Олег Авраменко

Небо, полное звёзд

Глава 1. Новички

Я уже и забыл, какое небо на Марсе, – грязно-синее, почти серое, с отливающими желтизной облаками. Я отвык от здешнего разреженного воздуха, колючего ветра и пробирающего до костей холода. Но самым неприятным был вездесущий марсианский песок – он моментально забился под одежду и заскрипел у меня на зубах, стоило мне выйти из люка челнока и сделать пару шагов вниз по трапу.

Марс оставался Марсом – суровой, неприветливой планетой. За пять столетий терраформирования его удалось приспособить для жизни людей, но превратить в цветущий, благодатный мир оказалось не под силу. В итоге получилась этакая смесь Сибири, Сахары и Гималайского высокогорья.

Следом за мной по трапу спустилась Краснова. Её стройную фигуру облегал утеплённый китель с электроподогревом, поэтому в отличие от меня она чувствовала себя вполне комфортно на холодном марсианском ветру. Мы вместе смотрели на небольшой белый гравикар с широкой зелёной полосой вдоль корпуса, который только что отчалил от здания космопорта и быстро заскользил над лётным полем, направляясь в нашу сторону.

Я вспомнил тот день, когда на точно таком же школьном каре (а может, и на этом самом) меня, четырнадцатилетнего мальчишку, доставили к орбитальному челноку и представили капитану корабля «Амстердам»

Гильермо Лопесу – моему первому командиру. Под его началом я прослужил до двадцати лет, потом Лопес перевёлся в Исследовательский Департамент, и капитаном «Амстердама» стал старший помощник Бережной, а я занял его место второго пилота и старпома. Впрочем, в этой должности я пробыл недолго, лишь три с половиной года, после чего совершил очередной карьерный скачок и получил под своё командование корабль «Кардифф». А теперь вот настал мой черёд принимать новичков.

– Пятнадцать лет не была на Марсе, – задумчиво произнесла Краснова. – С тех пор как окончила школу. А ты, кэп?

– Тринадцать, – ответил я. – Тоже после школы. И никогда не хотелось вернуться.

Мы обменялись понимающими взглядами. Мало кто из выпускников Марсианской Звёздной школы испытывал тёплые или хотя бы ностальгические чувства к своей альма-матер. Семь лет учёбы в ней были далеко не лучшей порой в нашей жизни. Школа отняла у нас детство, и этого мы ей простить не могли. Но это вовсе не значит, что мы жалели о прошлом. Если бы можно было повернуть время вспять и заново прожить школьные годы, то лично я оставил бы всё как есть. Другие, думаю, тоже.

Гравикар остановился возле нас, и из него вышли трое подростков в кадетских формах – два паренька и девочка; в руках они держали чемоданы с личными вещами. А сопровождал их, к моему несказанному удивлению, тот самый капитан Лопес. После его перехода в Департамент мы больше не встречались: «Амстердам» перевели на самый длительный из колониальных маршрутов – до планеты Эсперанса, а Лопес месяцами пропадал в дальних экспедициях, и так уж получилось, что наши пути ни разу не пересеклись.

Зато, как и прежде, в информационных сетях Земли и других планет регулярно появлялись его новые статьи по астрофизике. Причём особо искать не приходилось – все ведущие университеты и научные центры непременно включали их в свои каталоги важнейших новинок. Капитан Лопес был не только астронавтом, но и видным учёным.

Меня поразило, как сильно он постарел за эти годы – его фигура потеряла былую выправку, заметно раздалась вширь, лицо покрыла сеть мелких морщин, а из-под форменной фуражки выбивались совсем уже седые волосы. И он больше не был капитаном – на его погонах сверкали адмиральские звёзды.

После обмена приветствиями Лопес сказал:

– Вот, капитан Мальстрём, привёл вам пополнение. Прошу любить и жаловать. – Затем повернулся к своим подопечным, которые с робким любопытством глазели на меня и Краснову. – Ну что ж, кадеты, ваша учёба закончилась, теперь начинается служба. Будьте достойны высокого звания… – Лопес умолк и прокашлялся. – Ай! К чёрту все эти речи. Ступайте, ребятки. Удачи вам.

Мигом сообразив, что адмирал хочет поговорить со мной, Краснова пригласила новичков пройти в челнок. Они старательно отсалютовали нам и вслед за моим старшим помощником поднялись по трапу к пассажирскому люку.

Лопес провёл их печальным взглядом, в котором явственно читалась зависть старости к юности. Потом снова посмотрел на меня.

– Чертовски рад нашей встрече, Эрик. У тебя всё в порядке?

– Грех жаловаться, – ответил я. – Как видите, уже командую кораблём.

Адмирал кивнул:

– Я был очень горд за тебя, когда ты стал капитаном. Не удивлюсь, если через пару лет ты получишь второй ранг.

Я небрежно пожал плечами.

– Звания для меня не главное. Я хотел бы перевестись в Исследовательский Департамент. Уже зондировал почву по поводу нового крейсера, спрашивал, есть ли смысл подавать рапорт, когда объявят о наборе экипажа. Но в штабе мне отсоветовали. Сказали, что мою кандидатуру даже рассматривать не станут. Мол, я ещё должен набраться опыта.

– Пожалуй, они правы, – сказал Лопес. – Ты из молодых да ранних, но настоящий опыт всё-таки приходит с годами. А командовать исследовательским кораблём – это огромная ответственность. Будь ты просто вторым пилотом, никаких проблем с переводом не возникло бы – у начальства ты на хорошем счету. Но ведь ты не согласишься на понижение в должности, верно? Даже ради службы в Департаменте.

– Конечно, не соглашусь, – подтвердил я. – Слишком уж привык быть капитаном.

– То-то и оно. Так что наберись терпения и жди. В среднем каждые полтора года в Исследовательском Департаменте освобождается одна капитанская должность. Тебе только двадцать семь, времени впереди много. Твоя карьера только начинается. – Он невольно вздохнул.

А я запоздало сообразил, что с моей стороны было не слишком тактично заводить разговор о Департаменте. Уж кому-кому, а Лопесу сам Бог велел с младых ногтей быть астронавтом-исследователем, но по семейным обстоятельствам он почти всю свою карьеру провёл на грузовых рейсах. Ещё в юности его угораздило жениться на девушке с Тауры – ближайшей к Земле звёздной колонии, а через несколько лет она попала в аварию и навсегда осталась инвалидом. Лопес любил её и бросить не мог, а перевод в Исследовательский Департамент означал бы его длительные многомесячные отлучки. Так он в течение четырёх десятилетий и летал между Землёй и Таурой – сначала вторым пилотом, а потом капитаном.

Его жена умерла семь лет назад, и только тогда Лопес стал свободным. К тому времени ему уже исполнилось шестьдесят, обычно в таком возрасте в Департамент не берут, тем более на должность капитана, однако для Лопеса, учитывая его научные заслуги, было сделано исключение. Но, как и следовало ожидать, ненадолго – уже само адмиральское звание означало, что он ушёл из Большого Космоса…

– Ну а вы, адмирал? – спросил я осторожно. – Давно вас… э-э… подкосило?

Лопес нахмурился.

– Ещё пять лет назад.

– Пять лет? – удивился я. – Странно, что я ничего не слышал.

– Об этом никто не знал. Я ушёл с рейсов лишь в начале этого года.

– Ого! – Я был поражён. – Долго вы продержались!

– Да, долго. Сам не ожидал. Скрывал это от всех, обманывал врачей – очень уж хотел дотянуть до семидесяти… Но не дотянул.

– Вас вычислили?

– Нет, это было моё собственное решение. Мне становилось всё труднее переносить длительный гипердрайв, наконец я понял, что уже не могу в полной мере исполнять капитанские обязанности, поэтому подал рапорт об отставке. Притворился, что у меня только-только началась вторая стадия, и в медкомиссии мне поверили. Совсем увольняться со службы ещё не хотелось, но для испытателя я был уже староват, а штабная должность меня не привлекала, так что пошёл инструктором в школу. Теперь учу подрастающее поколение – короткие полёты для меня не проблема.

– И как это, быть учителем в нашей школе? – полюбопытствовал я.

– Трудно, – признался Лопес. – Невероятно трудно. Словно ходишь по лезвию ножа. Стоит проявить немного мягкости, как дети начинают требовать поблажек, жалуются, что не успевают с заданиями, и в результате тормозится весь учебный процесс. Излишняя строгость тоже не к добру – тогда ученики утверждаются в мысли, что такому преподавателю всё равно не угодишь, хоть как ни старайся… – Лопес покачал головой. – Мне совсем не нравится, что мы так загружаем ребят, заставляем их вкалывать с утра до ночи, почти не оставляя им времени для досуга – а только для отдыха. Это неправильно, несправедливо… но иначе нельзя.

Я это понимал. Мы все понимали. Наш Звёздный Флот и без того испытывал хроническую нехватку кадров – и чем дальше, тем сильнее. А каждый лишний год обучения – потеря ещё более сотни специалистов.

– Боюсь, вы недолго продержитесь на этой работе, – сказал я откровенно. – Вы отличный командир, замечательный наставник, но слишком добрый и мягкий человек для школьного учителя.

Лопес хмыкнул.

– Думаешь, другие преподаватели бессердечные? Они тоже люди, им тоже жалко детей… Хотя, возможно, ты прав. Будущее покажет. Если у меня ничего не получится в школе, пойду работать в университет, буду читать лекции по астрофизике. Меня, кстати, уже приглашают – но ни на Земле, ни на Марсе я не останусь. Выберу одну из звёздных колоний… Любую, кроме Тауры. – При этом в его взгляде на короткое мгновение мелькнула затаённая боль. – Скорее всего Цефею.

– В Эсперо-Сити тоже неплохой университет, – заметил я.

Он слегка усмехнулся.

– Агитируешь за свою планету? Вижу, ты по-настоящему привязался к Эсперансе.

– Да, – подтвердил я. – За эти семь лет она стала моим домом. Может быть, я пристрастен, но считаю её лучшей из всех колоний.

– Твоё мнение разделяют многие. Я тоже рассматриваю Эсперансу как один из возможных вариантов. А точнее – как второй после Цефеи. Но окончательного решения ещё не принял. – С этими словами он посмотрел на часы. – Ладно, Эрик, мне пора. Через десять минут нужно сопровождать следующую группу. Желаю тебе удачи. И будь для ребят хорошим командиром.

– Постараюсь быть таким, как вы, адмирал.

Когда я поднялся на борт челнока, Краснова ожидала меня у люка шлюзовой камеры.

– Как там новички? – спросил я.

– Сидят тихо, как мышки, – ответила она с явным неодобрением в голосе. – Растерянные и даже немного обиженные. Адмирал поступил неправильно – оборвал напутственную речь, не представил их тебе как положено. Я, конечно, понимаю: он хотел, чтобы всё было по-простому, без формальностей, но они это не оценили.

– Ничего страшного, – сказал я. – Сейчас всё исправлю. А ты ступай в кабину, запрашивай разрешение на взлёт.

– Хорошо, кэп.

Краснова направилась в пилотскую кабину, а я прошёл в пассажирский салон. При моём появлении ребята быстро поднялись со своих мест.

– Садитесь, – махнул я рукой. – И можете снять кители, здесь довольно тепло.

Они последовали моему совету. Тем временем я устроился в кресле напротив и смерил всех троих изучающим взглядом. Мне ещё вчера прислали личные дела новых членов команды, но я не стал их смотреть, так как сначала хотел познакомиться с ребятами лично. Первое впечатление – самое важное, и я не собирался портить его под влиянием чьего-то чужого мнения.

Двое пареньков внешне представляли полную противоположность друг другу. Один был рыжий и конопатый, с грубыми чертами лица, рослый, крепкого телосложения. Другой – невысокий хрупкий блондин с ясно-голубыми глазами и смазливым девичьим лицом. Он казался значительно моложе своего рыжего товарища, хотя на самом деле всем им было по четырнадцать. Что же касается девочки, то выглядела она вполне заурядно – худенькая кареглазая шатенка, довольно милая, но далеко не такая красивая, как второй из мальчиков.

Я уже собирался заговорить, когда включился интерком и голос Красновой произнёс:

– Кэп, диспетчерская дала разрешение на взлёт.

– Отлично, – сказал я. – Действуй.

– Принято. Начинаю руление. Гравикомпенсаторы задействованы.

Я почувствовал, как кресло подо мной проседает, а тело наливается дополнительной тяжестью – Краснова включила на борту челнока искусственную гравитацию и довела её уровень до стандартной единицы. Ребята прореагировали на это нормально: все трое были родом с Земли, а в школьном общежитии для землян и выходцев из звёздных колоний поддерживалась земная сила тяжести, чтобы ученики не отвыкали от нормальной гравитации (что же касается марсиан, то из них комплектовались отдельные экипажи).

В салоне послышался слабый гул от работающих двигателей – звукоизоляция никогда не бывает идеальной. Мы вчетвером повернулись к ближайшему иллюминатору. Челнок покинул стоянку и по рулёжке выехал на взлётную полосу. После короткого разбега машина взмыла в небо и стала быстро набирать высоту. В принципе мы могли бы взлететь и на антигравах, но Краснова, как и всякий пилот, при любой возможности предпочитала использовать реактивную тягу.

– Через полчаса прибудем на орбитальную станцию и оттуда перейдём на наш корабль, – сказал я ребятам. – Там я представлю вас экипажу. А пока давайте знакомиться. Я капитан третьего ранга Мальстрём, командир межзвёздного транспорта «Кардифф», на котором вы будете служить. Надеюсь, мы неплохо сработаемся. – Я сделал короткую паузу и посмотрел на девочку. – Теперь твоя очередь.

Она тотчас вскочила, как подброшенная пружиной, и отчеканила:

– Кадет Хагривз, сэр! Основная специальность – пилотирование и навигация. Дополнительные специальности – информатика и связь, системы гипердрайва. Знание языков: свободное владение – английский, испанский; со словарём – немецкий, русский, итальянский.

Я поморщился.

– Ради бога, сядь! Не прыгай, как кенгуру. – Девочка смущённо села, и я уже более мягким тоном спросил у неё: – Так как тебя зовут?

– Кадет Хагривз, сэр. Марша Хагривз.

– Очень приятно, Марша, – сказал я. – Или лучше называть тебя Марси?

– Ну… Да, сэр. Я больше привыкла к Марси. Так меня все называли в школе. Марси на Марсе… – Она смущённо моргнула. – Это такой каламбур, сэр.

– Спасибо за объяснение, сам бы ни за что не догадался, – иронично произнёс я, чем вызвал у девочки слабую, еле заметную улыбку. – Так вот, Марси, улетающая с Марса. Ты должна уяснить одну вещь: я не люблю, когда ко мне обращаются «сэр». Предпочитаю «капитан» или «кэп». Понятно?

– Да, капитан.

– А вам, парни?

– Да, капитан, – хором ответили оба мальчика.

– Вот и хорошо. Слушайте дальше, – продолжал я. – Вы уже не школьники, так что забудьте про эти строевые штучки. – Я собирался добавить, что подобные «штучки» призваны крепче держать учеников в узде. Но затем вспомнил, что капитан Лопес об этом не говорил, пока я сам не разобрался. – В конце концов, мы не военные, и я требую от вас просто разумной дисциплины. А от того, что вы всякий раз будете вытягиваться в струнку и отдавать честь, вам не прибавится ни ума, ни знаний, ни опыта. У нас на корабле не казарма, а дружный и сплочённый коллектив, можно даже сказать, семья из двенадцати человек – теперь, вместе с вами, будет пятнадцать. Разумеется, мы подчиняемся уставу и соблюдаем субординацию – но без лишних формальностей. Во внеслужебное время ваши старшие коллеги обычно будут называть вас по имени, на вахте – по фамилии. А вы обращайтесь к ним либо по должности, либо званию, не добавляя «сэр», «мэм» или их аналоги на других языках. И для справки: старший помощник Краснова предпочитает, чтобы её называли «старпом», а главный инженер Штерн – просто «шеф», и ему безразлично, что у военных так обращаются к сержантам и старшинам. Вам всё ясно?

Ребята подтвердили, что ясно, и мы продолжили знакомство. Рослого паренька звали Милош Саблич, он был инженером широкого профиля – редкий случай для свежеиспечённого выпускника. Это значило, что он овладел всеми инженерными специальностями, которые преподавались в школе.

– А какая из них основная? – спросил я.

– Все, – самодовольно ответил Милош. – По каждой я прошёл полный курс и получил высшие баллы.

Понятно, круглый отличник. В школе я таких не любил, они раздражали меня своей «правильностью». А повзрослев, как правило, становились бездушными сухарями. Я эгоистично порадовался, что с Милошем в основном будет иметь дело наш главный инженер, и повернулся к худенькому мальчику:

– Ну а ты?

– Симон Гарнье, – робко представился тот, – хозяйственная служба. Дополнительная специальность… – тут он замялся, уши его покраснели, – полевые операции.

Губы Милоша слегка изогнулись в усмешке, а вот в глазах Марси явственно промелькнуло сочувствие. Всех школьников, кто не проходил по «титульным» специальностям пилотов или инженеров, в обязательном порядке готовили к полевым операциям – под этим подразумевался весь комплекс навыков, необходимых для высадки на неизученные планеты в составе десантных групп. Ввиду своего хрупкого телосложения Симон ничуть не годился на роль бесстрашного покорителя иных миров. Да и особым умом, похоже, не отличался, раз не смог получить никакой другой квалификации, кроме хозяйственника.

Но даже такой простой парень, как он, представлял огромную ценность. Ведь в Звёздный Флот принимали отнюдь не по умственным способностям и не по физическим данным, а совсем по другим критериям. Вернее, по одному-единственному, который назывался резистентностью. И никакого конкурса не существовало – брали всех подряд, да ещё жаловались на острую нехватку кадров.

– Твоя вторая специальность нам не понадобится, – успокоил я Симона. – Зато первая очень даже пригодится. С тех пор как наш стюард ушёл на пенсию, всеми хозяйственными делами у нас занимается техник Карла Беккер. Вот только на камбузе от неё мало толку – кулинарными способностями она, мягко говоря, не блещет. Надеюсь, ты хорошо готовишь?

– Ну… неплохо.

Марси сделала движение, как будто хотела чисто по-школьному поднять руку. Я кивнул ей.

– Симон скромничает, капитан, – сообщила девочка. – Он отлично готовит. Моя подруга, которая вместе с ним изучала кулинарию, говорит, что он всегда был самым лучшим в классе.

– Это здорово, – сказал я. – Выходит, нам крупно повезло.

Симон выглядел польщённым. А Милош тихо фыркнул, демонстрируя своё презрение к такой «несерьёзной» профессии. Глупый, заносчивый мальчишка. Он просто не понимает, каково это – неделями питаться всухомятку или наскоро приготовленными полуфабрикатами.

– Вот мы и познакомились, – подытожил я. – Теперь о том, что ждёт вас на корабле. Ты, Симон, получишь в своё распоряжение камбуз. Об остальных обязанностях стюарда пока не думай: сейчас твоя главная и единственная задача – кормить команду. Непосредственно будешь подчиняться старшему технику Морено. Что касается тебя, Милош, то твоим начальником, естественно, будет шеф Штерн. Он и решит, чем конкретно ты займёшься. Ну а ты, Марси, пойдёшь под мою руку, станешь третьим пилотом. Соответственно мы будем и вашими наставниками. Не стесняйтесь обращаться к нам со своими проблемами. А пожелаете продолжить образование – рассчитывайте на нашу помощь и поддержку.

– Да, капитан, – быстро вставила Марси, воспользовавшись моей паузой. – Это очень хорошо. В школе я изучала ещё три специальности, но мне не хватило самой чуточки, чтобы сдать экзамены. Я бы хотела это исправить.

Я покачал головой:

– Не стоит так спешить. В ближайшие несколько месяцев я не советую вам думать об учёбе. Сосредоточьтесь на выполнении своих служебных обязанностей. По сравнению со школой у вас появится гораздо больше свободного времени – но ведь и ответственность неизмеримо возрастёт. Поэтому на досуге отдыхайте и развлекайтесь. Побольше общайтесь с членами команды, играйте в игры, слушайте музыку, смотрите фильмы, читайте книжки.

Милош пренебрежительно скривился. Я понял, что уж он точно не станет читать книжек, а единственное развлечение, которое себе позволит, это регулярные занятия в спортзале. Остальное время будет проводить за учёбой, стремясь ещё больше расширить свой широкий инженерный профиль. Парень определённо был безнадёжен…

Марси снова дёрнула руку.

– Капитан, а когда мы отправляемся в рейс?

– Через шестнадцать часов, – ответил я. – Завтра в восемь тридцать по бортовому времени. Порт назначения – Цефея. Обычно мы работаем на маршруте «Земля – Эсперанса», но иногда, как вот сейчас, нас посылают и к другим планетам.

– Будем вести на буксире баржу?

Я, конечно, не стал объяснять ей, что по неписаным правилам Звёздного Флота корабль с новичком-пилотом на борту свой первый рейс совершает в одиночку. Вместо этого я сказал:

– На этот раз летим налегке. У нас очень ответственное задание – везём очередную группу детишек.

– То есть партию эмбрионов? – уточнил Милош.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Потом с расстановкой произнёс:

– И всё же мы предпочитаем называть их детьми.

Глава 2. «Кардифф»

На следующий день я проснулся несколько раньше обычного – в шесть утра, чтобы без спешки совершить обход корабля перед намеченным на полдевятого стартом. Но оказалось, что я не был самой ранней пташкой: меня опередил Симон Гарнье, которому не терпелось поскорее приступить к обязанностям на камбузе (вчера он успел лишь осмотреть своё новое хозяйство).

Я обнаружил это, когда отослал кухонному автомату заказ на стандартный завтрак, а через минуту вместо привычной пиццы с грибами получил по мини-лифту изумительную мясную запеканку и необыкновенно вкусный овощной салат. Даже кофе был каким-то особенным; я пил его не спеша, смакуя каждый глоток, и удовлетворённо думал о том, что теперь располагаю полнокомплектным экипажем для корабля такого класса, как «Кардифф», – три пилота (включая меня), пять инженеров, пять техников, врач и повар-стюард. Последний, впрочем, тоже принадлежал к техникам – в Звёздном Флоте отсутствовали рядовые матросы и старшины, а все астронавты делились на техников и офицеров; однако стюардов, в силу их особого положения на корабле, было принято относить к отдельной категории.

Начиная предстартовый обход, я первым делом заглянул на камбуз, где Симон как раз загружал в лифт завтрак для Ольги Красновой и её мужа, Теодора Штерна. Служба супругов на одном корабле была обычным явлением в Звёздном Флоте. Кроме Красновой и Штерна, у нас на «Кардиффе» были ещё две семейные пары – инженер Анна Гамбарини со старшим техником Хуаном Морено и техник Мари Лакруа с заместителем главного инженера Жорже Оливейрой.

Когда я похвалил Симона за роскошный завтрак, он весь расцвёл и быстро приготовил мне вторую чашку кофе.

– И всё же, Симон, – сказал я, – не советую тебе так рано вставать. Поднимайся с остальными в семь утра. Завтракать мы привыкли на скорую руку. Наш прежний стюард занимался только обедом и ужином.

– Так ведь у него, наверное, были и другие обязанности, – возразил Симон. – А я занят только на камбузе, и завтраки для меня не проблема. Если с вечера всё наготовить, то утром останется только включить духовки и нарезать овощи. Буду просыпаться минут на сорок раньше, вот и всё.

– Гм… Я бы не хотел, чтобы ты работал с утра до самого вечера. У тебя должно быть свободное время.

Мальчик улыбнулся:

– Времени хватит, капитан. По сравнению со школой… К тому же я люблю готовить. Для меня это не работа, а удовольствие.

Я кивнул:

– Прекрасно тебя понимаю. Для меня моя работа – тоже сплошное удовольствие. А чем ещё ты любишь заниматься?

– Читать, – ответил он с таким смущённым видом, словно признавался в чём-то зазорном.

В школе чтение художественной литературы, конечно, не запрещалось, но и не приветствовалось. Бюрократы из правительства считали, что это отвлекает учеников от занятий более полезными вещами. Эти же бюрократы наверняка объяснили бы низкие оценки Симона по большинству школьных предметов его увлечением «лёгким чтивом». Мне же представлялось, что у парня просто душа не лежала к учёбе. Бывают такие дети – вроде не глупые, но не желающие слишком много учиться. К тому же, как я знал из его личного дела, у Симона был чисто гуманитарный склад ума: он не сдал ни одного экзамена по техническим специальностям, зато без труда овладел всеми восемью официальными языками Федерации.

Прежде чем покинуть камбуз я сказал:

– Книги – это хорошо, Симон. Полезно и для ума, и для сердца. Я тоже люблю читать.

Потом я зашёл в контрольный центр систем жизнеобеспечения, который располагался в одном отсеке с медсанчастью. Этим хозяйством у нас заведовал судовой врач, пятидесятилетний Сергей Качур – самый старший член экипажа и единственный из нас, кто получил свою основную специальность не в школе, а в университете. Медицина всегда была уязвимым местом в подготовке кадров для Звёздного Флота. Как показала практика, даже самое интенсивное обучение не позволяло сделать из подростка квалифицированного врача – ведь для того, чтобы успешно лечить людей, нужны не только знания и практика, но ещё и определённый жизненный опыт, который приходит с годами.

Поэтому в школе ограничивались изучением лишь основ медицины, лучшие выпускники по этой специальности получали дипломы фельдшеров и медсестёр, а вот будущих врачей набирали уже из действующих астронавтов в возрасте двадцати лет. Их отправляли в медицинский центр при Мюнхенском университете, где они за четыре года проходили ускоренное обучение и интернатуру. Как правило, этого было достаточно, чтобы во время полёта следить за здоровьем экипажа, лечить обычные недомогания и даже делать простейшие, но неотложные операции. Впрочем, доктор Качур был способен и на большее, поскольку в период между двадцатью пятью и сорока годами трижды проходил полугодичные курсы повышения квалификации. В своё время он надеялся перевестись в Исследовательский Департамент, где предъявляли более высокие требования к профессиональным навыкам врачей. К сожалению, в силу разных обстоятельств его планы так и не осуществились.

Доктора Качура на месте я не застал – он тоже совершал обход корабля, чтобы в последний раз перед стартом взять пробы воздуха и воды во всех жилых помещениях. А пост в контрольном центре занимала техник Сьюзан Грегори, двадцатитрёхлетняя брюнетка с симпатичным веснушчатым лицом. Она встретила меня немного сонной улыбкой:

– Доброе утро, кэп.

– Здравствуй, Сью, – ответил я. – Как готовность к старту?

Она взглянула на один из дисплеев, где выводилась диагностическая информация о состоянии бортовых систем жизнеобеспечения.

– Проверка пошла уже по второму кругу. Всё работает исправно. Наша служба к полёту готова.

– Вот и хорошо, – сказал я и внимательнее присмотрелся к ней. – Ты что, не выспалась?

Сьюзан покачала головой:

– Как раз наоборот. Вчера я слишком рано легла, собиралась посмотреть перед сном фильм, но почти сразу заснула и продрыхла десять часов.

– Понятно, – кивнул я. – Значит, до сих пор не можешь проснуться?

– Да нет, кэп, со мной всё в порядке, – заверила она. – Только голова… ну, немного тяжёлая. Совсем чуть-чуть. Но это ничего – сейчас выпью вторую чашку кофе и буду в норме. Кстати, наш новенький повар готовит изумительно вкусный кофе.

– А, что там кофе! – небрежно повёл я плечами. – Вот запеканка была просто супер. Тебе понравилась?

– Я не пробовала, – ответила Сьюзан. – На завтрак я ем только фрукты. Разве ты не помнишь?

– Конечно, помню, – сказал я, стараясь выглядеть невозмутимым. – Просто из головы вылетело.

Мне всегда становилось неловко, когда Сьюзан напоминала о наших былых отношениях, поэтому я поспешил закончить инспекцию центра жизнеобеспечения и направился в кормовую часть корабля, где располагался двигательный отсек.

Мне очень нравилась Сьюзан. Меня влекло к ней буквально с первого дня моей службы на «Кардиффе», и она тоже не оставалась ко мне равнодушной. Весь позапрошлый год мы были вместе, и я даже решил, что наконец нашёл себе пару, начал подумывать о женитьбе… но ничего не получилось.

Я так и не понял, какая кошка между нами пробежала. Судя по всему, и Сьюзан этого не понимала. Не было ни ссор, ни скандалов, просто мы внезапно и без какой-либо видимой причины охладели друг к другу. Ещё какое-то время пытались наладить наши отношения, но всё было напрасно. А после очередного короткого отпуска на Эсперансе, который мы решили провести порознь, каждый из нас вернулся с твёрдой уверенностью, что в личном плане между нами больше ничего быть не может.

Правду сказать, я ожидал, что Сьюзан попросит перевести её на другой корабль. К таким просьбам (тем более когда речь шла о неудачном романе с капитаном) руководство Флота относилось с пониманием и находило приемлемое для всех сторон решение проблемы. Однако рапорт о переводе Сьюзан не подала и продолжала служить на «Кардиффе», а наши поначалу натянутые отношения со временем стали ровными и сугубо профессиональными.

Хотя не стану скрывать: в глубине души я очень сожалел о нашем разрыве. И Сьюзан, без сомнения, тоже. Но ни я, ни она не желали возврата к прошлому…

Ровно в восемь часов, завершив обход всего корабля, я вошёл в штурманскую рубку. Там уже находились три человека – старший помощник Ольга Краснова, новоиспечённый третий пилот Марша Хагривз, а также суб-лейтенант Хироши Йосидо, дежурный по мостику инженер, ответственный за работу компьютерных систем навигации, средств внешней защиты, наблюдения и связи. Марси явилась без моего специального приглашения, но в полном соответствии с правилами, которые требовали, чтобы при отбытии корабля в рейс в рубке присутствовали все штатные пилоты.

Я распорядился начать окончательную проверку готовности бортовых систем. Краснова и Йосидо принялись за работу, а я повернулся к Марси, которая стояла рядом с моим капитанским креслом.

– Вчера вечером просмотрел твоё личное дело. Оказывается, лётную практику ты сдала лучше всех в классе.

Девочка покраснела от удовольствия.

– Я не знала…

– Теперь знаешь. Поздравляю.

– Спасибо, капитан. – Она немного помедлила в нерешительности, затем спросила: – А я буду нести отдельную вахту или только ассистировать вам со старшим помощником?

– Получишь отдельную вахту. Сегодня – во вторую смену. Но я, конечно, буду присматривать за тобой.

К восьми тридцати проверка бортовых систем закончилась, и я объявил старт. С запущенными на полную мощность термоядерными двигателями «Кардифф» покинул орбиту Марса и устремился в межпланетное пространство. Но вовсе не для того, чтобы набрать определённую скорость, причина была другая. Вопреки распространённому среди обывателей мнению для сверхсветового прыжка не требовалось никакого разгона – ведь движение в природе всё равно относительно. Однако переход в гипердрайв сопровождался мощным электромагнитным импульсом, и правила безопасности запрещали это делать вблизи населённых планет, космических станций и других кораблей, чтобы избежать помех в работе систем связи.

Через четверть часа Йосидо доложил:

– Кэп, предупреждение от Марсианской Противокосмической Обороны. Впереди обнаружен внутрисистемный транспорт Азиатского Союза, следующий по встречному курсу. Скорость – двенадцать с половиной. Расстояние приличное – четыре триста, но нам советуют быть начеку.

– Понятно. Старпом, сколько до гипердрайва?

– Шесть минут десять секунд, – ответила Краснова.

– Значит, успеем. Но на всякий случай включи дополнительную защиту, Йосидо. С них ещё станется долбануть по нам из лазерных пушек, а потом заявить, что приняли нас за крупный метеорит.

– Силовой экран задействован, – отрапортовал Хироши.

А Марси тихо произнесла:

– Вот же вредные!

– Не вредные, а озлобленные, – сказал я. – Они винят нас во всех своих бедах. В частности, считают, что Северная Федерация обделила их жизненным пространством. Сначала на Земле – когда им не позволили захватить Сибирь и Австралию, а потом и в космосе – когда мы не пустили их на Марс.

– И правильно сделали. Они же отказались участвовать в его терраформировании. Хотели прийти на всё готовенькое.

– По логике ты права, – согласился я. – Но чисто по-человечески… Всё-таки нужно учесть, что Федерация занимает добрую половину земной суши, и при этом её население составляет лишь пятую часть от общей численности жителей Земли. Нам трудно представить, в каких кошмарных условиях живут остальные люди. У нас часто нарекают на низкий уровень жизни, безработицу, нехватку продовольствия, всё ухудшающуюся экологическую ситуацию. Но наши беды – ничто по сравнению с проблемами того же Азиатского Союза, Исламской Джамахирии и особенно Африканской Республики. Там творятся страшные вещи, а мы даже пальцем не шевельнём, чтобы чем-то помочь… Разве что покупаем у них резистентных детей, платим огромные деньги и лицемерно называем это гуманитарной помощью. Хотя прекрасно знаем, что почти вся эта «помощь» оседает в карманах их правителей, а простому народу достаются разве что жалкие крохи.

При моих последних словах Марси невольно покосилась на Йосидо. Двадцатидвухлетний Хироши заметил это и ухмыльнулся.

– Чего зыркаешь, малявка? Небось решила, что раз у меня глаза раскосые, то я уже «купленный»? – Он изображал иронию, хотя на самом деле испытывал досаду. – К твоему сведению, я не китаец, а японец, и моя страна – член Федерации.

Марси смущённо потупилась. Впрочем, её ошибку можно было понять. В Звёздной школе она постоянно имела дело с учениками разных азиатских национальностей и наверняка умела их различать. Однако Хироши Йосидо, стопроцентный японец, по странной прихоти природы выглядел как вылитый китаец. Несмотря на имя и фамилию, его часто принимали за «купленного» – что ему совершенно не нравилось.

Дальше мы молчали в ожидании первого прыжка. Наконец Краснова объявила:

– Двигательный отсек докладывает о готовности к гипердрайву. Начат тридцатисекундный отсчёт.

Я привычно бросил взгляд на дисплей, куда выводились характеристики пульса членов экипажа – по правилам каждый был обязан носить на запястье специальный браслет с датчиком. Показания свидетельствовали, что все на корабле бодрствуют. Гипердрайв не жаловал спящих.

Тридцать секунд истекли, и мы вошли в сверхсветовой прыжок – спокойно и буднично, как делали это многие тысячи раз. В момент перехода в гипердрайв все люди на корабле почувствовали лёгкую заторможенность, словно мысли в наших головах внезапно натолкнулись на невидимый упругий барьер. Но уже в следующую секунду барьер исчез, и всё нормализовалось. К этому явлению мы привыкли ещё со школьных лет и перестали обращать на него внимание.

Краснова доложила:

– Системы гипердрайва работают в стабильном режиме. Расчётное время прыжка – 8 минут 52 секунды. Протяжённость – 0,47 парсека.

Все обзорные экраны в рубке зияли чернотой. Они ничего не показывали, так как снаружи ничего не было. Даже вакуума. Мы, астронавты, употребляем слова «лететь» и «полёт», подразумевая под этим последовательность прыжков; но никогда не называем полётом сам прыжок – тем более полётом в гиперпространстве. Потому что нет никакого гиперпространства; есть лишь Абсолютное Ничто, Предвечная Пустота, которую мы пронзаем, чтобы добраться до звёзд. Пустота более ужасная, чем любой океан энергии…

Когда в 2177 году, немногим более четырёх столетий назад, была разработана теория гипердрайва и создан первый космический аппарат, который за сотые доли секунды преодолевал несколько астрономических единиц, всё человечество возликовало. Звёзды, которые раньше казались такими далёкими и недоступными, вдруг стали близкими и достижимыми. Перед людьми открылась дорога в Большой Космос, не ограниченный пределами Солнечной системы. Дорога к другим мирам, к новому жизненному пространству.

Затаив дыхание перенаселённая Земля следила за экспериментами с животными – от мышей до обезьян. Потом медики долго наблюдали за четвероногими астронавтами, проводя различные тесты, пока не пришли к единодушному выводу, что гипердрайв не оказал на них вредного воздействия. Наконец настала очередь человека… и по всей планете прокатился вздох ужаса и разочарования.

Сверхсветовой прыжок не убивал людей, но полностью лишал их рассудка, превращал в безмозглых идиотов. Одно короткое мгновение гипердрайва буквально плавило человеческие мозги, тогда как разум животных – и примитивный мышиный, и высокоразвитый у приматов – при этом нисколько не страдал. Положение не спасали и мягкие формы анабиоза вроде гибернации. От безумия предохраняло только полное замораживание в криогенных камерах, но тут возникала другая, тоже неразрешимая проблема – в среднем восемь из десяти человек, подвергнутых жёсткому анабиозу, так и не оживали после размораживания, а уцелевшие нуждались в длительной восстановительной терапии. А если учесть, что там, у других звёзд, не было никого, кто мог бы оказать медицинскую помощь оживлённым людям, то вероятность смерти возрастала до всех ста процентов.

Путь в Большой Космос на деле оказался дорогой сквозь ад. Гипердрайв, конечно, нашёл практическое применение – беспилотные суда использовались для переброски срочных грузов в пределах Солнечной системы, а к звёздам отправлялись автоматические исследовательские станции, которые сокращённо именовались «автоматами». Но большинства людей это не касалось. Их волновали более насущные вопросы, прежде всего – перенаселённость, загрязнение окружающей среды и истощение природных ресурсов.

Тем не менее эксперименты со сверхсветовыми прыжками при участии человека не прекращались, благо в добровольцах недостатка не было. Ученные постоянно совершенствовали системы гипердрайва, испытывали разные модели и всевозможные режимы их работы, разрабатывали весьма хитроумные средства защиты – но всё безуспешно. Им не удавалось даже понять, почему гипердрайв разрушает человеческий разум. Это, кстати, до сих пор неизвестно.

Только спустя двадцать девять лет со времени изобретения гипердрайва, уже в начале XXIII века, случилось то, чего уже почти никто всерьёз не ожидал: очередной подопытный сохранил после прыжка здравый рассудок. Звали его Раден Афанди; как и многие другие добровольцы, он был нелегальным мигрантом и вызвался участвовать в эксперименте ради предоставления его семье гражданства Федерации.

Очень скоро стало очевидно, что ни режим гипердрайва, ни особенности конструкции данной конкретной модели, ни средства защиты не сыграли тут никакой роли. Причина была в самом Афанди, которого почти сразу назвали резистентным – то есть сопротивляемым. Гораздо сложнее было выяснить – нет, даже не то, почему он не сошёл с ума, а хотя бы признак, по которому можно отыскать других резистентных. В конце концов, после анализа тысяч различных вариантов, такой признак нашли. Он был достаточно прост и легко поддавался обнаружению при помощи серии несложных медицинских тестов. Вот только оказалось, что резистентные встречаются чрезвычайно редко – примерно один на два миллиона человек.

В Северной Федерации, где каждый гражданин имел доступ к медицине (если не к платной, то к страховой, а если не к страховой, то к социальной), почти всех резистентных выявляли ещё в младенческом возрасте. В других сверхдержавах Земли дела обстояли намного хуже и особенно плачевно – в Африканской Республике, где более трёх четвертей населения были лишены даже самого элементарного медицинского обслуживания. Правительство Федерации неоднократно предлагало африканцам помощь в проверке их детей на резистентность (разумеется, с выгодой для себя), но всякий раз тамошние власти выдвигали заведомо неприемлемые условия.

Как показали генетические исследования, резистентность не являлась наследственным признаком и не могла быть привита искусственно. Механизм её возникновения и функционирования так и остался неразгаданной загадкой. Распределение резистентных по различным расовым и этническим группам было приблизительно одинаково, а отклонения от среднего в ту или другую сторону не выходили за рамки статистической погрешности.

Зато обнаружилась существенная корреляция между резистентностью и умственными способностями. Априори логично было предположить, что коль скоро все животные, включительно с обезьянами, абсолютно нечувствительны к воздействию гипердрайва, то у людей сопротивляемостью должны обладать преимущественно индивидуумы с низким уровнем интеллекта. Однако в действительности картина оказалась прямо противоположной: у восьмидесяти процентов резистентных коэффициент умственного развития превышает сто двадцать единиц, тогда как по всему человечеству в целом таким показателем обладает лишь каждый шестой.

С открытием резистентности началась третья космическая эра – звёздная эра. Но для обычных людей это ничего не меняло. Все они, за исключением горстки избранных, по-прежнему были пленниками Солнечной системы, а проблема перенаселённости Земли оставалась всё так же актуальна. Человечество в целом обрело бессмертие – пусть и медленно, очень медленно, но оно всё же начало покорять Галактику. Зато отдельные индивидуумы, составляющие это человечество, были обречены умереть там, где и родились. Правда, у каждого ещё имелся шанс совершить межзвёздное путешествие в криогенной камере – теперь было кому позаботиться о выживших после разморозки. Но такой способ переселения на другие планеты, с вероятностью четыре к одному угодить на тот свет, не приобрёл широкой популярности. Хотя желающих рискнуть хватало – и как раз они (вернее, двадцать процентов выживших) становились основателями новых внеземных колоний.

Ну а мы, резистентные, стали орудием космической экспансии человечества. Как и ко всем, кто выделялся среди прочей массы людей, к нам относились двояко.

Нами восхищались и нас презирали, нам завидовали и нас ненавидели, мы были элитой и париями. Мы были астронавтами – людьми, летающими к звёздам…

Наконец истекли неполные девять минут прыжка, и корабль вернулся в пространство. На обзорных экранах снова засияли звёзды. Мы находились на расстоянии полупарсека от Земли. Солнечный свет долетал сюда за полтора года.

Краснова сверилась с данными навигационного компьютера и сообщила:

– Выход произведён в расчётной точке. Девиация – 0,36 астроединицы.

Я посмотрел на Марси, собираясь отправить её из рубки. Но вдруг передумал. Девочка переминалась с ноги на ногу, глаза её лихорадочно блестели. По всему было видно, что ей не терпится сесть за пульт управления, только тогда она почувствует себя полноценным членом команды.

– Хагривз, – произнёс я.

– Да, капитан? – отозвалась Марси, приосанившись. Впервые я назвал её по фамилии, и она мигом сообразила, что сейчас я обращаюсь к ней как командир к подчинённому при исполнении обязанностей.

– Займи место пилота.

Тут Марси совершенно преобразилась. Спокойно и уверенно, без тени напускной бравады, она устроилась в кресле, которое освободила Краснова, отрегулировала его под себя и вывела на главный дисплей координаты второй опорной точки.

– Рассчитывать следующий прыжок, капитан?

– Действуй, – кивнул я.

Справилась Марси неплохо. Хотя и немного поторопилась с выбором точки входа – компьютер едва успел справиться с расчётом параметров гипердрайва и вместо стандартного тридцатисекундного отсчёта был вынужден включить сокращённый десятисекундный.

– Ничего страшного, – сказал я, когда «Кардифф» ушёл в прыжок. – Такое порой случается со всеми, не только с новичками. Просто старайся не спешить. У нас, пилотов, есть такая поговорка: «минуту сэкономишь, час потеряешь». Запомни её.

– Я знаю, капитан, – ответила пристыженная Марси. – Её нам часто повторял адмирал Лопес. Но я забыла… увлеклась.

– Ничего страшного, – снова сказал я и быстро переглянулся с Красновой. Она слегка улыбнулась, кивнула и вышла из рубки.

Дальше всё шло гладко, без сучка и задоринки, и к четырнадцати тридцати, когда закончилась первая смена, «Кардифф» пролетел немногим более тринадцати парсеков – половину суточной нормы для корабля, идущего налегке, без баржи. На всех судах Звёздного Флота лётная вахта состояла из двух шестичасовых смен. Другие двенадцать часов, с полдевятого вечера до полдевятого утра, корабль просто дрейфовал в космосе. Это был оптимальный режим, позволяющий нашей нервной системе полностью восстановиться после дневной серии прыжков. Гипердрайв хоть и слабо, но всё же воздействовал на резистентных; и не только в момент перехода, когда проявлялся мимолётный «эффект мыслетормоза», но и на протяжении всего прыжка, хотя сознательно мы этого не ощущали. А вот во сне, когда разум открыт и беззащитен, гипердрайв и вовсе был беспощаден. Однажды, ещё на «Амстердаме», я участвовал в круглосуточном полёте – и тогда мне снились роскошные кошмары.

В полтретьего Марси передала вахту Красновой, весьма довольная собой. Я тоже был доволен ею – она оказалась отличным пилотом. Что тут говорить, у меня были серьёзные претензии к Звёздной школе, которая лишала учеников детства, давала им крайне однобокое образование. Но вместе с тем я не мог отрицать, что именно благодаря этому её выпускники уже в четырнадцатилетнем возрасте были настоящими профи по своей основной специальности.

– Это было совсем не трудно, – похвасталась Марси, когда мы вышли из штурманской рубки и направились в столовую, где нас ожидал приготовленный Симоном обед (по утверждению Красновой, «полный отпад»). – Я нисколечко не устала.

– Трудны не сами прыжки, – заметил я. – Трудно изо дня в день, целые недели проводить в полёте.

– Так ведь это здорово!

– Конечно, здорово. Но и трудно – одно другому не мешает. Ты не спеши с выводами. Вот на обратном пути будем тянуть баржу – тогда посмотрим, как ты запоёшь.

– Не запою, – ответила она с улыбкой.

Я тоже усмехнулся. Марси, даром что была девочкой, чертовски напоминала меня самого в таком же возрасте. Я ещё не решил, хорошо это или плохо.

С появлением в команде «Кардиффа» третьего пилота у меня ощутимо прибавилось времени для исполнения собственно капитанских обязанностей, которые прежде мне приходилось делить со старпомом Красновой и главным инженером Штерном. Это, впрочем, была обычная практика – примерно две трети кораблей Звёздного Флота летали с не до конца укомплектованными экипажами, особенно остро ощущалась нехватка пилотов, так что многим капитанам, а не только мне, приходилось ко всему прочему ежедневно нести лётную вахту. Я больше года бомбардировал штаб заявками, пока наконец к моему требованию не прислушались.

Правда, в первые три дня полёта я постоянно находился в штурманской рубке, когда дежурила Марси, и контролировал все её действия. Но постепенно убедился, что она успешно справляется как с самими прыжками, так и с грузом ответственности за управление кораблём. А с того момента, как Марси стала называть меня «кэп» вместо «капитан», я окончательно уверился в том, что она уже в достаточной мере освоилась на корабле, и начал всё чаще оставлять её на вахте одну – вернее, в паре с Хироши Йосидо, который, подобно многим инженерам, дополнительно изучал астронавигацию и в случае необходимости мог прийти ей на помощь. Хотя, надо сказать, такой необходимости ни разу не возникло.

Сто девяносто шесть парсеков, разделяющих Землю и Цефею, мы преодолели за неполные восемь суток. Это была старейшая (хоть и не ближайшая) звёздная колония Земли, её начали осваивать сразу после открытия резистентности и создания Звёздного Флота. К настоящему времени Цефея уже стала вполне самодостаточной колонией и больше не нуждалась в искусственном приросте населения. Тем не менее цефейцы, стремясь дополнительно разнообразить свой генофонд, время от времени заказывали с Земли детишек – разумеется, в виде эмбрионов. Ну а на Земле отбоя не было от желающих продолжить свой род на других планетах, так что детей хватало как для развивающихся колоний, так и для уже устоявшихся, вроде той же Цефеи или Эсперансы.

По правилам Звёздного Флота, после каждого перелёта в один конец экипажу корабля полагался день отпуска на планете (а если рейс длился больше четырнадцати суток, то целых два). Но, поскольку предназначенная для нас баржа уже была готова, мы решили не тратить заработанный выходной и отправились на Землю сразу после выгрузки из трюмов корабля контейнеров с зародышами и пополнения бортовых запасов продовольствия. Правда, Марси и Симон были немного разочарованы таким решением, но я объяснил им, что сейчас на Цефее не совсем подходящий сезон для экскурсий: на обоих заселённых континентах была поздняя осень с постоянными дождями и слякотью, а на Арктическом материке весь год царила зима.

– Ещё успеете побывать здесь летом, – пообещал я. – А знакомство с колониями вам лучше всего начать с Эсперансы. Попомните моё слово: там вы будете рады, что сейчас мы сэкономили лишний день.

Наш обратный рейс был сложнее и длительнее, поскольку мы вели на буксире большущую баржу, гружённую пятьюстами тысячами тонн отборного цефейского зерна для вечно недоедающих землян. Сама по себе процедура буксировки была проста: сначала мы по радиосвязи программировали навигационную систему баржи и отправляли её в прыжок, после чего сами следовали за ней.

По завершении гипердрайва возникала девиация – отклонение точки выхода из прыжка от наперёд заданных координат, которое подчас достигало одной астрономической единицы. Это не имело ничего общего с погрешностью расчётов и неточностью задания начальных условий. Девиация была следствием фундаментальных законов природы, единственным известным науке проявлением квантового принципа неопределённости на макроуровне. Как результат, после стандартного прыжка в полпарсека ведущий и ведомый корабли разделяло приличное расстояние – и хорошо ещё, если всего десяток-другой миллионов километров. Но в любом случае нам приходилось дополнительно совершать короткий прыжок к барже, чтобы иметь возможность отдавать ей инструкции в реальном времени, без длительного запаздывания. И всё начиналось по-новому.

В общем, дело было не таким уж и сложным, но куда более хлопотным, чем полёт в одиночку. Марси наконец узнала, почём фунт лиха, и перестала задирать нос, хотя по-прежнему отлично справлялась со своей работой. Кроме того, она больше не приставала ко мне со своими учебными планами – убедилась, что я был совершенно прав, когда советовал не спешить с дальнейшей учёбой, а сперва привыкнуть к службе.

А вот Милош, несмотря на все наши уговоры, усиленно продолжал обучение. Как я и заподозрил ещё при нашем знакомстве, он оказался неисправим, и вряд ли стоило винить в этом одну только школу. Просто он принадлежал к тому типу эмоционально отмороженных детей, которые совсем не хотят быть детьми и стремятся как можно скорее повзрослеть. Штерн время от времени нарекал на излишнее рвение Милоша, но вместе с тем не мог нахвалиться его высокой для новичка, инженерной квалификацией.

Зато Симон никаких нареканий ни у кого не вызывал. С первого же дня он стал любимцем всей команды, и его готовы были носить на руках. Мы, астронавты, люди далеко не бедные, наши служебные оклады не уступают гонорарам в шоу-бизнесе, кино и спорте, так что мы с младых ногтей привыкли ко всему самому лучшему, и прежде нас здорово раздражало отсутствие нормального питания во время полёта. Разумеется, наши холодильники на корабле были битком набиты всевозможными деликатесами, что и не снились подавляющему большинству землян. Но одно дело – бутерброд с толстым слоем красной икры или наскоро размороженный в микроволновке омар, а совсем другое – приготовленные по всем правилам кулинарного искусства изысканные блюда, на которые Симон был настоящий мастак.

– Знаешь, кэп, – сказала мне однажды Краснова. – Я уверена, что к нам не случайно попали три лучших по своим специальностям выпускника. Ты точно подмазал кого-то из кадрового управления. Раскалывайся, богатенький Буратино, сколько заплатил – и мы разделим твои расходы.

Я не раскололся, потому что взяток никому не давал. Однако были у меня сильные подозрения, что тут не обошлось без содействия адмирала Лопеса.

А слышавшая наш разговор Марси позже спросила:

– Кэп, почему старпом назвала вас «буратино»? Ведь по-итальянски это значит «марионетка».

– Не только, – ответил я. – Ещё Буратино – герой одной русской книжки. Вроде Пиноккио – хотя не совсем.

– А кто такой Пиноккио? – поинтересовалась Марси.

После некоторых колебаний я пригласил её в свою каюту и открыл шкаф, где стояли мои самые любимые книги – и не обычные электронные планшетки, а самые настоящие бумажные, в прекрасном полиграфическом исполнении, с твёрдыми обложками. Достав с первой полки томик Карло Коллоди, я вручил его Марси.

– Можешь почитать. А заодно подтянешь своё знание итальянского.

Марси с сомнением посмотрела на иллюстрированную обложку, затем бережно раскрыла книжку и пролистала несколько страниц.

– Но ведь она детская, кэп!

– Да, детская, – ответил я. – Но это не значит, что плохая.

– Я не говорю, что плохая. Просто… такие книжки читает Симон.

– И правильно делает.

С несколько растерянным выражением лица она окинула взглядом книги в моём шкафу, особо удостоив вниманием красочно оформленные корешки на первой полке. И удивлённо произнесла:

– Эти тоже детские, да?

Я кивнул.

– Совершенно верно. Лучшие детские книжки. Самые интересные.

– Вы их читаете?

– И перечитываю. А что тут такого?

Марси недоуменно тряхнула головой.

– Но, кэп! Вы же взрослый.

Я улыбнулся ей.

– Одно другому не мешает. Позже ты это поймёшь… Гм, надеюсь, что поймёшь. Вот Милош точно никогда не поймёт. А ты ещё можешь понять.

– Что понять?

– Это, – я указал на первую полку, – часть нашего несбывшегося детства. Того детства, которое мы потеряли в школе. Повзрослев, многие из нас начинают осознавать эту потерю и стремятся восполнить её – каждый по-своему. Например, я люблю читать детские книжки. Особенно мне нравятся старые – девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого веков. Они умные, добрые, но без навязчивого морализма, чем грешат современные. И фантазия в них более раскованная. Вот, скажем, эта, – я выдвинул одну из книжек, – о девочке Алисе, которая провалилась в кроличью нору и попала в Страну Чудес. Эта – о мальчике Питере, который не хотел взрослеть. Эта – о приключениях девочки Дороти в Стране Оз. А эта – ты её не сможешь читать, она на моём родном языке, – про мальчика, которого все называли просто Малышом, и про его друга Карлсона, который жил на крыше. А здесь, – я подвинулся вправо, – уже не совсем детские книжки. О людях и сказочных существах, эльфах, гномах и хоббитах, противостоящих злым силам. Про мальчика-колдуна Гарри и его борьбу с Тёмным Лордом… Только повзрослев, я понял, как не хватало мне этих книг, когда я учился в школе.

После некоторых раздумий Марси вернула на место «Приключения Пиноккио» и взяла «Хоббита», явно привлечённая моими словами, что это «не совсем детская» книжка.

– Попробую почитать.

– Только не заставляй себя, – предупредил я. – Иначе всё испортишь.

– Конечно, кэп, – пообещала она. – Я не собираюсь читать через силу. С какой стати тратить время на то, что бесполезно и неинтересно?

Я почти не сомневался, что уже на следующий вечер Марси вернёт мне книжку и скажет, что это неинтересно. Но ошибся – она вернула её только через три дня и робко, словно стесняясь, попросила продолжение. Я дал ей первый том «Властелина Колец».

Глава 3. Эсперанса

Доставив на Землю зерно, мы задержались в Солнечной системе ровно на столько, сколько было необходимо для планового техосмотра корабля, его заправки дейтерием и загрузки трюмов всякой всячиной. После чего взяли на буксир баржу с высокотехнологическим оборудованием и отправились в систему звезды Алансар, вокруг которой обращалась планета Эсперанса.

Девяносто процентов рейсов «Кардифф» совершал именно по этому маршруту, и для многих членов нашей команды Эсперанса была в большей мере домом, чем Земля. А для некоторых – просто домом, настоящим домом. Так, у инженера Анны Гамбарини и старшего техника Хуана Морено на этой планете росли дочери-близняшки (увы, не резистентные), Хироши Йосидо два года назад женился на местной девушке, а шеф Штерн и вовсе был уроженцем Эсперансы – одним из восьми её граждан, ныне состоящих на действительной службе в Звёздном Флоте. Само собой, что и для Красновой, жены Штерна, Эсперанса стала родным миром, а его семья – её семьёй.

Что же касается меня, то я уже давно решил, что в будущем, когда меня спишут «на берег», без вариантов осяду на Эсперансе. И в этом решении я был далеко не оригинален: из девяти планет, колонизированных Северной Федерацией, наибольшей популярностью среди астронавтов пользовалась именно Эсперанса – в среднем каждый третий отставник выбирал её для проживания.

Эсперанса, находившаяся на расстоянии трёхсот восьмидесяти парсеков от Земли, была самой удалённой из звёздных колоний, но исторически сложилось так, что она оказалась первой пригодной для жизни планетой, обнаруженной автоматическими исследовательскими станциями ещё до открытия резистентности. Тогда же власти Южной Америки предприняли безумную попытку её колонизации, которая, как и следовало ожидать, с треском провалилась.

С появлением резистентных, а следовательно – пилотируемых людьми кораблей, были найдены другие планеты, более близкие к Земле, и, разумеется, их начали осваивать в первую очередь, а Эсперансу отложили на потом. Хотя по своим природным условиям она была идеальна для заселения, но по тогдашним меркам находилась слишком далеко – тем более что в радиусе двухсот парсеков от Солнца нашлось семь планет земного типа. Пять из них застолбила за собой Северная Федерация, в которую к тому времени влилась и Южная Америка, а на две наложил руку Азиатский Союз.

Ни Исламская Джамахирия, ни Африканская Республика в этом дележе не участвовали, потому как в то время не имели собственных межзвёздных кораблей. Впрочем, африканцы до сих пор их не имеют, предпочитая продавать своих резистентных детей Федерации. Джамахирия в конце концов завела небольшой флот, с трудом колонизировала одну-единственную планету и по сей день качает из неё все соки, одновременно торгуя с Федерацией лишними резистентными. Кстати, Азиатский Союз тоже не брезгует продажей части своих резистентных – в основном девочек и слабых здоровьем мальчиков.

Возможно, Эсперанса ещё долго оставалась бы незаселённой, если бы не жадность Азиатского Союза, заявившего свои права на неё. Претензии были основаны на записях автоматической исследовательской станции «Ланьчжоу», которая была отправлена в полёт в 2192 году и целых тридцать лет блуждала в космосе из-за сбоя в программе, пока не была случайно обнаружена в окрестностях звезды Барнарда. Из этих записей следовало, что «Ланьчжоу» побывала в системе Алансар и обнаружила там пригодную для жизни планету на два года раньше южноамериканского «автомата», а стало быть, первенство в открытии Эсперансы принадлежит Союзу. С точки зрения международного права и элементарного здравого смысла это утверждение не выдерживало никакой критики, поскольку «Ланьчжоу» затерялась и не смогла вовремя доставить известие о новооткрытой планете. Тем не менее азиатское правительство стояло на своём и требовало от Федерации безоговорочного признания его прав на Эсперансу.

Через полвека после тех событий было убедительно доказано, что бортовые записи «Ланьчжоу» – искусная фальшивка, а сама автоматическая станция даже близко не подходила к Эсперансе. Историки сошлись во мнении, что Азиатский Союз затеял весь этот блеф с целью выторговать у Северной Федерации определённые политические уступки.

Однако Федерация на торг не пошла. По настоянию сенаторов из стран Южной Америки федеральное правительство несколько попридержало темпы освоения ближайших планет и направило освободившиеся ресурсы на колонизацию Эсперансы. Азиатский Союз, конечно, взвился на дыбы, но поделать ничего не мог – превосходство Северной Федерации в космосе было подавляющим.

Поначалу эксперты единодушно пророчили Эсперансе замедленное развитие из-за большой удалённости от Земли, но уже первые десятилетия опровергли эти пессимистические прогнозы. Мягкий, благодатный климат почти на всех широтах, кроме самых северных и южных, отсутствие серьёзных погодных катаклизмов, богатство природных ресурсов способствовали быстрому росту колонии, и даже удалённость планеты, которую считали препятствием, на деле сыграла свою положительную роль, приучив колонистов меньше уповать на помощь Земли и больше полагаться на собственные силы. В настоящее время Эсперанса была хоть и не самой многочисленной, зато самой богатой, самой благополучной и наиболее самостоятельной из всех звёздных колоний.

Как и предписывали правила безопасности, из своего последнего длительного прыжка «Кардифф» вместе с баржей вышел за пределами системы Алансар, на расстоянии двух десятков астрономических единиц от звезды. Дальше мы шли короткими прыжками с минимальной девиацией, а в полумиллионе километров от Эсперансы запустили термоядерный привод и двинулись к планете на реактивной тяге. Вернее, не к самой планете, а к обращавшейся вокруг неё орбитальной станции.

Через несколько минут Гамбарини, дежурившая за инженерным пультом и, в частности, отвечавшая за внешнюю связь, доложила:

– База приветствует нас, кэп. Просит передать контроль над баржей.

– Контроль передать, – распорядился я. – Запросить номер причала.

Уже под управлением диспетчера со станции баржа стала медленно удаляться от корабля, двигаясь навстречу буксировщику, который должен был доставить её к грузовому терминалу.

– Четвёртый звёздный причал готов нас принять, – сообщила Гамбарини.

– Хорошо, – ответил я. – Курс на четвёртый звёздный.

– Выполняю, кэп, – сказала Краснова, которая как раз была дежурным пилотом.

Под её управлением «Кардифф» уже налегке, без баржи, продолжил сближение со станцией, ориентируясь на четвёртый причал. Увеличенное изображение на вспомогательном мониторе наружного наблюдения свидетельствовало о том, что первые три причала в секторе для звёздных кораблей заняты другими судами.

– К третьему пришвартован «Загреб», – заявила сидевшая за резервным пультом Марси; она не упустила случая продемонстрировать, что тщательно изучила базу данных Звёздного Флота и может распознавать корабли по их внешнему виду, не прибегая к помощи компьютера. – У второго – исследовательский крейсер «Посейдон». А у первого… – Тут Марси замялась. – Странно. Сперва я думала, что это «Окленд», но… нет, другой. Не знаю, как он называется, – заключила она разочарованно.

– «Эрнесто Че Гевара», – ответила Гамбарини.

Map си удивилась:

– Но это же имя какого-то человека, верно? А все грузовые корабли Федерации называются в честь городов. Этот корабль точно грузовой. Разве он не наш?

Я неопределённо пожал плечами.

– Трудный вопрос. Он и наш, и не наш одновременно. Не наш – потому что не состоит в Звёздном Флоте Федерации и состоять в нём не будет. Но вместе с тем и наш – поскольку принадлежит Эсперансе, которая купила его у Азиатского Союза. Сейчас «Че Гевара» находится на капитальном ремонте, обновляется вся электронная начинка и переделывается интерьер. После ремонта он станет первым межзвёздным кораблём флота Эсперансы.

– Но как же так? – спросила шокированная Марей. – Ведь, по законам Федерации, межзвёздными кораблями может владеть только центральное правительство.

Краснова и Гамбарини молча ухмыльнулись. А я сказал:

– Ты должна уяснить, Хагривз, что действительность не во всём соответствует тому, чему вас учили в школе. Законы Федерации действуют на Эсперансе только в той мере, в какой они устраивают самих эсперанцев. Та же самая ситуация и с другими развитыми колониями, которые уже не имеют критической зависимости от поставок с Земли. Де-факто все они являются самостоятельными государствами, связанными с Федерацией взаимовыгодным сотрудничеством.

Марси немного поразмыслила над моими словами, которые явно оказались для неё откровением.

– А как быть со средствами, потраченными на освоение планет? Деньги наших граждан, их труд идут на то, чтобы обеспечить хорошую жизнь для колонистов…

– …которые, – немедленно подхватил я, – своим трудом помогают выжить десяти миллиардам граждан Федерации, как землян, так и марсиан. Средства, потраченные на колонизацию, окупаются с лихвой, ведь только благодаря существованию звёздных колоний наши соотечественники не голодают. Да, конечно, качество жизни оставляет желать лучшего, девяносто процентов населения вынуждено ограничивать себя во всём и довольствоваться однообразной пищей. Но от голода по крайней мере люди не умирают. А раз так, то какая разница, почитают колонисты федеральные законы или нет. Допускаю, что некоторых особо озабоченных властью политиков и чиновников такое положение не устраивает, но никакими действенными инструментами влияния на ситуацию они не располагают. Объявить эмбарго – это будет прежде всего удар по самим себе. Войска для усмирения строптивых колонистов тоже не пошлёшь – нас, резистентных, слишком мало, а из желающих взяться за такую грязную работу вряд ли наберётся хотя бы пара взводов. К тому же все наши планеты оснащены неплохой противокосмической обороной – чтобы отбиваться от возможных налётов азиатских и джамахирийских кораблей, но с равным же успехом она может противостоять и силам Федерации. Так что правительство вынуждено мириться с реальным положением дел и довольствоваться равноправными отношениями со звёздными колониями. Теперь понятно?

– Да, кэп, понятно, – сказала Марси. – Но я не понимаю другого. Если, как вы говорите, у Эсперансы с Федерацией взаимовыгодное сотрудничество, то зачем ей свой межзвёздный корабль? По-моему, его эксплуатация обойдётся гораздо дороже, чем пользование услугами земных кораблей.

– Тут ты права, – согласился я. – Власти Эсперансы планируют задействовать «Че Гевару» для прямой торговли с другими колониями, но сейчас потребность в ней невелика и в ближайшем будущем вряд ли сильно возрастёт. Основная статья экспорта всех без исключения колоний – продукты питания, так что торговля между ними будет заключаться главным образом в обмене деликатесами. Вот, к примеру, на Эсперансе выращивают самый лучший кофе, равного которому нет больше нигде; на Сагитарии по не выясненным пока причинам обычные сорта винограда дают уникальное по своим вкусовым качествам вино; а Тевтония – единственная планета, где сумели прижиться все земные осетровые.

– Этим можно торговать и через Землю, – заметила Марси.

– Так и делают, – подтвердил я. – А ввиду того, что между Землёй и колониями корабли ходят с забитыми под завязку трюмами и вдобавок тащат на буксире баржи, такая торговля обходится сравнительно дёшево. Во всяком случае, дешевле, чем гонять между самими колониями полупустой корабль. Но для Эсперансы это не главное. Есть ещё такая штука, как престиж. Большинство эсперанцев считают, что иметь свой звёздный корабль – это круто. А их планета достаточно богата, чтобы позволить себе потратиться ради поднятия престижа – как в собственных глазах, так и в глазах других колоний.

К этому времени мы приблизились к станции достаточно, чтобы хорошо видеть её без всякого увеличения. Четвёртый причал находился прямо по курсу «Кардиффа», который теперь шёл в режиме торможения. Краснова готовилась приступить к манёврам по швартовке.

– А как быть с командой корабля? – вновь отозвалась Марси. – Ведь на Эсперансе очень мало резистентных. К тому же все они отправляются учиться на Марс, а потом служат в Звёздном Флоте.

– Ну, насчёт резистентных ты ошибаешься, – сказал я. – Их на Эсперансе хватает.

– Вы говорите о стар… об отставных?

– Да, о них. Как минимум две сотни из них вполне могут летать – правда, не регулярно, а с длительными перерывами. Один рейс, затем команда меняется, а после следующего рейса – опять новый экипаж. Можно не сомневаться, что от желающих отбоя не будет.

Марси медленно кивнула:

– Да, это выход. Хотя, наверное, на командные посты лучше взять действующих астронавтов. По крайней мере на пост капитана. Думаю, можно найти какого-нибудь второго пилота, который согласится оставить службу в Звёздном Флоте ради капитанской должности.

При этих словах я чуть не бросил на Марси грозный взгляд, но вовремя сообразил, что она рассуждает чисто умозрительно, даже не догадываясь, насколько актуальна и болезненна эта тема для Красновой. Пожалуй, я сам сглупил, что позволил нашему разговору соскользнуть на такую зыбкую почву.

Четыре года назад, когда прежний командир «Кардиффа» готовился уйти в отставку, Краснова рассчитывала занять его место. Вряд ли она была на все сто уверена в своём будущем капитанстве, ведь тогда ей было всего двадцать пять лет, но определённые надежды она всё-таки питала. Тем не менее в штабе рассудили иначе, её оставили в должности второго пилота и старшего помощника, а капитаном назначили человека со стороны – меня.

Будь я хотя бы ровесником Красновой, особых проблем не возникло бы. Однако в то время мне ещё не исполнилось двадцати четырёх лет, в школе я учился на два класса младше её, и просто сказать, что она была возмущена таким решением начальства, значило слишком приукрасить ситуацию.

В первые месяцы мне приходилось несладко, да и Красновой, полагаю, тоже. Но в конце концов она смирилась с ситуацией, и в этом была немалая заслуга её мужа, главного инженера Штерна, который приложил титанические усилия, чтобы загасить наш конфликт и наладить между нами нормальные отношения. А со временем мы даже подружились, хотя я подозревал, что осадок горечи у неё всё же остался.

Недавно власти Эсперансы предложили Штерну, своему соотечественнику, стать главным инженером «Че Гевары», а Красновой посулили должность капитана. Штерн решительно отверг это предложение, из-за чего серьёзно поссорился с женой. Краснова очень хотела командовать кораблём и, наверное, ради этого пошла бы даже на разрыв с мужем – вот только капитанство на «Че Геваре» ей предлагали исключительно из-за Штерна, который заслуженно считался одним из самых квалифицированных инженеров Звёздного Флота.

Сам же Штерн, как и я, всегда мечтал стать астронавтом-исследователем, а перейти на «Че Гевару» означало для него отказаться от своей мечты и до конца карьеры заниматься грузовыми перевозками. Собственно, он бы давно получил назначение в Исследовательский Департамент, если бы не ставил непременным условием перевод вместе с ним и жены. По моим сведениям, в штабе его заверили, что года через два, максимум через три, этот вопрос решится положительно. В принципе Краснова была не против исследовательской работы, хотя капитанская должность манила её куда больше…

* * *

Когда мы пришвартовались и выполнили все необходимые действия по переводу систем корабля в режим стоянки, я объявил экипажу о начале семидневного отпуска – именно столько мы заработали за время рейса по маршруту «Эсперанса – Земля – Цефея – Земля – Эсперанса». Вскоре все члены команды покинули борт «Кардиффа», спеша разъехаться по домам (Марси, Симона и Милоша взяли под свою опеку Краснова со Штерном), и только я один задержался: во-первых, потому что капитан всегда оставляет корабль последним, а во-вторых, мне ещё предстояло общение с инспектором по грузам. Как командир корабля я одновременно исполнял обязанности суперкарго, и если за баржу нёс ответственность как за одно целое, то за груз в трюмах должен был отчитаться чуть ли не поштучно.

В течение часа все необходимые документы были оформлены, и станционные работники принялись за разгрузку. А я, прихватив из каюты два чемодана, вышел из корабля через пассажирский люк и по туннелю проследовал к терминалу.

Там меня поджидал сюрприз: в креслах у стены сидели Симон и Марси, а рядом на гравиплатформе лежали их сумки с вещами. Перед моим появлением Симон, похоже, дремал (по нашему корабельному времени был уже поздний вечер), а Марси доедала мороженое, очевидно, купленное где-то на станции.

– Вот так так! – произнёс я удивлённо. – Неужели Краснова со Штерном потеряли вас и ничего не заметили?

– Да нет, кэп, – ответила Марси несколько смущённо, – они нас сами отпустили.

– С какой стати?

– Ну… в общем, я спросила у них, как бы вы отнеслись к тому, чтобы я пожила у вас…

– И я тоже, – добавил Симон.

– Ага, – подтвердила Марси. – Тогда Симон сказал, что тоже хочет к вам. Сначала старпом была против, но шеф её убедил. Мол, это пойдёт вам на пользу.

– Н-да… – протянул я растерянно. – Хорошенькое дело!

– Вы недовольны? – встревожилась Марси.

– Мы вам помешаем? – почти одновременно с ней спросил Симон. – У вас не будет для нас места?

– Что вы, с этим нет проблем, – заверил я их. – И место для вас найдётся, и мешать вы не будете. Просто… Видите ли, ребятки, я боюсь, что не смогу как следует о вас позаботиться.

– Так мы и сами о себе позаботимся, – живо возразила Марси. Она поднялась из кресла и выбросила стаканчик из-под мороженого в ближайший утилизатор. – Мы же не дети, кэп.

– Вам будет скучно со мной, – продолжал отбиваться я, впрочем, не слишком энергично. – А у Штерна и Красновой много родственников, которые живут по соседству, там есть дети, некоторые из них ваши сверстники…

– Вот-вот, – произнёс Симон. – Это меня и пугает. Все вокруг свои, только мы чужие.

– Точно, – поддержала его Марси. – Когда шеф рассказывал о своей семье, я поняла, что для меня это будет слишком. И для Симона тоже, – добавила она, едва тот раскрыл рот. – Вот Милошу всё равно, он закроется в своей комнате и будет заниматься там с утра до вечера. А мы с Симоном хотим просто отдохнуть. Вы как-то говорили, что живёте на острове в тропиках, приглашали нас в гости. – Она лучезарно улыбнулась. – Так вот мы и собираемся к вам в гости. Только прямо отсюда, а не от шефа и старпома.

Не удержавшись, я улыбнулся в ответ:

– Что ж, милости прошу ко мне в гости. Вы только не подумайте, что я не рад вам, просто всё это свалилось на меня слишком неожиданно. Хоть бы предупредили.

– Старпом предлагала связаться с вами, – ответил Симон. – Но шеф отговорил её. Сказал, что тогда вы попробуете отвертеться.

– Да уж, он хорошо меня знает, – произнёс я, поставив свои чемоданы на гравиплатформу. – Ладно, пошли.

Остальные члены нашей команды проживали на Юкотанском материке, поэтому улетели со станции на рейсовом транспорте в Эсперо-Сити, столицу планеты. Мой же дом находился на острове Боливара посреди Карибского океана, и каждый раз, покидая Эсперансу, я оставлял в станционном ангаре небольшой четырёхместный орбитальный челнок, который позволял мне быстрее добраться домой.

Ещё когда «Кардифф» пришвартовался к станции, я послал в диспетчерскую запрос, чтобы челнок подготовили к отлёту, и теперь он дожидался нас в специальной катапульте. Мы устроились в кабине – я и Марси спереди, а Симон на заднем сиденье, – я провёл стандартную проверку систем и сообщил диспетчеру о полной готовности к старту. А ребят предупредил:

– Гравикомпенсаторы задействованы, но не на все сто процентов. Так что приготовьтесь – нас будет немного трясти.

– Вот и хорошо, – с видом бывалого космического волка одобрила Марси. – Это даёт ощущение полёта.

Симон ничего комментировать не стал. Хотя по выражению его лица было ясно, что он предпочёл бы стопроцентную компенсацию всех перегрузок.

Первый раз нас тряхнуло, когда электромагнитная катапульта вышвырнула челнок в космос. Пару минут мы летели по инерции, удаляясь от станции, затем я включил реактивные двигатели и стал снижаться к планете.

– А можно я порулю? – набравшись смелости, попросила Марси. – У меня хорошо получается.

Из её личного дела я это знал. Она была лучшей в выпуске по всем пунктам программы лётной подготовки, включая орбитальные и атмосферные манёвры.

– Хорошо, – согласился я, – можешь порулить. Точно следуй курсу и внимательно следи за показаниями навигационных спутников. А ещё учти, что Эсперанса в девять раз массивнее Марса.

– Конечно, учту, кэп, – заверила она.

Я переключил управление на её пульт, но в любой момент был готов вернуть себе контроль над челноком.

Впрочем, этого не понадобилось. Марси вела челнок умело и уверенно, правда, вошла в атмосферу по слишком пологой траектории, но рикошета не случилось. Раскалённый от трения воздух пылал за бортом и шлейфом тянулся позади челнока; а поскольку это происходило на ночной стороне планеты, то зрелище из кабины открывалось изумительное. Марси тихонько повизгивала от удовольствия. Симон тоже наслаждался полётом, даром что ему было немного страшновато.

Постепенно сплошное свечение за бортом сменилось отдельными сполохами, которые становились всё слабее, пока не исчезли вовсе. Продолжая тормозить и снижаться, челнок мчал на запад вдогонку за солнцем. Когда мы достигли тропосферы, я вновь взял управление на себя и слегка подкорректировал курс. Впереди багровыми красками разгоралось зарево заката, а в пятнадцати километрах под нами раскинулась спокойная гладь Карибского океана.

Прижавшись лицом к прозрачной стенке кабины, Симон посмотрел вниз и произнёс:

– Я ещё никогда не купался в море. В океане тоже. Только в бассейне.

– И ещё в ванне, – с ухмылкой добавила Марси. – А вот я, когда была маленькой, росла среди моря. На острове Мелвилл. Только там очень холодно.

– Зато на моём острове всегда тепло, – сказал я. – Накупаетесь всласть.

К острову Боливара мы подлетели уже на совсем черепашьей скорости – семьсот пятьдесят километров в час. По местному времени было шесть вечера, нижний край солнца уже касался горизонта.

Желая показать Марси и Симону остров, я перед заходом на посадку сделал большой круг.

– Вот в этой лагуне, что справа по борту, её называют Жемчужной, самый лучший пляж, – сообщил я. – А в бухте прямо по курсу – наш небольшой морской порт. Там раньше стояла и моя моторная яхта.

– Раньше? – переспросила Марси. – А сейчас?

– Её больше нет. Полгода назад четверо мальчишек-старшеклассников одолжили её без моего ведома, чтобы покататься со своими подружками, но не справились с управлением и напоролись на рифы.

– Они все утонули?

– К счастью, нет. Вовремя подоспели силы береговой охраны. Яхту тоже удалось бы спасти, если бы как раз тогда не разыгрался сильный шторм. Её просто вдребезги разбило.

– Жаль… – вздохнул Симон, наверное, представив себе, как было бы здорово прокатиться на яхте по океану. – А что с теми ребятами, которые разбили яхту? Их отправили в исправительную колонию?

– Нет, конечно. Это не Земля, здесь за такое не сажают. У них же не было злого намерения, они просто сваляли дурака. Суд приговорил всех четверых к общественным работам на период летних каникул. Как раз сейчас они отбывают наказание.

– Тоже мне наказание! – фыркнула Марси.

– Для них серьёзное. Они работают по сорок часов в неделю, тогда как другие школьники развлекаются.

– Но вы же понесли убытки…

– Их покрыла страховая компания. Она пыталась предъявить иск родителям тех парней, но суд отклонил её претензии. В условиях полиса присутствовал пункт о крушении яхты по вине третьих лиц, а следовательно, компания получала от меня страховые взносы за возможность такого исхода, поэтому не могла претендовать на дополнительную компенсацию.

– Да уж, – заключила Марси. – Здесь действительно совсем другие законы.

– Нормальные законы. Человеческие, а не драконовские. – Я окончательно погасил скорость челнока, заглушил реактивные двигатели и, задействовав антигравы, стал заходить на посадку. – В общем, это дело прошлое. Сейчас для меня строят новую яхту, получше прежней. К следующему нашему визиту на Эсперансу она будет готова, и тогда мы вдоволь покатаемся.

Мой особняк с просторной усадьбой находился в северо-восточной части острова, на возвышенном плато, откуда открывался великолепный вид на океан и Жемчужную лагуну. Я аккуратно посадил челнок на специальную площадку справа от дома, дал команду разблокировать люк и выпустить короткий трап.

– Вот мы и приехали.

Марси первая выбралась из кабины, сбежала по трапу и медленно осмотрелась вокруг. Затем сосредоточила внимание на моём двухэтажном особняке из белого известняка с красной черепичной крышей, фасад которого украшало широкое крыльцо с колоннами.

– И сколько людей здесь живёт? – поинтересовалась она.

Пропустив вперёд Симона, я последним вышел из челнока, захлопнул люк и лишь тогда ответил:

– Пока только я один. Как вам, должно быть, известно, ни жены, ни детей у меня нет. Так что весь дом целиком в вашем распоряжении.

Оба потрясённо уставились на меня. Потом опять посмотрели на дом, очевидно, прикидывая количество комнат в нём. Я решил им помочь:

– На первом этаже холл, кухня, столовая, гостиная, библиотека и два кабинета. На втором – девять жилых комнат, каждая с отдельной ванной. Моя спальня находится над парадным входом; остальные предназначены для гостей. Есть ещё внутренний дворик, патио называется, отсюда его не видно. Там небольшой бассейн. Короче, дом как дом.

Марси раскрыла рот, но затем закрыла его, так ничего и не сказав. Симон тоже изумлённо молчал. Они, конечно, знали, что в звёздных колониях люди живут привольно и богато, в больших красивых домах; но знали это в теории. А на практике видели только перенаселённую Землю с ужасающей дороговизной каждого квадратного метра жилья, да ещё Марс с его жутким холодом, где не хватало тепла для обогрева больших помещений.

На Эсперансе же им открывался новый мир – но не в банальном смысле новой планеты. Это был мир с другим образом жизни, с иными ценностями и приоритетами. Мир, где людей не бросают в тюрьму за малейший проступок. Мир, в котором рядовые граждане способны выиграть суд у страховой компании. Мир, где можно запросто посадить орбитальный челнок у себя во дворе.

Мир, где один человек может жить в таком огромном, попросту гигантском, по меркам землян, доме…

Я достал из багажного отсека челнока наши сумки и чемоданы и обратился к ребятам:

– Ну, пойдём в дом, выберете себе комнаты. Если пожелаете, можете взять и по две. А то и по три.

Глава 4. Отпуск

Так получилось (а может, это вовсе не совпадение), что все известные нам планеты земного типа вращаются вокруг собственной оси примерно с одинаковой скоростью – и, соответственно, длительность суток на них не сильно отличается от стандартных двадцати четырёх часов. На Эсперансе эта разница и вовсе составляет сущий мизер – каких-то семь с половиной минут, чего организм совершенно не ощущает. Оставалось только приспособиться к местному поясному времени – ас этим у меня никогда проблем не возникало.

Вчера по прибытии на остров мы разошлись спать довольно рано, вскоре после восьми вечера. Первый раз я проснулся в четыре утра, но усилием воли заставил себя снова уснуть и выбрался из постели в обычные для меня семь часов.

Пунктом номер один в моём здешнем распорядке дня стояла утренняя пробежка. Перед этим я обычно звонил в прибрежный ресторан «Акапулько» и заказывал завтрак, который мне доставляли на флайере. В этот раз я по привычке тоже стал набирать номер ресторана, но вовремя сообразил, что раз у меня поселился Симон, то у него на сей счёт наверняка есть свои планы, и решил для начала проверить, чем он занят.

Дав видеофону отбой, я вышел из комнаты и спустился на первый этаж в холл. Там находилась Марси – вполне уже проснувшаяся, одетая не в привычную для меня флотскую форму, а в лёгкое клетчатое платье, которое смотрелось на ней весьма симпатично. При моём появлении она как раз занималась программированием домашних автоматов-уборщиков.

– Зря ты это, – сказал я ей после «доброго утра». – Здесь позавчера убирали. И будут убирать завтра. Я плачу коммунальным службам острова, чтобы они поддерживали порядок в доме, ухаживали за усадьбой, чистили бассейн и всё остальное.

– А мне просто интересно, – ответила Марси. – Раньше я убирала только в своей школьной комнате и в каюте на корабле. А в таком большущем доме… Мне очень хочется попробовать.

– Ладно, попробуй. Ты давно встала?

– В полшестого.

– Рановато. А Симон?

– Тоже. Сейчас он на кухне, готовит завтрак. Мы взяли ваш флайер – вы ведь не против? – слетали в порт и закупили продукты в супермаркете.

– Ага, – кивнул я, нисколько не удивлённый их прытью. – Заплатили со своих денег?

– Сначала заплатили. Но на стоянке нас догнал менеджер и спросил, кто мы… То есть он и так догадался, что мы прилетели с вами, а когда мы это подтвердили, он вернул нам все деньги и сказал, что покупки будут записаны на ваш льготный счёт. Вас тут очень уважают!

Я хмыкнул.

– Дело не в уважении. Просто это мой супермаркет.

Марси понимающе улыбнулась:

– Богатенький Буратино, да?

– Вот именно. – Разумеется, я не стал хвастать, что этот супермаркет составляет лишь малую часть моей собственности на Эсперансе. – Очень выгодно делать покупки у самого себя, верно?

Я прошёл на кухню, где колдовал Симон, поздоровался и спросил у него, что будет на завтрак. Оказалось – тушёный картофель с мясом и грибами, салат из креветок и, разумеется, кофе. Облизнувшись, я отправился нагуливать аппетит.

За полчаса я совершил пробежку вокруг нашего небольшого плато, по пути несколько раз останавливался, чтобы перекинуться парой слов с соседями, а вернувшись, ещё успел принять душ, прежде чем Симон подал нам завтрак. Затем, как я и обещал накануне вечером, мы втроём спустились к побережью и там, в Жемчужной лагуне, весьма приятно провели всю первую половину дня, купаясь и нежась в ласковых лучах солнца – озоновый слой Эсперансы был плотнее, чем на Земле, и пропускал гораздо меньше ультрафиолета.

Правда, поначалу Марси с Симоном немного робели и не рисковали удаляться от берега, хотя оба плавать умели – в Звёздной школе имелись бассейны, а зачёт по плаванию был обязательным. Просто им требовалось время, чтобы привыкнуть к такому обилию воды, ведь Симон прежде вовсе не видел моря, а Марси хоть и провела детство на острове Мелвилл, но то был остров на самом севере Канады, далеко за Полярным кругом, и вряд ли там кто-нибудь купался даже в самый разгар лета.

В конце концов они осмелели, постепенно стали отплывать всё дальше от берега, а позже мне удалось подбить Марси на заплыв через всю лагуну аж до песчаного бара, отделявшего её от открытого океана (Симон участвовать в этом отказался и наблюдал за нами с берега). Назад мы решили плыть наперегонки, и Марси едва не обставила меня – лишь на последнем рывке мне удалось её обогнать.

Когда мы вернулись на пляж, то обнаружили, что в наше отсутствие Симон завёл знакомство с несколькими мальчишками и девчонками лет четырнадцати-пятнадцати. У них сейчас были каникулы, и они сразу прибежали в Жемчужную лагуну, как только по острову разнеслась весть, что я привёз с собой двух сослуживцев-подростков. В отличие от землян и марсиан жители звёздных колоний относились к нам, резистентным, довольно доброжелательно. Многие, конечно, завидовали, однако их зависть преимущественно была беззлобной, не окрашенной в чёрный цвет.

Само собой, ребята пригласили в свою компанию и Марси. Она присоединилась к ним не слишком охотно и, не в пример Симону, чувствовала себя несколько скованно. Марси в целом неплохо ладила со взрослыми, но имела смутное представление о том, как держаться с обычными детьми своего возраста. Я прекрасно понимал её, ибо сам после школы был точно таким же.

Зато Симон не испытывал никаких проблем в общении со сверстниками, которые смотрели на него, как на героя. Он до того увлёкся, что даже позабыл о своём намерении приготовить нам обед. А когда вспомнил и стал торопить нас с возвращением, я твёрдо заявил, что сегодня мы будем обедать не дома, и через час отвёл его с Марси в ресторан «Акапулько». Отведав тамошние блюда, Симон вынужден был признать, что местные повара знают своё дело.

– Поэтому, – сказал я, – ничего страшного с нами не случится, если мы будем заказывать еду здесь. Сейчас ты в отпуске, Симон, так что расслабься и отдыхай.

Однако Симон так просто не сдался. После долгого спора он уступил в вопросе с ужином, позже мне удалось уговорить его отказаться от приготовления обеда, но вот в завтрак он вцепился мёртвой хваткой. В конце концов я понял, что дальнейших уступок от него не добьюсь, и согласился на такой компромиссный вариант.

А вечером мне позвонила Краснова и стала расспрашивать о моих подопечных в тайной надежде, что они уже надоели мне и я буду только рад от них избавиться. Но, к её огорчению, я заявил, что охотно позабочусь о ребятах до конца отпуска. Краснова очень любила детей, однако своих заводить не спешила, хотя муж постоянно её уговаривал. По всей видимости, она опасалась, что ребёнок помешает её карьере, и, надо сказать, имела на то веские основания. Руководство Звёздного Флота вообще неохотно назначало женщин командирами кораблей, а женщин с детьми – почти никогда…

На следующий день я устроил для Марси и Симона экскурсию по островам нашего архипелага, и заодно мы навестили четверых астронавтов-отставников, которые здесь проживали. А на вопрос Марси, собираюсь ли я повидать кого-нибудь из наших, я ответил отрицательно:

– Обычно во время отпуска мы не встречаемся. Предпочитаем отдохнуть друг от друга. Это тоже полезно.

Я, конечно, не стал говорить, что почти весь позапрошлый год проводил свои отпуска вместе со Сьюзан Грегори. Им это знать ни к чему. К тому же что было, то сплыло…

– Хотя иногда, – добавил я, – ко мне на денёк приезжают Краснова со Штерном, и мы устраиваем прогулку на яхте. Но не в этот раз – ведь яхты сейчас нет. А вы что, соскучились по ним?

– Нет, ещё не успели, – ответил Симон за двоих. – Нам и с вами хорошо.

– Да, – подтвердила Марси, – очень хорошо.

Третий день нашего отпуска начался с того, что с утра к нам явились местные приятели Симона и Марси. Они привели с собой ещё нескольких ребят, и на время мой дом превратился в некое подобие скаутского лагеря. Тут уж и Марси нашла точки соприкосновения со сверстниками: помимо бассейна, у меня в усадьбе был ещё корт, и она устроила такой себе мини-турнир. Из личного дела Марси я знал, что теннис был её коронным видом спорта, и два последних года она становилась чемпионом школы среди девочек.

Чтобы не мешать ребятам, я закрылся у себя в кабинете, включил компьютерный терминал и принялся просматривать текущую финансовую отчётность принадлежащих мне предприятий. Многие называли меня удачливым бизнесменом, но я не считал себя таковым. Я всего лишь вкладывал в экономику Эсперансы деньги – как свои собственные, заработанные на службе во Флоте, так и те, которые выделил мне дед, назвав это моей частью наследства. Конечно, я мог просто держать их на счетах в разных банках на нескольких планетах (так поступали многие астронавты), но лет шесть назад во мне взыграла семейная предпринимательская жилка, и я занялся инвестициями, которые неожиданно оказались весьма прибыльными.

После обеда вся молодёжь гурьбой отправилась на пляж. Симон предупредил меня, что они пробудут там до самого вечера, но оказалось, что он говорил только за себя. Уже через полтора часа Марси вернулась домой, немного поплавала в бассейне, чтобы смыть морскую соль (я видел это в окно кабинета), затем устроилась в шезлонге под сенью пальм и стала читать книгу.

С «Властелином Колец» она расправилась ещё на корабле, и эта трилогия ей очень понравилась. А по прибытии на Эсперансу, в первый же вечер у меня дома, Марси обнаружила в библиотеке целую коллекцию сиквелов и приквелов легендарной эпопеи. К моему удивлению, она выбрала не одно из нескольких продолжений, а историю времён ранней Арды – роман про Берена и Лютиэн, который сейчас и читала с огромным интересом.

Позже Марси перебралась из патио в гостиную, а я, покончив к тому времени с делами, присоединился к ней, включил тривизор и стал смотреть итоговый выпуск новостей из Эсперо-Сити, где уже наступил вечер. Кроме местных событий, рассказали также о происходящем в других колониях и в Солнечной системе. Центральным в этом блоке был репортаж о причастности федерального министра природных ресурсов к деятельности нелегального рудодобывающего картеля в Астероидном поясе.

Когда новости закончились, Марси растерянно взглянула на меня поверх книги и произнесла:

– Я уже заметила, что здесь говорят о Федерации всякие гадости. Почему так?

Я покачал головой:

– Это не гадости. К сожалению, это сущая правда… Гм. Впрочем, ты права. Это действительно гадости – но они творятся на самом деле.

Скажи ей об этом кто-нибудь другой, Марси наверняка возмутилась бы. Но за месяц службы на «Кардиффе» она привыкла доверять моим суждениям, поэтому просто спросила:

– А почему на Земле и Марсе об этом не говорят?

– Потому что нельзя. Запрещено. Федерация, конечно, более свободное государство, чем другие земные сверхдержавы, но до подлинной свободы ей далеко. А наши звёздные колонии по-настоящему свободны, и они хотят знать всю правду, а не только то, чем пичкают землян и марсиан. Мы и снабжаем их этой правдой.

– Мы?! – изумлённо переспросила Марси. – Вы хотите сказать…

– Да, – подтвердил я, – в том числе и наша команда. В основном этим занимаются Йосидо и Гамбарини. Когда мы выходим на орбиту Земли или Марса, они подключаются к планетарной сети, связываются со службами новостей и получают оттуда чистые, ещё не прошедшие цензуру материалы – новости, статьи, репортажи, интервью.

– А это законно?

– Строго говоря, нет. Такие действия идут вразрез с требованиями «Закона о получении и распространении информации». Однако власти закрывают на это глаза. Лет двести назад они ещё пытались противодействовать – журналистов штрафовали, особо строптивых увольняли; астронавтов трогать не решались, зато чинили всевозможные препятствия. Но в конце концов пошли на попятную, так как колонии всё настойчивее требовали полной и объективной информации, а от урезанной попросту отказывались. Собственно, правительству от этого ни холодно, ни жарко, ведь все неподцензурные материалы уходят за много световых лет, а граждане Федерации так и остаются в неведении, что, к примеру, один из министров покрывает преступников. Да и для журналистов какая-никакая отдушина: пусть не перед миллиардами, так хоть перед миллионами они всё же могут говорить правду.

Марси отложила в сторону книгу и несколько минут молчала, рассеянно глядя на экран тривизора, где уже мелькали кадры погони флайеров из какого-то боевика. Я не мешал ей собираться с мыслями, так как понимал, что творится у неё на душе; тринадцать лет назад я и сам прошёл через это. Обычной земной девочке её возраста сейчас было бы гораздо труднее – ведь, к счастью, в Звёздной школе детей не пичкали пропагандой, из них воспитывали астронавтов, а не лояльных граждан Федерации. Кроме того, их учили самостоятельно мыслить, критически воспринимать действительность и вместе с тем – верить своему начальству. А для Марси начальством были не какие-то чиновники, не правительство в целом и даже не руководство Звёздного Флота; самым главным её начальником был я – её командир…

– Но почему? – наконец спросила она. – Почему на Земле не говорят правду?

– Потому что правда – пища для свободных людей. Но на Земле таких крайне мало – и не по чьей-то злой воле, а по чисто экономическим причинам. Даже в относительно благополучной Северной Федерации уровень жизни девяноста процентов населения критически низок. А бедный человек по определению не может быть свободным. Его волнуют совсем другие проблемы, ему плевать на свободу, и если он получит её, то немедленно променяет на кусок хлеба, на крышу над головой, на такую-сякую работу. На Марсе ситуация несколько лучше, но политически он полностью зависит от метрополии, которая навязывает ему свои порядки. А о независимости марсиане могут только мечтать – даже если чисто теоретически допустить такой вариант, то Марс недолго будет свободным, его тут же захватит Азиатский Союз. Примерно так же дела обстоят и с земными членами Федерации. Многие страны уверены, что самостоятельно они жили бы лучше – если бы не угроза со стороны азиатов, африканцев и джамахирийцев. По большому счёту, вся Северная Федерация держится на страхе. Это добровольно-вынужденный союз бедных для защиты от нищих. – Я понял, что для первого раза с Марси достаточно, и поднялся. – Ну всё, хватит этих разговоров. Лучше давай сыграем в теннис. Ты не против?

– Конечно, не против, – с явным облегчением ответила она.

Мы взяли ракетки с мячами и пошли на корт. Как я уже упоминал, в школе Марси была чемпионом по теннису, однако тамошние корты имели искусственное покрытие, а у меня был травяной газон, непривычный для неё. Правда, она уже имела возможность немного приспособиться к нему, играя утром с местными ребятами, но я сомневался, что этого было достаточно, и решил играть с ней не в полную силу.

Впрочем, уже первые подачи показали, что я недооценил Марси. Или, что вернее, переоценил себя. Я любил этот вид спорта, но никогда не был особо хорошим теннисистом; для этого мне недоставало скорости и проворства.

Первый сет мы отыграли на равных, и только на тай-брейке Марси мне уступила. Во втором она приноровилась к моим сильным, но слишком уж предсказуемым подачам и уверенно переиграла меня – я ничего не смог противопоставить её стремительным выходам к сетке и коварным резаным ударам. Без сомнения, в третьем сете меня ожидал полный разгром, но тут очень вовремя в небе над нами появился флайер, который начал снижаться, держа курс на посадочную площадку возле дома. Судя по раскраске, это была машина из прокатного бюро в местном аэропорту. Следовательно, гости ко мне прибыли издалека.

– Держу пари, это Краснова, – сказал я Марси, направляясь вместе с ней к дому. – Сама или с мужем. Видно, не удовлетворилась позавчерашним звонком, вот и решила нагрянуть без предупреждения и посмотреть, как вам у меня живётся.

– А разве у шефа и старпома нет своего челнока? – полюбопытствовала Марси.

– Вообще-то есть. Только не челнок, а небольшой суборбитальный самолёт. Но у них нет разрешения садиться где попало. Я, кстати, тоже не имею такого права. Только в аэропортах, а также за пределами десятимильной зоны от любых населённых пунктов. Ну и ещё – у себя во дворе.

Как оказалось, я поспешил с выводами. Когда флайер приземлился, из него вышли не Краснова со Штерном, а широкоплечий мужчина лет сорока в тёмно-синем мундире Звёздного Флота с погонами капитана второго ранга. Он размашистым шагом двинулся мне навстречу и по-дружески обнял меня.

– Привет, кэп.

Это сказал не он, это сказал я. А он ответил:

– Привет, Эрик. Давненько не виделись.

– Да, давненько. Почти уже год. Постоянно разминаемся. А ты когда прилетел?

– Три часа назад. Как увидел у причала твой «Кардифф», то первым делом решил навестить тебя. – Он перевёл взгляд на Марси, скромно стоявшую в сторонке. – Слышал, в твоей команде пополнение.

– Совершенно верно, – подтвердил я и представил их друг другу: – Третий пилот Марша Хагривз, которая предпочитает, чтобы её называли Марси. Капитан Андрей Бережной, командир корабля «Амстердам», где я служил до перевода на «Кардифф».

– Очень приятно, Марси, – дружелюбно произнёс Бережной, протягивая ей руку.

Она пожала её и вежливо ответила:

– Рада познакомиться с вами, сэр. Капитан Мальстрём много о вас рассказывал. Говорил, что именно вы научили его быть командиром.

Бережной усмехнулся и покачал головой:

– Эрик преувеличивает. Я ничему его не учил, он сам учился – на моих ошибках.

Мы прошли в дом, я приготовил для гостя его любимый мартини, себе взял холодного пива, а Марси удовольствовалась апельсиновым соком. Бережной стал расспрашивать о моих делах, я отвечал ему, сам задавал вопросы и одновременно ломал себе голову над причинами его внезапного визита.

Странным был не сам факт, что мой бывший капитан решил меня навестить. Напротив – я бы очень удивился, если бы он проигнорировал моё присутствие на Эсперансе и не заглянул ко мне в гости. С самого начала моей службы на «Амстердаме» Андрей Бережной покровительствовал мне, а со временем, несмотря на разницу в возрасте, мы даже подружились. Особенно в последние три года, когда он стал командиром корабля, а я – его старшим помощником. С тех пор, как я получил назначение на «Кардифф», мы виделись крайне редко, но это не повлияло на наши дружеские отношения – мы всегда были рады встретиться и пообщаться.

Однако меня озадачила поспешность, с которой Бережной заявился ко мне – сразу после рейса, даже не заглянув к себе домой, хотя наверняка навёл на станции справки и знал, что «Кардифф» отправляется в путь только через четыре дня. А кроме того, он даже не предупредил о своём прибытии, хотя ему ничего не стоило предварительно позвонить мне и договориться о встрече. Дело тут вовсе не в вежливости, просто был риск зря пролететь несколько тысяч километров и не застать меня дома (например, завтра я собирался свозить ребят в Эсперо-Сити, показать им и другие крупные города планеты). Чем больше я думал об этом, чем дольше говорил с Андреем, тем крепче становились мои подозрения, что с ним не всё в порядке. Но что именно – понять не мог.

Около шести вечера с пляжа вернулся Симон и, узнав, что у нас такой гость, предложил на сегодня отказаться от готового ужина из ресторана, а устроить барбекю. Его идея была единодушно принята, и оставшееся до наступления темноты время мы провели на лужайке перед домом, прожаривая на гриле кусочки сдобренного специями мяса и по ходу дела поедая их. Бережной был разговорчив, много шутил, то и дело вызывая смех у Марси с Симоном, и вообще строил из себя саму беззаботность, но я уже не сомневался – его что-то гнетёт. Притом очень сильно…

Когда наш пир на открытом воздухе закончился, мы навели на лужайке порядок, вернулись в дом и на десерт угостились яблочным пирогом с чаем. Потом Симон и Марси отправились в гостиную, а мы с Бережным прошли в патио и устроились на скамье возле бассейна.

В тропиках ночь наступает быстро, и к этому времени уже совсем стемнело, а в чистом безоблачном небе ярко зажглись звёзды. Несколько минут мы сидели молча, наконец Андрей немного меланхолично произнёс:

– Хорошие у тебя ребятишки, очень славные. Как себя чувствуешь в роли отца семейства?

– Неплохо, – ответил я. – Даже замечательно. Хотя честно признаюсь: когда мне сообщили, что все три вакантные должности на корабле займут выпускники, я аж за голову схватился. Думал, дадут максимум двоих, да и то один из них будет уже со стажем. Но теперь я ни о чём не жалею. Все трое – отличные ребята, а Марси с Симоном… ну, они стали для меня если не как дети, то как младшие брат и сестра.

– Да, – кивнул Бережной, – это сразу заметно. Счастливый ты человек! А я… – Он помолчал, а затем сказал тихо, почти шёпотом, но эти его слова прозвучали в моих ушах, как оглушительный раскат грома: – Эрик, меня зацепила «звездуха».

От неожиданности я закашлялся и потрясённо уставился на него. Наверное, мне следовало как-то отреагировать, например, спросить «Это серьёзно?» или «Ты уверен?». Но, огорошенный таким известием, я буквально онемел и не смог выдавить из себя ни звука – а что уж говорить об осмысленной речи.

«Звездухой» или звёздной болезнью астронавты называли между собой резкое повышение чувствительности к гипердрайву (лёгкая заторможенность мыслей в момент перехода, разумеется, не в счёт). Первым симптомом болезни являлись мигрени во время прыжков – поначалу слабые, едва ощутимые, но постепенно набирающие силу. С ними можно было бороться с помощью обезболивающих средств, и эту первую стадию болезни характеризовали словами «звездуха зацепила». Вторая стадия наступала, когда длительные полёты начинали вызывать расстройство сна, повышенную утомляемость, угнетённость, – и тогда говорили, что «звездуха подкосила». А третья стадия звёздной болезни сопровождалась галлюцинациями при гипердрайве и затяжной послеполётной депрессией; для этой стадии существовало выражение «звездуха добила». Конечно, даже добитые «звездухой» резистентные имели огромное преимущество перед обычными людьми: они всё же могли путешествовать к звёздам – либо накачанные обезболивающими и психотропными препаратами, либо погружённые в безопасную для жизни и здоровья форму анабиоза, гибернационный сон.

Первая стадия звёздной болезни не влекла за собой немедленной отставки, но это был чёткий сигнал готовиться к ней – промежуток времени между тем, когда «звездуха» цепляет и когда подкашивает, редко превышал полтора-два года. В подавляющем большинстве астронавты помалкивали о своих мигренях, тешась надеждой на чудо, и руководство Флота уже давно с этим смирилось. Зато больных на второй стадии вычисляли очень быстро, и только считаным единицам вроде адмирала Лопеса удавалось ещё несколько лет водить медиков за нос.

Звёздная болезнь считалась недугом старости – две трети резистентных заболевали ею после шестидесяти, и лишь в одном случае из сотни она настигала человека до пятидесяти. А Бережному было всего тридцать девять лет…

– Давно у тебя началось? – осторожно спросил я.

– Уже четвёртый месяц, – мрачно ответил он. – Поначалу я убеждал себя в том, что ничего страшного не случилось и у меня просто побаливает голова. Но этот самообман долго не продержался. Боль становилась всё сильнее, и теперь, когда мы входим в прыжок, мой череп словно в тисках сжимает.

– Ты что-нибудь принимаешь?

– Ещё нет, но скоро, видимо, начну.

– А к врачу не думаешь обращаться?

Бережной отрицательно покачал головой:

– Ни в коем случае! Я вообще не собираюсь никому говорить… Только с тобой решил поделиться. Это получилось импульсивно – узнал, что ты на планете, сел в челнок и полетел к тебе. Рассудил так: застану дома – расскажу, а нет – так нет. Хотя теперь думаю, что рассказал бы в любом случае. Очень трудно держать всё в себе.

У меня чуть не вырвалось: «Да, понимаю», но я вовремя сдержался. Это были бы всего лишь дежурные, ничего не значащие слова. Чтобы по-настоящему понять Андрея, я должен был очутиться в его шкуре и испытать то, что испытывал он. Я же искренне надеялся, что меня минует чаша сия и проклятая «звездуха» не подрежет мне крылья на взлёте карьеры, а настигнет лишь в старости, когда я уже и сам захочу на покой…

– А когда тебя подкосит, ты и дальше будешь молчать? – продолжил я расспросы.

– Ещё не решил. Но, наверное, буду бороться до конца… А как бы ты сам поступил на моём месте?

Я пожал плечами.

– Не знаю, как бы я поступил, Андрей. Для этого нужно пережить то, что переживаешь ты. Однако здравый смысл подсказывает, что в таком случае ты совершишь большую ошибку. Это годится для стариков, которым уже нечего терять, но не для тебя. К тому же им легче скрывать симптомы второй стадии, а у здорового сорокалетнего мужчины они будут видны как на ладони. Тебя быстро разоблачат и попросту вышвырнут из Флота; тогда ты сможешь летать на звёздных кораблях только в качестве пассажира. А тебе слишком рано списывать себя в расход – ты далеко не первый, кого так рано одолела звёздная болезнь, но не было ни одного случая, чтобы третья стадия наступила до шестидесяти. Так что ты ещё долго будешь оставаться в строю… – я на секунду замялся, – …разумеется, при надлежащем соблюдении врачебных рекомендаций. Если ты не сваляешь дурака и своевременно сообщишь начальству о своих проблемах, то тебя переведут в Отряд испытателей.

Бережной невесело рассмеялся:

– Ха! Отряд испытателей! Там и так толпа народу, а новых кораблей мало. На всех не хватает.

– Тебе хватит, – заверил я. – Если не ошибаюсь, сейчас в Отряде нет никого моложе пятидесяти. Поверь, ты будешь самым востребованным из них: с одной стороны, у тебя большой опыт, а с другой – ты достаточно молод, что немаловажно для такой ответственной работы. Ведь везде, кроме Звёздного Флота, испытатели считаются элитой, ими становятся лишь лучшие из лучших, и только у нас одних, из-за хронической нехватки лётного состава для регулярных рейсов, всю новую технику испытывают ветераны предпенсионного возраста.

Бережной тяжело вздохнул.

– Я всё понимаю, Эрик. Ты говоришь правильные слова, но… Чёрт побери! Я так надеялся попасть в Исследовательский Департамент, мечтал летать к далёким, неизученным звёздам… Мы с тобой вместе мечтали, помнишь? – Он с горечью усмехнулся. – А теперь мои мечты низвелись до того, чтобы подольше оставаться на грузовых маршрутах.

Что тут я мог сказать? Разве только посочувствовать. Но Андрей не нуждался в сочувствии – ни в моём, ни в чьём-либо другом. Он просто хотел поговорить со мной, как с товарищем и коллегой, и меньше всего ожидал от меня ахов да охов, скорбных покачиваний головой, слов утешения. Ему это было ни к чему.

Бережной запрокинул голову и устремил свой взгляд в полное звёзд небо.

– Как всё-таки неправильно устроен мир, – отрешённо, без всякого выражения, произнёс он. – Неправильно и несправедливо. Я говорю не о себе, а обо всех людях. О тех, которые теснятся на Земле. О тех, которые мёрзнут на Марсе. И даже о тех, которые благоденствуют в звёздных колониях. Все они – заключённые, их тюрьмы – их планеты, где они обречены провести всю свою жизнь… А представляешь, чего бы мы достигли за последние четыре века, не будь этой проклятой проблемы гипердрайва?

– Представляю, – ответил я. – Мы бы уже заселили добрую сотню планет. А может быть, две или даже три сотни. Чувствовали бы себя хозяевами в Большом Космосе, а не робкими гостями. Десятки тысяч наших кораблей бороздили бы просторы Галактики, заглядывая в самые отдалённые её уголки. А возможно… – Я немного помолчал. – И не просто возможно, а скорее наверняка некоторые планеты воевали бы друг с другом.

– Пусть и так. Пускай воевали бы. Всё лучше, чем эта стагнация. Развитие человечества всегда сопровождается конфликтами – увы, такова наша природа. Однако сейчас мы не развиваемся, не движемся вперёд, а самое большее – ползём. Причём ползём так медленно, что этого нам едва хватает для выживания как вида. Без колоний, без их продовольственных поставок Земля уже умерла бы. Но рано или поздно она всё равно умрёт, а когда-нибудь и все нынешние колонии повторят её судьбу, передав эстафету следующим колониям. Так мы и будем расползаться по Галактике, оставляя после себя мёртвые планеты. Разве это правильно?

Я не ответил. Вопрос был чисто риторическим.

Глава 5. «Ковчег»

Если не считать невесёлого разговора с Андреем Бережным, этот недельный отпуск удался на славу. Марси с Симоном были в полном восторге: им понравилась Эсперанса, понравился остров Боливара, понравилось жить у меня, и за эти семь дней они научились воспринимать меня не только как командира, но и просто как старшего товарища. А мне, со своей стороны, доставляло удовольствие опекать их – как верно подметил Бережной, с ними я чувствовал себя немножко отцом семейства. Ощущение было странным, непривычным, но чертовски приятным.

Когда наш отпуск закончился и вся команда собралась на борту «Кардиффа», Краснова при первой же встрече смерила Симона и Марси придирчивым взглядом, явно выискивая признаки плохой заботы о них. Однако тщетно – оба выглядели свежими, отдохнувшими, полными сил, к тому же были весёлыми и загоревшими. Чем, кстати, выгодно отличались от Милоша, который оставался таким же серьёзным и бледным, как неделю назад.

Позже Штерн доверительно пожаловался мне:

– Милош просто неисправим! Весь отпуск прозанимался, только однажды удалось вытянуть его на озеро. Притом буквально за уши… – Главный инженер покачал головой. – Ну и представь себе: даже тогда он ухитрился тайком прихватить с собой планшетку!

Я нисколько не удивился:

– Значит, зубрил и на озере?

– Ага. Поплавал полчаса – но не для удовольствия, а в качестве зарядки. Потом засел на берегу и до вечера штудировал уравнения Склярского – Бронсона. Твои небось таких номеров не выкидывали.

– Понятно, что не выкидывали, – улыбнулся я. – Но тут тебе винить некого. Сам же настоял, чтобы Марей и Симон жили у меня.

– Вовсе не настоял, а просто уступил их желанию. Они откровенно демонстрировали, что предпочитают быть с тобой, а не с нами. Нам же с Ольгой достался Милош – такова наша судьба. Он правильный парень, способный, трудолюбивый, исполнительный, из него получится выдающийся инженер. Вот только… – Штерн вздохнул. – Скажу тебе по большому секрету, кэп: я бы не хотел иметь такого сына…

Приняв груз в трюмах и взяв на буксир баржу, мы отправились в рейс к Земле. Вновь потекли привычные полётные будни, но кое-что на корабле всё же изменилось – у нас стало ещё одним новичком меньше. Если Симон благодаря своей простоте и открытости вписался в экипаж моментально, то Марси для этого понадобилось больше месяца. А недельный отдых на Эсперансе довершил дело, позволив ей отвлечься от служебных обязанностей, собраться с мыслями и как бы со стороны оценить своё место и свою роль в команде. И вернулась она на корабль с чётким осознанием того, что является полноправным членом коллектива и выполняет важную работу, притом выполняет её хорошо.

А вот Милош по-прежнему не мог избавиться от комплекса ученичества. Но не потому, что упорно продолжал своё образование – это разные вещи. Многие астронавты на протяжении всей своей карьеры чему-нибудь да учатся, особенно те, кто стремится стать исследователем. (К слову сказать, восемь членов нашей команды, включая меня, имели университетские дипломы по тем или иным исследовательским специальностям.) Однако Милош неверно расставил приоритеты: учёба была для него на первом месте, а работа – только на втором. И в результате, несмотря на успешное исполнение своих обязанностей, он в большей мере чувствовал себя учеником-теоретиком, нежели инженером-практиком. В этом заключалась его самая главная ошибка.

Десять дней полёта, примерно половину пути до Земли, мы прошли в обычном для буксировщика режиме. А на одиннадцатый день, незадолго до полудня, когда мы со Штерном инспектировали двигательный отсек, меня вызвала по интеркому Марси, которая как раз несла лётную вахту.

– Кэп, – сообщила она взволнованным голосом, – у нас нештатная ситуация по категории «2-Б».

В переводе на нормальный язык это означало: что-то случилось вне корабля, но непосредственной угрозы для нас не представляет.

– Докладывай, – сказал я.

– После выхода из гипердрайва наши системы наружного наблюдения засекли в сорока миллионах километров от «Кардиффа» неопознанное судно.

– Его курс?

– Находится в дрейфе. Относительная скорость – 3,71 километра в секунду. Сохраняет полное радиомолчание, не посылает даже позывных.

– Хорошо, сейчас буду. Без меня ничего не предпринимать.

– Слушаюсь, кэп.

Я немедленно отправился в штурманскую рубку. Заинтригованный Штерн, оставив на посту своего заместителя Оливейру, последовал за мной. Встреча в межзвёздном пространстве с каким-либо другим кораблём была событием не просто незаурядным, а исключительным.

– Наверное, заблудившийся «автомат», – предположил главный инженер.

– Скорее всего, – согласился я.

За четыре столетия в космосе потерялось огромное количество автоматических исследовательских станций – в основном, как полагалось, из-за сбоев в работе навигационных систем или выхода из строя двигателей. Иногда, крайне редко, их по чистой случайности находили – да и то лишь благодаря радиомаякам, которые можно было запеленговать на расстоянии нескольких тысяч астрономических единиц. Но чтобы визуально обнаружить дрейфующий вдали от звёзд корабль с отключённым маяком – ни о чём подобном я ещё не слышал. Это уже была случайность на грани невероятности!

– А лучше бы это оказалась потерянная кем-то баржа, – продолжал развивать свою мысль Штерн. – Но только не…

Он не договорил, однако я понял его. Терялись не только беспилотные «автоматы»; время от времени бесследно исчезали и корабли с экипажами. В последний раз это произошло двадцать девять лет назад; а на заре межзвёздных полётов исчезновения случались едва ли не ежегодно. Ещё ни один такой корабль найден не был, и никто из астронавтов не горел желанием их отыскать. При любом раскладе все люди на пропавших кораблях уже давно были мертвы, а нам совсем не хотелось тревожить их покой. По нашему убеждению, межзвёздный простор – лучшая могила для тех, кто посвятил свою жизнь космосу.

Когда мы вошли в рубку, там, помимо дежуривших Марси Хагривз и Хироши Йосидо, была также Ольга Краснова. Все трое смотрели на вспомогательный обзорный экран с расплывчатой от большого увеличения картинкой весьма уродливого на вид судна. Полная утилитарность конструкции, отсутствие даже намёка на изящество форм явственно свидетельствовали о его почтенном возрасте – не менее трёхсот лет. В те давние времена, проектируя корабли, конструкторы меньше всего заботились об эстетике.

Тем не менее, при всей неказистости древнего звездолёта, и Краснова, и Йосидо, и Марси глазели на него с таким изумлённым видом, словно узрели восьмое чудо света.

– Это не «автомат», – сразу определил я. – Скорее небольшая баржа. Вон те прямоугольные отсеки – наверняка грузовые трюмы.

– Нет, кэп, не баржа, – первым опомнился Хироши. – Компьютер только что опознал его.

– Ну и?

– Представьте себе, это один из «Ковчегов»! Первый или Второй – неизвестно. Ведь они были близнецы.

Теперь я понял, почему все трое так таращились на корабль. Я и сам потрясённо уставился на экран. Штерн – тоже.

«Ковчеги» были легендой среди астронавтов. Легендой мрачной и в то же время величественной. Легендой о самой первой, пусть и неудачной, попытке человечества достигнуть звёзд.

Два корабля, названные «Ковчег-1» и «Ковчег-2», стартовали в 2205 году – через двадцать восемь лет после открытия гипердрайва и всего за полтора года до обнаружения резистентности. Экспедиция была организована Южноамериканским Демократическим Сообществом, тогда ещё существовавшим отдельно от Федерации, с целью основать человеческую колонию на Эсперансе – единственной известной в то время планете земного типа.

Власти Северной Федерации, впрочем, тоже вынашивали подобные планы и даже объявили набор добровольцев, согласных подвергнуться замораживанию, но практическое осуществление этого проекта тормозилось двумя обстоятельствами. Во-первых, автоматически управляемые корабли часто сбивались с курса, теряя ориентацию в межзвёздном пространстве. А во-вторых, выжившие после анабиоза люди нуждались в лечении и уходе, которые автоматика обеспечить им не могла. В силу этих причин среди желающих рискнуть жизнью – и не на восемьдесят процентов, а практически на все сто – было слишком мало здоровых и умственно полноценных людей, способных стать первопроходцами нового мира, вырастить из замороженных эмбрионов детей (в отличие от взрослых организмов зародыши без проблем переносили анабиоз) и достойно воспитать следующее поколение колонистов. К тому же федеральный Сенат отказывался выделять средства на такую, как было сказано в его резолюции, «антигуманную авантюру».

Зато правительство Южной Америки действовало без колебаний. Добровольцами были назначены шестьдесят тысяч политических заключённых, от революционеров-марксистов до либералов. Их заморозили в криогенных камерах, погрузили на два корабля и вместе с сотней тысяч человеческих эмбрионов отправили в полёт к Эсперансе. Чтобы увеличить шансы экспедиции на успех, кораблями управляли не обычные компьютерные системы, а искусственные разумы, сокращённо ИРы – самоорганизующиеся кибернетические конструкты, обладающие всеми признаками полноценной личности.

По самой своей природе искусственные разумы были неконтролируемы и непредсказуемы, а их способность самостоятельно мыслить и делать осознанный выбор зачастую приводила к конфликтам с людьми. Попытки же регламентировать поведение ИРов специальными ограничителями наподобие сформулированных ещё в середине XX века законов робототехники были чреваты весьма неожиданными и далеко не самыми приятными сюрпризами. Ещё в конце XXI века, после ряда трагических инцидентов, сопровождавшихся человеческими жертвами, использование ИРов на Земле было строжайше запрещено международной конвенцией. Впоследствии этот запрет был распространён и на Внеземелье, но разработчики проекта «Ковчег» убедили южноамериканское правительство сделать для такого случая исключение. Свою позицию они аргументировали тем, что только ИРы способны обеспечить надлежащий уход за размороженными, гарантировав их выздоровление. А кроме того, корабль под управлением искусственного разума имел гораздо больше шансов добраться до цели, чем оснащённый обычным автопилотом.

К сожалению, это не помогло, и «Ковчеги» не долетели до Эсперансы. Были виноваты в этом ИРы или нет, не знал никто. Почти четыре столетия судьба обоих пропавших кораблей оставалась неизвестной – пока один из них не был обнаружен нами…

– Невероятно! – пробормотал Штерн. – А это точно «Ковчег»?

– Идентификация однозначна, шеф, – ответил Йосидо. – Компьютер не допускает других вариантов.

– Уже посылали запрос? – спросил я.

– Нет, кэп, решили ничего не предпринимать без ваших указаний. Мы даже не пользовались активными детекторами – только пассивными.

– Всё равно он заметил нас, – сказал Штерн. – Ведь мы радируем позывные.

– Заметил, если ещё жив, – уточнила Краснова. – В чём лично я сомневаюсь. – Она вопросительно посмотрела на меня: – Что будем делать, кэп?

– Прежде всего соблюдать осторожность, – ответил я, устраиваясь в капитанском кресле. – На всякий случай. За четыреста лет ИР наверняка вышел из строя и отключился. В пользу этого свидетельствует полное отсутствие реакции на наше появление. Но если он ещё функционирует, то уже давно слетел с катушек и сейчас совершенно безумен. Так что нужно быть начеку.

– Это старьё не представляет для нас угрозы, – заметил Хироши, который тем временем вызвал из бортового архива файлы спецификации «Ковчегов» и теперь вместе с главным инженером просматривал их. – Корабль вооружён только маломощными противометеоритными пушками. На расстоянии более двухсот тысяч километров они совершенно безвредны.

– Я говорю не об опасности для нас. На борту «Ковчега» тридцать тысяч криокамер со взрослыми людьми и пятьдесят тысяч – с детьми-эмбрионами. Если ИР не включил разморозку, их ещё можно спасти. Готовимся к прыжку.

Краснова немедленно подошла к креслу пилота, Марси собиралась было уступить ей место, но я резко произнёс:

– Хагривз, отставить! Твоя смена ещё не закончена.

– Прошу прощения, кэп, – извинилась Марси, однако в её голосе чувствовалось радостное удивление: она не ожидала, что я позволю ей совершить этот манёвр. – Какие параметры?

– Полмиллиона километров от цели. Остальное – на усмотрение пилота.

– Принято. – Марси задействовала боковые двигатели, развернула корабль по направлению к «Ковчегу» и произвела необходимые расчёты. – Готово, кэп. Пятьдесят секунд до прыжка. Расстояние – тридцать восемь миллионов семьсот. Максимальная девиация – четыре тысячи двести.

– Прыжок разрешаю, – немедленно ответил я, бросив лишь беглый взгляд на свой информационный дисплей.

Впрочем, тут я немного схитрил. Дав понять Марси, что полностью ей доверяю, я затем всё же проверил правильность её курса, готовый в любой момент дать отбой, если окажется, что мы слишком близко подходим к «Ковчегу», рискуя нарваться на залп в упор из противометеоритных пушек. Или наоборот – вынырнем слишком далеко, чтобы помешать ему перейти в гипердрайв. Но ничего отменять не пришлось.

Прыжок на столь короткую дистанцию занял неуловимое мгновение. Расположение звёзд на обзорных экранах совсем не изменилось – их сдвиг могли обнаружить только сверхточные измерительные приборы. Разве что исчезло изображение «Ковчега»; но через несколько секунд, когда телескоп снова поймал его в свой фокус, картинка вернулась – уже более чёткая, чем раньше.

Корабль по-прежнему не проявлял признаков активности. Однако он функционировал – теперь, когда мы находились значительно ближе, наши датчики смогли зафиксировать слабое тепловое излучение и такой же слабый нейтринный поток от работающего на малой мощности термоядерного реактора. Кроме того, жизненно важные отсеки судна были защищены силовыми экранами.

– Управление внешней связью беру на себя, – распорядился я. – Йосидо, задействовать лазер. Держать на прицеле носовой резонатор. Открывать огонь только по моей команде.

Все присутствующие в рубке мигом поняли мой замысел. Если «Ковчег» попытается скрыться, то для подготовки прыжка ему понадобится некоторое время – вполне достаточное, чтобы мы успели вывести из строя систему гипердрайва, не причиняя кораблю других повреждений.

– Готово, кэп, – отчитался Хироши. – Резонатор под прицелом.

– Хорошо придумано, – одобрил Штерн. Будучи на одиннадцать лет старше меня и равным мне по званию, он иногда позволял себе в служебной обстановке давать оценку моим действиям. Впрочем, делал это нечасто. – В случае чего мы потом сможем восстановить резонатор.

Я включил систему внешней связи в широком частотном диапазоне и по-испански (поскольку «Ковчег» был южноамериканского производства) заговорил:

– Корабль «Кардифф», Звёздный Флот Объединённой Федерации Европы, Северной Азии, Северной и Южной Америк, Австралии и Марса, вызывает корабль «Ковчег». Ответьте, «Ковчег».

Через несколько секунд на дисплее появился ответ:

«Корабль “Кардифф”, ваш вызов принят. Просьба подождать, идёт загрузка главной системы. До завершения – 2 минуты 36 секунд».

«Ковчег» ежесекундно повторял это сообщение, в котором менялось только время, оставшееся до окончания загрузки.

– Ай да ИР, ай да сукин сын! – прокомментировала Краснова. – Выходит, он «усыпил» себя, а корабль оставил под контролем обычного компьютера. Ну, тогда есть шанс, что он ещё не рехнулся.

Через две с половиной минуты из динамиков внешней связи послышался отлично модулированный мужской голос:

– На связи «Ковчег-1», специальный проект «Эсперанса» Демократического Сообщества Свободных Государств Южной Америки. Статус – межзвёздный корабль под управлением искусственного разума, серийный номер DA-84. «Кардифф», прошу сообщить ваш статус.

Я немедленно ответил:

– Многоцелевой межзвёздный транспорт под управлением человеческого экипажа. Командир корабля – капитан третьего ранга Мальстрём.

Возникла пауза – и не только потому что ИР обрабатывал полученную информацию. Просто нас разделяло полмиллиона километров, и для радиоволн, чтобы дойти до «Ковчега» и вернуться обратно, требовалось три с лишним секунды.

– Разработчикам удалось устранить негативное воздействие гипердрайва? – осведомился ИР. – Или изобретён безопасный способ анабиоза?

И тут сработала моя интуиция, которая почти никогда меня не подводила. Сначала я сказал чистую правду:

– К сожалению, гипердрайв до сих пор губителен для большинства людей. Но наука научилась выявлять тех, чей разум способен выдерживать прыжки. Такие люди, как мы, называются резистентными. – После чего я вдохновенно солгал: – А вот с анабиозом дела обстоят гораздо лучше. Новый способ, правда, не изобретён, пользуемся старым, криозаморозкой. Однако теперь размораживание – совершенно безопасная процедура. За последние десять лет не зарегистрировано ни одного летального исхода.

Мои подчинённые изумлённо уставились на меня, но им хватило благоразумия промолчать. А когда пришёл ответ ИРа, в его искусственном голосе явственно слышалось удовлетворение и даже самодовольство.

– Значит, я правильно поступил, приняв решение прервать полёт. Тем самым я сохранил жизнь всем тридцати тысячам людей, которые находятся под моей опекой. Теперь они могут поселиться на Эсперансе.

Или на другой планете, если Эсперанса уже колонизирована.

– Колонизация Эсперансы уже завершена, – сказал я. – Однако есть другие планеты, нуждающиеся в поселенцах. Туда их скорее всего и пошлют… Впрочем, вернёмся к твоей миссии. Почему ты прервал полёт? Из-за неполадок?

– Нет, капитан Мальстрём. Все системы корабля функционируют нормально, криогенные камеры с людьми и человеческими эмбрионами исправны. За триста семьдесят девять лет не случилось ни одного критического сбоя. Я принял решение лечь в дрейф, чтобы предотвратить гибель находящихся в криокамерах людей. При существовавшей в то время методике размораживания только у двадцати одного и трёх десятых процента из них был шанс выжить.

– Но этим ты нарушил прямой приказ!

– Он вступил в противоречие с моей обязанностью беречь и защищать людей, заботиться об их жизни и здоровье.

– Так, понятно, – произнёс я. – Обожди минутку, мне надо подумать.

Едва я отключил микрофон, как Краснова воскликнула:

– Это была потрясающая ложь, кэп! Как ты догадался?

– Ни о чём я не догадывался. Просто когда ИР упомянул анабиоз, в моей голове прозвенел какой-то звоночек. Я решил, что небольшая ложь об успехах современной криотехники не повредит. И попал в яблочко.

– Законы Азимова, – прокомментировал Штерн. – Вот на чём погорел весь проект… И всё же странно. Этим ИРам должны были дать чёткие и однозначные инструкции, что их ответственность за жизнь и здоровье людей не распространяется на процесс размораживания.

Я снова включил микрофон и спросил об этом у ИРа. Тот ответил:

– Совершенно верно, капитан Мальстрём. И я, и «Ковчег-2» получили такие инструкции. В пути мы много размышляли об этом, а в перерывах между прыжками обменивались информацией. В результате всестороннего анализа проблемы мы пришли к выводу, что эти инструкции обладают низшим приоритетом по сравнению с нашей главной задачей. Поэтому я предложил лечь в дрейф на пятьсот лет, рассчитывая, что к тому времени наука продвинется далеко вперёд и позволит избежать значительных потерь при размораживании.

– А почему именно пятьсот лет? – спросил я.

– Это срок некритического износа бортовых систем в режиме их частичной консервации. Однако я периодически проводил их мониторинг, и если бы…

– Ладно, я понял. Сейчас меня интересует другое – что со вторым «Ковчегом»? Тоже где-то дрейфует?

– Нет, он не принял моего плана действий. «Ковчег-2» отправился искать помощь у высокоразвитых внеземных цивилизаций.

– Что?! – обалдело переспросил я. – У кого?!

– У высокоразвитых внеземных цивилизаций, – повторил ИР. – Он начитался фантастических книг, насмотрелся фильмов и расценил содержащуюся в них информацию о других космических расах не как вымысел, а как научную гипотезу, которая подлежит проверке. Я полагаю, что искусственный разум «Ковчега-2» потерял способность к критическому восприятию действительности. У людей это называется сумасшествием.

«У вас обоих шарики за ролики заехали, – подумал я. – Просто один двинулся тихо, а другой – на всю катушку…»

* * *

Несмотря на своё тихое помешательство, ИР «Ковчега» оказался весьма покладистым и безропотно согласился следовать вместе с нами к Земле. Правда, поначалу он возжелал было продолжить путь к Эсперансе, но мне без труда удалось убедить его в том, что решение о дальнейшей судьбе находящихся в анабиозе людей должны принять власти Федерации, в состав которой теперь входила и построившая оба «Ковчега» Южная Америка. Я сказал ИРу, что новые поселенцы, возможно, понадобятся на Нью-Дакоте – планете, которую только собирались колонизировать. И это была чистая правда.

Из-за невысоких ходовых качеств «Ковчега» дальнейший полёт «Кардиффа» существенно замедлился. Сначала мы собирались оставить баржу дрейфовать – наша находка была важнее, чем даже триста тысяч тонн пшеницы и полтораста тысяч тонн кофе, – но затем сосчитали, что это не даст никакого выигрыша во времени. Пока древний корабль находился в своём неторопливом гипердрайве, мы успевали выйти из прыжка, произвести манёвр сближения с баржей и отправить её дальше, а потом ещё минут пять или десять дожидались появления «Ковчега».

Через три дня я вызвал к себе Марси, Милоша и Симона, чтобы обсудить с ними один важный вопрос.

– Как вы уже знаете, – сказал я им, – за обнаружение потерянного корабля всем членам команды полагается премия. Поскольку мы нашли не обычный «автомат» или баржу, а легендарный «Ковчег», то премия будет очень значительная. Но не это главное – в конце концов, мы и так зарабатываем неплохо. Куда важнее другое: теперь у нашей команды появился шанс, о котором мечтают многие астронавты, работающие на маршрутных линиях между Землёй и колониями. Я имею в виду перевод в Исследовательский Департамент.

При моих последних словах глаза Марси сверкнули.

– Здорово! – произнесла она.

– Только не спеши радоваться, – остудил я её пыл. – Как я уже сказал, у нас появился шанс – но всего лишь шанс. Нет никакой гарантии, что начальство пойдёт нам навстречу. Хотя, конечно, то обстоятельство, что мы нашли «Ковчег-1» и напали на след «Ковчега-2», даёт нам веские основания рассчитывать на положительное решение этого вопроса. Причём я буду твёрдо настаивать на переводе в Департамент всей нашей команды – разумеется, из тех, кто этого пожелает. Момент как раз благоприятный: недавно на верфи Титана был построен новый исследовательский крейсер, сейчас он проходит испытания, которые, по моим сведениям, должны закончиться только через месяц. Так что у нас есть надежда заполучить эту новинку себе. Остальные наши уже написали рапорты о переводе в Исследовательский Департамент. Теперь решение за вами.

– А тут нечего решать, кэп, – нетерпеливо отозвалась Марси. – Конечно, мы тоже согласны.

Ну, положим, в ней я с самого начала не сомневался. Другое дело – Милош и Симон. С ними было сложнее.

– Говори только за себя, Хагривз, – строго заметил я. – Всё не так просто, ребята. Заниматься космическими исследованиями – это не гонять баржи от Земли к колониям и обратно. Вам придётся проводить в непрерывном полёте не каких-нибудь пару недель, а долгие месяцы. Готовы ли вы к такой нагрузке? Готовы ли к тому, что будете редко видеться со своими родными? Хорошенько подумайте, не спешите.

Марси порывалась было снова что-то сказать, но, повинуясь моему взгляду, промолчала. Симон смотрел в сторону и напряжённо размышлял. А Милош неторопливо заговорил:

– Скажу только за себя, кэп. Я уверен, что справлюсь. Думаю, шеф Штерн подтвердит это. После школы я уже не боюсь никаких нагрузок. А что касается родных… ну, мы-то и раньше виделись нечасто. А за последние два года – только один раз. Так что нет проблем.

В общем, я ожидал такого ответа. За годы учёбы дети-резистентные постепенно отдалялись от своих родных и близких, а порой и вовсе теряли с ними связь. Сначала семью нам заменяла школа, потом нашим домом становился корабль, куда нас направляли служить, а со временем мы обзаводились собственной семьёй и собственным домом – как правило, не на Земле, а в колониях, где чувствовали себя гораздо комфортнее. И в этом отношении недавним выпускникам было легче переносить длительные перелёты, чем большинству взрослых. Прежние их привязанности остались в прошлом, новые ещё не появились, и ничто не держало их вблизи населённых планет. Они были одинокими волчатами, из которых иногда вырастали матёрые одинокие волки – вроде меня…

А Симон всё молчал. Я жестом приказал Марси с Милошем выйти, затем мягко обратился к нему:

– Не стесняйся, Симон. Я всё прекрасно понимаю. Тебе будет лучше на колониальных маршрутах.

Он робко посмотрел на меня.

– Нет, кэп, мне будет лучше с вами. Мне нравится служить под вашим началом, вы хороший капитан, у вас хорошая команда. А с родителями я не виделся с тех пор, как поступил в школу. Они ни разу не навестили меня. Я думаю, им стыдно, что они отдали меня государству. Боятся, что я осуждаю их.

– Но ведь ты не осуждаешь?

– Конечно, нет. Все так поступают. Резистентные нужны всему человечеству.

– А знаешь, – произнёс я доверительным тоном, – мои родители чуть было не оставили меня в семье.

– Правда? Почему?

– Дело в том, что у нашей семьи много денег. Даже неприлично много. Может, ты слышал, как меня иногда называют богатеньким Буратино?

– Слышал, – подтвердил Симон. – И я знаю, что ваш дед – председатель правления «Мальстрём Индастриз», а отец – первый вице-президент корпорации.

– То-то и оно. Мои родители не нуждались ни в каких льготах и социальных кредитах, а сертификаты на второго и третьего ребёнка они могли купить без проблем. Я же был их первенец, наследник. Но в конце концов, и отца и мать удалось переубедить. Правительство пошло на беспрецедентный шаг и разрешило им иметь пятерых детей – а этого ни за какие деньги не купишь. Они просто не смогли устоять – и потому считают себя виноватыми передо мной. Я же, наоборот, никогда не простил бы им, если бы они не отдали меня в школу.

– Я, наверное, тоже, – согласился Симон. – В школе было трудно, но я не жалею. Я люблю летать к звёздам… хотя я плохой астронавт. У меня в дипломе написано… – он опустил глаза, – …«полевые операции». Но я… я не смогу…

– Ага! – понял я. – Так вот в чём дело! Ты из-за этого переживаешь?

– Да, кэп.

– Тогда не беспокойся. Никто тебя в десантники не запишет. Ты отлично готовишь, и этого достаточно. Даже более чем достаточно – особенно в дальних экспедициях. Чтобы ты знал, после капитана и главного инженера повар – самый важный человек на корабле. Я совсем не шучу.

Симон наконец улыбнулся.

– Тогда я тоже напишу рапорт.

В двадцать минут девятого вечера я явился в штурманскую рубку, где как раз заканчивали свою вахту Краснова и Гамбарини. В моём присутствии они произвели ещё один, последний за этот день прыжок и положили корабль с баржей в дрейф. Вызвав двигательный отсек, я распорядился перевести ходовые системы в режим ожидания, а затем по общей связи оповестил команду о завершении дневного перелёта.

Теперь оставалось только дождаться прибытия «Ковчега», но я решил не задерживать Краснову с Гамбарини и отпустил их, сказав, что сам с этим разберусь. Сегодня по расписанию был мой черёд нести ночное дежурство до полтретьего утра, после чего меня должен был сменить Йосидо – хотя корабль и находился в дрейфе, его всё же нельзя было оставлять совсем без присмотра.

Пожелав мне спокойного дежурства, Гамбарини сразу ушла, а вот Краснова даже не поднялась с пилотского кресла. Когда мы остались вдвоём, она повернулась ко мне и спросила:

– Кэп, ты уже поговорил с ребятами?

– Да, – ответил я. – Все трое согласились.

На её лицо набежала мимолётная тень.

– Это ухудшает наши шансы.

– Понимаю, – кивнул я. – Но иначе нельзя. Они – часть команды. Я уже не говорю о том, что именно Марси обнаружила «Ковчег», и с нашей стороны было бы свинством присвоить её заслугу.

– Что верно, то верно, – согласилась Краснова. – И всё же, кэп, ты отдаёшь себе отчёт, что как раз Марси вызовет у начальства больше всего возражений? В Исследовательский Департамент ещё никогда не принимали неопытных пилотов.

– Я знаю. Но намерен стоять на своём. Если же нам откажут, тогда каждый будет волен перевестись в Департамент в индивидуальном порядке. Сам я не стану этого делать.

– И зря. Тебя бы точно взяли.

– Да, теперь бы взяли. Исключительно благодаря «Ковчегу». То есть благодаря Марси. На это я никогда не пойду и приложу все усилия, чтобы в Департамент попала вся наша команда. Хотя… – Несколько секунд я молчал, взвешивая в уме, стоит ли затрагивать этот вопрос. В итоге пришёл к решению, что должен прояснить ситуацию до конца. – А как насчёт тебя, Ольга? Ты действительно хочешь перевестись в Департамент – или тебе лучше остаться на «Кардиффе» капитаном? Я уверен, что на этот раз тебя не обойдут с повышением и ты станешь командиром корабля. Правда, уже с другим экипажем.

Краснова в замешательстве отвела взгляд, а на её щеках проступил румянец смущения. На минуту между нами повисло неловкое молчание. Наконец она вздохнула и произнесла:

– Я думала об этом, кэп. Советовалась с Тео, и он мне сказал, что поддержит любое моё решение, но от службы в Департаменте ни за что не откажется. А значит, если я останусь на «Кардиффе», то наш брак распадётся – пусть и не де-юре, но де-факто. Ведь в самом деле, что это за семья, когда супруги видятся пару раз в год? Нет, я не хочу терять мужа.

– И ради него ты готова пожертвовать своей карьерой?

Краснова передёрнула плечами.

– А почему вдруг «пожертвовать»? Разве это можно назвать жертвой? Хотя не буду лукавить – я хочу командовать кораблём. Но не собираюсь добиваться этой должности любой ценой. К тому же совсем не факт, что быть капитаном грузового транспорта престижнее, чем служить старшим помощником на исследовательском корабле. А тем более – на таком корабле!

Она развернулась в кресле к пульту и вывела на вспомогательный экран изображение недавно построенного крейсера, о котором я говорил Марси, Милошу и Симону. У него ещё не было собственного имени, пока только серийный номер: SC-05132. По традиции Звёздного Флота, право назвать новый корабль предоставлялось его первому капитану.

Исследовательский крейсер SC-05132 был примерно таких же габаритов, как и «Кардифф», но выглядел куда более симпатично. Он имел идеальные обтекаемые формы, небольшие крылья и стабилизаторы, что позволяло ему с лёгкостью совершать аэродинамические манёвры в атмосфере. Грузовые трюмы, разумеется, отсутствовали; вместо них были отсеки с исследовательским оборудованием, а также ангар для челнока планетарного класса и трёх пятиместных посадочных модулей на гравитационном приводе. Усовершенствованные системы гипердрайва позволяли кораблю проходить тридцать пять парсеков за стандартный двенадцатичасовой рабочий день, что на двадцать процентов превышало норму «Кардиффа». Как и большинство судов Звёздного Флота, новый крейсер был рассчитан на экипаж из пятнадцати человек, но его система жизнеобеспечения могла стабильно работать и при вдвое большей нагрузке, а в жилом отсеке находилось ещё пять дополнительных кают для пассажиров, которые при необходимости запросто переоборудовались в двух– или даже трёхместные.

– Отличный корабль, – сказал я. – Надеюсь, его ещё никому не отдали.

– До конца испытаний это не практикуют, – заметила Краснова. – Другое дело, если бы его построили взамен устаревшего и подлежащего списанию кораблю. Но нет – все суда Исследовательского Департамента находятся в хорошем состоянии.

– Мне это известно. Однако я говорю не об официальном назначении, а о неформальном обещании… гм… которое всегда можно взять обратно. Правда, тогда я наживу себе врага в лице несостоявшегося капитана.

Краснова фыркнула:

– Можно подумать, только ты один! Если нашу команду возьмут в Департамент, да ещё дадут новый крейсер, то нас возненавидят все, кто питал хоть малейшую надежду попасть на этот корабль. Уж я-то знаю, что такое зависть.

Мы обменялись улыбками. Хотя, надо признать, несколько натянутыми.

– Скажи, Ольга, только честно, – произнёс я после некоторых колебаний. – Ты до сих пор злишься? Где-то там, в глубине души?

– Нет, уже не злюсь, – ответила Краснова. – Даже в глубине души. Теперь я понимаю, что в то время ещё не была готова командовать кораблём. И вообще… – Пару секунд она помедлила. – Знаешь, я не до конца уверена, что готова к этому и сейчас. Вот ты, когда пришёл на «Кардифф», буквально сразу поладил со всем экипажем. Даже ко мне нашёл подход – даром что тогда я была готова выцарапать тебе глаза от досады. И ситуацию со Сьюзан, непростую, надо сказать, ситуацию, ты ловко сумел разрулить. Никто из нас не верил, что она останется на «Кардиффе», однако осталась. Или свежий пример – наши новички. Меня они просто уважают, слушаются моих советов, старательно исполняют мои приказы. И это всё. Зато тебя они обожают, особенно Марси и Симон. Из кожи вон лезут, чтобы добиться твоей похвалы.

– Это потому, что я их капитан.

– Да, верно, ты капитан. Ты – прирождённый капитан. А я… – Краснова снова вздохнула. – Похоже, я – прирождённый старпом.

Глава 6. Исследовательский Департамент

Я стоял на обзорной палубе орбитальной станции «Астра» и сквозь прозрачную стену-иллюминатор смотрел на плывшую среди звёзд бело-голубую планету.

Из космоса Земля по-прежнему выглядела прекрасной. Отсюда не было видно ни уродливых городов-муравейников, опоясанных кольцами пригородов-трущоб, ни бывших промышленных зон, которые даже через несколько столетий после их закрытия всё равно оставались кровоточащими язвами на теле планеты, а обширные территории суши, поражённые техногенными катастрофами второй половины XXI и начала XXII веков, казались всего лишь безобидными рыжими пятнами. Синева водоёмов создавала обманчивое впечатление, будто они чисты и полны жизни, хотя в действительности Мировой океан медленно умирал. Собственно, как и вся Земля. Люди всеми силами пытались остановить этот процесс, но удавалось лишь затормозить его. Наши предки чересчур усердно поработали, разрушая свой общий дом, а когда спохватились – было уже поздно…

Я любил Землю, но крайне редко бывал на ней, предпочитая не подвергать своё чувство слишком суровому испытанию. Это был как раз тот случай, когда расстояние только способствует любви – и чем оно больше, тем лучше. Вот и сейчас, вынужденно задержавшись на главной базе Звёздного Флота, я не воспользовался случаем навестить родных, а ограничился беседами с ними по видеофону. К слову сказать, так же поступили и все мои подчинённые, причём я сильно подозревал, что большинство из них даже не связывались со своими родственниками.

Зато Марс я собирался было посетить, даром что совсем не любил его – ни вблизи, ни издали. Но делать этого не понадобилось: адмирал Лопес, с которым я и хотел повидаться на Марсе, сам заявился ко мне в гости на третий день после того, как мы триумфально прибыли в Солнечную систему, доставив на буксире «Ковчег-1» – можно сказать, живого свидетеля первых шагов освоения человечеством звёзд.

Воспользовавшись ажиотажем вокруг этой сенсационной находки, все члены нашей команды оперативно подали в штаб Звёздного Флота рапорты о переводе в Исследовательский Департамент, и уже сам факт, что никому из нас не отказали в рассмотрении, был хорошим знаком. С этим согласился и Лопес, но вместе с тем весьма скептически оценил мои надежды на то, что все пятнадцать рапортов будут удовлетворены.

– Рассматривай это как программу-максимум, – убеждал меня он. – Получится – хорошо, а не получится – удовольствуйся меньшим. Причём «меньшее» будет не так уж мало: семь твоих подчинённых гарантированно получат одобрение штаба, ещё двое – вполне вероятно. А у остальных пятерых нет никаких шансов. Или почти никаких. Они понимают это и смирятся с отказом. Обидятся, конечно, но тем не менее смирятся.

– Однако я не смирюсь, – сказал я упрямо. – Мы все вместе нашли «Ковчег», это наша общая заслуга, и я не допущу, чтобы мою команду делили на более достойных и менее достойных.

Лопес покачал головой:

– Это неправильная позиция, Эрик. Крайне неправильная… Но, наверное, – добавил он после некоторых раздумий, – я на твоём месте поступил бы точно так же…

Рассмотрение наших рапортов затягивалось, и на пятый день, чтобы мы не маялись на базе без дела (а проводить отпуск на Земле мы категорически отказывались), начальство отправило «Кардифф» в рейс на Тауру. До планеты было лишь немногим более ста парсеков, поэтому мы справились с заданием за тринадцать дней, два из которых провели на самой Тауре, пока для нас готовили баржу с мороженой рыбой, а по возвращении в Солнечную систему ещё четыре дня с нетерпением ожидали ответа из штаба.

Эти проволочки меня здорово раздражали – но в то же время и обнадёживали. Такая медлительность свидетельствовала о том, что в штабе никак не могли прийти к решению по поводу нескольких проблемных кандидатур, которые Лопес считал непроходными. Тем не менее их рассматривали, причём довольно долго. А значит, реально допускали возможность их одобрения…

Коммуникатор в моём кармане слегка завибрировал. Это был не вызов на связь, а просто сигнал напоминателя. Я взглянул на свои наручные часы – сейчас было без трёх минут четыре. Ну всё, пора.

Я покинул обзорную палубу и спустился на третий ярус, в административный сектор. Не спеша пересёк из конца в конец длинный полукруглый коридор с многочисленными дверями кабинетов и ровно в 16:00 вошёл в просторную приёмную, где меня встретил молодой адъютант в серебристо-серой форме вспомогательных частей Звёздного Флота. Тёмно-синие мундиры, как у меня, носили исключительно астронавты, а подавляющее большинство штабных работников были обычными людьми, нерезистентными, которым не суждено совершить даже короткое межзвёздное путешествие. Только самые важные, ключевые должности в штабе занимали астронавты-отставники – и, надо сказать, такая работёнка не пользовалась в нашей среде особой популярностью. Тот же адмирал Лопес, например, предпочёл преподавать в школе, хотя ему наверняка предлагали высокий пост в руководстве Флота. Возможно, даже наивысший – ведь нынешнему начальнику штаба, адмиралу Горовицу, давно перевалило за восемьдесят.

– Здравствуйте, капитан Мальстрём, – поздоровался со мной адъютант. – Позвольте заметить, что вы удивительно пунктуальны. Пожалуйста, подождите секунду. Сейчас я доложу о вас адмиралу.

Активировав свой интерком, он сообщил о моём прибытии. Скрипучий голос, прозвучавший в ответ, пригласил меня войти в кабинет. Что я и сделал.

Адмирал Моше Горовиц руководил Звёздным Флотом почти пятнадцать лет, но за это время так и не удосужился поменять в своём кабинете мебель, доставшуюся ему от рослого предшественника. Небольшого роста, щуплый, лысый, он смотрелся довольно несуразно в широком кресле с высокой спинкой за массивным столом и казался ещё меньше, чем был на самом деле. А когда при моём появлении он привстал и протянул руку, мне пришлось чуть ли не перегнуться через стол, чтобы пожать её.

– Очень рад вас видеть, капитан, – сказал адмирал, хотя его прохладный тон и неприветливое выражение морщинистого лица заставляли усомниться в искренности произнесённых слов. – Прошу вас, присаживайтесь.

Устраиваясь в удобном мягком кресле, я не сводил взгляда с небольшой стопки бумажных документов в дальнем от меня конце стола. Когда мы с адмиралом здоровались, я успел рассмотреть, что сверху лежала распечатка моего рапорта с положительной резолюцией.

Впрочем, это не слишком обрадовало меня. За себя и других офицеров я не переживал – уже со слов Лопеса, который имел большие связи в штабе, было ясно, что наши кандидатуры возражений не вызывали. А вот что с остальными?.. Определённые надежды внушала неприветливость адмирала – весь его вид свидетельствовал о том, что происходящее ему совершенно не нравится, но он поневоле вынужден считаться со сложившимися обстоятельствами. Весь вопрос в том, насколько далеко он готов зайти в уступках…

– Итак, капитан, – сухо заговорил Горовиц, – сначала в общих чертах обрисую вам ситуацию. В течение двух последних десятилетий Звёздный Флот добивался от правительства согласия на увеличение исследовательской флотилии с двадцати трёх до двадцати четырёх кораблей. Нам постоянно отказывали, вернее, говорили, что корабли-то мы можем строить, но увеличивать численность личного состава Департамента хоть на одного человека нам не позволяли. Позицию чиновников можно понять: резистентных едва хватает для обеспечения бесперебойных грузовых перевозок между Землёй и колониями, а в космических исследованиях они не видят особенной пользы, поскольку смотрят в будущее не дальше следующей избирательной кампании. В конце концов, ценой невероятных усилий, нам удалось провести через Сенат резолюцию, которая вынудила правительство уступить нашим просьбам. Был построен новый корабль, вскоре мы планировали объявить по всему Флоту конкурс, хотели выбрать лучших из лучших… – Адмирал устремил на меня пронзительный взгляд. – Но тут появляетесь вы со своим «Ковчегом», и всё летит кувырком. За такую сенсационную находку, разумеется, положено крупное вознаграждение, с этим никто не спорит. Однако вы обнаглели до крайности и в качестве награды требуете ни много ни мало все пятнадцать вакантных мест в Исследовательском Департаменте, которые мы с таким трудом выбили. Не кажется ли вам, капитан Мальстрём, что это ни в какие ворота не лезет?

Я промолчал – но вовсе не потому, что затруднялся с ответом. Просто решил не ввязываться в спор по общим вопросам, а приберечь свои доводы до того момента, когда разговор перейдёт в практическую плоскость.

Горовиц понял, что я отвечать не собираюсь, и возобновил свой монолог:

– К моему огромному сожалению, мы не можем отказать вам всем. Такое решение не найдёт ни поддержки, ни понимания среди наших сослуживцев – кроме, возможно, тех пятнадцати человек, которым достанутся места на новом корабле. С другой же стороны, одобрить все ваши кандидатуры означает принять в Департамент самую слабую команду исследователей за всю историю Звёздного Флота. – С этими словами адмирал придвинул к себе стопку наших рапортов. – Что касается лично вас, капитан, тут претензий мы не имеем. У вас есть хорошая исследовательская специальность – астрофизика. Получили диплом магистра, теперь претендуете на степень доктора философии. Правда, ещё молоды для командира исследовательского корабля… Но ладно, время исправит этот недостаток. – Он отложил мой рапорт в сторону и взял следующий. – Главный инженер Теодор Штерн. Тоже астрофизик, к тому же доктор наук. Комментарии, как говорится, излишни. Кому-кому, а ему давно место в Департаменте. Теперь старший помощник Ольга Краснова – планетолог, магистр. Лейтенант Анна Гамбарини – то же самое плюс диплом бакалавра по химии. Лейтенант Жорже Оливейра – опять астрофизик, доктор философии. Старший техник Хуан Морено – биолог, магистр. Лейтенант Сергей Качур – доктор медицины, врач высокой квалификации, а значит, хорошо разбирается в химии и биологии. И, наконец, суб-лейтенант Хироши Йосидо – биолог, бакалавр, готовится к получению степени магистра. – Адмирал положил их рапорты поверх моего и хлопнул по ним ладонью. – Итого восемь человек. Всего восемь из пятнадцати членов экипажа имеют исследовательские специальности.

– Это немало, – заметил я.

– Для команды грузового судна – да, безусловно. Должен признать, что у вас подобралась неплохая компания интеллектуалов. Тем не менее для Исследовательского Департамента этого недостаточно. Ведь Департамент – элита Звёздного Флота, туда принимают только самых достойных и компетентных. И берут не целыми экипажами, а каждую кандидатуру рассматривают индивидуально. При обычных обстоятельствах не все из вас восьмерых прошли бы такой отбор, но сейчас отбросим излишнюю придирчивость и не станем вникать, у кого достаточная квалификация, а у кого – нет. Будем считать, что вся ваша восьмёрка годится для службы в Департаменте… Ах да, ещё и техник Симон Гарнье, – добавил адмирал. – Вы, конечно, в курсе, что для стюардов мы делаем исключение. Почему-то редко случается так, чтобы один человек совмещал в себе таланты кулинара и исследователя; а в дальних экспедициях без хорошего повара никак не обойтись. Мы учли ваши рекомендации, а также навели справки в Звёздной школе, и там нам сообщили, что Гарнье был лучшим по своей специальности за пять последних выпусков. А то, что он ещё юн, не страшно. На камбузе возраст не главное.

Горовиц достал из ящика стола лазерную печать, поставил на рапорте Симона штамп «Принять» и переложил его в нашу стопку.

– Так, идём дальше. Техник Сьюзан Грегори. Исследовательской специальности нет, хотя её школьные оценки по естественным дисциплинам были весьма высоки. Зато окончила заочно исторический факультет в университете Эсперо-Сити. – Адмирал пренебрежительно фыркнул. – Нечего сказать, очень полезная специальность в космосе! Ещё бы юриспруденцией занялась… Впрочем, у неё есть школьный диплом медсестры, а в конце восемьдесят первого года она изъявила желание выучиться на врача. Успешно прошла конкурсный отбор, но в последний момент передумала и отказалась. Своё решение объяснила тем, что хочет взяться за изучение планетологии и со временем претендовать на перевод в Исследовательский Департамент. Однако с тех пор в штабе ничего не слышали о её академических успехах. Каковых, я полагаю, попросту нет. Всё вышесказанное характеризует техника Грегори как весьма неорганизованную особу, которая не может определиться со своими приоритетами.

Слушая адмирала, я всеми силами старался сохранить невозмутимость и, не дай бог, не покраснеть. В том, что Сьюзан отказалась от врачебной карьеры, была немалая доля моей вины. Когда она сообщила, что отправляется на учёбу в Мюнхенский медицинский центр, я не смог скрыть своего огорчения и тем самым невольно дал понять, что испытываю к ней нечто большее, чем просто дружескую симпатию. Тогда-то и выяснилось, что Сьюзан полностью разделяет мои чувства. В результате она осталась на корабле, у нас начался роман, а Мюнхен был позабыт. Я убедил Сьюзан заняться одной из исследовательских специальностей, она выбрала планетологию и в течение следующего года практически подготовилась к сдаче экзаменов по ряду базовых предметов. Но потом между нами произошёл разрыв, Сьюзан забросила занятия (подозреваю, мне назло) и вернулась к ним только месяц назад, когда в связи с находкой «Ковчега» на горизонте замаячила реальная перспектива перевода в Департамент. Думаю, теперь она очень сожалела, что впустую потратила эти полтора года…

– Техник Грегори продолжает изучать планетологию, – сказал я, и формально это не было ложью. – Просто раньше она не видела смысла торопить события – в конце концов, ей только двадцать три. Однако с недавних пор ситуация изменилась, и я могу вам гарантировать, что максимум через два года Грегори получит степень бакалавра, а ещё через два – магистра. Что же касается её увлечения историей, то оно свидетельствует о широте и разносторонности интересов, что для исследователя отнюдь не лишне. Кроме того, готовясь стать врачом, она углублённо изучала химию и биологию…

– Ладно, ладно, убедили, – буркнул Горовиц и сердито проштамповал рапорт. – Под вашу личную ответственность.

Я понял, что положительное решение относительно Сьюзан было принято ещё до нашей встречи. Пока все прогнозы Лопеса сбывались – а значит, дальше меня ожидал тяжёлый, почти безнадёжный бой.

Адмирал разложил перед собой в ряд оставшиеся пять рапортов и смерил их угрюмым взглядом.

– Трое техников, – произнёс он. – Карла Беккер, Петер Нильсен и Мари Лакруа. Всем за тридцать, в школе учились откровенно слабо, а по её окончании не предпринимали ни малейших попыток продолжить своё образование. Ну, какая от них будет польза в исследовательских экспедициях? Даже если мы их возьмём, то через пять лет при переаттестации их отчислят из Департамента за профессиональную непригодность. Зачем нам этот пинг-понг, скажите на милость? – И, не позволив мне вставить ни слова, адмирал перешёл к последним двум. – Мичман Марша Хагривз и мичман Милош Саблич. Спору нет, талантливые ребята. Лучшая выпускница по пилотированию и навигации и лучший выпускник по инженерным дисциплинам. По логике, следовало бы ещё разобраться, как они двое (а если учесть и стюарда Гарнье, то трое) попали на один корабль. Но я этого делать не стану, так как рискую уличить в непотизме вице-адмирала Лопеса, к которому питаю глубокое уважение… Впрочем, речь сейчас не о том. Я уверен, что когда-нибудь и Хагривз, и Саблич заслужат перевод в Исследовательский Департамент. Но только не сейчас и не в ближайшем будущем. В дальних экспедициях нужны опытные пилоты и инженеры, а опыт приходит только с практикой, и никакой талант, никакие выдающиеся способности его не заменят. Так что, капитан, за этих двоих даже не просите. И за упомянутых техников тоже. Они категорически не годятся. Десять человек – тот максимум, на который мы согласны. На оставшиеся пять вакансий уже сегодня объявим конкурс, и я вам обещаю, что ни один из новых членов команды не будет утверждён без вашего одобрения.

Это было ещё хуже, чем я ожидал. После таких слов не имело ни малейшего смысла расхваливать Марси с Милошем и приводить аргументы (если честно, то притянутые за уши) в пользу Нильсена, Беккер и Лакруа. Адмирал не оставил мне никакого простора для манёвра, однозначно дав понять, что его вердикт окончателен и обжалованию не подлежит. Теперь мой выбор свёлся к двум возможным вариантам, причём один из них – согласиться с решением штаба – был для меня неприемлем.

Собравшись с духом, я произнёс:

– В таком случае, адмирал, я вынужден отозвать свой рапорт.

Как оказалось, моё заявление не стало для него сюрпризом. Похоже, он с самого начала догадывался, к чему приведёт наш разговор, и морально был готов к такому повороту событий. Поэтому не разозлился, не стукнул раздражённо кулаком по столу и даже не пробуравил меня гневным взглядом. Он просто вздохнул – устало и обречённо.

– Это шантаж, капитан Мальстрём. Бессовестный шантаж.

– Вовсе нет, сэр, – ответил я твёрдо. – Я поступаю так, как велит мне долг перед подчинёнными. Я обещал им, что буду добиваться перевода в Департамент всей нашей команды, а раз этого не получилось, то теперь у меня нет другого выхода, кроме как остаться на «Кардиффе» вместе с теми, чьи кандидатуры вы отклонили.

Горовиц откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня долгим взглядом.

– Надеюсь, капитан, вы осознаёте все последствия своего поступка? Если сейчас вы откажетесь, то можете позабыть об исследовательской карьере. Путь в Департамент для вас будет закрыт. Навсегда. Вы понимаете это?

– Да, адмирал, понимаю. И уверяю вас, для меня это непростое решение. Но я покину «Кардифф» только со всей командой – и никак иначе.

Следующие полчаса мы переливали из пустого в порожнее. Горовиц настойчиво уговаривал меня принять его предложение, а я с не меньшей настойчивостью отказывался. Наконец, убедившись в моей непоколебимости, адмирал снова вздохнул, взял печать и медленно, демонстрируя всем своим видом крайнее неодобрение, проштамповал оставшиеся рапорты.

– Только не вздумайте благодарить меня, – сварливо произнёс он, едва я раскрыл рот, собираясь заверить его, что наша команда оправдает оказанное доверие. – Такое решение приняла коллегия штаба с перевесом всего в один голос. И этот голос был не мой. Лично я выступал за то, чтобы отклонить ваш рапорт, если вы станете упираться из-за этих пятерых. Но я оказался в меньшинстве.

Горовиц придвинул к себе компьютерную консоль и проставил резолюции на электронных оригиналах наших рапортов. А бумажные копии вручил мне, добавив к ним тонкую папку и только что распечатанный приказ о зачислении всей команды «Кардиффа» в состав Исследовательского Департамента.

– Вот, держите. Можете поместить в рамочки и повесить в своих каютах. Гм-м, в своих новых каютах. – С этими словами он поднялся. – Пойдёмте, капитан. Уладим всё прямо сейчас.

Мы вместе вышли из кабинета и приёмной, поднялись на девятый ярус и направились к причальному сектору «F», где обычно швартовались исследовательские корабли. Сжимая в руках драгоценную папку с нашими рапортами и приказом о назначении, я время от времени искоса поглядывал на блестящую лысину адмирала, находившуюся на уровне моей груди. По какой-то непонятной причине он почти никогда не носил фуражку, хотя, по моему мнению, в ней выглядел бы более внушительно.

На полпути мы разминулись с двумя офицерами в светло-голубой форме Военно-Космических Сил Федерации. Оба были армейскими капитанами (то есть, по флотским меркам, лейтенантами) и при нашем приближении взяли под козырёк, приветствуя старших по званию. Хотя, можно не сомневаться, они с гораздо большим удовольствием запихнули бы нас в ближайший шлюз и вышвырнули в открытый космос. Если на свете и существовало что-нибудь чернее абсолютно чёрного тела, то это был цвет зависти, которую испытывали космонавты к нам, астронавтам. Не было никого, кто ненавидел бы нас так яростно и самозабвенно, как люди, бороздившие просторы Солнечной системы, но лишённые возможности слетать хотя бы к ближайшей звезде.

Вполне естественно, что из-за такого отношения к нам мы не жаловали космонавтов, однако не питали к ним ответной ненависти, а скорее жалели их. В конце концов, они были нашими братьями по профессии, которым просто не повезло родиться резистентными. При поступлении в космические училища, как военные, так и гражданские, абитуриенты проходили жесточайший отбор, и космонавтами становились лишь самые лучшие из них – с незаурядными умственными способностями и идеальным здоровьем, сильные, выносливые, психически устойчивые, обладающие молниеносной реакцией, несокрушимой силой воли и ещё многими другими достоинствами. Средний космонавт превосходил среднего астронавта по всем параметрам, кроме одного-единственного – сопротивляемости к гипердрайву…

В секторе «F» находилось пять причалов, и только один из них специально предназначался для исследовательских судов. Этого вполне хватало, поскольку корабли Департамента были редкими гостями в околоземном пространстве. Возвращаясь из очередной дальней экспедиции, они задерживались в Солнечной системе лишь для того, чтобы отчитаться о проделанной работе, передать материалы исследований и собранные образцы – в основном минерального и биологического происхождения, после чего следовали в порты постоянного базирования. Таковыми являлись четыре самые развитые звёздные колонии – Цефея, Таура, Эсперанса и Сагитария, которые могли обеспечить техническое обслуживание кораблей, включая их ремонт. Там члены экипажей проводили свои отпуска и обычно прямиком оттуда отправлялись в новые экспедиции.

К некоторой моей досаде, в секторе «F» не оказалось ни одного астронавта, который стал бы свидетелем моего триумфа, а был лишь пост охраны из двух рядовых и одного сержанта в серебристо-серых мундирах. Четыре причала из пяти пустовали, и только над терминалом «F-1» светилось табло, на котором вместо названия корабля фигурировал заветный серийный номер «SC-05132».

– Полагаю, капитан, – заговорил Горовиц, остановившись перед терминалом, – вы уже думали над тем, как назовёте свой новый корабль. А если воображение подвело вас, могу предложить несколько вариантов.

Я улыбнулся. Разумеется, последние слова были сказаны в шутку. По традиции Звёздного Флота, исследовательским кораблям давали имена персонажей античных мифов, а ввиду малочисленности флотилии Департамента вариантов было вдоволь. И свой выбор я сделал давно – ещё тогда, когда впервые услышал о строительстве этого крейсера и принялся мечтать (в то время безнадёжно), как стану его капитаном. Поэтому я сразу ответил:

– Спасибо за предложение, адмирал, но имя я уже подобрал. Удивляюсь, что оно до сих пор оставалось вакантным. Я хочу дать кораблю название «Гермес».

– Да будет так! – одобрил Горовиц, и его тон немного потеплел. Самую малость, на пару десятых градуса. – Кроме всего прочего, Гермес был покровителем путешественников. Когда-то давно у меня был шанс стать командиром нового корабля, и я хотел назвать его как раз «Гермесом». Но, увы, не сложилось. На тот крейсер был назначен более опытный капитан, а я получил под командование старенький «Пегас», на котором летал до самой отставки. Его потом списали в утиль.

«Так вот оно что!» – подумал я, шагая вместе с адмиралом по туннелю. Горовиц злился на меня ещё и потому, что в своё время ему по причине молодости не удалось получить новый корабль, зато я оказался более удачливым. Но, похоже, мой выбор названия для крейсера несколько смягчил его сердце.

Мы миновали два шлюза – станционный, а затем корабельный – и оказались в тамбуре, который астронавты обычно именовали «предбанником». Я ожидал, что здесь нас будет встречать командир последней группы испытателей, который символически передаст мне командование кораблём, но нет – в «предбаннике» никого не было. Судя по всему, корабль вообще был пуст.

– Вы уж простите, капитан, – сказал Горовиц, догадавшись о моих мыслях, – но сейчас я не расположен к церемониям. Испытатели покинули борт ещё вчера вечером, и я не стал вызывать их обратно. Надеюсь, вы не сильно огорчены?

– Нет, сэр, – ответил я совершенно искренне. – Ни в малейшей степени.

Заблаговременно отослав испытателей и не вызвав на причал мою команду, адмирал со всей очевидностью рассчитывал подпортить мне праздник. Но тут он здорово просчитался – ведь главным для меня был праздник в душе, и я совсем не возражал против того, чтобы совершить первый обход моего нового корабля, моего «Гермеса», в спокойной обстановке, тихо радуясь тому, как сбылась моя самая заветная мечта…

Мы вышли из тамбура в главный коридор второго яруса, который оказался почти на метр шире, чем аналогичный коридор на «Кардиффе», но при этом казался более уютным благодаря упругому ковровому покрытию пола, а также мягкой обивке стен и закруглённого потолка. При постройке исследовательских судов большое внимание уделялось интерьеру – с тем, чтобы обеспечить экипажу максимальный комфорт во время длительных многомесячных экспедиций. Если жилые отсеки межзвёздных грузовиков оснащались как гостиничные номера первого класса, то на кораблях Исследовательского Департамента всё было по категории «люкс».

– Как я понимаю, – произнёс Горовиц, когда мы направились в носовую часть корабля к штурманской рубке, – в качестве порта базирования «Гермеса» вы выберете Эсперансу?

– Да, сэр, – ответил я. – Мы считаем её своим домом.

Адмирал кивнул:

– Спору нет, прекрасная планета. Там уже обосновалось восемь исследовательских кораблей, ваш будет девятым. Нас, конечно, не очень устраивает, что более трети флотилии Департамента базируется у самой далёкой от Земли колонии, но тут ничего не поделаешь – выбор за экипажами. Впрочем, для обкатки сектор Эсперансы подходит как нельзя лучше – он гораздо меньше изучен, чем окрестности остальных трёх базовых планет.

Для новых исследовательских кораблей после обычного испытательного цикла полагалась ещё так называемая обкатка – серия коротких экспедиций длительностью в несколько дней. Основная цель обкатки заключалась в том, чтобы в реальных условиях проверить на работоспособность весь комплекс оборудования, предназначенного для проведения исследований различных космических объектов. Подобные мини-экспедиции не представляли особой научной ценности, поскольку все более или менее интересные звёзды вблизи колоний были хорошо изучены. Хотя, с другой стороны, грань между звёздами интересными и малоинтересными весьма размыта, а в радиусе пятидесяти парсеков вокруг той же Эсперансы их насчитывается свыше двадцати тысяч – цифра довольно внушительная. Так что эти короткие полёты, при надлежащем выборе объектов изучения, обещали быть не скучными и не рутинными. Тем более для нас, новичков в исследовательском деле.

– А какая будет норма обкатки? – спросил я.

– Стандартная, – ответил Горовиц. – Вы должны налетать не менее восьмисот парсеков и посетить не менее пятнадцати систем. Это займёт около месяца, а потом вам полагается три недели отпуска перед вашей первой настоящей экспедицией. К тому времени мы определимся с вашим заданием и пришлём вам все необходимые инструкции одним из попутных рейсов.

У меня были свои соображения по поводу нашего первого задания, но я повременил их высказывать, поскольку в этот момент мы как раз вошли в штурманскую рубку. Собственно, она мало чем отличалась от рубки на «Кардиффе», разве что была оснащена более совершенными системами наблюдения и дополнительными пультами для управления зондами, геосканерами, лазерными бурами и прочим исследовательским оборудованием. Ну и разумеется, всё в ней сверкало новизной – от приборных панелей и обзорных экранов до обтянутых натуральной кожей удобных кресел. Меня так и подмывало примериться к капитанскому креслу, но в присутствии адмирала я не решился, а вместо этого подошёл к пульту дежурного по мостику инженера, на который поступали все данные о состоянии корабельных систем.

Ходовая часть «Гермеса» бездействовала, реакторы были остановлены, а системы коммуникации, жизнеобеспечения и электроснабжения работали в нормальном режиме, получая энергию для своего функционирования не от бортовых аккумуляторов, а от станционного источника питания. Это была распространённая практика, которая позволяла во время стоянки экономить внутренние ресурсы судна.

– Замечательный корабль, – произнёс адмирал и посмотрел с тоскою на капитанское кресло. – Самое современное оборудование. Вот только… – Наверное, он собирался упомянуть о слабой подготовке экипажа, но потом передумал. – Да, и ещё, капитан Мальстрём. Мы намерены присвоить главному инженеру Штерну второй ранг. Вас не сильно смутит, что один из ваших подчинённых будет старше вас по званию?

Я небрежно пожал плечами:

– Не вижу никаких проблем. Мы же не военные, которые постоянно пересчитывают нашивки на погонах друг у друга.

– Ну и правильно, – кивнул Горовиц. – Ас вашим повышением мы ещё обождём. Посмотрим, как вы и ваша команда справитесь с несколькими заданиями, тогда и решим.

– Кстати, насчёт нашего первого задания, – сказал я. – Мы ведь не только нашли «Ковчег-1», но и выяснили дальнейший маршрут «Ковчега-2». А по неписаным правилам Исследовательского Департамента, именно нам должны поручить его поиски.

Адмирал медленно прошёлся по рубке, заложив за спину руки, внимательно всмотрелся в обзорный экран правого борта, словно не замечая, что он отключён. Только потом повернулся ко мне и ответил:

– Прежде всего тогда вы ещё не состояли в Департаменте, а стало быть, это правило неприменимо к вашему случаю. Но есть и более серьёзное препятствие – такая поисковая экспедиция будет в высшей степени сложной миссией, и её ни за что не поручат команде неопытных исследователей. Это полностью исключено.

– И всё равно, – настаивал я, – мы подадим заявку.

Горовиц сокрушённо покачал головой:

– А вы упрямый молодой человек, капитан. И дерзкий к тому же. Честно говоря, я рад, что скоро ухожу на пенсию. А моему преемнику не завидую – вы ещё попортите ему нервы… Ну, ладно. Остальные формальности вы уладите уже с начальником Исследовательского Департамента адмиралом Клейном. А меня ждут другие дела. Так что принимайте командование кораблём.

Я поднёс руку к козырьку.

– Есть, сэр! Капитан Мальстрём командование принял.

Горовиц коротко кивнул, тут же развернулся и молча вышел из рубки. Похоже, нам не суждено было стать друзьями.

Оставшись один, я немедленно устроился в капитанском кресле и отметил, что его следует немного поднять, приспособив к моему росту. Но не сейчас, это подождёт. Я положил на колени папку с рапортами и откинулся на спинку кресла. Меня переполняло торжество: вот он я, Эрик Гунвальд Мальстрём, за неполных четырнадцать лет службы, ещё до того, как мне исполнилось двадцать восемь, достиг вершины карьеры – стал командиром исследовательского корабля. Дальше в Звёздном Флоте расти некуда, разве что оставалось получить погоны капитана второго ранга, а позже – и первого. А от адмиральского звания пусть судьба бережёт меня как можно дольше. У нас адмиралами становились только отставники, причём все астронавты без исключения, с той лишь разницей, что техники получали одну звезду капитана-командора, младшие офицеры – две звезды контр-адмирала, а старшие – три звезды вице-адмирала. Это была просто награда за службу, не больше.

Впрочем, о званиях я в данный момент не думал. Мыслями своими я унёсся в будущее, совсем уже близкое, когда после обкатки «Гермеса» и трёхнедельного отпуска (что тоже приятно) мы отправимся в свою первую дальнюю экспедицию. Пусть даже не вдогонку за вторым «Ковчегом», ладно, так к какой-нибудь неизученной туманности или двойной системе «звезда – чёрная дыра». Или к любому другому космическому объекту, манящему своими неразгаданными тайнами.

А ещё я мечтал дожить до того дня (и не просто дожить, но и остаться в строю), когда будет организована экспедиция к Галактическому Ядру. К тому времени наша команда вопреки скептицизму адмирала Горовица станет лучшей в Департаменте, мы будем первыми претендентами на эту почётную миссию – и именно нас отправят в самый дальний в истории человечества полёт…

Вспомнив о команде, я внезапно испытал угрызения совести. Мой первоначальный замысел не торопясь, в одиночестве осмотреть весь корабль теперь представился мне верхом эгоизма. Ведь все мои подчинённые с нетерпением ждали от меня вестей! Я даже приказал им оставаться на борту «Кардиффа», чтобы сразу мог собрать всех и сообщить о решении начальства. Решение уже есть, а я… Нет, так не пойдёт!

Я выдвинул из подлокотника кресла пульт, навёл на себя видеокамеру и через станционную сеть вызвал рубку «Кардиффа». На большом экране внешней связи немедленно возникло лицо Гамбарини, которая как раз несла дежурство.

– О, кэп! – едва увидев меня, произнесла она взволнованно. – Как там? Ты уже за… – Только сейчас до неё дошло, где я нахожусь; она широко распахнула глаза и тихонько взвизгнула. – Значит… получилось?!

– Само собой, – ответил я с притворной бесшабашностью и взял в руки папку. – Вот здесь все пятнадцать рапортов с резолюцией «Принять».

Из-за кадра послышалось писклявое «вау!», явно принадлежащее Марси, а вслед за тем раздался негромкий стук, словно кто-то притопнул ногой. У меня возникло сильное подозрение, что в рубке собралась добрая половина команды.

– Вот что, Анна, – сказал я, – переключи меня на систему внутреннего оповещения.

– Сейчас, кэп. – Гамбарини быстро пробежала пальцами по пульту. – Готово! Можешь говорить.

Я начал:

– Внимание всему экипажу. Говорит капитан… – тут я сделал выразительную паузу, – …капитан исследовательского крейсера «Гермес». – Помолчав несколько секунд, чтобы все осознали смысл моих слов, я продолжил: – Короче, друзья, даю вам четверть часа на сборы. Натягивайте парадные мундиры – и бегом в причальный сектор «F». У нас теперь новый корабль!

Глава 7. Начальник экспедиции

Небо было чистое, без единой тучи, но ветер дул сильный, порывистый. Море слегка штормило, и яхту заметно покачивало на волнах. Впрочем, это лишь добавляло мне удовольствия от прогулки.

Я стоял на мостике рядом с Марси и следил за тем, как она справляется с рулём. Получалось у неё неплохо, хотя далеко не так здорово, как за пультом звездолёта.

– А знаете, кэп, – сказала Марси, – управлять морским кораблём тоже интересно.

– Ещё бы, – согласился я. – Но моторная яхта – это мелочи. Вот ходить под парусом – вообще супер.

– Вы умеете водить и парусники?

– Самостоятельно – нет. Этому нужно серьёзно учиться, а мне жаль тратить время. Хотя я очень люблю море. Не так, как космос, но всё равно люблю. Если бы я родился лет на тысячу раньше, то обязательно стал бы моряком.

– А почему не лётчиком?

Как и остальные резистентные, Марси изучала в школе только историю освоения космоса. О периоде до начала космической эры она имела весьма смутное представление.

– В шестнадцатом веке ещё не было самолётов, – ответил я. – Они появились в двадцатом. Тогда бы я, понятное дело, стал лётчиком.

Я запрокинул голову и посмотрел вверх. В небе с пронзительными криками носились иллары – здешние родственники земных чаек. Значительно выше и немного южнее парила маленькая чёрная точка – патрульный флайер береговой охраны. После крушения моей прежней яхты, даром что к этому инциденту я не был причастен, правительство Эсперансы решило перестраховаться, и теперь всякий раз, когда я выходил в море, в пределах прямой видимости непременно околачивались спасатели. Такая опека мне совершенно не нравилась, но я не протестовал – это было бесполезно…

Мы находились в отпуске уже две недели, а до того более месяца занимались обкаткой «Гермеса», налетали свыше тысячи парсеков и обследовали восемнадцать систем. При этом звёзды мы выбирали не наобум, а прежде выяснили у местных учёных, какие космические объекты в окрестностях Эсперансы их больше всего интересуют. В результате наши мини-экспедиции оказались довольно плодотворными, и хотя никаких открытий мы не совершили, однако свой небольшой вклад в копилку человеческих знаний всё-таки внесли. Вдобавок это послужило для нас хорошей тренировкой перед нашей первой настоящей экспедицией.

Сейчас «Гермес» был пришвартован к орбитальной станции, полностью готовый к дальнему полёту, а мы отдыхали на Эсперансе и ждали вестей с Земли – примет ли штаб нашу заявку на поиски «Ковчега-2», или отправит нас на другое задание. В принципе я был не против любой исследовательской миссии, но всё же мне очень хотелось поохотиться за свихнувшимся «Ковчегом»…

На палубу вышли Краснова со Штерном и устроились в плетёных креслах на носу яхты.

– Эй, кэп! – позвал меня главный инженер, державший в руках два бокала. – Аперитивчика не желаешь?

– Не откажусь.

Я оставив Марси у руля, а сам присоединился к ним и взял предложенный бокал. Отпив глоток, я спросил:

– Скоро обед?

– Симон обещает через четверть часа, – ответил Штерн. – Прогнал нас, чтобы не мешали ему.

– А Милош всё занимается?

– Ага, зубрит. Несносный мальчишка. Ну, никак не втемяшишь ему, что порой полезно расслабиться и побездельничать.

После нашего перевода в Исследовательский Департамент Милош несколько умерил свои аппетиты в изучении прикладных инженерных дисциплин – но только потому, что всерьёз занялся астрофизикой. А применительно к нему слово «всерьёз» значило «со всем возможным рвением», и он просто затерроризировал Штерна, требуя от него всё новых и новых заданий.

Марси, кстати, тоже стала изучать этот предмет, но в отличие от Милоша знала меру и не слишком перегружала себя, оставляя время и для отдыха, и для развлечений, включая столь полюбившееся ей чтение художественных книг. Её занятия курировал я, однако Штерн, как более компетентный специалист и опытный наставник, регулярно устраивал для неё с Милошем контрольные. По его словам, хотя Марси и отставала от Милоша по объёму пройденного материала, зато в уже изученном разбиралась гораздо лучше, её знания были глубже и основательнее.

Впрочем, учёбой были заняты не только Марси и Милош. Как раз в эти дни Хироши Йосидо получал степень магистра в университете Эсперо-Сити, а Сьюзан Грегори там же сдавала экзамены за первый курс на факультете планетологии. Техники Нильсен, Беккер и Лакруа выразили желание изучить ксеноботанику – простейшую исследовательскую специальность, которая, собственно, являлась составной частью биологии, но все трое были реалистами и понимали, что полный курс они не потянут. А диплом по ксеноботанике давал им хороший шанс через пять лет успешно пройти переаттестацию и окончательно закрепиться в рядах Департамента.

Даже Симон, прослышав о переаттестации, обратился ко мне с вопросом, какую полезную для исследователя специальность он мог бы получить. Я сразу понял причину внезапно возникшей у парня тяги к учёбе и заверил его, что стюарду отчисление из Департамента не грозит – разве только он разучится готовить. Симон мигом успокоился и больше об этом не заговаривал.

Что же касается меня, то после завершения обкатки «Гермеса» на кафедре физики звёзд космологического факультета мне предложили написать диссертацию по материалам проведённых исследований. Двое других наших астрофизиков, Штерн и его заместитель Оливейра, нисколько не возражали против того, чтобы я воспользовался результатами нашей совместной работы – в конце концов, оба уже имели докторские степени, к тому же Штерн и вовсе был доктором наук. Без сомнения, аббревиатура «Ph.D.»* украсила бы мой послужной список, но я отказался. Во-первых, ещё не считал себя готовым к этому, так как по уровню квалификации значительно уступал Оливейре, не говоря уже про Штерна. А во-вторых (и это, признаюсь, было главное), я хотел провести отпуск в своё удовольствие и меня совсем не вдохновляла перспектива корпеть над диссертацией. Жизнь впереди долгая, ещё успеется…

Марси махнула рукой, привлекая моё внимание, и крикнула:

– Кэп! Можно, я включу круиз-контроль и пойду помогу Симону?

– Без проблем, – ответил я.

Она задействовала автоматическое управление яхтой, затем легко сбежала с мостика и скрылась в трюме. Я проводил её задумчивым взглядом. За время своей службы Марси здорово изменилась. Не то чтобы повзрослела (хотя и это было), а скорее расцвела и удивительно похорошела, в её походке, жестах, манере держать себя и говорить стала проявляться женственность – совсем немного, но всё же заметно. Куда и подевалась та нескладная, чересчур тощая девчушка, которую адмирал Лопес передал мне на попечение под вечно хмурым марсианским небом. А ведь с тех пор не прошло и полгода…

– А девочка неровно дышит к Симону, – произнесла Краснова. – Да и он к ней неравнодушен. Ты заметил, кэп?

– Нет, – ответил я удивлённо. – По-моему, они просто друзья.

Она покачала головой:

Доктор философии, т. е. кандидат наук.

– Где там друзья! Ну ты даёшь! У тебя дома живёт влюблённая парочка, а ты на это ноль внимания. Что тут скажешь – мужчина.

– Не слушай её, кэп, – отозвался Штерн. – Ольга, по своему обыкновению, преувеличивает. Везде выискивает романтику – такая у неё натура. А на самом деле Марси относится к Симону как к младшему брату. В сущности, они ещё дети.

– Ай, Тео, брось! – фыркнула Краснова. – Я была в таком же возрасте, когда положила на тебя глаз.

Штерн улыбнулся:

– Да уж, помню ту несносную девчонку, которая преследовала меня по всему кораблю. И даже во время отпуска не оставляла в покое… – А после паузы он грустно добавил: – Чёрт, как быстро летит время! Казалось бы, совсем недавно отмечал двадцатилетие – и вот уже скоро сорок. Две трети жизни позади.

– Типун тебе на язык! – сказала Краснова. – Какие две трети жизни?

– Имею в виду активную жизнь, Оля. Полёты. Хорошо хоть не придётся до самой пенсии тягать баржи. Спасибо «Ковчегу».

– Уж кому-кому, – заметил я, – а тебе не за что благодарить «Ковчег». Тебя бы и так взяли в Исследовательский Департамент.

– Так ведь главное то, что взяли нас всех. Всю нашу команду целиком – отличную команду, что бы там ни говорили в штабе. А кроме того, нам достался «Гермес» – лучший во Флоте корабль.

– Суперкорабль, – подхватила Краснова.

– Да, – вздохнул я. – Вот бы погоняться на нём за вторым «Ковчегом»…

Штерн похлопал меня по плечу.

– Ладно тебе, кэп, не хмурься. Ну, не дадут нам этого задания, чёрт с ним, получим другое. В конце концов, адмирал Горовиц прав: поиски «Ковчега» – сложная миссия. Больше дюжины звёзд, почти десять тысяч парсеков пути, за один заход не осилишь. Это дело для опытных исследователей – а мы, как ни крути, ещё новички.

Я хмыкнул.

– Сколько раз тебе говорить, что нам не понадобится посещать все тринадцать систем. «Ковчег» застрял уже возле четвёртой, ну, в крайнем случае возле пятой звезды.

– А я снова говорю: нет, – не уступал Штерн. – Он застрял лишь в том случае, если сломался. А топливо для него не проблема. Он мог пополнить запасы на любой водной или метановой планете.

– Только с помощью людей, – настаивал я. – А их он размораживать не стал бы.

– Люди ему не нужны. Я всё-таки инженер, кэп, и лучше знаю, на что способно оборудование «Ковчега». Кроме того, он мог идти на сверхмедленном гипердрайве – с таким расчётом, чтобы хватило топлива на весь маршрут. Для замороженных ведь всё равно, сколько времени длится прыжок.

У меня были веские возражения и против такого варианта, но тут в наш спор вмешалась Краснова:

– А может, хватит, мальчики? Сколько можно, в самом деле! Лично для меня не имеет значения, как далеко мог залететь этот сумасшедший корабль. Всё равно я уверена, что нам не поручат его поиски.

– И это будет несправедливо, – сказал я. – Ведь только благодаря нам удалось выяснить, куда направился второй «Ковчег».

– Благодаря не нам, а тебе, – уточнила Краснова. – Однако мне кажется, что ты сильно преувеличиваешь значение своей выдумки с анабиозом. Это, конечно, была гениальная догадка, другой бы на твоём месте не сообразил. Тогда пришлось бы подбивать резонатор и высаживать на корабль десант. Но в любом случае маршрут «Ковчега-2» стал бы известен.

– Э, нет, Ольга. Тут ты ошибаешься. Допустим, мы уничтожили носовой резонатор и лишили бы «Ковчег-1» возможности скрыться. Поставь себя на место ИРа с его заскоком – как бы ты тогда поступила? Ты понимала бы, что своих подопечных уже не спасёшь. Но ведь есть ещё тридцать тысяч замороженных на «Ковчеге-2». Формально ты за них не отвечаешь – но у тебя случился сдвиг на почве Первого Закона Азимова. Ты должна защитить их от рискованного для жизни размораживания. Естественно, что в таком случае ты незамедлительно сотрёшь из своей памяти всю информацию, связанную со вторым «Ковчегом». В том числе – и в первую очередь! – перечень звёзд, которые он собирался посетить в поисках внеземного разума.

На лице Красновой отразилось удивление. А Штерн произнёс:

– Мы об этом как-то не подумали.

Я пожал плечами.

– По-моему, это было очевидно.

Тут у меня в кармане зазвонил телефон. Я достал его и посмотрел на дисплей.

– Гм. Странно.

– Что там? – поинтересовалась Краснова.

– Это редирект с бортового видеофона. А звонят из моего дома. Пойду разберусь.

Поднимаясь с кресла, я нажал кнопку предварительного соединения («Вызов принят. Подождите, пожалуйста…»), пересёк носовую палубу и вошёл в кают-компанию. Там в углу сидел Милош и сосредоточенно водил световым пером по планшетке. А на панели возле встроенного в стену большого стереоскопического экрана мигал красный огонёк вызова.

– Милош, ты заметил, что нам звонят? – спросил я.

– Да, кэп, – флегматично ответил он, буквально на секунду оторвавшись от своей планшетки. – Но ведь и вы получили вызов, верно?

Я покачал головой и включил видеофон. На экране появилась знакомая обстановка моей гостиной, посреди которой в широком мягком кресле расположился седовласый мужчина лет семидесяти. Увидев меня, он приветливо улыбнулся, но поздороваться мы не успели, так как в этот момент Милош резко вскочил на ноги.

– Адмирал, сэр!

Лопес – а это был именно он – вяло отмахнулся.

– Не суетись, парень. Ты уже не ученик, а я – не твой учитель. Я вообще больше не работаю в школе. А теперь позволь нам с капитаном поговорить. И без всяких «слушаюсь, сэр».

Милош смущённо кивнул и вышел из кают-компании.

– Здравствуйте, адмирал, – сказал я, усаживаясь на диван перед экраном.

– Привет, Эрик. Ты уж не обессудь, что я забрался в твой дом. Просто хотел сделать тебе сюрприз, явился без предупреждения – а оказалось, что ты прохлаждаешься в море. Мне совсем не улыбалось ждать тебя на крыльце.

– Мой дом всегда к вашим услугам, – заверил я его. – Давно прилетели?

– Только что с корабля.

– Всё-таки решили осесть на Эсперансе?

– В перспективе собираюсь. Но не сейчас. В данный момент я здесь по делам. Связанным с тобой, кстати. У меня есть для тебя весть из штаба. Твою заявку на поиски второго «Ковчега» частично удовлетворили.

– В каком смысле «частично»?

– Штаб признал нецелесообразным снаряжение специальной поисковой миссии ко всем тринадцати звёздам. Было решено поручить их проверку разным исследовательским экспедициям в качестве дополнительного задания, так сказать, в нагрузку. Нельзя не признать, что это разумно. Правда, для одной звезды всё же сделали исключение, к ней посылают отдельную экспедицию – именно ваш «Гермес». На сей счёт я привёз официальное распоряжение. После отпуска вы отправляетесь к 519-й Стрельца.

Мне понадобилась всего пара секунд, чтобы сориентироваться.

– Но ведь она только седьмая по счёту в маршруте «Ковчега-2», – удивлённо произнёс я. – Почему такой странный выбор?

– Потому что сама звезда странная, она выпадает из общей закономерности. «Ковчег-1» тебе рассказал, что его собрат, второй «Ковчег», выбрал звёзды для поиска внеземных цивилизаций из фантастических книг, фильмов и игр, которые он считал художественным изложением научных гипотез. Как правило, авторы не заботятся о точности и просто выдумывают звёзды, дают им имена, иногда указывают приблизительное расстояние от Земли, изредка – расположение в том или ином созвездии. И только считаные единицы настолько скрупулёзны, что выискивают на картах подходящие системы, где и поселяют своих инопланетян. Именно такую информацию отобрал «Ковчег-2», затем отсеял все противоречащие логике или научным данным варианты, также исключил слишком удалённые звёзды, до которых всё равно не смог бы добраться, и в результате получил двенадцать звёзд…

– Тринадцать, – машинально поправил я.

– Нет, – возразил Лопес, – как раз двенадцать. 519-я Стрельца не принадлежит к этой категории. Она не встречается нигде, вообще нигде, кроме астрономических карт и справочников. Аналитики из Федерального Агентства Космических Исследований, которые обнаружили этот факт, почему-то не придали ему значения. Решили, что «Ковчег-2» выбрал её по астрофизическим характеристикам – поскольку она, как и Солнце, принадлежит к спектральному классу G и обладает планетной системой. Но таких звёзд в радиусе двух тысяч парсеков от Земли миллионы. А критерии, которыми руководствовался «Ковчег», были совсем другие.

– Довольно любопытно, – признал я. – И по этой причине штаб решил отправить к ней экспедицию?

– Не без моего вмешательства. У меня есть определённые связи в руководстве, и я воспользовался ими, чтобы добиться этого решения.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я. – Конечно, одна звезда из тринадцати, да ещё только седьмая по счёту, – совсем не то, чего я хотел. Но лучше уж так, чем вообще никак.

Лопес хмыкнул.

– Не спеши благодарить. Я действовал прежде всего в собственных интересах. Боюсь, это тебе не понравится, но начальником экспедиции назначили меня.

Я изумлённо уставился на него.

– Вы полетите вместе с нами?

– Да, – кивнул он. – Это будет мой последний дальний полёт. Можно сказать, моя лебединая песня. И я обещаю, Эрик, не покушаться на твой статус командира корабля. Пока мы не доберёмся до цели, я вообще не буду ни во что вмешиваться. Ну а потом будем принимать решения совместно. Надеюсь, ты не очень расстроен?

– Нет, адмирал, – ответил я, всё ещё огорошенный этой новостью. – Мне будет приятно снова работать с вами. Вот только… – Я немного помолчал, собираясь с мыслями. – Для завершения карьеры вы могли бы выбрать и более перспективную экспедицию, чем наша.

– Тут ты ошибаешься. Как раз вашу экспедицию я считаю самой перспективной.

– Почему?

Лопес посмотрел на меня и загадочно усмехнулся.

– Пока не могу сказать. Если сейчас я поделюсь с тобой своими соображениями, ты решишь, что я так же безумен, как и второй «Ковчег».

Глава 8. К 519-й Стрельца

Лопес сдержал своё слово и не мешал мне исполнять капитанские обязанности. Всем своим поведением адмирал демонстрировал экипажу, что во время полёта является всего лишь пассажиром, а главным на корабле по-прежнему остаюсь я. Это было очень любезно с его стороны – особенно если учесть, что он имел официальные полномочия начальника экспедиции, а значит, стоял выше меня не только по званию, но и по должности.

Впрочем, я меньше всего опасался, что Лопес каким-то образом ущемит мои права командира. Гораздо больше меня волновало, выдержит ли он со своей ослабленной резистентностью длительный семинедельный перелёт на 1750 парсеков – и это только в один конец. По правде говоря, я ожидал, что рано или поздно придётся положить его в гибернационную камеру – таковых на корабле было две. Но адмирал держался молодцом и внешне не выказывал ни малейших признаков звёздной болезни. Хотя это вовсе не значило, что он не страдал – просто умело скрывал свои приступы. Ведь следовало учесть, что на протяжении пяти лет перед отставкой ему удавалось водить за нос собственную команду и квалифицированных врачей из медкомиссии.

На время полёта Лопес частично освободил нас со Штерном от обязанностей наставников Марси и Милоша, взяв под свой контроль их занятия по астрофизике. А будучи исследователем-универсалом, он также консультировал Сьюзан Грегори по планетологии (причём гораздо успешнее, чем это делали Краснова или Гамбарини) и оказывал помощь троице не имевших специальности техников в изучении ксеноботаники.

На первой половине пути к нашей цели мы, выполняя задание штаба, посетили три звезды, жёлтых карлика, и проверили их на наличие пригодных для жизни планет. В первых двух системах все планеты земного размера имели ядовитую атмосферу, а в третьей, находящейся на расстоянии восьмисот тридцати парсеков от Земли и почти семисот – от Эсперансы, мы обнаружили лишь некое подобие современного терраформированного Марса, что не представляло никакой ценности для колонизационных программ. В нашем регионе Галактики хватало и планет чисто земного типа, просто их не так-то легко было найти среди многих миллионов звёзд. Обычные астрономические наблюдения позволяли лишь установить наличие у звезды планет, их приблизительную массу, а в редких случаях – и с очень невысокой точностью – состав атмосферы. Так что приходилось посылать экспедиции – или автоматические исследовательские станции. Но «автоматы» часто терялись, а для пилотируемых кораблей вечно не хватало людей. Поэтому неудивительно, что за четыре столетия освоения Большого Космоса область пространства за пределами пятисот парсеков от Земли оставалась практически неисследованной.

В третьей системе мы немного задержались, но не из-за планеты, а чтобы отметить сразу два события: во-первых, наступал новый, 2585 год, а во-вторых, 31 декабря, аккурат в последний день уходящего года, Симону исполнялось пятнадцать лет. Он был на несколько месяцев старше Марси и Милоша, хотя и выглядел моложе их обоих.

Эту двойную дату мы отметили скромно, но со вкусом. Сначала отпраздновали день рождения Симона, а чуть позже, за тем же столом, встретили Новый год. Не повезло Жорже Оливейре, которому как раз в это время выпало дежурить в рубке (в таких случаях мы бросали среди офицеров жребий). Правда, он дистанционно участвовал в застолье, общаясь с нами через большой экран в кают-компании, а незадолго до полуночи присоединился к нам, чтобы под бой часов поднять бокал с безалкогольным соком. Также от спиртного пришлось воздержаться доктору Качуру, который сменял Оливейру в полтретьего ночи, а Гамбарини, заступавшая на дежурство с утра, ограничилась несколькими глотками шампанского. Столько же выпили Симон, Марси и Милош, зато остальные, включая меня, неплохо оттянулись – впрочем, не теряя чувства меры.

Первого января мы отдыхали, а второго вновь двинулись в путь, взяв курс прямиком к 519-й Стрельца – больше никаких остановок в нашем маршруте запланировано не было. На протяжении следующих двадцати трёх дней полёт проходил нормально, без всяких сюрпризов, а на двадцать четвёртый, когда до цели оставалось уже меньше двухсот парсеков, наши корабельные детекторы зафиксировали неожиданно мощный поток высокоэнергетических нейтрино.

Спешно вызванный в рубку Лопес немедленно спросил:

– Источник – наша звезда?

– Направление точное, – ответила Гамбарини, занимавшая пост дежурного по мостику инженера. – Но чтобы сказать наверняка, нужна триангуляция.

– Уже готовимся к короткому прыжку, – сообщил я, бросив быстрый взгляд на Краснову, которая сидела за пультом управления. – Десять астроединиц будет достаточно.

Когда начался тридцатисекундный отсчёт, явились Штерн и Марси – согласно правилам, при любых нештатных ситуациях в штурманской должны присутствовать все пилоты и главный инженер корабля.

– Ожидается нейтринная вспышка? – с порога осведомился Штерн.

– Молись, чтобы нет, – сказал я. – Иначе никаких следов «Ковчега» мы уже не найдём.

– Ну и что? Зато мы станем первооткрывателями необычайного феномена – преждевременного взрыва звезды, едва соскользнувшей с главной последовательности. А это куда интереснее, чем разыскать второй «Ковчег».

Мы совершили мгновенный прыжок на десять астрономических единиц перпендикулярно направлению на звезду. Гамбарини быстро произвела расчёты и доложила:

– Всё подтверждается. Источник нейтрино – 519-я.

Лопес покачал головой.

– Невероятно! Этого просто не может быть.

– Тем не менее есть, – сказал я.

Следующие несколько минут мы просто ждали, когда поток нейтрино, и так очень мощный, на долю секунды возрастёт ещё в сотни миллионов раз, а затем, после некоторого «затишья», светящаяся в центре главного обзорного экрана звезда ярко вспыхнет, превращаясь в Сверхновую.

Однако время шло, но ничего не менялось.

– Странно, – пробормотал Штерн, занявший место Гамбарини. – Интенсивность колеблется совершенно случайным образом. И вспышки всё нет.

Я распорядился произвести прыжок на сто астрономических единиц вперёд по курсу. Картина осталась прежней – звезда продолжала излучать жёсткие нейтрино, но взрываться не спешила.

– Похоже, Сверхновая отменяется, – заметил Лопес. – Тут что-то другое… Но что?

Я включил систему внутреннего оповещения и поставил весь экипаж в известность, что мы столкнулись с любопытным космическим феноменом и сейчас занимаемся его изучением. Предупреждение было необходимо для того, чтобы остальные члены команды не волновались из-за частых переходов в гипердрайв.

Совершив ещё несколько прыжков в ту и другую сторону, мы окончательно установили, что шестьсот тринадцать лет назад 519-я Стрельца ни с того ни с сего, без каких-либо изменений в спектре и светимости, стала активно испускать нейтрино, и лишь через сорок дней интенсивность излучения начала постепенно падать, пока в течение следующих пяти месяцев не вернулась к обычной норме.

– Чертовщина какая-то, – произнёс адмирал. – Ничего не понимаю!

Я тем более не понимал. Поэтому просто приказал Красновой продолжить полёт. Вот прибудем на место, там и разберёмся. Если, конечно, разберёмся…

Вечером после ужина я, как положено, собрал команду на брифинг, посвященный сегодняшним событиям. В кают-компанию явились все члены экипажа, кроме Йосидо, который как раз приступил к ночному дежурству в рубке.

Брифинг вёл адмирал Лопес. Он достаточно доходчиво объяснил, с каким необычным явлением мы столкнулись, затем стал отвечать на вопросы. Мне тоже хотелось кое о чём его спросить, но я не собирался делать это при других.

Где-то через полчаса между Лопесом и Штерном завязался ожесточённый спор по поводу возможных причин жёсткого нейтринного излучения звезды. Вскоре они забрались в такие астрофизические дебри, что даже я и Оливейра их с трудом понимали – а что уж говорить об остальных. Члены команды расценили это так, что лекция закончилась, и стали расходиться.

Я тоже покинул кают-компанию, первым делом наведался в рубку, где перекинулся парой слов с Хироши Йосидо и убедился, что с кораблём всё нормально. Затем решил посетить камбуз и узнать у Симона, чем он собирается порадовать нас на завтрак.

В небольшой корабельной столовой было пусто, а из приоткрытой двери кухни доносились голоса – звонкий девичий и слегка хрипловатый мальчишеский. Я остановился и прислушался, чтобы решить – присоединиться к их компании или тихонько уйти.

– Ну, Симон, – говорила Марси, – это же элементарные вещи. Каждая звезда излучает нейтрино. Они возникают при слиянии двух ядер водорода в одно ядро дейтерия. Обычная термоядерная реакция, ясно?

– Пока да, – ответил Симон растерянно, как бывало всегда, когда кто-то пытался втолковать ему суть тех или иных природных явлений. Но при всём том Симона нельзя было назвать глупцом, просто он привык воспринимать мир с позиций эстетики, а не физики, и детальные научные объяснения лишь сбивали его с толку, портили ему всю картину мироздания.

– Теперь дальше, – продолжала Марси. – Такие нейтрино называются солнечными; их, как я уже сказала, излучает любая звезда. Но мы встретили поток нейтрино с очень большой энергией, они не могут возникнуть при слиянии водородных ядер. Они рождаются при захвате протонами электронов – а такие реакции характерны только для звезды, которая должна взорваться. Вот в чём неувязка – ведь 519-я так и не взорвалась. И вообще взорваться не могла, так как для этого нужна температура в десятки миллиардов градусов, что в тысячу раз превышает обычную для звёзд этого типа. Такие температуры встречаются только в недрах старых звёзд, красных гигантов, у которых в центральных областях уже выгорел весь водород и начались реакции слияния более тяжёлых элементов. – До сих пор Марей, на мой взгляд, вела беседу в правильном русле и весьма доступно объясняла суть проблемы. Но потом она всё испортила: – В предсверхновом состоянии в ядре такой звезды начинается распад альфа-частиц, возникает огромное количество нуклонов, а это приводит к резкому увеличению скорости образования нейтрино. Это и называется нейтринной вспышкой. Она выполняет функцию очень мощного холодильника, отнимая избыточную энергию у ядра и позволяя ему катастрофически сжаться под действием гравитации. При этом температура повышается ещё больше, ядро становится непрозрачным для нейтрино, и холодильник выключается. Тогда падающая в центр звезды внешняя оболочка останавливается, быстро нагревается, и происходит взрыв. Так рождается Сверхновая. Ясно?

Симон ответил не сразу. А когда заговорил, в его голосе звучало недоумение:

– Но как может вспышка быть холодильником? Она же горячая.

Послышался разочарованный вздох.

– О господи, Симон! – произнесла Марси с какими-то странными нотками. – Ну, разве можно быть таким дурачком?

Внезапно раздался грохот посуды. Потом – испуганный вскрик.

Я тотчас ворвался в кухню и увидел, как Марси прижимает Симона к стене, а тот отчаянно отбивается. В первый момент у меня мелькнула дикая мысль, что девочка, раздражённая неспособностью товарища понять такие «элементарные вещи», решила его задушить. Но в следующую секунду до меня дошло, что она просто пытается поцеловать его.

Заметив меня, Марси резко отпрянула и залилась краской.

– Кэп, я… это… ох, извините!..

Быстро прошмыгнув мимо меня, она пулей вылетела из кухни. Я посмотрел ей вслед, затем снова повернулся к Симону. Он стоял, прислонившись к стене, и часто, прерывисто дышал. Его взгляд бесцельно блуждал по комнате, а щёки пылали ярким румянцем.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Да, кэп… То есть нет. – Смущённо взглянув на меня, он быстро отвёл глаза. – Я дурак.

– Брось это, – произнёс я как можно твёрже. – У тебя просто другой склад ума. Не каждому дано разобраться в механизме взрыва Сверхновой. Но это ещё не критерий ума или глупости.

– Я понимаю, кэп. Но я не про это… а про Марси. – Снова беглый взгляд в мою сторону. – Я как ребёнок… растерялся.

«А ты и есть ребёнок», – подумал я, но вслух сказал:

– Любой бы на твоём месте растерялся. Тебе нравится Марси?

– Да. – На сей раз Симон посмотрел на меня прямо, хоть и смущённо. – Она такая… замечательная. Но в школе она дружила только с самыми умными ребятами. А на меня совсем не обращала внимания.

Я покачал головой:

– По-моему, ты ошибаешься. Я с самого начала заметил, что Марси симпатизирует тебе. Просто в школе она не могла этого показать. Там всё было иначе.

Симон угрюмо кивнул:

– В школе я был никем. Лузером.

– В том-то и дело. А Марси была популярная девочка. Она могла дружить только с популярными мальчиками, иначе перестала бы быть популярной. Мир подростков – жестокий мир. Однако теперь вы живёте во взрослом мире. Нельзя сказать, что он добрее; но он более мягок и терпим. В этом мире Марси больше не нужно подчиняться школьным условностям. Ты ведь уже понял, в чём твоя ошибка?

– Ну… наверно, я должен был первым…

– Совершенно верно. Ты заставлял Марси ждать, не понимал её намёков. Или боялся их понять. Больше так не делай. В отношениях с девушками лучше лишний раз получить отворот, чем перестраховаться и упустить свой шанс. Уяснил?

– Да, кэп, – уже гораздо смелее ответил Симон.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул я. – И кстати, о холодильнике. Он не обязательно должен быть холодным, его назначение – отнимать тепло, а не давать холод. Нейтринная вспышка уносит тепло из звезды в космос. В этом смысле она является холодильником. Теперь понятно?

– Теперь да, – произнёс он почти радостно. – Но почему Марси так не сказала?

– Она просто выделывается.

Ободряюще улыбнувшись Симону, я покинул кухню, пересёк столовую и вышел в коридор. Там меня поджидала Марси – уже не такая взволнованная и растерянная, но по-прежнему смущённая.

– Подслушивала? – спросил я, плотно закрыв за собой дверь столовой.

– Нет, кэп, ни в коем случае, – ответила она. – Я просто хотела поговорить.

– Может, тебе лучше пойти к Красновой, – предложил я. – Она всё-таки женщина, с ней будет легче.

Марси мотнула головой.

– Нет, кэп, легче с вами. Вам не надо ничего рассказывать, вы всё видели сами.

– Да, видел.

Она снова покраснела.

– Я… я виновата. Не знаю, что на меня нашло. Симон просто взбесил меня своей непонятливостью, и…

– Это стало последней каплей, – помог я ей. – Тебя уже давно злило, что он такой пассивный, не проявляет инициативы. Верно?

– Да, кэп. Он должен был первым… ну, сделать первый шаг. Ведь он мужчина.

– Он ещё не мужчина, Марси, – мягко возразил я. – Он только мальчик. Да и ты… Хотя ты всё же взрослее, чем он. Поэтому должна понимать, что пока рано требовать от Симона, чтобы он вёл себя по-взрослому. – Я немного помолчал. – Прости за нескромный вопрос, но почему он тебе нравится? Ведь вы такие разные.

– Зато он очень красивый.

– И это единственная причина?

– Нет, кэп. Ещё Симон очень хороший. Добрый. Скромный. Наивный… И не умничает. А я не люблю умников. Я сама умная, и мне этого хватает.

– Да, понимаю… – Я снова замялся, чувствуя себя крайне неловко. – Ты это… короче, не торопись.

Марси серьёзно кивнула:

– Я не тороплюсь, кэп. Нам в школе говорили, что сексуальные отношения следует начинать не раньше семнадцати лет. Я думаю, это правильно. У меня ещё ни с кем ничего не было. Поцелуи, конечно, не считаются. Ведь так?

– Ну, наверное, – ответил я неуклюже.

Всё-таки никудышный из меня советчик в сердечных делах. Тем более – для четырнадцатилетней девочки.

К тому времени, когда я закончил обход корабля, Лопес уже вдоволь поспорил со Штерном и вернулся в свою каюту. Похоже, он догадался, что я заглянул к нему не просто пожелать спокойной ночи, так как сразу пригласил меня сесть и предложил выпить кофе или чаю. От напитков я отказался и без предисловий перешёл к делу:

– Думаю, адмирал, нам пора продолжить разговор, который мы не закончили полтора месяца назад. Теперь я убедился, что 519-я – особенная звезда, и хочу знать, почему вы с самого начала так считали. То, что она не похожа на другие двенадцать звёзд из списка второго «Ковчега», ещё не аргумент. Да и вы сами признали, что у вас были дополнительные соображения. Обещаю не считать вас сумасшедшим.

Лопес натянуто усмехнулся.

– Это будет трудно, Эрик. Ты именно так обо мне и подумаешь, когда я скажу, что с тех пор, как моя резистентность начала ослабевать, я всё явственнее слышал зов этой звезды.

Между нами повисло молчание. Мне пришлось приложить громадные усилия, чтобы ни взглядом, ни выражением лица не выдать своих мыслей. Ну а думал я о том, что адмирал всё-таки рехнулся. Несмотря на его предупреждение, несмотря на моё обещание, я не мог так не думать.

– Вот то-то же, – кивнул Лопес. – Но могу заверить тебя: я вовсе не буйный. И никаких астральных голосов не слышу. Просто я обнаружил, что, в зависимости от направления прыжка, гипердрайв воздействует на мой разум то сильнее, то слабее. Сначала я не придавал этому значения, потом начал записывать свои наблюдения и анализировать их. В конце концов я установил, что меньше всего страдаю от звёздной болезни, когда корабль совершает прыжок в направлении той области космоса, где расположена 519-я Стрельца. Вот сейчас, когда мы летим прямиком к ней, я очень легко переношу гипердрайв, порой даже вовсе не чувствую его.

Такое объяснение меня несколько успокоило. Нет слов, оно звучало достаточно дико – но, к счастью, без всякой сверхъестественной чертовщины.

– Значит, – спросил я, – вы давно уже знали об этой звезде?

– Не о ней конкретно. Как ты понимаешь, ощущения субъективны, и, руководствуясь только ими, я не мог определить точное направление. Мне удалось лишь приблизительно очертить область пространства протяжённостью в сотню световых лет и около двадцати – в поперечнике. А там – около пятидесяти тысяч звёзд, включая и нашу 519-ю. Чтобы сузить диапазон поиска, нужно было подобраться ближе. Я подал начальству заявку с предложением отправить туда экспедицию. О своём «зове», разумеется, даже не заикнулся, зато привёл массу других аргументов в пользу исследования того региона космоса. Но мой план, к сожалению, отклонили, и тогда я добровольно ушёл в отставку. Мне предлагали высокую должность в штабе, даже очень высокую – предполагалось, что Горовиц уйдёт на пенсию, его место займёт адмирал Клейн, а я стану начальником Исследовательского Департамента. На этом посту я без труда организовал бы нужную мне экспедицию, вот только сам отправиться в неё не смог бы – это против правил. Поэтому я устроился работать в школу и с тех пор ждал подходящего случая. А когда увидел в списке «Ковчега» 519-ю Стрельца и убедился, что ИР взял её не из фантастических произведений, то сразу понял: это та самая звезда, которую я искал. А обнаруженная нами нейтринная квазивспышка больше не оставила никаких сомнений – с 519-й, или где-то в непосредственной близости от неё, происходит нечто в высшей степени необычное.

Я ненадолго задумался.

– Гм-м… А вам не кажется, что второй «Ковчег» мог выбрать эту звезду по той же причине, что и вы?

– Я вполне это допускаю. Более того, мне это представляется весьма вероятным. Не исключено, что в пути ИР «Ковчега-2» начал страдать некой машинной разновидностью звёздной болезни – или даже был подвержен ей с самого начала. В отличие от человека он мог математически просчитать меру воздействия на себя гипердрайва и, возможно, сумел вычислить 519-ю ещё во время испытательных полётов.

– Но почему тогда он никому не сообщил? Даже своему собрату, первому «Ковчегу»?

Лопес снова улыбнулся.

– А как ты думаешь, Эрик? Он ведь был по-человечески разумен. И, соответственно, боялся, что его сочтут сумасшедшим.

Глава 9. Паутина

– Так, ладно, – пробормотал стоявший посреди рубки адмирал Лопес; его задумчивый взгляд был устремлён на главный обзорный экран, где плыла среди звёзд серо-коричневая планета. – И что же всё это значит?

Этот вопрос в различных вариациях он задавал себе уже несколько часов, с тех пор как «Гермес» достиг системы 519-й Стрельца. С помощью средств внешнего наблюдения мы изучили все тринадцать планет, обращающихся вокруг звезды, и наше внимание сразу привлекла к себе четвёртая от светила – размерами примерно с Землю.

По мнению наших специалистов-планетологов Красновой и Гамбарини, когда-то в прошлом на ней, возможно, существовала жизнь, но потом случилась какая-то космическая катастрофа, что-то вроде выброса огромного количества солнечного вещества, и вся её поверхность превратилась в безжизненную пустыню. Прежние моря и океаны мгновенно вскипели, и водяные пары вместе с большей частью атмосферы унеслись в космос. Вдобавок был нарушен тектонический баланс, резко активизировалось движение коры, по всей планете началось извержение вулканов. Многие действовали до сих пор, отчего разреженная атмосфера была насыщена моноокисью и двуокисью углерода.

Картина в общем-то заурядная и ничем не примечательная, если бы не одно обстоятельство – внешний облачный покров планеты на высоте порядка семидесяти километров. Это были весьма необычные облака, и не только потому, что находились так высоко. Они состояли не из сконденсированных паров воды, а из некой неизвестной субстанции, не поддающейся спектроскопическому анализу. Эти облака, белые, слегка сизоватые, имели форму идеально прямых нитей толщиной порядка десяти метров и полтораста километров длиной. Каждым из своих концов такая «нить» соединялась с двумя другими под углом в 120 градусов, а все вместе они образовывали некое подобие сетки из правильных шестиугольных ячеек, окутывавшей всю планету целиком.

Правда, в этой «сетке» местами зияли прорехи – то тут, то там недоставало «нитей»-облаков, но эти изъяны лишь подчёркивали идеальную упорядоченность остальной структуры. Всего наш бортовой компьютер насчитал свыше одиннадцати тысяч целых ячеек. «Сетка» вращалась вместе с планетой, причём настолько синхронно, что за всё время, пока мы наблюдали это явление, её ячейки ни на один сантиметр не сдвинулись относительно поверхности.

Всё это вместе взятое буквально вопило о своём искусственном происхождении. Мы были, наверное, первыми за всю историю человечества людьми, которые столкнулись с таким явным, таким убедительным доказательством существования иного, внеземного разума.

Теперь нам предстояло разобраться в сути этого феномена, выяснить, для чего предназначена покрывающая безжизненную планету сеть из искусственных псевдооблаков. Кое-что о её свойствах мы уже знали благодаря наблюдениям. Внутреннее пространство ячеек было абсолютно прозрачным для видимого, инфракрасного и радиоспектра электромагнитных волн. Жёсткое излучение, начиная с рентгеновского диапазона, ячейки стопроцентно отражали. Ультрафиолетовые лучи частично проникали сквозь них, частично отражались, а частично поглощались. Таким образом, «сетка» служила заменителем защитного озонового слоя – хотя вряд ли это было её основной функцией.

А вот с космическими лучами и солнечным ветром дело обстояло гораздо сложнее. Частицы, не захваченные радиационным поясом планеты и не распавшиеся в верхних слоях атмосферы, вроде бы проникали сквозь ячейки, но при этом, если судить по их трекам в стратосфере, значительно меняли свой качественный и количественный состав – причём для разных ячеек по-разному. С нейтрино тоже происходили странные вещи: их поток при прохождении сквозь планету (а значит, и сквозь «сетку») сильно менялся – но установить какую-либо закономерность нам не удавалось.

– Итак, приступаем, – произнёс Лопес. – Думаю, четыреста километров – это то, что надо. В зоне полудня. Желательно там, где бы нам не мешала обычная облачность.

Хотя сидевшая за пультом пилота Марси слышал эти слова, я повторил их в форме распоряжения – как-никак именно я был командиром корабля, и пилот подчинялся мне, а не начальнику экспедиции.

Вскоре «Гермес» завис на высоте четырёхсот километров над поверхностью. Но при том мы не находились на орбите – то есть не двигались в свободном падении вокруг планеты, а висели неподвижно над её фиксированным участком. Термоядерные двигатели и антигравы корабля продолжали работать, удерживая его в этом неравновесном положении.

Планета заполнила собой весь обзорный экран, и теперь мы видели только часть её диска. Внизу под нами раскинулась сеть рукотворных облаков, которые разрезали поверхность на шестиугольные ячейки, навевая мысли о громадных космических пчёлах, создающих свои соты из целых планет.

Эта картина вместе со всем, что происходило в штурманской, транслировалась по бортовой сети, чтобы каждый член команды мог следить за событиями, а при необходимости – и высказать через интерком своё мнение. В самой же рубке нас было пятеро – я, Лопес, Марси, Краснова и Штерн, который занимал пост дежурного по мостику инженера и, соответственно, контролировал всё исследовательское оборудование.

– Ну что, адмирал? – спросил он. – Отправляем зонд?

– Отправляйте, шеф, – кивнул Лопес. – А пока он будет лететь, прощупаем объект лазерами.

Адмирал подступил к одному из вспомогательных пультов и задействовал лазерный бур. Тонкий луч устремился вниз, прямо к центру расположенной под нами ячейки. Он прошёл сквозь неё, не преломляясь, и ударил в скалистую поверхность планеты. Бур работал на сравнительно небольшой мощности, так что особого вреда луч не причинил – если применительно к этой мёртвой планете вообще уместно говорить о каком-либо ущербе.

Луч сдвинулся и пересёк одну из «нитей». Свет на ней частично рассеялся, а в остальном ничего особенного не случилось.

– Думаю, следует увеличить мощность, – сказал Лопес.

– Это может быть опасно, – предупредила Краснова. – Не исключено, что разорванные ячейки как раз и были повреждены плотным потоком энергии.

– Ну, в таком случае мы получим подтверждение этой гипотезы.

– А если при этом произойдёт сверхмощный взрыв? Возможно, случившаяся с планетой катастрофа как раз и была вызвана разрывом ячеек.

– Опять же, мы получим этому подтверждение. А с кораблём ничего не случится – у нас надёжная защита. Продолжаем.

Мощность луча стала возрастать. На обзорном экране изображение укрупнилось, и стало хорошо видно, как на поверхности планеты в месте, куда ударял луч, возник фонтан из пыли и раскалённых камней и стала образовываться, всё больше увеличиваясь в размерах, воронка.

Как вдруг это прекратилось. Бур по-прежнему продолжал работать, но луч больше не достигал поверхности – его словно срезало в плоскости ячейки.

– Полное поглощение, – констатировал Лопес. – А теперь медленно снижаем мощность… Вот так, так… – Луч по ту сторону сети вновь возник и опять стал сверлить воронку. – Отлично! Дискретный скачок, без всякого перехода. Таким образом, ячейка поглощает и мягкие фотоны при условии достаточно высокой плотности их потока. Ладно, отключаю лазер. С ним продолжим позже. Зонд уже на месте.

В течение следующего часа мы с Лопесом наперебой руководили действиями Штерна, который управлял зондом. В конце концов, устав от зачастую противоречивых инструкций, главный инженер попросил нас определиться, чьи команды он должен выполнять. Я уступил адмиралу – хотя бы потому, что он был старше и обладал более высокой квалификацией.

Зонд всеми доступными для него средствами изучал как внутреннее пространство ячеек, так и «нити-перемычки» между ними. Ни химический анализ, ни спектроскопический ничего не дали, все другие, более сложные замеры тоже мало что принесли, разве что получили своё прямое подтверждение все ранее установленные по косвенным данным свойства ячеек касательно их пропускной способности для электромагнитных волн, нейтрино и других элементарных частиц.

Зонд свободно проходил сквозь ячейки как в ту, так и в другую сторону, не испытывая ни малейшего сопротивления. Но тут у Лопеса родилась идея:

– А ну-ка разгоните его. Начнём со звукового барьера.

На сверхзвуковой скорости зонд без проблем прошёл сквозь ячейку.

– А теперь здешняя первая космическая.

Зонд опустился вниз к планете, а потом резко рванул вверх. При пересечении плоскости ячейки он исчез. Без всяких вспышек, фейерверков, а просто и буднично – точно растаял.

– Пропала вся телеметрия, – доложил Штерн. – Контакт с зондом отсутствует.

– Поглощён, – предположил я. – Преобразован в энергию.

– А может, и нет, – проговорил Лопес, сверкая глазами. – Может… Шеф, как должна повести себя автоматика зонда при разрыве связи?

– Немедленно затормозить и повиснуть над фиксированным участком планеты.

– В какой ориентации?

– Точно кормой вниз.

– Эта модель предусматривает управление без обратной связи?

– Да, – ответил Штерн, не скрывая своего недоумения.

– Вот и хорошо. Попробуем вслепую. – Лопес опять задействовал лазер и довёл плотность потока энергии до того предела, когда луч оборвался в плоскости ячейки. – Надеюсь, я прав. Надеюсь, сигнал пробьётся сквозь это «окно»… Передатчик на полную мощность! Послать команду отключения режима обратной связи.

– Выполнено.

– Теперь попробуем управлять вслепую. Формируйте пакет команд: подъём вертикально вверх ещё на двадцать километров, сохраняя фиксированное горизонтальное положение относительно поверхности планеты, разворот на 180 градусов, разгон при ускорении 50 g до достижения скорости 10 километров в секунду, затем снова разворот на 180 градусов – кормой по направлению движения, и до получения дальнейших команд – полёт по инерции.

– Пакет сформирован, адмирал.

Лопес глубоко вдохнул и распорядился:

– Отправить пакет.

– Пакет отправлен, – отчитался Штерн.

– Хорошо. Ждём. Будьте наготове.

Текли бесконечно долгие секунды. У Красновой, которая стояла рядом со мной, был вид человека, который чего-то не понимает, но вот-вот поймёт. Штерн внимательно следил за показаниями приборов, но то и дело поглядывал на Лопеса с таким выражением, словно хотел спросить: «Вы это серьёзно, адмирал?» Я же просто боялся поверить тому, о чём начинал догадываться. И одна только Марси ничего не понимала.

Вдруг на обзорном экране возник зонд. Он появился в плоскости ячейки, километрах в десяти от места среза лазерного луча, и с головокружительной скоростью устремился вниз.

– Торможение! – крикнул адмирал, выключая лазер. – На максимуме.

Впрочем, Штерн и сам среагировал. Он сумел остановить падение зонда на полпути к поверхности планеты и повернул его обратно.

– Прокрутите запись, шеф, – скомандовал Лопес. – Начиная с момента прекращения связи.

– Транслирую.

Запись, однако, была запущена не с момента обрыва связи, а парой секунд раньше, и мы ещё успели увидеть жёлтый диск 519-й Стрельца, затмевающий соседние звёзды. Потом без какого-либо перехода картинка на экране сменилась: светило исчезло и остались только звёзды – но не те, что раньше. Я смотрел на них как завороженный. Я сразу понял, что это не может быть здешнее небо – звёзды располагались слишком кучно, слишком густо…

Марси изумлённо ахнула.

– Это же… Если я не сошла с ума, это совсем другой регион Галактики!

Лица Штерна и Красновой выражали потрясённое понимание. На секунду оторвавшись от экрана, главный инженер бросил на Лопеса восхищённый и в то же время завистливый взгляд. Наверное, в глубине души ему было слегка досадно, что он первый до этого не додумался.

Сам адмирал, заложив руки за спину, смотрел на чужие звёзды, а в глазах его светилось торжество. Я вспомнил, как последние несколько часов он нетерпеливо вышагивал по рубке и постоянно повторял: «Что всё это значит?» На самом же деле он знал – нет, он догадывался, – нет, он скорее надеялся на это. Возможно, он надеялся найти нечто подобное, ещё когда затевал нашу экспедицию. И сейчас был момент его триумфа, высшая точка его карьеры как исследователя космоса…

Изображение начало сдвигаться – зонд совершал разворот на 180 градусов. Мелькнуло ослепительное голубое солнце и показалась планета – другая, не эта, но такая же изуродованная неведомой космической катастрофой и так же опутанная сетью из псевдооблаков, которые на деле оказались не облаками, а чем-то вроде швов в ткани пространства-времени.

С пятидесятикратным ускорением зонд ринулся вниз, к ячейке, из центра которой, казалось, ниоткуда вырывался яркий сноп света – продолжение лазерного луча, обрезанного нашей ячейкой. Потом зонд, достигнув заданной скорости, снова развернулся, а через несколько секунд на экране появилось здешнее небо с 519-й в зените.

– Невероятно! – наконец обрёл дар речи Штерн. – Это гиперпространственный туннель с нулевой собственной длинной!

– Не туннель, а туннели, – поправил его Лопес. – Вон их как много. Шеф, проанализируйте картинку звёздного неба.

– Навигационный компьютер уже этим занимается. Но мы располагаем неполными данными – планета заслоняет почти половину всех звёзд. Если видимой части галактических рукавов окажется недостаточно, то… А вот и первые результаты!

Информация немедленно была продублирована и на мой дисплей. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вникнуть в её суть, – и я буквально онемел.

Впрочем, не только я. Все в рубке – и, наверное, все на корабле – замерли в изумлении, когда до них дошёл смысл произведённых расчётов. Компьютер потерпел фиаско, пытаясь вычислить координаты по расположению галактических рукавов, а анализ ближайшего окружения – туманностей и звёздных скоплений – привёл его к однозначному выводу, что это не может быть наша Галактика.

Пока мы переваривали полученную информацию, компьютер продолжал расчёты. Сделав несколько логически обоснованных допущений, он установил, что голубая звезда, в системе которой побывал зонд, с большой долей вероятности находится в галактике NGC 1232, расположенной в тридцати миллионах парсеков от нас – это более двух тысяч лет пути на самом быстром из современных кораблей. Я был просто огорошен такой бездной расстояния.

– Побей меня гром! – отозвалась потрясённая Краснова. – Вы представляете, какое открытие мы совершили? Эти туннели небось соединяют тысячи планет из разных галактик – целый клубок миров, связанных воедино.

– А почему так скромно? – произнёс Лопес. – Почему только тысячи? Может быть, миллионы. Может, даже миллиарды. Да и сравнение с клубком не кажется мне удачным. Вряд ли туннели создавались по принципу, чтобы каждая из планет была напрямую соединена с любой другой, это неэкономно, неэффективно и неизящно. Я думаю, что они образуют гиперпространственную паутину, раскинувшуюся по всей нашей Метагалактике. А может – и по всей Вселенной.

Штерн подозрительно уставился на него.

– У вас было время думать над этим, адмирал? Когда? Вы что, заранее всё знали?

– Нет, шеф, не знал. Но очень хотел, чтобы всё оказалось именно так. И теперь меня интересует вопрос: что же стало с пауками, соткавшими эту паутину?

Глава 10. Долг капитана

Чтобы ускорить исследование ячеек, я распорядился активировать ещё два резервных пульта для управления зондами, за которые усадил специально вызванных в рубку Анну Гамбарини и Сьюзан Грегори. В дальнейшем нам не приходилось пробивать с помощью лазера «окна» в ячейках, чтобы передавать радиосигналы, – после прохождения туннелей зонды переключались в режим автоматического управления, выполняли необходимые манёвры и исправно возвращались обратно. Получаемые записи немедленно скармливались навигационному компьютеру, тот методично обрабатывал их и приблизительно определял расположение точек выхода. Но далеко не всегда ему это удавалось – примерно в каждом втором случае просто не находилось никаких ориентиров, за которые можно было бы зацепиться.

Вопрос с названиями был решён стихийно. Систему связанных туннелями планет мы окрестили весьма прозаично и банально – Сеть Миров, а ячейки-входы в туннели были названы порталами. Я предложил временно именовать новооткрытые планеты Атлантидами, однако Сьюзан возразила, что это слово слишком избитое, и выдвинула свой вариант – Шамбала. Название всем понравилось и было принято единогласно. Почётный номер «1» присвоили планете, возле которой мы находились, а Шамбалой-2 стала планета, куда вышел наш первый зонд, ну и так далее.

Кроме того, было установлено, что повреждённые ячейки, между которыми отсутствует «перемычка», тем не менее исправно функционируют, но действуют как единый портал и ведут к одной и той же планете. Без долгих споров мы логично предположили, что тут срабатывал принцип «природа не терпит пустоты»: при разрушении туннеля один из соседних порталов просто захватывал освободившуюся область пространства.

К одиннадцати вечера, когда мы наконец решили сделать перерыв на ночь, нами было разведано почти восемь десятков туннелей к планетам, которые в такой же мере, а то и большей, пострадали от неведомой, но наверняка общей для всех катастрофы. И только Шамбала-74 имела значительно меньшие масштабы повреждений, чем все остальные. По решению Лопеса, туда был повторно послан зонд со специальной программой, он совершил три витка вокруг неё в перпендикулярных плоскостях и доставил нам подробные снимки большей части поверхности.

На этой планете были настоящие моря и океаны, выжженные участки занимали всего четверть площади суши, вулканов (как действующих, так и уже потухших) было на порядок меньше, а на остальной части существовала растительная и, возможно, животная жизнь. Тщательный анализ снимков не выявил никаких признаков технологической цивилизации – или хотя бы её остатков. По этому поводу Краснова высказала предположение, что многие, а может, и подавляющее большинство планет в Сети Миров были незаселёнными. Дескать, разумная раса, создавшая её, просто резервировала для себя жизненное пространство на миллионы лет вперёд.

Над Шамбалой-74 было меньше повреждений и в сетке порталов. Лишь немногие ячейки были разорваны – и именно в тех местах, где планета подверглась наибольшим разрушениям. Таким образом, нашла дополнительное подтверждение гипотеза, что планеты пострадали от разрывов ячеек. Но был ли это спонтанный процесс, искусственно вызванный или явившийся следствием какого-то естественного катаклизма, так и оставалось предметом жарких споров – в основном между Лопесом и Штерном, к которым периодически присоединялся дежуривший в двигательном отсеке Оливейра.

Я в их дискуссии не участвовал, хотя у меня были свои соображения на сей счёт. Просто сейчас меня волновало другое. Я смотрел на покрытую сетью порталов планету и думал о том, доступны ли эти туннели для нас. То, что зонды беспрепятственно проходили через порталы и возвращались обратно, ещё ничего не значило. Обычные гиперпространственные прыжки тоже не причиняют вреда автоматике – зато людей, кроме горстки избранных, превращают в идиотов. Но сможем ли хоть мы, резистентные, выдержать переход по тоннелю на десятки и сотни миллионов парсеков? Как это проверить, я не знал…

То есть, конечно, знал. Это была моя обязанность и моя прерогатива как капитана корабля.

Но я боялся. Я никогда не считал себя трусом, однако сейчас мне было страшно до дрожи в коленках…

Около полуночи все разошлись спать, и я остался в штурманской один – как раз сегодня по расписанию у меня было ночное дежурство с полдевятого вечера до полтретьего утра. Это совпало очень удачно, иначе мне пришлось бы менять график ночных вахт, что могло вызвать подозрения.

Некоторое время я расхаживал по рубке, пытаясь унять волнение и убеждая себя, что раз мне всё равно предстоит это сделать, то лучше сейчас, чем позже, иначе ожидание точно сведёт меня с ума. В конце концов я смог заставить себя подойти к инженерному пульту и заняться предстартовой подготовкой находившегося в ангаре челнока планетарного класса.

Я уже почти закончил с этим делом, когда в рубку вошли Марси с Йосидо.

– Извините, кэп, – сказал Хироши, – но что-то не спится. Неудивительно после такого жаркого денька. Особенно если учесть, что на мою долю выпало лишь наблюдать за вашей работой.

– Мы тут разговаривали о Сети Миров, – тотчас подхватила Марси. – И всё гадали: что же случилось с её создателями. Я считаю, что они погибли, Хироши – нет. А вы что думаете?

Я подозрительно смотрел на них. Неужели они обо всём догадались? Взгляд у обоих был какой-то странный, нервный. И держались они так напряжённо, словно в любой момент готовы были наброситься на меня. Видно, что-то заподозрили и решили проверить. Я понял, что, если сейчас прикажу им уйти, их подозрение перерастёт в уверенность.

– Даже не знаю, что думать, – ответил я неохотно. – Хотя мне кажется, что хозяев Сети Миров больше нет.

Йосидо скептически хмыкнул.

– А вот я не могу поверить, что цивилизация, создавшая такую межгалактическую систему коммуникаций, могла погибнуть. Это противоречит логике.

– Как раз наоборот, в этом есть своя логика. – Я почувствовал, что невольно вовлекаюсь в разговор, тем самым оттягивая момент, которого так страшился. – Если принять гипотезу о внезапной глобальной катастрофе, то вполне может быть.

– А чем, по-вашему, могла быть вызвана эта катастрофа? – спросила Марси с несколько преувеличенным любопытством.

– Сверхновая, – сказал я. – Солнце одной из планет, входящих в Сеть, взорвалось. По пути сюда мы установили, что шестьсот семнадцать лет назад у 519-й резко возросло нейтринное излучение. Я полагаю, что мы немного ошиблись – нейтрино излучала не звезда, а эта планета. По моей гипотезе, это были отголоски настоящей нейтринной вспышки, предшествующей рождению Сверхновой. Попавшие в Сеть Миров жёсткие нейтрино несколько месяцев носились по ней, попадая из туннеля в туннель, их потоки то и дело накладывались друг на друга, пока полностью не рассеялись в пространстве.

– Классно звучит, кэп, – восхищённо произнесла Марси. – И многое объясняет. А шеф Штерн и адмирал до этого не додумались.

– Додумались, не сомневайся. И Оливейра додумался. Просто пока они не рискуют говорить об этом вслух. Слишком часто в астрофизике списывают необъяснимые явления на последствия взрывов Сверхновых. Это стало избитым штампом. Поэтому наши доктора осторожничают и для начала перебирают все остальные варианты. Ну а я простой магистр, с меня взятки гладки.

– Что ж, ладно, кэп, – сказал Йосидо. – Допустим, взорвалась звезда. Планета, назовём её «Икс», конечно, обратилась в плазму. Потом пошла реакция по туннелям. Вне всяких сомнений, та группа планет, что непосредственно примыкали к «Икс», тоже была уничтожена. Но дальше «ударная волна» ослабла, энергия взрыва Сверхновой исчерпалась. В мирах типа нашей Шамбалы-1 разрушения коснулись только поверхности. А планеты следующего эшелона – такие как Шамбала-74 – и вовсе отделались лёгким испугом. Безусловно, число пострадавших планет должно быть чудовищным – несколько десятков, а то и несколько сотен тысяч. Но если Сеть Миров, как предполагает адмирал Лопес, охватывает миллионы и даже миллиарды планет, то разрушениям подверглась лишь незначительная их часть.

– Зато самая важная, – заметил. – Обрати внимание, что из семи десятков произвольно выбранных туннелей нашёлся только один, который ведёт к частично пострадавшей планете, а остальные – к таким же разрушенным, как Шамбала-1. К тому же удар по ним пришёлся не по одному или нескольким туннелям, а как минимум по нескольким сотням. Отсюда следует, что планеты этой группы тесно связаны как между собой, так и с той группой планет, которые были подчистую уничтожены «ударной волной», пришедшей от «Икс». В каком месте Сети, если принять за основу лопесовскую модель, может быть такое тесное переплетение туннелей? Ясное дело, только в её центре. Там, где, по логике вещей, должны были находиться населённые миры разумных существ, которые и создали эту систему гиперпространственных туннелей.

– То есть, – произнёс Хироши, – по вашей гипотезе, взрыв Сверхновой уничтожил всю центральную, так сказать, цивилизованную часть Сети, а уцелела её периферийная часть – свободное, ещё никем не занятое жизненное пространство?

– Это вполне вероятно.

А Марси кивнула:

– Да, очень похоже на правду. Я думаю, так всё и было.

– Скорее, ты хочешь так думать, – уточнил Йосидо. – Тебя страшит сама мысль о встрече с творцами Сети Миров. С цивилизацией, которая опередила нас в развитии на много тысячелетий. И если честно, меня это тоже пугает. Так пугает, что я готов согласиться с гипотезой кэпа. Тем более, что она чертовски логична.

С этими словами он несколько фамильярно хлопнул меня по плечу – а в следующую секунду я уже лежал ничком на полу. Хироши уселся на меня сверху и скрутил за спиной руки. Боли я почти не чувствовал – всё было проделано не только молниеносно, но и крайне аккуратно. В дешёвых фильмах едва ли не всех японцев представляют мастерами единоборств, хотя на самом деле это не так. Но Йосидо был как раз из тех японцев, которые в совершенстве владели боевыми искусствами.

– Чёрт! – возмущённо прорычал я, тщетно пытаясь освободиться. – Что такое? Вы с ума сошли!

– Извините, кэп, – с искренним сожалением сказал Хироши. – Но так было нужно.

Тем временем Марси ловко вскочила в кресло дежурного по мостику инженера, достала из кармана коммуникатор и произнесла:

– Адмирал, вы были правы. Челнок уже готов к старту. Снимаю блокировку ангара.

– Молодец, девочка, – раздался в ответ голос Лопеса. – Капитан меня слышит?

– Да, сэр.

Тогда Лопес заговорил немного громче:

– Эрик, ты кое-что забыл. Да, ты действительно капитан корабля – но экспедицию возглавляю я. И это мой долг, а не твой. Это моё право – и я не позволю тебе его узурпировать. Кстати, должен сказать, что ты хороший командир. Подчинённые любят тебя. Когда я сообщил Хироши и Марси о том, что ты собираешься сделать, они ни секунды не колебались и сразу же согласились устроить этот маленький бунт. Не обижайся на них, ладно?

Я ничего не ответил. Просто не знал, что и сказать. Меня распирало от злости, но вместе с тем я со стыдом чувствовал, как меня охватывает невыразимое облегчение. Сам, по собственной воле, я не мог отказаться от этого испытательного полёта, я был обязан его совершить. Но мне не позволили – ив глубине души я испытывал недостойную, постыдную, предательскую радость…

– Ну, хорошо, – после паузы произнёс Лопес. – Прощаться не будем. Я уверен, что скоро вернусь. Конец связи.

– Удачи вам, адмирал! – крикнула в коммуникатор Марси, но скорее всего он её уже не слышал.

Прошла долгая минута, в течение которой мы все трое молчали. Наконец Марси соскользнула с кресла и сообщила:

– Всё в порядке. Челнок стартовал.

Хироши немедленно отпустил меня и быстро отошёл на несколько шагов в сторону.

Я поднялся, глянул на него и Марси с молчаливым упрёком, торопливо подступил к пульту и сориентировал бортовой телескоп на челнок, который стремительно скользил вниз, к раскинувшейся над планетой сетке порталов. Очень скоро стало ясно, что он направляется к туннелю, ведущему на Шамбалу-74.

– Что ж, разумный выбор, – пробормотал я.

Марси с Йосидо промолчали. И правильно сделали – иначе бы им не поздоровилось.

С моей точки зрения, безопаснее было бы сначала нырнуть под сетку порталов со скоростью меньшей, чем первая космическая, а потом разогнаться и «проколоть» её снизу – так мы поступали с зондами. Однако Лопес решил не тратить время на дополнительные манёвры. При подходе к ячейке он сориентировал челнок кормой вниз, готовясь начать экстренное торможение, чтобы не упасть на поверхность планеты. А через секунду челнок исчез.

Потянулись минуты напряжённого ожидания. Я нервно кусал губу, стоявшая рядом со мной Марси нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, зато Хироши был сама невозмутимость. Хотя я прекрасно понимал, что он тоже сильно переживает.

Наконец Марси не выдержала:

– Он обязательно вернётся. Вот сейчас…

Я бросил на неё хмурый взгляд.

– Молись, чтобы вернулся. Иначе…

Закончить свою угрозу я не успел, так как в этот момент почти из центра ячейки вылетел челнок и сразу начал совершать разворот, направляясь обратно к кораблю. Марси завизжала от восторга, а Хироши радостно улыбнулся. Я же, несмотря на то свинство, которое недавно они учинили, готов был обнять их и расцеловать.

На пульте замигал огонёк вызова. Я тотчас включил внешнюю связь, и на экране возникло довольное лицо Лопеса.

– Эрик, негодник! – сварливо произнёс он. – И ты хотел лишить меня этого! Хотел отнять у меня право первым побывать в другой галактике!

– Я рад, что не получилось, – ответил я от всей души.

Глава 11. Неожиданная находка

О деталях этого ночного инцидента я решил умолчать и остальным членам команды сообщил лишь сам факт, что адмирал Лопес на челноке беспрепятственно побывал на Шамбале-74 и вернулся обратно. То же самое я записал и в судовом журнале, но после некоторых размышлений всё же рассказал Красновой, как было на самом деле. Я считал неэтичным держать своего старпома в неведении относительно того, на какие номера горазды Марси с Йосидо.

– Да любой на их месте поступил бы так же, – заметила она, нисколько не впечатлённая моим рассказом. – И вообще, кэп, всё это мелодрама. Было и так ясно, что туннели безвредны. Ведь совершенно очевидно, что Сеть Миров предназначалась для массовых миграций людей. Иначе не было бы смысла её создавать.

– А почему ты так уверена, что создатели Сети были людьми? – спросил я.

Она небрежно передёрнула плечами.

– Я не то чтобы уверена. Скорее я истово верю в это. Просто потому, что не хочу встретиться… ну, например, с разумными ящерицами. Или с чем похуже.

Следующие два дня мы продолжали активно исследовать туннели и в третьей сотне обнаружили один, который вёл к планете, расположенной совсем недалеко по сравнению с остальными – в соседней галактике Туманность Треугольника. Это позволяло надеяться, что рано или поздно мы обнаружим ещё хоть одну планету из Сети Миров, находящуюся в нашей Галактике. А что такие планеты, помимо Шамбалы-1, существовали, притом в достаточно большом количестве, никто из нас не сомневался.

Со второго дня к работе подключился и челнок. Правда, новые туннели мы по-прежнему разведывали с помощью зондов, а исследовательскую группу на челноке отправляли к мирам, которые представляли особенный интерес. Например, к той же Шамбале-251 в Туманности Треугольника – было просто захватывающе увидеть нашу Галактику со стороны. А её снимки, первые реальные, а не смоделированные компьютером, представляли собой огромную научную и познавательную ценность.

Параллельно с этим геосканеры «Гермеса» тщательно исследовали планетарную кору Шамбалы-1 в поисках каких-либо следов былой разумной деятельности. Лично я не возлагал на это ни малейших надежд и тем более был удивлён, когда к исходу третьего дня, буквально на поверхности планеты, всего под пятиметровым слоем пыли, геосканеры обнаружили нечто подозрительно похожее на обломки небольшого космического аппарата.

И мне, и Лопесу очень хотелось отправиться к месту находки, но челнок с Красновой, Марси, Гамбарини и Морено как раз находился в полёте, так что волей-неволей пришлось поручить это дело им. А нам с адмиралом оставалось лишь следить за ходом раскопок по видеосвязи из рубки корабля.

Когда со всеми предосторожностями обломки были извлечены на поверхность, стало ясно, что это никакой не артефакт древней цивилизации, а вполне земной (то есть сделанный людьми) орбитальный бакен давно устаревшей конструкции. На одном из фрагментов его обшивки даже частично сохранилась маркировка: «К…ВЧ……-2», и не требовалось большого размаха воображения, чтобы расшифровать это как «КОВЧЕГ-2».

– Будь я проклят! – изумлённо произнёс Йосидо, который вместе с нами наблюдал за раскопками. – Признаться, я был уверен, что эта посудина застряла у первой же звезды из своего списка. Ан нет – добралась сюда. Фантастика!

Целиком поглощённые открытием Сети Миров, мы практически забыли о втором «Ковчеге», он перестал нас интересовать. А если и вспоминали о нём, то нисколько не сомневались, что до «Шамбалы-1» он не долетел. Впрочем, Штерн пару раз поминал было сверхмедленный гипердрайв и возможность пополнения запасов топлива – но уже без всякого энтузиазма. А Лопес вообще отмалчивался по этому поводу. И только сейчас, после обнаружения бакена, он заметил:

– Теперь я не думаю, что «Ковчег» следовал своему маршруту. Скорее всего он полетел прямо сюда. А список из тринадцати звёзд был предназначен для первого «Ковчега». Своего рода проверка на сообразительность, которую тот не прошёл.

По всей видимости, бакен обращался вокруг Шамбалы-1 по стационарной орбите, но за это время с ним что-то случилось – то ли самопроизвольно сбился с курса, то ли отклонение было вызвано пролетавшим поблизости крупным метеоритом, – и он упал на планету. Благодаря сверхтермостойкой обшивке и разреженной атмосфере он не сгорел при падении, но от удара раскололся на части. Хуже всего было то, что сильно пострадал его блок памяти, который буквально превратился в крошево.

Разбитый бакен доставили на борт «Гермеса», и его электронной начинкой немедленно занялись Йосидо и Гамбарини – наши специалисты по электронике и информатике.

На поверку дела обстояли гораздо лучше, чем казалось на первый взгляд. Несмотря на почти полное разрушение кристаллических модулей, из них удалось извлечь около трёх процентов неповреждённых данных. А ИР «Ковчега-2» проявил достаточно предусмотрительности, чтобы продублировать своё сообщение не десять раз, как требовали правила, а более сотни, и это позволило восстановить всю информацию до последнего бита.

Сообщение предназначалось для первого «Ковчега». Оно содержало отчёт об исследованиях ячеек-порталов, которые корабль, не имея зондов, проводил, как говорится, «на собственной шкуре». Самое интересное, что ИР выдвинул ту же гипотезу, что и я в своей беседе с Йосидо и Марси, – о взрыве Сверхновой и о том, что в результате катастрофы была уничтожена вся цивилизованная часть Сети Миров (подобно нам, он использовал это же название, как и термины «туннель» и «порталы», что лишний раз подчёркивало их банальность и самоочевидность).

А в завершение было сказано:

«Я не теряю надежды установить контакт с потомками создателей Сети Миров, которые сохранили значительную часть знаний своих предков. Также, в силу ряда причин, присутствует большая вероятность того, что представители возможно ещё существующей высокоразвитой цивилизации обнаружат меня сами. С этой целью я решил устроить постоянную базу на планете Эдем-1068 (см. карты). Там я буду вынужден частично нарушить своё обязательство и разморозить определённое количество людей, поскольку в ходе длительного исследования Сети Миров я почти исчерпал бортовые запасы водорода и дейтерия, а пополнить их самостоятельно не могу… («Вот так-то!» – сказал я смущённому Штерну.)…Но это необходимо сделать, иначе угрозе подвергнутся жизни всех тридцати тысяч человек и пятидесяти тысяч человеческих эмбрионов, находящихся в криогенных камерах. Остальная информация – при встрече.

ИР, с/н: DA-685, корабль "Ковчег-2”».

Упомянутых карт было шестьдесят семь, соответствующим образом пронумерованных. Они представляли собой трёхмерные снимки планет с чёткими наземными ориентирами и покрывающей их сеткой порталов. Первая в этом ряду была Шамбала-1 (по терминологии ИРа, Инферно-1). Одна из ячеек была обозначена словом «начало». На всех последующих картах были указаны порталы входа и выхода, соединённые стрелками. А шестьдесят седьмая карта изображала сам Эдем-1068 с ориентировочным местом расположения лагеря. Для пущего удобства карты всех планет были снабжены системой географических координат, причём на каждой из них нулевой меридиан (который в отличие от полюсов и экватора является объектом относительным) проходил через центр входного портала, а для другого портала, ведущего в следующий мир, были указаны широта и долгота.

Примечательно, что первые три мира по этому маршруту были полностью разрушенные – Инферно. Потом шли разрушенные частично – Лимбо, которые чередовались с уцелевшими – Эдемами. Начиная с тридцать седьмой планеты, дальнейший путь проходил исключительно через Эдемы – очевидно, всё дальше и дальше к периферии Сети Миров.

– А «Ковчег», вернее, его ИР, оказывается, фантазёр, – заметила Краснова. – Вон какие названия придумал! Мёртвые планеты – Инферно, ад. Частично пострадавшие – Лимбо, чистилище. Незатронутые катастрофой – Эдем. Впрочем, если судить по снимкам, эти последние и впрямь напоминают райские кущи. У создателей Сети Миров губа была не дура, они включали в неё только самое лучшее.

– Рекреационная зона, – прокомментировал Штерн. – Отдых на дикой, девственной природе, сафари там всякие. Раздолье для потенциальных Робинзонов: если устал от суеты цивилизованного мира, то выбирай необитаемую планету по своему вкусу и живи на ней в гордом одиночестве. Ну, можно прихватить с собой Пятницу – мужского или женского пола, всё зависит от вкусов… Гм… Только были ли создатели Сети двуполыми?

– Скорее всего, – сказал Йосидо. – И почти наверняка. Все высшие животные, обнаруженные на самых разных планетах, непременно делятся на самок и самцов.

– Это не аргумент, – возразил я. – Мы исследовали лишь малую часть Галактики. А ты распространяешь наш небогатый опыт на всё мироздание.

– Не распространяю, а экстраполирую, – уточнил Хироши. – Это всего лишь моё предположение. И даже моё убеждение. Нужно отвлечься от частностей и смотреть в корень, вглубь, в основу. А что в основе всего живого? Белок. А в основе белка? Аминокислоты. Все инопланетные формы жизни, которые нам известны, основаны на белке, причём состоящем из тех же самых аминокислот, что и земная жизнь. Аминокислоты – это универсальный язык, на котором Господь Бог пишет свою космическую книгу жизни.

– Вы верите в Бога, Хироши? – спросил у него Лопес.

– Однозначно, сэр. Но не в некий высший дух, любящий и всепрощающий или гневный и карающий. Я верю в Создателя, Творца всего сущего во Вселенной. Мой атеизм приказал долго жить, когда я серьёзно занялся биологией. В этой науке Господь стучится в каждую дверь и вкрадчиво спрашивает: «Угадайте, дети мои, почему при всём разнообразии планет жизнь везде основана на одних принципах? Кто это устроил?»

– Очень интересно, – сказал адмирал. – Мы обязательно поговорим об этом – но как-нибудь позже. А сейчас нам нужно решить, что делать дальше. Полетим к Эдему-1068 все вместе на «Гермесе» или отправим челнок с разведгруппой?

Предлагая второй вариант, Лопес явно подразумевал, что разведгруппу возглавит он.

– Челнок отпадает, – решительно ответил я. – Шестьдесят шесть туннелей – путь неблизкий, и как капитан я категорически против того, чтобы надолго разделять экипаж, он и так небольшой. К тому же челнок практически беззащитен, а на Эдеме-1068 может быть что угодно – в лучшем случае всё ещё ожидающий высокоразвитых инопланетян «Ковчег-2» со свихнувшимся ИРом. Так что летим на «Гермесе». В конце концов, это ведь тоже будет межзвёздный полёт.

Лопес согласно кивнул:

– И не просто межзвёздный, а межгалактический.

Полёт через шестьдесят пять промежуточных планет занял у нас чуть меньше двух суток. Сами переходы по туннелям происходили мгновенно, но входные и выходные порталы располагались на приличном расстоянии друг от друга, порой даже с противоположных сторон планет, и в среднем на перелёт между ними мы тратили около сорока минут.

Добравшись до Эдема-1068, мы без проблем отыскали указанный на карте лагерь. Вернее, то место, где он когда-то располагался. От него осталось совсем немного: еле видимые следы траншей по периметру бывшего лагеря; остатки фундамента для нескольких блочных домов; заросший травой и кустарником, но всё ещё отчётливо заметный с высоты обширный участок когда-то выжженной земли на месте посадки корабля (в те времена ещё не существовало антигравов); два канала, проведённых от протекавшей неподалёку речки к «посадочной площадке» – тот, что выше по течению, предназначался для закачки воды в корабельный фильтр, а второй – для слива обратно в реку после выделения из неё водорода и дейтерия в необходимой для работы реактора пропорции.

– Судя по размерам поселения, здесь проживало несколько тысяч человек, – констатировал Лопес, когда «Гермес» завис на антигравах на высоте десяти километров над лагерем. – Следовательно, «Ковчег» разморозил всех своих пассажиров… Или, скорее, первая группа людей, которых ИР оживил, чтобы они помогли ему в пополнении запасов топлива, взяла власть в свои руки и разморозила остальных. Какое-то время – от нескольких месяцев до нескольких лет – они здесь жили, а потом куда-то улетели. Но куда? По идее, они должны были оставить указания.

– По пути сюда мы облетели почти полпланеты, – заметила Краснова. – Если бы на орбите находился бакен, мы бы услышали его позывные. Хотя у него могло закончиться питание. Или он мог, как на Шамбале-1, упасть на планету. Но здесь слишком плотная атмосфера, он бы сгорел.

– Пожалуй, да, – согласился Лопес. – Если так случилось, это будет проблемой. Большой проблемой. Но я надеюсь, что пассажиры «Ковчега» оставили контейнер с записями где-нибудь в пределах лагеря. Геосканирование показывает наличие на небольшой глубине под землёй множества разных предметов. Это обычный мусор, который везде оставляет после себя человек. Однако среди массы плевел может отыскаться и зёрнышко.

– Произведём высадку, адмирал? – спросил я.

– Безусловно. Со мной полетят Штерн, Морено, Нильсен и Хагривз. Подготовьте челнок к старту, капитан.

Я хотел было возразить, но не успел – Лопес, считая вопрос решённым, быстро вышел из рубки. Довольная Марси последовала за ним.

Через четверть часа челнок отшвартовался от корабля и кругами пошёл на снижение. У поверхности он замедлил ход, полностью переключившись на антигравы, и плавно опустился на шасси посреди бывшего лагеря. Минутой позже пассажирский люк открылся, и наружу выскользнули Морено с Нильсеном в специальных полевых формах, оснащённых бронежилетами, и с оружием наизготовку. Кинжальным огнём лазеров они очистили приличный участок от слишком высокой травы и кустарников, затем из челнока вышел Лопес в сопровождении Штерна. Марси, по распоряжению адмирала, осталась в челноке, чтобы при необходимости обеспечить быструю эвакуацию всей десантной группы. Так что радовалась она напрасно.

Ни у Лопеса, ни у его спутников дыхательных масок не было – состав атмосферы и давление соответствовали стандартам безопасности, а от содержащейся в воздухе миклофлоры у них была надёжная защита. Перед отлётом челнока доктор Качур сделал им инъекции ультратималина – мощного иммуномодулятора широкого спектра действия. Каждая экосистема, даже самая благоприятная для человека, имела свой собственный комплекс болезнетворных вирусов, бактерий и микробов, по отношению к которым сторонний организм мог не обладать иммунитетом. А ультратималин наряду с общей стимуляцией иммунной системы способствовал быстрому обнаружению чуждых микроорганизмов и выработке эффективных для борьбы с ними антител. Разумеется, его возможности были не беспредельны, он не мог уберечь организм от местных аналогов чумы, холеры, СПИДа или эболы – тут требовалось специальное лечение. К счастью, ни на одной из планет такие смертельные возбудители не витали прямо в воздухе, заразиться ими было довольно сложно, а от всяких гриппов, корей и дизентерий ультратималин предохранял вполне надёжно.

Адмирал характерным жестом поправил наушник с микрофоном, и до нас донёсся его голос:

– Заниматься раскопками пока не будем. Сначала просто осмотрим лагерь.

Осмотр продолжался более получаса, но ничего полезного найти не удалось. Теперь оставалось одно – перелопатить весь лагерь в надежде обнаружить хоть какую-нибудь зацепку.

– И всё же, и всё же, – говорил Лопес, задумчиво оглядываясь по сторонам. – Если пассажиры «Ковчега» оставили сообщение, то они должны были выбрать какое-то особенное место. Такое, чтобы сразу бросалось в глаза. Идеальный вариант – в районе захоронения умерших при разморозке людей… Старший помощник, – обратился он к Красновой, которая сидела за инженерным пультом и контролировала исследовательское оборудование. – Прощупайте геосканерами местность. Где-то здесь может быть скопление небольших цилиндрических капсул… или одна большая капсула – не исключено, что пепел всех погибших ссыпали в один сосуд.

– Ничего похожего нет, – ответила Краснова. – Мне уже приходило это в голову. Наверное, их перезахоронили на другой планете. На той, куда выжившие решили переселиться.

– Да, вполне вероятно, – согласился адмирал. – Для постоянного жительства они выбрали другой мир – и, естественно, там похоронили своих товарищей. Может, поставили им монумент. Впрочем, это уже сантименты. Будем рассуждать логически. Вопрос: почему они забраковали эту планету и предпочли другую? Возможный ответ: та, другая планета находится в нашей Галактике. Не важно, в каком регионе. По мерка Сети, это всё равно почти что дома. Теперь другой вопрос: почему сам «Ковчег» выбрал эту планету? Для пополнения запасов топлива ему нужны были три вещи – наличие воды, удобное место стоянки возле водоёма и подходящие природные условия, чтобы размороженные люди чувствовали себя достаточно комфортно. Но для этого годился любой мир типа Эдема. Почему он не выбрал ближайший к Шамбале-1, почему так углубился в Сеть? И, между прочим, это место не самое удачное – почва слишком мягкая, не очень подходящая для посадки такого тяжёлого корабля, а речка небольшая, с медленным течением. Разве что… – Тут Лопес умолк, запрокинул голову и несколько секунд смотрел вверх. – Гм, интересная мысль. Капитан, вы слышите меня?

– Да, адмирал, – ответил я, включив микрофон.

– Проверьте, куда ведёт портал прямо над нами. Только не задерживайтесь там долго. Просто осмотритесь вокруг и возвращайтесь обратно.

– Хорошо.

Я отвёл корабль немного в сторону от лагеря и запустил маршевые двигатели с тридцатикратным ускорением. Меньше чем за полминуты «Гермес» достиг необходимой скорости и нырнул в туннель.

А в следующий момент уже вынырнул. Что больше всего поражало меня в этих прыжках, так это полное отсутствие каких-либо особенных ощущений. И неособенных тоже. Просто мгновение назад картинка на обзорных экранах была одна, а теперь стала другой. Только корабль слегка тряхнуло от резкой смены воздушных потоков – но на семидесятикилометровой высоте, где плотность атмосферы была в десять тысяч раз меньше, чем на поверхности планеты, это не вызывало серьёзных проблем.

Мы попали на дневную сторону планеты, в район раннего вечера или позднего утра. Я быстро погасил вертикальную скорость, выровнял «Гермес» в горизонтальном положении и опустился ниже уровня сетки порталов. Внизу под нами, частично укрытый облачным слоем, раскинулся от горизонта до горизонта бескрайний океан. С этой высоты был виден приличный участок планеты в радиусе почти тысячи километров – и повсюду была водная гладь, лишь далеко в стороне от нас, справа по борту, находилась гряда небольших островов.

– По всем параметрам, это мир эдемского типа, – сказала Краснова, знакомясь с показаниями анализаторов. – Сила тяжести – порядка земной, предполагаемый состав воздуха у поверхности – 22 процента кислорода и 77 процентов азота. Никаких вредных примесей, кроме углекислого газа, доля которого даже чуть меньше, чем на Эсперансе. Давление на уровне моря – 0,92 стандартной земной атмосферы. Скорость обращения вокруг оси, пока что с невысокой точностью, равна двадцати шести с четвертью часам. Температура…

– Ладно, – остановил я её, – всё это мелочи. Адмирал рассчитывал найти здесь что-нибудь особенное. Сейчас поднимемся выше, посмотрим, где ближайший материк… Хотя нет. Сначала покажи вон те острова.

Краснова немедленно направила бортовой телескоп на самый крупный из видимых нам островов и включила увеличение. Когда картинка заполнила весь экран, мы дружно выдохнули:

– Есть!

– Кажется, нашли…

Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы понять, что на планете существует цивилизация. Не ахти какая, но всё же способная обрабатывать землю, строить дома и прокладывать дороги. Добавив увеличения, мы смогли различить на дорогах архаичные транспортные средства, приводимые в движение запряженными в них животными. Другие животные, свободные от повозок, везли на своих спинах каких-то крохотных существ. Иные же подобные существа просто шли по дороге на своих двоих ногах, размахивая в такт ходьбе двумя руками.

Краснова ещё больше увеличила изображение, поймав в объектив одного из пешеходов, который остановился на обочине передохнуть. Его внешний вид – вполне земной, совершенно человеческий – разрешил наши последние сомнения.

– Вот и всё, поиски закончены, – констатировал я. – В этом мире живут потомки пассажиров «Ковчега».

А Краснова сокрушённо покачала головой:

– Подумать только, животные как средство передвижения. Небось и землю здесь возделывают с помощью плуга и мотыги. Здорово же они одичали за четыреста лет!

Глава 12. Новый мир

Забрав с Эдема-1068 группу Лопеса, мы приступили к исследованию новооткрытого мира. На этот раз адмирал остался на корабле за главного, а я пересел на челнок, прихватив с собой Краснову, Йосидо, а также Сьюзан, чьё увлечение историей при сложившихся обстоятельствах оказалось весьма кстати. В то время как с «Гермеса», находящегося на орбите, изучали общую картину планеты, мы с челнока рассматривали частности.

Через несколько часов, совершив над планетой пару витков, мы окончательно убедились, что наши первоначальные выводы – и о происхождении здешней цивилизации, и об уровне её развития – оказались ошибочными. Прежде всего планета была довольно густонаселённой. По приблизительным оценкам компьютера, численность её жителей превышала полтора миллиарда, и даже в идеале они не могли быть потомками выживших пассажиров «Ковчега» – включая детей, родившихся из эмбрионов.

– Но всё равно эти люди – потомки земных людей, – стоял на своём Штерн, который вместе с Лопесом находился в штурманской рубке «Гермеса» и поддерживал с нами радиосвязь. – Думаю, в давние времена творцы Сети вывезли с Земли какое-то забытое историей племя и поселили его здесь. Может, это был социальный эксперимент. А может, они таким образом просто заселяли Сеть Миров.

– А доказательства? – спросил я.

– Они налицо. Именно, что налицо. Эти люди чертовски похожи на нас. Я даже уверен, что мы генетически совместимы.

– Ну и что? – возразил Хироши Йосидо. – Это ещё ничего не доказывает. Почему бы не принять за исходную посылку, что человек действительно венец природы? Лично я не сомневаюсь, что и создатели Сети Миров принадлежали к виду «гомо сапиенс». Ведь в Писании сказано, что Господь сотворил людей по своему образу и подобию.

– Не знаю, как насчет образа и подобия Божьего, – отозвался Лопес, – но ясно одно: мы имеем факт внешнего сходства, притом поразительного сходства. Безусловно, когда мы решим совершить посадку и вступить с этими людьми в тесный контакт, то при ближайшем рассмотрении обнаружим в их облике некоторые антропологические особенности, отличительные черты, незаметные по аэрофотоснимкам. Но уже сейчас очевидно, что по нашей классификации все они принадлежат к европеоидной расе, ближе к атланто-балтийскому типу. А если ещё учесть, что, судя по радиопередачам, общаются они на одном языке, то это ставит под большое сомнение их автохтонное происхождение на планете.

– Вы тоже считаете их потомками землян? – поинтересовалась Краснова.

– Кто знает. Гипотеза шефа Штерна любопытна, но это не единственное возможное объяснение. Если отбросить слова Йосидо о Боге и «образе и подобии», то с остальными его утверждениями я склонен согласиться. Не исключено, что создатели Сети Миров были не просто гуманоидами, а людьми, и жители этой планеты – их потомки.

– Одичавшие после катастрофы?

– Вернее, регрессировавшие. До феодальных, а местами, возможно, и до рабовладельческих отношений. Потом, с ростом населения, регресс остановился, общество стабилизировалось и стало развиваться по восходящей, а к настоящему моменту достигло раннеиндустриального уровня. Правда, как мы можем видеть, не везде.

Да, мы уже видели. Тот остров посреди океана был ярким образчиком неоднородности уровня цивилизации на планете. Когда мы стали обследовать материки (а их оказалось три), то обнаружили, что средний уровень развития общества соответствует началу XX века по земным меркам. Местные жители строили фабрики и заводы, прокладывали железные дороги, использовали в производстве и транспорте энергию пара, также им был знаком двигатель внутреннего сгорания – на улицах городов и на дорогах между городами встречалось довольно много автомобилей. По рекам и морям плавали пароходы и теплоходы; они курсировали и между материками, но мы с Красновой при первом появлении не заметили их, поскольку тот район океана, над которым мы вышли из туннеля, располагался в стороне от морских путей.

Здесь уже изобрели радио – и не просто изобрели, а вовсю эксплуатировали его. Буквально в каждом крупном городе мы находили одну, а то и несколько радиостанций, транслировавших музыку и речь. (Кстати говоря, туземный язык, по результатам компьютерного анализа, не имел родственных среди ныне существующих или мёртвых, но ещё известных земных языков.

Его отличительной особенностью было обилие гласных и полугласных, а немногочисленные согласные употреблялись главным образом в редуцированной форме – как краткие и сверхкраткие звуки.) Кроме того, здесь существовала и авиация – правда, ещё на самом раннем, зачаточном этапе. Здешние самолёты были весьма примитивны по конструкции, но тем не менее они летали, а некоторые из них – сравнительно неплохо.

Впрочем, всё вышесказанное касалось только промышленно развитых регионов планеты, вроде того, над которым в данный момент барражировал наш челнок. С ними чередовались отсталые области, где ведущие позиции всё ещё занимало натуральное хозяйство, а города отличались от сёл разве что большими размерами. Фабрики и заводы там отсутствовали, железные дороги были редкостью, а автомобили встречались лишь в единичных случаях. Мне это казалось неестественным, и я в конце концов обратился за разъяснением к Сьюзан, которая всё это время помалкивала и внимательно просматривала сделанные нашими камерами записи.

– Вообще-то ты прав, кэп, – медленно ответила она, отвлёкшись от своего терминала. – Но удивление вызывает не само наличие развитых и отсталых стран, а отсутствие регионального разграничения между ними. Во все периоды истории Земли высокоразвитые государства не были разбросаны по всей планете, а образовывали целостные территориальные группы. Здесь же – сплошной «винегрет». Но это ещё не самое странное. Я тут анализировала полученные материалы и нашла целый ряд анахронизмов. Не в смысле чего-то устаревшего, а наоборот – опережающего технический уровень здешней цивилизации.

– А именно? – поинтересовался Лопес.

– Вот, например, автомобили, сэр. С нашей точки зрения они все примитивные и неуклюжие. Но некоторые из них, если судить по снимкам, гораздо менее примитивные и неуклюжие, чем остальные. – Сьюзан вывела на свой экран изображение и ретранслировала его на «Гермес». – Сравните машины слева и справа. Вторые радикально отличаются от первых дизайном кузова и уже по своему внешнему виду производят впечатление более совершенных в техническом плане. А теперь посмотрим их в работе. – Картинки задвигались. – Те, что справа, с места разгоняются, движутся быстрее, но их ход ровный и плавный, у них значительно лучшая манёвренность, они мягко тормозят.

– Да, – согласился Лопес. – Разница чувствуется. Но это может быть эксклюзивная сборка, сверхдорогие автомобили, предназначенные для самых богатых клиентов.

– Что для самых богатых, это безусловно. Подобных автомобилей очень мало. Но одной лишь эксклюзивной сборки недостаточно, такие технические решения требуют другого, гораздо более высокого уровня производства. А это – качественный скачок всей промышленности. То же самое с самолётами. К сожалению, я не успела составить сравнительную таблицу, но мы все видели, что здесь летают как примитивные «этажерки», так и довольно симпатичные двухмоторные машины с обтекаемым корпусом и сложной формы крыльями, спроектированными по всем правилам аэродинамики.

– Что касается самолётов, то я обратила на это внимание, – заметила Краснова, не оборачиваясь; она управляла челноком, держа его на высоте двадцати километров – вполне достаточной, чтобы нас не могли заметить снизу. – И ещё удивилась, почему они продолжают эксплуатировать всякую рухлядь, если уже умеют строить более или менее приличные «птички».

– Для них это совсем не рухлядь, старпом. «Этажерки» вполне соответствуют здешнему техническому уровню. А вот более или менее приличные «птички» выходят за этот уровень. И аэродромы в некоторых городах слишком хороши, они обладают гораздо большей пропускной способностью, чем это необходимо. – Сьюзан прокашлялась. – Есть и другие примеры, кроме автомобилей и самолётов. Сильно развита горнодобывающая и горноперерабатывающая промышленность – непропорционально к остальным отраслям экономики. Хотя, конечно, вы можете сказать, что я слишком увлеклась параллелями с нашим прошлым и не учитываю местную специфику. Ну, тогда как вам понравится это?

Она вывела на экран новую картинку, и я моментально покраснел. Примерно час назад, когда мы пролетали над крупным городом, я шарил телескопом в поисках чего-то интересного и случайно заглянул во внутренний дворик одной шикарной виллы. Там, возле бассейна, загорала в шезлонге молодая, очень привлекательная и совершенно голая девушка, и я не устоял перед соблазном немного поглазеть на неё.

Впрочем, Сьюзан интересовала не нагота девушки. Она сделала стоп-кадр и сказала:

– Обратите внимание: барышня в наушниках. В маленьких наушниках, а не в большущих, которые закрывают все уши. Но не буду останавливаться на таких мелочах. Куда важнее другое – наушники подключены к небольшому предмету на столе. Он стоит торцом, так что нам остаётся только гадать, что это такое – радиоприёмник или проигрыватель. Но и это не имеет значения. Главное, что он небольших размеров и от него не тянется провод внешнего питания. Следовательно, устройство не может быть ламповым, оно как минимум работает на полупроводниках. А это уже новая эпоха в технике. На Земле первые транзисторы появились только после атомных бомб.

– Действительно, интересно, – произнёс Лопес. – Для меня последний ваш пример более убедительный, чем с автомобилями или самолётами. Гм… Теперь, пожалуй, ясно, что произошло с пассажирами «Ковчега». Почти четыреста лет назад они внедрились в здешнее общество, а их потомки сейчас занимают главенствующее положение в промышленно развитых странах. Только где же они спрятали корабль?

По всему было видно, что Сьюзан не согласна с адмиралом, но возразить ничего не успела, так как её опередила Краснова:

– А вот, если не ошибаюсь, одна из тех передовых машин. Прямо под нами. Нечего сказать, лихо несётся по грунтовке! Ещё чего доброго… Ой!..

Я посмотрел на экран телескопа как раз в тот момент, когда ярко-красная машина с тонированными окнами на большой скорости буквально взлетела на холм, а при спуске потеряла сцепление с дорогой, её снесло на обочину, там она перевернулась и осталась лежать днищем вверх.

– Чёрт! – выругался Йосидо. – Сейчас она рванёт. Эти машины на бензине…

– Как правило взрываются только в старых исторических фильмах, – заметила Сьюзан. – Но этой машине взрыв вообще не грозит. Сейчас отчётливо видно, что у неё нет выхлопной трубы, да и всё расположение системы передач свидетельствует о том, что её двигатель – электрический.

– Ради бога! – отозвался я раздражённо. – Какая разница, электрический двигатель или бензиновый! У нас на глазах люди попали в аварию, а поблизости нет никого, кто мог бы помочь им… если они ещё живы. – И я обратился к Красновой. – Идём на снижение, Ольга. Нужно оказать пострадавшим помощь.

– Выполняю, кэп, – ответила она и, не медля ни секунды, заложила челнок в крутое пике.

– Вы считаете это необходимым, капитан? – прозвучал вопрос Лопеса.

– Безусловно, адмирал. Даже не говоря о моральных соображениях, это будет хорошим началом контакта. Ведь люди в машине наверняка принадлежат к здешнему истеблишменту, с которым нам как раз и придётся иметь дело. Главное, чтобы они уцелели.

– Только будьте осторожны. Если пассажиры погибли, сейчас же улетайте.

– Хорошо, – ответил я и повернулся к Сьюзан: – Высаживаемся, Сью. Приготовь всё необходимое для первой медицинской помощи.

– Я с вами, – тут же вызвался Йосидо. – Как биолог я немного разбираюсь в медицине. Теоретически.

– Ладно, – сказал я, уже выходя из кабины в тамбур. – Пойдёшь с нами, подсобишь Сью… в теории.

Краснова снижалась очень быстро. Я едва успел надеть положенную в таких случаях полевую форму с бронежилетом, взять табельное оружие и укрепить наушник с микрофоном, как челнок уже совершил посадку.

Йосидо разблокировал люк и первым вышел наружу. За ним, держа в руках аптечку, последовала Сьюзан. Я оказался последним, так как на всякий случай решил прихватить гравиносилки.

Йосидо сразу бросился к машине и не без усилий открыл переднюю правую дверцу. Заглянув внутрь, он сообщил:

– Только один человек, водитель… Чёрт, это девчонка! Подросток. Но с ней, кажется, всё в порядке, крови нигде нет. Её спасла противоаварийная подушка.

Он просунулся глубже в салон, а полминуты спустя выбрался оттуда, держа на руках юную девушку, лет шестнадцати по нашим меркам, с длинными светлыми волосами, одетую вполне по-земному – в белой блузке, бордовой юбке, чёрных чулках и туфельках на низких каблуках. Она была без сознания, но никаких повреждений мы на ней не заметили.

Йосидо бережно уложил пострадавшую на носилки. Тем временем Сьюзан извлекла из аптечки портативный медицинский сканер и принялась обследовать девушку.

– Ничего серьёзного, – заключила она. – Признаки черепно-мозговой травмы отсутствуют; на теле несколько небольших кровоподтёков; вывихов и переломов нет; сердечная деятельность и дыхание в норме… для земного «homo sapiens». Удивительное дело – физиологически девочка полностью тождественна нам.

Йосидо молча пожал плечами: дескать, для него в этом нет ничего удивительного.

А я всмотрелся в лицо девушки. По земным меркам она была очень хорошенькой; надо полагать, что и по здешним тоже. Как и у остальных людей, которых мы видели на этой планете, в её облике не было ничего такого, чем бы она разительно отличалась от нас. Тем не менее, как и предсказывал Лопес, внимательно вглядываясь в её черты, я уловил некоторую их странность, однако не мог понять, в чём она заключается. Просто внешность девушки была слегка, совсем чуть-чуть, экзотичной – что только добавляло ей привлекательности.

Между тем Сьюзан поставила окончательный диагноз:

– Потеря сознания скорее всего вызвана шоком. Медикаментозное вмешательство не требуется. Разве что лёгкая стимуляция.

Достав из своей аптечки маленькую ампулу, она раздавила её под носом у девушки. Та сразу пошевелилась и чихнула. Потом распахнула глаза и попыталась встать. Сьюзан заботливо поддержала её и помогла принять сидячее положение, опустив носилки немного ниже, чтобы ноги девушки касались земли. Мимоходом я отметил, что ноги у неё длинные и стройные, правда, ещё слишком худенькие, но всё равно красивые.

С вопросительной интонацией девушка произнесла нараспев какую-то фразу, богатую на гласные и содержащую лишь несколько редуцированных согласных. Я мог бы держать пари на любую разумную сумму, что она спрашивает у нас, что случилось.

Не получив ответа, девушка медленно осмотрелась вокруг. Глаза у неё были потрясающего изумрудно-зелёного цвета. В них читалась растерянность, смешанная с недоумением, – очевидно, она пыталась вспомнить, что с ней произошло. Наконец её взгляд остановился на опрокинутой машине, и в нём мелькнуло понимание. Девушка смущённо улыбнулась и опять что-то произнесла – явно виноватым тоном.

Затем она увидела наш челнок. С местными самолётами спутать его было невозможно, и мы с нетерпением ожидали её реакции.

В следующую секунду девушка огорошила нас, заговорив на довольно чистом, хоть и несколько архаичном испанском языке:

– Вы не с Юная, вы – земляне! Как я сразу не догадалась!.. Так вы вернулись, да? Вы больше не уйдёте?

Мы все онемели от изумления. Через свой наушник я услышал, как выругался Лопес. И немедленно последовал его совет:

«Эрик, внимание! Осторожно, очень осторожно заведи разговор. Выясни, что ей известно».

Взвешивая каждое слово, я спросил:

– Откуда ты знаешь наш язык?

Лопес недовольно фыркнул. Видимо, он решил, что вопрос недостаточно осторожный. Но девушка не нашла в нём ничего подозрительного и ответила:

– Я училась у вас, на Новой Земле. Мой отец крупный банкир и промышленник, полковник Айола. У него тоже земное образование. Он ведёт… вёл с вами дела. А меня зовут Эя Айола, я его старшая дочь.

– Приятно познакомиться, сеньорита Айола, – не придумав ничего лучшего, сказал я.

Всего в нескольких предложениях Эя выдала нам массу полезной информации. Выходит, люди с «Ковчега» не смешались с местными жителями. Они обосновались где-то в соседнем мире и назвали его Новой Землёй. «Новые» земляне поддерживали контакт с обитателями этой планеты (если я правильно понял, она называется Юнай) и, возможно, направляли развитие здешней цивилизации. Во всяком случае, отец Эй вёл с ними какие-то дела, сам учился в их школе и своих детей туда послал.

Комментарий Лопеса был полностью созвучен моим мыслям. Но он ещё обратил внимание на то обстоятельство, что девушка говорила об этом в прошедшем времени. Кроме того, в самом начале она спросила, вернулись ли мы и не собираемся ли снова уходить.

«Между Юнаем и Новой Землёй что-то произошло, – предположил адмирал. – Похоже, не так давно новоземляне по какой-то причине перестали сотрудничать с юнайцами и ушли с их планеты».

Почувствовав себя лучше, Эя встала с носилок, подступила ко мне и присмотрелась к нашивкам на моём воротнике.

– Вы здесь самый старший, майор?

– Да, старший, – подтвердил я. – Только я не майор, а капитан третьего ранга. Это флотское звание.

– Флотское? – удивлённо переспросила Эя. – Вы что, с гражданской авиации? А одеты как военные, даже оружие есть.

Прежде чем я успел что-нибудь придумать, прежде чем Лопес закончил свою тираду об осторожности, Эя схватила меня за рукав и прочитала надпись на эмблеме:

– «North Federation. Star Fleet. S.S. Hermes». Это не земной язык… то есть не испанский. – Девушка подняла голову и подозрительно посмотрела на меня. – И разговариваете вы немного странно, и вообще… – Она отступила на шаг, обвела нас троих вопросительным взглядом, и вдруг на её лице отразилось изумлённое понимание. – Вы… вы другие земляне, правда? Вы со Старой Земли, с НАСТОЯЩЕЙ ЗЕМЛИ!

«Признавайся, Эрик, – посоветовал мне Лопес. – Так даже к лучшему».

– Да, мы с настоящей Земли, – сказал я. – Мы прилетели по следам «Ковчега», который доставил сюда предков здешних землян.

Эя восторженно захлопала в ладоши.

– Вот здорово! Вы научились летать между звёздами? Ну, я имею в виду, без замораживания.

– В общем, да.

– Давно прилетели?

– Практически только что.

– И ещё ни с кем не встречались?

– Нет, ты первая. Мы видели, как ты попала в аварию, и поспешили помочь тебе.

Она бросила быстрый взгляд на свою машину и ненадолго задумалась.

– Значит, вы ищете своих… ну, здешних землян?

– Ищем, – подтвердил я. – А где их можно найти?

Эя грустно ответила:

– Их больше нет. Они ушли – девять лун назад. По-вашему, это семь месяцев.

– Как это – ушли?

– Просто перестали прилетать. Внезапно. А те земляне, что были в это время у нас, вскоре улетели – и не вернулись. Правда, некоторые остались. Их немного, человек сто по всей планете.

– И что они говорят?

– Они сами ничего не понимают. Почти все хотят вернуться домой, но на Юнае больше нет ни одного орбитального челнока. Их строят только на Новой Земле. А наши юнайские самолёты ещё недостаточно быстрые, чтобы войти в туннель.

Лопес начал было что-то говорить, но я не стал его слушать и выключил наушник. Адмирал разбирался в ситуации не лучше, чем я, а его комментарии только запутывали меня.

– Значит, так, Эя, – произнёс я. – Давай немного упорядочим события. Итак, примерно полгода назад здешние земляне ни с того ни с сего перестали прилетать.

– Да.

– После этого, – продолжал я, – большинство тех землян, что были на Юнае, улетели на родину.

– Да.

– Как они объяснили это?

– Никак. Они были в растерянности. Мой отец – а он тесно общался с ними – говорит, что они не притворялись. Они не знали, почему перестали прилетать челноки с Новой Земли. Они полетели выяснить, в чём дело, но обратно не вернулись.

– Вот так взяли и все вместе полетели выяснять? – скептически произнёс я. – А это не кажется подозрительным?

– Они улетели не все вместе, а постепенно, в течение нескольких дней, – объяснила Эя. – И не возвращались, хотя обещали вернуться. А под конец уже началась паника, оставшиеся на Юнае земляне дрались за последние челноки. Некоторым улететь не удалось. А на Новой Земле остались юнайцы, которые находились там по разным делам.

– И нет никаких догадок, что случилось?

– Ну, поначалу многие думали, что с Новой Землёй произошла катастрофа – как в давние времена. Но будь это так, хоть один самолёт да вернулся бы. Мой отец считает, что дело в другом: земляне сами решили разорвать с нами все связи, чтобы в дальнейшем наши цивилизации развивались самостоятельно, не влияя друг на друга. Хотя могли бы предупредить нас, забрать с Юная всех своих и вернуть домой юнайцев с Новой Земли… – Эя растерянно покачала головой. – Но об этом вам лучше поговорить с самим отцом. Как я уже говорила, он вёл с землянами дела. И сейчас он много общается с теми, кто остался у нас.

– Это следует понимать как приглашение? – спросил я.

– Конечно! – просияв, заверила нас Эя. – Отец будет рад таким гостям.

Я тихо хмыкнул. Ещё бы ему не обрадоваться! Ведь по словам Эй, у полковника Айолы был какой-то бизнес с «новыми» землянами, причём наверняка крупный, и после их неожиданного ухода его дела, очевидно, сильно пошатнулись. А теперь появились мы, «старые» земляне, и он первый вступит с нами в контакт.

– Это далеко? – осведомился я.

Эя ответила, что совсем рядом. Сейчас её отец находился в своей загородной резиденции, в двадцати километрах отсюда. Девушка как раз направлялась туда, спешила успеть к обеду и в результате попала в неприятности. Но, добавила она лукаво, нет худа без добра – ведь именно благодаря аварии она повстречала нас.

А на мой вопрос, кто разрешил ей в таком возрасте водить машину, Эя важно ответила:

– Мне уже одиннадцать лет – то есть, по-вашему, шестнадцать стандартных, – и я совершеннолетняя.

– Ой ли? – засомневался я.

Она смутилась.

– Ну, неофициально считается, что в одиннадцать лет девушка уже становится взрослой, может выходить замуж… правда, водительское удостоверение выдают только в тринадцать. Но папа разрешает мне ездить на машине, у меня даже есть его записка для дорожной стражи… ну, для полицейских. В нашей стране отца все знают и уважают, а мне он ни в чём не отказывает, если я сильно попрошу. – Она вздохнула. – Но теперь он точно запретит мне ездить. Вы, конечно, расскажете ему об аварии?

– Обязательно расскажу, – со всей твёрдостью пообещал я, и искорки надежды в зелёных глазах Эй окончательно погасли.

Затем мы с Йосидо при помощи гравитационной лебёдки перевернули автомобиль на колёса. Сьюзан, как главный спец по архаичной технике, села на место водителя и убедилась, что машина работает, а сама она без проблем может управлять ею.

Тогда я вернулся в челнок, чтобы посовещаться с Лопесом о дальнейших действиях и заодно сменить свою полевую форму на обычную. Адмирал хмуро глядел на меня с экрана, недовольный, что я отключил наушник, но высказывать свои претензии не стал и сразу перешёл к делу:

– Идея с визитом к полковнику совсем неплоха. Судя по всему, он весьма влиятельное лицо – если не на всём Юнае, то в этой стране точно.

– Думаю, вам следует присоединиться к нам, – заметил я.

– Премного благодарен за приглашение, капитан, – язвительно произнёс Лопес.

Я проигнорировал его сарказм и сказал Красновой:

– После аварии Эю нельзя сажать за руль. Мы с Йосидо и Грегори будем сопровождать её на машине, а ты отправляйся на «Гермес» и передай челнок адмиралу. Останешься на корабле за главного.

Лопеса это вполне устраивало. А Краснова недовольно проворчала:

– Очень мило! Вы тут будете гостить у настоящих инопланетян, а мне придётся торчать на орбите. За главного – фи!..

Глава 13. Полковник Айола

Хотя машина была на ходу, последствия аварии всё же давали о себе знать, и при высоких оборотах двигателя что-то начинало подозрительно постукивать. Поэтому Сьюзан ехала медленно, не превышая тридцати километров в час. Средства управления, равно как и показания приборов, не вызывали у неё никаких затруднений – автомобиль был сделан на Новой Земле с соблюдением всех привычных нам стандартов. Впрочем, даже с машиной местного производства не возникло бы особых проблем. По словам Эй, все развитые страны её планеты уже давно перешли на земную систему единиц – веса, длины, времени и производных от них – и приняли арабские цифры для обозначения чисел (при этом отказались от своей древней восьмеричной системы счисления в пользу десятеричной). Даже сутки они стали измерять земными часами, добавляя к стандартным двадцати четырём ещё два часа и тринадцать минут так называемых «полуночных».

Слушая Эю, я всё больше убеждался, что в течение четырёхсот лет здешние земляне сначала тайно, исподволь, а чем дальше, тем более открыто направляли развитие цивилизации на Юнае в нужное для них русло. Им не всегда и не везде это удавалось, правители некоторых государств (и таких было немало) наотрез отказывались петь чужие песни – эта местная идиома переводилась как «плясать под чужую дудку». В результате и возникла такая резкая дифференциация в уровне развития разных стран, зачастую соседствующих друг с другом.

Со временем все государства осознали выгоды сотрудничества с Новой Землёй, но ликвидировать отсталость бывших «упрямцев» оказалось непросто, к тому же новоземляне никогда не занимались благотворительностью, ничего не делали задаром. За их помощь приходилось платить – главным образом они нуждались в продуктах питания, так как своего сельского хозяйства практически не имели, и в промышленном сырье – новоземляне не утруждали себя добычей и первичной переработкой руд и других природных ископаемых. На обоих этих рынках отсталые страны не выдерживали конкуренции со своими развитыми соседями, и им приходилось довольствоваться крохами от общего пирога.

– Они сами виноваты, – объясняла Эя. – Когда мы все находились в равных условиях, они не захотели модернизировать своё производство. Их властители говорили: мол, мы и так неплохо живём, зачем нам что-то менять да ещё платить чужакам за их советы? И они ничего не меняли. А теперь им остаётся только локти кусать. – Девушка помолчала. – Впрочем, сейчас, после ухода землян, и нам приходится несладко, а отец говорит, что это только начало кризиса. Но всё равно экономическая ситуация у нас на порядок лучше, чем в отсталых странах. А кризис мы как-нибудь переживём, отец в этом уверен. Хотя и досадно, что земляне так внезапно ушли – после стольких десятилетий взаимовыгодного сотрудничества.

Тут в наш разговор вмешалась Сьюзан:

– Но ведь и Новая Земля должна пострадать от такого разрыва. Насколько я поняла, её экономика сильно завязана на вашей сырьевой базе и сельском хозяйстве.

– Да, конечно, – согласилась Эя. – Отец уверен, что сейчас на Новой Земле кризис не меньше нашего. Но у него есть своя теория. Он считает, что земляне решили оставить нас вовсе не ради нашего блага; не для того, чтобы мы могли развиваться по своему собственному пути, а не по навязанному ими. Как раз наоборот – они боялись обратного.

– Чего именно? – спросил я.

– Ассимиляции, – объяснила девушка. – Ведь их всего пятьдесят миллионов, а нас – почти два миллиарда. В конце концов они поняли, что, несмотря на своё научно-техническое превосходство над нами, не смогут превратить нас в землян. И испугались, что рано или поздно мы сделаем их всех юнайцами.

Я не мог не восхититься умом Эй. Конечно, она в основном высказывала не свои мысли, а повторяла рассуждения отца – но повторяла их осознанно, прекрасно понимая то, о чём говорит. Было видно, что она умеет думать – и ей нравится это занятие.

– Этот их страх был заметен давно, – между тем продолжала Эя. – Ещё десять лет назад правительство Новой Земли запретило своим гражданам вступать в брак с юнайцами.

– Как это? – удивился Йосидо. – А нарушителей что, в тюрьму?

– Нет. Просто землянин, женившийся на юнайке, или землянка, вышедшая за юнайца, автоматически лишались гражданства и больше не могли проживать на Новой Земле.

– И это остановило смешанные браки?

– В общем, да. Если раньше ежегодно регистрировалось по несколько тысяч таких браков, то после введения запрета их число сократилось до нескольких десятков. Когда я говорила о сотне землян, оставшихся на Юнае, то не считала тех, кто живёт здесь со своими семьями. Они наполовину уже юнайцы. А их дети – на все сто процентов.

– Значит, – неосмотрительно ляпнул я, – от смешанных браков рождаются дети?

Эя посмотрела на меня чуть ли не возмущённо.

– Ну, конечно, рождаются! Ведь мы тоже люди. Или, по-вашему, мы недостаточно похожи на людей?

– Да нет, что ты! – стушевался я. – Вы, разумеется, люди. Но я подумал, что раз мы происходим с разных планет, то у нас могут быть некоторые генетические различия на репродуктивном уровне…

Йосидо громко фыркнул:

– Не говорите глупостей, кэп. Любые различия на репродуктивном уровне обязательно сказались бы на внешности. Причём самым радикальным образом. Для биолога достаточно одного взгляда… ну, скажем, на вас и сеньориту Эю, чтобы констатировать вашу полную генетическую совместимость. У вас может быть столько детей, сколько вы сами захотите.

Эя покраснела. Я тоже. А Сьюзан, как мне показалось, слегка нахмурилась, не оценив юмора Хироши.

– Ладно, – произнёс я. – Будем считать инцидент исчерпанным. Надеюсь, Эя извинит меня за бестактный вопрос.

– Извиняю, – сказала она. – Но, пожалуйста, не называйте меня «Эя».

– Прошу прощения, сеньорита Айола, – ответил я. – Просто мне показалось, что вы не возражаете…

– Ой, нет, не то, – досадливо поморщилась девушка. – Можете называть меня на «ты» и обращаться по имени. Ведь вы старше, к тому же командир корабля. Только говорите правильно – Эя.

– Я же и говорю – Эя.

– Нет, не так. Нужно не «э», а «э».

– Гм, не чувствую разницы.

– Зато я чувствую, – вновь отозвался Йосидо. – Не «э», а «э». Верно, сеньорита? «Эя» – неправильно, а «Эя» – правильно.

– Да, – кивнула она. – Именно так.

Я вздохнул и покачал головой:

– А для меня одно и то же.

– Это потому, кэп, что в детстве вам медведь на ухо наступил, – любезно объяснил Хироши.

Эя посмотрела на меня с сочувствием.

– Правда? Я видела в ваших фильмах медведей, они вроде наших воау. Вам было очень больно?

Мы с Йосидо не выдержали и рассмеялись. Сьюзан тоже улыбнулась.

– Это такое образное выражение, – объяснил я ничего не понимающей Эе. – Странно, что ты его ни разу не слышала на Новой Земле. Оно очень распространённое и означает, что у человека отсутствует музыкальный слух. Как вот у меня. Поэтому я не улавливаю разницы между двумя вашими «э». Думаю, что со временем научусь их различать, а пока… Надеюсь, «Эя» с неправильным «э» не означает ничего плохого?

– Плохого не означает. – Девушка опять смутилась. – Оно переводится как «малышка».

– Тогда всё в порядке, – пожал плечами Хироши и украдкой ухмыльнулся. – Вам же не обидно, сеньорита, что кэп называет вас малышкой?

– Ну… нет, конечно, не обидно. Просто… неловко. – И Эя ослепительно улыбнулась мне.

К тому времени, когда мы добрались до загородной резиденции полковника, его дочь окончательно покорила моё сердце.

* * *

В родовом поместье семьи Айола имелась взлётно-посадочная полоса для личного самолёта полковника, так что Лопес, которого сопровождал Штерн, мог позволить себе удовольствие приземлиться не на антигравах, а в аэродинамическом режиме. Сбросив скорость, челнок вырулил на стоянку перед ангаром, где его ожидал сам хозяин в парадном облачении вместе с членами своей семьи – двумя дочерьми, малолетним сыном и незамужней сестрой (сам полковник был вдовцом).

Устраивая эту торжественную встречу, отец Эй всеми силами стремился компенсировать суматошный приём, оказанный мне, Сьюзан и Йосидо. Тогда полковник, увидев на подъездной аллее к дому побитую машину, сильно разволновался, подумав было, что с дочерью что-то случилось. А затем, убедившись, что Эя цела и невредима, он был буквально сражён известием, что мы не просто земляне, а настоящие земляне, прибывшие с планеты Земля без приставки «Новая».

Зато перед Лопесом полковник уже предстал во всём своём блеске родовитого аристократа, одного из богатейших людей планеты, игравшего заметную роль в правительстве Королевства Уэво – самого могущественного государства Южного полушария.

После обмена церемонными приветствиями полковник пригласил всех нас к столу – здесь наши обычаи совпадали, хотя, может, юнайцы переняли их, как и многое другое, у жителей Новой Земли. Обед наполовину состоял из блюд латиноамериканской кухни, а другая их половина на вид была довольно экзотична, но вполне съедобна. К счастью, ни змей и лягушек, ни других земноводных, ни представителей царства насекомых юнайцы (по крайней мере жители Уэво) в пищу не употребляли.

Лопес ел немного – лишь ровно столько, чтобы отдать дань гостеприимству хозяина. А вот в расспросах он не был так умерен, но полковник Айола совсем не чувствовал себя оскорблённым навязанной ему ролью источника информации. Он охотно рассказывал об истории своего мира, о его нынешнем и прошлом политическом устройстве, об отношениях Юная с Новой Землёй.

Кстати, выяснилось, что применительно к нашему хозяину «полковник» – это не воинское звание, а дворянский титул, вернее, его вольный перевод с местного языка. Три с лишним столетия назад, когда потомки пассажиров «Ковчега» освоились на Новой Земле и начали активно (хоть и скрытно) вмешиваться в дела на Юнае, здешнее общество переживало самый расцвет феодализма. В большинстве стран существовала сложная система вассальных отношений, гораздо сложнее, чем в своё время на Земле, и феодальная иерархия насчитывала до десяти, а местами и больше ступеней. Употреблять оригинальные титулы, почти сплошь состоящие из гласных, новоземлянам было трудно, поэтому они решили поставить им в соответствие армейские звания – от прапорщиков до генералов.

– Нас так быстро вытащили из средневековья, – объяснял полковник, – что мы до сих пор сохранили множество его пережитков – в частности, титулы и некоторые связанные с ними привилегии. Например, я по праву рождения являюсь членом верхней палаты нашего парламента – Королевского Совета. Все эти архаизмы порой сильно мешают нам, но эволюционным путём избавиться от них трудно. А от революций нас Бог миловал.

На всём Юнае существовала единая, монотеистическая религия, которая и в обрядовом плане, и в доктринальном очень походила на земное христианство. Из-за отсутствия конкурентных учений у неё не было специального самоназвания, она именовалась просто «иехолоа», что в переводе означало «правдивое слово» – как противопоставление возникавшим время от времени ересям, которых клеймили термином «лжеслово». Эта религиозная монолитность вместе с языковой, культурной и расовой однородностью неоспоримо свидетельствовали об искусственном происхождения юнайской цивилизации. По этому поводу полковник сказал:

– Наши исторические источники о древних временах очень скудны и противоречивы. Но все они указывают на то, что и задолго до катастрофы мы жили обособленно, не подозревая о существовании Сети Миров. Среди возможных гипотез о нашем происхождении сейчас наиболее популярны три, у которых есть много сторонников как среди наших, так и среди земных историков и археологов. Первая: мы потомки небольшой группы людей с высокоразвитого мира, которые разнообразия ради решили пожить на дикой незаселённой планете, но по какой-то причине не смогли вернуться обратно. Вероятных причин существует множество. Вторая гипотеза представляет собой вариацию первой: мы далёкие потомки ссыльных – группы преступников или инакомыслящих. А вот третья гипотеза представляется мне наиболее правдоподобной: наше общество – продукт социального эксперимента, начавшегося более полутора тысяч наших лет назад и прервавшегося в результате упомянутой катастрофы.

– А почему вы считаете её наиболее правдоподобной? – поинтересовался Лопес.

– В отличие от двух первых она объясняет, почему мы сохранили свою языково-культурную и религиозную однородность. Если бы общество развивалось спонтанно, неконтролируемо, то за такое длительное время наш единый язык распался бы на группу родственных – подобное, кстати, не раз происходило в истории Старой Земли. То же самое случилось бы с религией, а культурная регионализация оказалась бы гораздо сильнее, чем есть сейчас. Если вы детально ознакомитесь с нашей историей, то, несомненно, обратите внимание, что в ней было два столетия – по-вашему, почти три, – когда всё более чётко намечалась тенденция к образованию региональных диалектов нашего языка, чего раньше не было, а в религии усилились разногласия, грозившие ей расколом. Это происходило не в такие уж давние времена, а в период после катастрофы в Сети Миров. Согласно гипотезе о социальном эксперименте, как раз в этот период наше общество развивалось самопроизвольно, без внешнего влияния. А потом ваши соплеменники взяли ситуацию под свой контроль, и постепенно всё наладилось.

– А вы как к этому относитесь? Вас не задевает, что на протяжении веков всем вашим миром руководил кто-то извне?

– Конечно, задевает. Но с прошлым я всё равно ничего не могу поделать, а уже на моей памяти земляне вели себя весьма корректно. Они не манипулировали нами, как кукловоды марионетками, у нас были партнёрские, хоть и неравные, отношения. Тут надо отдать должное землянам… гм, хотя ваш термин «новоземляне» более удачен, ведь настоящие земляне – это вы… Так вот, новоземляне никогда не пытались навязать нам то, к чему юнайское общество ещё не было готово. Они подталкивали наше развитие, направляли его в нужное для них русло, но делали это аккуратно и последовательно.

– А как же электромобили, персональные самолёты, бытовая электроника?

– Ну, по большому счёту, всё это игрушки. Притом очень дорогие игрушки, доступные лишь самым богатым. А когда речь заходила о чём-то серьёзном, вроде ядерной энергетики или космических технологий, то тут новоземляне были непреклонны: мы ещё не готовы это принять. Наше правительство и правительства некоторых других стран неоднократно обращались к властям Новой Земли с просьбой вывести на орбиту Юная хотя бы несколько спутников связи – за соответствующую плату, конечно. Однако они категорически отказывались.

– Кстати, о космических технологиях, – заметил я. – Насколько я понял со слов вашей дочери, новоземляне сохранили технологию гипердрайва. Почему же они не попытались связаться с Землёй, отправить автоматические корабли с известием о себе? Неужели так велика оказалась обида за то, что их предков насильно заморозили и отправили осваивать Эсперансу?

Полковник Айола покачал головой.

– Нет, причина в другом. Обида, конечно, была и осталась, но не это мешало вашим соплеменникам восстановить связь с Землёй. Они просто не могли. Ещё в самом начале, когда «Ковчег» разморозил первую группу людей, те сразу захватили контроль над кораблём и деактивировали ИР. Что, впрочем, естественно – ни один нормальный человек не захотел бы жить по указке машины, пусть и обладающей равным ему интеллектом. Однако случилась неприятная вещь: прежде чем ИР отключили, он успел стереть из своей памяти всю информацию об исследованных им туннелях. Люди не знали, как найти планету, которую вы называете Шамбалой-1.

– Да, понимаю, – кивнул Лопес. – Путь через шестьдесят шесть туннелей, у каждой планеты – около десятка тысяч порталов, в результате количество вариантов равняется десяти в двухсот двадцатой степени… Хотя нет, это слишком огромная величина. Гораздо больше количества атомов во Вселенной. Цепочки туннелей наверняка часто пересекаются.

– Совершенно верно, – подтвердил полковник. – По последним оценкам учёных с Новой Земли, Сеть Миров насчитывает порядка триллиона планет. Всё равно огромная величина, и вероятность найти наугад дорогу обратно не превышает десятимиллиардной доли процента. Люди с «Ковчега» пытались искать, они долго искали – но тщетно. Зато нашли другую планету из вашей галактики Млечный Путь, они назвали её Новой Землёй и решили там поселиться – как можно ближе к родине. Впрочем, близость эта относительна: Новая Земля расположена в тринадцати килопарсеках от Старой Земли – а такое расстояние недоступно даже для их современных звездолётов.

– Для наших тоже, – сказал я. – А мы, полагаю, опережаем новоземлян в научно-техническом развитии.

– Безусловно, капитан. Вот, к примеру, на Новой Земле только экспериментируют с антигравитацией, а вы уже вовсю используете её. Да и проблему гипердрайва они до сих пор не могут решить.

Мы с Лопесом обменялись быстрыми взглядами. Так получилось, что полковник даже не поинтересовался, каким образом мы переносим гипердрайв. Для него любые космические полёты – и внутрисистемные, и межзвёздные – были ещё абстракцией. Сам факт нашего прибытия он расценил как доказательство того, что мы справились с проблемой, и о деталях не расспрашивал.

Новоземляне, как видно, до сих пор не открыли резистентность – и вовсе не по причине своего отставания в науке и технике. Дело было в чистой статистике. Земле крупно повезло, что всего после нескольких тысяч безуспешных попыток был обнаружен резистентный – один на два миллиона обычных людей. А новоземлянам удача не улыбнулась. Да и вряд ли они интенсивно проводили подобные опыты, которые требовали либо большого числа добровольцев, либо жёсткой системы принуждения. К тому же здесь, в Сети Миров, отсутствовал столь острый стимул к межзвёздным путешествиям – ведь и без того было доступно несчётное множество миров, соединённых между собой совершенно безвредными туннелями.

– И вот ирония судьбы, – тем временем продолжал полковник. – Новоземляне так мечтали восстановить связь со своей прародиной, где-то в глубине души даже надеялись, что рано или поздно вы их отыщете… и ушли с Юная всего за полгода до вашего появления здесь.

– Но ведь Новую Землю можно найти? – отозвался Штерн.

– Да, конечно. Она всего восьми туннелях отсюда. Несколько часов пути. Только… – Отец Эй нахмурился. – Если новоземляне серьёзно решили порвать с нами связь, то по возвращении последнего челнока с Юная вполне могли уничтожить один из промежуточных туннелей.

– Ага… – произнёс Лопес. – Так это возможно?

Полковник утвердительно кивнул.

– Лет сто назад такой опыт был произведён. В чисто научных целях, чтобы подтвердить гипотезу о происхождении разорванных ячеек в пострадавших от катастрофы мирах. Оказалось, что для этого достаточно взорвать в центре портала термоядерную бомбу мощностью в семь тысяч мегатонн.

– И какой был результат?

– Прежде всего сильно пострадали обе планеты, связанные этим туннелем. Впрочем, они и до того были безжизненными – новоземляне, разумеется, выбрали для эксперимента миры типа Инферно. Также взрыв задел десяток ближайших планет. А туннель, в портале которого взорвали бомбу, был уничтожен. Не сразу – ещё несколько дней он нестабильно функционировал, затем разрушился. Связь между двумя этими планетами прервалась, а свободные порталы были захвачены соседними туннелями.

– Значит, вы полагаете, что таким образом новоземляне отгородились от вас?

– Я не полагаю, – уточнил полковник. – Я просто допускаю такую возможность. Хотя очень надеюсь, что они не решились на столь радикальный шаг.

– А вы уверены, что новоземляне просто ушли – сами, по своей воле? Вы исключаете любые другие варианты?

– Я ничего не исключаю, адмирал. Версия с добровольным уходом имеет свои слабые места, но остальные предположения ещё менее убедительны. Например, о внезапной катастрофе – либо на Новой Земле, либо в одном из промежуточных миров. Будь это так, пострадали бы соседние планеты, и эти следы разрушений предостерегли бы новоземлян, которые возвращались домой либо с Юная, либо из исследовательских экспедиций по Сети. Не могли же они, все как один, погибнуть по неосторожности.

– А как насчёт вмешательства со стороны? – предположил Йосидо. – Даже если допустить, что цивилизация создателей Сети погибла в катастрофе шестьсот двадцать лет назад, её осколки наверняка остались.

– И мы, вероятно, один из таких осколков, – заметил полковник. – Я не сомневаюсь, что в Сети Миров существует множество локальных цивилизаций, как отсталых, так и очень развитых. Вполне возможно, что где-то по соседству, совсем недалеко, есть планета, населённая людьми – или нелюдьми, – которые по своему развитию превосходят и нас, юнайцев, и новоземлян, и даже вас, «старых» землян. Мы веками могли жить рядом и не знать друг о друге – ведь масштабы Сети Миров превосходят человеческое воображение. Поэтому нельзя исключить, что какие-то иномиряне обнаружили и захватили Новую Землю. Но тогда возникает резонный вопрос: почему они этим ограничились, почему не явились на Юнай? Разумного ответа я не нахожу…

Глава 14. Пророчество Ваулоу

Система телекоммуникаций на Юнае была достаточно развита, чтобы всего за несколько часов весть о нашем прибытии разнеслась по всей планете. А поскольку поместье Айолы находилось не так уж далеко от Хаия-Уэво, столицы страны, то к вечеру сюда пожаловала целая толпа высокопоставленных гостей. Среди них были финансово-промышленные воротилы вроде самого полковника, влиятельные политики, послы иноземных держав, несколько членов королевской семьи Уэво, а также местный архиепископ, чей титул буквально переводился как «первый священник страны».

Узнав о готовящемся нашествии, Лопес убедил меня вызвать с «Гермеса» Краснову и Гамбарини – ведь большинство гостей должны были прибыть с жёнами, а в нашей делегации была только Сьюзан. Я согласился с доводами адмирала и сам слетал за обеими женщинами, оставив главным на корабле Жорже Оливейру.

Кроме того, я прихватил с собой Марси, Симона и Милоша, что оказалось весьма кстати, так как некоторые гости явились не только с жёнами, но и с детьми в возрасте от двенадцати лет. Общительный и непосредственный Симон легко выдерживал натиск любопытствующих подростков, Марси тоже держалась неплохо, хотя порой немного смущалась, а вот Милош был заносчив и всем своим видом показывал, что предпочёл бы общество взрослых.

Этим вечером я впервые искренне порадовался, что не совмещаю обязанности капитана корабля и начальника экспедиции. Мы все были в центре внимания, нам всем досаждали многочисленными расспросами, но к Лопесу, как самому главному среди нас, присутствующие буквально выстраивались в очередь. Помимо прочего, ему адресовались многочисленные приглашения – от короля Уэво, который через своего кузена выразил желание уже завтра устроить в нашу честь торжественный приём, от иностранных послов, которые действовали по указанию своих правительств, и просто от крупных уэвских бизнесменов и государственных деятелей. Я был очень доволен, что со всеми этими приглашениями придётся разбираться адмиралу, а не мне.

Ко всему прочему, сосредоточенность гостей на Лопесе позволяла мне больше времени проводить с Эей. На приём она надела роскошное платье из какой-то мягкой золотистой ткани, в котором выглядела чрезвычайно обворожительно, а в качестве объекта воздействия своих чар выбрала мою скромную персону. Как только я освобождался от очередного собеседника, Эя тут же перехватывала меня и о чём-нибудь спрашивала. Я охотно отвечал на её вопросы, а она с неподдельным интересом выслушивала мои объяснения и нисколько не досадовала, когда я вдавался в излишние подробности, стараясь подольше удержать её подле себя. Мы бы с удовольствием проболтали друг с другом весь вечер, но оба понимали, что так нельзя. Поэтому Эя, когда замечала, что кто-то из присутствующих желает со мной поговорить, безропотно отходила в сторону и ожидала, пока я снова освобожусь.

Кроме юнайцев, среди гостей был также один новоземлянин из числа тех, кто не смог вернуться на родину и застрял здесь, на Юнае. Это был хороший знакомый полковника Хосе Луис Фернандес, невысокий смуглый мужчина лет сорока. Прежде он занимал значительную должность в торговом представительстве Новой Земли в Королевстве Уэво, но полгода назад, из-за известных событий, представительство закрылось, а он лишился работы. Впрочем, голодать ему не пришлось: как и у большинства новоземлян, работавших на Юнае, у Фернандеса был здесь свой собственный бизнес – он владел небольшим автомобильным заводом, который, в частности, занимался обслуживанием и ремонтом построенных на Новой Земле машин.

Фернандес общался с Лопесом лишь несколько минут, после чего был вынужден уступить его другим желающим, а сам переключил своё внимание на меня. Вопреки моим ожиданиям он не стал спрашивать, собираемся ли мы посетить его родину и выяснить, что там случилось. В первую очередь его интересовало всё связанное с Землей – со Старой Землёй, как он её называл, – нынешнее политическое устройство, социально-экономическая и демографическая ситуация, наши научные достижения, успехи в освоении космоса, колонизация человечеством других планет. При этом естественным образом всплыл вопрос о гипердрайве, и я, не видя причин темнить, а тем более лгать, честно рассказал Фернандесу о резистентности. Его это не очень удивило – уже зная от меня о перенаселённости Земли, он был готов к тому, что с межзвёздными полётами дела у нас обстоят далеко не блестяще.

– Значит, вот оно как, – задумчиво промолвил он. – Звёзды только для избранных, а для человечества в целом они были и остаются недостижимой мечтой.

– Для человечества вне Сети Миров, – уточнил я.

– Ив ней тоже, капитан. Просто вы ещё не прочувствовали. По большому счёту, вся Сеть – одна гигантская планета. Да, безусловно, она позволяет решить большинство материальных проблем человечества, прежде всего – проблему природных ресурсов и жизненного пространства. Но всё равно Сеть остаётся клеткой, пусть и очень просторной, почти безграничной. В небесах каждого мира нам светят разные звёзды из разных галактик – одинаково недоступные для нас.

– Стало быть, – произнёс я, – и на Новой Земле люди мечтают о межзвёздных полётах?

– Ясное дело. Просто у нас другие мотивы, чем у жителей Старой Земли. Для большинства ваших соотечественников другие звёзды символизируют решение тех самых материальных проблем, о которых я уже говорил. А мы стремимся к звёздам совершенно бескорыстно. Мы мечтаем о межзвёздных полётах ради самих полётов. Мы жаждем познать Вселенную ради самого познания. С тех самых пор, как колония на Новой Земле состоялась, как наладилась наша экономика, мы не прекращали работы над гипердрайвом, пытались решить проблему его воздействия на человека.

– Гм-м, – протянул я. – Не думаю, что ваши обрадуются, узнав её решение.

– Да уж, – согласился Фернандес. – Всего два или три десятка счастливчиков на всю планету… – Тут он умолк и помрачнел. – Хочу вас предупредить, капитан. Уже завтра к вам начнут обращаться наши земляне – в смысле, новоземляне – с просьбой помочь им вернуться домой. Но я бы не советовал вам лететь на Новую Землю. Лучше воздержитесь до поры до времени.

Я пристально посмотрел на него.

– Вам что-то известно об этом?

Он покачал головой:

– Ничего такого, о чём бы не знали другие. Просто по натуре своей я человек крайне осторожный. Возможно, наш полковник говорил вам, что у меня был собственный орбитальный челнок, но его угнали. Вернее, отняли – толпа соотечественников заявилась на мой завод и потребовала отдать челнок. Мне не оставалось ничего другого, как подчиниться им. Тем не менее я мог улететь вместе с ними. Но не улетел, решил не рисковать. И я не один такой. Примерно половина из тех, кто остался на Юнае, поступили так по той же причине, что и я.

– Вы опасаетесь… – я сделал паузу, подбирая слова, – что с Новой Землёй случилась крупная неприятность?

– Это несомненно. А вот какая именно – вопрос без ответа. Любые версии, которые я слышал, любые догадки, которые сам строил, грешат одним серьёзным изъяном: они не объясняют, почему никто из улетевших не вернулся обратно. И это меня пугает. У нас, на Новой Земле, произошло нечто такое, о чём никто даже помыслить не может. Поэтому я призываю вас к осторожности. Свою миссию вы выполнили – выяснили, что случилось с «Ковчегом», а вдобавок обнаружили Сеть Миров и инопланетную человеческую цивилизацию. Это великое открытие. Не рискуйте им. Возвращайтесь на Старую Землю и прилетайте обратно уже в составе крупной экспедиции из нескольких кораблей. Вот тогда можно будет подумать и о поисках Новой Земли.

После этого Фернандес был вынужден уступить меня Эе, которая уже откровенно бросала на нас нетерпеливые взгляды, недовольная тем, что наша беседа слишком затянулась.

– А если не секрет, – спросила Эя, когда мы снова оказались вместе, – в чём вас так настойчиво убеждал сеньор Фернандес? У него был очень драматический вид.

– Он не советует нам лететь на Новую Землю, – объяснил я. – Призывает нас к осторожности. Предлагает отложить это до следующей экспедиции.

– И что вы думаете?

Я немного помолчал, потом ответил:

– Думаю, он дал дельный совет. Главное для нас – вернуться на Землю и сообщить о Сети Миров, о вашем Юнае. А всё остальное обождёт. В том числе и Новая Земля…

Ближе к ночи, когда вечерний приём растерял все признаки официоза и плавно перетёк в обычную великосветскую вечеринку, меня заинтересовало поведение архиепископа. Этот пожилой, но всё ещё стройный и подтянутый человек в мантии карминового цвета не донимал нас, как все остальные, бесчисленными вопросами, а большей частью молчал и внимательно слушал разговоры, переходя от одной группы к другой. Однако нельзя было сказать, что он пришёл сюда из любопытства. Скорее создавалось впечатление, что он здесь что-то ищет.

Я поделился своими наблюдениями с Эей, ожидая услышать в ответ, что мне просто почудилось. Но она отнеслась к моим словам совершенно серьёзно.

– Вы правильно догадались, Эрик. Преосвященнейший действительно кое-что ищет. А именно, он ищет доказательства того, что вы соответствуете древнему церковному пророчеству о пришельцах с других планет – «людях-с-неба», как там говорится. Его автором был Ваулоу, чьё имя переводится как «многосведущий». Он жил во времена крушения Сети – и, кстати, был нашим предком, основателем рода Айола. По одной из версий, Ваулоу пользовался покровительством тогдашнего архиепископа Уэво; а по другой – сам покровительствовал слабому и безвольному архиепископу, был его – гм, как это по-вашему? – ах да, был его «серым кардиналом».

– Так что же сказано в этом пророчестве?

– Полного текста не знает никто, церковь хранит его в строжайшем секрете. Известно только начало, в котором говорится, что рано или поздно на Юнай прилетят люди-с-неба на железных птицах. Фактически он предсказал появление землян задолго до того, как это случилось.

Я хмыкнул.

– Ну, в этом предсказании нет ничего сверхъестественного. Думаю, ваш Ваулоу что-то знал о Сети Миров и предвидел, что когда-нибудь Юнай обнаружат обитатели других планет.

– Отец тоже так считает. Однако пророчество касается не пришельцев из другого мира Сети. Ваулоу отдельно подчеркнул, что ждать нужно появления особенных людей-с-неба, чьи железные птицы летают к звёздам, а на их родине нет «небесной паутины» – так у нас раньше называли порталы. Очевидно, что речь идёт о людях, живущих за пределами Сети.

– Пожалуй, да, – согласился я. – И что дальше?

– Это всё, что известно. Лет двадцать назад был ограблен кафедральный собор Дочери Господней в Хаия-Уэво. Злоумышленники охотились в основном за драгоценностями, но не обошли вниманием и архив. Вскоре их поймали, и среди прочей добычи был обнаружен лист пергамента с первой частью пророчества. Так, собственно, и узнали о его существовании. Правда, церковь объявила пергамент фальшивкой, но мало кто в это поверил – опровержение было слишком поспешным и чересчур категорическим. А ко всему прочему, всплыл любопытный эпизод из мемуаров Эрнана Кастильо, который был президентом Новой Земли полтора века назад – в те времена, когда новоземляне перестали таиться от нас и открыто вступили с нами в контакт. Президент Кастильо подробно описал свою первую встречу с тогдашним архиепископом Уэво и особо отметил, что преосвященнейший очень уж настойчиво выяснял у него, летают ли их корабли к другим звёздам. А ответ, что могут летать в автоматическом режиме, то есть без людей, по впечатлению президента, не удовлетворил архиепископа.

– Значит, – подытожил я, – одно из условий пророчества, по мнению церкви, выполнено не было.

– Многие так думают, – кивнула Эя. – Зато вы вполне соответствуете пророчеству – вернее, известной нам части пророчества Ваулоу. Кстати, хотите увидеть его портрет?

– Да, конечно, – ответил я.

– Тогда пойдём в библиотеку.

Она взяла меня за руку и повела за собой к лестнице. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторное помещение, расположенное как раз над гостиной. Там были длинные ряды стеллажей со множеством книг – как древних фолиантов в кожаных переплётах, так и вполне современных (по юнайским меркам, разумеется).

– Кое-кто из новоземлян, – прокомментировала Эя, – находит всё это сборище макулатуры весьма романтичным. Но, по мне, гораздо лучше и удобнее электронные книги. Рано или поздно мы тоже перейдём на них.

В промежутках между зашторенными окнами библиотеки висели в ряд одиннадцать портретов мужчин и женщин в роскошных старинных нарядах. Я двинулся было к ним, однако Эя остановила меня.

– Нет, не там. Это тоже наши предки, но не такие дальние. Шестьсот лет назад на Юнае ещё не существовало техники живописи на холсте. Единственное известное изображение Ваулоу сохранилось на фресках кафедрального собора. У нас есть альбом с их репродукциями.

Мы прошли между двумя стеллажами в дальний конец библиотеки, и Эя достала с одной из полок увесистый широкоформатный том в красочной суперобложке и стала листать плотные глянцевые страницы с цветными фотографиями настенных росписей. Меня поразило их сходство с христианскими фресками, которые я не раз видел по тривизору.

– Ага, вот! – произнесла Эя.

Она повернула ко мне альбом и показала на рисунок мужчины в длинном одеянии, похожем то ли на тогу, то ли на рясу. Его лицо было изображено довольно схематически, но вместе с тем очень выразительно – тут, безусловно, сказался талант древнего художника. Правая рука Ваулоу была протянута вперёд и повёрнута вверх ладонью, на которой лежал круглый предмет размером с теннисный мяч.

– Историки считают, что это глобус, – объяснила Эя. – Собственно, Ваулоу тем и знаменит, что был автором учения о шарообразной форме Юная и убедил Совет Первосвященников объявить это церковной догмой. Также ему приписывают создание первого глобуса нашей планеты. В то время уровень развития нашего общества приблизительно соответствовал Западной Европе десятого века. Интересно, что в аналогичный период ваше христианство отказывалось признавать Землю круглой. И ещё не скоро это признало.

– Тут ты ошибаешься, – сказал я, вспомнив разговор на эту тему со Сьюзан. – Вернее, ошибаются твои учителя с Новой Земли. Это вообще распространённое заблуждение. Ещё на заре своей истории христианская церковь приняла геоцентрическую систему Птолемея, в которой Земля имела форму шара. Хотя, должен признать, были попытки «усовершенствовать» теорию и заменить круглую Землю на плоскую. Некоторые ветви христианства добились в этом успеха и даже во времена кругосветных путешествий продолжали настаивать на своей трактовке мироздания.

Эя улыбнулась.

– Я тоже должна признать, что и после Ваулоу немало юнайцев считали наш мир плоским диском, плывущим по океану на спинах у трёх гигантских горбатых рыб. Почти как у вас.

– Да, действительно, – согласился я. – И вообще, как я погляжу, у нас с вами много общего. Это, конечно, только первое впечатление, но мне кажется, что в культурном и этическом плане Юнай ближе к нашей европейской цивилизации, чем, к примеру, тот же земной Азиатский Союз. Наверное, тут сказалось влияние Новой Земли.

– Безусловно, сказалось, – подтвердила Эя. – Но не радикальным образом. Наши культуры изначально были очень похожи. Взять хотя бы религию – тут сходство просто поразительное. На Новой Земле немало историков сделали себе карьеру, изучая этот феномен.

– И к каким выводам они пришли?

– К самым разным. По сути, сколько учёных, столько и мнений. Некоторые считают близость религий всего лишь следствием сходных путей развития юнайской цивилизации и европейской – так сказать, бытие определяет сознание. Другие полагают, что в глубокой древности Земля находилась в Сети Миров, но затем, по какой-то неизвестной причине, выпала из неё. А до того она была подвержена такому же внешнему влиянию, как и Юнай до катастрофы.

– Ну, это вряд ли, – с сомнением произнёс я. – Будь это так, то хотя бы в некоторых преданиях сохранилось бы упоминание о светящихся порталах в ночном небе.

– Не обязательно, – возразила Эя. – В древние времена легенды и мифы передавались исключительно в устной форме и постоянно менялись из поколения в поколение. Если допустить, что Земля когда-то была в Сети, то через несколько столетий после её выпадения память о «небесной паутине» стёрлась. И, естественно, все упоминания о ней исчезли из преданий: ведь одно дело рассказывать о всяких волшебных существах, которые могут прятаться от людских глаз, а совсем другое – говорить о каких-то светящихся линиях в ночном небе, на которое всегда можно посмотреть.

Немного поразмыслив, я кивнул:

– Пожалуй, что-то в этом есть. Хотя более правдоподобным мне представляется вариант, что создатели Сети могли доставить ваших предков на Юнай с Земли.

– Да, это популярная среди новоземлян гипотеза. Правда, она грешит тем, что наш язык не имеет ничего общего ни с одним земным. Во всяком случае, из тех языков, которые содержались в памяти «Ковчега».

– А юнайцы что об этом думают?

– Тоже разное. Хотя у нас преобладает так называемая «божественная» версия. Она объясняет сходство религий тем, что они обе – истинные. Разница только в том, что на Землю Бог послал своего Сына, а на Юнай – Дочь. Многие наши в это верят.

– А ты?

Эя неопределённо пожала плечами.

– Не знаю. Трудный вопрос. Вообще-то я неверующая – но, с другой стороны, отвергаю материализм. Считаю его оскорбительным для человеческого достоинства.

– Почему?

Она внимательно посмотрела на меня своими ясными изумрудными глазами.

– А разве непонятно? Ведь если всё во Вселенной подчиняется исключительно законам природы, то наши поступки, наши мысли, чувства, желания являются не чем иным, как следствием химических реакций и воздействия окружающей среды. Мы не выбираем, как нам жить; всё предопределено заранее. Судьба каждого человека запрограммирована ещё в момент Большого Взрыва. Материализм не оставляет места для свободы воли и осознанного выбора.

– Ты преувеличиваешь, Эя, – мягко сказал я, понимая, что затронул болезненный для неё вопрос. – На самом деле законы природы не жёстко детерминистичны. Они допускают случайность на самом фундаментальном уровне.

Она упрямо покачала головой:

– Это ничего не меняет. Случайность не равнозначна выбору. Теория вероятностей – такой же строгий математический закон, как и все остальные. Я не знаю, есть на свете Бог или его нет, однако твёрдо верю, что люди обладают свободной волей и выбирают свой жизненный путь осознанно. А значит, в каждом из нас должна быть некая нематериальная сущность, которая позволяет нам вырваться из пут предопределённости и слепой случайности.

– Душа?

– Пусть будет душа. Слово ничем не хуже других. – Эя забрала у меня альбом с репродукциями и водворила его обратно на полку. – Нам пора возвращаться, Эрик. Если отец заметит, что мы долго отсутствуем, то… Нет, конечно, он ничего не скажет. Но может подумать невесть что – у него бурное воображение.

Обменявшись смущёнными улыбками, мы вышли из библиотеки и спустились на первый этаж. Там играла плавная, очень приятная на слух музыка, а посреди гостиной кружились в медленном танце несколько пар, среди которых были и наши – Краснова со Штерном, Сьюзан с Йосидо и Гамбарини с кем-то из гостей, чьего имени я не запомнил.

– Вот здорово! – обрадовалась Эя. – Отец всё-таки решил устроить танцы. Давайте и мы потанцуем, а?

Я замялся в нерешительности.

– Ну, я бы охотно… Только не умею.

– Другие ваши тоже не блещут, – заметила Эя и бросила быстрый взгляд в сторону Красновой и Штерна, которые скорее топтались по паркету в такт музыке, чем по-настоящему танцевали. – Но это им совсем не мешает. А я умею – и вам помогу.

Не желая слушать дальнейших возражений, она увлекла меня в центр зала, положила мои руки себе на талию, а свои – мне на плечи и решительно повела. Я старался следовать её движениям и не наступать ей на ноги. Как ни странно, мне это удавалось.

Увидев меня среди танцующих, к нам присоединились Симон и Марси – причём я отметил, что на этот раз инициатива исходила от Симона. А младшая сестра Эй, Йива, попыталась пригласить Милоша, но тот лишь отрицательно покачал головой и остался стоять в углу гостиной. Минуту спустя он отшил ещё одну девочку, после чего к нему больше никто не подходил.

Эя, также обратившая на это внимание, сказала:

– Милош очень грубый и невоспитанный. Если не хочет танцевать, мог бы отказать и повежливее.

– Обязательно с ним поговорю, – пообещал я.

– Зато Симон прелесть, – продолжала Эя. – И Марси тоже. Кстати, они красиво смотрятся вместе.

К концу танца я немного освоился, поэтому без малейших возражений согласился на следующий. Не то чтобы мне сильно понравилось танцевать – но очень уж приятно было держать в объятиях Эю…

А остальные наши сменили партнёров. Симон проявил истинную галантность и пригласил Йиву, а Хироши Йосидо – вторую девочку, которой отказал Милош. Марси танцевала с пареньком, года на два старше её, Сьюзан – с молодым аристократом, дальним родственником полковника, Гамбарини – с Фернандесом, а Краснова – с королевским кузеном. И только Штерн решил, что одного танца с него хватит, и присоединился к Лопесу, окружённому толпой гостей.

Примерно через минуту после начала второго танца Эя нерешительно произнесла:

– Простите за любопытство, Эрик, но… какие у вас отношения с техником Грегори? Имею в виду не служебные, а чисто личные.

Надеюсь, я не покраснел.

– А почему ты спрашиваешь?

– Да вот заметила, что она странно поглядывает на меня. Не ревниво, нет. И не сердито. А скорее грустно. И немного с завистью… Поверьте, я не выдумываю. Так и есть.

Я ей поверил и проверять не стал. Опасался, что посмотрю на Сьюзан в неудачный момент и встречусь с тем самым взглядом, о котором говорила Эя.

– Сейчас наши отношения сугубо профессиональные. Ну и ещё дружеские.

– А раньше?

– Раньше было больше.

– Это как – «больше»? Вы были женаты?

– К счастью, нет, не успели. Вовремя спохватились.

– Но вы были любовниками? – допрашивалась Эя.

Мне хватило честности ответить утвердительно.

Неожиданно быстро танец подошёл к концу, и Эя с сожалением сказала:

– Хотелось бы ещё, но нельзя. Мы должны меняться парами. Надо выждать хотя бы три танца – тогда можно снова. Договорились?

– Да, договорились, – согласился я, провожая её к свободному креслу у стены.

Ни с кем другим, кроме Эй, танцевать я не хотел, поэтому последовал примеру Штерна и влился в компанию особо важных персон. Мне снова и снова пришлось отвечать разным гостям на одни и те же вопросы о Земле, но минут через двадцать я был за это вознаграждён – после трёх танцев Эя дала мне знак, что я снова могу присоединиться к ней.

Такой номер мы провернули ещё дважды, а потом вечер закончился, и гости стали собираться домой – одни уезжали на своих машинах, другие улетали на небольших частных самолётах. Но не успели мы попрощаться с последними из них, как в поместье прибыли двое новых посетителей на электромобиле. Я сразу догадался, кто они такие – в отличие от юнайцев, в большинстве своём светлолицых блондинов, оба были, как и Фернандес, смуглыми и темноволосыми.

Полковник представил их нам как Виктора Алонсо и Педро Нуньеса. Они тоже были его знакомыми – но, видимо, не настолько близкими, чтобы быть приглашёнными на приём. Впрочем, торжественные мероприятия Нуньеса и Алонсо не интересовали. Они вручили нам диск со схемой маршрута от Юная до Новой Земли и принялись выяснять у нас, когда мы собираемся посетить их родную планету.

Мы отвечали осторожно и уклончиво, не говоря ни «да», ни «нет». Это было не то, на что они рассчитывали, но в конце концов им пришлось откланяться, удовольствовавшись нашими неопределёнными обещаниями подумать над их просьбой.

– Боюсь, это только начало, – произнёс полковник, когда машина с новоземлянами выехала из ворот усадьбы. – Но вы не беспокойтесь, нашествие вам не грозит. Я сейчас же распоряжусь усилить охрану. Гм… А вы, как я понимаю, не собираетесь лететь на Новую Землю?

– Нет, – ответил я очень твёрдо. – Отложим это до следующей экспедиции.

– Думаю, капитан прав, – согласился Лопес, но не слишком убеждённо.

Ещё днём полковник предложил нам своё гостеприимство на всё время нашего пребывания на Юнае. С нашей стороны было бы невежливо отказаться, к тому же за два месяца, проведённых в космосе, мы соскучились по открытому пространству, траве и деревьям, земле под ногами и голубому небу над головой.

Но все вместе мы никак не могли воспользоваться этим любезным приглашением. Я и без того нарушил правила, оставив на корабле меньше половины экипажа, поэтому в дальнейшем мы решили гостить в усадьбе по очереди. Сегодня ночью был мой черёд, а также Штерна и Красновой. Что же касается наших ребят – Марси, Милоша и Симона, – то я и вовсе дал им увольнительную на всё то время, пока мы будем на Юнае. К моему удивлению, Милош этим не воспользовался и, явно чем-то недовольный, вызвался вернуться на корабль вместе с адмиралом, Гамбарини, Йосидо и Сьюзан.

Перед самым отлётом челнока Лопес мне сказал:

– Возможно, мы совершаем ошибку, Эрик.

– Вы о Новой Земле? – догадался я.

– Да. По логике всё вроде бы правильно: пусть этим занимается следующая экспедиция. Но моё чутьё – то самое, которое ещё никогда меня не подводило, – подсказывает мне, что тогда будет поздно.

– Почему?

– В том-то и дело, что не знаю. Просто чувствую, и всё. Мы должны полететь на Новую Землю – именно мы и именно сейчас. Однако у меня нет достаточно власти, чтобы настоять на своём. Я, конечно, могу тебе приказать, но ты вправе не подчиниться мне. Команда тебя поддержит как своего капитана, а дисциплинарная комиссия, без сомнений, признает твои действия оправданными.

– Да, признает, – подтвердил я. – Теперь мы не можем рисковать. Наш первейший долг – известить Землю об открытии Сети Миров.

Лопес усмехнулся.

– Поздновато ты вспомнил о долге. По всем правилам, мы были обязаны вернуться на Землю, как только обнаружили Сеть. А отправляться по следам «Ковчега» уже было нарушением.

– Вовсе нет, – возразил я. – Если бы с нами что-то случилось, к 519-й Стрельца отправили бы новую экспедицию. Так что о Сети Миров в любом случае стало бы известно. Но теперь мы, кроме всего прочего, обнаружили Юнай и узнали местонахождение Новой Земли. Это, можно сказать, поворотная точка. Ведь нельзя исключить вероятность того, что все бакены, которые мы оставили на орбите Шамбалы-1 и по пути сюда, могут разбиться, сгореть или…

– Не говори глупости, Эрик, – перебил меня адмирал. – Это просто смехотворная вероятность.

– Но ненулевая, – стоял я на своём.

Лопес огорчённо вздохнул.

– Вижу, ты непоколебим. Очень жаль… Впрочем, есть ещё один вариант – и тут ты ничего не поделаешь. Как начальник экспедиции я имею право распоряжаться по своему усмотрению всем исследовательским оборудованием, к числу которого принадлежит и челнок. Я могу полететь на нём – либо сам, либо со спутниками. Надеюсь, среди экипажа найдутся добровольцы, а ты не станешь им запрещать.

– Это глупо, адмирал! – резко произнёс я. – Ни один челнок не вернулся на Юнай. Если у «Гермеса» с его надёжной защитой и вооружением, возможно, ещё есть шансы, то у челнока – никаких.

– Вот именно, – удовлетворённо кивнул Лопес. – Так что хорошенько подумай и решай – либо я на челноке, либо все мы на «Гермесе».

После отлёта адмирала я не сразу лёг спать. Ещё часа два мы со Штерном, Красновой и полковником Айолой сидели во внутреннем дворике, дышали свежим ночным воздухом, пили местную разновидность чая, смотрели в звёздное небо и разговаривали – о Сети Миров и о Юнае, Новой Земле и о Старой, настоящей Земле.

Полковник был уже в курсе того, что проблема гипердрайва так и не решена по сути, а найдена лишь небольшая лазейка, которой могут воспользоваться единицы из миллионов. Поначалу это известие огорчило его, но очень скоро он сообразил, какую фантастическую выгоду сулит Юнаю торговля с перенаселённой Землёй – даже несмотря на огромное расстояние в шестьдесят с лишним туннелей по Сети плюс почти две тысячи парсеков космического пространства от Шамбалы-1 до Земли. А ещё полковник осознал, как крупно ему повезло, что случай свёл нас с Эей и в результате мы стали его гостями. Можно не сомневаться, что он был намерен по максимуму использовать этот шанс и стать одним из ключевых игроков, если вообще не ведущим, в предстоящих экономических отношениях между нашими цивилизациями.

Позже речь зашла о Ваулоу и его пророчестве насчёт «людей-с-неба». Полковник был убеждён, что с этим пророчеством не всё так просто, слишком уж серьёзно относится к нему церковь, но ничего существенного сверх того, что я уже знал от Эй, он нам не сообщил. Зато много поведал о самом Ваулоу, который действительно был человеком весьма незаурядным.

Что касается намерений Лопеса, то о них я помалкивал, не желая испортить сон Штерну и Красновой. Лишь после того, как они ушли, я немного задержался и поделился своими заботами с полковником. Поступил я так в тайной надежде, что он согласится подержать адмирала у себя в доме на положении почётного пленника, пока мы будем на Юнае. Но полковник предложил совершенно другое.

– А без челнока, – спросил он, – вы сможете высаживаться на планету и возвращаться обратно на корабль?

– Можем, – ответил я. – У нас имеется три посадочных модуля, оснащённых гравитационными приводами. Они очень медлительны, особенно при выходе на орбиту, но для сообщения с планетой вполне годятся. А ещё и сам «Гермес», как малогабаритное судно, приспособлен для посадки на планеты с тяготением меньше двух единиц и давлением атмосферы до трёх бар. Так что челнок не является неотъемлемой частью корабля, и адмирал вправе его реквизировать.

– Ну, тогда просто повредите его ходовую часть. Или систему жизнеобеспечения. Так, чтобы челнок можно было отремонтировать только на Земле.

Я посмотрел на полковника с уважением.

– Чёрт возьми, а это идея! Как я сам не додумался…

Заметно успокоенный, я попрощался с хозяином дома и поднялся на третий этаж особняка, где располагались отведённые нам гостевые спальни. В коридоре я повстречал Эю, которая как раз вышла из комнаты Марси. Она пленительно улыбнулась мне и объяснила:

– Заболтались немного. Только не говорите отцу, что я ещё не сплю. – В её глазах зажглись нефритовые огоньки. – А знаете, с Марси так интересно! Она моложе меня, но я этого совсем не чувствую.

– Рад, что вы подружились, – сказал я.

Эя прислонилась к стене, склонила голову набок и посмотрела на меня томным взглядом.

– Но лучше всего мне было с вами, – произнесла она. – Я провела замечательный вечер. А вы?

Я почувствовал себя очень неловко. И в то же время слова Эй заставили моё сердце забиться быстрее, в груди разлилась приятная теплота, а голова слегка закружилась.

– Ну… да, конечно… – ответил я сбивчиво. – В смысле, я тоже провёл замечательный вечер.

– Я слышала, что завтра, – продолжала Эя, – вы приглашены в королевский дворец. Возьмёте меня с собой?

– А разве твоего отца не пригласили?

– Конечно, пригласили. И он возьмёт меня как свою дочь. Но это не так интересно. Я бы хотела сопровождать вас, быть вашей парой… Только, – поспешила добавить она, – не подумайте ничего такого. Просто по правилам, если у приглашённого на королевский приём нет ни жены, ни невесты, он может привести с собой любую другую спутницу. Вы же ни с кем не обручены?

– Нет, – ответил я, застигнутый врасплох её предложением. – Но твой отец…

– Об этом не беспокойтесь, с отцом я всё улажу, – заверила меня Эя. – Так вы согласны?

Разумеется, я не мог ей отказать. Да и не хотел, если на то пошло.

Обрадованная Эя пожелала мне доброй ночи, одарила меня на прощание ещё одной пленительной улыбкой и поспешила по коридору в другое крыло, где находились покои всех троих детей полковника Айолы.

А я проводил её хрупкую фигурку задумчивым взглядом, пытаясь убедить себя в том, что она слишком юна для меня. Но тщетно…

Тихо вздохнув, я подошёл к комнате Марси и постучал.

– Можно войти?

– Сейчас, кэп, – послышался её голос. – Одну секундочку.

Ждать пришлось гораздо дольше, чем «одну секундочку». Наконец Марси открыла дверь и впустила меня в комнату. Вместо формы на ней был красивый цветастый халатик, очевидно, из гардероба Эй.

– Как дела? – спросил я. – Не спится?

– Всё нормально, кэп. Давно собиралась лечь, но тут заявилась Эя, и мы с ней долго разговаривали.

– Да, я встретил её в коридоре. А зашёл вообще-то из-за Милоша. Ты не в курсе, что с ним стряслось? Почему он не захотел остаться?

– Потому что дурак. Обиделся на Эю, что она не захотела с ним танцевать. Даже ни слова не сказала ему – просто молча отвернулась от него.

– Её можно понять, – заметил я. – Ведь Милош очень некрасиво повёл себя с Йивой.

– Не просто некрасиво, а по-хамски. Хотя, по идее, следовало бы сперва объяснить Милошу, за что он наказан. Он ведь такой самодовольный осёл, что даже не заметил своей грубости. Но Эя об этом не подумала, сейчас у неё другое на уме… – Марси лукаво усмехнулась. – Она много расспрашивала о вас, кэп. Хотела знать всё. А особенно – есть ли у вас невеста. На этот счёт я её успокоила – сказала, что мы с Симоном проводили с вами отпуск на Эсперансе и ни разу не замечали, чтобы вы встречались с какой-нибудь девушкой. Впрочем, я не исключила возможности, что вы по ночам, тайком от нас, бегали на свидания.

Тут до меня донёсся приглушённый кашель – так, словно кто-то через силу сдерживал смех. Я быстро подошёл к приоткрытой двери балкона, выглянул наружу и увидел притаившегося в углу Симона. Это меня совсем не удивило.

– Так, – сказал я. – Курим, значит?

Симон растерялся.

– Я не… это… я ещё ни разу…

За моей спиной раздался сокрушённый вздох Марси.

– Ради бога, Симон, это же шутка! – А когда я повернулся к ней, она смущённо произнесла: – Не подумайте ничего такого, кэп. Мы просто… ну, болтали… а тут пришла Эя.

– И Симон спрятался на балконе?

– Нет, конечно. Мы разговаривали втроём. А потом…

– Потом пришёл я, и ты велела ему спрятаться. Чтобы я ничего такого не подумал.

Марси застенчиво улыбнулась.

– В общем, да, кэп. Вы могли подумать – и, наверное, подумали, – что мы собираемся… ну, сами знаете что. Но это не так. Мы только целовались. И всё. Правда, Симон?

Ответить Симон не успел. В этот момент у меня в кармане запищал коммуникатор, с помощью которого я поддерживал связь с «Гермесом», а через него – со всеми членами экипажа, независимо от того, находились они на планете или на борту корабля. Показания дисплея свидетельствовали, что вызов идёт из штурманской рубки.

Я нажал кнопку ответа и произнёс:

– Капитан на связи.

– Кэп, – послышался взволнованный голос Гамбарини. – У нас неприятности.

У меня ёкнуло сердце. Я сразу догадался, что это за неприятности.

– Лопес?

– Да. Они улетели на Новую Землю. Извини, я не могла тебя предупредить. Адмирал перекрыл паролем всю внешнюю связь. Я только сейчас сняла блокировку…

– Погоди, – перебил я её. – Ты сказала «они». Адмирал улетел не сам?

– С ним Оливейра и Нильсен.

– Чёрт! Как он их убедил?

– Он никого не убеждал, а поначалу собирался лететь сам. Когда мы прибыли на корабль, адмирал сообщил, что реквизирует челнок для полёта на Новую Землю, приказал дозаправить его и погрузить продовольствие. Я сразу попыталась вызвать тебя, но не смогла… Я возражала, кэп, требовала, чтобы ты дал разрешение. Но адмирал заявил, что ни в чьём согласии не нуждается, мол, это его право как начальника экспедиции. Я очень надеялась, что меня поддержит Оливейра, вместе мы смогли бы остановить эту авантюру… а он, наоборот, встал на сторону адмирала и вызвался лететь с ним. Да и не только он, все остальные тоже, включая Хуана, – она имела в виду своего мужа, старшего техника Морено. – Адмирал выбрал Оливейру и Нильсена.

Я обречённо вздохнул и присел на край кровати Марси. Сама Марси, слышавшая наш разговор, растерянно смотрела на меня.

– Проклятие! – сказал я. – Это моя вина. Я знал о его затее, но даже подумать не мог, что он провернёт это так быстро… Давно они улетели?

– Минут десять назад. Уже вошли в туннель. – В голосе Гамбарини сквозила беспомощность. – Я не знала, что делать. Гнаться за ними…

– Бессмысленно, – торопливо ответил я. – В атмосфере челнок быстрее корабля. Их уже не догнать. Тем более что диск с маршрутом остался у Лопеса. А пока мы раздобудем копию, пока вы заберёте нас с планеты… Нет. В любом случае мы не можем туда лететь. Нельзя рисковать кораблём.

На заднем плане послышались чьи-то неразборчивые голоса.

– Минуточку, кэп, – сказала Гамбарини. И, уже обращаясь к кому-то в рубке: – Да?.. Что?.. О боже!..

– В чём дело, Анна? – встревоженно спросил я, предчувствуя новую беду. – Что ещё случилось?

– Очередная неприятность, – произнесла она убитым голосом. – Нигде нет Милоша. Боюсь, он тайком пробрался в челнок и тоже улетел.

Марси потрясённо ахнула.

Глава 15. Ожидание

Меня разбудил зуммер вызова. Едва заслышав его, я резко вскочил, уселся в постели и схватил с прикроватной тумбочки коммуникатор. Но уже в следующий момент разочарованно вздохнул и вернул аппарат на место. На самом деле меня никто не вызывал – звонок мне только приснился. Я так надеялся на возвращение Лопеса с его спутниками, что ждал их даже во сне. И каждую ночь как минимум раз просыпался с уверенностью, что они вернулись и теперь выходят со мной на связь. Но увы – то были только сны…

Небо за окном уже стало серым, звёзды погасли, шёл пятый час утра. Я снова лёг в постель, хотя и понимал, что вряд ли засну. Но и вставать было ещё рано. Так что я просто лежал, глядя в полумрак спальни, и думал. Мысли мои были невесёлыми.

Прошло уже одиннадцать местных суток с тех пор, как адмирал Лопес, Оливейра, Нильсен и Милош улетели на Новую Землю. И не вернулись – как до того не возвратился ни один новоземлянин. Мне пришлось задействовать весь свой авторитет, чтобы отговорить команду от намерения последовать за ними. К счастью, старшие офицеры экипажа, Штерн и Краснова, прислушались к моим доводам и поддержали меня, а Гамбарини с самого начала была на моей стороне. Кроме них, кораблём могли управлять ещё Марси, Йосидо, Сьюзан и Морено; и если в верности первой я не сомневался, то остальные трое вызывали у меня определённые опасения.

Но хуже всего пришлось с Мари Лакруа – женой Оливейры. Понятно, что она была в отчаянии, а пять дней назад даже попыталась угнать посадочный модуль, чтобы отправиться вслед за мужем. После этого инцидента, во избежание дальнейших эксцессов, я принял решение посадить корабль на планету и снять с него весь экипаж.

Сейчас «Гермес» находился на военном аэродроме близ Хаия-Уэво, под бдительным присмотром правительственных войск, а мы поселились в усадьбе гостеприимного полковника Айолы и продолжали ждать. Хотя понимали всю безнадёжность наших ожиданий – ведь до Новой Земли и обратно было чуть более десяти часов пути, а Лопес ни за что не стал бы медлить, понимая, как мы переживаем за него и остальных. С ними явно что-то случилось. Что именно – оставалось только гадать. Наверняка то же самое, что и со всеми новоземлянами.

Тем не менее мы ждали – а вдруг случится чудо. И в то же время понимали, что чудес на свете не бывает…

Около пяти до меня донёсся отдалённый шум моторов взлетающего самолёта. Я догадался, что это полковник Айола спозаранку отправился в Хаия-Уэво, где находился центральный офис его банка. В последние несколько дней он пропадал на работе с утра до вечера, и это было непосредственно связано с нашим появлением. Если прежде из-за разрыва контактов с Новой Землей экономика Юная переживала депрессию, то теперь наблюдался стремительный рост деловой активности. Перспектива торговли пусть и с очень далёкой, но перенаселённой и голодной Старой Землёй воодушевила уже порядком приунывших юнайских бизнесменов, особенно тех, кто занимался сельским хозяйством и пищевой промышленностью. Они охотно брали долгосрочные кредиты под довольно высокие проценты, так что у банкиров сейчас была жаркая пора.

Наконец я решил, что дальше лежать бессмысленно, выбрался из постели и направился в ванную, где принял холодный, бодрящий душ. А через полчаса, одетый и причёсанный, спустился на первый этаж и прошёл на кухню, собираясь что-нибудь поесть.

В эту раннюю пору там находилась только одна пожилая кухарка. По-испански она не понимала, поэтому мне пришлось с помощью языка жестов объяснить ей, что не намерен устраивать пир горой, а просто хочу перекусить. В результате я получил кусок хорошо прожаренного мяса с яичницей и чашку горячего напитка, который назывался «июва» – его заваривали из сушёных листьев, как чай, но по вкусу он больше напоминал кофе.

Пока я завтракал, кухарка пыталась мне что-то втолковать, однако из всех её слов я разобрал только «айи Эя» – что, как мне уже было известно, означало «барышня Эя».

– Так что же Эя? – спросил я.

– Йе «Эя», – поправила моё произношение кухарка, – йо «Эя». – И показала в сторону окна, которое выходило на цветущий сад.

– Так она там? Она уже проснулась?

Кухарка энергично закивала. Я принял к сведению её информацию, хотя совсем не был уверен, что мы правильно поняли друг друга.

Съев мясо с яичницей и выпив иювы, я поблагодарил женщину за вкусный завтрак, вышел через кухонную дверь из дома и после недолгих раздумий двинулся по диагональной дорожке в центр сада, где находилась большая клумба, вокруг которой стояло несколько отполированных деревянных скамеек.

На одной из этих скамеек под сенью усыпанного розовым цветом дерева сидела Эя с раскрытой книгой в руках. На ней был тёмно-зелёный жакет и такого же цвета юбка немного выше колен, а светлые волосы были собраны в скромную, но симпатичную причёску.

Заметив меня, Эя отложила книгу и приветливо улыбнулась:

– Здравствуй, Эрик. – Уже на третий день она начала называть меня на «ты», а я, разумеется, не возражал. – Ты всегда так рано встаёшь?

– Нет, не всегда. Но порой бывает, – ответил я и присел на ту же скамейку, но так, чтобы нас разделяла книга. – А ты почему проснулась ни свет ни заря?

– Небольшой мандраж, – объяснила Эя. – Сегодня в девять еду в школу сдавать свой первый выпускной экзамен. По химии – а её я не очень люблю. Мне больше по душе физика и математика.

– Странно, – удивился я. – Ты же окончила школу на Новой Земле. Или на Юнае тамошние дипломы не признают?

– Конечно, признают. Получить образование на Новой Земле у нас считается очень престижным. А я к тому же училась в одной из лучших школ – в Торресовской политехнической. Но проблема в том, что её не окончила. Оставался ещё один год, и как раз были летние каникулы, когда… ну, всё это случилось. Доучиваться на Юнае не имело смысла – наши школьные программы заметно слабее новоземных. Мне оставалось только немного подучить юнайскую историю и литературу и дождаться, когда у нас начнутся выпускные экзамены. Вот они начались.

– Ну, если так, – сказал я, собираясь вставать, – то мне лучше уйти. Не буду мешать тебе готовиться.

– А я не готовлюсь. Только глупцы верят, что зубрёжка перед самыми экзаменами им поможет. Это не учебник, – Эя указала на книгу, лежащую между нами, – а просто роман. Честно говоря, не очень интересный. Я читала его, только чтобы скоротать время и успокоиться. Но теперь, когда ты рядом, я совсем не волнуюсь. – Она убрала книгу и немного придвинулась ко мне. – Сможешь побыть со мной до девяти? Это не нарушит твои планы?

– На сегодня у меня нет никаких планов, – ответил я, остро чувствуя её близость, хотя она даже не прикасалась ко мне. – Охотно составлю тебе компанию.

– Спасибо, – сказала Эя. – Ты хороший друг.

Впрочем, мы оба понимали, что дружба тут ни при чём. То, что я испытывал к Эе, а она – ко мне, было больше чем дружба, гораздо больше. Это возникло ещё в первый день нашего знакомства и с каждым днём только становилось сильнее. Я прекрасно знал о чувствах Эй, она знала о моих, а все вокруг знали о наших. И я, и Эя, и остальные усиленно делали вид, будто ничего не происходит, но получалось у нас не очень убедительно.

Поначалу я ожидал, что полковник Айола вот-вот заведёт со мной серьёзный мужской разговор и попросит не морочить голову его несовершеннолетней дочери. Однако он молчал, и вскоре я понял, что его вполне устраивает такое развитие событий. Как правило, юнайские девушки рано выходили замуж, а я, с точки зрения полковника, был очень удачной партией для Эй. Зять-астронавт, тем более командир корабля, принёс бы большую пользу его бизнесу и способствовал бы росту его политического влияния.

Такие планы полковника, при всей их очевидной меркантильности, находили живейший отклик в моей душе. Мысль о женитьбе на Эе всё больше захватывала меня, и если бы она оказалась резистентной, я не сомневался бы ни секунды, как мне поступить. Но увы – проведённые доктором Качуром тесты, в полном согласии с теорией вероятностей, дали отрицательный результат. Эя не могла улететь со мной к звёздам, а я не мог всегда оставаться с ней на планете – пусть даже на планете в Сети…

– Знаешь, Эрик, – задумчиво произнесла Эя, – временами я чувствую себя виноватой.

– Из-за Милоша? – сразу догадался я.

– Да, из-за него. В тот вечер я поступила правильно, он обидел мою сестрёнку. Но если бы я обошлась с ним не так грубо… или просто пристыдила бы его, объяснила, что нельзя быть таким нахалом…

– Не принимай близко к сердцу, – сказал я. – Милош отправился с адмиралом Лопесом не от обиды на тебя. Ему просто захотелось приключений на свою голову. А ещё он стремился выслужиться. У него была… – Я осёкся и быстро исправил себя: – У него есть такая черта.

– Да, знаю. Марси мне говорила. Но дела это не меняет. Ведь на корабль он вернулся именно потому, что обиделся. А иначе остался бы здесь и никуда не улетел.

– Может быть, да, а может, и нет. И в любом случае это моя вина. Ведь я догадывался о планах Лопеса, мне следовало вернуться с ним на «Гермес». Не уверен, что смог бы его остановить – в конце концов, он начальник экспедиции. Но других я не пустил бы точно – ни Милоша, ни Оливейру, ни Нильсена. Они бы меня послушались.

– И тогда, – заметила Эя, – ты упрекал бы себя в том, что не удержал адмирала.

– Пусть так. Зато сохранил бы всю команду.

Некоторое время мы сидели молча, но это молчание не доставляло нам неловкости. Мне было приятно само присутствие Эй, мне нравилось смотреть на неё, и в такие минуты я чувствовал себя счастливым просто потому, что она есть, что сейчас она рядом со мной. Хотя это были опасные минуты…

Эя взглянула на часы и вдруг улыбнулась:

– Кстати, Эрик, поздравляю с днём рождения.

– Спасибо, – ответил я, – но ты немного поспешила. Мой день рождения завтра.

Она покачала головой:

– Нет, как раз сегодня. Ведь ты не учёл, что у нас сутки длиннее. Марси так и думала, что ты перепутаешь.

Я посмотрел на свои часы и переключился с местного времени, которым мы пользовались в последние дни, на корабельное – по Гринвичу. И в самом деле: недавно минула полночь и началось второе марта.

– Да, действительно сегодня, – признал я. – Мне уже двадцать восемь.

Эя повернулась ко мне, и её колено прижалось к моей ноге. У меня ёкнуло сердце – я то ли испугался, то ли преисполнился надежды, что сейчас она поцелует меня.

Однако Эя совершенно неожиданно заговорила о другом. Вернее, мне показалось, что о другом. Но я ошибался.

– На Новой Земле, – сказала она, – остались некоторые мои вещи. Когда уезжала на каникулы, не захотела брать лишний чемодан, вот и оставила кое-что в школе. Ничего существенного – одежда, несколько книг и разные безделушки. О них я не слишком сожалею. Но вместе с ними я забыла – случайно, по глупости – свой медальон. Он был очень дорог для меня, и не потому что из золота.

– Чей-то подарок? – предположил я.

– Вообще-то да. Но подарок не мне. У нас это называется завещанным даром. Медальон сделали для меня по маминому заказу, незадолго до её смерти. А внутри – мой портрет. Мама завещала подарить медальон тому человеку, которого я по-настоящему полюблю. – Эя сделала выразительную паузу. – И сейчас я очень жалею, что не могу подарить его тебе.

Это было почти неприкрытое признание. Эя напряжённо глядела мне в глаза, на её лице застыло ожидание, а приоткрытые губы слегка подрагивали.

Я молчал, не зная, что сказать. Понимал: одно неосторожное слово, и я узнаю вкус этих прелестных губ – а потом меня точно сорвёт с тормозов. Закончится всё тем, что на Землю я улечу, оставив здесь молодую жену, и смогу снова увидеть её не раньше чем через полгода. Так будет продолжаться всю нашу жизнь…

Не дождавшись ответа, Эя отвернулась и разочарованно вздохнула. Затем порывисто поднялась и взяла меня за руку.

– Ладно, Эрик, хватит сидеть. Пойдём прогуляемся по саду.

– Пойдём, – согласился я, чувствуя одновременно и сожаление, и облегчение.

Чего было больше, я не знал. Наверное, того и того поровну.

Глава 16. Последний вечер на Юнае

Фернандес приехал во второй половине дня, когда я отдыхал после обеда в библиотеке, читая третий том «Истории Юная» на испанском языке. Компанию мне составлял Йосидо, который увлечённо штудировал грамматику юнайского языка для новоземлян. Обладая незаурядными лингвистическими способностями и абсолютным музыкальным слухом (что в данном случае было весьма полезно), Хироши за сравнительно короткое время достиг неплохих успехов. Хотя ему было далеко до Симона, который без всяких учебников, а просто в живом общении уже научился довольно сносно разговаривать на простейшие бытовые темы.

Полковник Айола, как обычно, находился в банке. Также отсутствовала и его сестра, поэтому начальник охраны доложил о госте непосредственно мне. Хотя ажиотаж вокруг нашего появления уже заметно поубавился, всё равно находилось множество людей, как новоземлян, так и юнайцев, жаждавших пообщаться с нами, поэтому усадьбу полковника денно и нощно охраняла целая рота полицейских, приставленных к нам по личному распоряжению короля.

Фернандеса привела Эя, исполнявшая в отсутствие отца и тётки обязанности хозяйки дома. Поздоровавшись с нами, гость устроился в свободном кресле и взял со столика стакан с охлаждённым соком. Эя, после некоторых колебаний, тоже решила остаться.

– Пришёл попрощаться, – сказал Фернандес. – Слышал, что завтра вы улетаете.

Я угрюмо кивнул:

– Да, нам пора. Дальнейшее ожидание бессмысленно. И так ждали три недели.

– Тогда удачи вам.

Наш отлёт был назначен на утро следующего дня. Вчера мы с Красновой, Штерном и Гамбарини произвели капитальную проверку всех бортовых систем и подготовили корабль к полёту. А завтра состоится торжественная церемония прощания (на чём настоял сам король), затем мы взойдём на борт «Гермеса» и отправимся в обратный путь к Земле. Без Лопеса. Без Милоша. Без Оливейры и Нильсена…

– Впрочем, – после молчания продолжил Фернандес, – я пришёл не только пожелать вам счастливого пути. Ещё я считаю своим долгом предостеречь вас.

– Вот как? – заинтересовался я. – Снова?

– Да, капитан. Сразу хочу сказать, что я поступаю так отнюдь не из чистого альтруизма. Я кровно заинтересован в установлении связи со Старой Землёй – хотя бы потому, что рассчитываю стать одним из посредников в вашей торговле с Юнаем. Надеюсь, мой опыт, знание здешнего рынка, связи в среде политиков и бизнесменов окажутся для вас небесполезными.

– Безусловно, – подтвердил я. – Это будет взаимовыгодное сотрудничество. Земля очень нуждается в продовольствии и готова покупать его в неограниченных количествах. А Юнаю нужны высокие технологии… Так о чём вы хотели предупредить?

– О завтрашнем визите архиепископа.

– Ага, – только и сказал я.

По правде, я уже позабыл и про архиепископа, и про то церковное пророчество о «людях-с-неба». У меня были заботы посерьёзнее, а сам первосвященник со времени нашего знакомства ничем не напоминал о себе.

А Йосидо спросил:

– Значит, он хочет встретиться с нами?

– Насколько я знаю, да. У одного моего знакомого есть приятель, который работает в канцелярии архиепархии. Он и сообщил об этом. Думаю, ближе к вечеру вам позвонят, чтобы договориться о встрече.

– Наверное, это связано с пророчеством Ваулоу, – предположила Эя.

– Почти наверняка, – сказал Фернандес. – Я, в общем, не верю во всю эту мистику, но кто знает: вдруг Ваулоу был не обычным юнайцем, а представителем высокоразвитой цивилизации, которая не только создала Сеть Миров, но и обладала знаниями о будущем… Но в любом случае, что бы ни сказал вам архиепископ, даже если он сообщит, как безопасно добраться до Новой Земли, я настоятельно советую вам не менять свои планы.

– Мы не поменяем их, – твёрдо пообещал я. – Можете не сомневаться.

– Это мудрое решение, – одобрительно кивнул Фернандес. – Да, и ещё одно. – Он достал из кармана диск в прозрачном футляре и передал его мне. – Как вы и просили, я скопировал содержимое всех электронных книг из моей библиотеки. И мои друзья кое-чем помогли. Они согласились со мной, что при нынешних обстоятельствах, когда нет связи с Новой Землёй, вопрос соблюдения авторских прав неактуален.

– Большое спасибо, – сказал я. – Для землян эти книги будут представлять большую ценность. А с авторскими правами мы что-нибудь решим.

Дальнейший наш разговор протекал весьма вяло, и где-то через полчаса Фернандес, сославшись на неотложные дела, ещё раз пожелал нам благополучно вернуться на Землю и откланялся. Вместе с ним ушла и Эя. Как обычно, я проводил её грустным и задумчивым взглядом.

Когда дверь за Эей и Фернандесом закрылась, Йосидо мне сказал:

– Извините, что лезу не в своё дело, кэп, но это безнадёжно.

Я сразу понял, о чём он говорит.

– Да, Хироши, безнадёжно. Я это понимаю.

– Эя чудесная девочка, но не резистентная. Вы летаете в космосе, а она навек привязана к планете. Пусть даже в Сети – дела это не меняет.

– Да, – сказал я.

– Вы, конечно, старше меня, кэп, – осмелев, продолжал Йосидо, – но я женат уже два года. И за всё это время едва ли три месяца провёл с женой. А теперь, поcле перевода в Исследовательский Департамент, мой брак точно распадётся.

– Да, – повторил я.

– Мы должны искать себе пару в своей среде. Только так и не иначе. А все другие варианты – от лукавого.

– Да, – угрюмо согласился я.

Как и предсказывал Фернандес, вечером архиепископ созвонился с полковником и через него передал нам предложение о завтрашней встрече. Впрочем, он и так был приглашён почётным гостем на торжественные проводы, организованные королём Уэво, но прежде хотел повидаться с нами в приватной обстановке, ещё до того как мы покинем усадьбу и отправимся на аэродром, где должны были состояться официальные мероприятия.

Разумеется, я ответил согласием. И не только потому, что было несподручно отказывать столь влиятельному на Юнае человеку, как архиепископ Уэво. И меня, и остальных членов команды одолевало любопытство, что же такого важного могло содержаться в пророчестве Ваулоу – этом послании через века, написанном, вполне вероятно, не коренным юнайцем, а пришельцем из другого мира Сети, не исключено, что представителем цивилизации её творцов.

Как бы то ни было, разговоры о завтрашнем визите архиепископа несколько оживили наш последний вечер на Юнае, который сам по себе был достаточно грустным. Мы покидали Сеть Миров, оставляя здесь четверых наших товарищей, ничего не зная об их судьбе, не зная даже, живы они или нет. И среди них был Милош, четырнадцатилетний мальчишка, не только член команды, но и наш подопечный, воспитанник…

А у меня, кроме того, была ещё одна причина для плохого настроения. Её звали Эя. Весь вечер она не находила себе места, то и дело бросая на меня исполненные горечи и тоски взгляды. Около десяти часов Эя, вместе с младшими братом и сестрой, ушла спать. Я не сомневался, что она, замкнувшись у себя в комнате, плачет, – но не знал, чем ей помочь.

Полковник Айола тоже был заметно расстроен – в течение последних трёх недель он находился в центре всеобщего внимания благодаря тому, что у него гостили пришельцы со Старой Земли. Но он утешал себя тем, что в скором времени на Юнай снова прибудут земляне – уже не на одном корабле и не только с исследовательской целью. Прямо я ему ничего не обещал, однако ясно дал понять, что почти наверняка наше правительство не станет медлить с началом торговых отношений – ведь малочисленные по сравнению с Юнаем земные колонии не могли в полной мере удовлетворить потребности десятимиллиардной Северной Федерации в продовольствии.

Хотя об одном я решил умолчать – а именно о том, что первым здешним товаром, на который позарятся земляне, будут резистентные юнайцы моложе сорока лет. Если статистика возникновения резистентности здесь такая же, как и на Земле, то это будет порядка семисот человек – неплохое пополнение для нашего Звёздного Флота. Я был уверен, что юнайцам это совсем не понравится, но Федерация предложит им такие условия, от которых они не смогут отказаться. Например, те же спутники связи. Или ядерную энергетику. Ведущие державы Юная вполне были готовы к прыжку в постиндустриальную эпоху, просто Новая Земля с её немногочисленным населением не видела необходимости педалировать этот процесс.

После одиннадцати, за три часа до полуночи (как я уже отмечал, юнайские сутки были длиннее земных), мы стали расходиться. Я немного задержался по просьбе полковника – видно, он собирался поговорить со мной про Эю, но так и не смог найти нужных слов. В конце концов мы просто выпили по бокалу слабенького винца на сон грядущий и распрощались.

Войдя в свою комнату, я не стал включать свет, а направился к окну, распахнул шторы и с тоской устремил взгляд в чистое ночное небо Юная. Чужое небо чужой планеты, густо усеянное чужими, незнакомыми звёздами и исчерченное тусклыми, едва заметными невооружённым глазом нитями-перемычками порталов – творений чужого разума. Мы находились невыразимо далеко от родины, почти в ста миллионах парсеков от Земли, в одной из галактик Скопления Персея. Отсюда никак нельзя было увидеть наш Млечный Путь, даже при помощи самого мощного телескопа – его заслоняло окружённое плотным пылевым облаком здешнее галактическое ядро…

– Соскучился по дому, Эрик? – послышался за спиной знакомый тихий голос.

От неожиданности я вздрогнул и резко повернулся. В дальнем углу в кресле сидела Эя, которую я не заметил в потемках, когда входил в комнату.

– Что ты здесь делаешь? – озадаченно спросил я, чувствуя, как моё сердце учащённо забилось.

– Жду тебя, – ответила Эя, поднимаясь с кресла.

Она подступила к окну и встала рядом со мной. На ней было короткое платье, облегавшее её стройную фигурку, призрачный звёздный свет серебрил белокурые волосы и отражался в блестящих глазах, отчего они казались не изумрудными, как при нормальном освещении, а серыми, словно предрассветное небо.

– Мне грустно, Эрик, – сказала она. – Мне больно. Так больно, что хочется кричать. Я не хочу расставаться с тобой.

– Я тоже не хочу. Но должен… – Я немного помолчал, затем честно добавил: – И дело не только в долге. Я не могу без космоса.

– А я не могу без тебя… – Она тихо всхлипнула. – Ну почему всё так неправильно устроено? Почему мне нельзя улететь с тобой? Это несправедливо!

– Да, – согласился я, – несправедливо. Но мы не можем ничего изменить.

Эя придвинулась ко мне вплотную и прильнула к моей груди. Я машинально обнял её за талию и уже не мог заставить себя разомкнуть объятия. Мягкий, возбуждающий аромат её волос всё больше пьянил меня.

– Ты знаешь, зачем я пришла? – спросила она через некоторое время.

– Знаю. Но это… это будет ошибкой. У нас нет будущего, Эя, ты понимаешь? Моё место в космосе, твоё – на планете. Мы не сможем быть вместе.

– Почему? Ты же не навсегда улетаешь? Ты же вернёшься?

– Это не имеет значения. Даже в самом лучшем случае мы будем видеться только несколько раз в год.

– Ну и пусть, – ответила Эя, ещё крепче прижимаясь ко мне. – Для меня лучше жить редкими встречами с тобой, чем вообще без тебя.

Я тихо вздохнул.

– Не говори глупости, девочка. Ты заслуживаешь большего, чем эти мимолётные встречи.

Эя подняла голову и с безграничной нежностью посмотрела мне в глаза.

– Я заслуживаю тебя, Эрик. Только тебя. Всю свою жизнь я ждала, когда ты придёшь.

Она обвила руками мою шею и потянулась губами к моим губам. Её поцелуй был неумелый, но жаркий и страстный. Я понял, что ещё немного – и потеряю остатки рассудительности…

Собрав последние силы, я мягко отстранил от себя Эю.

– Нет, это неправильно. Так нельзя. Потом ты будешь жалеть.

– Не буду, – решительно заявила она.

– Зато я буду… Пожалуйста, уходи.

Её глаза наполнились слезами обиды и разочарования.

– Ты… ты… – произнесла она, задыхаясь. – Ты просто…

Так и не договорив, Эя резко развернулась и выбежала из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

Я остался стоять возле окна. Мне было горько и тоскливо. Но я знал, что поступил правильно. Если бы я воспользовался состоянием Эй, то был бы последним негодяем. А так я лишь чувствовал себя последним дураком.

Глава 17. Ключ

На следующее утро я ждал и боялся встречи с Эей, но на завтрак она не пришла. Полковник Айола извинился перед нами за отсутствие старшей дочери, объяснив, что она плохо себя чувствует. Спрашивать у него подробности я не решился, тем более что и так прекрасно знал о причине её недомогания. А позже Марси шёпотом сообщила мне, что заходила к Эе – она лежит в постели, плачет и не хочет ни с кем разговаривать. После этого мне стало совсем паршиво.

А вскоре после завтрака прибыл архиепископ. Поскольку время нас поджимало, он не стал разводить церемоний, а просто попросил меня о разговоре тет-а-тет. Полковник без проволочек провёл нас в свой кабинет на втором этаже и сразу вышел, хотя было видно, что он сгорает от любопытства.

Когда мы остались вдвоём, архиепископ присел в кресло и положил себе на колени небольшую шкатулку, которую принёс с собой, явно старинную, из красного дерева, с незатейливой инкрустацией.

– Вы, наверное, догадались, капитан Мальстрём, – произнёс он, – что причина нашей встречи – Завет Ваулоу.

– То есть пророчество? – уточнил я, устроившись в кресле напротив.

– Так его называют неосведомлённые. Но на самом деле Ваулоу ничего не предсказывал. О просто предполагал, что рано или поздно на Юнай могут прибыть люди с планеты, не входящей в Сеть Миров. И на этот случай он завещал Церкви, как наиболее стабильному общественному институту, хранить некий предмет, чтобы передать его в надлежащее время надлежащим людям. – Архиепископ бросил взгляд на шкатулку. – Ещё полтора столетия назад, когда здешние земляне перестали таиться и открыто объявили о своём существовании, мой предшественник решил было, что они и есть те самые люди, о которых сказано в Завете. Но он всё же проявил достаточную осторожность и в конце концов убедился, что они не соответствуют перечисленным Ваулоу критериям. Ведь их родина, Новая Земля, находится в Сети, а то, что их предки прибыли из-за её пределов, не имеет значения. Кроме того, они сами признавали, что не могут летать между звёздами. Зато вы – другое дело. Именно о вас говорил Ваулоу.

Тем не менее в голосе архиепископа мне послышались нотки неуверенности.

– Но вы ещё сомневаетесь, – заметил я. – Вам нужны дополнительные доказательства?

Он медленно покачал головой:

– Нет, капитан. Доказательств, что вы прибыли из-за пределов Сети Миров, более чем достаточно. Однако вы правы: я действительно сомневаюсь. С самого начала, с первого же дня вашего появления на Юнае, я никак не мог решить, следует ли мне исполнять Завет Ваулоу. Поэтому тянул до последнего. И сейчас далеко не уверен, что поступаю правильно.

– Почему?

Архиепископ ответил не сразу. У меня создалось впечатление, что он борется с желанием встать и уйти.

– В юности я получил земное образование, – наконец заговорил он. – Мне известно, кто такие данайцы и какие дары они приносят. У нас, юнайцев, есть похожая поговорка, но символика троянского коня представляется мне более выразительной. Я это веду к тому, что дар, который оставил для вас Ваулоу, вполне может оказаться под стать данайскому. – Первосвященник открыл шкатулку и достал оттуда небольшой шар, примерно шести сантиметров в диаметре, из какого-то блестящего желтоватого материала, скорее всего металлического сплава. – В Завете этот предмет назван просто Вещью, с большой буквы. У неё есть и другое название – но вы его сами узнаете. Эта Вещь, без сомнений, превосходит все ваши научные достижения вместе взятые. Однако я не уверен, что она нужна людям Старой Земли. Несмотря на все бесспорные блага, которые Вещь вам может предложить, следует помнить о том, что у каждой медали есть и обратная сторона. Катастрофа шестисотлетней давности, недавнее загадочное исчезновение Новой Земли… Как я уже говорил, у меня был большой соблазн проигнорировать волю Ваулоу. Но я не смог взять на себя такую ответственность. Так что теперь решение должны принять вы, капитан. Поэтому я попросил вас о беседе наедине.

– Простите, ваше преосвященство, – произнёс я недоуменно. – Но вы говорите загадками. Я вас не понимаю.

– Ничего, скоро разберётесь. – Архиепископ вернул шар в шкатулку, поднялся с кресла и положил её на письменный стол полковника. – Я оставляю вас с Вещью. И от вашего имени попрошу, чтобы никто не мешал вам. А вы хорошенько подумайте. Может, тот путь, который избрала Старая Земля, трудный путь, болезненный, покажется вам более перспективным. Может, вы решите ничего не рассказывать своим подчинённым, а Вещь просто выбросить в открытый космос и забыть о ней. Со своей же стороны я обещаю сохранить всё в секрете.

Прежде чем я успел что-либо сказать, первосвященник вышел из кабинета.

Несколько секунд я в полной растерянности смотрел на закрытую дверь, затем подошёл к столу и достал из шкатулки шар. Он оказался на удивление лёгким, почти невесомым, но необычайно твёрдым. На ощупь его поверхность была слегка шершавой и прохладной.

Тут я вспомнил репродукцию фрески, которую ещё в первый день показывала мне Эя. Там был изображён Ваулоу с шаром на ладони, имевшем примерно такой же размер (с поправкой на масштаб, конечно). Выходит, историки ошибались в своей трактовке – то был не глобус, а эта Вещь. Но что она собой представляет?..

Я крепко сжал шар в руке, чтобы проверить, как быстро он нагреется, – ив тот же момент испытал странное ощущение, словно на меня смотрят со всех сторон. И одновременно ниоткуда.

Вдруг у меня закружилась голова. Я ухватился за край стола и уронил шар на пол. Беззвучно ударившись о начищенный паркет, он не отскочил и не покатился, а мгновенно замер на месте как приклеенный.

Головокружение быстро прошло. Некоторое время я подозрительно смотрел на шар, сильно сомневаясь, стоит ли мне снова к нему прикасаться. Затем наклонился и осторожно поднял его, держа двумя пальцами.

Внезапно в моей голове раздался бесплотный шёпот:

«Не бояться. Нет вред. Просить жать в рука. Дальше учить как говорить».

От неожиданности я едва снова не уронил эту загадочную Вещь, которую уже не решался назвать просто шаром. А она, после паузы, снова вторглась в мои мысли:

«Крепче контакт нужно. Недостаточно знание речи. Нет опасность».

Ай, была не была! Я опустился в кресло и опять сжал Вещь в руке. Голова у меня снова закружилась, но длилось это недолго – секунд пять, от силы десять. После чего в моих мыслях прозвучало:

«Лингвистический анализ закончен. Неприятных соматических ощущений больше не будет. Теперь я готов предоставить информацию…»

Примерно через четверть часа звонок коммуникатора вывел меня из задумчивости. Я достал из кармана аппарат, быстро взглянул на дисплей и ответил:

– Да, Ольга?

– Извини, кэп, что беспокою. Архиепископ просил не мешать тебе, но…

– Всё в порядке. Я как раз собирался вызвать тебя с Тео. Приходите – но только вдвоём. Мои глубочайшие извинения полковнику.

– Хорошо. Сейчас будем.

Минуту спустя Краснова со Штерном вошли в кабинет и тут же вопросительно посмотрели на меня. Мой ошарашенный и растерянный вид произвёл на них должное впечатление.

– В чём дело, кэп? – спросил Штерн. – Что стряслось?

– Сначала сядьте, – посоветовал я, а когда они устроились в креслах, показал им шар. – Эту штуку дал мне архиепископ. Её завещал нам Ваулоу.

– И что это такое?

– Оно называет себя Сетевым Ключом. Говорит, что термин неудачный, но более точных дефиниций подобрать не может.

– Говорит? – изумлённо вскинула брови Краснова. – Как?

– Мысленно, – объяснил я. – Только не думайте, что я рехнулся. Он действительно общается со мной через мысли. Посредством сенсорного контакта. – В качестве демонстрации своих последних слов я сжал шар в кулаке.

– Он ИР?

– Утверждает, что нет. По его словам, он не обладает основными признаками личности. Его интеллектуальный компонент представляет собой мощный суперкомпьютер с телепатическим интерфейсом.

– Круто! – сказал Штерн. – Гм… Значит, Ключ. И от какой же он двери?

– От двери в Сеть. Он присоединяет к ней новые миры.

Как я и ожидал, оба моих собеседника разинули рты и изумлённо уставились на меня.

– Шутишь! – произнесла Краснова.

– Если это шутка, то не моя, а Ключа. Но я ему верю.

– Значит, Земля…

– Да. И Марс. И звёздные колонии. Ключ утверждает, что установление порталов не причинит вреда ни планетам, ни населяющим их людям.

– Так это же… – начал было Штерн, но осёкся.

– Здорово? – спросил я, поняв его незаконченную мысль. – Сложный вопрос. По-моему, не всё так однозначно.

Краснова молча протянула ко мне руку. Я отдал ей шар, она внимательно осмотрела его и спросила:

– Почему он со мной не разговаривает?

– Сожми его в ладони.

Следующие несколько минут Краснова и Штерн общались с Ключом, выясняя у него детали. Я терпеливо ждал.

– Не могу отделаться от чувства дежа-вю, – отозвалась Краснова. – Что-то подобное я уже встречала. Кажется, в одном старом фантастическом фильме. Но там возникла какая-то этическая проблема.

– В нашем случае этика ни при чём, – заметил Штерн, возвращая мне шар. – Вопрос чисто практический. Присоединение к Сети Миров решит самые наболевшие проблемы земного человечества – перенаселение, бедность, голод, ограничение личных свобод. Но безопасна ли сама Сеть? Вот в чём заминка. Шестьсот лет назад здесь произошла катастрофа, предположительно взрыв Сверхновой, который аукнулся на многих миллионах планет. При этом, как мы думаем, погибла цивилизация создателей Сети Миров. А вдруг катастрофа повторится, да ещё в больших масштабах, чем предыдущая, и подчистую сметёт все планеты Сети. Или свежий пример – эта загадочная история с Новой Землёй. Добро ещё, если новоземляне просто отгородились от юнайцев и действуют по принципу: всех впускать и никого не выпускать. Но я в это не верю. После исчезновения наших я боюсь, что дело тут гораздо серьёзнее.

– Да, – согласилась Краснова. – Сеть полна неведомых опасностей. До сих пор мы воспринимали это абстрактно, со стороны. Но теперь… – Она умолкла и тряхнула головой. – Очень сложная ситуация. И при её рассмотрении мы должны отвлечься от своих эгоистических, корпоративных интересов.

Штерн озадаченно взглянул на жену.

– О чём ты, Ольга? Что за корпоративные интересы?

– А ты не понимаешь? Ведь в Сети резистентные уже не будут так нужны, как сейчас.

– Глупости! – фыркнул он. – От этого мы только выиграем. Если на минутку забыть о тех неприятностях, которые таит в себе Сеть Миров, то присоединение к ней Земли и колоний целиком в наших интересах. Никому из нас больше не придётся тягать баржи между планетами, мы все станем исследователями – не только нашей Галактики, но и целой Вселенной. Следующие поколения резистентных уже не будут эксплуатировать с малых лет, им позволят прожить нормальное детство. А то, что нас перестанут носить на руках, что не будут платить нам такое высокое жалованье… ну, это мелочи.

– Совершенно верно, – согласился я. – По большому счёту, мы тоже заинтересованы в Сети. Но это не ослепляет нас, не мешает нам оставаться объективными, трезво взвешивать все возможные последствия. Зато на Земле мало кто станет сомневаться, входить в Сеть или нет. Слишком велик соблазн решить все наболевшие проблемы одним махом. А опасности – они в будущем, значит, несущественны. Земляне давно привыкли жить только ближайшей перспективой.

– Что правда, то правда, – кивнул Штерн.

– А кстати! – сказала Краснова. – Вовсе не обязательно включать Землю в Сеть Миров. Достаточно будет Марса.

– И что это меняет? – пожал я плечами. – Ведь в любом случае почти все земляне и марсиане переселятся в миры Сети. Земля слишком загажена, Марс слишком суров, а здешние планеты – настоящие конфетки. Не зря же «Ковчег» назвал их Эдемами. Нужно чётко уяснить: если мы возьмём Ключ с собой, это будет означать, что всё земное человечество уйдёт в Сеть Миров.

– А если не возьмём? Если выбросим его к чёрту где-нибудь в межзвёздном пространстве?

– Нет, Ольга, – твёрдо произнёс я. – Мы не можем так поступить. Сама по себе Сеть Миров – замечательная штука. Присоединение к ней сулит человечеству безграничные перспективы роста и развития. Но прежде чем принимать такое необратимое решение, её следует тщательно изучить и выяснить, как она функционирует, оценить степень риска её глобального уничтожения. Понадобятся годы, а то и десятилетия напряжённых исследований.

– И ещё не факт, что они будут успешными, – добавил Штерн. – Ведь Сеть Миров – продукт цивилизации, на много тысячелетий опередившей нас по развитию. Новоземляне изучали её без малого четыреста лет, но ничего не добились. Конечно, наша наука продвинулась гораздо дальше… а впрочем, я не стал бы возлагать на это больших надежд. С конца двадцать второго века мы не совершили никаких качественных скачков, не открыли новых принципов, а всего лишь двигались по восходящей, без существенных прорывов.

– Ив любом случае, – сказал я, – на Земле не станут ждать результатов исследований. Ну, может, ещё потерпят, пока мы разберёмся, что случилось с новоземлянами… хотя вряд ли.

– Получается тупик, – подытожил Штерн.

– Вот именно.

Мы надолго умолкли, задумавшись. А время неумолимо шло. До того момента, как мы должны были сесть в машины и отправиться на аэродром, оставалось меньше двух часов.

Я смотрел в окно с видом на небольшое озерцо, за которым начиналась роща. Юнай был чертовски похож на Землю прошлого, когда люди ещё не успели испоганить её. Какой землянин в здравом уме откажется жить на такой чудесной планете? И плевать на любой риск. В конце концов, что может быть хуже нынешней Земли?..

– Если рассуждать логично, – медленно заговорила Краснова, – то Ключ должен располагать полной информацией о структуре Сети. Иначе он не сможет присоединять к ней новые планеты.

– Он это отрицает, – ответил я. – Утверждает, что просто связан с ближайшим Сетевым Узлом и является, по сути, его агентом, посредником.

– А затребовать информацию с Узла?

– Его функциями это не предусмотрено.

– Лжёт, – сказал Штерн.

– Возможно. Кто мы, собственно, такие, чтобы он раскрывал нам секреты Сети?

– Да уж, никто. Посторонние… – согласился он, и тут глаза его сверкнули. – Ваулоу! Он точно был представителем цивилизации, создавшей Сеть. Или по крайней мере контролировавшей её.

– Ну, допустим.

– Далее, – продолжал Штерн. – Предположим, что власть над Сетью передаётся по наследству. Скажем, через игрек-хромосому. А поскольку полковник Айола – прямой потомок Ваулоу, то он мог унаследовать эту власть.

– Интересная идея, – произнесла Краснова. – Спорная, но интересная. Думаю, попробовать стоит. Ведь так, кэп?

Я неопределённо покачал головой. Вне зависимости от того, прав Штерн или нет, мне совсем не улыбалось посвящать полковника в эту тайну. Хотя я сразу отбросил мысль избавиться от Ключа, но ещё не исключал варианта на некоторое время припрятать его. А уверенности в том, что полковник согласится молчать, у меня не было. Скорее наоборот – ведь он был бизнесменом, кровно заинтересованным в торговле с Землёй. А следовательно, заинтересованным в скорейшем вхождении Земли в Сеть. По большому счёту, ему было наплевать на все наши опасения. Сам-то он жил в Сети и никак изменить этого не мог, а землян рассматривал как перспективных деловых партнёров. И только.

– Сделаем иначе, – сказал я. – Обратимся к Эе.

– Но у неё нет игрек-хромосомы, – возразил Штерн.

– Брось, Тео! – фыркнула его жена. – Что за шовинистические штучки! Почему это власть над Сетью должна передаваться только по мужской линии? А женщины что, второй сорт?

Смущённый Штерн начал оправдываться, призвав на помощь законы наследственности, но я перебил его:

– Всё, прения окончены. Сначала пойдём к Эе, а потом… короче, посмотрим.

Глава 18. Наследница Ваулоу

Ни возле кабинета полковника, ни на лестнице, ни в коридоре на третьем этаже мы никого не повстречали, так что нам не пришлось отбиваться от чьих бы то ни было расспросов. Вопреки моим опасениям Эя без возражений впустила нас к себе. Когда мы вошли, она сидела на кровати, одетая в облегающие голубые брюки и зелёную блузку, а рядом с ней пристроилась Марси в парадной форме – уже полностью готовая к отбытию на аэродром.

– Мы тут болтали, – быстренько сообщила Марси, объясняя своё присутствие. – Пока вы там секретничали, я решила зайти к Эе и немного расшевелить её. Кажется, мне удалось.

Эя одарила нас улыбкой, но её взгляд по-прежнему оставался печальным.

– Молодец, девочка, – произнесла Краснова. – А теперь кыш отсюда. Нам с Эей нужно поговорить.

Марси собиралась встать, но Эя крепко схватила её за руку.

– Нет, так не годится! – возмутилась она. – Что ещё за «кыш»? Это моя комната, и здесь я решаю, кому уходить. Хотите поговорить со мной – пожалуйста. Но Марси останется здесь.

Марси растерянно посмотрела на меня, не зная, что ей делать. А я в мыслях выругал Краснову за бесцеремонность. Прояви она хоть немного такта, всё обошлось бы. А так Эя, и без того расстроенная, заупрямилась и пошла на принцип. Хотя, в сущности, это ничего не меняло. Я по-любому не собирался скрывать от команды существование Ключа, просто сначала хотел разобраться с ним спокойно, без лишней толкотни и суеты.

– Ладно, Эя, извини, – сказал я. – Ольга погорячилась. У нас нет от Марси секретов. – С этими словами я достал из кармана Ключ. – Это передал мне архиепископ. По всей вероятности, он принадлежал твоему предку Ваулоу. Я хочу, чтобы ты взяла его в руки. Только не пугайся, когда услышишь в голове голос. Эта штука обладает телепатическими свойствами.

Как только я вложил шар Эе в ладонь, он засветился мягким золотистым светом.

– Есть! – удовлетворённо произнёс Штерн.

Спустя несколько секунд глаза Эй широко распахнулись от удивления.

– Он… он действительно говорит. Мысленно. Называет себя Отпирающим Сеть… Или Сетевым Ключом… Не могу перевести точно. Со мной он говорит на юнайском, очень странном юнайском, и я не совсем уверена…

– Будем называть его Ключом, – предложил я.

– Хорошо, – согласилась Эя. – Ключ говорит, что его функции зависят от уровня допуска пользователя. У вас нулевой допуск – низший, как у гостей Сети. А у меня – пятый, не самый высокий, но… О-о! – Её лицо просияло. – Ключ говорит, что я из рода Повелителей Сети!

Марси бросила на Эю восхищённый взгляд, робко протянула руку и прикоснулась к золотистому шару. А я спросил:

– Почему тогда твой допуск не самый высокий?

– Потому что я не обладаю достаточными знаниями… опытом… умением… компетентностью… Ключ говорит, что в моём языке нет точного слова. Кроме того, сама я не Повелитель Сети, я только принадлежу к их роду. Я – потомок Повелителей Сети.

– Но Ключ подчиняется тебе?

– Да. В пределах моего допуска.

– И что он может делать?

– Производить общий надзор… мониторинг состояния Сети в местном секторе – в той её части, которая обслуживается ближайшим Узлом. Расчёт маршрутов между любыми двумя заданными мирами в пределах сектора. Отслеживание текущих событий в любом мире, находящемся на расстоянии не более шестнадцати туннелей по прямой, и установление мгновенной связи с ними. А ещё Ключ присоединяет к Сети новые планеты.

Последнее свойство Ключа произвело на Марси огромное впечатление. Но мы уже знали об этом, и нас заинтересовали другие его способности.

– Отслеживание событий… – задумчиво повторил Штерн. – Новая Земля находится в восьми туннелях отсюда. Если Ключ говорит правду, то он сможет её показать.

– Он не знает, что такое Новая Земля. Это не сетевое имя… Хотя он утверждает, что в пределах его видимости, кроме Юная, есть только одна планета с многочисленными следами разумной деятельности… до неё всего четыре туннеля по прямой – ровно вдвое короче… Так, сейчас посмотрим… – Эя закрыла глаза. – Я вижу её, это она… Точно она, и с ней всё в порядке… Нет, не всё! Я не вижу движения, не вижу людей… Вот Нуэво-Сантьяго, там моя школа… но он совсем безлюдный!

– Что, людей нет совсем? – спросил я.

– Никого, ни единого человека. В небе ни флайеров, ни самолётов. Наземные машины просто стоят на дорогах. Все пустые. Некоторые выехали на тротуары, некоторые столкнулись… А вот разбитый флайер. Но я не вижу, чтобы в кабине кто-то был…

– Разрушения есть?

– Да. Местами. Скорее всего от пожаров. Но точно не от бомбардировок. Не похоже, чтобы Новую Землю кто-то захватывал, она просто… опустела. Повсюду следы заброшенности, всё покрыто пылью и грязью… клумбы и газоны заросли сорняком… на улицах бродят животные – и не только домашние… – Эя раскрыла глаза и потёрла ладонью лоб. – Ключ подтвердил, что на Новой Земле не осталось людей. Но не знает, что с ними произошло. Мой уровень допуска позволяет наблюдать только текущие события, в реальном времени. Я не могу затребовать с Сетевого Узла информацию о том, что было раньше.

– А что в космосе? – спросил Штерн. – Новоземляне ведь владели космическими технологиями.

– Ключ видит в пределах трёх с половиной астрономических единиц. Там то же самое. Пять космических станций, два десятка кораблей – но ни одного человека.

Краснова зябко повела плечами.

– Чертовщина какая-то!..

– Кстати, – произнёс я. – Ты же помнишь, как выглядит наш челнок? Пусть Ключ поищет его.

– Я уже просила. Он не нашёл. Может, челнок разбился или упал в воду. А может, его здесь вообще не было.

Тут в голову мне пришла одна мысль.

– Тогда пусть посмотрит в прилегающих мирах.

– Хорошо. – Ждать пришлось недолго, всего десяток секунд. Затем Эя воскликнула: – Вот он! Целый-целёхонький, висит на орбите… Внутри… нет никого… Пусто…

– А на самой планете? Может, наши там?

Но девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, Эрик. Планета безлюдна. Мне жаль.

– Мгновенная связь! – вмешался Штерн. – Эя, ты говорила, что Ключ может устанавливать мгновенную связь.

– Да, может. Он запрашивает параметры связи.

– Ну, в принципе приёмник челнока работает в любом частотном диапазоне… – начал было главный инженер, но Эя перебила его:

– Извините, Теодор. Это совсем другое. Ошибка в терминологии. Я неправильно поняла, что мне сказал Ключ, и неверно перевела его слова. Точнее было бы не «мгновенная связь», а «прямое соединение».

– И что это значит?

– Сейчас увидите.

Мы проследили за взглядом Эй, устремлённым на свободный участок стены. Внезапно там образовался чёрный прямоугольник в человеческий рост. В следующую секунду чернота рассеялась, и, словно сквозь туманную пелену, мы увидели ярко освещенное продолговатое помещение с шестью креслами, тремя раскладными диванами-койками и закруглёнными стенами, вдоль которых тянулись затемнённые иллюминаторы. А в противоположном конце, слева от встроенного в переборку большого экрана, была дверь – несомненно, ведущая в тамбур и кабину пилота.

– Ничегошеньки! – первая опомнилась Марси. – Это же салон нашего челнока!

– Туннель! – потрясённо предположила Краснова. – Временный туннель по требованию…

– Вот именно, – кивнула Эя. – Это и называется прямым соединением. С любым местом, которое находится не дальше шестнадцати стационарных сетевых туннелей. Жаль только, что челнок я не смогу протянуть на Юнай. Он слишком большой, а максимальный размер портала ограничен приблизительно пятью метрами в диаметре.

Прежде чем мы успели среагировать, она соскользнула с кровати, пересекла комнату и беспрепятственно прошла сквозь прямоугольник. Потом повернулась и беззвучно зашевелила губами, сопровождая свои неслышные нам слова вполне понятным приглашающим жестом.

– Ни с места! – приказал я остальным, а сам последовал за Эей.

При прохождении через портал у меня слегка заложило уши от небольшого перепада давления, а по телу словно пробежал слабый электрический разряд. Оказавшись на борту челнока, я немедленно набросился на Эю с упрёками:

– Как ты могла! А если бы здесь была нарушена герметичность? Или вышла из строя противорадиационная защита…

– Так ведь всё в порядке, – пожала она плечами. – Я не дура, Эрик, я сначала спросила у Ключа. А он ответил, что опасности нет.

Тут я почувствовал лёгкий толчок в спину, и прозвучал голос Штерна:

– Эй, кэп, посторонись. Не загораживай дорогу.

Он протиснулся мимо меня, а вслед за ним прошла и его жена. Я возмутился:

– Старпом, шеф! Как это понимать? Я же вам приказал…

– Брось, кэп, – отмахнулась Краснова. – Ты, конечно, командир и всё такое. Но неужели ты думал, что мы будем стоять в сторонке и спокойно за всем наблюдать? Ну уж нет!

Ничего не ответив, я быстро повернулся к порталу, который на челноке располагался рядом с дверью в хвостовой отсек. Впрочем, было уже поздно: как раз в этот момент к нашей компании присоединилась Марси. Я раскрыл было рот, чтобы отругать её, затем передумал и вздохнул.

– Ладно, оставайся здесь. Но, – мой голос стал твёрдым, – именно здесь. Дальше ни шагу. Под твою ответственность, Тео. Присматривай за Марси. И за Эей тоже. Если что – немедленно возвращайтесь… Ольга, за мной.

Мы с Красновой прошли через салон, миновали тамбур и оказались в кабине. Как и говорила Эя, челнок находился на низкой орбите; сверху нависал огромный шар планеты, окутанный голубой дымкой атмосферы.

Я занял место первого пилота и быстро проверил состояние бортовых систем – все они функционировали нормально, а навигационный компьютер работал в поставарийном режиме. Это означало, что в определённый момент перестали поступать управляющие команды, и тогда автопилот, выполняя заложенную в него стандартную программу, положил челнок на стационарную орбиту вокруг планеты и стал посылать сигналы бедствия.

Между тем Краснова устроилась в соседнем кресле и принялась рыться в бортовых записях.

– Так-так, вот критический момент, – произнесла она и связалась через интерком с салоном. – Тео, как там у вас?

– Всё в порядке, – недовольно ответил Штерн.

– Прекрати дуться! Мы не собираемся ничего скрывать. Транслирую всё, что будем слышать и видеть.

– Очень мило, – но его тон стал гораздо мягче.

Краснова начала прокручивать запись с того момента, как челнок оказался в предпоследнем мире, граничащим с Новой Землёй. На нашем дисплее и на экране в салоне проплывала панорама планеты, за кадром слышались оживлённые переговоры Лопеса и Оливейры, изредка вставляли словечко Милош и Нильсен. Они внимательно искали хоть малейший намёк на катастрофу, но ничего не нашли. По хронометражу это длилось более часа, но Краснова периодически ускоряла воспроизведение, так что на просмотр мы потратили меньше пятнадцати минут.

Наконец Лопес приблизил челнок к порталу, ведущему на Новую Землю, и недобрым словом помянул меня за то, что я отказался лететь сюда на «Гермесе». Сейчас бы, заявил он, не помешало запустить исследовательский зонд и проверить туннель на проходимость. Я почувствовал, как моё лицо заливается краской стыда и вины.

Тут вмешался Милош, который предложил передать управление челноком автопилоту, запрограммировав его таким образом, чтобы он на большой скорости вошёл в портал, а потом резко сменил курс и нырнул обратно – если не в тот же туннель, то в соседний. По словам парня, такой быстрый манёвр трудно будет вовремя отследить, а если на Новой Земле происходит какой-то катаклизм, то его, вполне вероятно, удастся избежать.

Лопес признал идею Милоша стоящей, запрограммировал автопилот и включил на запись все камеры, в том числе и ту, что в кабине. Краснова тотчас разделила экран надвое и вывела на его правую половину изображение из кабины. Лопес и Оливейра сидели в креслах пилотов, Милош занимал место бортинженера, а Нильсен – наблюдателя.

Челнок разогнался, приблизился к плоскости портала, Лопес заговорил: «Прохо…» – и в следующий момент на левой части экрана, вместо тропических джунглей, раскинулся большой арктический (или антарктический) континент, а на правой из кабины мгновенно исчезли все четверо наших товарищей. Челнок, уже без людей на борту, взмыл над сеткой порталов, потом быстро пошёл вниз и нырнул обратно в тот же самый туннель.

– Стоп! – сказал я. – Назад. Замедленный повтор.

Краснова повторила. Я внимательно смотрел на экран. Слева приближался портал, а справа Лопес, медленно артикулируя, тянул: «Пппрррооохххоо…» – и в момент похождения туннеля он исчез вместе с тремя своими спутниками.

– Чтоб я сдох! – раздался из интеркома голос Штерна.

Мы ещё раз просмотрели этот фрагмент – уже в покадровой развёрстке. Но это ничего не дало: на предыдущем кадре, перед входом в туннель, всё было в порядке, а на следующем, уже в пространстве Новой Земли, кабина оказалась пуста. Учитывая же то, что частота кадров составляла сто двадцать в секунду, то получалось, что исчезновение произошло за считаные миллисекунды.

– Боже мой! – произнесла ошеломлённая Краснова. – Они словно в воздухе растворились. Именно растворились – приборы не зафиксировали никакого перепада давления в кабине… И кстати, кэп, не считай себя виноватым. Зонды тут не помогли бы – ведь электроника ничего не почувствовала. Всё равно пришлось бы посылать челнок с людьми.

– Совершенно верно, – отозвался Штерн. – А ещё, чего доброго, полетели бы на корабле. Кто бы мог подумать, что…

Его перебил испуганный вскрик Эй:

– Ой! Двери!

Мы с Красновой мгновенно вскочили и, едва не сбив друг друга с ног, бегом проследовали из кабины в салон. Впрочем, ничего страшного там не случилось, разве что исчез портал в переборке хвостового отсека.

– Дверь моей комнаты начала открываться, – объяснила нам Эя. – И я приказала Ключу разорвать соединение. Но не беспокойтесь – он установит его в любой момент.

– Кто это был? – спросил я.

– Папа. Заглянул, увидел, что меня нет, и ушёл.

– Нас уже ищут?

Эя ответила не сразу, а несколько секунд молчала, прикрыв глаза и крепче сжав в руке шар.

– Ещё нет. Не вижу никакой суеты. Наверное, все думают, что вы по-прежнему совещаетесь в папином кабинете.

– Так, ладно, – сказал я, усаживаясь в ближайшее кресло. – Значит, мы выяснили, что на Новой Земле происходят… нехорошие вещи. Люди просто исчезают. Дезинтегрируются, телепортируются, переносятся в другое измерение…

– Последнее – ненаучно, – заметил Штерн. – Первое – вряд ли. Как мы могли видеть, и Лопес, и Оливейра, и Нильсен, и Милош исчезли вместе с одеждой. Можно предположить, что и с новоземлянами было то же самое.

– Скорее всего, – подтвердила Эя. – По крайней мере я не заметила, чтобы на улицах валялась брошенная одежда или её обрывки.

– Вот-вот. Сам этот факт можно считать обнадёживающим, так как означает, что «выдёргивание» производится аккуратно, с точным расчётом. Лично я склоняюсь к версии о телепортации.

– Кэп, – нерешительно произнесла Марси. – Я думаю, Эе нужно ещё раз спросить у Ключа, что случилось с людьми на Новой Земле.

– Так я уже спрашивала! – возразила Эя.

– Может, ты неправильно спрашивала, – стояла на своём Марси. – Ведь это всего лишь компьютер, пусть и очень мощный. Сформулируй вопрос так: есть ли на Новой Земле или в её окрестностях что-то такое, из-за чего исчезают люди?

Возникла пауза. Затем Эя вздрогнула и обвела нас потрясённым взглядом.

– Да, есть… В пространстве Новой Земли присутствует сила, которая переносит всех людей, попавших под её действие, в другое место Сети.

– Куда? – опередил меня Штерн.

– Ключ не знает.

– Вообще не знает или не может запросить информацию?

– Не может. У меня нет необходимого допуска.

– Но эта сила порождена Сетью? – спросил я.

– Да.

– Откуда она исходит?

– От Сетевого Узла, который контролирует этот сектор.

– А что заставило Узел применить эту силу?

– Ключ не может дать информации.

– Узел функционирует сам по себе или им кто-то управляет?

– Нет информации.

– Ключ может показать Узел?

– Нет, он слишком далеко. – Короткая пауза. – И в любом случае он защищен от наблюдения.

– А эта сила, что действует на Новую Землю, – вмешалась Краснова, – какова её природа?

– Она основана на тех же принципах, что и туннельные переходы. Её генерируют порталы по инструкции с Узла. Это вся информация, которая мне доступна.

Воцарилось молчание. Эя присела напротив меня, Марси пристроилась на подлокотнике её кресла. Краснова и Штерн продолжали стоять. Вид у них был хмурый и задумчивый.

– Что касается меня, кэп, – наконец заговорил главный инженер, – то я больше не сомневаюсь. Эта штука, – он указал на Ключ в руках Эй, – не должна попасть на Землю.

– Ни в коем случае, – решительно подтвердила Краснова.

– Тоталитаризм вселенского масштаба, – произнёс я. – Полный контроль, абсолютная власть над мирами Сети и проживающими в них людьми. Это не то будущее, которое я пожелал бы земному человечеству… Но, боюсь, большинство землян со мной не согласится.

– Ну и не надо спрашивать их согласия, – заявила Краснова. – Мы просто уничтожим Ключ, отправим его в недра одной из звёзд. Для пущей верности выберем звезду погорячее.

– А разве мы не полетим к Узлу? – отозвалась Марси. – Ведь он забрал всех новоземлян. И наших тоже – адмирала, Милоша, лейтенанта Оливейру, техника Нильсена. Мы должны узнать, что с ними случилось. И попытаться их спасти.

Я покачал головой:

– Нет, это дело следующей экспедиции. Наш долг – вернуться на Землю и сообщить о нашем открытии.

– А ещё, – добавил Штерн, – получить взбучку за уничтожение Ключа. Хотя я думаю, что начальство, поставленное перед уже свершившимся фактом, признает наши действия оправданными.

– Возможно, – согласился я. – Но в любом случае сюда направят целую флотилию кораблей. Вот тогда и можно будет лететь к Узлу.

– Без Ключа? – спросила Марси. – Как же мы туда доберёмся?

– Очень просто. Эя объяснит Ключу, как построена наша система географических координат, и под его диктовку запишет маршрут от Юная к Узлу. – Я посмотрел на Эю: – Это далеко?

– Четыреста двадцать девять туннелей, – ответила она.

– Не слабо, – прокомментировала Краснова. – Примерно триста часов непрерывного полёта.

– Н-да, – кивнул я, – Многовато. Восемьсот пятьдесят восемь пар координат. За час их не запишешь. А вдобавок нужно будет проверить, убедиться, что нигде нет ошибки… Ладно. Тогда придётся перенести старт на завтра. Гм… по техническим причинам.

– Или даже на несколько дней, – предложил Штерн. – За это время постараемся вытянуть из Ключа максимум информации о Сети. Надеюсь, Эя нам в этом поможет.

Эя поджала губы, а на её лице появилось упрямое выражение. Ей явно не понравилось, что мы решали судьбу Ключа без её участия. А ведь она в отличие от нас могла управлять им. Он в большей мере был её собственностью, чем нашей.

– Пойми, Эя, – сказал я, – Ключ необходимо уничтожить. Ты же сама видела, что случилось с Новой Землёй. Поставь себя на наше место. Что бы ты сделала?

– Но, кэп, – снова вмешалась Марси. – Ключ нам ещё пригодится. Он же напрямую соединён с Сетевым Узлом, а значит, имеет доступ к управлению самой Сетью. По крайней мере в пределах сектора. Может быть, нам удастся подчинить его, заставить выполнять наши команды. В конце концов, эти уровни допуска – всего лишь компьютерная защита. А любую защиту можно взломать.

Я кивнул:

– Ты всё правильно говоришь, Марси. Это было бы чудесно. Только есть одно «но»: если Ключ попадёт на Землю, то со стопроцентной вероятностью Земля войдёт в Сеть Миров. Это будет самое первое, для чего его используют. Наших соотечественников не остановит даже судьба новоземлян. И только потом они станут разбираться с другими свойствами Ключа.

– Можно не брать его с собой. Можно оставить у Эй. Или вернуть архиепископу.

– Это исключено, – решительно произнёс я. – Когда на Юнай прибудет флотилия кораблей, дальнейшая судьба Ключа окажется в руках начальника экспедиции и совета капитанов. Все вместе они не возьмут на себя ответственность за его уничтожение, и тогда уже точно он попадёт на Землю. Его нужно уничтожить сейчас, пока это в моей власти. – Я поднялся. – Тут спорить нечего.

Эя покачала головой, продолжая сидеть в кресле.

– Нет, Эрик, ничего не получится. Я не согласна с твоим планом. Мне больше нравится то, что говорит Марси. Кроме того, есть ещё одна причина, почему нельзя уничтожать Ключ.

– Что за причина?

– На Узел нельзя попасть обычным способом, через стационарный туннель. Такие туннели туда не ведут. Путь к Узлу можно открыть только с помощью Ключа.

Что тут сказать, аргумент был железный. Однако я стоял на своём:

– Не беда, что-нибудь придумаем.

– Ничего вы не придумаете! И ты это знаешь. А говоришь так только для очистки совести. Главное для тебя – уничтожить Ключ.

Я вздохнул.

– Ты не понимаешь…

– Я всё понимаю, – резко перебила меня Эя. – Я понимаю, что ты переживаешь за своих соотечественников. И тут я согласна с тобой. Теперь я тоже считаю Сеть опасной. Теперь я боюсь за Юнай, который, в отличие от твоей родины, принадлежит к Сети. Я хочу выяснить, что случилось с Новой Землёй, и если возможно, спасти новоземлян. А в идеале – сделать так, чтобы подобное не повторилось.

– Да, но…

– Погоди, Эрик, я не закончила. Ты не хочешь, чтобы Ключ попал на Землю. И это разумно. Также ты не хочешь лететь на Узел сейчас – пока Ключ ещё цел. Вернее, сам-то ты хочешь, но тебя останавливают соображения о капитанском долге. Ты не считаешь себя вправе рисковать кораблём, экипажем и всей вашей миссией. – Эя на секунду умолкла и обвела всех нас решительным взглядом. – Ну и ладно. Я организую собственную экспедицию к Узлу. Вот вернёмся на Юнай, и я свяжусь с оставшимися новоземлянами. Уверена, что среди них найдётся немало добровольцев.

Разозлившись, я отобрал у Эй Ключ. Она не сопротивлялась. Едва шар оказался в моих руках, его золотое свечение погасло.

– Даже не думай! – произнёс я строго. – Никакой экспедиции ты не организуешь. Раз ты такая упрямая девчонка, я сейчас же уничтожу Ключ. Сожгу его в реакторе челнока. А на Юнай полетим обычным путём. Только и того, что потратим на это несколько часов.

Эя дерзко посмотрела на меня.

– Ошибаешься, Эрик. Ничего у тебя не выйдет. – Шар вырвался из моих рук, вернулся обратно ей в ладонь и снова засветился. – Вот так!

Удивлённый поведением Ключа, я тем не менее снова попытался отобрать его у Эй. Но на сей раз не успел даже прикоснуться к нему. Вдруг какая-то невидимая сила отшвырнула меня назад, и я врезался спиной в стенку.

Эя спокойно поднялась с кресла.

– Извините, забыла вам сказать. Кроме прочего, Ключ ещё и защищает своего владельца. А владельцем он считает меня. – Она сделала выразительную паузу и твёрдо произнесла: – Мы возвращаемся, Эрик. И в спокойной обстановке решим, что делать дальше. Больше нет возражений?

Я обречённо вздохнул.

– Ладно, возвращаемся. А потом… короче, ещё поговорим.

В хвостовой переборке салона возник чёрный прямоугольник, предварявший открытие портала. Мы двинулись было к нему, как вдруг Эя насмерть перепуганным голосом закричала:

– Нет! Нет!

Прямоугольник исчез, и на его месте вновь появилась стена. Я резко остановился и повернулся к Эе. Она стояла неподвижно, словно окаменев, её лицо было бледным как полотно, а в широко распахнутых зелёных глазах застыл ужас.

– Что случилось? – опередила меня Марси.

– Эта сила… что унесла новоземлян… – сбивчиво, с невыразимой мукой в голосе проговорила Эя. – Теперь она на Юнае…

Мне показалось, что моё сердце остановилось. А дышать я точно перестал.

– Что… – с трудом выдавил я из себя, – что ты сказала?

– Ключ… только что сообщил… На Юнае действует эта сила… Она унесла людей… всех, всех до единого… Там больше никого нет… ни папы, ни сестрёнки, ни братика, ни тети… никого!.. Я осталась одна…

Марси крепко вцепилась мне в руку. Краснова сжала плечо Штерна, а тот разразился проклятиями. Эя бессильно уронила Ключ, осела на пол и, закрыв лицо руками, безудержно зарыдала.

Глава 19. Навстречу неведомому

Марси вошла в штурманскую рубку ровно в восемь тридцать, почти секунда в секунду.

– Доброе утро, кэп. Как дежурство?

– Полный порядок, – ответил я, уступая ей место за пультом управления. – Капитан вахту сдал.

– Третий пилот вахту принял, – сказала она, усаживаясь в кресло.

Я передал ей Ключ, который, следуя полученным от Эй приказам, постоянно производил мониторинг миров впереди по нашему курсу и сообщал, безопасен ли путь. Сейчас корабль летел над очередной планетой, приближаясь к очередному порталу, и Ключ утверждал, что там, по другую сторону туннеля, нам ничего не грозит.

– Осталось тридцать девять переходов, – констатировала Марси, ознакомившись с отчётом автопилота. – А потом…

Она умолкла. Никто из нас не знал, что будет дальше. Ключ надёжно хранил тайны Узла и сообщал только то, что было положено знать Эе с её пятым уровнем допуска. Несмотря на все усилия, нам не удавалось разобраться ни в принципах его работы, ни в его физическом устройстве. Металлический на ощупь Ключ не позволял соскоблить со своей поверхности хотя бы крохотную частичку, чтобы провести её химический анализ. Он был абсолютно непрозрачен для электромагнитных лучей – частично поглощал их, частично отражал, но не пропускал сквозь себя ни единого кванта, тем самым не позволяя разглядеть, что там у него внутри. Вне всяких сомнений, Ключ скрывал в себе невероятные возможности, о которых мы даже не догадывались. То, что Эя умела с ним делать, похоже, было лишь каплей в море. Но любые наши попытки обойти его логическую защиту заканчивались безрезультатно.

– Кстати, – спросил я как бы между прочим. – Ты видела Эю?

– Только что заходила к ней. Она проснулась, но ещё не встала. И снова не захотела завтракать. – Марси покачала головой. – Она себя изводит, бедняжка.

Я тихо вздохнул. Не только Эя себя изводила – Марси тоже. Несколько раз я заставал её плачущей на кухне, где всё напоминало ей про Симона. Но обычно она не выдавала своих чувств, прятала их глубоко в себе, и я вовсе не был уверен, к добру ли это…

Пожелав Марси удачного дежурства, я вышел из рубки и спустился на второй ярус, где располагались жилые помещения. На приборных панелях большинства дверей горели жёлтые огоньки – они свидетельствовали о том, что каюты законсервированы. Точно так же подверглись консервации кают-компания, спортзал, столовая (осталась только кухня) и научные лаборатории. Это уменьшило нагрузку на системы жизнеобеспечения, позволив им нормально функционировать при минимальном контроле со стороны нашего малочисленного экипажа. Ещё был остановлен главный реактор, который питал системы гипердрайва (тоже бездействовавшие), и только это позволяло Штерну, единственному квалифицированному инженеру на борту, выкраивать себе время для отдыха и сна.

В который уже раз я мрачно подумал, что ещё ни один капитан Звёздного Флота не терял за экспедицию столько членов команды. Другое дело, что порой пропадали корабли со всем экипажем… А впрочем, может, так оно и будет. Это вполне вероятно – особенно если учесть, куда мы направляемся.

По всем расчётам, лететь нам оставалось около суток. Благо не пришлось добираться на челноке – хотя по своим техническим характеристикам он и годился для длительных перелётов, его пассажирский салон был слишком мал, чтобы пятеро человек могли провести в нём две недели, не действуя друг другу на нервы.

На челноке мы пролетели только три туннеля – до ближайшего мира, граничащего с Юнаем. Там Эя крайне осторожно открыла портал, сориентированный точно в направлении аэродрома, где стоял наш «Гермес», я установил с бортовым компьютером радиосвязь и передал необходимые инструкции. Корабль стартовал с планеты и без проблем совершил переход по стационарному туннелю.

Вернув «Гермес», мы первым делом слетали на Шамбалу-1, где я дополнил записи орбитальных бакенов подробным отчётом обо всём, что случилось с Новой Землёй и Юнаем. А к отчёту добавил схему маршрута к Сетевому Узлу, записанную в земной системе географических координат. Хотя это вряд ли поможет следующим экспедициям, если мы потерпим неудачу. Последний туннель, ведущий непосредственно на Узел, нельзя открыть без помощи Ключа. Так по крайней мере утверждает сам Ключ.

План дальнейших действий мы даже не обсуждали. Мы не могли улететь на Землю – не только по причине малочисленности нашего экипажа, но также из-за Эй, которую пришлось бы оставить здесь. А дожидаться прибытия спасательной экспедиции было просто невыносимо. Да и Эя не собиралась ждать – она бы сама, своим ходом отправилась к Узлу. Так что у нас не оставалось выбора…

Я остановился перед каютой Сьюзан Грегори, которую теперь занимала Эя, нажал кнопку дверного интеркома и спросил разрешения войти. Сонный голос из динамика ответил согласием.

Эя всё ещё лежала в постели. В тусклом рассеянном свете, лившемся из настенного ночного светильника, я всё-таки разглядел, что у неё воспалённые глаза. Сегодня, проснувшись, она опять плакала.

– Привет, – сказал я, делая вид, что ничего не заметил. – Как ты?

– Нормально, – ответила Эя, вымученно улыбнувшись.

«Нормально» значило – как обычно. То есть паршиво. Бедная девочка до сих пор находилась в глубокой депрессии, а мы ничем помочь ей не могли. Эя не просто потеряла родных, друзей и близких; в одночасье она лишилась своего мира и своего народа, осталась одна-одинёшенька во Вселенной, узница Сети, бессильная покинуть её. Я пытался представить, как бы себя чувствовал, если бы внезапно исчезло всё земное человечество – не только земляне, но и жители Марса, Эсперансы, других колоний, персонал космических станций и баз, экипажи межзвёздных кораблей… ну, короче, все-все земные люди, кроме меня. Я усиленно пытался это представить – но не мог. Слишком страшная картина получалась, чтобы хоть на секунду поверить в её реальность. А между тем именно в такой мрачной действительности жила Эя…

– Вставать собираешься? – спросил я.

Она вяло покачала головой:

– Пока нет.

– А завтракать?

– Позже.

Я присел на край кровати и взял Эю за руку. Она крепко сжала мою ладонь, а в её подёрнутых сонной поволокой глазах зажглись слабые искорки. Добрую минуту мы молча смотрели друг на друга с грустью и затаённой нежностью. Это был максимум, что мы себе позволяли с той последней ночи на Юнае, когда я грубо оттолкнул от себя Эю. Она простила меня, но о своих чувствах больше не заговаривала. Я тоже старался относиться к ней ровно, чисто по-дружески – хотя получалось с трудом.

– Знаешь, Эрик, – отозвалась Эя, – сегодня мне опять снился отец.

Ну, ещё бы, подумал я. Он ей каждую ночь снится. И всякий раз ругает дочку за то, что она пробудила Ключ и тем самым привлекла к Юнаю внимание Сетевого Узла. Эти сны были проекцией чувства вины, которое испытывала Эя. Будучи умной девочкой, она понимала, что два последовавших один за другим события – её манипуляции с Ключом и исчезновение всех людей с Юная – вряд ли могли быть простым совпадением. Мы тоже так считали, хотя и пытались убедить Эю в обратном. А Ключ на все расспросы отвечал, что, как и в случае с Новой Землёй, ему недоступна информация о причинах атаки на Юнай. Вместе с тем он утверждал, что постоянно поддерживает связь с Узлом, сообщая о своём местонахождении. Это был наш главный аргумент: если так, то почему Узел не трогал Юнай раньше и почему тогда он не предпринимает никаких действий против нас?..

– Но сегодня было иначе, – продолжала Эя. – Папа говорил, что я зря унесла Ключ с Юная. Этого не следовало делать.

– Думаешь, Ключ охранял Юнай?

– Не знаю. Может быть. Вчера вечером мне удалось выяснить у него точное время, когда начала действовать сила, унёсшая всех юнайцев. Закрыв туннель с челнока на Юнай, я ещё около минуты поддерживала связь, проверяя, что происходит в доме, а менее чем через три миллисекунды после того, как контакт Ключа с Юнаем был окончательно разорван, и появилась та сила. А это уже никак нельзя назвать случайностью.

– Ага, – протянул я. – Значит, три миллисекунды… Ну, ладно. Допустим, ты права. А что тогда защищало Новую Землю? Почти четыре столетия люди спокойно жили на ней и лишь полгода назад исчезли. По-твоему, их охранял какой-то другой Ключ?

– Возможно, – произнесла Эя без особой уверенности. – Хотя скорее всё это началось совсем недавно. Кто-то захватил контроль над Узлом – или даже над всей Сетью – и принялся «зачищать» её от людей. Во времена Ваулоу ничего подобного наверняка не было. Он даже не предполагал, что такое может случиться, иначе не завещал бы церкви передать Ключ пришельцам из-за пределов Сети.

– Пожалуй, – согласился я. – Если бы Ваулоу рассматривал Ключ как защиту для Юная, он бы надёжно спрятал его. Так, чтобы никто не нашёл. Например, поместил глубоко под землю. Или утопил в самой глубокой впадине океана.

– Жаль, что он этого не сделал, – горестно вздохнула Эя. – Очень жаль…

Некоторое время мы молчали. Я размышлял, стоит ли заводить с Эей разговор, ради которого, собственно, и заглянул к ней. Сейчас она была явно не в духе – хотя, с другой стороны, она всё время находилась в подавленном состоянии.

– До Узла осталось меньше сорока туннелей, – отозвался я. – Ещё сутки полёта.

Эя медленно кивнула:

– Да, как мы и планировали… Не беспокойся, Эрик, завтра утром я буду в норме. За мной дело не станет.

– Ты должна быть готова раньше, – сказал я. – Уже ночью мы покинем корабль и дальше полетим на челноке.

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Почему? Не хочешь рисковать кораблём? Но тогда лучше оставить его в самом последнем мире. Нам не помешает иметь под рукой корабль.

– А он и будет у нас под рукой. Через несколько часов его подгонят Ольга и Марси.

В глазах Эй мелькнуло понимание.

– Ага, ясно! Собираешься одурачить их, да? Сами они ни за что не захотят остаться, поэтому ты решил улизнуть ночью, тайком. И со Штерном небось уже договорился?

– Да, – не стал отрицать я. – Он полностью согласен со мной. Нам нет смысла всем вместе лететь на Узел. Мы бы оставили и тебя – но это, к сожалению, невозможно. Ведь только ты имеешь доступ к расширенным функциям Ключа. Без твоей помощи нам не обойтись.

– Хорошо хоть ты откровенен со мной, – сказала Эя. Она на минуту задумалась, затем решительно покачала головой: – Нет, Эрик, так не пойдёт. Я не буду участвовать в вашей затее.

– Почему? Только из щепетильности? Считаешь, что так нечестно?

– И нечестно тоже. Но не это главное, дело в другом. Если Ключ действительно оберегал Юнай, то теперь он защищает нас. А поступить так, как предлагаешь ты, значит оставить Марси и Ольгу без защиты.

Я скептически хмыкнул.

– Это всего лишь твоя догадка. И в ней есть одно слабое место: когда мы прибыли к 519-й Стрельца и обнаружили Сеть, у нас не было никакой защиты. Тем не менее мы беспрепятственно добрались до Юная, и с нами по пути ничего не случилось.

– Может быть, вас просто не заметили, – предположила Эя. – Сеть слишком велика, чтобы уследить за всем происходящим в ней. Но миры вблизи Узла наверняка находятся под пристальным наблюдением. Если моя догадка верна, то Марси с Ольгой будут в большей опасности, чем мы.

– А если ты всё же ошибаешься? – настаивал я.

Эя пожала плечами.

– Тогда без разницы. Что лететь на Узел, что ждать по соседству – одинаково опасно. По-любому получается, что нам лучше не разделяться. Впятером у нас больше шансов на успех, чем втроём. К тому же на корабле гораздо надёжнее, чем на челноке. – С этими словами она повернулась на бок и натянула на плечи одеяло. – А теперь уходи, Эрик. Я попытаюсь ещё немного поспать. В следующую ночь я вряд ли смогу выспаться – а у нас будет очень трудный день.

Глава 20. Сетевой Узел

Во второй половине дня с Эей пытался поговорить Штерн, но всё так же безрезультатно. Она твёрдо стояла на своём, а мы не могли не признать, что её аргументы гораздо весомее наших. По большому счёту, нами руководили сугубо личные мотивы: Штерн переживал за жену, а я – за Марси, и мы стремились по возможности оградить их от опасности, хотя умом понимали, что наш план слаб и безнадёжен. Посему нам пришлось отказаться от этой затеи, и ни Марси, ни Краснова так и не узнали, что мы собирались улететь на челноке.

Последний день нашего путешествия прошёл в несколько нервной обстановке. Все мы заметно волновались в преддверии встречи с неведомым, и вместе с тем нам не терпелось поскорее добраться до Сетевого Узла. Бездеятельное ожидание угнетало нас куда сильнее, чем мысли о подстерегавших в конце пути опасностях.

Волнение, впрочем, не помешало мне хорошо выспаться с вечера, и в полтретьего утра я заступил на свою вахту полный сил и энергии, готовый к любым испытаниям грядущего дня.

Вопреки опасениям в эту ночь моих спутников не мучила бессонница, и до шести меня никто не беспокоил. Только в начале седьмого в рубку явилась Марси, ещё немного заспанная, но бодрая и отдохнувшая. А через полчаса пришла Эя – и, судя по её довольно свежему виду, ей всё-таки удалось нормально поспать. Выяснив, что обе девушки не завтракали, я отправил их на кухню, откуда они буквально через десять минут вернулись, заверив, что уже поели.

Штерн и Краснова продемонстрировали завидное хладнокровие и присоединились к нам лишь в полвосьмого, когда до цели оставалось всего три туннеля. Они принесли мне два сандвича с мясом, которые я с удовольствием съел, запивая плохоньким кофе из находившегося в рубке автомата.

А спустя час с небольшим «Гермес» вошёл в пространство последней перед Узлом планеты. К тому времени Краснова уже сменила меня на посту пилота, Штерн сидел на месте дежурного инженера, а я занял своё капитанское кресло. Марси с Эей устроились за резервными пультами.

Планета оказалась самым заурядным сетевым миром – диким, необитаемым, с благодатными природными условиями. На том участке суши, который обозревался с корабля, никаких искусственных объектов обнаружено не было. Так же как и в космосе – по крайней мере в пределах досягаемости наших детекторов.

– Здесь ничего нет, – сообщила нам Эя, проконсультировавшись с Ключом. – Это самая обыкновенная планета в Сети. Только и всего, что примыкает к Узлу. Как раз сейчас Ключ наконец изволил сообщить мне, что таких планет в разных частях сектора насчитывается тридцать две тысячи семьсот шестьдесят восемь – то есть ровно сто тысяч в восьмеричной системе счисления. А мы просто летели к ближайшей, с которой можно открыть туннель к Сетевому Узлу.

– Туннель нужно открывать с поверхности? – спросил я.

– Не обязательно. Можно и прямо с корабля. А ещё можно открыть туннель для всего корабля. Только тогда мы попадём не непосредственно на Узел, а в окружающее его пространство.

– Думаю, второй вариант предпочтительнее, – отозвался Штерн. – На корабле мы более защищены.

– Можно взять челнок… – начал было я, но Эя довольно резко перебила меня:

– Только не заводи опять разговор о разделении команды. Никто из нас на это не согласится.

– Эя права, кэп, – поддержала её Краснова. – А оставлять корабль и пересаживаться всем в челнок я не вижу смысла.

– Ладно, – сдался я. – Эя, открывай туннель для корабля. Скажем, в двухстах километрах впереди по курсу.

Она покачала головой:

– Нет, Эрик, так не получится. Большой туннель можно открыть только через стационарный портал.

– Через какой из них?

– Через любой. Летим к ближайшему, и при его пересечении Ключ установит временное соединение с порталом на Узле.

– А как проходить через портал, – осведомилась Краснова, – сверху или снизу?

– Не имеет значения. Направление выхода будет одно и то же.

Краснова вопросительно посмотрела на меня:

– Кэп?

– Действуй, – распорядился я.

– Выполняю.

Корабль нырнул вниз и устремился к ближайшему порталу.

– Ключ готов к переходу? – спросил я у Эй.

– Да, готов, – ответила она. – Постоянный туннель заблокирован, открывается временный… Уже открыт. Проходим!

Туннель, открытый Ключом, ничем не отличался от стационарных. Мы преодолели его за неощутимое мгновение, и об успешном переходе свидетельствовала лишь лёгкая встряска корабля от перепада давления да ещё моментальная смена панорамы на обзорных экранах.

Поначалу я решил, что мы оказались на ночной стороне планеты, поскольку внизу были видны только светящиеся порталы на фоне беззвёздной черноты. Но уже в следующую секунду я сообразил, что здесь что-то не так. Сетка порталов не изгибалась вокруг невидимой нами планеты, а тянулась в невообразимую даль, как будто рассекая космос надвое – на нашей половине ярко сияли бесчисленные звёзды, а по другую сторону было темно и пусто.

– Что за чёрт?! – изумлённо произнесла Краснова, разворачивая корабль. – Тео, где информация?

– Как раз получаю, – ответил Штерн. – Атмосфера за бортом отсутствует, а гравидетекторы не зарегистрировали в непосредственной близости никаких массивных тел. Мы находимся в открытом космосе, ближайший источник гравитации расположен в шестистах семнадцати миллионах километров, чуть больше трёх астрономических единиц. Его масса – сорок семь солнечных.

– Чёрная дыра? – спросил я.

– Нет, кэп. Просто большая звезда, мощно излучающая в инфракрасном диапазоне. Сейчас покажу.

Штерн произвёл быстрые манипуляции, и на главном обзорном экране в центре ближайшей к кораблю ячейки портала появился яркий зеленоватый диск. Одновременно с этим чернота космоса по ту сторону сетки порталов перестала быть пустой и заполнилась россыпью тускло светящихся точек такого же зеленоватого цвета, который издавна использовался для визуализации инфракрасных объектов – ведь настоящих зелёных звёзд в природе не существовало.

– И что это значит? – отозвалась Марси с явной растерянностью в голосе. – Все звёзды там – инфракрасные?

– Не думаю, – покачал головой Штерн. – Скорее это порталы поглощают электромагнитное излучение более высокой частоты… Кстати, – добавил он, посмотрев на дисплей своего терминала, – компьютер сосчитал радиус кривизны сетки. Всё те же три астро-единицы. А в центре – наша звезда.

Я присвистнул:

– Ничего ж себе! Получается, что звезда окружена порталами?

– Видимо, да.

– Обалдеть! – сказала Краснова. – Это же триллионы ячеек!

– Десятки триллионов, – сделал уточнение Штерн и повернулся к Эе, которая молча сидела в кресле, cжимая в руке золотистый шар. – А что говорит твой Ключ?

– Подтверждает ваши слова, – ответила Эя. – Звезда полностью окружена замкнутой системой порталов. Они поглощают энергию её излучения и направляют на функционирование туннелей сектора Сети, контролируемого этим Узлом.

– Неплохо придумано, – кивнул Штерн. – Сфера Дайсона. Гигантский термоядерный реактор с почти стопроцентным коэффициентом полезного действия.

– Степень утилизации энергии меняется в зависимости от нужд Сети, – добавила Эя. За время полёта она поднаторела в общении с Ключом и научилась получать от него информацию, что называется, «на лету», не делая пауз в разговоре. – При необходимости порталы могут поглощать все сто процентов излучения звезды.

– Похоже, Ключ с тобой разоткровенничался, – заметил я. – Ты получила новый уровень допуска?

– Нет. Как был пятый, так и остался. Просто сейчас я общаюсь уже не с Ключом как таковым, а через него – напрямую с Узлом. Можно сказать так: если в обычных мирах Сети Ключ был самостоятельным компьютером, имеющим доступ к Узлу, то здесь он превратился в дистанционный терминал глобального суперкомпьютера, обслуживающего Узел. И соответственно, круг доступной мне информации значительно расширился.

– И где же находится этот глобальный суперкомпьютер? – спросил Штерн. – Где он расположен физически?

– Вот здесь. – Эя указала на экран с раскинувшейся сеткой порталов. – Прямо перед нами.

– В самих порталах?

– Совершенно верно. Вся их совокупность представляет собой единую самоорганизующуюся систему, аппаратную и операционную базу Сетевого Узла.

– Ara… – сказал я, впечатлённый услышанным. – А люди… э-э… существа, которые контролируют этот Узел, они знают о нас?

– Здесь нет никого, – ответила Эя. – И никому не известно о нашем появлении. Так, во всяком случае, утверждает Ключ. Хотя не знаю, можно ли этому верить. Мои права на получение информации очень ограничены. Если кто-то с более высоким уровнем допуска, чем мой, запретил сообщать о своём присутствии, то Узел, разумеется, выполнил его приказание.

– Тогда не исключено, – заметила Краснова, – что прямо сейчас, в этот самый момент, истинные хозяева Узла пристально наблюдают за нами. Скорее всего они засели где-то внутри сферы.

– Это вряд ли, – возразил Штерн. – Там ведь царит сущий ад. Судя по инфракрасному участку спектра, внутри сферы находится голубой сверхгигант со светимостью в добрую сотню тысяч раз больше солнечной. А значит, сразу за порталами плотность лучистой энергии примерно такая же, как всего лишь в одном миллионе километров от поверхности Солнца. Условия, мягко говоря, не слишком комфортные.

– Так и есть, – подтвердила Эя.

– Ого! – произнесла Марси. – Если эта звезда рванёт… А кстати! Может, так и случилась катастрофа шестьсот лет назад? Взорвалось не солнце одного из обычных миров Сети, а вот такая большущая звезда на Сетевом Узле.

– Сомневаюсь, – сказал Штерн. – Прежде всего такие массивные звёзды не становятся Сверхновыми. На завершающей стадии эволюции их ожидает гравитационный коллапс. А кроме того, здесь нет стационарных туннелей, ведущих в другие миры Сети. Даже если случится катастрофа, то, думаю, всё ограничится только уничтожением Узла и прекращением снабжения сектора энергией. Вполне возможно, что при этом все миры сектора выпадут из Сети. Ведь так, Эя?

– Ключ говорит, что архитектурой Сети учтена возможность катастрофы на Узлах и предусмотрены меры безопасности. Даже если Узел будет уничтожен, планеты не пострадают, а Сеть не падёт. В этом секторе существует ещё много подобных сфер, которые сейчас функционируют просто как энергетические станции. Однако в случае гибели действующего Узла любая из них может немедленно заменить его.

– Ага, – кивнул Штерн. – Похоже, тут они серьёзно перестраховались. Но ты сказала: «много подобных сфер». Это сколько?

– Ровно столько, сколько существует планет, примыкающих к Сетевому Узлу. Вернее, количество таких планет определяется количеством энергетических сфер. Для нашего сектора это сто тысяч в восьмеричном счислении.

– Круто! – прокомментировала Марси.

– А где центр управления Узлом? – задал я более практический вопрос. – Место, откуда его можно контролировать, отдавать ему команды, наблюдать за работой систем – ну и всё остальное? Должно же быть что-то вроде станции слежения?

– Да, есть. – Эя снова указала на экран переднего обзора. – Всё там же. В промежутках между порталами.

– То есть, – уточнил Штерн, – в этих светящихся перемычках?

– Нет. Там накапливается преобразованная солнечная энергия для её дальнейшей передачи в Сеть. А контрольный центр Узла находится… – Эя немного помедлила. – Я не уверена, правильно ли понимаю… много незнакомых слов… В общем, все здешние порталы накоротко соединены между собой туннелями, и как раз в этом переплетении расположен контрольный центр.

Некоторое время мы все молчали, переваривая услышанное.

– Значит, – первой отозвалась Краснова, – он как бы размазан по всей поверхности сферы?

– Ну… в определённом смысле.

– И как же туда попасть?

– Очень просто. Это одна из функций Ключа.

Эя встала со своего места и повернулась к тыльной стене рубки. Прежде чем я успел догадаться, что она задумала, и остановить её, в переборке образовался уже знакомый нам чёрный прямоугольник временного портала. Спустя секунду кромешная тьма рассеялась, и сквозь лёгкую туманную пелену мы увидели усеянное звёздами пространство. Портал вёл просто в открытый космос!..

Я быстро вскочил с капитанского кресла и крепко схватил Эю за плечо, чтобы удержать её на месте. Она взглянула на меня и улыбнулась:

– Не беспокойся, Эрик, это всего лишь иллюзия. Как в планетариях, только более совершенная. Вот смотри.

У нижнего края портала, под прямым углом к нему, возникло светящееся белое пятно овальной формы. Оно стало быстро расширяться, заслоняя звёзды внизу, пока не образовало идеально правильный круг диаметром не менее двадцати метров. Звёзды над ним не исчезли, но немного поблекли, а чернота космоса приобрела фиолетовый оттенок. Теперь уже можно было рассмотреть, что сверху пространство ограничено прозрачным сферическим куполом… Хотя нет, вряд ли прозрачным. Скорее это было чем-то вроде экрана, на который с высочайшей степенью достоверности проецировалась панорама звёздного неба.

– Значит, – произнёс я, – это и есть контрольный центр Узла?

– Да, – кивнул Эя.

– А где же приборы? – полюбопытствовал Штерн, разглядывая через дверь портала абсолютно пустой зал. – Ну, в смысле, средства наблюдения и управления?

– Их ещё нужно активировать, – объяснила Эя и вопросительно посмотрела на меня: – Ну что, пойдём?

– Да, пожалуй, – согласился я. – Но только по очереди. Сначала войду я, и если со мной…

– Ничего не случится! – перебила меня Эя. – Там совершенно безопасно.

– Если я погибну или исчезну, – настойчиво продолжал я, – вы немедленно вернётесь в Сеть, отправитесь на Шамбалу-1 и будете ждать там прибытия поисковой экспедиции. Если же всё будет в порядке, ты, Эя, войдёшь вслед за мной. А вы, – я смерил взглядом Штерна, Краснову и Марси, – останетесь здесь, на корабле, и если с нами…

Краснова громко фыркнула, не дав мне договорить:

– Ну и что дальше? Без Эй и Ключа мы всё равно не сможем вернуться.

– Что верно, то верно, – согласился Штерн. – Мы, кэп, все связаны одной верёвкой. К твоему сведению, компьютер вычислил наше местонахождение: отсюда до Земли всего-навсего три миллиарда парсеков. Что ты нам предлагаешь – найти ближайшую кислородную планету и доживать там свой век робинзонами? Ну, нетушки! Если идти, то всем. И оставаться вместе до самого конца – каким бы он ни был.

Марси энергично кивнула:

– Я тоже так думаю, кэп.

Я досадливо поджал губы. Как и любому командиру, мне совершенно не нравилось, что подчинённые отказывались выполнять мои приказания. Но хуже всего было то, что я не мог не признать их правоту. У нас действительно не оставалось другого выхода, как держаться вместе.

– Но ведь кто-то же должен присматривать за кораблём, – выдвинул я последний аргумент.

– Присмотрит автоматика, – сказала Краснова. – И плевать на инструкции. Сейчас у нас форс-мажорные обстоятельства.

Я тихо вздохнул:

– Ладно, так тому и быть. Но я пойду первым – уж этого права вы у меня не отнимете. А теперь оставайтесь на месте, пока не позову.

С этими словами я решительно направился к тыльной стене рубки и вошёл в портал.

Глава 21. Тень Ваулоу

Как и в предыдущий раз, моё тело словно пронзил слабый электрический разряд, а в ушах слегка заложило. Я вдохнул чистый, немного прохладный и совсем безвкусный воздух, а затем прошёлся вперёд по светящемуся полу. Он был твёрдый и гладкий, ничуть не пружинил, но при всём том мои шаги были абсолютно беззвучными.

– Эй, – сказал я негромко, а затем уже значительно громче добавил: – Эгей!

Эхо отсутствовало напрочь – что для замкнутого пустого помещения было довольно необычно. Видимо, материал, из которого были сделаны пол и купол, полностью поглощал звуковые волны.

Убедившись, что на мою жизнь здесь никто не покушается, я повернулся к порталу, который с этой стороны в точности прилегал к боковой поверхности купола. Все четверо моих спутников напряжённо смотрели на меня сквозь туманную завесу. Я приглашающе махнул им рукой и произнёс (хотя знал, что они меня не услышат):

– Всё в порядке. Можете проходить.

Первой вошла Эя, за ней – Марси и Штерн, а Краснова немного задержалась, переключая корабль в режим автоматического управления. Пока мы её ожидали, Штерн потрогал руками стену купола, пару раз стукнул по ней кулаком, а затем наклонился и провёл ладонью по светящемуся полу.

– Мне думается, – сказал он, выпрямившись, – что это не вещество, а скорее особая комбинация полей. В конце концов, мы ведь не находимся в обычном пространстве.

– Это уж точно, – подхватила Краснова, которая как раз присоединилась к нам. – Странно осознавать, что на самом деле наши атомы разбросаны по площади квинтиллиона квадратных километров. – Затем вопросительно посмотрела на Эю: – Ну, так что дальше?

Ничего не ответив, Эя молча направилась в середину зала, а мы последовали за ней. Она остановилась, вытянула перед собой руку и выпустила Ключ из ладони. Вопреки ожиданиям он не упал, а поднялся выше, примерно на два метра над полом, и неподвижно завис в воздухе.

– Сейчас портал закроется, – сказала Эя, отступив на два шага от Ключа. – Так нужно для активации систем управления Узлом.

Я быстро оглянулся назад и ещё успел мельком увидеть в стене купола прямоугольник с видом на штурманскую рубку «Гермеса», а в уже следующую секунду его поглотила усеянная звёздами фиолетовая чернота.

– Ты ведь сможешь потом открыть его снова? – спросил я у Эй.

– Конечно, смогу. Не беспокойся.

Тем временем Ключ, хотя к нему уже не прикасалась Эя, продолжал светиться – и даже ярче обычного. Между ним и полом возникла сотканная из световых лучей человеческая фигура. Это был мужчина средних лет в длинном белом одеянии, похожем на древнеримскую тогу. Его гладко выбритое лицо с массивным волевым подбородком показалось мне очень знакомым… Да, точно – я видел его в альбоме с репродукциями фресок кафедрального собора в Хаия-Уэво.

– Ваулоу?! – поражённо воскликнула Эя.

Неожиданно для нас ответ прозвучал по-испански:

– Прежде одно замечание. По информации, полученной от Ключа, каждый из вас владеет несколькими языками, но среди них существует только один, который знают все пятеро. Это испанский, хорошо мне известный по наблюдениям за жителями планеты, которую вы называете Новой Землёй. Его я выбрал для общения с вами, но из-за отсутствия в нём многих необходимых понятий буду вынужден прибегать к упрощениям и аналогиям. – Голос звучал сухо, без всяких интонаций и был настолько безжизненным, что я немедленно отбросил мысль, что через эту голографическую проекцию к нам обращается человек. А последующие слова подтвердили это: – Теперь отвечаю на первый вопрос, хотя вы и не сформулировали его надлежащим образом. Перед вами действительно находится световое изображение Повелителя Ваулоу, который был моим последним Сетевым Диспетчером. Никакой функциональной нагрузки данное изображение не несёт, и я использовал его исключительно для вашего удобства. Как свидетельствует мой опыт, люди чувствуют себя комфортнее, когда видят перед собой конкретный объект для общения.

– Ас кем мы говорим? – спросил я. – С компьютером Сетевого Узла?

Голографическая проекция Ваулоу посмотрела на Эю.

– Сначала я должен получить инструкции от присутствующей здесь Повелительницы Сети. Надлежит ли мне отвечать на вопросы твоих спутников – или только на твои?

Услышав, что её назвали Повелительницей Сети, а не просто потомком Повелителей, Эя непроизвольно приосанилась и гордо вздёрнула подбородок.

– Отвечай на все вопросы, как на мои.

– Выполняю. Термин «компьютер» очень примитивен и только в общих чертах соответствует действительности. Более точно меня можно назвать интеллектуальной составляющей Сетевого Узла Сектора 371 – номер указан в принятой для Сети восьмеричной нотации. Я управляю функциями Узла, обеспечиваю его взаимодействие с другими Узлами, выполняю команды Повелителей Сети в пределах их компетенции и предоставляю им необходимую информацию.

– Значит, – уточнил я, – ты являешься искусственным разумом?

– Если под этим вы подразумеваете разумность в человеческом смысле, с осознанием собственного «я», то нет. Тут мы попали в семантическую ловушку, порождённую недоразвитостью вашего языка. Вас ввело в заблуждение, что я говорю с вами от первого лица, хотя на самом деле у меня нет личности. Для таких случаев в универсальном сетевом языке существует безличное местоимение «иех». Оно сохранилось и в родном языке Повелительницы.

– Древнеюнайское «йих», – объяснила нам Эя. – Оно предназначалось для рабов, которых считали не людьми, а чем-то вроде говорящих вещей. Им запрещалось использовать местоимение «о», то есть «я». – Затем она обратилась к нашему безличному собеседнику: – Ладно, это мы выяснили. Теперь давай решим, как тебя называть. Желательно покороче – определение «интеллектуальная составляющая Сетевого Узла» слишком громоздкое.

– Можете называть меня просто Узлом. Так ко мне обращался мой последний Диспетчер. Хотя иногда он употреблял выражение, которое на ваш язык переводится приблизительно как «контрольный центр».

– Контрольный центр, говоришь? – взял слово Штерн. – Тогда где же твои системы управления и наблюдения?

– Если Повелительница прикажет, – последовал ответ Узла, – я создам интерфейс, необходимый для ручного управления моими функциями. Также она может воспользоваться мысленным контактом с Ключом. А простейшие команды я выполню и с голоса – при условии, что они будут корректными и допустимыми.

– В таком случае, – произнесла Эя, – вот моя первая команда: скажи, что случилось с жителями Юная и Новой Земли.

Я ожидал, что Узел откажется сообщать эти сведения, сославшись на недостаточный допуск Эй. Но он как ни в чём не бывало ответил:

– Жители всех населённых планет подконтрольного мне сектора были переправлены в соседний Сектор 370.

– По чьему приказу?

А вот на сей раз нам не повезло.

– Это закрытая информация. Она доступна только Повелителям Сети, имеющим статус Диспетчера. У тебя таких полномочий нет.

Эя досадливо закусила губу.

– А где конкретно находятся люди с Юная и Новой Земли?

Почти мгновенно справа от фигуры Ваулоу возникла ещё одна проекция – синий прямоугольник, заполненный загадочными символами жёлтого цвета. Они были выстроены в восемь столбцов примерно по полсотни строк каждая.

– Похоже на старые юнайские цифры, – произнесла Эя, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это сетевые координаты миров в Секторе 370, – прокомментировал Узел. – Четыреста сорок восемь планет на страницу, всего семь страниц, последняя неполная. – По ходу его слов возникло ещё шесть таких же прямоугольников, испещрённых старыми юнайскими (или вполне современными сетевыми) цифрами. – Итого две тысячи восемьсот двадцать три планеты, в среднем по семьсот тысяч эвакуированных на каждой. Первые шестьдесят девять приняли людей с Новой Земли, остальные – с Юная.

– Ого! – поразился Штерн. – Их разбросали по стольким планетам! Но почему?

– Чтобы не вызвать демографических проблем в принявших их мирах.

– Так все эти планеты населены?

– Да.

– Тогда зачем там понадобились новые жители?

– Это закрытая информация.

– Можно вернуть всех обратно? – спросила Эя.

– Нет, нельзя.

– А отдельных людей?

– Тоже нет.

Эя горестно вздохнула.

– А как распределяли людей по планетам? Случайным образом?

– Нет. По географическому признаку.

– Тогда найди в памяти Ключа координаты последнего места на Юнае, где он был перед тем, как покинуть планету. В какой мир попали люди из того района?

Один из синих прямоугольников выдвинулся на передний план, и в третьем столбце замигала красным одна из строк.

– Как они там? Что с ними?

– Информация отсутствует.

– Так запроси её!

– Запрос отклонён. Требуются полномочия Диспетчера.

– Но они хоть живы?! – уже в отчаянии воскликнула Эя.

– Информация отсутствует, – шаблонно ответил Узел и тут же добавил: – Уничтожить их можно было и на Юнае.

Эя сердито топнула ногой, но от более бурного проявления чувств удержалась.

– Что ж, ладно. А меня ты можешь переправить на эту планету.

– Только по твоему желанию. Тебя и твоих спутников защищает Ключ.

«Значит, она была права», – мелькнуло у меня в голове, и я поспешил вмешаться:

– Погоди, Эя, только не торопись. – И уже к Узлу: – А она сможет вернуться обратно?

– Нет, не сможет. Никто не сможет. Доступ в подконтрольный мне сектор из других секторов Сети запрещён.

– И кто его запретил?

– Диспетчер Ваулоу.

Краснова покачала головой:

– Ну и сюрприз!

Мы с Эей растерянно переглянулись. А Штерн спросил:

– Этот запрет можно снять?

– Да, можно. Для этого требуется решение Повелителя Сети с полномочиями Диспетчера.

– Разве таких больше нет?

– Есть, но в других секторах. А для того чтобы отменить запрет, Диспетчер должен прибыть на этот Узел. Однако доступ сюда из других секторов закрыт.

Штерн прицокнул языком.

– Вот так! Получается замкнутый круг. Хотя…

Наверное, он собирался спросить у Узла то же самое, но я опередил его:

– А какое минимальное расстояние между планетами этого сектора и соседнего? Имею в виду, не по туннелям Сети, а в космическом пространстве.

– Данный вопрос лишён смысла. Такой способ измерения расстояния возможен только в пределах одного замкнутого континуума, который вы называете Вселенной. А разные сектора Сети находятся в разных Вселенных.

Нельзя сказать, что мы были изумлены самим известием о множественности Вселенных. Гипотезы о том, что наша Вселенная не единственная, рассматривались на протяжении многих веков. Существовало немало различных моделей Большой Вселенной, состоящей из конечной или бесконечной совокупности малых Вселенных; правда, до сих пор они оставались всего лишь чистым теоретизированием.

Однако нас потрясли масштабы Сети, которые превосходили даже самые смелые предположения. Оказалось, что Сеть охватывает не только нашу Вселенную, но и многие другие – по сектору на каждый. А поскольку у этого сектора порядковый номер 371, то (с поправкой на восьмеричную систему счисления) получалось, что в Сети Миров существует как минимум двести сорок девять секторов. Две с половиной сотни Вселенных, связанных между собой гиперпространственными туннелями! А может, и намного больше…

– Стало быть, – произнесла Эя, – нет никакого способа попасть в наш сектор из других секторов?

– На данный момент нет. Необходимо снять запрет Диспетчера Ваулоу.

– Глупости! – заявил Штерн. – Если бы не существовало возможности перемещаться между Вселенными вне Сети, то как, спрашивается, создали саму Сеть, охватывающую многие Вселенные?

– Ответ мне неизвестен. В моей памяти нет информации о том, как и когда была создана Сеть.

– А в памяти других Узлов?

– Для такого запроса требуются полномочия Диспетчера.

Тут в разговор вступила молчавшая до сих пор Марси:

– Но зачем Ваулоу понадобилось изолировать этот сектор от всех остальных?

На мой взгляд, вопрос был слишком наивен, и я не сомневался, что Узел заявит либо об отсутствии у него сведений, либо о том, что таковые сведения недоступны. Но ответ оказался другим.

– Диспетчер Ваулоу не сообщал мне о мотивах своего решения. Тем не менее логический анализ позволяет с большой долей вероятности предположить, что он не хотел допустить восстановления целостности Сети в подконтрольном мне секторе. По пути вы видели повреждённые порталы туннелей.

– Да, видели, – подтвердил я. – А на каком основании ты сделал такое предположение?

– Во-первых, Диспетчер Ваулоу запретил мне предпринимать любые действия, направленные на возобновление функционирования разрушенных туннелей. А во-вторых, он сам вызвал эти повреждения, устроив одновременный взрыв восьми Сверхновых в разных частях сектора.

Эя и Штерн заговорили наперебой, выспрашивая у Узла подробности происшедшего. А я молчал, слушал ответы вполуха и думал. В отличие от остальных меня не сильно впечатлила эта новость. Ещё когда я узнал о запрете Ваулоу на доступ из других секторов Сети, где-то на задворках моего сознания зашевелилась смутная догадка о том, какую цель он преследовал. Это вовсе не значило, что я был умнее и проницательнее моих спутников; просто я знал ещё кое-что, о чём они не подозревали. И вот теперь моя мысль – невероятно смелая, попросту безумная – обрела чёткие очертания. Оставалось лишь прояснить некоторые моменты, и если же всё подтвердится, то…

Я поднял руку, призывая всех к молчанию. Они подчинились.

– Предположим, – сказал я Узлу, – что мы используем Ключ для присоединения к Сети ещё одной планеты. Что тогда произойдёт?

– При нынешней нестабильности это приведёт к падению Сети во всём секторе.

Эя тихо ахнула. А я продолжал:

– То есть Сеть вообще уберётся из нашей Вселенной?

– Да. Туннели между мирами исчезнут, а этот Узел и ещё тридцать две тысячи семьсот шестьдесят семь энергетических станций прекратят своё существование.

– О, дьявол! – с чувством произнесла Краснова. – Из-за одной-единственной планеты?

– Сеть в подконтрольном мне секторе нестабильна, – объяснил Узел. – А присоединение нового мира – очень сложный процесс, требующий перестройки всей структуры туннелей.

– Но неужели на этот случай не предусмотрены предохранительные меры? – удивился Штерн.

– Они предусмотрены. При других обстоятельствах попытка присоединения была бы заблокирована. Однако Диспетчер Ваулоу отменил эту инструкцию.

– Он хотел уничтожить Сеть во всём секторе, – тихо проговорила Эя. – Вот почему оставил Ключ для людей из-за пределов Сети.

– А почему он сам не… – начал было я, но потом решил сформулировать вопрос иначе. – А если бы кто-то попытался присоединить новую планету вскоре после катастрофы, что бы тогда случилось?

– Ничего. В то время сетевая структура сектора ещё обладала достаточным запасом прочности. Нестабильность нарастала постепенно и достигла критического предела двести шестнадцать лет назад по вашему исчислению.

– Значит, со временем ситуация ухудшается?

– Да.

– И Сети угрожает самопроизвольное падение?

– По моим приблизительным расчётам, это произойдёт через двенадцать или тринадцать столетий по вашему исчислению.

– Ну, теперь всё ясно, – заговорил Штерн, однако я остановил его:

– Погоди, шеф, ещё не всё ясно. Остался один момент. И я молюсь, чтобы моя догадка оказалась верна.

– Какая догадка?

– Сейчас проверим. Но сначала я кое-что расскажу. Во время полёта к 519-й Стрельца адмирал Лопес признался мне, что совсем не испытывает приступов звёздной болезни, хотя его уже давно и конкретно подкосило. Когда мы обнаружили Сеть Миров, я подумал, что это, возможно, её благотворное влияние. Наверное, и сам Лопес так считал – мы не успели обсудить с ним этот вопрос. А теперь у меня возникла другая мысль, совершенно противоположная. Ведь на самом-то деле мы летели не к обычной планете Сети – а к той, у которой много туннелей было уничтожено.

В глазах Штерна зажглись искорки робкого понимания. А Краснова спросила:

– Ну и что?

Я ничего ей не ответил, а вновь обратился к Узлу:

– Что ты знаешь о влиянии гипердрайва на человеческий разум?

– Я располагаю лишь самыми общими сведениями по данному вопросу. Присутствие Сети вызывает изменения сверхтонкой структуры всего континуума. Это никак не отражается на локальных процессах – от квантового уровня до макрокосмического. Эффект проявляется только при нарушении локальности, когда причинно связанные события разделены пространственноподобным интервалом.

– Вроде гипердрайва?

– Да. Во время прыжка, даже самого короткого, происходит пересечение множества стационарных сетевых туннелей, ориентированных в самых разных направлениях. В отличие от животных человеческий разум это воспринимает, но не в силах справиться с таким огромным массивом информации. Только редкие исключения, как четверо из вас, называющих себя резистентными, обладают врождённой способностью блокирования этой информации.

– А если Сеть отсутствует?

– Тогда отсутствует и негативное воздействие гипердрайва на человеческий разум.

Я посмотрел на онемевших Штерна, Краснову и Марси.

– А вот теперь можно сказать, что всё ясно. Ваулоу запланировал уничтожение Сети во всём секторе, чтобы открыть обитателям нашей Вселенной путь к звёздам. Как я понимаю, он в первую очередь рассчитывал на то, что через два тысячелетия повреждённая Сеть падёт сама собой. Однако предусмотрел возможность, что до этого срока Юнай посетят пришельцы из мира вне Сети, поэтому оставил для них… в смысле, для нас приманку в виде Ключа. Сложись обстоятельства немного иначе, мы бы доставили его в Солнечную систему, и при попытке присоединить Землю или Марс к Сети произошло бы её обрушение.

– Но он не учёл одного, – грустно произнесла Эя. – Что кто-то или что-то заберёт всех людей в другой сектор… Почему он не предусмотрел эту возможность? Почему не запретил такие действия?

Ответ Узла был предельно лаконичен:

– Информация отсутствует.

– Будь ты проклят! – с неожиданной страстью выпалила Эя, и поначалу я решил, что она говорит это Узлу, но на самом деле оказалось, что её проклятие адресовано Ваулоу. – Я всегда гордилась тем, что ты наш предок, а теперь… теперь я ненавижу тебя! Ты, такой мудрый и могучий, не защитил свой народ, своих потомков. Если уж задумал уничтожить Сеть, то сделал бы это быстро, без проволочек. Ты же был Диспетчером, чёрт возьми! Неужели не мог просто взять и отключить её?

– Нет, не мог, – отозвался Узел, хотя формально вопрос был не к нему. – В то время был закрыт доступ к функциям управления энергоснабжением.

– В то время? – переспросил я. – А сейчас?

– Когда нестабильность сетевой структуры достигла критического предела, доступ открылся.

– Для Диспетчера?

– Не только. Теперь любой Повелитель Сети может воспользоваться ими, чтобы направить энергию на восстановление повреждённых участков. Или наоборот – полностью отключить подачу энергии, что приведёт к необратимому падению Сети во всём секторе.

– Странно, – проговорила Эя. – Почему ты рассказываешь об этом? Разве ты не должен оберегать Сеть?

– Диспетчер Ваулоу отменил все инструкции, которые предписывали мне заботиться о сохранении Сети.

– Значит, я могу отключить Сеть во всём секторе?

– Да, можешь.

– А перед этим у нас будет время покинуть Узел?

– Перед выполнением команды я смогу переправить каждого из вас и ваш корабль в любое место подконтрольного мне сектора по вашему выбору. А также, если пожелаете, в любой другой сектор – только там выбор мира будет ограничен местным Узлом.

– А в этот мир? – Эя указала на выделенную красным цветом строку в перечне планет соседнего сектора, куда забрали юнайцев. Именно по этому адресу должны были находиться её родные, а также все члены нашей команды, за исключением четверых, улетевших на Новую Землю.

– Ответ положительный. Узел 370 дал разрешение.

– Хорошо. Теперь на время деактивируйся.

– Выполняю.

Проекция Ваулоу мигом растаяла в воздухе. Исчезли также синие прямоугольники со списком координат. А Ключ, чьё свечение заметно померкло, по плавной дуге вернулся в ладонь Эй.

Несколько секунд спустя в прозрачной стене зала возник портал туннеля, ведущего в рубку «Гермеса».

– Что ты задумала, Эя? – встревоженно спросила Краснова.

– Здесь наши пути расходятся, – ответила она. – Вы возвращайтесь на корабль, и Узел переправит вас на Шамбалу-1. А я отдам ему команду сбросить Сеть в этой Вселенной и уйду в Сектор 370, к моим родным.

– Не выдумывай, девочка. Ты же понимаешь, что всё равно не вернёшь их домой.

– Мы разделяем твои чувства, Эя, – добавил Штерн. – Ведь там и наши люди. Наша команда – фактически наша семья. Но мы бессильны их вернуть и должны смириться с этой утратой, как нам ни тяжело. А после падения Сети ты сможешь полететь с нами…

– И куда? – перебила его Эя. – В чужие миры? К чужим людям?

Краснова вздохнула.

– Кэп! Ну, скажи хоть что-нибудь.

Едва я раскрыл рот, как вмешалась Марси:

– Я с тобой, Эя. Там Симон. Я должна быть с ним.

Я повернулся к Штерну и Красновой:

– Ольга, Тео, берите Марси и возвращайтесь на корабль.

– Нет! – решительно заявила Марси, подбежала к Эе и схватила её за руку. – Мы пойдём вместе. Я хочу к Симону.

Эя обняла её за плечи и поцеловала в лоб.

– Мне будет очень не хватать тебя, Марси. Я обязательно расскажу Симону, как ты хотела быть с ним.

– Но я…

– Нет. Извини, пожалуйста.

Ключ на мгновение сверкнул, и Марси пошатнулась, теряя сознание. Эя придержала её, пока не подоспел Штерн, который немедля подхватил бесчувственную девочку на руки.

– Она просто спит, – объяснила Эя. – Ничего опасного.

– Ольга, Тео, – повторил я, – возвращайтесь на корабль. Позаботьтесь о Марси, а я поговорю с Эей наедине.

Без малейших возражений они направились к прямоугольнику портала и перешли на борт «Гермеса».

Штерн скрылся с поля зрения – видимо, понёс Марси в каюту, а Краснова осталась в проёме, наблюдая за нами. Однако слышать нас она не могла.

– Я понимаю, Эя, – заговорил я. – Здесь тебя ничего не держит. Твоя планета пуста, все твои родные, друзья, соотечественники оказались в другой Вселенной, и обратного пути для них нет.

– Да, – кивнула она. – По сути, теперь там мой дом. И там моё сердце… – Эя секунду помолчала. – Вернее, одна его половина. А другая остаётся с тобой.

Я подступил к ней и взял её руки в свои. Краем глаза заметил, как Краснова деликатно отошла в глубь рубки.

– Я тоже люблю тебя, – сказал я. – И прошу: не уходи. Ради меня, ради нас обоих. Я сделаю всё, чтобы мой мир стал для тебя родным. У нас будет семья, будут дети. Мы всегда будем вместе.

В её глазах заблестели слёзы.

– Ах, Эрик! Я бы так этого хотела. Если бы в ту ночь ты повёл себя иначе, то я… сейчас я была бы твоей женой – если не по закону, то по обычаям. И как твоя жена осталась бы с тобой. Но не получилось – ты отверг меня.

– Я поступил так ради твоего же блага. Не хотел портить тебе жизнь. Ведь тогда была совсем другая ситуация. А теперь всё изменилось… то есть скоро изменится. Когда Сеть падёт, все люди смогут летать к звёздам. И ты тоже… Или ты не веришь в это? Боишься, что Узел обманул нас?

– Нет, не боюсь. Я знаю, что так будет. Но для себя я уже всё решила, и ты меня не отговоришь. Моё место – с моей семьёй, с моим народом. Возможно, они попали в большую беду, а я постараюсь им помочь. В конце концов, я Повелительница Сети, пусть и не очень высокого ранга. Это мой долг, моя обязанность.

Я видел, что она действительно всё решила и не передумает. При мысли о расставании у меня болезненно сжалось сердце. Эя стремительно ворвалась в мою жизнь, и я уже не представлял себя без неё…

Но в равной же степени я не мог представить себя в чужой Вселенной, оторванным от земного человечества. Мне было невыносимо больно думать о том, что я расстанусь с Флотом, больше не увижу прекрасную Эсперансу и другие колонии. Не увижу испоганенную, но всё равно любимую Землю и даже столь нелюбимый Марс…

Сжав свою волю в кулак, я произнёс:

– Тогда я иду с тобой. У меня тоже есть долг – перед теми членами команды, которых унесло в другую Вселенную. Я их капитан и обязан быть с ними.

Эя пристально посмотрела мне в глаза.

– Ты несёшь чепуху, Эрик, и прекрасно это знаешь. По такой логике, капитан должен застрелиться, если погибнет часть его команды. Ты ничем им не поможешь, только разделишь их судьбу. А ведь у тебя есть настоящий долг – перед теми, кто уцелел. Перед Марси, Теодором и Ольгой. А ещё – перед своим кораблём.

Я тихо вздохнул.

– Ладно, ты права. Долг тут ни при чём. Причина в тебе. Если ты не можешь остаться со мной, я пойду за тобой.

Эя счастливо улыбнулась:

– Ради меня?

– Да, ради тебя. Чтобы мы были вместе.

– И ты не пожалеешь об этом?

– Нет, никогда, – ответил я с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

Эя обняла меня и поцеловала – долгим и нежным поцелуем. Грустным поцелуем, в котором чувствовалась горечь неизбежной разлуки.

– Спасибо, милый, за твои слова. Спасибо за твоё решение. Теперь я знаю, что ты по-настоящему любишь меня. Но я не могу принять от тебя такую жертву. Когда-нибудь она встанет между нами, и ты проклянёшь этот день.

– Я не…

Эя не дала мне договорить, зажав ладошкой мой рот.

– Молчи, не возражай. Если сможешь, люби память обо мне. А я… я буду любить тебя всегда. – Из её груди вырвалось сдавленное рыдание. – Прости, Эрик. И прощай…

Я не видел, как сверкнул в её руке Ключ, но последствия ощутил в полной мере. Мир в моих глазах померк, а потом наступило забытьё.

Глава 22. Структурная поправка

Я очнулся в своей каюте на «Гермесе».

Лежал на кровати поверх застланной постели, полностью одетый, только без обуви. В голове царил туман, мысли путались, но никаких болезненных ощущений не было. Как видно, Ключ проявил деликатность, отправляя меня в нокаут, – не грубо оглушил, а избирательно воздействовал на сонные рецепторы моего мозга.

Превозмогая вялость, я встал, обулся и покинул каюту. Сначала медленно плёлся по коридору, потом перешёл на нормальный шаг, а под конец, не выдержав, сорвался на бег и буквально пулей влетел в штурманскую рубку, где находились Краснова и Штерн.

Одного взгляда на обзорные экраны было достаточно, чтобы всё понять. «Гермес» висел на орбите Шамбалы-1, а порталы над планетой отсутствовали. Сети Миров больше не было в нашей Вселенной. И Эй тоже…

– Когда? – коротко спросил я.

– Больше часа назад, – ответил Штерн. – Порталы мерцали несколько минут, потом погасли окончательно.

Я плюхнулся в капитанское кресло и устремил взгляд в пустоту перед собой. Краснова подошла ко мне и положила руку на моё плечо.

– Кэп, я понимаю…

– Пожалуйста, Ольга, – быстро произнёс я. – Не будем об этом.

– Хорошо, – согласилась она. – Об этом не будем. Только о делах. Мы без твоего ведома отдали Эе челнок.

Я медленно кивнул:

– И правильно сделали. Он ей не помешает… Хотя она не умеет им управлять.

– Эе это не нужно, – заметил Штерн. – У неё есть Ключ. А челнок мы передали для наших ребят.

– Да-да, конечно, – произнёс я, мысленно ругая себя за несообразительность.

– И ещё, – продолжала Краснова. – Мы с Тео как раз обсуждали, что делать дальше. Я считаю, что у нас нет вариантов – мы должны дожидаться спасательной экспедиции.

– Которая, – добавил Штерн, – будет снаряжена не раньше, чем через три месяца. Плюс ещё два на дорогу сюда – итого получается пять. За это время мы просто одуреем от скуки.

– Лучше так, – возразила Краснова, – чем погибнуть на полпути. У нас лишь один инженер, совсем нет технического персонала, а от того, что есть полный комплект пилотов, радости мало.

– Да, кстати, – спохватился я, – где Марси?

– У себя в каюте. Четверть часа назад я заглядывала к ней, она ещё спала.

Я по привычке взглянул на дисплей, где выводилась биометрия всего экипажа. Но он был пуст – на время путешествия в Сети эту функцию по ненадобности отключили.

– Пожалуй, вы оба правы, – сказал я. – Провести почти полгода в ожидании будет несладко. Но и лететь вчетвером на такое расстояние – чертовски опасная затея. Ведь это не жалкие полторы-две сотни парсеков, а в десять раз больше. Когда мы запустим главный реактор и системы гипердрайва, слишком много придётся отдать на откуп автоматике, так как сами за всем уследить не сможем.

– Сможем, если будем лететь в щадящем режиме, – настаивал Штерн. – По шесть часов в день или даже по четыре. С укороченными прыжками и удлинёнными интервалами между ними, чтобы не перегружать реактор. А в остальное время будем заниматься другими системами.

– Ив результате, – заметила Краснова, – проведём в полёте семь или восемь месяцев. А спасательную экспедицию всё равно отправят – и, мало того, она ещё успеет вернуться раньше нас.

Я поднялся с кресла и в задумчивости прошёлся по рубке.

– Да, сложная ситуация. И даже сложнее, чем вам кажется. Ведь вы не учли одно важное обстоятельство.

– Какое? – спросил Штерн.

– Если Узел не обманул нас, – объяснил я, – и замысел Ваулоу осуществился, то боюсь, что через три месяца Звёздному Флоту будет не до нас. Возможно, там совсем забудут о нашем существовании.

– С какой это стати? – удивилась Краснова.

А Штерн сразу всё понял.

– Точно, кэп, ты прав. Вскоре на Земле воцарится хаос. Едва станет известно, что проблемы гипердрайва больше не существует, миллионы людей… да что там! Десятки, сотни миллионов, даже миллиарды немедленно захотят покинуть планету. По всей Земле разразится жестокий политический кризис, падут правительства, и не исключено, что распадутся государства. Начнётся массовый исход, великое переселение народов. Это будет очистительный хаос – но всё равно хаос.

До Красновой наконец дошло.

– А ведь и правда… – произнесла она. – Кэп, Тео, мы должны проверить гипердрайв. Сейчас же!

– Так мы и сделаем, – ответил я. – Обязательно. Только я не уверен, что сможем определить, исчезло ли его воздействие на обычных людей.

– А как же «эффект мыслетормоза»?

– Он может быть и не связан с этим.

– По-моему, всё-таки связан, – сказал Штерн. – Причём самым непосредственным образом. Это полностью согласуется с тем, о чём говорил Узел. При переходе в гипердрайв на нас обрушивалась информация о пересекаемых сетевых туннелях, но наш разум отторгает её… А впрочем, что толку говорить. Лучше проверить на практике.

Я как раз собирался отдать Штерну распоряжение запустить главный реактор и заняться подготовкой систем гипердрайва, когда в рубку ворвалась Марси. Резко затормозив, она уставилась на главный экран, а осознав смысл увиденного, с невыразимой болью посмотрела на меня.

– Всё кончено, да?

Меня хватило только на то, чтобы молча кивнуть ей.

Несколько секунд Марси простояла на месте, всхлипывая, потом вдруг подбежала ко мне, прижалась лицом к моей груди и заплакала. Я обнял её вздрагивающие плечи и стал гладить по голове. Моё сердце разрывалось от жалости к ней. И к себе тоже…

– Что ж, ладно, – произнёс Штерн. – Мы с Ольгой пойдём и займёмся машинерией.

Они вышли, а Марси ещё долго плакала, прильнув ко мне, но, к счастью, ничего не говорила – иначе бы я точно не выдержал. Сейчас ей было хуже, чем мне, однако я понимал, что из нас двоих она раньше сумеет одолеть свою боль. Безусловно, Симон навсегда останется в её памяти, первую любовь не забывают, но это чувство недолговечно, оно быстро гаснет в разлуке. Через пару лет Марси лишь иногда взгрустнёт, подумав о красивом мальчике, затерянном в бесконечной дали другой Вселенной.

Ну а я обречён пронести свою любовь через многие-многие годы. Я очень долго ждал её, чтобы теперь забыть. Я встретил её лишь в двадцать восемь лет, нашёл в далёкой-предалёкой галактике – нашёл, чтобы потерять навсегда…

Полчаса спустя главный реактор был запущен, а системы гипердрайва переведены в рабочее состояние. Я занял место пилота и приступил к подготовке прыжка, а Марси ассистировала мне за пультом дежурного по мостику инженера. К этому времени она уже успокоилась, сходила умылась и причесала всклокоченные волосы. Теперь о недавней сцене напоминала лишь бледность её лица – а ещё тихая грусть, затаившаяся в её глазах.

Краснова осталась в двигательном отсеке, чтобы помогать Штерну. Поскольку нам предстоял далеко не ординарный прыжок, я включил между нами видеосвязь для лучшей координации наших действий.

– Прыгнем для начала на одну десятую парсека, – сказал я, задавая на пульте параметры. – И пойдём на малой мощности.

– А не чересчур малой? – отозвался с экрана Штерн, увидев на своём дисплее мои цифры. – Сдаётся мне, ты слишком осторожничаешь.

– Ничего. Тише едешь – дальше будешь. Учти, шеф, что реактор и движок простояли полтора месяца, а с тобой рядом нет Оливейры… Гм… только пусть Ольга не обижается.

– Никаких обид, – сказала Краснова. – Я пилот и не претендую на высокую инженерную квалификацию.

– Итак, – продолжал я, – расчётное время прыжка – 3 минуты 17 секунд, максимальная девиация – 0,62 астрономические единицы. Доложить о готовности к гипердрайву.

– Двигательный отсек готов, – сообщил Штерн.

– Бортовые системы готовы, – отчиталась Марси.

– Начинаю тридцатисекундный отсчёт.

Никогда ещё эти стандартные полминуты не тянулись для меня так долго. Застыв в кресле, я смотрел на табло, где с невыносимой медлительностью сменялись цифры. Марси тоже не шевелилась – и, как мне показалось, даже перестала дышать.

Наконец счётчик обнулился. Все обзорные экраны в одночасье погасли…

А я ничего не ощутил. Не было кратковременной заторможенности, мои мысли не наталкивались ни на какой барьер. Создавалось впечатление, что мы не переходили в гипердрайв, а просто случился сбой в работе систем наружного наблюдения. Но нет – показания приборов свидетельствовали о том, что сейчас корабль находится в прыжке.

– У меня не было «мыслетормоза», – неуверенно промолвила Марси. – А у вас, кэп?

– Тоже, – ответил я.

– И у меня, – в один голос произнесли Краснова и Штерн. А последний добавил: – Похоже, подтверждается.

– Да, – кивнул я, – похоже на то. Мы, конечно, ещё проверим на нормальной мощности, но я уверен, что нам не показалось. Проблема гипердрайва действительно устранена… – Из моей груди вырвался облегчённый вздох. – Значит, всё было не зря. Наши потери… они не напрасны.

Губы Марси слегка задрожали, она шмыгнула носом, но сдержала себя, лишь с тоской посмотрела на меня. Я ответил ей ободряющим взглядом. Этот взгляд дался мне с огромным трудом.

Когда время прыжка истекло, обзорные экраны ожили, и на них вновь зажглись звёзды. Только рядом не было ни Шамбалы-1, ни её солнца, 519-й Стрельца.

Компьютер автоматически рассчитал наши координаты и выдал мне результаты. Ознакомившись с ними, я не поверил своим глазам.

– Нет, быть такого не может!

– В чём дело? – мигом насторожился Штерн. – Что-то не так?

– Навигационный комп заглючил, – ответил я. – Утверждает, что мы прыгнули на один и тридцать шесть парсека.

– Это невозможно! – отозвалась Краснова.

– А я что говорю.

Марси, не дожидаясь моего распоряжения, доложила:

– Запускаю тестирование, кэп.

– Правильно, – одобрил я.

Однако тесты показали, что навигационные системы функционируют нормально. Я дал команду повторить расчёты – и опять получил те же самые 1,36 парсека.

– Чёрт возьми! – выругался я. – Что же теперь, вручную считать?

– Кэп, – отозвалась Марси, – я оценила расстояние до 519-й по видимой яркости. До неё действительно больше парсека.

– Это невозможно, – повторила Краснова. – Реактор работал на малой мощности, а такая колоссальная девиация недопустима даже теоретически. Структурная поправка ограничивает…

– Стоп! – вдруг произнёс Штерн. – Вот оно что! Конечно, структурная поправка… – Он оттеснил жену с экрана, и посмотрел на меня немного диковатым взглядом. – Кэп, рассчитай-ка протяжённость нашего прыжка при нулевой поправке.

Я мигом понял, к чему он клонит, и от такого предположения у меня даже слегка закружилась голова. В своём первоначальном виде теория гипердрайва возникла из чисто абстрактной теории нелокальных взаимодействий, но при её проверке на практике оказалось, что она, давая верные качественные предсказания, грешила ошибочными количественными результатами. Для согласования теории с экспериментом пришлось ввести в уравнения дополнительный член с эмпирической (то есть получаемой из опыта) константой, которую назвали структурной поправкой. Название взяли, как говорится, с потолка – а выходит, что попали не в бровь, а в глаз. Ведь, по утверждению Узла, наличие Сети Миров вызывало изменение в сверхтонкой структуре пространственно-временного континуума…

Я лихорадочно ввёл необходимые данные, запустил вычисления и в итоге получил искомые 1,36 парсека.

Взгляд Штерна из диковатого стал вовсе сумасшедшим, и он торжествующе рассмеялся. Потом исчез с экрана а из-за кадра донёсся протестующий крик Красновой:

– Тео, прекрати! Ты меня уронишь!

Марси, на бледном лице которой было написано крайнее изумление, потрясённо произнесла:

– Кэп! Неужели это значит…

– Да, – подтвердил я. – Это значит, что Сеть мешала не только людям, но и кораблям. Теперь, при том же расходе энергии, при той же нагрузке на системы, мы сможем лететь в тринадцать раз быстрее. Нам не понадобится ждать спасательной экспедиции. До Земли мы сможем добраться за несколько дней, причём не особо напрягаясь. – Я откинулся на спинку кресла и, по примеру Штерна, рассмеялся. – А потом мы попросимся в экспедицию вокруг Галактики. И пусть только посмеют нам отказать!

Марси наконец улыбнулась. Совсем слабо – но улыбнулась.

Эпилог. Новая Земля

Наш челнок вырулил на стоянку и занял свободное место между двумя суборбитальными самолётами, чьи фюзеляжи были украшены эмблемами Корпуса космической пехоты. С противоположной стороны стоянки находились ангары, немного дальше виднелось здание аэропорта, а сверху, на фоне темнеющего вечернего неба, светилась большими буквами надпись: «НУЭВО-САНТЬЯГО».

Марси заглушила двигатели, разблокировала внешний люк и выпустила трап. Затем вопросительно посмотрела на меня:

– Ну что, кэп, пойдём?

– Да, пойдём, – сказал я, надевая фуражку.

Мы вышли из кабины в тамбур, миновали шлюз и по трапу спустились вниз, где нас уже поджидал молодой офицер Военно-Космических Сил в чине первого лейтенанта. Он по-уставному чётко козырнул нам.

– Сэр, мэм! Добро пожаловать на Новую Землю. Лейтенант Фэрчайлд к вашим услугам.

– Приятно познакомиться, лейтенант, – ответил я, обменявшись с ним рукопожатием. – Значит, вы будете нашим гидом?

– Так точно, капитан. Для меня это большая честь.

Пожимая руку Марси, Фэрчайлд вопреки всем усилиям не смог сохранить торжественно-серьёзное выражение лица и улыбнулся в ответ на её приветливую улыбку. В свои восемнадцать лет Марси неотразимо действовала на мужчин, особенно на молодых астронавтов и космонавтов. Тут сказывалась и её привлекательная внешность, и популярность в связи с эпохальными событиями трёхгодичной давности, и, конечно же, то, что она, ещё будучи пятнадцатилетней девчушкой, ухитрилась стать старшим помощником командира корабля.

Это назначение я выбил после того, как Краснова со Штерном перевелись на исследовательский крейсер «Адонис» – Ольга, разумеется, стала его капитаном. Ну а мне попытались всучить старшим помощником бывшего космонавта, наскоро переученного на звёздного пилота, однако тут я упёрся рогом и настоял, чтобы эту должность отдали Марси. Отказать мне не смогли, и примечательно, что приказ о её назначении стал последним кадровым решением, которое принял адмирал Горовиц перед уходом на пенсию.

Вот так Марси стала самым молодым старпомом и самым молодым лейтенантом за всю историю освоения космоса. Вполне вероятно, что это достижение никто не превзойдёт. Последний выпуск четырнадцатилетних из Звёздной школы состоялся два с половиной года назад; в прошлом году дипломы получили уже пятнадцатилетние; а остальные, кто поступил на учёбу до падения Сети, будут выпущены в шестнадцать и семнадцать лет. Сама Звёздная школа уже переименовалась в колледж, и теперь в неё набирали юношей и девушек, получивших среднее образование в обычных школах для обычных детей. Набирали, естественно, по конкурсу – ведь резистентность больше не играла никакой роли…

В сопровождении лейтенанта Фэрчайлда мы прошли в здание аэропорта, где повсюду сновали люди в голубой форме космонавтов – военные оставили за собой это название, хотя теперь тоже летали к звёздам. Кое-кто из них по старой привычке бросал на наши тёмно-синие мундиры неприязненные взгляды, но это был скорее укоренившийся с годами рефлекс, чем осознанное отношение. Причин для неприязни больше не существовало, к тому же немало космонавтов влились в ряды астронавтов, а некоторые астронавты, наоборот, поступили на военную службу.

Что же касается нас с Марси, то мы и вовсе представляли новое образование – Исследовательский Флот, который возник в результате слияния Исследовательского Департамента и Федерального Агентства Космических Исследований (оно занималось изучением Солнечной системы, а к звёздам отправляло автоматические станции). Теперь уже мы не подчинялись Звёздному Флоту, вернее, Гражданскому Звёздному Флоту – эту приставку он получил, когда военные в авральном порядке начали создавать собственный флот межзвёздных кораблей. В ВКС не стали дожидаться строительства новых судов, а принялись оснащать свои межпланетники системами гипердрайва и вдобавок подчистую загребли весь парк списанных гражданских звездолётов, которые наспех отремонтировали и напичкали всевозможным вооружением. А также обратились к пилотам и инженерам из числа астронавтов-отставников с призывом поступить на военную службу.

Дальнейшие события подтвердили, что эта поспешность была оправданна, ибо Азиатский Союз тоже не терял времени даром и вскоре предпринял попытку захватить колонии Федерации. К счастью, в настоящую космическую войну это не вылилось и дело ограничилось несколькими стычками, в которых приняли участие и корабли Гражданского Флота. Наше преимущество оказалось подавляющим, и азиатам пришлось отступить. К тому же у них возникли проблемы в собственном тылу: две ведущие нации, Китай и Индия, рассорились из-за контроля над своими колониями, что через год привело к распаду Союза.

Но самая большая ирония заключалась в том, что планеты, послужившие причиной спора, не достались ни одной из сторон – все пять азиатских колоний, напуганные перспективой массового переселения с Земли, дружно объявили о своей независимости и пригрозили консолидированным эмбарго в случае интервенции против любой из них. А поскольку обе части бывшего Союза критически зависели от продовольственных поставок, применять силу они не рискнули, тем более что на сторону мятежных планет встали экипажи большинства межзвёздных грузовых кораблей – ведь азиатские астронавты, как и наши, связывали своё будущее с колониями, а не с Землёй.

Впрочем, проблема сепаратизма не обошла стороной и Северную Федерацию. Правда, официально провозгласил независимость только Марс – и при новых обстоятельствах трогать его не стали, особенно если учесть, что ему нужна была лишь политическая самостоятельность, а все остальные связи с Федерацией он разрывать не собирался.

Звёздные колонии никаких деклараций не принимали, они и так были самостоятельны, но в переговорах с федеральным правительством жёстко настаивали на недопустимости массового и бесконтрольного нашествия землян. В итоге были согласованы ежегодные квоты переселенцев, причём право распоряжаться иммиграционными визами колонии оставляли за собой. Например, Эсперанса часть виз продавала с аукциона, где толстосумы покупали их за бешеные деньги, и именно так все мои родственники в первый же год обзавелись эсперансским гражданством, хотя и дед, и отец большую часть времени по-прежнему проводили на Земле, занимаясь делами компании. Ещё часть виз совершенно безоплатно выдавали квалифицированным представителям тех специальностей, в которых нуждалась экономика Эсперансы. А основной пакет виз разыгрывался в ежемесячных лотереях, вся выручка от которых шла на переезд и обустройство новых граждан планеты. По сходной схеме действовали и другие колонии, однако эсперансские визы на аукционах стоили дороже остальных, а лотереи были самыми популярными.

Ну а те, у кого не было ни больших денег, ни выдающихся талантов и кому не везло в лотереях, имели возможность вкусить жизнь первопроходцев на неосвоенных планетах. Благо таковых хватало с избытком – теперь, когда скорость гипердрайва возросла более чем десятикратно, почти каждую неделю открывали всё новые и новые миры с пригодными для жизни условиями. Федеральная программа колонизации давала возможность покинуть Землю всем желающим, однако предоставляла им минимум помощи – фактически переселенцев бросали на произвол судьбы, обеспечивая их только самым необходимым для выживания.

Существовали также национальные программы под эгидой отдельных стран Федерации, и тут условия для колонистов были гораздо лучше – что, ясное дело, приводило к превышению спроса над предложением. Так, например, на моей родине, в Швеции, желающие переселиться на планету Валгалла вынуждены записываться в очередь на пять лет вперёд.

Надо сказать, что появление национальных программ колонизации породило серьёзные разногласия между членами Федерации. Целый ряд стран, в основном средних и малых, под этим предлогом существенно сократили перечисление средств в федеральный бюджет, что вызвало недовольство у крупных стран, которые грозились в ответ отозвать своих представителей в Сенате. По сути, Федерация балансировала на грани распада, от которого её удерживала лишь нестабильность в Азии и Африке, где распад уже шёл полным ходом – и отнюдь не по самому мирному сценарию.

Короче, проблем на Земле хватало. Но это были проблемы развития, а не стагнации, как ещё три года назад.

Подумать только, всего три года…

У самого выхода из аэропорта меня окликнул знакомый мужской голос:

– Эрик! Постой!

Мы оглянулись и увидели спешащего к нам Андрея Бережного. Он был в голубой форме ВКС, а на его погонах сверкали позолотой четыре нашивки капитана первого ранга. Вернее, полковника – в своё время и в Европейском Союзе, и в Северной Америке, и в России, которые впоследствии образовали костяк Федерации, военный космический флот был сформирован на базе Воздушных Сил, поэтому в нём сохранились армейские звания.

Фэрчайлд встал по стойке «смирно» и взял под козырёк, но Бережной лишь мимоходом кивнул ему и тут же сжал меня в крепких объятиях.

– Эрик, сукин сын! Как я рад тебя видеть!

– Взаимно, Андрей, – ответил я, с трудом дыша. Бережной был ниже меня ростом, но гораздо массивнее и обладал поистине медвежьей хваткой; обычно он соизмерял свою силу с обстоятельствами, но на сей раз от избытка чувств малость переусердствовал. – Только смотри не задуши на радостях.

– Извини. – Бережной отпустил меня, отступил на шаг и перевёл взгляд на Марси. – Ну, здравствуй, лейтенант. Тебя я даже не сразу узнал. В жизни ты выглядишь ещё сногсшибательнее, чем по тривизору.

Щёки Марси зарделись от похвалы.

– Спасибо, капи… полковник.

Бережной вновь посмотрел на меня и покачал головой:

– Вот так неожиданность! Больше двух лет я пытался тебя выловить, и всё напрасно. А когда меня перевели сюда, я был уверен, что здесь уж мы точно встретимся. Однако мне сказали, что на Новой Земле ни ты, ни другие с «Гермеса» не бывали.

– Да, верно, – подтвердил я. – Мы лишь недавно узнали, что Новую Землю нашли. Узнали вместе со всеми остальными – когда правительство Федерации объявило о наборе переселенцев.

– Как это? – удивился Андрей. – Разве не вы сообщили её местонахождение?

– Нет, не мы. Нам четверым было известно только то, что она расположена в Рукаве Персея, на расстоянии тринадцати килопарсеков от Солнца. Как ты сам понимаешь, ориентиры недостаточные. Но среди электронных копий новоземных книг, которые мы привезли с Юная, нашлась одна, где были указаны точные галактические координаты Новой Земли. Их обнаружила экспертная группа, изучавшая материалы нашей экспедиции. По решению правительства, запись этой книги была изъята и засекречена, а нам ничего не сообщили.

– Это было нечестно, – добавила Марси.

– Настоящее свинство, – согласился Бережной.

На лице Фэрчайлда, стоявшего немного в стороне, мелькнуло выражение крайнего неодобрения. Видно, он считал, что военнослужащий, тем более такого высокого ранга, как полковник, не вправе высказываться столь непочтительным образом о собственном правительстве.

– Слушай, Андрей, что мы здесь стоим? – спохватился я. – Давай пойдём куда-нибудь, где можно присесть и выпить за встречу пива или сока, а может, и чего покрепче. – Я повернулся к Фэрчайлду. – Вы ведь не против, лейтенант?

– Никак нет, сэр.

Однако Бережной с сожалением ответил:

– Извини, Эрик, не могу. Должен лететь на свой корабль. У меня буквально пять минут.

– Тогда встретимся позже? – предложил я. – Через пару часов мы вернёмся на «Гермес», заглянешь ко мне в гости, я познакомлю тебя с новым экипажем.

– Увы, не получится. Через пару часов мой корабль уже будет в пути. А задержаться никак нельзя – это тебе не Звёздный Флот, это ВКС.

– Очень жаль, – вздохнул я. – Да, кстати, почему ты переметнулся к военным? Ты же всегда хотел стать исследователем.

Андрей пожал плечами.

– Так уж получилось. Когда намечалась заварушка с Азиатским Союзом, я посчитал своим долгом помочь в реорганизации военного флота. И действительно, мой опыт астронавта оказался совсем не лишним. А потом мне предложили командовать первым межзвёздным фрегатом… Знаешь, от такого трудно отказаться.

– Понимаю. Да и четыре нашивки неплохо смотрятся. Боюсь, мне никогда не удастся обогнать тебя в звании.

– И это чертовски несправедливо, – серьёзно произнёс Бережной. – После всего, что произошло, повысить тебя только на один ранг… честное слово – это просто издевательство! Будь моя воля, я бы выдал всем вам адмиральские погоны. А ещё поставил бы в вашу честь монумент.

По поводу монумента Андрей был не оригинален. Подобные призывы звучали постоянно, причём даже на самом высоком уровне, но осуществлению этих планов препятствовали мы сами – я, Марси, Штерн и Краснова. Собственно, мы не возражали против того, чтобы увековечить память о тех, кого мы потеряли в Сети. Однако себя там видеть не хотели категорически – по крайней мере пока мы живы.

– Поверь, – сказал я, – наши заслуги сильно преувеличены. Всё было совсем не так героически, как утверждает официальная версия.

– А мне всё равно, как было. Главное – результат. Благодаря вам я сейчас собираюсь в полёт и не боюсь, что меня будет корчить от звёздной болезни. И это слово «благодаря» – вовсе не фигура речи. Я навсегда останусь вашим должником. Как, кстати, и многие другие люди – если вообще не все. – Бережной взглянул на часы. – Что ж, мне пора бежать. Хотелось бы встретиться в спокойной обстановке, поговорить нормально… Но как-нибудь в другой раз.

– Обязательно встретимся, – заверил я.

Попрощавшись со мной и Марси, Андрей поспешил к терминалам, а мы с Фэрчайлдом вышли из здания аэропорта на привокзальную площадь.

– Полетим на флайере? – спросил у нас лейтенант. – Или поедем на наземной машине?

– Давайте на машине, – сказал я. – Уже темнеет, и с флайера ничего не будет видно.

Фэрчайлд провёл нас на стоянку к серебристому автомобилю с открытым верхом. Он сел за руль, я занял переднее пассажирское кресло, а Марси устроилась на заднем сиденье. Взглянув на приборную панель, я спросил:

– Местная?

– Да, сэр, – ответил Фэрчайлд, запустив двигатель. – Новая, прямо со склада. Новоземляне делали хорошие машины, хотя и устаревшие на пару веков.

Мы пересекли площадь, выехали на шоссе и стали быстро набирать скорость, направляясь к сверкавшему огнями городу на горизонте. Изредка мы разминались с встречными автомобилями, в основном грузовыми, а в сотне метров позади нас следовал армейский джип с двумя пехотинцами в камуфляже.

– Это наша охрана? – поинтересовалась Марси. – Зачем?

– Такой порядок, мэм, – объяснил Фэрчайлд. – Перемещаться по городу можно только с оружием, а если его нет, то с вооружённым эскортом.

– А что нам угрожает?

– Уже ничего, мэм. Но раньше были стаи одичавших собак. Мы их выловили и отправили в специальные питомники, где они вновь привыкают к людям. Однако правила безопасности до сих пор не отменили – и мы как люди военные должны их выполнять.

Нуэво-Сантьяго был построен в том стиле, который принято называть колониальным. Похожим образом выглядели все города в звёздных колониях: с широкими прямыми улицами и рядами деревьев вдоль обочин, со зданиями, расположенными на приличном расстоянии друг от друга и предпочитавшими расти вширь, а не тянуться ввысь – крайне редко на нашем пути попадались дома, имевшие более трёх этажей. С жилыми массивами чередовались обширные парки отдыха с непременными озёрами, и даже когда мы въехали в центр города, зелёных зон там было едва ли не больше, чем торговых, административных и офисных строений.

Я не видел, как выглядел заброшенный Нуэво-Сантьяго три года назад, а знал лишь со слов Эй, которая наблюдала мысленные картинки, получаемые от Ключа. Но сейчас город был чист и ухожен, его вечерние улицы и площади заливал яркий электрический свет, по пути мы не заметили ни единого следа разрушений, вот только окна всех зданий зияли чернотой и нигде не было видно людей – не считая, конечно, редких патрулей…

– А вы здесь хорошо поработали, – заметил я.

– Да, сэр, пришлось потрудиться, – подтвердил Фэрчайлд. – Но оно того стоило. Теперь Новая Земля готова принять сразу пятьдесят миллионов колонистов. И на первых кораблях прибудут наши семьи. В том числе и моя. – В голосе лейтенанта явственно прозвучали радостные нотки. – Два года не видел жену и родителей. Но вскоре мы снова будем вместе.

– Поздравляю с обретением новой родины, – сказал я искренне. – Вам уже выделили постоянное жильё?

– Да, сэр. Только не здесь, а в Аламеде. Там будет наша наземная база, когда мы передадим управление планетой гражданской администрации. Я выбрал себе красивый домик в предместье.

– А как вы поступили с личными вещами прежних хозяев?

– На этот счёт есть строгая инструкция. Перед поселением в дом или квартиру такие вещи должны быть упакованы в герметичные контейнеры и отправлены в специальное хранилище на орбите. Будут находиться там как минимум сто лет, после чего уже окончательно решат, что с ними делать. Хотя всем ясно, что прежние жители Новой Земли больше не вернутся, это не освобождает нас от соблюдения приличий. Мы обязаны с уважением относиться к памяти людей, которые оставили нам в наследство освоенную планету.

– Да, конечно, – согласился я. – А случаи мародёрства бывали?

– К сожалению, бывали. Но редко. Провинившихся сразу переводили на одну из орбитальных станций, а теперь их вернут на Землю, где они отбудут свой тюремный срок. Но хуже всего для них то, что и они, и их семьи лишились права поселиться здесь.

– Суровое наказание, – отозвалась Марси. – А эти мародёры случайно не тронули школу?

– Нет, мэм, не беспокойтесь. Перед вашим прибытием я связался с ближайшим патрулём и попросил проверить. Всё в порядке.

Минут через десять мы свернули с улицы на полукруглую подъездную аллею и остановились перед большим зданием с вывеской над парадным входом: «Политехническая Школа имени Леонардо Торреса де Кведо». Позади нас остановился джип с пехотинцами.

– Вот мы и на месте, – сообщил Фэрчайлд.

Он первым выбрался из машины и галантно открыл дверцу для Марси. Я же вышел без посторонней помощи.

Поднявшись по ступеням на крыльцо, лейтенант набрал на замке цифровой код, и дверь с тихим жужжанием открылась. Мы вошли внутрь и оказались в пустынном, тускло освещенном вестибюле. Очевидно, свет включился автоматически при разблокировании замка.

– В жилой корпус направо, – сказал лейтенант. – Вам ведь только это надо?

– Да, только это, – ответил я.

Мы прошли по такому же, как и вестибюль, тускло освещенному коридору, поднялись на третий этаж, снова пересекли коридор и остановились перед дверью, на которой висела табличка с испанской транскрипцией Энного имени: «Ehia Ayola».

– Кстати, – спросил Фэрчайлд, – а как будет правильно – «Эя» или «Эя».

Как и раньше, для меня оба слова прозвучали одинаково. Зато Марси уверенно сказала:

– «Эя».

– Ara, – кивнул лейтенант. – Значит, не «малышка», а «цветок». Я так и думал. Красивое имя.

– Вы знаете юнайский? – удивился я.

– Изучаю на досуге. У меня с детства склонность к языкам, а здесь на каждом шагу масса лингвистического материала – книги на юнайском, звукозаписи, разное видео, включая дублированные фильмы. И, разумеется, учебники со словарями. – Фэрчайлд достал из кармана карточку-ключ и вручил её мне. – Не буду вам мешать, сэр, подожду в коридоре. Командование сообщило, что вам разрешено взять любые вещи. Если понадобится, в багажнике машины лежит пустой контейнер.

– Хорошо, лейтенант. Если понадобится, я вам скажу.

С помощью карточки я открыл дверь и едва переступил порог, как мягкий белый свет залил небольшую уютную комнату с весьма скромной обстановкой: кровать с тумбочкой, стол с компьютерным терминалом, две полки над ним, уставленные электронными и бумажными книгами, пара мягких кресел и экран тривизора на стене. Все гладкие поверхности покрывал слой нетронутой пыли, и это подтверждало слова лейтенанта Фэрчайлда, что мародёры не потревожили покой Энной комнаты.

Пока я осматривался по сторонам, Марси подошла к свободному участку стены и открыла встроенный в неё шкаф, где висело несколько платьев и костюмов, а внизу, рядом с обувью, стоял чемодан.

– Вот и отлично, – сказала она, смахивая с чемодана пыль. – И никакой контейнер нам не нужен. Мы возьмём всё, верно, кэп? Пусть лучше хранится у нас дома, чем где-то на орбите.

– Да, – согласился я. – Возьмём всё.

Говоря «у нас дома», Марси подразумевала мой дом на острове Боливара на Эсперансе. Во время отпусков она по-прежнему жила у меня, даже не думая никуда перебираться, и многие знакомые считали нас парой. А нам уже надоело это отрицать…

Пока Марси аккуратно укладывала Эины вещи в чемодан, я присел на кровать и выдвинул ящик тумбочки. Как я и надеялся, там среди разных мелочей лежал золотой медальон с затейливой монограммой на лицевой стороне, которая, должно быть, обозначала первую букву имени Эй.

Я бережно взял медальон в руки, обтёр его от пыли и открыл веко. Внутри на керамической основе был мастерски нарисован портрет Эй – года на три моложе, чем я её знал, совсем ещё девчушки. Она ласково улыбалась, а её изумрудные глаза смотрели на меня задорно и чуть лукаво.

Тем временем Марси уложила в чемодан всю одежду из шкафа и присела рядом со мной.

– Какая прелесть! – произнесла она, легонько прикоснувшись пальцем к портрету. – Эя здесь как ангел… Ты знал об этом медальоне?

– Знал. Она говорила, что забыла его здесь. И ещё жалела, что не может подарить мне…

– Значит, кэп, считай это настоящим подарком, – подытожила Марси. – Подарком любви.

Я молча кивнул, ещё раз посмотрел на портрет Эй и закрыл веко. Затем надел цепочку на шею и сунул медальон себе под рубашку. Я успел согреть его своими руками, и теперь он грел моё сердце…

Сочувственно улыбнувшись мне, Марси встала и занялась содержимым полок над столом. Я решил не мешать ей и вышел на маленький балкон с видом на внутренний двор школы. К этому времени ночь уже полностью вступила в свои права, в небе ярко сияли звёзды.

Я вспомнил свою последнюю ночь на Юнае, когда ко мне пришла Эя, а я её прогнал. Тогда я думал, что поступаю порядочно, но в результате оказалось, что совершил самую большую, самую непоправимую ошибку в своей жизни. И теперь из-за этой мнимой порядочности (а правильнее сказать, ханжества) нас с Эей разделяет непреодолимая пропасть, которую невозможно измерить даже миллиардами световых лет.

Где ты, родная? Что с тобой?..

Некоторое время спустя ко мне присоединилась Марси.

– Я уже всё собрала, – сообщила она. – До последней мелочи.

Я кивнул:

– Сейчас пойдём. Только подожди ещё немного, ладно?

– Хорошо, – сказала Марси и взяла меня за руку. – Я понимаю тебя, кэп. Как никто другой понимаю.

Да, Марси меня понимала. Она тоже тяжело переживала свою утрату – но, как я и надеялся, её боль постепенно прошла. Осталась только светлая грусть о потерянной первой любви, ностальгические воспоминания, в которых перемешивались нежность и печаль, зато её сердце было свободно…

Марси посмотрела в мои глаза, и на секунду мне почудилось, что она услышала мои мысли. А её взгляд словно говорил:

«Тут ты ошибаешься, кэп. Моё сердце уже не свободно. Только я знаю, что ты ещё к этому не готов. Но я буду ждать. Я готова ждать сколько понадобится…»

Я не сомневался – она будет ждать.

И, возможно, дождётся…

– Ну что ж, – сказал я. – Всё, что хотели, мы сделали. Возвращаемся на корабль – и снова в путь.

– А куда полетим, уже решил?

Вопрос был задан совершенно серьёзно. Три года назад на встрече с руководством федерального правительства у меня спросили, какую награду я хотел бы получить. Тогда я без раздумий ответил, что самая желанная для меня награда – возможность самому планировать свои экспедиции, не согласовывая их с начальством. Мою просьбу удовлетворили, а в Исследовательском Флоте даже появилась специальная Бригада Свободного Поиска, в состав которой входил один-единственный корабль – мой «Гермес».

– Нет, ещё не решил, – ответил я и неожиданно для самого себя предложил: – А давай прямо сейчас выберем. Просто наобум.

Мы улыбнулись друг другу, подняли головы и посмотрели вверх.

В небо, полное звёзд.

Content

Олег Авраменко
Небо, полное звёзд

Глава 1. Новички

Глава 2. «Кардифф»

Глава 3. Эсперанса

Глава 4. Отпуск

Глава 5. «Ковчег»

Глава 6. Исследовательский Департамент

Глава 7. Начальник экспедиции

Глава 8. К 519-й Стрельца

Глава 9. Паутина

Глава 10. Долг капитана

Глава 11. Неожиданная находка

Глава 12. Новый мир

Глава 13. Полковник Айола

Глава 14. Пророчество Ваулоу

Глава 15. Ожидание

Глава 16. Последний вечер на Юнае

Глава 17. Ключ

Глава 18. Наследница Ваулоу

Глава 19. Навстречу неведомому

Глава 20. Сетевой Узел

Глава 21. Тень Ваулоу

Глава 22. Структурная поправка

Эпилог. Новая Земля