.

– Наконец-то, – сплюнул на брусчатку Томас.

– Соскучился по приятелю? – съязвил Давид.

– Нужен он мне! Просто хочется поскорее закончить с этим дельцем, получить свою долю и махнуть на отдых.

– Законное желание. Получишь и махнешь – не сомневайся…

Огюстен дважды за последние сутки выходил на связь. И дважды в завуалированной форме подтверждал успешное выполнение задания. Получив подтверждение, израильтянин пребывал в хорошем настроении и даже позволил вчерашним вечером пару лишних рюмок хорошего коньяку.

Утром он рассчитался за номера в отеле и взял напрокат автомобиль, стоявший в данную минуту в сотне метров от пассажирского терминала. В его салоне скучали азиаты, коим было строго наказано не покидать салона и вести себя тихо. Давид же с Томасом скромно стояли в тени одинокой пальмы и поглядывали на стеклянный фасад пассажирского терминала.

Поначалу все шло нормально. На площадь перед терминалом понемногу собирался народ: уверенные в себе таксисты, шустрые экскурсоводы, родственники и друзья тех, кто толпился на палубах «Costa Fortuna».

Затем тишину городка разорвали сирены амбулаторий и машин французской полиции, выскочивших на площадь из ближайшего проулка.

– Почему здесь полиция?! – завертел головой ирландец.

– Не знаю, – процедил Давид. – Не дергайся. Веди себя так, словно встречаешь вполне здорового и законопослушного друга…

Швартовка продолжалась: пара усердных буксиров подталкивала лайнер к причалу таким образом, чтобы проем парадного трапа соединился с оконечностью висящего в воздухе мостика. Борт судна был в нескольких метрах от «стенки», а от терминала по мостику уже спешили врачи, полицейские и люди в штатском.

– Надо бы посмотреть, – прошипел Томас.

– Ступай. В терминал не лезь, внимания не привлекай.

– Знаю. Не новичок… – Крепыш закурил и, неторопливо переместившись к медицинским машинам, принялся ждать.

Вскоре из проема в борту на мостик вынесли носилки с лежащим на них человеком. Санитары покатили их в сторону терминала, на минуту исчезли из виду, а появились уже в главных дверях фасада. У ближайшей мобильной амбулатории процессия остановилась.

Выбросив окурок, Томас подошел почти вплотную и почесал узкий лоб. Покойник был упакован в темный непрозрачный мешок.

Как его расстегнуть, чтобы увидеть лицо умершего? Задача виделась невыполнимой.

Помог случай.

К машине подковылял какой-то старик. Несмотря на древний возраст, шагал он бодро, а толпу раздвигал решительно. Его требование открыть мешок весьма удивило врачей и полицейских.

– Мы с внуком пришли встретить родственника. Вдруг это он?! – объяснил старец свой интерес.

Вид у него был чрезвычайно взволнованный: руки и губы тряслись. Кто-то из врачей полез в аптечку и заботливо протянул ему пару пилюль.

И случилось маленькое чудо – полицейские расстегнули «молнию». Лучи южного солнца упали на ободранную и опухшую голову покойника.

Увидев лицо умершего мужчины, Томас с облегчением вздохнул и с той же неспешностью поплелся к шефу…

– Ну что? – встретил тот нервным вопросом.

– Это не старик и не Огюстен.

– Слава Всевышнему! – выдохнул Давид. – А кто там?

– Не знаю. Какой-то мужик лет тридцати. Наверное, перепил или утоп в бассейне.

Огюстен шел в конце длинной вереницы туристов, решивших посетить древний корсиканский город.

Смерив его строгим взглядом, Давид не сдержался от выговора:

– Почему не появился раньше?! Почти час дожидаемся!..

– Господа, я должен был вынести с борта целлофановый пакет с окровавленным человеческим скальпом. Посему проходить таможню в первых рядах не видел смысла.

Это объяснение Давид оспаривать не стал. Он и сам любил повторять простую истину: если у вас не в порядке документы или есть запрещенный к провозу груз, не спешите предстать перед пограничным и таможенным досмотром. Дождитесь, пока представители данных служб устанут от исполнения обязанностей. Пусть острый взгляд притупится однообразием, и они начнут ошибаться и работать спустя рукава. Рекомендация срабатывала почти всегда. Сработала и сейчас.

– Скальп с тобой?

– Да, мне пришлось засунуть его в карман.

– Молодец, – похвалил израильтянин. И кивнул в сторону медицинских и полицейских автомобилей: – Твоих рук дело?

– А что мне оставалось?! Он засек, как я грохнул девку и снимал скальп со старика.

– Это тот парень, которого ты спустил с лестницы?

– Ну да! Очухался, нацистская сволочь, и опять за свое – шагу не давал ступить. Куда инвалид на коляске – туда и он.

– Так ты и девку грохнул?

– Пришлось…

– Ладно, – сменил гнев на милость Давид. – Скальп у нас, а это – главное. Поехали! Нас ждет на берегу катер. А на рейде в миле от берега стоит военный корабль…

Не прошло и часа, как команда Давида в полном составе поднялась на борт небольшого вспомогательного судна, прибывшего с французской военно-морской базы, расположенной в Тулоне.

Компанию из пятерых человек встретил капитан – подтянутый офицер с усиками на смуглом лице.

– Капитан-лейтенант Поль Пикард, – представился он. – Мой корабль к вашим услугам.

Израильтянин пожал крепкую ладонь и командным голосом проговорил:

– Проводите нас в каюты.

– Прошу… – Капитан провел гостей к трапу, спустился на жилую палубу и указал ни три соседние двери: – Пожалуйста, господа.

– Цэрин и Томас – ваша первая каюта, Кавагути и Огюстен – следующая, – распоряжался Давид. Войдя в свое жилище и пригласив капитана, он плотно закрыл дверь и спросил: – Подводное снаряжение прихватили?

– Да, шесть полных комплектов.

– Кран с лебедкой исправны?

– Разумеется. С их помощью мы загружали на борт два стальных контейнера.

– Значит, контейнеры тоже взяли. Отлично!

– Простите, но вы забыли представиться. Как удобнее к вам обращаться?

– Называйте меня просто – «полковник».

– Понял, господин полковник. Позвольте узнать цель нашего похода?

– Я сообщу вам маршрут через некоторое время. А пока позаботьтесь об охране наших кают…

Давид с Томасом сидели в сторонке и старались не мешать удивительному таинству, происходящему в двух шагах. Расположившись за письменным столом, монах Цэрин колдовал с набором разноцветных жидкостей: разливал их в разные пузырьки, фильтровал, смешивал, грел на спиртовке и снова позвякивал пузырьками. Таинство длилось второй час…

– Что он намерен сделать? – шепотом спросил ирландец, когда шеф запер каюту и уселся в кресло.

– Сейчас он приготовит проявочный состав, – ответил тот и кивнул на пакет с окровавленным куском кожи: – Скоро увидим полную картинку.

– Разве там была неполная?

– Ты плохо знаешь нацистов. Они умеют хранить тайны…

Наконец Цэрин закончил химические опыты и показал на склянку с темной жидкостью:

– Ему нужно немного остыть, а пока следует приготовить фрагмент с татуировкой.

– Как?

– Отмойте его от крови в теплой воде и расстелите на чистой тряпке.

Работка была не из приятных, но Томас, стиснув зубы, сделал все, как требовал тибетский монах.

– Пойдет? – спросил он, разглаживая образовавшиеся складки на человеческой коже.

– Пойдет, – придирчиво осмотрел растянутый на полотенце скальп Цэрин. – Главное, что лезвием не испорчен рисунок.

– Сколько тебе понадобиться времени?

– Около получаса.

– Хорошо. Томас, остаешься здесь. Через полчаса я приведу Кавагути…

Напрасно Давид надеялся на быструю расшифровку татуировки.

Приказав удалиться из каюты всем, кроме японца, он встал неподалеку от письменного стола и не сводил глаз с тощего ученого. Тот водрузил на нос очки, деловито разложил на столешнице какие-то справочники и записные книжки, пестрящие иероглифами, вооружился шариковой ручкой и принялся за послание нацистов…

Изображение руны после обработки приготовленным составом дополнилось многочисленными деталями, которых прежде на темечке инвалида никто бы не отыскал. Наблюдая за действиями Цэрина, а теперь и Кавагути, Давид не переставал удивляться изощренным умам Третьего рейха. «Каков замысел! Какова продуманность каждой мелочи! – чуть заметно качал он головой. – Нам не мешало бы у них поучиться. Ведь, по сути, не беря в расчет крайних националистических идей, мы очень похожи…»

Сложный иероглиф, походивший на загадочную руну, на самом деле являлся элементом письменности древнего японского языка, существовавшего задолго до катакана и хирогана – прототипов современных японских слоговых азбук. Над его разгадкой и бился лучший ученик Хикару Куроки.

Наконец узкое лицо японца обратилось к израильтянину:

– Готово. – В руке Кавагути держал мелко исписанный лист бумаги.

Давид схватил расшифрованное послание, подошел поближе к свету и принялся читать… Спустя несколько минут он в приподнятом настроении покинул каюту и направился к капитану.

– Поль, – решительно ворвался он в ходовую рубку. – Вот координаты точки, куда мы должны прибыть в самое ближайшее время.

Капитан-лейтенант принял клочок бумаги с крупными цифрами, написанными в две неровные строчки. Переместившись к рабочему месту штурмана, он повозил линейкой по карте и доложил:

– Пятьдесят миль. Мы будем на месте через два часа тридцать минут.

– Отлично! Снимайтесь с якорей. И за время перехода подготовьте снаряжение и оборудование для подъема со дна тяжелого груза.

– Слушаюсь, господин полковник…

Глава четвертая

Средиземное море, борт круизного судна

Наше время

Забросив в каюту снаряжение и переодевшись, топаю к Горчакову, дабы рассказать о загадочной смерти молодого немца. Старик уже выспался и, как всегда, дымит сигаретой у окна. На столике рабочий беспорядок: раскрытый ноутбук, бумаги, фотографии…

Выслушав доклад, он качает седой головой:

– Давненько я не распутывал таких клубочков. Давненько… Я смотрю, ты здорово замерз?

– Есть немного.

Он наливает ровно половину стакана водки и предлагает на закуску крупное яблоко.

– Спасибо. Я бы «закусил» второй порцией водки.

– На большее не надейся – ты нужен мне для работы.

Опять работа. Чем же я прогневил бога, что он ниспослал такой отдых?!

– Как ты думаешь, кто этот утопленник?

– Полагаю, он тайно охранял старика и девушку, – вздыхаю я, вспомнив бедняжку Леону.

– Вот и я придерживаюсь того же мнения. Охранял, да не справился… Где мы сейчас, Евгений?

– Идем вдоль западного берега Сардинии. В Аяччо будем к тринадцати часам.

– Куда же он мог подеваться? – тушит генерал окурок и, возвратившись к столу, падает в кресло.

– Вы о Сальвадоре?

– О нем, сердешном, о нем…

Я не могу ответить на этот вопрос. У меня есть несколько предположений, но какому из них отдать предпочтение – вопрос еще более сложный.

– Видишь ли, – задумчиво говорит Горчаков, – старик ведь является одной из ключевых фигур в сложной головоломке. Понимаешь? Не просто живой страничкой с изображением загадочной руны, а носителем информации! – Два последних слова он произносит, воздев к потолку указательный палец.

Выпив глоток водки, робко напоминаю:

– Мне довелось пообщаться с Сальвадором – он неадекватен и почти не связывает слов. Даже Леона с трудом его понимала.

– В таком случае попытайся объяснить действия оппонентов. Зачем нацисты много лет прятали его под вымышленными именами, а теперь таскают по Средиземному морю? Если бы информацию содержала в себе только руна, не проще было бы нанести ее на пергамент и запрятать где-то под землей, под водой, в пещере или в любом другом тайнике? К чему все эти сложности?

Шеф прав. Молча покусываю губы, прокручивая в голове различные варианты, но ответа не нахожу.

– Так вот, – продолжает он. – Из вышесказанного следует, что Сальвадор нужен золотоискателям живым! Причина элементарна: сам старик тоже является носителем частицы тайны. Основа содержится в пресловутой татуировке, а некое важное дополнение хранится… ну, к примеру, в его памяти.

– Позвольте, но тогда почему нацисты не получили целиком всю информацию там, где проживал инвалид? К чему, на самом деле, таскать его по круизам?

– Сложно сказать. Предположу, что по какой-то причине у них сложился дефицит времени – цейтнот, и собрать сей пазл они решили непосредственно на месте.

– И где же, по-вашему, это место?

– Где-то в окрестностях Корсики – ведь там будет последняя остановка перед возвращением в Савону, – вновь тянется генерал к сигаретам.

А я гляжу на часы – до захода в корсиканский порт Аяччо остается чуть более пятнадцати часов. Хорошо бы успеть отыскать несчастного старика.

Только где?..

Словно услышав мой вопрос, шеф раскладывает на столе какие-то схемы:

– На всякий случай я прихватил из столицы подробную план-схему палуб лайнера «Costa Fortuna». Давай-ка вооружимся версией, согласно которой Сальвадор остается на борту, и вместе поразмыслим, где его могут прятать.

Данная фраза еще раз убеждает в том, что эпопея с круизом задумана Сергеем Сергеевичем задолго до моего отпуска. Какой же он коварный тип!

Вздохнув, присаживаюсь рядом. Беру лист, изображающий срез самой нижней палубы, и через минуту, забыв обо всех происках шефа, углубляюсь в изучение сотен служебных помещений плавучего дворца…

Мы никогда не сворачивали друг другу кровь. Горчаков с душой относился ко мне, я отвечал тем же. Иногда я бурчу на него или подтруниваю, но делаю это совершенно беззлобно.

Несколько лет назад в автомобильной катастрофе погибла его жена, и сейчас он почти одинок. «Почти» – потому что каждые выходные к нему приезжает взрослая дочь Екатерина, и они подолгу сидят на кухне, пьют чай, вспоминают… Он до сих пор хранит в стареньком телефоне запись последнего разговора с женой, и вместе с дочерью слушает ее голос.

А недавно, по дороге в аэропорт он рассказал о том, как наткнулся в комоде на мобильный аппарат покойной супруги. Что-то заставило Горчакова воткнуть в него зарядное устройство и оживить. Возможно, те же воспоминания…

Как ни странно, телефон оказался исправным, а сим-карта активной, хотя аппаратом долгие годы не пользовались. А еще в нем были новые сообщения. Сотни новых SMS-сообщений от дочери. Катя посылает их матери, будто не случилось трагедии на скользкой дороге. Она рассказывает все важные новости, делится сокровенным и просто разговаривает с ней, как с живой…

– Сальвадор проживал в специальной каюте для инвалидов. Подобных кают на судне восемь, и все они сосредоточены в одном месте, – очерчивает генерал пальцем короткий коридор на третьей палубе.

Верно. Палуба и коридор мне хорошо знакомы – я не раз там бывал, провожая Леону.

– Логика конструкторов и инженеров ясна, – продолжает шеф, – третья палуба находится на уровне парадного трапа – добраться до них проще простого. Рядом в шаговой доступности расположены лифты, гастрономический ресторан, интернет-кафе, библиотека, медпункт и парочка магазинов. Тут нет трапов, коридор заметно шире и оборудован удобными перилами.

– Да, построено с умом, – соглашаюсь я. – Но как нам помогут эти схемы?

– Я хочу разобраться, куда похитители затащили старика. И ты как опытный моряк выступишь в роли консультанта…

Более часа мы с Горчаковым исследуем схемы и прокладываем карандашом приемлемые маршруты. При этом старательно выбираем наименее обитаемые блоки, с минимальным количеством кают, служебных помещений, торговых, пищевых и увеселительных заведений.

– Так-так, – довольно потирает руки генерал, – давай, поглядим, что у нас получается…

А получается следующее: на третьей палубе Сальвадора спрятать решительно негде – там сплошь обитаемые помещения, причем многие из них функционируют круглосуточно. Поэтому от апартаментов старика нами прочерчена единственная жирная линия до площадки, на которой расположен лифт и трап. Схемы верхних пассажирских палуб – от четвертой до тринадцатой – я даже не стал рассматривать. Они сплошь состоят из тех же жилых блоков, а три палубы отведены исключительно для развлечений: театр, рестораны, варьете, казино, ночные клубы и многое другое. Прогуливаясь по судну в тех краях, я никогда не видел пустующих коридоров – везде сновали пестро одетые туристы или обслуга в одинаковой униформе. А посему все наши усилия устремлены на поиск укромного местечка на нижних ярусах гигантского лайнера.

Палуба № 2 заселена менее плотно, а из разного рода услуг в ее границах можно отыскать солярий, парикмахерскую, фитнес-центр, комнату видеоигр и парочку заведений общественного питания. Не густо, однако народ по коридорам толчется.

Палуба № 1 примечательна каютами экономкласса. Праздно шатающихся туристов хватает и здесь, ибо многие стремятся сэкономить средства на проживании в плавучем отеле и оторваться по полной во время остановок в портах больших городов.

Тем не менее жирная карандашная линия выписывает замысловатый маршрут по коридорам названных ярусов, упираясь короткими стрелками в несколько подсобных помещений.

– Что они собой представляют? – спрашивает генерал, когда я предлагаю их проверить.

– В основном это вотчина судового персонала: горничных, официантов, уборщиков. Там хранится инвентарь, белье, пылесосы, моющие средства…

– Но ведь обслуга регулярно там бывает. А раз так, то старика они давно бы обнаружили!

– В идеале – да.

– Что значит «в идеале»?

– Вы видели местных горничных?

– Конечно! В основном это юные китаянки.

– Желая сэкономить, «акулы бизнеса» нанимают дешевых азиатских работников. Следующим шагом становится сокращение обслуживающего персонала до предельного минимума. Я лично наблюдал, как моя горничная собирает грязное постельное белье в каютах палубой выше. Из этого следует, что обслуга мечется между палубами и не всегда внимательно следит за подсобками.

– Ты не ошибся, это точно была твоя горничная? – глядит поверх очков Горчаков. – По-моему, они все на одно лицо…

– Исключено – я хорошо ее запомнил.

– Чем же она тебя приворожила?

– Предложением интимных услуг за отдельную плату.

– О как! – изумленно таращит глаза шеф.

– Не пугайтесь, я не успел воспользоваться предложением.

– А чего мне пугаться? Ваше дело молодое, – ворчит старик. – Ладно, убедил. Принимая во внимание твою версию, оставим служебные помещения первой и второй палуб в списке подлежащих проверке…

После часа кропотливой возни нами исчерканы три больших плана-схемы: первая и вторая пассажирские палубы и самый нижний из жилых ярусов, предназначенный для размещения обслуживающего персонала. Причем последний исчеркан настолько искусно и плотно, что стал похож на план окружения фашистов под Сталинградом.

Ниже этой палубы расположены рабочие, бытовые помещения и судовые коммуникации, доступ к которым для посторонних закрыт. Я сам убедился в этом, когда в компании комиссара и помощника капитана спускался к цистерне с пресной водой. Именно поэтому главным объектом наших исследований выбрана палуба для персонала.

– Женя, ты уверен, что Сальвадора могли незаметно протащить по этому ярусу? – сомневался перед началом нашего титанического труда Сергей Сергеевич.

– Здесь бывает многолюдно только во время смены вахт, когда отдохнувшая обслуга покидает каюты, а отработавшая возвращается. В остальное время там довольно тихо и безлюдно – все при делах: либо работают, либо отдыхают. Я проходил по тем коридорам как раз в такой момент и, поверьте, не встретил ни души.

– Охотно верю, – говорит шеф.

Итак, завершив свой труд, мы любуемся на схему палубы, где, по нашему мнению, следует искать живой кроссворд. Или не живой – тут уж как повезет.

Довольно потирая руки, Горчаков просит дать краткие характеристики помещениям.

– Это четырехместные каюты, – помечаю галочками длинный ряд довольно приличных по размерам помещений.

– Согласен, тут даже обозначены санузлы и кровати. А вот здесь что?

– Кладовые. Видите по краям стеллажи?

– Да-да. А это?..

Несколько минут я подробно рассказываю малосведущему в судовом устройстве сухопутному генералу о назначении всевозможных клетушек. Внимательно слушая, тот делает в блокноте пометки. Потом в изнеможении откидывается на спинку кресла, закрывает глаза и бормочет:

– Спасибо, Евгений. Возвращайся в свою каюту.

– Разве мы не пойдем искать старика?

– Пойдем. Но позже. Сначала надо проанализировать полученную информацию…

Когда небо над морем теряет последние фиолетовые краски, а сам я в полудреме допиваю остатки «вискаря», в каюту врывается шеф с моим другом Георгием. Шеф взъерошен и возбужден, в руках знакомая схема нижней жилой палубы.

– Пошли! – командует он без предисловий.

– Куда? – ошалело гляжу на поздних гостей.

– Я знаю, где искать Сальвадора.

– Вы раздобыли подсказку?!

– За кого ты меня держишь? Сначала я воспользовался твоим опытом, а потом проанализировал полученный результат. Идем, расскажу по дороге. Да, и прихвати свой волшебный нож…

Натянув первую попавшуюся футболку и запрятав под нее нож из комплекта водолазного снаряжения, топаю за шефом, он решительно направляется к трапу. Устюжанин тоже слегка растерян и плетется позади. Народу в коридорах мало, но кое-где слышна музыка, доносящаяся из ночных клубов и ресторанов.

Спускаясь по ступеням, генерал вещает:

– Около часа назад я поймал возле каюты горничную, правда, не китаянку, а чистокровную итальянскую красавицу.

– Ага, значит, и вам повезло!

– Да, только не в том, о чем ты подумал, а в другом: она хорошо изъясняется по-английски и весьма разговорчива.

– Вы ее аккуратненько допросили?

– Именно. Угостил шампанским, разговорил и кое-что выяснил.

Это наш старик умеет – сказывается опыт оперативной работы.

– И что же интересного она сообщила?

– Ты оказался прав насчет «акул бизнеса». Стоило спросить девчонку, нравится ли ей профессия горничной, как она тут же пожаловалась на то, что пашет за двоих, а получает лишь небольшую надбавку за увеличенный объем работы…

Занятно, но непонятно. Ладно, слушаем дальше и не перебиваем.

– …Я осторожно поинтересовался, с чем связана повышенная нагрузка, и получил неожиданный ответ, – продолжает Горчаков, поворачивая к следующему трапу. – Оказывается, около месяца назад хозяева круизной компании вывели из штата обслуживающего персонала около тридцати процентов горничных, уборщиков и официантов.

– Хотите сказать, что часть четырехместных кают пустует?

– Именно! – громко восклицает генерал, за что награждается моим укоризненным взглядом.

– Сергей Сергеевич, с вами только по вражеским тылам шастать!

– Да-да, виноват.

Мы продолжаем спускаться по трапу, а мой пожилой напарник шепотом заканчивает повествование:

– Девочка-итальянка, сама того не подозревая, озвучила важнейшую вещь: оставшуюся в штате обслугу уплотнили, заставив переселиться в одно крыло, а освободившиеся каюты заперли и опечатали.

– Полагаете, старика спрятали в одной из них?

– Именно! – приглушенно повторяет Горчаков любимое словцо.

– Надеюсь, ваша версия окажется верной…

Вот и нужная палуба. Мы останавливаемся у нижней ступеньки трапа, чтобы перевести дух, осмотреться и уточнить по схеме цель опасного похода.

Выглянув из-за угла, изучаю пространство двухсотметрового коридора.

Здесь не витают вкусные ароматы гастрономических и питейных заведений, не слышна музыка. Здесь тишина, покой и приглушенный свет. Сам коридор пуст, слева и справа сплошные проемы одинаковых дверей, через равные промежутки над перилами поручней висят огнетушители.

Сергей Сергеевич теребит мое плечо и показывает дальнее крыло коридора.

– Нам сюда.

Весь последующий путь мы проделываем с предельной осторожностью. Я крадусь первым, генерал копирует мою мягкую походку, замыкает шествие Георгий, периодически поглядывающий назад…

Под конец перехода в голове невольно зарождается сомнение: возможно ли незаметно протащить старика по такому протяженному коридору? Однако, дойдя до носового трапа и нырнув в левый аппендикс, сам же опровергаю сомнение: если получилось у нас, почему не могло получиться у злоумышленника?..

В аппендиксе мы меняемся ролями: впереди идет Горчаков, мы крутим головами и прислушиваемся.

Нацепив очки и выудив из кармана увеличительное стекло, старый сыщик внимательно изучает каждую дверь пустующего блока: осматривает пороги, проемы, дверные полотна, белые бумажные полоски с красными печатями и одинаковые ручки замков в форме бронзовых шариков. На этой палубе каюты закрываются обычным образом – без применения электронных считывателей магнитных карт.

Медленно двигаемся вдоль левой стены.

– Ничего, – распрямляется Горчаков, едва не упершись темечком в тупик.

Обратно ползем с той же скоростью, только вдоль противоположной стенки. Примерно на середине пути шеф останавливается, встает на четыре точки и с минуту что-то рассматривает на декоративном пластике, коим отделан коридор.

– Нет, показалось, – разочарованно разводит он руками.

Покончив с левым аппендиксом, переключаемся на правый. На его потолке горят всего две лампы, а на полу валяется мусор.

– Вот вам и круизный лайнер класса «стандарт», – пнув окурок, ворчу я.

– Ничего-то ты не понимаешь, – оживляется шеф. – Мусор, Женя – большая удача для следователя. Ты, кстати, постой в сторонке и не пинай улики.

Вернувшись поближе к основному коридору, «стою на шухере», а заодно наблюдаю за сыщиком. Кажется, он опять что-то учуял: склонившись к одной из дверей, осматривает сквозь линзу ее поверхность. Потом оборачивается и машет: подойдите.

– Что у вас? – присаживаемся рядом.

– Поглядите-ка сами, – показывает он на застывшую каплю крови у плинтуса. – А вот еще…

Дверной проем обрамляет пластиковый наличник. Напротив замка видны царапины и вмятины, оставленные прочным металлическим инструментом. Но главное свидетельство взлома генерал демонстрирует молча. Осторожно подцепив ногтями уголок полоски с печатями, он тянет его на себя и… легко отклеивает один край бумажной «пломбы».

«Как вам это?» – спрашивает его выразительный взгляд.

– Да, похоже, пытались вскрывать.

– Не «похоже» и не «пытались», а вскрывали! – вполголоса торжествует Сергей Сергеевич. – Видите, на порожке остался отпечаток подошвы?

– Да.

– Причем отпечаток средней части стопы, значит, человек наступил на порог при открытой двери. В коридоре давненько не убирались, и сверху видны похожие следы. – Он прикладывает ухо к двери, стучит и прислушивается…

Внутри такая же тишина, как и снаружи.

– Попробуем открыть? – вытаскиваю из-под футболки нож.

– Ты в своем уме, Евгений?! – вскидывает брови Горчаков. – Что мы будем делать со стариком или с его телом? И что мы скажем судовому начальству и полиции? Нет уж, увольте от такой самодеятельности.

– Зачем же вы все это затеяли?

– Как зачем? Мы нашли, где спрятан Сальвадор, а дальнейшие решения должен принимать капитан.

«Так уж и нашли, – ворчу про себя. – Сейчас вскроют каюту, а там последствия вчерашней пьянки. На мой взгляд, обслуга сделала из доступной пустующей каюты тусовочную площадку и время от времени отрывается. Ведь опечатанные каюты командный состав не проверит…»

Признаюсь, я все-таки не верил в правильность расчетов Горчакова. Нет, не потому что сомневался в его опыте, профессионализме, интуиции и аналитических способностях. Просто до сегодняшнего дня мне не приходилось присутствовать при проведении оперативно-следственных мероприятий и быть свидетелем того, как умозаключения превращаются в реальные факты.

Внезапно от раздумий отвлекают шаги в коридоре. Мы переглядываемся: что делать?

В нашу сторону идут несколько человек. Напряжение растет с каждой секундой…

– Как не вовремя! – шепчет шеф.

А я уже просовываю лезвие ножа между пластиком косяка и дверным полотном. Горчаков не успел и бровями повести, как лезвие нащупало и утопило язычок замка.

Шаги приближаются, раздумывать некогда. Я первым переступаю порог, втаскиваю за собой генерала с Георгием и аккуратно прикрываю дверь.

В каюте душно, темно и витает застарелый кисловатый запах.

Я прислоняю ухо к щели, а кто-то из моих напарников шарит ладонью по стене в поисках выключателя…

Два или три человека (точнее сосчитать невозможно) проходят мимо аппендикса и не спеша поднимаются по трапу. Скорее всего, это кто-то из обслуги.

Где-то рядом щелкает выключатель, и пространство вокруг озаряется ярким светом.

Мы осматриваемся. И одновременно обнаруживаем на нижнем ярусе «двухэтажной» кровати лежащего Сальвадора. Его голова покоится на подушке, основательно пропитанной кровью…

Глава пятая

Корсика, Аяччо

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Наше время

Пару секунд Рауфф с Алоисом ошарашенно глядели на мертвого мужчину.

– Это ваш родственник или нет? – поторопил один из французов.

– Ф-фух… – промокнул испарину бывший генерал. – Слава господу, это не он. А что случилось с этим бедолагой?

– Несчастный случай. Он утонул.

Рауфф заспешил прочь от скопления полицейских и медицинских автомобилей. Впрочем, далеко он уходить не собирался – остановившись под одинокой пальмой посреди площади, сказал:

– Хейдена убили. И у меня такое предчувствие, что старика с девицей мы не дождемся.

– Полагаете, его убили? – тихо спросил Алоис.

– Подобных трагических совпадений в жизни почти не случается. Странно… Хейден производил впечатление умного и осторожного парня.

– Вероятно, на лайнере ему противостоял более опытный противник. Что будем делать, генерал?

– Подождем. Старик на инвалидной коляске – не пакет с гамбургером. За пазухой не вынесешь…

Рауфф оказался прав: вскоре среди потока сходящих на берег пассажиров появилась следующая команда медиков. В сопровождении парочки полицейских они аккуратно транспортировали носилки с лежащим на них человеком.

– Иди посмотри, – приказал старый немец.

Алоис бросил в урну окурок и направился наперерез команде спасателей.

Вернувшись, мрачно доложил:

– Сальвадор.

– Живой?

– Кажется, да. Но вся башка перемотана окровавленными бинтами.

– Этого нам не хватало! Идем…

– А девчонка?

– За каким чертом нам сдалась девчонка?! – рявкнул Кристиан. – Мы должны взять такси и проследить, куда медики повезут Сальвадора!

Городок Аяччо был настолько мал, что проследить за амбулаторией не составило большого труда.

– За фургоном с красным крестом, – распорядился Алоис, усевшись на заднее сиденье таксомотора. И на всякий случай пояснил: – Там везут нашего родственника. Поскользнулся на трапе и покалечился…

Тучный таксист-француз с полнейшим равнодушием кивнул и пристроился за амбулаторией…

Современная клиника расположилась под высоким лесистым холмом, поездка из порта заняла не более десяти минут.

Рассчитавшись с таксистом, старый и молодой нацисты медленно прошлись до аллеи небольшого парка, разбитого напротив главного входа в клинику.

– Вы хотите пройти к Сальвадору в палату? – полез в карман за сигаретами Алоис.

– Нет. Я хочу навестить его поздней ночью.

Пламя от зажигалки остановилось на полпути к кончику сигареты.

– Почему не сейчас?

– Потому что сейчас он лежит в реанимации. И вообще… – недовольно проворчал бригаденфюрер, – поменьше задавай вопросов и делай, что тебе прикажут.

– Я готов, господин генерал.

– Для начала отведешь меня в приемный покой и скажешь, что мне стало плохо. Это почти правда. Я старый человек, и мне на самом деле бывает нехорошо: скачет давление, болят грудь и голова, пошаливает сердце…

– Понятно.

– Потом ты поедешь на берег и часам к одиннадцати вечера привезешь сюда тибетского ламу. Запомни: одного ламу!

– Запомнил.

– Бруно и японец пусть остаются на катере и ждут нашего появления. Да, и захвати для меня одежду и обувь.

– Понял.

– Теперь бери меня под руку и веди…

Рауфф сделал несколько глубоких вдохов, театрально схватился за сердце и закатил глаза. Молодой нацист подхватил «больного» старика, и парочка медленно направилась к стеклянным дверям главного входа…

За пять минут до назначенного времени Рауфф поднялся с кровати, поддел босыми ногами тапочки, взял со столика мобильный телефон и прошелся по одноместной комфортабельной палате. Остановившись у окна, он раскрыл створки, глянул вниз.

Высота, на которой располагались окна первого этажа, была вполне досягаема. А свет трех старинных фонарей, освещавших небольшой парк, разбитый в тридцати шагах, почти не достигал фасада клиники и ступеней крыльца.

Телефон призывно завибрировал.

– Да, – тотчас ответил Рауфф.

– Мы на месте, – сообщил Алоис.

– Слушай внимательно: осторожно пройдите вдоль парка до фасадной стены клиники и отсчитайте пятое окно от парадного крыльца. Жду.

Две еле различимые в полумраке тени проскользнули вдоль здания клиники и остановились у открытого окна. Протянув руку, Рауфф помог монаху влезть в палату. Алоис забрался на подоконник сам.

– Здесь одежда и туфли, – подал он сверток.

Прикрыв створки окна, бывший бригаденфюрер спешно переоделся и сообщил то, что удалось узнать за время, проведенное в клинике.

– У Сальвадора срезан с головы небольшой кусок кожи – то место, где была нанесена татуировка. Он потерял много крови, но на судне успели оказать первую помощь: обработали рану, вкололи какие-то препараты. Здесь, в клинике, влили донорскую кровь и заштопали череп, пересадив кусок кожи с бедра. Потом несколько часов продержали в реанимации под системами, а к вечеру перевезли в обычную палату.

– И как сейчас его состояние? – спросил Пудава.

– Если он в обычной палате, значит, в относительном порядке. Только какое это имеет значение?

– Я заставлю работать его мозг в полную силу, но Сальвадор должен озвучить спрятанную в глубине сознания информацию. Понимаете, он должен ее проговорить.

– Скажет, никуда не денется. Идите за мной…

Следуя за Рауффом, лама тронул его за руку:

– У меня есть одна новость, только она вряд ли вас обрадует.

– Говори.

– Я сумел связаться с братом Цэрином.

– Что он сообщил? – Голос Рауффа звучал отрывисто и глухо.

– Мы опоздали – он уже обработал татуировку специальным составом, а японец прочитал зашифрованные цифры.

– Цэрин знает цифры?

– Нет.

– А где они сейчас находятся?

– На французском военном корабле, и полным ходом двигаются на юго-восток. Цель перехода он не знает.

Новости были безрадостными, однако бригаденфюрер не расстроился. Беззвучно рассмеявшись и показав нездоровые зубы, он сказал:

– Образованные пошли монахи в Тибете. Но это неплохо. А куда идет корабль – я приблизительно знаю.

Выглянув в коридор и убедившись в отсутствии персонала дежурной смены, Рауфф знаком приказал следовать за ним. Троица осторожно прошмыгнула по коридору до заветной палаты, расположенной всего в нескольких шагах по той же стороне коридора.

– Оружие с тобой? – остановился Кристиан перед дверью, и Алоис показал нож. – Если внутри окажется посторонний – постарайся все устроить без шума.

Помощник кивнул и, поудобнее перехватив рукоятку, толкнул дверь…

Посторонних в небольшой палате не было. Справа стояла специальная кровать, освещенная приглушенным светом. На кровати неподвижно лежал Сальвадор с перевязанной головой.

Лицо в обрамлении плотных бинтовых повязок казалось худым и бледным как у мертвеца. Старик спал, к рукам и груди тянулись провода, а в носу торчала прозрачная трубка.

– Алоис, останься у двери, в коридор не высовываться, если кто-нибудь зайдет – ты знаешь, что делать. Пудава, у нас мало времени – немедленно приступай.

Несколько минут лама готовился к ритуалу. Сначала он исполнил обертонный вокал, чем привел в замешательство молодого нациста. Тот рыпнулся утихомирить певца, но Рауфф остановил его:

– Не мешай – он знает, что делает!

Сказав это, он подошел к единственному окну и попробовал открыть раму. Та поддалась, впустив в палату порцию прохладного ночного воздуха. «Неплохо, – отметил про себя Рауфф, – выбраться на улицу можно и здесь…»

Закончив пение, Пудава принялся читать молитву, раскачиваясь в такт непонятным словам. Затем, не прекращая бубнить складные куплеты, положил левую ладонь на лоб Сальвадора, а правой ухватил его тощее запястье.

Старик оставался неподвижным, но через некоторое время дыхание стало глубже, лицо утратило бледность и приобрело живые краски…

Наблюдая за странной метаморфозой, Рауфф представлял, как около семидесяти лет назад похожие манипуляции с оберштурмфюрером Шрайбером производил покойный монах по имени Туичен. Разница состояла в том, что весной сорок третьего сознание Шрайбера принимало секретную информацию, теперь же Пудава пытался ее извлечь.

Все закончилось довольно неожиданно: тело Сальвадора сотряслось, схватившись за края кровати, старик выгнулся, захрипел и ровным голосом проговорил:

– Два стальных ящика. Смерть… Смерть заключена в двух стальных ящиках. Швы одного промазаны черной смолой. Другой обозначен свастикой и японским иероглифом… – Сказав это, он рухнул без сил и затих.

– Кажется, Сальвадор умер, – виновато произнес монах.

– Плевать, – прошептал Рауфф. И, задумавшись, принялся массировать волевой прямоугольный подбородок: – Странно. О керамическом снаряде со штаммами сибирской язвы мне известно – для его нейтрализации я и привез японца. А что за смерть таится во втором сейфе? Впрочем, поздно – эту тайну Шмидт и Роммель унесли с собой в могилы… – Очнувшись от раздумий, он направился к окну: – Пора уходить.

– Кто-то идет, – встревоженно показал в направлении коридора Алоис.

Бригаденфюрер прислушался – из коридора действительно доносились торопливые шаги.

Через несколько мгновений дверь открылась. На пороге появилась встревоженная женщина во врачебном комбинезоне, в руках она держала шприц и ампулу.

В руках Алоиса блеснуло лезвие ножа.

Женщина тихо охнула и осела на пол.

Маленький городишко после полуночи будто вымер. Протопав в безуспешной надежде встретить такси, Рауфф, Алоис и Пудава решили добираться до берега пешком.

Двигались медленно. Дорога шла под горку, тем не менее, в конце каждого квартала бригаденфюрер просил остановиться для короткого отдыха – сказывался преклонный возраст. Во время таких остановок он подолгу смотрел назад.

– Вы кого-то опасаетесь? – спрашивали молодые мужчины.

– У меня такое ощущение, что за нами кто-то идет.

Они тоже крутили головами, вглядываясь в каждую тень и вслушиваясь в каждый шорох, однако на узких улочках, зажатых меж старинных домов, не было ни души.

– Не знаю, – оправдывался Рауфф, – возможно, подскочило давление, и в голове шумит…

На катере их давно поджидали: Кавагути сидел на корме, а Бруно курил, нервно расхаживая по бетонному пирсу. По соседству с катером покачивалась на волне белоснежная яхта с высокой мачтой, рядом стояли на приколе десятки других маломерных судов, но никого из хозяев в столь позднее время на причале не было.

– Наконец-то! – выплюнул Бруно окурок. – Получилось?

Бригаденфюрер перешагнул с причала на борт и плюхнулся на сиденье.

– Да. Доложи о готовности.

– Бак заправлен, и куплено пять полных канистр про запас. Баллоны аквалангов забиты смесью – лично проверил каждый. Оборудование для резки металла исправно.

– Куроки не изжарился на здешнем солнце?

– Живой. Помолился и спит в каюте.

– Отходим, – скомандовал старый нацист.

Включив прожекторы и потолкавшись меж тесных причалов, катер вырвался на относительный простор бухты.

Сидевший за штурвалом Бруно весело крикнул:

– Бригаденфюрер, здесь есть отличный навигатор, но неплохо бы взглянуть на карту!

Тот приказал Алоису спуститься в носовую каюту и принести портфель.

Спустя минуту Рауфф шелестел подробной картой южного побережья Корсики и посвящал молодых помощников в тонкости предстоящего дела:

– Нас интересует пролив Бонифачо и расположенный в его акватории небольшой архипелаг под названием Лавецци. Рассчитайте время прибытия к южной оконечности острова Кавалло.

Произведя расчеты, Бруно доложил:

– Мы идем с хорошей скоростью – возле острова будем через один час сорок минут.

Ночь выдалась спокойной, если не брать в расчет слабый попутный ветер, называемый в этих краях мистралем. Из-за него очертания самого крупного острова появились на экране радара чуть раньше обозначенного «капитаном» срока.

Бруно снизил ход до малого, поправил главный прожектор и повернулся к боссу.

– Господин бригаденфюрер, у нас нет изображения руны.

– И что с того? – очнулся от мимолетного сна Рауфф.

– Вы говорили, будто в ней зашифрованы точные координаты цели. Как же мы ее найдем без координат?

Выдержав паузу, старик надменно проговорил:

– Во-первых, ты забыл о главном: я сам разрабатывал операцию по захоронению золота Роммеля, а координаты острова Дьявола – места захоронения – мне указал лично рейхсфюрер Гиммлер.

Бруно одарил старика долгим взглядом, исполненным глубокого уважения.

А тот продолжал:

– Во-вторых, точные координаты нам подскажут наши оппоненты. Уверен – они уже там.

– Не они ли это? – ткнул пальцем в экран радара Алоис.

Рауфф нацепил очки и наклонился над экраном, в верхнем углу которого появилась яркая отметка. Худое лицо скривилось в злобной усмешке.

– Они. Наверняка они.

– Кто?! – выдохнул Бруно.

– Наши злейшие враги. Люди, посланные масонским «Комитетом», чтобы завладеть нашим золотом…

Глава шестая

Корсика, Аяччо

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Наше время

Сальвадор неподвижно лежал на нижнем спальном месте двухъярусной кровати. Голова покоилась на подушке, насквозь пропитанной кровью, лицо и руки были неимоверно бледны. Складывалось впечатление, будто он мертв, и смерть наступила давно.

Инвалидная коляска валялась на боку чуть поодаль. Повсюду царил беспорядок, пол, маленький столик и дверца были забрызганы каплями запекшейся крови.

– Ни шагу дальше, – командует Горчаков. И уточняет: – Теперь здесь должен поработать хороший «следак». Для него важен каждый отпечаток подошв и пальцев.

Однако сам сторонкой подбирается к кровати и нащупывает запястье Сальвадора.

– Он жив! Евгений, дуй за комиссаром. Георгий – быстро за врачом!

Вместе с Устюжаниным бежим к трапу, поднимаемся на несколько палуб. Там наши пути расходятся: я поворачиваю к вахтенному – он должен подсказать, где проживает итальянец, товарищ срывается к медицинскому блоку.

Вахтенный быстро вникает в суть и ведет меня кривыми «улочками» на одну из жилых палуб.

Мы на месте. Стучим в дверь каюты.

За бортом глухая ночь – все нормальные люди давно спят, поэтому приходится ждать, пока хозяин каюты очнется.

Увидев меня, он тотчас встряхивает головой, отгоняя сон.

– Что случилось?

– Мы за вами. Только что обнаружен Сальвадор Лопес.

Это известие окончательно приводит его в боевую готовность.

– Я мигом, – исчезает он в каюте и через десять секунд возвращается одетым, с портфелем и фотоаппаратом в руках. – Идемте… – По дороге на нижнюю палубу комиссар искренне удивляется: – Как вам удалось его найти? Ведь мы опросили всю команду и половину пассажиров! Обшарили все служебные помещения!

– Помните того пожилого мужчину, что присутствовал при нашем разговоре?

– Конечно!

– Он гений российского сыска.

– Правда? Значит, он мой коллега?

– Практически, да. Генерал-лейтенант Федеральной службы безопасности.

– О! – всплескивает руками итальянец.

– Только прошу, об этом ни слова – он здесь отдыхает в частном порядке, и просто решил вам помочь.

– Да-да. Я очень признателен! Очень…

– Заранее прошу извинить за некоторую вольность, – встречает его Горчаков у двери в злополучную каюту, – но мы с вами коллеги, поэтому я позволил себе проанализировать ситуацию и… И вот, пожалуйста. – Он аккуратно, не прикасаясь к ручке замка, распахивает дверь и показывает на лежащего Сальвадора.

Воодушевленный итальянец фотографирует общие виды и беспрестанно тараторит:

– Благодарю вас, коллега! Вы оказали неоценимую услугу!

Чуть позже по его просьбе мы осторожно выносим старика в аппендикс и укладываем на пол. Его тут же обступают медики, а комиссар приступает к осмотру места преступления.

– Кажется, мы больше не нужны, – намекаю шефу на позднее время. – Неплохо бы вздремнуть.

– Идите, – отпускает нас шеф.

– А вы?

Горчаков подходит вплотную и шепчет:

– Мне надо поболтать с комиссаром наедине. У меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться…

Горчаков заявляется ко мне в десять утра. По меркам рабочих будней, это безнадежно поздно, но ведь я в законном отпуске! Мог бы разбудить и попозже.

По довольному лицу шефа становится ясно: рандеву с комиссаром полиции прошло успешно. О чем состоялся разговор – не спрашиваю, бесполезно. Когда настанет срок, он сам обо всем расскажет.

– Вставай, лентяй! Умывайся, завтракай и собирай вещички, – устраивается он в кресле и наливает полный стакан минералки.

– Мы остаемся жить в Аяччо? – сладко потягиваюсь на широкой кровати.

– Насчет «останемся жить» я подумаю, а пока задержимся на некоторое время.

После этих слов сон окончательно отлетает. Приняв вертикальное положение, таращусь на шефа:

– А как же мой отпуск? Ведь круиз заканчивается в Савоне!

Промолчав, он одаривает таким насмешливым взглядом, что я в ту же секунду понимаю безнадежность любых попыток добиться справедливости и топаю в ванную комнату.

К заходу в порт Аяччо наша команда из четырех человек готова покинуть борт судна. Из четырех, потому что Майкл упросил Горчакова взять его с нами. Подумав, тот согласился…

Мы стоим у парадного трапа в числе первых желающих сойти на берег, весь нехитрый багаж при нас. Однако за несколько минут до того, как борт лайнера касается «стенки», сзади слышится мужской голос, призывающий пассажиров посторониться и уступить дорогу. Судовые медики катят к трапу носилки. Катят, прямо скажем, не слишком аккуратно, из чего мы делаем вывод, что везут покойника.

Отойдя в сторонку, ждем, покуда «транспортное средство» не перекочует на длинный пешеходный мостик, соединяющий палубу с пассажирским терминалом. Вслед за носилками с судна сходит первая очередь пассажиров.

Через пару минут сзади снова звучит настойчивая просьба расступиться – еще одна группа медиков толкает вторые носилки. Эту «телегу» везут бережно, с соблюдением правил и скоростного режима.

«Сальвадор!» – тотчас догадываемся мы.

Ровно в десять минут второго выходим на обширную площадь, посередине которой из брусчатки торчит одинокая пальма. Неподалеку готовятся к отъезду несколько медицинских и полицейских машин; около полусотни человек встречает гостей скромного по размерам городка.

Вскоре появляется итальянец-комиссар. Поздоровавшись, он негромко сообщает Горчакову:

– Я связался с Департаментом общественной безопасности ВМД Италии и вкратце изложил суть дела. Не могу сказать, что мне с радостью поверили, но пообещали прислать катер или судно из Олибии.

– Из Олибии? – переспрашивает генерал. – Это далеко?

– Город на северо-востоке Сардинии, в четырех часах ходу от Аяччо.

Комиссар приветлив и подчеркнуто вежлив. Однако в голосе звучат оттенки сомнения.

Приобняв его, наш шеф подбадривает:

– Если мой план сработает, вы станете начальником криминальной полиции Сардинии, а нас премируют месячным отпуском.

В Аяччо даже ночью невыносимо душно. Ужасающее впечатление от духоты слегка смягчает сухой, но прохладный мистраль – северо-западный ветер.

Несколько часов подряд мы с Горчаковым изображаем черте кого: тайных агентов, диверсантов или шпионов. Прячась за густой растительностью, по очереди наблюдаем за клиникой, куда в середине дня мобильная амбулатория доставила несчастного старика Сальвадора.

– Лишиться мне генеральских погон, если его не придут навестить, – сказал Сергей Сергеевич, организовав дурацкую слежку.

Меня он прихватил в качестве помощника, а Георгию и Майклу приказал отправиться на один из причалов и встретить катер под флагом итальянской полиции. Тот, что вышел из Олибии.

Помаявшись в проклятых зарослях до позднего вечера, я проклял все: и «щедрость» Горчакова, «подарившего» так называемый отпуск; и чертов круиз с ворохом проблем и приключений, и долбаных фашистов, спрятавших золото где-то между Корсикой и Сардинией.

Трижды предлагал сгонять в ближайший магазин за пивом и пиццей, но всякий раз нарывался на грозный испепеляющий взгляд.

– Сиди, – приглушенно рычал генерал.

И мы, то прогуливаясь по аллеям небольшого парка, то присаживаясь на лавочки, не сводим глаз с фасада проклятой клиники…

Гости появляются около одиннадцати, когда в крохотном парке зажглись три старинных фонаря. Мы заранее меняем позицию, переместившись на лавочку в дальнем углу, куда не проникало искусственное освещение.

– Идут, – первым замечаю я две тени, скользившие от парка к фасаду.

– Главное – не ошибиться, – надевает генерал очки.

– Судя по воровским замашкам, это те, кого мы ждем. Кстати, кто они?

– «Нацисты». От «конкурентов» их отличает то, что они знают о «золоте Роммеля» чуточку больше.

Двое мужчин пересекают освещенное пространство перед клиникой и, пройдя вдоль фасада, останавливаются у открытого окна.

– Говори, что там?! – нервничает Горчаков, плохо различая детали.

– По-моему, их кто-то встречает.

– Третий?

– Ну, да. Открыл окно и помогает влезть внутрь.

– Тогда пойдем и мы.

– Куда?!

– Не волнуйся, нам не придется лазить по окнам. Мы просто послушаем, о чем они говорят…

Вот так. У Горчакова всегда все просто. Как ножка от табуретки.

Дождавшись, когда парочка исчезнет в проеме пятого окна, мы стартуем. Я иду первым, задавая темп и выбирая наименее заметный маршрут. Вскоре оказываемся под стеной здания.

– Не шаркайте, товарищ генерал. Повыше поднимайте ноги и ступайте мягче – с пятки на носок. С пятки на носок…

– Понял-понял, – тихо отзывается он.

Пригнувшись, осторожно подбираемся к открытому окну.

Из палаты доносятся обрывки фраз. Кажется, говорят по-немецки…

Горчаков вслушивается в разговор, потом жестом приказывает: «Пошли!»

Мы перемещаемся дальше от парадного крыльца, садимся на корточки. Ждем…

– И долго мы тут будем торчать? – встревоженно оглядываюсь я по сторонам. – В случае чего и спрятаться негде.

– Иногда в нашем деле приходиться надеяться на везение, – приподнимается генерал в попытке заглянуть в ближайший оконный проем.

Внезапно глухо стучит фрамуга соседнего окна. Я дергаю шефа за штанину, и мы дружно прижимаемся спинами к прохладной каменной кладке.

Кто-то мимолетно выглядывает наружу, но нас, слава богу, не замечает. Мы переводим дух, и Горчаков, подобравшись поближе, вновь подслушивает чей-то разговор…

– Бежим, – поступает команда, когда немецкая речь затихает.

Согнувшись пополам, мы ретируемся и ныряем в заветный скверик. Там, выбрав кусты погуще, прячемся.

– Теперь будь внимателен, – наставляет шеф, прижавшись к траве. – Главное, не упустить эту компанию.

Осторожно раздвинув ветви, наблюдаю, как трое мужчин поочередно спрыгивают с подоконника и покидают территорию клиники.

Мы незаметно следуем за ними…

Слежка длится довольно долго. Троица направляется в сторону причалов, но их передвижение по ночным улочкам из-за частых остановок выглядит странно.

– Один из них староват и не может идти быстро, – сообщаю шефу свои соображения.

– Да-да, все сходится…

Чего у него сходится – я не знаю, но сейчас не время проявлять любопытство – каждое неловкое движение и лишний звук чреваты разоблачением. И мы продолжаем «вести» троицу короткими перебежками…

Дважды во время слежки я забегаю в глухие дворики и, прикрыв ладонью рот, связываюсь по мобильнику с Георгием. Первый раз интересуюсь прибытием полицейского катера и получаю исчерпывающий ответ: итальянцы давно прибыли. Вторично пытаюсь объяснить координаты того прибрежного района, куда нас привели проклятые «нацисты». Я совершенно не знаю города, но кое-как удается определить ориентиры, и к моменту посадки троицы на маломерное судно наше средство передвижения причаливает к «стенке» в двухстах метрах.

По очереди перешагиваем с бетона на борт катера. Над его рубкой торчит высокая мачта, увешанная антеннами, а на корме сложено несколько комплектов прекрасного снаряжения – ребризеры с полнолицевыми масками, раздельные гидрокостюмы, ласты…

Горчаков жестами изъясняется с итальянцами: «Потушите прожектор и осторожно следуйте за тем катером!»

– А где же ваш коллега – комиссар? – спрашиваю генерала.

– Ему поручена организация ответственной акции. Утром увидите…

Дабы «нацисты» не заметили «хвост», мы выдерживаем приличную дистанцию, прижимаемся к берегу и, огибая замысловатые извилины его бухт и мысов, стараемся не упустить из виду два ходовых огня: левый бортовой красного цвета, и белый, расположенный на корме. К тому же капитан полицейского судна часто посматривает на экран радара, где отчетливо видна отметка «цели».

По истечении полутора часов «нацисты» почти вплотную подходят к крупнейшему острову архипелага Лавецци и резко поворачивают на юг.

Горчаков воодушевленно суетится и просит капитана изменить масштаб картинки. Тот исполняет просьбу, нажав пару клавиш.

– Посмотри-ка, Евгений, – зовет генерал, – а вот и крупное судно «конкурентов».

В южной части архипелага действительно красуется смачная отметка.

– И что мы намерены делать дальше?

– Подойти поближе, понаблюдать.

– А потом?

– Потом вам с Георгием придется совершить погружение и кое-что успеть сделать до восхода солнца.

– Что же такое удивительное произойдет с восходом солнца?

– Вторая часть Марлезонского балета, – посмеивается тот.

«Содержательный ответ». Возвращаюсь на корму к другу.

Глава седьмая

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Наше время

Как и обещал капитан-лейтенант Пикард, небольшое вспомогательное судно французских ВМС прибыло в расчетную точку ровно через два с половиной часа.

– Взгляните, – указал капитан на экран навигатора.

Давид сверил показания прибора с цифрами на бумажном листке. Координаты полностью совпадали.

– Неплохо. Снаряжение к спуску готово?

– Да, осталось измерить глубину, подготовить аквалангистов и спустить на воду шлюпку.

– Так выполняйте, чего же вы ждете?

– Вы хотите заняться погружениями прямо сейчас – глубокой ночью?

– Нам нельзя терять ни минуты.

Капитан кивнул, собираясь исполнить приказание, но, задержавшись у дверцы ходовой рубки, остановился и произнес озабоченным голосом:

– Кстати, полковник, у моего корабля и команды есть допуск к заходу в территориальные воды союзников по НАТО, однако на проведение водолазных работ требуется специальное разрешение. Как быть с этой проблемой?

– Кто дает подобные разрешения?

– Как минимум Оперативное командование группировки НАТО в Средиземном море.

Израильтянин не удержался от скептической усмешки.

– Всего лишь? – скептически усмехнулся израильтянин. – А распоряжение Верховного главнокомандующего объединенных вооруженных сил НАТО в Европе тебя устроит?

– Это было бы идеальным вариантом, – проглотил вставший в горле ком капитан.

– Предоставь мне спутниковую связь. Пока завершается подготовка, я добуду распоряжение…

Связавшись с куратором операции – одним из членов могущественного «Комитета», – израильтянин вышел на освещенную прожекторами кормовую площадку. Следовало немного подождать, пока куратор устранял по своим каналам возникшую проблему.

На площадке кипела работа. Готовая к спуску шлюпка висела под стрелой мощного крана. Один из матросов ловко манипулировал джойстиком у пульта управления, и стрела, повинуясь движениям пальцев, медленно переносила шлюпку через правый борт. Томас, Огюстен и два штатных водолаза из французской команды заканчивали подгонку подводного снаряжения.

Наблюдая за приготовлениями, Давид выкурил одну сигарету, полез за следующей.

В этот момент к нему подошел капитан, с довольным видом протянул радиограмму и подсветил фонарем.

Давид прочитал: «Капитан-лейтенанту ВМС Франции Полю Пикарду от Верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО в Европе (SACEUR). Вверенной вам команде разрешается проведение любых подводных работ во всей зоне ответственности ВМС НАТО. Продолжайте выполнять приказы поступившего на борт сотрудника SACEUR с соблюдением повышенных мер секретности. Дата. Подпись…»

– Тебя устраивает этот документ? – спросил израильтянин, вернув радиограмму.

– Более чем, – решительно ответил тот.

– Прекрасно. После инструктажа начинаем погружение…

Давид тщательно проинструктировал Томаса, имеющего опыт погружений с аквалангом, и ровно в три часа ночи первая пара ушла под воду. Напарником Томаса стал военный моряк из команды водолазов.

Беспрестанно посматривая на часы, израильтянин стоял возле леерного ограждения и беззвучно нашептывал молитву, слова которой знал с раннего детства.

Помогло. Спустя сорок минут ярко-оранжевый буй, качавшийся на волнах рядом со шлюпкой, внезапно дернулся и ушел на несколько метров вбок.

Давид с капитаном переглянулись, и Поль пояснил:

– Поднимаются.

– Огюстен! – крикнул израильтянин. – Готовь свою пару!

Подгонять помощника не было смысла – он и второй водолаз из команды вспомогательного судна давно сидели в шлюпке. Обоим оставалось надвинуть маски, ухватить загубники и перевалиться за низкий борт.

– Что мы ищем? – осторожно поинтересовался капитан, пока вода рядом со шлюпкой вскипала выдыхаемой смесью.

– Ящики. Несколько стальных ящиков довольно приличных размеров. Предупредите своих людей – они будут тяжелые.

Первым на поверхности появился Томас. Сорвав с лица маску, он радостно воскликнул:

– Мы нашли их, босс!

– Трос! – закричал Давид. – Ты зацепил трос от буя?

– Да! Я обозначил положение ближайшего ящика!

– Молодчина! Поднимайся и прихвати Огюстена – нужно посовещаться…

– Нашли быстро, – присев у леерного ограждения, тяжело дышал Томас. – Поразила немецкая педантичность – расстояние от наивысшей точки ушедшего под воду острова Дьявола до захоронения совпадает с точностью до метра. В яме шесть ящиков, похожих на старинные несгораемые сейфы…

– Ну, говори же! – поторопил Давид.

– Глубина порядка сорока пяти метров. Все ящики слегка покрыты ржавчиной, но в целом находятся в хорошем состоянии. Швы одного аккуратно промазаны толстым слоем гудрона.

– Только одного?

– Да. Я сам удивился: почему не всех?

– Должно быть, в нем находится самое ценное…

– Кстати, этот ящик сбрасывали в воду последним – он лежит на боку, закрывая собой два других, – вспомнил еще одну важную деталь Томас. – Так что целесообразнее начать подъем именно с него.

– Что ж, так и поступим, – кивнул Давид и похлопал по плечу Огюстена, идущего на глубину старшим следующей пары: – Ступай вниз и хорошенько обмотай его тросом.

Расправив складку на гидрокостюме, тот вновь спустился в шлюпку. Оба аквалангиста нацепили ласты, приладили к лицам маски с загубниками и опрокинулись в воду. Следом за ними воды коснулся опускаемый на стальном тросе гак…

Ветер стих. Небо на востоке горизонта понемногу светлело.

Томас и моряки из водолазной команды готовились к очередному погружению, забивая в баллоны дыхательную смесь. Лебедка натужно гудела, медленно выбирая стальной трос. Давид, капитан и несколько матросов, отряженных в помощь, напряженно вглядывались в освещенную прожекторами поверхность моря. Уже несколько минут из глубины поднимались мелкие пузырьки воздуха, а под натянутым тросом все отчетливее проступало темное пятно…

Наконец на поверхности появился угол стального сейфа, затем блеснул его гладкий бок.

Ящик завис в воздухе и, солидно покачиваясь, перемахнул через борт.

– Трави понемногу! – крикнул один из матросов, придерживая ценный груз.

Лебедка заработала в обратном направлении, и ящик осторожно «нащупал» палубу.

– Готово! Отцепляй!..

Тем временем из шлюпки на борт судна поднялся Огюстен со вторым водолазом. Оба выглядели уставшими.

– Снимай снаряжение, – распорядился Давид. – За следующим ящиком пойдет отдохнувший Томас, а ты поможешь вскрыть этот.

Спустя несколько минут трос с гаком и стропами снова ушел под воду. Взмахнув на прощание рукой, оправился на глубину и Томас со свежим напарником – молодым матросом из команды водолазов. Им было поручено найти и поднять ящик, на дверце которого красовались свастика и японский иероглиф. Кавагути уже прибыл на площадку и задумчиво созерцал ночное небо.

– Ну что, приступим? – довольно спросил израильтянин, поглаживая мокрые бока «улова».

Огюстен швырнул за борт окурок:

– А чего тянуть? Скорее начнем – скорее отправимся спать…

Перехватив поудобнее острый нож, он принялся с остервенением срезать со швов и щелей старый гудрон. Рядом пара матросов готовила к работе газовый резак…

Глава восьмая

Пролив Бонифачо, архипелаг Лавецци

Залив Олибия

Наше время

Итак, с восходом солнца мы станем свидетелями «второй части Марлезонского балета» – именно так выразился мой достопочтенный шеф. Что это – знает только он сам и Всевышний. А пока по его просьбе (конечно же, шефа, а не Всевышнего) капитан полицейского катера бросает якорь на дистанции одной мили от крупного судна «конкурентов». Стоянка в такой близости от противника опасности не представляет – кое-где у островов архипелага снуют местные прогулочные и рыбацкие суда.

– Вот мы и у цели, – довольно потирает руки Горчаков. – А ну-ка, ребята, рассмотрите скорлупку получше…

Изучая судно в окуляры морского бинокля, мы с Устюжаниным обнаруживаем современные формы, но минимум вооружения – зенитное орудие и крупнокалиберный пулемет за высокой рубкой, мощный кран у кормовой площадки и четыре спасательных бота. Посовещавшись, мы классифицируем морскую цель как «килекторное судно под флагом ВМС Франции». Проще говоря – вспомогательный военный корабль для проведения подводных грузовых работ. Команды килекторов ставят «мертвые» якоря и боны, расчищают фарватеры, осуществляют подъем затонувших объектов.

– А последователи нацизма нас уже не интересуют? – стучу я пальцем по небольшой отметке на экране радара.

– В меньшей степени, – отмахивается генерал ФСБ. – Во второй части балета на сцену выходят «конкуренты».

– О как. Ладно, пусть выходят. А сколько всего частей в программе вашего балета?

– Четыре. Наш выход будет в третьей…

Горчаков постоянно крутится рядом и донимает одними и теми же вопросами:

– Что они делают? Они опустили трос? Водолазы ушли под воду или только готовятся?..

Поначалу мы вежливо отвечаем, потом наблюдаем сквозь оптику за освещенной кормовой площадкой и молчим.

Наконец, Георгий замечает движение стрелы крана.

– Внимание, – предупреждает он, – команда килектора приступает к работе.

– В таком случае собирайтесь и вы, – оживляется Сергей Сергеевич.

Мы с Георгием надеваем снаряжение, любезно предоставленное итальянцами. Усевшись на бортик, цепляем ласты и ждем последних указаний.

– Значит, так, – инструктирует шеф. – Первым делом «конкуренты» поднимут два ящика: швы одного промазаны черной смолой. Другой обозначен свастикой и японским иероглифом.

– Откуда вам известны подробности? – хором удивляемся мы.

– Это и есть та информация, которую носил в себе старик Сальвадор. Я услышал его признание, сидя под раскрытым окном клиники.

– Понятно. Мы должны воспрепятствовать подъему?

– Ни в коем случае! Пусть «конкуренты» поднимут оба ящика и разбираются с ними сами. Когда они пошлют аквалангистов на глубину за остальными сейфами, должны появиться пловцы с нацистского катера.

– Ага, тут на сцену выходим мы и героически лишаем всех жизни.

– Не ерничай, Черенков, – морщится генерал. – Вовсе не обязательно устраивать подводное побоище. Целесообразнее поступить следующим образом…

Мы с Георгием уходим под воду, когда под стрелой крана килектора появился темный силуэт довольно приличного по размерам ящика. Пока груз переместят и поставят на палубу, пока освободят от строп, пока вниз отправится следующая пара пловцов – мы успеем преодолеть под водой разделяющую нас милю.

Температура воды самая подходящая, однако, исходя из опыта, мы натянули раздельные гидрокостюмы – на глубине будет холоднее, и кто знает, сколько нам придется там проторчать.

Почти три четверти дистанции сохраняем небольшую глубину. Во-первых, так меньше расходуется дыхательная смесь, а во-вторых, мы периодически вынуждены подвсплывать для сверки курса. Ведь у нас нет заветной «палочки-выручалочки» – навигационно-поисковой панели, на экране которой замечательным образом высвечивается картинка со сканирующего гидролокатора кругового обзора. Всплываем буквально на три-четыре секунды, после чего снова уходим на пару метров вниз и размеренным темпом двигаемся к цели…

Итальянские ребризеры хороши всем, кроме одного момента – они не оснащены переговорными устройствами. Сейчас это мало смущает: мы общаемся с помощью жестов или перекидываемся парой слов при кратковременном всплытии. И все же на глубине – при выполнении основной задачи – надежной связи будет не хватать.

Высунув головы в очередной раз и осмотревшись, Георгий предлагает рвануть на глубину.

– Метров четыреста осталось, и к тому же светает, – кивает он на восток.

Озвучиваю другой вариант – менее рискованный в плане ориентировки под водой:

– Давай подойдем к килектору на глубине двадцати метров, а дальше рванем строго вниз.

На том и порешили.

Ранним утром при слабой освещенности видимость под водой неважная. Вся надежда на источники искусственного света, которые команда французского судна использует на полную катушку: поверхность моря по правому борту килектора переливается золотистыми бликами от прожекторов, а пловцы лихорадочно шарят лучами фонарей, едва плюхнувшись в воду.

Это и спасает. Вначале мы используем ориентиром большое желтое пятно, затем, подобравшись ближе к корпусу, замечаем под собой пару мельтешащих огоньков.

«Обойдем и прижмемся ко дну», – объясняю жестами свою задумку. Георгий соглашается, и мы, не включая фонарей, осторожно погружаемся в темно-зеленую мглу…

Глубина в этом районе гуляет в районе сорока пяти метров. Дно каменистое, местами встречаются огромные валуны и значительные перепады донного рельефа. Над одним из естественных углублений и кружат два представителя таинственных оппонентов «нацистов». В углубление от килектора спускается мощный трос, и аквалангисты работают со стропами – они то появляются в поле зрения, то исчезают в яме, оставляя сверху мириады воздушных пузырьков.

Находим укромное местечко меж двух исполинских камней. Я беру под контроль сектор с основным действом, Георгий отвечает за противоположное направление. Не забываем посматривать и вверх…

Оставляя за собой шлейф рыжеватого ила, из ямы взмывает второй ящик. Происходит это минуты через две от начала нашего дежурства. «Расторопные ребята», – провожаю взглядом ящик и сопровождающих его пловцов.

Максимально допустимая скорость подъема человека с глубины не должна превышать восемнадцати метров в минуту, а у поверхности желательно уменьшить этот показатель вдвое. Правда, некоторые дайверы пренебрегают правилом, гробя свое здоровье, а подчас и рискуя жизнью. Сложив в уме время подъема, разгрузки на палубе и погружения, получаю следующее: за третьим ящиком пловцы вернутся не ранее чем через пятнадцать минут.

В этом промежутке, по расчету нашего стратега, должны появиться «нацисты».

– Дождитесь момента, когда «нацисты» разберутся с конкурентами, тогда уж вступайте в дело сами, – советовал Горчаков перед погружением.

– А вы уверены, что у них хватит решимости идти на глубину и разбираться? – выразил я сомнение. – С учетом убитого на лайнере молодого парня, «нацистов» – три с половиной человека, а этих, – кивнул я на военное судно под французским флагом, – раз в десять больше.

– Ты не знаешь «нацистов», эти своих сокровищ так просто не отдадут.

Вот такой разговор у нас состоялся минут пятьдесят назад. А сейчас солнце уже поднимается из-за горизонта, освещая восточный небосклон, видимость под водой улучшается, и Георгий первым замечает гостей.

Ощутив легкий толчок в бок, оборачиваюсь. Товарищ показывает в сторону и вверх.

Вглядевшись в темно-зеленую муть, замечаю две человеческие фигуры. Плывут, родимые, размеренно работая ногами. Первый тащит какое-то оборудование, второй тянет трос с объемной корзиной, сплетенной из проволоки. Сразу видно: деловые товарищи…

На всякий случай прячемся за валуном – нисходящая траектория, по которой плывут аквалангисты, проходит метрах в семи-восьми и соприкасается с рельефом неподалеку от ямы с ящиками. «Нацисты» достигают дна, кратковременно включают фонари и прячутся за одним из соседних валунов.

Мы с Георгием многозначительно переглядываемся: шеф опять попал в самую точку.

Напряжение возрастает. «Нацисты» поджидают своих оппонентов, мы ждем развязки и собственного «выхода на сцену»…

Начало развязки наступает с появлением опускавшихся строп и двух пловцов, держащихся за мощный гак.

Заметив противника, «нацисты» прижимаются к камням. Присутствие затаившихся пловцов выдают тонкий трос, уходящий под углом к катеру, и серебристые струйки пузырьков выдыхаемого воздуха. Трос едва различим, а пузырьки, прошедшие сквозь мелкую сетку клапанов выдоха, медленно поднимаются и «погибают», растворяясь в воде через несколько метров. Нам на фоне светлеющей поверхности они видны, а вот сверху «следы» вряд ли заметишь.

Как только стропы с парой аквалангистов скрываются в донном углублении, «нацисты» одновременно покидают укрытие. Вытащив ножи, они налегке устремляются к тайнику…

Мы ждем. Таков план Горчакова. Он прав: незачем раньше времени ввязываться в побоище в чужих территориальных водах.

Долго ждать не приходится. «Нацисты», воспользовавшись фактором внезапности, легко расправляются с двумя пловцами.

Сделав черное дело, они быстро сматываются за тросом, корзиной и спрятанным оборудованием. Затем подцепляют к стропам сейф со свастикой на дверце, отправляют его на килектор и принимаются за свою работу…

Снова ощущаю легкий толчок и оборачиваюсь к другу.

«Нам не пора с ними поговорить?» – жестами спрашивает он.

«Не торопись, – тоже жестами отвечаю я. – Не получив с глубины третьего ящика, «конкуренты» отправят сюда вторую пару пловцов».

Мы по-прежнему сидим между двух валунов и наблюдаем за происходящим в яме. Точнее, лишь догадываемся о действиях по голубоватому свечению, отбрасываемому изнутри ямы на гладкие бока возлегающих по ее краям камней. Вероятно, пловцы «нацистов» включили специальный резак и кромсают замки с петлями оставшихся четырех сейфов…

Наконец с поверхности спускается трос со стропами. Интересно, что теперь придумают коллеги покойного Роммеля?

А придумывают они следующее: прервав на короткое время работу, цепляют к гаку пустой ящик со срезанной дверцей, и тот, оставляя за собой мутный шлейф, устремляется к поверхности.

Мы снова обмениваемся с Георгием многозначительными взглядами: сейчас сверху точно пожалуют гости.

И верно – не проходит и десяти минут, как на светлом фоне поверхности появляются шесть пловцов.

«Нацисты» к этому моменту успевают заполнить добычей объемную корзину и, с трудом вытащив ее из ямы, покидают опасное место. По замыслу Горчакова, мы должны воспрепятствовать этому.

Проверяю давление в баллонах и подаю сигнал Устюжанину: «Пора!» Вытащив ножи, мы идем наперерез двум воришкам…

У Георгия обычный нож из снаряжения, предоставленного итальянской полицией. В моей руке тот, что я таскаю с собой под видом экипировки к маленькому аквалангу. Этими волшебными ножами нас некогда обеспечил специальный цех одного из прославленных уральских заводов. Мастера постарались на славу. Лезвие из великолепного сплава, умопомрачительная заточка, не дающее бликов покрытие, продуманная балансировка и удобная анатомическая рукоять. Одно короткое движение, и противник получает ужасающие повреждения – данный факт многократно подтверждался подводной практикой.

Молодых «нацистов» мы настигаем метрах в пятнадцати от ямы. Бросив в яме свой резак, они с трудом перемещают по дну набитую золотом металлическую корзину и часто оглядываются на шестерых пловцов. Наше появление становится для них полной неожиданностью.

Увидев нас в трех метрах, они бросают поклажу и выхватывают ножи. Вполне ожидаемая реакция.

При наличии специального огнестрельного оружия все проблемы под водой решаются на средней дистанции в пределах видимости. А если по какой-то причине ты лишен возможности применить штатный огнестрел, то снаряжение нужно выводить из строя с помощью ножа. Нож – основное оружие ближнего боя. Движения вооруженной руки короткие и желательно по прямой траектории, дабы избежать лишнего сопротивления воды.

Итак, приступаем. Жора берет в оборот одного, я – второго.

По первым секундам «танца с ножами» понимаем, что перед нами любители. А раз так, то нечего тянуть время и понапрасну тратить дыхательную смесь.

Резко сокращаю дистанцию с противником. Он делает разящий выпад, я выполняю защиту «юлой» и успеваю полоснуть лезвием по шлангам акваланга. Из шланга струится воздух.

Окутанный коконом из пузырьков, пловец интенсивно работает ногами, уходя к поверхности, но… агония длится несколько секунд, после чего бедолага перестает двигаться и медленно падает на дно.

Георгий разбирается со своим оппонентом по схожему сценарию. Вся разборка длится не более тридцати секунд.

Прежде чем плыть навстречу шестерым чужакам с килектора, убеждаемся в отсутствии у них огнестрельного оружия. Горчаков строго запретил обнаруживать себя в случае, если пловцы «конкурентов» будут хорошо вооружены. Да мы и сами не испытываем большого желания переть с ножами против стволов.

«Ножи», – семафорит мне Устюжанин.

«Вижу. Пошли…»

Свою ошибочку или недогляд мы обнаруживаем, когда чужаки расходятся веером. В руках одного из них поблескивает ружьишко. Не огнестрел, слава богу, а подводный пневматический дрын, заряженный гарпуном. Тоже неприятная в столкновениях штука, но не столь опасная, как наш старенький «АПС» и тем более новый двухсредный «АДС» – они практически не оставляют шансов.

Поначалу кружим, стараясь не сближаться. Противникам легче – их много. Нам сложнее, ибо нужно беречь спину. К тому же постоянно держим в поле зрения вооруженного «дрыном» паренька.

Наконец решаю сократить дистанцию с одним из пловцов, ведь в наших баллонах дыхательной смеси осталось меньше, и кружить бесконечно долго мы не можем. Он несколько неуклюж, выглядит слабее других – в общем, наилучшая кандидатура для старта боевых действий.

Резко распрямив руку, бью «товарища» в литеральную широкую мышцу бедра. Это очень больно и поучительно – при хорошей силе удара человек лишается способности двигать ногой как минимум на минуту. Вот и этот задергался, словно в предсмертной судороге.

Жора вертится в нескольких метрах, отвлекая половину пловцов с французского килектора. Я же, обхватив свою первую жертву за шею, использую ее в качестве щита. Полезная и своевременная придумка, учитывая то, что охотник целит в меня «дрыном».

Выпущенный гарпун оставляет за собой белый росчерк, напоминающий медленно угасающую молнию. Коротким движением разворачиваю полупридушенный «щит»; гарпун ударяет по касательной в его маску и, слегка изменив направление, уходит дальше.

Схватив линь, дергаю что есть силы. Не готовый к такому обороту, стрелок выпускает оружие.

Полоснув лезвием по шлангам дыхательного аппарата, отталкиваю «щит» – он сделал свое дело, и продолжаю крутиться, попутно притягивая за линь ставшее ничейным ружьишко.

Георгий тем временем уже разобрался с одним из оппонентов – испуская розовые облачка, тот корчится и погружается на дно.

Неплохо. Сколько их осталось?

Тот, что послужил «щитом», больше не боец – нервно перебирая ластами, он поднимается. Однако до поверхности ему не добраться – воздух иссякнет гораздо раньше.

Рядом еще двое, причем кружат настолько грамотно, что я постоянно оказываюсь между ними. Чуть замешкаешься, и кто-нибудь из них обязательно полоснет ножичком по пояснице.

Подтягиваю ружьишко, вгоняю в ствол гарпун и дожимаю его рукояткой ножа до полной зарядки. Завидев такой поворот, пловцы с килектора слегка увеличивают дистанцию.

Ага, испугались?! Это я почему раньше такой добрый был? Потому что «дрына» не имел!

Выпускаю гарпун в того, что кажется порасторопнее, белый росчерк заканчивается точно в его животе. Пловец трижды дергается всем телом и медленно уходит вниз. С этим покончено.

Берусь за второго. После моего выстрела он на секунду теряется, а я только этого и жду. Стремительным рывком оказываюсь под ним и наношу прицельный удар в среднюю боковую часть корпуса – она наименее защищена ремнями дыхательного аппарата.

Заварушка, надо сказать, завершается вовремя – затянись она еще на пяток минут, и до поверхности мы бы недотянули.

Жора молодец! Он заканчивает разборку с последним «товарищем», всадив ему в горло нож по самую рукоятку.

Осмотревшись и не обнаружив других противников, мы одновременно проверяем давление в баллонах и, не сговариваясь, рвем к поверхности…

Что представляла собой заключительная часть дурацкого балета, мы понимаем, поднявшись с глубины на поверхность. Правда, наш подъем был сопряжен с двумя большими проблемами.

Во-первых, давление в баллонах падало быстрее, чем ожидалось.

Во-вторых, из-за нехватки смеси экстренное всплытие не предполагало путешествия до пограничного катера – мы уже молились богу, чтобы содержимого баллонов хватило на строго вертикальный подъем. А сверху темнеет брюхо проклятого килектора, команда которого наверняка жаждала нас растерзать.

На глубине двадцати метров смесь заканчивается. Выбор невелик: либо рвануть вверх после долгого пребывания на глубине и стопроцентно заполучить кессонку, либо соблюдать безопасный режим подъема и задохнуться на полпути. Мы выбираем первое.

И вдруг, когда до поверхности остается метров десять, чуть в стороне от нас появляется катер, с которого в воду плюхается чье-то тело.

«Майкл!» – тотчас узнаю товарища по круизу. Парень совершенно не имел опыта погружений и, тем не менее, отважился напялить акваланг и прихватить с собой запасной. Его появление нас спасает. Мы выполнили пятиминутную «площадку», отдышались и плавно завершили подъем.

Увиденное нами на поверхности как минимум озадачивает.

Над французским вспомогательным кораблем кружит пара вертолетов, а рядом покачиваются на волнах несколько катеров, включая пограничные и катер итальянской полиции.

Уже через минуту Горчаков с комиссаром помогают нам взобраться на борт.

– Вы, наверное, удивлены обилием зрителей, – посмеивается генерал. – Ничего страшного – это представители итальянской прессы.

– Откуда они взялись?! – недоумеваем мы.

– Я спланировал их появление изначально. А сообщение о найденном «золоте Роммеля» им передал комиссар. Кстати, где их катер?

Мы дружно вертим головами…

Катер «нацистов» исчез. Точнее, на горизонте, освещенном ярким утренним солнцем, снует не меньше сотни маломерных судов, и отыскать среди них тот, с которого ушли под воду два молодых «нациста», попросту невозможно.

Я стягиваю с себя мокрый гидрокостюм и пытаюсь кое-что припомнить.

– Георгий, – зову друга, – ты во время подъема не обращал внимания на корзину, набитую золотом?

– Нет, – пожимает он плечами.

– А я пару раз смотрел вниз и…

– Что «и»? – переспрашивает Горчаков.

– По-моему, они подтаскивали ее к катеру.

Помолчав, генерал отмахивается:

– Много ли они утащили в этой сетке! Два сейфа подняты командой килектора, а большая часть осталась на дне…

– Евгений, у тебя есть мечта?

– Конечно.

– Какая, если не секрет?

– Хочу бросить пить.

– Так брось! – удивленно смотрит поверх очков Горчаков.

– Не могу.

– Почему?

– А как потом жить без мечты?

Устюжанин с Мишкой ржут, а на губах Горчакова блуждает улыбка.

– Тоже мне мечта! Все бы пили, как ты!..

Мы сидим на кормовой площадке итальянского полицейского катера, с приличной скоростью идущего на юг. На столике перед нами большая коробка с великолепной пиццей, фрукты и бутылка дорогого коньяка. Ветер полощет гюйс, слева бескрайнее бирюзовое море, справа проплывают холмы Сардинии.

– Ну а серьезно? – не унимается шеф.

– Сергей Сергеевич, вы отлично знаете о моей мечте! – Я в сердцах швыряю за борт шкурку от апельсина.

– Отпуск?

– Да. Обыкновенный отпуск безо всяких ваших штучек.

– Хорошо, ты его получишь.

– На полтора месяца!

– Ладно.

– И никаких круизов!

– Уговорил.

– Я даже не сообщу место отдыха!

– Согласен.

– Тогда давайте выпьем за успешное завершение Марлезонского балета.

Георгий наполняет рюмки, и мы с удовольствием поглощаем коньяк, любезно преподнесенный вместе с закуской комиссаром итальянской полиции. Этот добродушный дядька сидит в рубке возле капитана и о чем-то беспрестанно лепечет; весь его вид излучает счастье и гордость.

– Завтра его имя будет греметь во всех сводках и новостях, – поясняет Горчаков. – Он уже представляет себя начальником криминальной полиции Сардинии.

– Чему он так радуется? – спрашивает Георгий. – Разве Италия заберет все золото?

– Нет, поделит с Францией. Видите ли, когда-то на месте захоронения тайника над поверхностью моря возвышался небольшой клочок суши – остров Дьявола. Он являлся самым южным островом в архипелаге Лавецци и принадлежал французам. Однако в конце сороковых он ушел под воду, и линия границы переместилась ближе к Корсике. С тех пор данная акватория используется для судоходства совместно французской и итальянской сторонами. Отыщись этот клад сразу после войны – не видать Италии ни грамма золота, а сейчас – получите, распишитесь.

Наш катер поворачивает на запад. Впереди открывается чудесный вид на Олибию – приличный, по местным меркам, город с современным международным аэропортом на окраине. Именно отсюда благодарный комиссар пообещал отправить нас на родину. У представителей итальянской власти к нам нет ни одной претензии – по официальной версии, заготовленной комиссаром, «нацисты» и «конкуренты» сцепились на глубине из-за золота и перебили друг друга.

Наливаю очередную порцию вкусного алкоголя и интересуюсь:

– Кстати, вы что-нибудь выяснили о «конкурентах»? Кто они?

– Нет, – качает головой Сергей Сергеевич, – но обязательно выясню. А пока могу сказать только одно: они ничем не лучше «нацистов».

Эпилог

Парагвай, Асунсьон

Два месяца спустя

Дважды просигналив, темный автомобиль остановился у чугунных ворот. Сидевшему за рулем крепышу с бычьей шеей пришлось заглушить мотор в ожидании, пока садовник проковыляет по аллее, отопрет замок и распахнет створки.

– Когда же Рауфф избавится от этой развалины? – проворчал он, включая скорость.

– Ты не отличаешься деликатностью, Вальтер, – проскрипел с заднего сиденья бывший генерал-лейтенант вермахта. – Ведь я гораздо старше этого садовника.

– Прошу прощения, господин Руст…

Автомобиль въехал на территорию небольшого, но ухоженного участка, отгороженного от внешнего мира каменным забором. Новенький двухэтажный особняк располагался почти в центре участка и занимал добрую его половину, вдоль забора ровными рядами подрастали араукарии, закрывавшие густыми кронами строение от любопытных взглядов.

Прошуршав по гравию, машина остановилась у ступеней крыльца. Здоровяк Вальтер выбрался из салона, помог выйти шефу и услужливо подал трость.

Хозяин встретил гостей у высоких парадных дверей.

Сейчас он мало напоминал подтянутого и энергичного оберфюрера, изобретавшего по приказу Генриха Гиммлера механизмы смелых и головоломных операций. Редкие седые волосы вокруг большой проплешины, дряблая кожа, изрядно «приправленная» пигментными пятнами, трясущиеся руки. Прямой нос с едва заметной горбинкой, да волевой прямоугольный подбородок – вот и все, что осталось от молодого Кристиана Рауффа.

Поздоровавшись, он пригласил их войти.

– Кристиан, вы изменили своей привычке? – шутливо поинтересовался Руст.

– Вы о чем, Людвиг?

– Обычно мы заставали вас за кормлением рыб у искусственного пруда.

– А-а!.. – отмахнулся хозяин. – Говорят, в здешних водоемах хорошо размножаются лишь пираньи.

Троица расположилась в большой гостиной.

Внутреннее убранство особняка заметно отличалось от скромного «экстерьера». В отделке холла и ведущей наверх широкой лестницы, в паркетном полу были использованы редкие сорта древесины, все блестело идеальной чистотой, по стенам висели дорогие картины и витиеватые серебряные канделябры. Из кухни доносились привлекательные ароматы маисового пудинга с кусочками мяса «мбаипи-сой», сырно-яичных лепешек «чипа» и сладких булочек с засахаренными фруктами.

– Вы верны себе, бригаденфюрер, – усмехнулся Вальтер. – Снаружи ничего особенного – обычное жилище среднего класса, а внутри – немецкий порядок и роскошь.

– Я слишком долго живу, Вальтер, чтобы не понимать простую истину: чем меньше привлекаешь внимания, тем меньше шансов заполучить серьезные проблемы, – равнодушно ответил старик. – Не желаете ли выпить? У меня есть хорошее красное вино и неплохой местный ликер…

Он подхватил бутылку и наполнил бокалы.

Вскоре из кухни появилась пожилая женщина в фартуке и подала к столу закуску.

– Она глухонемая, – напомнил Рауфф. – Можете начинать, Людвиг.

Глотнув вина, Руст поскреб лысину, достал из портфеля газету. Развернув листы, нашел нужный материал и протянул хозяину:

– Кристиан, прочтите статью, отмеченную карандашом.

Надев очки, тот углубился в чтение…

Через пару минут бросил газету на стол, поднял свой бокал и сделал маленький глоток.

– Я не силен во французском языке, и к тому же побаливают глаза. Расскажите о сути в двух словах.

– Суть состоит в том, что все до единого члены команды вспомогательного судна французских ВМС, помешавших нам поднять все «золото Роммеля», скончались в течение недели после вскрытия двух сейфов.

На лице Рауффа мелькнула злорадная усмешка.

– Сибирская язва?

– Нет, керамический снаряд со штаммами сибирской язвы был успешно обезврежен профессором-бактериологом Кавагути. Вероятно, причиной смерти стало неизвестное заболевание родом из второго сейфа, швы которого были тщательно промазаны гудроном.

Эсэсовский генерал кивнул, припомнив последние слова старика Сальвадора, и сменил тему:

– Вы приехали узнать, как я устроился на новом месте, или с какой-то иной целью?

– И то и другое. Место славное – еврейско-масонскому сборищу из «Комитета» придется изрядно потрудиться, чтобы разыскать вас в этой дыре. Еще я хотел бы знать, надежно ли спрятаны документы других захоронений золота рейха?

– Вполне, – уклончиво ответил Рауфф. – А следуя заветам старины Мюллера, я предпочел бы не указывать координаты тайника даже вам, Людвиг.

– Что знают двое, то знает свинья, – повторил известное изречение Руст. – Я не настаиваю, Кристиан, – оставайтесь единственным хранителем наших тайн. Только постарайтесь не унести их с собой в могилу. Все-таки наш с вами возраст мало располагает к оптимизму.

– Я постараюсь протянуть до следующей встречи, – мечтательно улыбнулся глубокий старик, потирая волевой подбородок.

Примечания

1

SAS (англ. Special Air Service) – подразделение спецназа вооруженных сил Великобритании.

Content

Валерий Георгиевич Рощин
Черная бездна

Часть первая. ТАТУИРОВКА

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая. НЕАПОЛИТАНСКИЙ ЗАПЛЫВ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть третья. МАЛЬТИЙСКАЯ КОМБИНАЦИЯ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть четвертая. ЗОЛОТО РОММЕЛЯ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Эпилог

Примечания