Евгений Щепетнов

ДИКИЕ ЗЕМЛИ

ПРОЛОГ

Я осторожно спустился по ступенькам вниз, в темный зев подвала. Мое магическое зрение позволяло легко ориентироваться в темноте, и мне как в приборе ночного видения были видны осколки непонятных механизмов, кости и пыль, толстым слоем устилавшие каменный пол древнего подземелья. Я сделал несколько осторожных шагов вперед, раздавливая древние останки людей или каких-то существ, погибших в незапамятное время, и за поворотом открылся длинный коридор, ведущий так далеко, что я не мог рассмотреть, где он заканчивается. Я повернул за угол, и вдруг — загорелся красный мерцающий фонарь на стене, следом — такие же вдоль коридора, раздался вой сирены, а небольшие механизмы на потолке, порождающие мысль то ли о телекамерах, то ли об автоматических пулеметах, стали разворачиваться в мою сторону узкими торцами. Мне очень не понравилось их излишнее внимание — и так, на всякий случай, я рыбкой нырнул за угол, плюхнувшись на живот и подняв тучу едкой пыли.

Там, откуда я только что удрал, вспыхнули несколько огненных шаров, которые с треском ударили в то место, где я только что стоял.

«Ах вы, тварюги, чуть не завалили меня! — подумал я. — Похоже на что-то вроде автоматических плазмометов — родня моих фаерболов, только маленькие… Зато бьют много и очередями — раздолбают в клочья! Неужели после многих тысяч лет автоматическая защита комплекса все еще функционирует? Нет, ну ты же видел! — сказал я сам себе. — Чего тут придумывать. Чего придумывать? Есть чего — как пройти коридор и проникнуть туда, что эти плазмометы защищают. А оно надо тебе? Почему не надо? Чего ради тогда мы тащились за полторы тысячи километров, чтобы взять и все бросить?.. Обязательно надо попасть! Сейчас я этим уродцам устрою…»

Я подготовил заклинание воздушного тарана и, выглянув за угол, выпустил вдоль потолка мощную воздушную стрелу, и она, как костяшки домино со стола, посшибала злостные механизмы. Вот вам, гниды!

Опять завыли сирены, и механический голос запричитал:

— Проникновение на первый уровень сектора «Ж», уничтожены системы защиты один, два, три, четыре, пять! Внимание, опасность! Опасность! Опасность!

Ага, заголосил, зараза! Как бы добраться до этого компьютера… вот живучесть, не то что земные жалкие компы.

— Бабакан, — крикнул я гному, ожидающему наверху, — спускайся и зови ребят, все вместе пойдем, им будет забавно посмотреть!

ГЛАВА 1

Селение Тартакон встретило нас суетой, шумом — я уж отвык от такого бурливого горнила. Все куда-то бежали, торопились, перегоняли стада овец и коров, все это сборище мычало, блеяло, орало и пыталось все время перегородить дорогу и застопорить нам движение. Бабакан матерился и хлестал направо и налево плеткой, получая в ответ отборную брань скотоводов. Я все ждал, что кто-нибудь рискнет физически покарать злостного гнома, но никто не решался, оценив его широченные плечи, облаченные в поцарапанную кольчугу, и огромную секиру у седла.

Наш караван из почти сорока лошадей протянулся вдоль всей улицы, и мои спутники тоже зверски ругались, сдерживая прядающих ушами коней. Животные волновались, всхрапывали, и существовала вероятность того, что кто-нибудь из них начнет брыкаться, и тогда нам на самом деле придется туго… Но все обошлось. Скоро наш караван стоял у постоялого двора на другой стороне поселения — там был и большой загон для скота, и склады для купцов, охраняемые стражниками. К нам сразу кинулись барышники. Один из них, рыжий бородатый тип, тут же перешел к сути:

— Лошадей будете продавать? Дам самую выгодную цену! По десять золотых за лошадь!

— Не слушайте его, — тут же перебил цену другой барышник, — я дам по двенадцать!

— Ах ты, тварюга, ты чего лезешь в торговлю?! Ты, гнида самозародившаяся в грязи, навоз больного осла! На, получи, тварюга! — И рыжий ловко двинул второму, брюнету, прямо в ухо, которое тут же распухло и стало красным.

Брюнет не остался в долгу и подбил рыжему нос так, что у того закапала кровь, после чего оба мужика с визгом вцепились друг в друга. Стражники, стоявшие рядом, похохатывали и делали ставки — кто кого побьет. Гному ужасно понравилось зрелище, и он ревом подбадривал бойцов:

— Давай, навесь ему слева! Ага, вот так! А ты пни, пни его в брюхо! Есть! Красиво!

Я обратился к ближайшему стражнику — мужчине лет пятидесяти, сухощавому, со шрамом на жестком лице, с улыбкой наблюдавшему за представлением:

— Что, у вас всегда так? А власть что, не разнимает?

— А у нас своя власть. До столицы далеко, мы сами управляемся. Что касается драчунов… Да повозятся на потеху толпе и успокоятся. Первый раз, что ли… Вы откуда к нам прибыли? С побережья, как вижу? Вы правда хотите продать лошадей?

— Да, а что? Есть предложение?

— Я вот что вам скажу: вот эти два кадра перехватывают купцов на подступах, дают гроши. Настоящую цену вам даст нормальный купец — сходите во-о-он в тот сарай, — он показал рукой на длинное строение, выкрашенное зеленой краской, — там есть купец Амардон, он занимается и скотом, и чем придется. Жадноватый, но цену более-менее нормальную даст. Опытным глазом скажу, что каждый из коней не меньше двадцати — двадцати пяти золотых стоит. Дешевле не отдавайте.

— А не посоветуете дельного оружейника?

— Да с ним и поговорите. Он всем, чем можно, барыжит.

Вечером мы сидели в гостинице, обсуждая дальнейшие планы и запивая все это дело светлым пивом. Нас осталось пятеро — Виардон отправился домой, мы же продолжили путь в Дикие земли. Никто не знал, что там, за пустыней — какие страны, какие звери или люди. Все, кого мы спрашивали, начинали нести какие-то небылицы, начиная с разумных собак и заканчивая драконами величиной с кошку. А может, и не небылицы — ведь кто-то там все-таки побывал, да время от времени здесь появлялись отряды кочевников из пустыни, орков. Пока я их тут не видел, но по рассказам Шаланнара, моего учителя-эльфа, они были низкорослы, чуть повыше гномов, имели грубоватые черты лица — что-то вроде портретов неандертальцев из учебника биологии в школе: скошеные лбы, сильные руки почти до колен.

Со слов трактирщика, кочевники изредка привозили сюда различные артефакты, которые находили где-то в Диких землях. Тут кочевников именовали орками, а дни, когда они приезжали, здесь становились чем-то вроде праздника: орки не понимали ценности многих предметов и сбывали их за гроши — обменивали на еду, на ткани, на оружие, на все, что им могло приглянуться. Дела они с кем-то одним особо не вели, в селении не ночевали, приезжали ранним утром и вечером уже исчезали в степи.

До пустыни отсюда было километров двадцать, в нее никто не ходил, вернее, так: находились время от времени смельчаки, которые пытались туда сходить, — несмотря на запреты, поверья и разные там табу, всегда были те, кто хотел быстро разбогатеть, — но эти смельчаки никогда не возвращались.

Что с ними происходило, куда они пропадали — никто не знал. Это, конечно, немного поубавило прыть охотников за сокровищами, но все равно… все равно Дикие земли манили кладоискателей.

Трактирщик, когда я начал его спрашивать о Диких землях, с пониманием грустно сказал:

— И вы туда же! Легкого обогащения ищете? Там находят не богатство, а смерть. Вы хоть представляете, сколько людей сгинуло в этих землях? Только на моей памяти в течение трех лет туда ушли двадцать групп, и ни одна, ни одна не вернулась! Одумайтесь, езжайте на свое побережье — к морю, в леса, ну что вам там, в Диких землях? Жить надоело?

Я промолчал, но некий холодок закрался мне в душу. Действительно, стоило ли туда лезть? И все равно зуд приключений толкал и толкал вперед.

— Ну что, друзья, поговорил я с трактирщиком. Говорит, гиблые земли, никто оттуда не возвращается. Может, останемся? — полушутливо заявил я своим друзьям за вечерним столом. — За три года ушли двадцать групп, и ни одна не вернулась. Что-то мне даже не по себе стало. Вот я и спрашиваю вас: может, тут где-то осесть? Назад пока нельзя — опасно, вперед — тоже опасно. Что будем делать?

— Не-э-эт… я тут не могу, — прогудел своим утробным басом Бабакан, — я тут с тоски сдохну. Ты сам-то как себе представляешь, чтобы мы в этой дыре сидели месяцами? Каран, ты что думаешь?

— Да ну что, — подняв брови, ответил своему другу воин, — через две недели мы тут взбесимся от тоски и скуки и разнесем половину этой дыры. Организуют наше преследование, и мы так и так улепетнем в пустыню. Может, не стоит дожидаться, пока мы тут устроим дебош, и сразу пойдем в пустыню? Честно говоря, — посерьезнел Каран, — я не верю, что мы там сгинем. У пропавших групп, уверен, не было в составе мага-стихийника плюс некр… ну понятно. Так что мне пример этих идиотов — не пример. И не из таких передряг выходили.

— Я вас понял. Алдан? Ты как?

Эльф посмотрел на меня удивленно:

— К чему этот вопрос? Я уже и раньше говорил: я хочу посмотреть Дикие земли. Сестра идет, а я останусь? Нет уж…

— А меня чего не спрашиваешь? — Аранна наигранно сердито покосилась на меня. — Может, я останусь с этими веселыми наемниками жить тут вечно! В этой заплесневелой дыре на краю света! — Она прыснула со смеху, потом посерьезнела: — Давайте думать о хорошем. Я не верю, что Викора может кто-то победить — он сам стоит небольшой армии, а может, и большой. Чего ему какая-то пустыня и Дикие земли?

— Хорошо. С этим вопрос закрыт. Теперь вот немного странный вопрос: что нам делать с деньгами? После того как мы продали лошадей, оружие, у нас скопилась кругленькая сумма — около пяти тысяч золотых. Эти деньги принадлежат всем нам, я могу хоть сейчас их поделить, но… мы собрались в Дикие земли, и тащить с собой двадцать пять килограммов золота, рискуя его потерять, я считаю идиотизмом. И оставлять негде. Я что-то не больно-то верю здешним банкам… хм… а тут банки-то вообще есть?

— В империи есть, — меланхолично сказал Каран, прожевав кусочек копченого мяса, — в столице Караса — тоже есть. В этой дыре если и есть банки, то только глиняные, для масла. Выход один — закопать и запомнить, где положили. Кто выживет — заберет. До того надо закупить снаряжения в дорогу. Впрочем, у нас его хватает… Только продуктов надо закупить и запастись мехами с водой. Воды понадобится ой как много. В общем, как пойдем в поход, золотишко закопаем в тайном месте — вот и весь вопрос.

— Значит, так, раз решили — выходим послезавтра. Завтра посвящаем день отдыху и закупке снаряжения. Бабакан и Алдан останутся в гостинице — стеречь деньги, а мы с Караном и Аранной пойдем закупаться.

— А чего мы, чего мы-то останемся? Я тоже хочу пойти! — забунтовал гном.

— Каран лучше разбирается в нужном снаряжении — вряд ли ты в своих пещерах имел дело с мехами для воды, — терпеливо объяснил я. — И вообще, ну чего ты бунтуешь? Посидите в тени, пиво попьете… Да я лучше бы сам остался!

— Вот и оставайся, — посмеиваясь, сказал Бабакан, — а на кой ты потащишься за покупками? Мы и без тебя все закупим! Сиди тут со своей Аранной, пиво пей… ну и еще чего-нибудь придумай, чего делать со своей подружкой, а мы сделаем все что надо!

— Хм… ну, если есть желание — идите, я с удовольствием останусь. Сколько надо денег на все, Каран?

— Ну дай золотых пятьсот, не хватит — еще придем возьмем. Да хватит, я думаю. Воду заранее набрать или потом уж… вечером наберем, не утром же за ней лазить.

— Ребята, когда набирать будете, киньте в воду, в каждый мех, по серебряной монетке, ага? — Я посмотрел на друзей и добавил: — Вода будет дольше храниться, не испортится.

— Ты уверен? — с сомнением протянул Бабакан. — Все равно хуже не будет — сделаем.

— Тогда все — разбегаемся по комнатам? — предложил я.

— Да ты чего, Викор, самое веселье начинается! — Бабакан подмигнул и кивнул на стол, где играли в кости. — Мы еще задержимся.

— Что-то мне это все напоминает. И не нравится, — осуждающе сказал я. — Только без членовредительства. Мне не улыбается выкупать вас из тюрьмы или убивать половину селения, чтобы отомстить за вас!

— Не-не, командир, все будет в рамках приличий! — заверил Каран, хитро улыбаясь. — Обещаем никого не калечить! Алдан, остаешься?

— Куда же я без вас — надо кому-то же утереть ваши слезы, когда вы все деньги продуете, — улыбнулся Алдан. — Посидим, Викор, не беспокойся — я особо не дам разгуляться этой парочке.

— Все, ребята, мы пошли, а вы уж тут как-нибудь без нас. Утром нас не тревожьте — мы намерены валяться в постели до обеда, раз вы решили сами идти за покупками. Алдан, пошли, я выдам денег, у себя в номере положишь, чтобы завтра нас не будить!

Мы поднялись по лестнице наверх. Гостиница была похожа на десятки и сотни других подобных заведений в этом мире. Такое впечатление, будто они строились по образу и подобию какой-то одной гостиницы, признанной здесь эталоном — кстати, напрасно. Все они были тусклыми, унылыми: зал внизу, заполненный выпивохами, и комнаты наверху — справа и слева вдоль длинного, как кишка, коридора.

Эти комнаты служили одновременно и пристанищем для гостей, и номерами борделя — в них можно было быстренько утолить свое желание с одной из девок, которые кучками толпились внизу и приставали к посетителям трактира. На меня тоже пытались положить глаз размалеванные соблазнительницы не первой свежести, тошнотворно пахнущие дешевыми духами, но Аранна так зыркнула на них зелеными эльфийскими глазами, что они предпочли держаться от нашего столика на расстоянии как минимум пяти метров. Да я бы и не соблазнился на услуги проституток — противно обниматься, заниматься сексом с девицей, зная, что до этого с ней перебывала дюжина пастухов и столько же охранников.

Я открыл дверь ключом, распахнул ее… и замер. У меня даже застучало в висках — небольшое окошко, выходящее на пустырь, было открыто, в номере гулял ветер, играя застиранными занавесками. Я все понял — кинулся к кровати, под которую засунул мешки с золотом, — ничего!

— Обнесли, падлы! Ребята, нас обокрали! Все золото пропало. Осталось только то, что у нас в карманах. Алдан, быстро за ребятами! Думать будем, что делать. Тащи их сюда скорее!

Через несколько минут в номер с грохотом вбежали Бабакан и Каран. Они были хмуры и сосредоточенны.

— Алдан сказал, что нас обокрали! Неужели?

— Точно. Через окно. Кто-то знал, что у нас деньги лежат в номере, причем именно у меня — к вам не полезли. Впрочем, может, и случайность — кто-то влез в первый попавшийся номер и нашел деньги. Только вот он был не один, гарантия — с двадцатью пятью килограммами бегать некомфортно, а особенно — вылезать в окно. Давайте подумаем, когда мы оставили мешки? Два часа назад? Вот в этот промежуток, пока мы там болтались в трактире, нас и обнесли. Значит, следили. Так, зачем следили? Медяк за сто золотых — нас вели от самого барышника. Барышник навел? Не думаю — ему не надо. Репутация дороже, тем более что ребята тут, в диких местах, крутые, могут и руки поотрывать. Значит, профессионалы. У вас остались золотые, которые взяли из мешков? Я перед выходом вам раздал!

— Остались, — Алдан протянул мне пять золотых, — из мешка, как положил в карман, так и не доставал.

— Ну что, попробуем найти наши деньги! — Я взял золотые в руку и произнес заклинание сродства.

Мир сразу стал изменяться — исчезли стены гостиницы, я как будто повис над землей, будучи не человеком, а чистым разумом. Постарался настроиться на золотые монеты, которые держал в руке, — они были из того же мешка, что и украденные, а значит, терлись о них и на этих остался налет молекул золота с похищенных, а на тех — наоборот. Словом, была надежда разыскать пропажу. Нашел же я эльфов, которые шли по нашему следу, всего лишь по общей ДНК!

Сосредоточился на монетах — магический взгляд расширялся, как будто сознание растекалось по сторонам: я видел монеты в карманах Бабакана и Карана — они светились красноватым светом, будто мерцая, а вот монеты у игроков внизу оставались просто желтыми, как и все остальное золото. Я еще расширил взгляд, еще, покрыл практически все селение паутиной своего сознания — нет, не видать. Рванулся — максимально расширил взгляд, на пределе возможностей… примерно в девяти километрах от селения, на востоке, заметил мерцающее скопление золота. Оно быстро перемещалось на восток, но не прямо, а чуть севернее — видимо, там была какая-то цель, база или поселение, может, ранчо. Сияние стало бледнеть, бледнеть — все, покинуло пределы зоны.

Я устало вышел из транса и сказал:

— Нашел.

Друзья встрепенулись, Бабакан яростно ударил кулаком по колену:

— Где, где нашел?! Поехали отберем! Я сейчас за секирой и кольчугой сбегаю, щас мы им врежем!

— Погодь. Слушайте что: их вывезли из села. Деньги перемещаются на северо-восток. Возможно, там какая-то база или селение. Сейчас делаем так: Аранна остается здесь — нет, нет, не протестуй, кому-то же надо охранять остатки нашего барахла. Вы все бегите в конюшню, седлайте лошадей, а я пошел в трактир, к хозяину гостиницы — выясню, что там находится на северо-востоке. Разбегаемся. Как все будет готово — встретимся.

Я спустился вниз, нашел глазами хозяина гостиницы, наблюдавшего, как официантки разносят заказы, подошел к нему и спросил:

— Уважаемый, подскажите, на северо-востоке, километрах в пяти — десяти отсюда, есть какой-нибудь населенный пункт, может, ранчо — что-нибудь есть такое?

Трактирщик задумался, потом глаза его сузились, и он внимательно посмотрел на меня:

— Что, у вас проблемы с Дарвасом?

— Кто такой Дарвас? Не поясните? Я не знаю, кто это.

— Ой ли? Ну да ладно — не мое дело. Но если вы так хотите — слушайте. Это крупный скотовод, только вот… скотовод ли? По слухам, не брезгует всем, чем угодно, — скупает, перепродает, у него в подчинении группа крепких ребят, человек тридцать, они, опять по слухам, подрабатывают воровством и грабежами. Но до сих пор — только слухи, никто его не поймал, никто не мог ничего предъявить. Пробовали, но свидетели как-то сразу исчезали. Потому — если не имели с ним дела, то и иметь не стоит. Может плохо кончиться. А живет он в десяти километрах к северо-востоку, у слияния двух речек. Сюда его люди частенько наведываются. Сегодня видал, например, тут вертелись двое. Мне показалось — за вами наблюдают. Я ничего не стал говорить — не мое дело. Не нападают, и ладно. Ну вот так. Если что, я вам ничего не говорил, хорошо?

— А я ничего и не спрашивал…

— Вот и хорошо, — подмигнул трактирщик, — мы поняли друг друга. Вам налить чего-нибудь выпить?

— Нет, хочу свежим воздухом подышать, пойду пройдусь.

— Вместе с вашими друзьями? Да, гулять ночью лучше толпой — места дикие, мало ли что случится. — Трактирщик улыбнулся и кивнул мне.

Я вышел из гостиницы — мои спутники ждали за углом, держа в поводу лошадей.

— Что, узнал? Я уж хотел идти за тобой. — Бабакан грузно уселся на коня, нервно дернувшего ушами. — Поехали?

— Поехали. По дороге расскажу, что узнал. Нам ехать десять километров на северо-восток.

— В общем, вот так, ребята, выследили нас от самого барышника. А дальше дело техники… — закончил я свой рассказ, вернее, свои крики — разговаривать, когда ты скачешь галопом, а ветер врывается в уши, как-то не особенно приятно. Приходится кричать во все горло, чтобы перекрыть шум ветра. — Доедем до слияния рек. Метрах в двухстах спешимся и проверим — там ли все. Я думаю — там.

Мы скакали медленным галопом минут двадцать — в сторону ранчо Дарваса вела натоптанная дорога, со следами копыт и тележных колес.

Скоро невдалеке показался огонек — я увидел строения, корали, забитые скотом различного вида, а также высокий забор, окружающий строения. Я сжал в кармане золотые монеты, выпустил заклинание сродства — есть! Точно — тут украденные деньги.

— Ребята. Деньги тут, точно, — отпустил я состояние магического сосредоточения. — Как будем брать? Есть два пути: первый — постучать в дверь и потребовать отдать, а когда откажут — убивать всех, кто нападет. Второй — убивать всех и забрать деньги. Какие есть предложения у вас?

— Хе-хе… да никаких, — засмеялся Бабакан. — Всех валить, а там и разберемся, где они наши кровные денежки спрятали.

— Тогда делаем так: привязываем лошадей тут, я иду к воротам, стучу и вызываю хозяина, вы идете за мной и прикрываете от ударов сзади или откуда я не вижу. Алдан, выцеливай лучников, очень не хочется получить стрелу в пузо. Готовы? Пошли.

Сзади послышался свист меча и как будто что-то забулькало.

— Чего там у вас?

— Тут сторож был, спал, а потом кинулся на меня с ножом… вот я его и зарубил, — ответил Каран.

— Ясно, следите за флангами. Пошли.

Я подошел к воротам и громко постучал в створку. Вначале было тихо, потом кто-то подошел и заспанным голосом спросил:

— Кто стучит? Это ты, Алмакс, буянишь?

— Нет, это не Алмакс. Позови хозяина!

— Кто ты такой? Вали отсюда! Сейчас ребята выйдут — будет тебе хозяин!

— Слышь, ты, болван, иди скажи хозяину, что пришли люди за своими деньгами, которые у них украли. Хотим переговоров.

— Какие еще люди? Какие деньги? Пошел вон отсюда! Щас ребята выйдут, объяснят тебе, как и куда идти. Эй, парни! Тут какой-то придурок рвется в дом, хозяина требует! Проучите его!

— Тьфу! Ну какие болваны! — подосадовал я и высадил дверь ударом воздушного тарана. Она с грохотом вылетела, оставив на косяке сиротливо торчащие петли. Я прошел во двор и крикнул: — Эй, дебилы, последнее предупреждение — хозяина сюда! Иначе разнесу все по камешку!

Дебилы не вняли предупреждению, и на нас устремилась галопом толпа человек десять — я встретил их ударом воздушного тарана, от чего примерно семеро взлетели, расплющенные, и приземлились у забора, мертвые, как тряпичные куклы. Остальных, опрометчиво добежавших до нас, зарубили Бабакан и Каран. Пропела тетива Алдана, и с крыши упал стрелок с луком. И когда успел забраться? Может, у них там был пост охраны? Раздумывать было некогда, и мы пошли дальше, поднимаясь по лестнице в дом. Входные двери я вышиб, с ними вместе троих спрятавшихся бойцов, мои «охранники» зарубили остальных ошеломленных вояк. Как я помнил, скопление монет было где-то на втором этаже. Возможно, там и был сейф или хранилище хозяина дома. Путь наверх оказался тернистым и был усеян… хм… не шипами, а мечами. Скорее, трупами с мечами. Охранников было в доме довольно густо, приходилось с боем брать каждый коридор. Я бил заклинанием воздушного тарана, дважды — заморозкой, наконец из одной из комнат вышел небольшой толстый человечек в домашнем халате и, умиротворяюще подняв руки, сказал:

— Ну все, все — заберете вы ваши деньги! Хватит уже! Да, признаю, это была ошибка, мы не на тех напали. Так откуда нам было знать, что он маг?

— Ты даже не знаешь, какая ошибка-то, — спокойно сказал я. — Бабакан, убей его! Нам не нужно за спиной сильного врага. Больше я такой ошибки не допущу.

— Нет, нет, не надо! — крикнул человечек, но секира гнома поднялась, опустилась — и крик прервался.

— Пошли деньги искать, — позвал я своих спутников, и мы вошли в комнату, из которой выскочил Дарвас.

Это была спальня с огромной кроватью, на которой, всхлипывая, прятались под одеялом две молодые девицы, явно не дотягивающие до возраста совершеннолетия. Они взвизгнули, увидев гнома с окровавленной секирой, и заверещали:

— Не убивайте, пожалуйста! Мы тут не по своей воле! Он нас заставил!

— Ну что, прибить их? — нахмурился Бабакан. — Они все разнесут по округе, кто тут был.

Я подумал — так и так узнают, смысл какой в убийстве? Нет смысла.

— Пусть живут. Эй, курицы, узнаю, что разболтали кому-то, кто тут был, найдем и порубим на куски! А теперь валите отсюда, быстро!

Девки схватили разбросанную по полу одежду и выскочили из комнаты, сверкая голыми задами.

— Эх, хорошие девки, — прицокнул языком Каран, — я бы не отказался…

— Тощие больно, — буркнул Бабакан. — Викор, ищи деньги, время идет.

Я сосредоточился:

— Тут, за полками тайник видать! Руби!

Бабакан размахнулся и сплеча ударил по изящным полкам со стоящими на них статуэтками, вазами, какими-то картинками — все это взлетело крошками, брызгами, щепками от полированных досок, полки провалились внутрь, и глазам предстала массивная дверь, окованная железом. Она производила впечатление крепкой преграды, и я остановил гнома, когда он хотел по ней врезать секирой:

— Ну зачем тупить-то… сейчас мы ее уработаем.

Я произнес заклинание хрупкости, и дверь, на вид не изменившись, стала не прочнее хлебного сухаря.

— Вот теперь бей.

Бабакан ударил и едва не улетел внутрь, пробив дверь навылет. Он выругался, оглянулся на смеющихся Алдана и Карана — в сердцах, двумя пинками, вышиб дверь и вошел внутрь. Неожиданно он попятился и грузно сел на пол:

— Ох, худо, похоже, меня убили! — Из его груди торчали два арбалетных болта, пробивших и кольчугу, и его крупную грудь.

— Каран! Быстро выдергивай у него болты, — крикнул я в ярости. — Я сейчас его лечить буду!

Я тут же задействовал заклинание лечения, и через магический камень-усилитель ардаман, вделанный у меня в браслете, в хрипло дышащего гнома потекла сила магического лечения — он застонал от боли, но его посиневшее лицо порозовело.

Каран с матом вырвал оба болта — благо что они не имели никаких неизвлекаемых наконечников, — и я продолжил лечение. Через минут пятнадцать гном уже сидел на полу самостоятельно, крутил головой и ругался:

— Я думал, мне конец. Я так и не понял, что там было. Наступил на половицу — бах! В груди болты.

— Похоже, ловушка была. Заряженные арбалеты. Ты встал на половицу, она нажатием спустила механизм. Надеюсь, больше там ничего такого нет. Надо было прежде допросить этого Дарваса — а мы его кончили. Я сглупил сгоряча. Да и ладно! Главное, обошлось все нормально. Пойду в хранилище, посмотрю, что там.

— Э-э-э, нет! Викор, стой тут! Не хватало, чтобы тебя грохнуло! Если нас подстрелит — ты вылечишь, а если тебе в башку стрела воткнется? Нет уж! — Каран отодвинул меня. — Сам пойду.

Воин осторожно подошел к дверному проему, оглянулся — вернулся назад, взял толстенную табуретку из темного дерева и, держа ее перед собой, пошел внутрь.

— Так надежнее будет!

Больше ловушек не оказалось. Скоро Каран позвал нас, и мы вошли в хранилище. Я вначале даже обомлел — все было заставлено мешочками, которые приятно звенели, если их потрясти. Я прикинул — тут было денег не меньше, чем в хранилище канцлера империи.

— Вот так, ребята… что делать будем? Бросать такое богатство как-то жалко… Все равно мародеры разграбят. Как нам его прибрать-то? И наши мешки вон лежат… Одни наши мешки весят за двадцать пять килограммов, а тут полтонны, не меньше!

— Да делов-то! Сейчас перетаскаем! — бодро ответил «оживший» гном. О его смертельном ранении напоминали только две дырки в кольчуге, обрамленные ореолом подсыхающей крови.

Около часа мы перетаскивали деньги во двор и пристраивали их на лошадей, зорко осматриваясь на предмет скрытых по углам мстителей. Но то ли мы всех перебили, то ли они разбежались и попрятались — никого вокруг не было. Тишина нарушалась лишь кваканьем лягушек да топотом наших ног.

Мы вывели лошадей со двора, я обернулся:

— Ребята, отведите подальше, я сейчас подпалю этот домишко, чтобы и следа не осталось!

— А стоит? — спросил Каран. — Только время потеряешь, да внимание привлечет. Пусть торчит, может, сгодится кому-нибудь.

— Хм… да и правда. Пусть торчит. Пошли быстрее. Лопаты нашли? Чем яму копать будем?

— Нашли, — успокоил меня гном, — все нормально.

Мы пошли не к селению, а вдоль по берегу реки, она уходила на юг от ранчо. Мы надеялись найти возле нее какой-то ориентир — большое старое дерево, или камень, или бугор, чтобы можно было сразу сориентироваться, если что.

Через два часа езды такой ориентир нашелся: огромный камень, величиной с дом — какими судьбами его занесло в степь, непонятно. Впрочем, почва тут была каменистая. Может, он состоял из горных пород большей прочности, чем остальные окружающие булыжники, потому они разрушились и превратились в песок и щебень, а он остался торчать. Мы подъехали к нему, осмотрели со всех сторон, и я сказал:

— Вот оно. Тут и закопаем.

— Только как мы землю долбить будем? — уныло спросил Каран. — Она тут как каменная, мало чем отличается от этого булыжника!

— Ну с нами же маг, — усмехнулся Алдан, — сейчас придумает что-то. Видишь, уже глаза таращит — сейчас дыра в земле будет!

— Не сбивай, — рассмеялся я, не удержавшись, — сейчас готово будет. Есть! Давайте копать.

Грунт, ослабленный заклинанием хрупкости, выбрасывался лопатой так, как будто это был не слежавшийся глинистый конгломерат, нашпигованный каменюками, а хлебный мякиш батона. Скоро мы выкопали яму глубиной метра полтора и начали опускать туда мешки с золотом. «Интересно, — подумал я со смешком, — придется ли нам когда-нибудь достать их оттуда? Уже лежит одно сокровище на дне колодца, на Пиратских островах — может, еще одно такое будет? Да что раздумывать — не тащить же полтонны рыжья через пустыню!»

Скоро на месте раскопа была лишь утрамбованная земля. Ветром нанесет песка, пыли, и раскопа не будет видно совсем. Оставили лишь мешок с тысячей золотых — нам за глаза их хватит, чтобы закупить все необходимое, и еще останется.

Обратная дорога заняла больше времени, мы берегли коней и не гнали их, как в начале операции. Под утро мы подъехали к гостинице.

Хозяина не было — конечно, он уже спал, нам открыл заспанный вышибала, который, заперев за нами дверь, тоже отправился досыпать в свою каморку в глубине помещения.

— Наконец-то! — бросилась мне на шею Аранна. — Я тут себе места не находила, ну все передумала! Все целы?

— Бабакана подстрелили, но я его вылечил. Ничего, ему полезно — чтобы не лез очертя голову, да и похудеет немножко. Давай отсыпаться. Я намерен завтра поспать до обеда, пока наши друзья будут шастать по базару в поисках снаряжения — сами вызвались, никто не заставлял! — Я рассмеялся, обнял девушку, и мы завалились на кровать… со всеми вытекающими последствиями.

Увы, поспать до обеда мне не дали — утром в дверь с грохотом кто-то постучал.

— Откройте! Откройте, это стража!

Я спросонок никак не мог понять, кто это там громыхает, и крикнул:

— Пошли вон! Я же сказал, что буду отсыпаться! Вы сами вызвались идти на базар! — Спросонок почему-то мне привиделось, что это мои друзья ломятся, чтобы перебить мне кайф от валяния в постели.

Но голос не унимался и грохот тоже:

— Господин Викор, откройте! Мы пришли по поручению главы Тартакона!

— Сейчас, подождите, оденусь!

Наконец я понял, что Бабаканом тут и не пахнет и скорее всего случилось что-то неприятное. Хмыкнул: «А что ты ожидал, когда завалил одного из самых богатых людей в округе? Само собой, могут начать расследование. Да наплевать! Что они, считают, что ему можно нас грабить, а нам это нельзя? Однако… однополярный мир, как говорили наши приснопамятные руководители. Врете — теперь он двуполярный. Только вот они об этом не знают».

Я оделся, натянул мягкие сапоги и открыл дверь:

— Что желают господа стражники?

Господа стражники, числом пять, желали ворваться в номер, топая грязными ногами. Следом появился их руководитель, судя по его важному и самодовольному виду, и заявил:

— Глава Морасс желает допросить вас в связи с гибелью его друга, господина Дарваса! Сейчас же пройдите с нами, в противном случае вы будете доставлены к нему принудительно!

— Да-а-а? Интересно. А какие основания у главы, чтобы тащить меня к нему на правеж? Интересно, а как вы собираетесь меня доставлять принудительно? Вы считаете, что я это позволю сделать?

— Да куды ж ты денешься? — хохотнул один из стражников, с любопытством разглядывающий плечи моей подруги, накрытой одеялом почти под подбородок, — выглянувший кусочек голого женского плеча его интересовал гораздо больше, чем тот, кто прибил Дарваса.

— Капитан, или как вас там, я не собираюсь идти без завтрака, не умытым и заспанным. Можете отправиться к главе и сообщить, что, как только я позавтракаю, приду и удовлетворю его любопытство. Если же вы попробуете сейчас хоть пальцем коснуться меня или моей подруги — ни одного из вас не останется в живых в течение двух секунд, обещаю.

Я убедительно посмотрел в глаза начальника стражи и в подтверждение своих слов создал небольшую молнию и метнул ее в хама-стражника, который разглядывал мою подругу. Тот как подрубленный упал, замер на полу, дернувшись несколько раз в судорогах, и замер.

— Забирайте своего придурка — он живой, не беспокойтесь, — и сваливайте отсюда, пока целы. Мне не нравится, когда меня будят по утрам грохотом и врываются ко мне в комнату. Всё поняли?

Капитан побледнел, осторожно встал, косясь на меня:

— Нам не сказали, что вы маг! В общем, глава ждет вас. Ребята, подымите Хассура и пошли!

Толпа стражников, оглядываясь на меня, вышла из номера, а я перевел дыхание — при всем кажущемся спокойствии мне было совсем не до смеха: кто-то донес, что мы уезжали на северо-восток ночью, кто-то видел. Ясно, что остались в живых несколько бандитов Дарваса, а если глава друг этого Дарваса, то двух мнений быть не могло — нас ждут неприятности. И надо поскорее отсюда сваливать. Или валить всех, кто попадется под руку. В принципе и то и другое возможно, главное, чтобы ребята успели закупиться. Надо пойти проверить, у себя они или нет.

Моих спутников в номере не было, я сказал Аранне одеваться, а сам спустился в зал трактира.

Заказав себе и девушке завтрак, я уселся в углу и стал внимательно смотреть и слушать, что происходит. Все посетители перешептывались, рассказывали какие-то подробности чего-то жизненно важного — тут легко было сложить дважды два, но я подошел к хозяину гостиницы, сидевшему за стойкой, и спросил:

— Чего это все бегают как муравьи? Что случилось?

— А вы еще не знаете? — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Кто-то убил Дарваса, забрал у него всю казну, поубивал его боевиков. Дарвас имел большие связи в местной администрации, жертвовал на благоустройство и так далее. Так что, кто бы это ни сделал, ему надо очень быстро отсюда улепетывать. Иначе на него ополчится и глава, и другие друзья покойного. Скажу между нами, — трактирщик понизил голос, — Дарвасу давно пора было крякнуть! Он уже достал всех простых купцов… и трактирщиков. Мы каждый месяц отстегивали ему круглую сумму «за защиту». От кого только защиту? От него самого? Так что плакать о нем никто не будет, кроме его друзей — главы, начальника стражи и еще парочки таких же ублюдков. Но я вам ничего не говорил!

Я кивнул, поблагодарил трактирщика за исчерпывающее объяснение и сел за свой столик. «Ну что же, — подумал я, — мы грохнули местного главаря мафии и теперь будем пожинать плоды. Может, устроить чистку в этом городке? Не засиделись ли они тут без жесткой власти государства? Впрочем, а что, при власти государства нет мафии? Нет, когда государство пожелает, мафии не будет. Государство само огромная мафия. А тут — государство в государстве. Дождаться друзей или пойти самому? Мне кажется, или так и есть, что без прикрытия лезть к главе безрассудно? Все-таки не кажется. Теперь они знают, что я маг, могут треснуть по башке из-за угла, и ваши не пляшут! А я на что — неужели не успею отреагировать? Кстати, в последнее время заметил, что заклинания вылетают у меня практически мгновенно. Я не произношу их про себя, а они пишутся перед внутренним взором, как на темном фоне. А эффект получается тот же! Это великолепно — прогрессирую, однако!»

Я с удовольствием отпил горячего чая и откусил здоровенный кусок пирога — неожиданно пробило на еду, видимо, ночные «гуляния» пробудили аппетит.

— Ну что, ты все-таки пойдешь к ним один? — осуждающе поглядела на меня Аранна, усевшись за стол, поставив на него локти и пристроив на руки свою совершенную голову. — Не будь идиотом, дождись Бабакана с ребятами! А если они там навалятся на тебя толпой и ты не успеешь среагировать?

— Может, и навалятся. Вот только я успею прикрыться, а ребята попадут в самую гущу драки, мне это надо? Не-эт… придется одному идти. Вот что, милая, скажи ребятам, чтобы ждали меня за околицей на востоке. Если я не успею вернуться раньше — как закончу разговор с главой, я к вам присоединюсь, хорошо?

— Как знаешь. Но я считаю — это глупость. Что ты докажешь тем, если один пойдешь к главе? Знаешь же, чем это закончится! Ты всех поубиваешь. Тебе это надо?

— Может, и надо. Зуд такой вот — злодеев наказывать. Мы же никого не трогали, никого не обижали, а нас обобрали. А теперь еще вот собираются наказать за то, что мы не позволили себя обобрать! Не пора ли вычистить этот гадюшник?

— За нами такой шлейф тянется… если кому-то понадобится отследить наш путь — надо только заходить в селения и спрашивать: не было ли тут мага, который кому-то напакостил, — ухмыльнулась Аранна. — Умеешь ты наживать врагов, однако.

— Ладно, давай завтракать, да мне пора заниматься глупостями, — досадливо остановил ее я. — Сиди в номере и жди ребят, я тебе уже сказал.

Завтрак мы закончили в молчании. Потом Аранна поднялась в номер, не отказав себе в удовольствии обернуться и укоризненно покачать головой, на что я махнул рукой и, расплатившись с официанткой, вышел из гостиницы. Настроение у меня было препоганое, и сухая жара на улице, напоминающая о близости пустыни, ничуть настроения не улучшила.

Над коновязями, поилками для скота, над лошадьми проезжающих пастухов вились мухи, светило нещадно палило сверху, как будто облекая мир в горячую простыню, и идти никуда не хотелось. Все располагало к тени трактира, к кружке холодного пива с ледника и неспешной беседе…

Я спросил ближайшего прохожего, где дом главы, — меня направили в противоположную сторону от базара — ну ясно, что глава не желает слушать шум и крики в торговых рядах, — и я пошагал по пыльной улице, поддавая ногой камешки и раздумывая, чем все это закончится.

Когда подходил к дому главы, заметил мельтешение вооруженных людей возле него, подумал — похоже, по мою душу собрались. Пожал плечами и пошел дальше. Дом, как и все дома богатых людей этих мест, был построен по лекалу: два этажа, какие-то лепные украшения, небольшие застекленные окна, высокое крыльцо, — все напоминало дореволюционные особняки богачей где-нибудь в провинциальном городе Поволжья. У входа стояли двое вооруженных стражников, еще с десяток прохаживались по улице. От простых наемников их отличала серебряная бляшка с надписью «Стража», чтобы граждане ненароком не ошиблись и не приняли их за бандюганов, на которых они были похожи как две капли воды.

Я поднялся по лестнице, подошел к двери и объявил стражникам:

— К главе, Викор.

Они с испугом вытаращились на меня, один подхватился и как-то заполошно убежал внутрь дома. Второй продолжал съедать меня взглядом, как будто ожидая, что я сейчас превращусь в ядовитого паука или змею. Убежавший стражник появился через минуты две, распахнул дверь и сказал:

— Вас ждут, проходите!

И я шагнул в коридор. Через несколько секунд я уже считал, что мои действия глупы, опрометчивы и что я болван. В темной прихожей на меня навалились несколько человек, сразу заткнув рот и схватив за руки и за ноги так, что превратили в беспомощную куколку. В процессе поимки я получил несколько увесистых пинков по ребрам, впрочем, расправу прекратил командир нападавших, прикрикнув на подчиненных:

— Не калечить! Идиоты, глава сказал, чтобы целый был! Он сам хочет им заняться!

Упс, да тут еще и глава-садист, оказывается. Вишь, какой эстет — ему нужен нетронутый материал! Ну что же, посмотрим на главу…

Меня спеленали веревками и потащили наверх, матерясь и приговаривая:

— Мы что, подрядились грузчиками работать, что ли?! Пусть бы глава сам и тащил такого борова! Нет бы внизу его разделать — вверх надо переть! И это за те деньги, что он платит!

— Цыц! Прекратить нытье! Что вам скажут, то и будете делать! — опять вмешался их командир. — Наели задницы на поборах с лоточников, пошевелиться уже не можете, поганцы! Тащить и не вонять!

— Не повоняешь тут, — опять проворчал кто-то из стражников, — такого борова тащить.

Но скоро стражники, по мере приближения к своему боссу, затихли, и через несколько секунд я оказался пред светлыми очами местного главы. Очи его были и вправду светлые — серые, как будто выцветшие. Тусклые волосы мышиного оттенка, длинный гусиный нос, как у гоголевского персонажа, — унылая физиономия, никак не тянувшая на опереточного злодея. Герой-злодей должен быть бодр, весел, все время сыпать шутками, обещающими мне, негодяю, муки и торжество бандитской справедливости. Тут ничего такого не было — скучная рожа мужика лет пятидесяти, что-то вроде Чикатило местного разлива. Я даже фыркнул от смеха после прихода такой мысли — уж очень он был похож на этакого престарелого маньяка-ботана.

— Вы его не помяли? — заботливо осведомился «Чикатило». — Смотрите, шкуру спущу! Рот ему заткнули? А то сейчас колдовать начнет, куда только ваши глупые головы полетят! А так он добрый, с заткнутым ртом, безопасный, никому не угрожает, правда, Викор? — Его лицо искривилось яростной гримасой, и он злобно прошипел: — Ты куда дел золото Дарваса? Скажешь — будешь жить! Там и наше золото было, ты понимаешь, что затронул интересы многих сильных мира сего, болван? Ну взял бы свое золото и свалил! Наше-то какого черта прихватил? Сейчас я дам тебе перо, бумагу — пиши, куда дел золото!

— Эй, Морасс, а ты чего допрашиваешь без нашего участия? — В комнату вошли еще четверо разного возраста и облика. — Это общая касса. Что, хотел прихватить потихоньку? Вечно ты норовишь скрысятничать!

— Да я просто собирался предварительно допросить негодяя, причем тут скрысятничать?! Ты вечно на меня наседаешь, Талбут, тебе не дает покоя, что я перехватил тут сделку с кочевниками, в прошлом году, вот ты и обозлился на меня. Хватит уже распрей — сейчас все вместе допросим и узнаем, где деньги. Он точно знает. Знаешь ведь, урод? — Глава сильно ударил меня в живот. Так, что я задохнулся.

«Ну, суки, — подумал я, — сейчас я вам устрою!» Я задействовал заклинание хрупкости, и веревки тут же спали с меня трухой, выдернул кляп изо рта — глава завизжал, вызывая стражников, и на меня навалилась толпа вооруженных людей. Я тут же активировал заклинание защиты, и возникшее твердое поле с силой откинуло от меня нападавших — так, что их разбросало по комнате.

Я снял защиту и пустил в сторону оцепеневших от ужаса главарей мафии заклинание заморозки — они так и замерли побелевшими от изморози статуями. Затем попробовал на полную мощность заклинание молний — пучки зеленых молний метнулись к стражникам. То ли они их убили, то ли вырубили? Проверил — мертвы. Ну что же — очень эффективно. Теперь пора и сваливать отсюда. Подошел к деревянной полке — поджег заклинанием, пустил еще несколько фаерболов по углам, вышел из комнаты, объятой пламенем, в коридор. Очень удачно они собрались все в одном месте — всю мафию одним ударом!

Пламя гудело сзади, и я, перепрыгивая через ступеньки, выбежал на улицу. Там было чисто — видимо, все стражники, что были задействованы, собрались в доме.

Тут же треснуло и осыпалось осколками окно, глядящее на улицу, и из него повалил черный дым. К дому сбегались зеваки, а я, не задерживаясь, пошел к гостинице, справедливо полагая, что мои друзья еще не успели выехать за околицу.

Все произошло быстро — хорошо, если они успели вернуться.

Так и оказалось — они только что пришли, и Аранна что-то им яростно рассказывала, изображая происшедшее в лицах. При виде меня, целого и почти невредимого, у нее вытаращились глаза от удивления, и она бросилась ко мне.

— Ты что, все-таки не пошел к главе? И правильно, нечего там делать!

— Викор, куда ты там собрался? Не ходи! Пошли они все! Пусть попробуют взять нас, а самим совать голову в петлю ни к чему, мы же не болваны! — Бабакан стукнул кулаком по тяжелому столу, и тот задрожал от удара. — Сейчас соберемся — и в дорогу, пусть попробуют поймать!

— Сходил я, ребята. Конечно, там была ловушка. Теперь ловушки нет. И главы нет. Давайте в дорогу собираться.

Все-таки не думаю, что нам нужно тут дальше задерживаться. Вы накупили мехов для воды?

— Все закупили, а заполнять, думаю, будем у колодца на выезде — там вода хорошая. Сейчас пойду скажу, чтобы наших лошадей вывели. — Каран поднялся и пошел к хозяину гостиницы.

Переговорив с ним, в сопровождении парня-конюха он вышел из трактира.

— Ну что, по номерам! Давайте вещички собирать, — предложил я. — Уберемся отсюда. Лучше в дороге заночуем.

ГЛАВА 2

«Медленно в тиши бредут олени, чуткими ушами шевеля. Нам еще далёко до селений — под ногами мерзлая земля…»[1] — вспомнились мне слова из слышанной где-то на Земле песни. Общего тут было только шевеление ушами — кони тащились по сухой пыльной прерии, местами пересекаемой языками песка.

Все ближе и ближе была пустыня, до которой оставалось километров пять, не больше. Из селения мы ушли уже далеко за полдень, нас задержало пополнение запасов воды у колодца на окраине. Наполняя меха, все время оглядывались — не скачет ли рать покарать негодяя, спалившего дом главного человека Тартакона вместе с его уважаемыми гражданами — группой бандитов-мафиози. Но нет — видимо, тайна пожара ушла в небытие вместе с мафиози и их охранниками. А может, побоялись: мало ли чего ждать от злобного мага? В любом случае мы уже два часа тащились по пыльному пространству, на котором из движущихся объектов была только наша группа да перекати-поле — вездесущие спутники караванов.

Каждый из нас вел в поводу грузовую лошадь, навьюченную припасами. Они были привязаны и к верховым лошадям, тоже увешанным сумками и различной поклажей.

Сухой горячий ветер обжигал лицо, я мерно покачивался в седле, а в голову лезли воспоминания: казалось, очень много лет прошло с тех пор, как я, инвалид, бывший офицер спецназа, попал в этот мир. Начинал я с «должности» нищего, попрошайничавшего у трактиров, и вот — я маг-стихийник огромной мощи. Кем я только не был — и грабителем, и учителем в школе фехтования, и магом на военном крейсере, и рудознатцем, а вот теперь — путешественник. Обстоятельства загнали меня в это пустое, пыльное пространство.

Мне нужно было время, чтобы все утряслось, чтобы враги, поджидающие меня в лесах эльфов, успокоились, чтобы их вывели на чистую воду мои друзья — Шаланнар, Виардон, гномы из клана Синего озера, принявшие меня как родного. Я уверен, что они не оставят без внимания все, что расскажет им Виардон, — о секте «Зеленые братья», о том, как нас преследовали убийцы-эльфы, которых мы прикончили, и что глава секты Маннааон опасен и может угрожать безопасности всех родов и кланов. Но это потом… Потом мы узнаем все, что случилось, а пока мы путешествовали в Дикие земли. А пока — впереди у нас была пустыня, а за пустыней — Дикие земли — запретная территория, оставшаяся после великой войны, уничтожившей древнюю цивилизацию на этом материке, а может, и на других материках этого мира.

Копыта лошадей стучали по твердой земле, караван тянулся вперед, змеясь между небольшими буграми, образованными там, где ветром набило пыли и песка на клочки осоки. Пустыня наступала. Мне думается, если бы проводились исследования, они бы показали, что каждый год пустыня отвоевывала несколько метров у степей. А может, мне так только казалось — ведь за те тысячи лет, что существовала пустыня, она же не захватила все пространство материка?

Унылая полупустыня тянулась и тянулась, и мне все время чудилось, что вот-вот я сейчас увижу земных верблюдов, лица каких-нибудь туарегов или, в крайнем случае, туркменов.

Еще через два часа наш небольшой караван вступил в зону основной пустыни, со всеми ее прелестями — барханами, завихрениями ветра, кидающего пригоршни сыпучего мелкого песка нам в лицо и за шиворот, проникающего везде, где только может оказаться эта мелкая, как пудра, песчаная пыль.

Ориентиров у нас не было никаких — я рассчитывал идти строго на восток, не придерживаясь каких-то оазисов и колодцев. Возможно, это и было глупо, но другого выхода я не видел. Перед походом я попытался расспросить местных, насколько далеко простирается пустыня, и все, что услышал в ответ, — невнятные рассказы о ее безграничности и бесконечности либо, наоборот, высказывания типа: «Да че там той пустыни — на день пути!» Стало понятно, что никто ни черта не знает.

Проводника, естественно, у нас не было, так что приходилось полагаться на удачу да на мой дар мага-стихийника. Я уверен, что в случае чего, смогу найти воду даже под покровом песка. Так какова протяженность пустыни? По моим расчетам — километров четыреста — пятьсот. Если больше — тогда худо… тогда — магия стихийника и голодный паек.

Скорость нашего движения в сыпучем песке резко замедлилась — в день мы проходили не более пятнадцати — двадцати километров, — это меня сильно беспокоило, так как я рассчитывал на гораздо более быстрое продвижение. Запасы воды и продуктов таяли, как и наше настроение. Трудно было целыми днями, глядя на барханы, на белое, горячее небо и хрустя песком на зубах, сохранить хорошее расположение духа. Ночью же температура опускалась до ноля и ниже, изо рта шел пар, вода становилась ледяной. Готовить что-то горячее было не на чем — мы не взяли с собой дров. Питаться приходилось всухомятку: твердое как камень копченое мясо, жесткие сухари — все, что не портилось в жару. А она была страшной, иссушающей — в тени, думаю, не менее пятидесяти градусов. Воду еще приходилось тратить на коней, и скоро наши запасы питья истощились — мы были в дороге неделю, но воды почти не осталось.

Ко мне подъехали Бабакан и Каран:

— Ну что будем делать, командир? Как бы нам в беду не попасть… если мы еще в нее не попали. — Бабакан вытряс песок из бороды и продолжил: — Ищи воду, иначе сгинем. Это уже край настал.

— Хорошо. Достань немного воды и плесни мне на руку.

Каран вынул фляжку и налил в мою руку немного воды — я сжал ее в кулак и сказал заклинание сродства. Первое, что я сделал, это пустил сознание по спирали, как локатор, осматривая окружающую местность. Вокруг были пески, пески, пески… я дошел уже до десяти километров в диаметре… усилием воли раздвинул границы восприятия — этому очень помогали жажда, которую я испытывал, и предвкушение нашей бесславной кончины в песках. Дальше, дальше, еще дальше… я уже на расстоянии пятнадцати километров… сильно заболела голова от напряжения, но я заметил что-то слева и впереди… вроде как источник, да! Что-то типа колодца в низине — похоже на оазис.

Я вышел из транса, потирая пульсирующий болью затылок, и сказал:

— Идем туда — вон в том направлении. Там, похоже, оазис. Там какой-то выход воды, вроде как испарения ее над источником.

— Ну слава богам! — с удовлетворением сказал Бабакан. — Теперь я понимаю, почему исчезали группы искателей. Что бы мы делали без стихийника!

— Не радуйся особо, до оазиса километров пятнадцать, не меньше. Сегодня до ночи точно не успеем — время уже к вечеру.

— Сегодня не успеем — завтра успеем. Главное — есть куда идти! — оптимистично заявил повеселевший гном. — Вода пока есть, на одни сутки хватит. А там видно будет.

Я облизнул языком высохшие губы:

— Честно говоря, прямо-таки преступником себя чувствую, что заманил вас на эту сковороду. Я думал, что будет хреново, но не до такой же степени!

— Ну что теперь сделаешь, — ответил мне Каран, — выживем. Как всегда выживали. И не надо этого — «заманил»! Мы сами знали, на что идем.

Конечно, в этот день мы не дошли, остановились на ночлег. Последней водой напоили лошадей, сами выпили по кружке живительной влаги. Вода была теплой, нагревшейся за день — но черт меня побери, если я пил что-то лучшее за свою жизнь! Я медленно выцедил кружку чудодейственной влаги, сжевав кусок мяса, и мы улеглись вместе с Аранной, накрывшись одеялами с головой. Разговаривать не хотелось, а уж о каких-то сексуальных игрищах вообще речи не шло — ни сил, ни желания… да и не мылись мы уже больше недели…

Поднялись мы очень рано, рассчитывая хотя бы часть пути пройти по холодку. Но в пустыне переход от холодка до одуряющей жары происходит в считаные минуты — скоро опять мы оказались на раскаленной сковороде. Лошади пока держались, хотя я подозревал, что скоро им наступит конец — если не будет отдыха. Вот тогда нам действительно придется туго. Перед выходом я определил направление до источника: да, мы шли верно, до него оставалось километров семь, и это очень радовало.

Эти несколько километров достались довольно тяжко. Понадобилось полдня, чтобы мы приблизились к источнику настолько, что смогли уже видеть несколько деревьев и какие-то строения возле них, сложенные из камня или глины — отсюда было не рассмотреть. Мы непроизвольно прибавили шаг и через полчаса уже ступили на твердую, утоптанную землю оазиса.

Впрочем, наша радость была недолгой. Оазис оказался заброшенным, и скоро мы поняли почему. Колодец, к которому мы подбежали в надежде напиться, был накрыт деревянной крышкой, уберегающей его от песка, рядом лежало деревянное ведро, привязанное к длинной веревке. Бабакан откинул крышку, проверил веревку на крепость и стал опускать туда ведро. Веревки не хватило — ведро повисло. Бабакан вытянул ведро наверх, ворча. Сходил за нашими веревками — я знал, что придется доставать воду с нескольких сотен метров, это нормально для пустыни, — привязал еще веревок и начал опускать ведро. Все с замиранием сердца ждали всплеска, веревка ушла вниз, потом ослабла… ничего не последовало. Сердце у меня упало — колодец был сух. Я сел и бессильно прислонился к камню возле колодца — что делать?

Как эхо, откликнулся Бабакан:

— Что делать будем, командир? Давай колдуй.

— Да. Сейчас попробую посмотреть воду внизу — плесни каплю на ладонь.

Бабакан перевернул открытую флягу, и последние капли вылились на подставленную ладонь — я растер их и выпустил заклинание сродства, уходя сознанием под землю, Я смотрел все глубже и глубже — на глубине более двухсот метров проходил водоносный пласт, но он был истощен.

Хотя все полагают, что в пустыне не бывает дождей, но это не так. Редкие, но мощнейшие ливни иногда все-таки идут и в пустыне, и вся эта масса воды просачивается под землю, осаждаясь в водоносном слое, перекрытом водонепроницаемыми глинами. Но основное — водоносные слои подпитываются инфильтрационными водами с огромных расстояний, в несколько тысяч километров. Например, воды моря, давя на горные породы, отфильтровываются и переходят под землей по многочисленным трещинам в горных породах, порам, проникая в водоносный слой. Но он был истощен. Видимо, очень давно не было ливней, каналы подпитки от источников воды забились — результат был налицо.

Что же, подтянуть воду ближе я не могу, ее просто нет! Тогда напрашивается мысль: надо наполнить колодец сверху. Что еще остается… Смогу ли?

Я встал на ноги и посмотрел на моих спутников, сидевших в тени полузасохших узловатых деревьев.

— Ребята! Нам надо укрыть наш груз, спрятать под крышу сумы, я сейчас буду сильно колдовать, сам не знаю, во что это выльется. Может быть что-то вроде потопа! Осмотрите эти здания — что это такое и как можно их использовать, а потом я и приступлю к делу.

— Ты шутишь? Какой потоп? — недоверчиво спросила Аранна хриплым голосом. — Я скоро высохну, как этот песок, а ты про потоп! Не издевайся, и так тошно.

— Проверьте помещения и расседлайте лошадей. Похоже, нам придется застрять тут на неопределенное время.

Бабакан кивнул, не комментируя мои слова, и мы направились к низким строениям с плоской крышей. В них имелись только крошечные дверные проемы без следа навешиваемых дверей, окон не было — они мне почему-то напомнили какие-то военные доты. Внутри было прохладнее, чем снаружи, — а ночью, скорее всего, теплее, чем на открытой земле. Они должны были неплохо уберегать от воздействия пустыни — для того и были, вероятно, построены. На первый взгляд им было несколько сотен лет, а может быть, и гораздо больше — такое возникло у меня ощущение, не могу определить почему. Может, из-за архаичности этих построек, а может, сама пустыня навевала мысли о чем-то таком старом и вечном, как она сама.

— Давайте, затаскиваем сюда вещи! Кстати, наберите сухих веток для костра — деревья почти совсем высохли, там сухостоя море!

С полчаса мы расседлывали лошадей, затаскивали пожитки в самое большое строение, ломали ветки, таскали сучья внутрь. Наконец все было готово. Теперь оставалось сделать так, чтобы все эти наши приготовления не оказались смешными. Хотя… смешного тут было маловато.

Я уселся на брошенное к стене седло:

— Ребята! Ни при каких обстоятельствах меня не беспокойте, не мешайте, сидите тихо, хорошо? Дело слишком серьезное.

— Давай, командир! На тебя вся надежда!

Я закрыл глаза, произнес сложное заклинание сроднения с воздушной стихией, управления ветрами и потянулся вдоль ветров — почувствовал их течения, их потоки… Внизу были горячие суховеи, отталкивающие холодный воздух, — потоки разогретого воздуха восходили вверх, охлаждались в стратосфере и уходили на окраины, в леса, в болотистые джунгли, где изливались ливнями.

Я протянул сознание на север, где буйствовали напитанные водой северные ветра, и стал медленно, но уверенно направлять их к нам, в центр пустыни. Они сопротивлялись, пытались уйти по прежним направлениям, но я не пускал, вцепившись в них как бульдог.

Они несли в себе массу снега, воздух был охлажден до минусовой температуры, и вся эта огромная масса придвигалась и придвигалась к нам. Пока что ветра были в вышине, но я направлял их к земле.

Сквозь транс я услышал голос Аранны:

— Смотрите, смотрите — на небе появились облака! Скорее смотрите!

Ее прервал голос Алдана:

— Заткнись сейчас же! Ты его можешь отвлечь!

Я все сгонял и сгонял холодный воздух и вот почувствовал, как первые капельки воды, дождя из ледяных объятий ветров, вырвались и полетели вниз. Все, дело было сделано, и оставалось лишь ждать и уповать на то, что все закончится нормально.

Я открыл глаза:

— Ну как, что у нас делается? Что-то уже получается?

— Еще как получается, — со странной интонацией сказал Каран, — я чегой-то даже как-то боюсь… Слишком чего получается!

Я осмотрелся — в помещении было темно как ночью, выглянул из дверного проема — небо закрыли темные клубящиеся тучи, и между ними со страшной силой били ветвистые молнии, перекрывающие полнеба.

— Ребята, вы загнали лошадей в те постройки? Как бы беды не было! Что-то беспокойно мне… Давайте загоним!

Мы выскочили из хижины, отвязали косящих глазами коней и стали загонять их под крышу. Дверные проемы как раз позволяли это сделать — возможно, они как раз и были предназначены для этого.

Только мы успели загнать коней и перекрыть дверь огромной веткой дерева толщиной с ногу, чтобы не убежали, упали первые капли дождя и налетел ветер, поднявший тучу пыли. Он завихрялся, крутил кусочки сухих деревьев, песок и швырял все это в лицо. Мы спрятались в здание, закрыв головы куртками, чтобы не дышать поднявшейся пылью. Не было видно ничего на расстоянии двух метров. Дождь усиливался, усиливался, прибивая пыль, превратился в потоки воды, кинжальными струями бьющей в землю, и тут я заметил, как по ее поверхности прыгают куски льда величиной с кулак взрослого человека. У меня похолодело внутри — если бы мы не убрали лошадей, их бы забило насмерть градом. Мои спутники притихли, вытаращив глаза от испуга, — даже Бабакан был напуган и приговаривал:

— Ни хрена себе! Вот это дождичек! Не хотел бы я, чтобы он полил меня в дороге!

Сухие барханы вначале жадно впитывали воду, потом она перестала уходить в песок и начала скапливаться на земле, образуя сперва лужи, потом, объединяясь, целые озера и моря. Возле входа в наше убежище скопился сугроб из льдинок града, и я сказал:

— Давайте, нагребайте! Град уже кончился, не опасно. Растает лед — чистая вода будет.

Мы развязали мехи и стали загружать туда лед, стараясь, чтобы попало как можно меньше песка. Я заметил, что жилища построены выше земли, как бы на бугре, и удивился — откуда древние могли знать, что возможен такой потоп? Видимо, в прошлом тоже бывали такие катастрофические ливни, и они это предусмотрели.

А вода все лилась и лилась потоками с неба, молнии все били и били, но нам уже было легче — мы развели небольшой костер, наложили в котелок льда и растапливали его, собираясь вскипятить чай. Уровень воды в пустыне поднимался и достиг уже высоты по колено — натуральный потоп. Я не знал, на какое расстояние распространилось это природное бедствие, но был уверен — на большое. Пустыня минимум на десятки, а то и сотни километров вокруг нас была накрыта ураганным потоком воды.

Я применил для колдовства всю силу, какую мог вложить, и теперь не знал, когда и как закончится все это безобразие. Все-таки я понял, зачем у здешних строений были высокие пороги: кроме того что сами они стояли выше площадки минимум на полметра — вода уже достала до половины высоты порогов.

В помещении было уютно, дым вытягивало в отверстие под потолком, а в дверной проем задувало холодным свежим ветерком. Я выглянул из дверей, тут же намочив голову как под душем, и заметил, что лошади пьют дождевую воду, высовываясь за порог. Дождь все лил.

Подумав, я достал чистую рубаху из сумки, разделся догола и выбежал под дождь, потирая тело ладонями, — крупные капли били по спине как из лейки, смывая грязь, пот, пыль, накопленные за путешествие. Продрогнув и очистившись, я забежал назад и растерся сухой рубахой:

— Ух, хорошо!

Быстро оделся — увы, в старую пропотевшую одежду — и почувствовал себя гораздо лучше. Мои спутники, глядя на меня, проделали ту же штуку, только Бабакан заявил, что это все глупости и настоящий гном должен пахнуть как козел, иначе его женщины любить не будут. На что Каран ему ответил, что спать он будет в дальнем углу, так как он не гномья женщина, а потому терпеть такую вонь рядом с собой не намерен. Аранна тоже помылась под дождем, ничуть не смущаясь, что ее кто-то увидит нагой, — эльфы на этот счет были гораздо более свободных нравов, чем другие расы.

Этой ночью мы спали гораздо более спокойно — вода была, а раз есть вода, то есть и жизнь. Вот только сколько нам придется тут сидеть, было непонятно. Пустыня превратилась в сплошное озеро.

А тянулось это три дня. Только на четвертый стало проглядывать светило, тучи разошлись, и под лучами заколыхались волны новообразованного озера. Теперь надо было ждать, когда спадет вода. Это тоже заняло три дня. За шесть дней мы уже сожрали почти все, что могли, еды осталось в обрез — дня на четыре, если сильно экономить. Мы продрогли — было сыро, отсырели все одеяла, вся одежда. Корм лошадям тоже кончился — мы давали им зерно, но и оно было на исходе. Надо срочно уходить отсюда — после угрозы гибели от жажды пришел черед угрозы гибели от голода.

Мы начерпали из колодца воды в меха — за эти дни он наполнился почти доверху, и хотя вода была мутноватой, но вполне приемлемой, — нагрузили лошадей и двинулись дальше. Уплотнившийся под струями дождя мокрый песок позволял идти гораздо быстрее, и за день мы проделали около сорока километров. Чтобы переночевать, расположились на вершине огромного бархана, подсохшего под лучами светила за день. Все ниже того места, где мы ночевали, было мокрое, а при низкой ночной температуре это было гибельно. Лошадям отдали последний корм, больше кормить их было нечем. Сколько они продержатся без еды — было неясно. Сами же съели по небольшому кусочку мяса, отсыревшему, противному, и легли спать.

Следующий день оказался мучительным, голодные животы бурчали так, что было слышно за несколько метров, — но мы шли, шли и шли. За день, по прикидкам, пройдено было километров тридцать. Лошади худели на глазах, без еды они долго не протянут, но мы ничего не могли сделать — или дойдем, или не дойдем, тут уже без вариантов.

Не знаю, может быть, наши расчеты были неверными, может, обстоятельства так сложились, но все наши планы пошли прахом — не хватило воды, потом просидели сиднем почти неделю из-за потопа, кончились еда и корм, все как-то покатилось как снежный ком, набирали обороты наши неприятности.

На четвертый день пала лошадь — она рухнула на песок, забилась, закатив глаза, и умерла. Мы сняли с нее вещи, что-то пристроили на других лошадей, что-то бросили.

Из павшего животного вырезали здоровенные куски мяса, положили их на брезент, и я заклинанием поджарил их до готовности — первый раз за многие дни мы набили животы досыта. Потом я поджарил мяса впрок, мы положили его в сумки и зашагали дальше.

Еще через день пала другая лошадь, потом — сразу две… Мы уже давно не ехали на них — хорошо хоть, что они еще могли идти. Каждая из погибших лошадей давала нам питание, но было жаль великолепных животных. Они верно выполняли свой долг, и шли, шли, шли по пескам до изнеможения.

К тому моменту как мы выбрались из песков, у нас остались только две лошади, и было неясно, как нам возвращаться назад. И оставшиеся в живых лошади тоже были на издыхании. Впрочем, как и мы. Когда я заметил впереди очертания деревьев, я не поверил глазам и решил, что это мираж. Однако деревья медленно, но верно приближались, и я хрипло крикнул:

— Прошли! Ребята, прошли! Вижу лес!

Конечно, лесом это было назвать трудно — какие-то заросли кустарника, отдельные деревья, жиденькая трава — но это была уже не пустыня. Изголодавшиеся лошади кинулись к траве и стали жадно срывать чахлые листья, а мы, расседлав их и сбросив груз, пошли на поиски воды и дичи. Основной расчет был на Алдана и Аранну, вернее, на их луки и умение стрелять.

Скоро они вернулись с завернутыми в шкуру кусками антилопы, а Каран прибежал с радостным известием, что неподалеку есть небольшая степная речушка — метрах в пятистах от того места, где мы остановились. Решили сходить туда за свежей водой, но завтра, а пока разбить временный лагерь здесь — дрова тут есть, еда тоже, да и лошади пусть отдохнут, попасутся, иначе и до реки-то не дойдут. А переместиться к реке еще успеем.

Этим вечером мы наелись мяса и уснули почти счастливыми. Я не знал, как мы будем возвращаться назад, но был рад, что мы хотя бы дошли живыми. Все остальное потом — проблемы будем решать по мере их поступления.

Утром мы перебрались к реке — это была небольшая речушка, похожая на многие из ее степных двойников, ничего примечательного. Главное, что по ее берегам росла трава для лошадей, вода была чистой, а в окрестностях водилось множество дичи, которую регулярно отстреливали Алдан и Аранна.

Мы ели, спали, ели, спали. Купались в реке, стирали одежду, снова ели и спали. Постепенно мы стали приобретать более-менее приличный вид, ведь за время перехода по пустыне мы сильно исхудали, буквально высохли. Наши оставшиеся в живых кони понемногу тоже стали не такими доходягами, какими были, их бока округлились, хотя они еще и не дошли до той кондиции, которая была до похода.

Как-то на шестой день после того, как мы вышли из песков, я собрал своих спутников и сказал:

— Не хватит ли нам валяться? Мы отъелись, поправились, не пора ли идти дальше?

— Давно пора, — проворчал Бабакан, — я бы еще в первый день пошел дальше. Только из-за вас и сижу тут.

— Да что ты?! То-то ты первые дни пластом лежал и почти не шевелился! — усмехнулся Каран. — Я тоже считаю, что мы готовы и пора идти дальше. Еду мы всегда добудем, хватит тут торчать.

— Итак, решено! Собираемся, и пошли! Выходим через час.

Мы собрали вещи, упаковали, нагрузили на лошадей и двинулись вдоль реки, отыскивая место для брода. В одном участке я заметил пологий спуск — было такое впечатление, что он выбит в небольшом обрыве множеством копыт. Каран разулся, померил дно — по колено. Мы тоже разулись и перевели коней. На другой стороне Каран озвучил мысль, которая тоже пришла мне в голову:

— Это брод искусственный. Здесь рядом люди. Нужно быть осторожнее. Если я чего-то и знаю о Диких землях, это то, что кочевники очень неодобрительно относятся к нашему брату.

Эта мысль нам очень не понравилась, но что мы могли изменить? Раз уж притащились сюда — идем дальше.

Мы шли по едва заметной тропе, ведущей на восток. Направление было одно — только на восток. Кустарники сменялись высокими деревьями с глянцевой листвой, более пышной растительностью. На недолгих остановках лошади объедались сочной травой. Многое из здешней растительности было нам неизвестно — даже эльфы, очень искушенные в определении флоры, не могли понять, что это такое растет.

Пока следов цивилизации не было видно. Мне некоторое время казалось, что за нами наблюдают. Ощущение не оставляло меня с тех пор, как мы вошли в тропический лес, и я сказал об этом моим спутникам. Алдан сознался, что он тоже это чувствует, и уже давно, но не хотел раньше времени нас пугать. Мы еще больше насторожились, хотя куда уже было быть настороженнее? Бабакан держал руку на рукояти секиры, Каран готов был выхватить меч, а эльфы несли луки с наложенными на них стрелами. Ощущение чужого взгляда не отпускало нас ни на минуту.

Внезапно я остановился и поднял руку:

— Стойте все! Впереди что-то есть! Опасность! Все назад, мне за спину!

Мы прошли еще по тропе, и вдруг, за ее поворотом, глазу открылись десятка два всадников на небольших лошадках, чуть больше пони — темнокожие, раскрашенные белой краской так, что их лица были похожи на черепа.

— Стойте на месте, — напряженно сказал я, — сейчас пойду и поговорю с ними.

Я спокойно и расслабленно направился по тропе к группе орков, они бесстрастно смотрели на меня — по их намазанным лицам нельзя было понять, то ли они сердятся, то ли доброжелательны.

Подойдя на расстояние пяти метров, я хотел поздороваться на языке орков — ему обучил меня Шаланнар, — но передумал и сказал на языке империи:

— Приветствую вас. Позвольте нам пройти. Мы пришли без злых намерений, мы не хотим никому причинить вред.

Стоявший впереди крупный орк, усмехнувшись, сказал со странным акцентом, как-то пришепетывая:

— А ты и не сможешь причинить нам вред! Ты, жалкий мягкотелый белый слизень, что ты можешь сделать мне и моим воинам? Ты — забава на вечернем костре, просто пока этого не знал. Теперь знаешь!

— Я бы мог убить вас прямо сейчас, всех и сразу. Но не хочу этого делать. Я великий колдун.

Стоящий рядом с предводителем воин негромко сказал ему на наречии орков:

— Он врет. Белые всегда врут! Если ты сейчас не накажешь этого лгуна, воины увидят, что ты слаб, и не пойдут за тобой, Сарк! Убей его!

— Не указывай, что мне делать! Это я военный вождь, а не ты! Вот встанешь на мое место, тогда и будешь указывать мне, что делать!

— Боюсь, что это произойдет уже скоро — твой авторитет падает.

Предводитель с размаху ударил собеседника по лицу:

— Считаешь, что я слаб? Вызываю тебя на поединок! Выиграешь — ты военный вождь! Ты и заберешь эту добычу — белых, их имущество, их женщину!

Воины-орки зашумели, предвкушая драку, два предводителя спешились, не обращая внимания на меня и моих спутников. Вроде как эта дичь подождет, пока мы выясним, кто будет ее жарить! Я пожал плечами и вернулся к друзьям. Они стали жадно расспрашивать меня:

— Чего они хотят? Что он сказал?

— Ну что? Мы их добыча, а тот, кто сейчас выиграет в поединке, будет их предводителем и получит право решать — то ли сразу нас убить, то ли поглумиться перед этим всласть. Аранна предназначена предводителю в сексуальные игрушки, ну а мы — в игрушки для их садистских развлечений. Ну вот, как-то так.

— Чего-то подобного я и ожидал, — угрюмо сказал Каран. — Ну что, бородатый, есть повод омыть твою секиру в крови — не зря ты ее не бросил в песках!

— Чего это я ее брошу? Это дедушкина секира, передается от деда к отцу, от отца к сыну. Ей тысяча лет, не меньше. Как я могу ее бросить? А то, что придется ее омочить в крови, — ну так что же, первый раз, что ли… Глянь, как ловко они там дерутся, любо-дорого посмотреть!

Зрелище и правда было интересное. Бойцы дубасили друг друга мощными ударами, что-то по типу капоэйры,[2] или чего-то подобного, но при этом у них в руках были еще и ножи, которыми они пользовались с большой ловкостью, — ножи порхали как птицы, перелетая из руки в руку, сверкая, как зеркальца.

Я обратил внимание, что ножи были стальные, похожие на те, что делались в империи или гномами. Ясно, что они поддерживали торговлю с «запустыньем», выходя, как мне и рассказывали, к пограничным селениям.

Удары бойцов большей частью уходили мимо, но вот предводитель зацепил своего противника ножом, оставив глубокий порез на его груди, — обильно потекла кровь, и бой остановился. Похоже, что они дрались «до первой крови».

Бабакан пренебрежительно хмыкнул:

— Да что это за драка такая?! Чуть крови пустил, и все кончилось! Как дети! Я думал, они поубивают друг друга!

— Если бы они каждый раз убивали своего соперника — у них не осталось бы воинов. Это правильно — пустил кровь, все, победил, — ответил я. — Пойду-ка я побеседую с ними еще раз.

Я пошел по тропе по направлению к воинам, как будто забывшим о нашем существовании, и сказал:

— Сарк! Я предлагаю тебе пропустить нас. Мы такие же воины, как и вы, и не хотим лишних смертей!

— Ты лживый червяк! То ты колдун, то ты теперь воин — ты все врешь! Белые не могут быть воинами. Вы все трусливые бабы!

— Хм… а мне кажется, что трусливая баба — это ты. И как тут быть? Ты оскорбляешь незнакомых тебе людей, не зная ничего о них, это не признак ума. По-моему, ты болван и плохой воин.

— Ты хочешь меня вызвать на бой? — усмехнулся Сарк, обнажив подточенные клыками передние зубы. — Что, превратишь меня в лягушку? Или, может, в дождевого червя? Колдун…

— Я не хочу убивать вас, а потому не воспользуюсь своими способностями колдуна. Я вызываю тебя на ножевой бой. Вот мы и посмотрим, какой ты воин. Если я побеждаю — мы беспрепятственно уходим и вы нас не преследуете. Если проигрываю — тут уже делайте что хотите. Согласен? Или трусишь драться со слизнем?

— Что же, амарак всегда рад хорошей драке. Даже если противник такой мягкотелый лживый слизень. Драться до смерти. А если ты победишь — уйдешь со своими спутниками куда хочешь. И мои люди не будут тебя преследовать.

— Какими ножами будем драться? Я без ножа.

— Какой же ты мужчина, без ножа? — рассмеялся Сарк. — Киньте ему нож кто-нибудь.

— У меня есть нож, но он не подходит для драки. Ты что, считаешь, что определить, мужчина перед тобой или женщина, можно только по отсутствию или наличию ножа? Вижу, плохо ты разбираешься в мужчинах и женщинах… наверное, у тебя с женщинами проблемы, да?

Я нарочно злил орка, чтобы он пришел в ярость и совершил ошибку, — но орк лишь усмехнулся:

— Язык у тебя хорошо подвешен, посмотрим, как ты умеешь держать нож! Ну дайте же ему нож, кто-нибудь!

Бывший соперник Сарка достал из ножен такой же клинок, как у предводителя, и кинул мне под ноги.

Сарк усмехнулся:

— Что, сам не смог, так думаешь, этот слизень сможет одолеть? Что же, может, он окажется большим мужчиной, чем ты…

На лице воина мелькнула гримаса ненависти. Ясно, что если бы он мог, придушил бы Сарка прямо тут. Он еще прижимал к грудине тряпку, пытаясь остановить лившуюся из раны кровь.

Я посмотрел на него и сказал:

— Как только я убью Сарка — тебя вылечу. Будешь здоров, даже следа не останется.

Тот удивленно поднял брови, уважительно посмотрев на меня, а остальные воины притихли. Неожиданно я понял, что давно уже разговариваю с ними на оркском языке — сам не заметил, как перешел на него.

Я взглянул на Сарка и сказал:

— Может, ограничимся боем до первой крови? Я не хочу тебя убивать.

Предводитель подумал, потом нехотя сказал:

— Нет. До смерти так до смерти. Я заберу твое имущество, твою женщину, а твоих спутников мы вечером подвергнем пыткам, чтобы усладить взор наших богов.

— Ну что же, ты сам выбрал свой путь!

Образовался полукруг, в центре которого остались стоять я и Сарк. Проверив баланс ножа, я определил — ничего особенного, обычная гномья поделка, не из лучших.

Я оглянулся на друзей, обеспокоенно наблюдавших за моими действиями, и жестом успокоил их: все нормально. Потом сосредоточился на бое.

Орк бросился вперед, утопив меня в вихре ударов. Если бы хоть один из них прошел — я бы уже лежал мертвый. Но я заблокировал их и на отбиве порезал ногу Сарка, прочертив длинную борозду вдоль икроножной мышцы, — а не хрена тут ногами махать, это тебе не балет. Он уже обеспокоился — хромой, а у меня ни царапины. Этак можно и проиграть…

Он снова кинулся вперед, попытался сделать подсечку… Удар ножом, звон клинков друг о друга — отпрыгнул… не успел: я полоснул ножом по руке, и с нее потекла кровь. Сарк заволновался и стал осторожно обходить меня по кругу, не решаясь напасть.

— Сарк, может, достаточно? Признаешь, что ты проиграл? — Я отступил на шаг и опустил нож. — Мы пойдем дальше, а ты поедешь со своими людьми, куда тебе надо?

Вместо ответа Сарк взревел и кинулся на меня, видимо, решив в последнем броске показать все, на что способен. Я встретил его прямым ударом ногой в солнечное сплетение, выбившим из него дух, а потом полоснул ножом по шее. Орк забулькал, повалился лицом вниз, дернул ногами и застыл. Я метнул нож в землю под ногами, он воткнулся по рукоять и замер.

— Видят боги, я этого не хотел! — обратился я к группе застывших в молчании орков. — Похороните его как следует. А ты подойди ко мне, я вылечу твою рану, — кивнул я перевязанному орку.

Он сделал ко мне несколько шагов и оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Сядь на землю, иначе потеряешь сознание — сейчас будет больно.

— Воины не боятся боли! — прошипел сквозь зубы орк, однако на землю сел.

Я наклонился над ним, содрал присохшую повязку, отчего сразу потекла кровь, произнес про себя заклинание лечения и пустил сознание через магический камень.

Из моих ладоней заструился желтый свет, почти невидимый в лучах светила, и рана на глазах стала затягиваться, превращаясь в рубец, рубец рассасывался, и скоро на груди воина не осталось ничего, кроме засохшей крови.

Орк перенес все это стоически, не поморщившись, а его воины, увидев такой результат лечения, заговорили между собой о чем-то, уважительно поглядывая на меня.

Потом один из них подошел ко мне и сказал:

— Ты и взаправду колдун! А ты можешь вылечить нашего вождя? Это мой отец, и его одолела какая-то болезнь — он гниет заживо и скоро умрет. Ему всего сорок лет! Только год назад он был здоровым мужчиной, могучим воином, а теперь это гниющий труп. Мы заплатим тебе за лечение! Моя семья богата, у нас много тех вещей, которые любите вы, белые, — всякие странные штуки из развалин.

— Конечно, буду лечить. Не знаю, смогу ли помочь, — зависит от того, насколько запущена болезнь, но сделаю все, что в моих силах. Скажи, а разве у вас нет своего лекаря? Ну шамана, как у вас там называется.

— Наш шаман слаб в лечении — он боевой шаман, он может поднимать мертвых, разговаривать с духами, он может насылать на врага огонь! — с гордостью ответил сын вождя. — Вот только вылечить так, как ты, он не может.

— Ясно. Теперь к делу. Далеко до вашего селения?

— На лошади — около часа езды. Пешком — полтора часа. Кстати, ты можешь забрать коня и имущество убитого Сарка. Теперь по закону все его имущество перешло к тебе — его дом, его жены, его лошади и коровы. Ты можешь их получить, когда придешь в селение.

«Упс! Только жен-орков мне не хватало, — панически подумал я. — Аранна их порвет! Или они ее… А вот насчет имущества — это интересно».

— Я возьму этого коня и все имущество. А то, что надето на Сарке, и его оружие пусть возьмут воины, на память. Я колдун, и мне оно не нужно.

— В общем-то, ты дрался как настоящий воин, колдуны по-другому дерутся. Но если ты так хочешь, мы возьмем его оружие, украшения и одежду. Его тело будет доставлено в селение, для погребального костра. Ты готов последовать за нами?

— Сейчас, я только сообщу моим людям, чтобы они шли за мной.

Воин кивнул, а я взобрался на коня убитого мной Сарка и направился к своему отряду. Подъехав, я быстро сообщил им новости:

— Сейчас едем за ними, я буду лечить их вождя. Если вылечу — у нас будут великолепные возможности для работы тут. Ну а если нет… ну не будем думать о плохом. Кстати, я теперь владелец этого коня и еще непонятного количества коней, коров, овец, дома и нескольких жен-орчанок.

— Ка-а-аких таких жен?! — угрожающе протянула Аранна. — Ну-ка иди сюда, расскажи, что там за жены! Я тебе дам жен! Куда, куда поскакал?!

Я пришпорил коня и, хихикая про себя, поскакал к воинам, с недоумением наблюдавшим за действиями Аранны, показывающей мне вслед кулак.

— Что это твоя женщина там угрожает вслед нам? Чем она так расстроена? — с недоумением спросил сын вождя.

— Я сообщил ей, что у нее теперь появились подруги — мои новые жены, и она распереживалась, что я теперь стану оказывать ей меньше внимания.

Воины, слушавшие наш разговор, рассмеялись, а сын вождя сказал с улыбкой, странно выглядевшей на раскрашенном белой краской лице:

— Да, бабы они такие, им бы только свару устроить! Я, когда привел вторую жену, отлупил обеих. Они никак не могли меня поделить, все время устраивали скандалы. Пока не высек обеих плеткой, не успокоились! Хотя… и после этого не успокоились, — со смехом признался он. — Вот когда подрались, подергали другу другу волосы, тогда только успокоились! Тебя как звать, колдун? Можешь не говорить истинное имя, если боишься, но как-то же надо тебя называть!

— Меня звать Викор.

— Как? — в замешательстве переспросил воин. — Викор? Ты знаешь, что у нас в легендах так звали темного колдуна, который уничтожил мир? — Он с подозрением посмотрел на меня, даже немного отодвинулся: — Ты не тот колдун, вернувшийся, чтобы уничтожить этот мир?

— Ой, нет… уж чего-чего, но в мои планы не входит уничтожение этого мира. По крайней мере, не в ближайшем будущем, — хмыкнул я. — Мое настоящее имя Виктор. Викором стали звать в этом мире. Тьфу! Да я не черный колдун из легенды. Я из другого мира, меня занесли оттуда злым колдовством, но я совсем не черный колдун, а наоборот. А тебя как звать?

Воин помедлил, видимо, раздумывал, доверить колдуну свое имя или нет, потом решился:

— Я Крант. Мой отец — Красст. А из какого мира ты прибыл?

— Я не могу тебе объяснить. Не потому, что не хочу, — просто сам не понимаю. В общем, совсем другой мир, похожий на тот, что был тут, когда его уничтожил ваш темный колдун.

— Давай мы тебя будем звать Витор? А то все пугаться тебя начнут, ладно?

— Ладно. Когда-то меня и так звали.

Мы замолчали, и я стал оглядываться по сторонам, рассматривая окрестности.

Тропа проходила через лес, состоящий из незнакомых мне деревьев. Если в эльфийских рощах я мог назвать большинство из них — сосна, ель, береза или еще какое-то, то тут царили тропические породы, мне неизвестные. Они смыкались над головой, образуя что-то вроде тоннеля в зеленой массе леса, в глубине которой что-то ухало, кричало, жужжало и перемещалось.

Переход от прерии к джунглям был довольно резким — видно было, что мы спускаемся в какую-то низину, возможно, на плато, на котором с дождями не было никаких проблем.

Через час мы подъезжали к селению, представлявшему собой ряды домов, сделанных из плотно переплетенных веток деревьев, — фактически это были дома из плетней. Навстречу нам сбежались толпы орков, приветствуя вернувшихся воинов. Крант что-то сказал встречающим, и по деревне прокатился заунывный крик-плач по погибшему Сарку. Мне стало не по себе — как отреагируют его родичи на то, что я убил одного из них? Оказалось — никак. Его родственники причитали, а остальные соплеменники с жадным любопытством рассматривали приезжих, дотрагивались до вещей, с восторгом и ужасом смотрели на бородатого гнома с огромной секирой.

Бабакан шел, ухмыляясь, время от времени делая страшные рожи и цыкая на местных детишек-орчат, отчего они взвизгивали и разбегались с криками.

Наконец мы остановились у большой хижины или дома — не знаю, как его назвать, — и к нам выбежали домочадцы покойного Сарка во главе со статной орчанкой средних лет. За ней стояли еще две женщины, одна совсем молоденькая, другая с большим животом — на взгляд, она была на месяце восьмом, не меньше.

Крант сообщил старшей, что я теперь хозяин их хижины и соответственно их муж, орчанки закрыли лицо руками и завыли, а потом повалились мне в ноги. У меня было отвратительнейшее чувство: одно дело — приобрести имущество, а другое — в довесок к нему целую толпу баб и детишек, ведь фактически я лишил их кормильца. Как они теперь будут жить? Решил поинтересоваться об этом у Кранта:

— Скажи, а если бы я не принял имущество — ну вот не нужны мне эти бабы и их дети, что бы с ними стало?

— Да ничего. Их бы принял любой воин. Их сыновья будут воинами, когда вырастут, дочерей можно выгодно продать. Бабы… Молоденькую Сарк только что купил, отдал за нее коня и пять коров, дорогая баба. Любой с удовольствием возьмет. Старшая — хозяйка хорошая, всегда такая в доме нужна, а эта, с пузом — плодовитая, еще детей воину родит. Ничего бы с ними не случилось! Располагайтесь. А бабы пусть за вами ухаживают. Как отдохнешь, пришли ко мне кого-нибудь из домочадцев, я приду за тобой. Ну все? Еще что-то хочешь спросить?

— Один только вопрос. Крант, скажи, а почему имущество Сарка перешло ко мне? Если вы с кем-то деретесь, разве тот, кто убил воина на войне, приходит забрать имущество побежденного?

— Ну ты же сам сказал — на войне. А у вас был ритуальный поединок. Ты его вызвал как воин воина, ты его победил. Он же сам предложил поединок до смерти, а это значит, что все имущество переходит к победителю. Если бы ты проиграл, то все твое имущество, твои люди и женщина стали бы его собственностью. Это же просто. Разве у вас такого нет?

— Нет, такого нет. Я как-то и не подумал об этом.

— Ну вот, теперь знаешь. Отдыхай и готовься к лечению моего отца.

Воин ушел, а я посмотрел на смирно стоящих моих спутников, наблюдающих за нашими беседами, на их лица, полные недоверия и удивления, и сказал:

— Ну что, друзья, разрешите представиться: воин племени амарак Витор! А это мой дом. Мои жены и дети.

— Охренеть! — хмыкнул Каран. — С тобой не соскучишься.

— Я сам хренею. Куда мне этих жен девать. А особенно детей… Давайте разгружаться, я выясню, где мои кони и коровы, потом определимся.

Я посмотрел на стоящую передо мной старшую жену и спросил ее по-оркски:

— Как тебя звать?

— Асанта, муж мой.

— Асанта, ты знаешь, что я убил твоего бывшего мужа Сарка? Тебе не жалко его?

— Нет, не жалко. На все воля богов. А Сарк был не самым лучшим мужем. Надеюсь, ты будешь лучше.

— Упс! Оказывается, все не так просто… А почему ты считаешь, что он был не лучшим мужем?

— Он плохо относился к женам. Мы не любили его. — Женщина подняла на меня карие глаза, пожала плечами: — Что теперь расстраиваться — что есть, то есть. Пойдем в дом, отдохни с дороги, мой муж…

— Витор. Витор меня звать. А это мои друзья и моя… хм… жена.

— Жена? А кто тут будет старшей женой? — насторожилась женщина.

— Давай мы расставим все по своим местам: я тут ненадолго и собираюсь уходить в ближайшее время. Мне от вас, жен, ничего не надо, кроме как я возьму несколько лошадей, еды… и все. После того как я уйду, вы вольны делать все что угодно. Хоть заново замуж выходить. Мне безразлично. Вы можете прожить сами, без мужа? Я нездешний, потому не знаю о ваших порядках. У вас женщина может жить одна, без мужчины?

— Может. Если у нее есть какой-то промысел: шитье, гончарное дело, производство украшений… либо если она будет собой торговать. Не все же мужчины могут купить женщину, так что эти услуги всегда в цене. Ну ладно, входите в дом, мы поговорим обо всем под крышей, а то как-то нехорошо, даже соседи оглядываются.

Женщина повернулась и пошла в дом, мы за ней следом. Несколько детей постарше схватили поводья лошадей и потащили их куда-то — видимо, в кораль.

Мы прошли в дом — там было тенисто, сквозь открытые двери задувал ветерок. Дом состоял из нескольких комнат: что-то вроде гостиной-кухни, спальня с циновками, женская половина, детская, еще какие-то отделения, видимо, кладовые. Нас усадили в гостиной. Ели тут на полу, с камышовых циновок, сидя или лежа. После долгого путешествия я уже привык к такому способу питания, так что это не особенно меня напрягало.

Мои спутники с интересом разглядывали обстановку и орков. Эти существа были не так уж страшны, как их описывали. Ну да, было в них что-то от неандертальцев, но скорее они походили на каких-то индейцев майя. Они были низкорослыми, с длинными мощными руками — даже женщины вполне могли, я уверен, состязаться в силе с мужчинами империи. Теперь понятно было пренебрежение орков-воинов, когда они говорили о белых мужчинах.

Цвет кожи орков был светло-коричневый, как будто они долго загорали под солнцем на пляже. Одевались они просто. Я ожидал, честно говоря, что местные женщины будут ходить обнаженными — ну, в смысле, с обнаженной грудью и голыми ногами — оказалось, они наряжаются в нечто наподобие индийских нарядов типа сари, обвешивают себя украшениями, на ногах носят деревянные сандалии с кожаными ремешками.

Воины же не утруждали себя лишней одеждой — благо климат позволяет. Их костюм — набедренная повязка, что-то вроде шотландского килта, под которым нет ничего. Это было видно, когда случайный ветерок задирал подол одеяния. Впрочем, мужчины в таком случае ничуть не смущались, вероятно, считая, что так лучше оценят их достоинства.

А вот варварский обычай подпиливать передние зубы был ужасен — представляю, какие муки они терпели, чтобы превратить себя в этакую акулу. Странно было и то, что нам о них рассказывали как о кочевниках, а они жили оседло. Скорее всего, сведения об орках, как и обо всех Диких землях, были неверными и отрывочными.

Нам принесли угощение, и мы заработали челюстями, запивая все отваром каких-то листьев — чем-то вроде чая. Я посматривал на сидящую рядом старшую жену, она была спокойна, но сумрачна — само собой, когда жизнь меняется так быстро и радикально, задумаешься тут…

— Скажи, Асанта, много ли у нас лошадей?

— Сто двадцать. Кроме того — сорок коров, сто овец.

— Ничего себе! Да, Сарк был богат! А как вы с ними обходитесь? Кто за ними ухаживает? Кто пасет?

— Они в общем стаде, за ними следят молодые парни, еще не принятые в воины. Они пасут их, охраняют, оберегают от хищников и врагов.

— А много врагов? Кто-то нападает?

— Конечно! Постоянные войны. Этот отряд, с которым ты приехал, как раз отправлялся в набег на племя татантуров. Мой покойный муж Сарк любил воевать, он много пригонял скота, привозил имущество и женщин. Что-то продавал, попользовавшись, — женщин, к примеру, что-то оставлял — скот, украшения. Он был сильным воином — честь тебе, что ты сумел его победить в поединке. Он был предводителем одного из отрядов воинов — Белые лица. Никто его не мог победить. Только ты смог. Вы насытились? Отдохнешь после обеда? Может, прислать к тебе молодую жену, чтобы она усладила тебя ласками? Может, ты хочешь меня? Я опытная женщина, тебе понравится.

— Ох, нет… — усмехнулся я, — я предпочитаю свою прежнюю жену, извини. Ты лучше пошли мальчишку к Кранту, пусть придет за мной. Я же лекарь, колдун, умею лечить болезни. Меня попросили заняться вождем.

— Колдун? Жаль, что ты уезжать задумал… нам бы все женщины завидовали — воинов-то полно, любимое занятие мужчин тыкать своими глупыми палками и железками друг в друга, а вот колдунов очень мало. Ты сильный колдун, сильнее нашего шамана?

— Не знаю, сильнее ли… может, и сильнее. Он же не может лечить, а я могу.

Асанта крикнула бегающему возле дома мальчишке, приказав ему бежать к вождю, и тот унесся, сверкая пятками.

— Хорошо бы, чтобы, прежде чем уйти, ты оставил ребенка нашей младшей жене — нам бы нужен был ребенок от белого колдуна — все бы женщины нам завидовали!

— Сомневаюсь, что моя белая жена одобрит это, — закашлялся я, поперхнувшись чаем.

— А ты спрашиваешь ее мнение? У вас женщины, как я погляжу, имеют много власти. Жаль, очень жаль, но все-таки подумай над этим, она очень миленькая, Сарк за нее много скота отдал.

Я передал моим друзьям то, о чем мы говорили с Асантой, опуская некоторые пикантные подробности. Они заинтересовались, пытались расспрашивать, но я остановил их, сказав, что потом выясню детали, сейчас не до того, некогда. И точно — в дверном проеме показался Крант. Я с трудом узнал его без белой страшной маски, нанесенной на физиономию. Без нее он выглядел вполне приличным парнем с открытым доброжелательным лицом — пока не откроет рот и не покажет свои заточенные, как у акулы, зубы. Тогда сразу вспоминаешь, что это не обычный юноша, загоревший на солнце, а опасный орк-убийца, с детства воспитываемый для войны, разбоя и грабежа.

— Готов, Витор, лечить моего отца? Пойдем к нему?

— Пошли. Ребята, оставайтесь здесь, я сам схожу. Скоро вернусь, и тогда обсудим планы на будущее.

Мы вышли из хижины, и воин повел меня к центру деревни, где стоял большой дом — впрочем, ненамного больший, чем моя хижина. Видимо, покойный Сарк занимал в племени довольно высокое положение.

ГЛАВА 3

Почему-то всегда дом вождя — во всех селах, городах и столицах — находился в центре. Возле него стояли вооруженные воины, обвешанные железом. Они смотрели на меня так грозно, как на потенциального супостата, вероятно, вознамерившегося унести их гниющего вождя в дальние страны.

Мы вошли в хижину, и, несмотря на проветривание, в нос шибанул отвратительный запах гниющего мяса. Я уже понял, что работа будет нелегкой… Сохранить бы в желудке то, что я опрометчиво съел полчаса назад.

Вождь лежал на циновках, а рядом с ним находилась экзотическая личность, обвешанная амулетами, фигурками зверей, кусочками зеркал (где они их взяли? Видимо, выкопали). В носу у него была продета кость, что, впрочем, не мешало ему произносить заклинания, помогающие больному как мертвому припарки.

Он оглянулся на нас и злобно прошипел:

— Чего ты привел этого белого? Если уж моя магия не помогла, белому тут делать нечего! Прогони его отсюда!

— Магст, хуже уже не будет! — спокойно сказал сын вождя. — Дай ему полечить отца, почему ты против? Или ты ждешь, что твой сын займет место вождя, когда отец умрет?

— Ты, щенок, осмеливаешься мне, шаману, говорить такие слова?! Да я тебя прокляну сейчас так, что ты сгниешь, как твой отец! — Шаман вдруг замер, как будто спохватившись, что сболтнул лишнего, и вышел из хижины, бормоча на ходу проклятия всем этим белым и их друзьям.

Вождь открыл глаза, потом с трудом спросил:

— Кто это, Крант?

— Это колдун, из-за пустыни. Я привел его для того, чтобы он тебя полечил, отец. Позволь, он тебя полечит. Колдовство шамана все равно не помогает…

— Пусть лечит… — слабо двинул рукой вождь, — все равно мне осталось жить недолго. Хуже уже не будет. Может, хоть умру быстрее…

Крант махнул мне рукой — давай, мол, и я подошел к постели умирающего.

Зрелище было ужасное: с его тела слезала кожа как перчатка, обнажившиеся мышцы местами почернели — похоже, начиналась гангрена. Непроизвольно я буркнул себе под нос:

— Как он еще жив-то, непонятно.

Сын, похоже, меня услышал и с гордостью в голосе сказал:

— Он был очень сильным человеком, самым сильным в племени! Никто не мог его победить, даже Сарк! Потому и жив до сих пор, он сопротивляется смерти, не дает себя увести.

— Скажи, Крант, а когда это все началось? Когда он заболел?

— С год назад. Может, поменьше… точно не помню. Вначале у него была слабость, лихорадка, потом становилось все хуже и хуже, и скоро он уже не мог передвигаться без помощи, а сейчас он уже… ну сам видишь. Да, вот еще что — волосы у него вылезли, и рвало его сильно.

— А шаман лечил его? Давал ему что-нибудь пить — лечебные отвары, травы какие-нибудь?

— Да, лечил, постоянно был при нем. Витор, может, к делу перейдешь? Потом поговорим? Иначе он не доживет до конца нашей беседы…

Я согласно кивнул и сел рядом с больным, затем начал про себя читать заклинание лечения, пустив его через магический камень.

Руки, как обычно, засветились, и магия начала свою работу. Я сидел около часа возле вождя, вливая и вливая в него силу, — к концу этого времени он порозовел, стал нормально дышать, но до полного выздоровления было еще далеко. Я боялся запустить процесс на полную — у организма практически не было ресурсов.

Вождь спал, дыхание его стало ровным, этого пока было достаточно.

Сын вождя с радостью сказал:

— Ему лучше! Он хорошо дышит, и язвы на руках затянулись! Спасибо, ты великий колдун!

Я обернулся к Кранту:

— Иди полей мне на руки — я все их вывозил в гное, меня сейчас вырвет! Есть что-нибудь вроде мыла? Знаешь мыло?

— Знаю, но у нас его нет. Вот, почисти золой, а потом натрешь вот этим корнем — будет хорошо пахнуть. Давай я полью тебе на руки…

Я смыл вонючую грязь с рук, натер их корнем, пахнущим мятой, и устало присел рядом с хижиной на пенек.

— Крант, разговор есть. В общем, так: не пускай сюда шамана. Ни под каким видом. Скажи, он действительно хочет своего сына поставить вождем?

— Ну да… Кстати, ты его лечил сегодня. Лучше бы его Сарк прибил… Если вождь умрет, а Сарка теперь нет, то следующий, кто может занять место вождя, — сын шамана Амрт. Ты что, думаешь, шаман приложил руку к болезни моего отца?

— Я не думаю, я уверен. Вначале, скорее всего, вождь подхватил какую-то лихорадку — мало ли тут в лесу болезней. Но потом, когда шаман стал его лечить, он добавлял в настои и травы какого-то яда, после чего у твоего отца вылезли волосы и он стал разлагаться как живой труп. Не пускай к нему шамана, не позволяй, чтобы его поили чем-то, что не одобрю я, и он выздоровеет.

— А разве ты его не вылечил? — удивленно спросил Крант. — Я думал, ты его совсем вылечил, ему вроде бы стало лучше, я видел!

— Нет. За один раз это сделать нельзя. Его организм не выдержит такого лечения. Нужно еще сеансов лечения штук пять, не меньше. Еще раз говорю — не пускай к нему шамана, иначе будет беда. Предупреди охранников.

— Я сейчас поставлю у хижины тех, кто верен отцу, — моих друзей. Эти охранники ненадежны. Боюсь, что они не послушаются — это люди Амрта. Скажу, что это распоряжение вождя.

— Ага, занимайся, а я пойду к себе. Если что — я на месте. Как отец проснется, дай ему поесть — бульона, мяса немного пусть размельчат в кашицу. Давай понемногу, пусть сил набирается. Я вечером еще сеанс лечения проведу. И вот еще что — как освободишься, мне с тобой поговорить надо, зайди ко мне, ладно?

— Хорошо, Витор, зайду.

Мы расстались довольные друг другом, и я пошел в «свой» дом. Превратности судьбы меня уже давно не удивляли, но стать владельцем трех жен и толпы детей — это было как-то слишком. Я и об одной-то как-то не задумывался — ну есть подруга и есть, а чтобы официально оформить отношения… я и знать-то не знал, как это тут делается, — как в империи, так и у эльфов. Надо будет поспрашивать у друзей — чисто интересно, как это все происходит, свадебные обряды эти самые. Усмехнулся про себя: а что это я задумался над таким делом вообще-то? В этом нестабильном мире создавать семью… А где он, стабильный мир? Если бы все рассуждали, как я, человечество бы вымерло!

С этими мыслями я незаметно подошел к дому и вдруг, занятый своими размышлениями, только сейчас заметил толпу возле жилища — у меня захолодело сердце, и я бросился вперед, расталкивая веселящихся орков. В пыли возле дома катались Аранна и младшая жена — они визжали, били друг друга ногами и руками, таскали за волосы и кусались. Зрелище, конечно, было впечатляющее. Я еще не успел ничего предпринять, как все закончилось — Аранна ловким движением захватила голову соперницы на удушающий прием, и та затихла. У орчанки потекли слезы, и она похлопала эльфийку по руке, как это делают обычно борцы — хватит, мол…

Аранна отпустила ее, они поднялись, и орчанка, как побитая собака, побрела в дом. Зрители радостно закричали что-то вроде:

— Молодец, белая! Порадовала хорошей дракой! — И захлопали в ладоши, как после классного представления.

Эльфийка победно улыбнулась — ей все было понятно, хотя она и не знала языка орков, и тут заметила меня, укоризненно покачивающего головой.

— Чего тут у вас происходит? Чего вы сцепились?

— Да нормально все, — ответил за нее подошедший сбоку Бабакан, — классная драка. Было бы у меня две жены, я время от времени устраивал бы такие драки! Здорово смотреть, как бабы дерутся, ммм… как интересно! — Он причмокнул губами и засмеялся. — Да ну что там — младшая жена решила проверить статус Аранны, и, как всегда в бабском коллективе, способ один — устраивать пакости, толкать. Аранне это не понравилось, вот они и сцепились. Орчанки, конечно, сильные, не сильнее гномок, правда, но и эльфийка тоже не промах — их с детства учат драться, всех без исключения, и парней, и девушек. Так что — умение против силы. Теперь она знает, что статус Аранны выше, чем у нее, и пакостить больше не будет. Аранна — любимая жена у тебя. Получается так, что они дрались за статус любимой жены. Старшая жена у них по хозяйству, а любимая для постели. Вот как я разобрался! — Бабакан хмыкнул, с гордостью проведя рукой по бороде. — Кстати, а орчанки неплохие. Похожи на гномок, только похудее. И я им нравлюсь… Ты не против, если я схожу к какой-нибудь в гости?

— Бабакан, только чтобы не было проблем, ладно? — Я озабоченно посмотрел в глаза гному и подмигнул: — Что, приперло?

— Нет, ну ты там кувыркаешься со своей эльфийкой, а я что, не мужик, что ли? И вообще, они меня тут сразу полюбили… а что, красавец-мужчина! — Бабакан снова огладил бороду и с гордостью добавил: — У них все тут безбородые, не растет она у них! Кстати, ты бы тоже перестал каждое утро скрести подбородок — выглядел бы настоящим мужчиной! Ну как жить без бороды? Не понимаю.

— Все, все… Иди куда хочешь, красавец-мужчина! И Карана прихвати с собой, а то он уже глаза сломал, косясь на пробегающих орчанок. Вы скоро на деревья бросаться будете, не то что на баб.

Я повернулся, вошел в дом, где важно сидела и пила чай торжествующая Аранна. Она посмотрела на меня искоса, вроде как и не видела, что я пришел, потом отодвинула кружку и налила мне тоже чаю, в другую кружку:

— Попей. Устал лечить? Расскажи, что там было.

— Это ты расскажи, чего тут было? Что за цирк устроили? Иди сюда, дай я осмотрю.

Я ощупал ее распухшее ухо, посмотрел на подбитый глаз и активировал заклинание лечения. Она взвизгнула от боли, но я безжалостно продолжал ее «ремонтировать», пока ухо не приобрело нормальный вид, а синяк под глазом не исчез.

— Следующий раз не буду лечить, так и проходишь с фингалом, пока сам не рассосется! Гладиаторы, мать вашу! Ну-ка зови вторую участницу.

Аранна встала и через минуту вернулась с младшей женой — я так и не удосужился спросить, как ее имя. Она испуганно глядела то на меня, то на эльфийку, видимо, решила, что я сейчас буду ее бить, или что-то такое. У нее было два синяка под обоими глазами, распухший нос, расцарапанная шея, а что под сари — я мог только догадываться. Кстати сказать, для орчанки она была довольно миловидна — не такие огромные руки, весьма соблазнительная фигура… Я встряхнул головой — чего это со мной? Бес в ребро?

— Как тебя звать? Садись сюда, ближе ко мне.

Женщина села, испуганно косясь на хмуро-многообещающую Аранну:

— Масанта, о муж мой. Простите, что я подралась с вашей любимой женой. Она сильная жена, я думала, белые женщины слабые, а она сильная. Простите, я больше не буду, не наказывайте меня.

— Хм… да я и не собирался — я вылечить тебя хочу. Сиди спокойно, сейчас будет больно, зато все пройдет.

Я начал лечение, орчанка вначале вздрогнула, потом замерла с выражением обреченности на лице. Через несколько минут все ее «боевые шрамы» рассосались, и она перестала походить на побитую бомжиху с площади трех вокзалов.

— Ну все. Иди занимайся своими делами. Да! Вот еще что: затеешь еще такую свару, я скажу своей любимой жене, чтобы она отлупила тебя посильнее, и лечить не буду. Поняла?

— Поняла, господин! — Женщина проворно убежала на женскую половину, а сзади кто-то засмеялся:

— Что, Витор, женщин учишь уму-разуму? Надо, надо, а то разбалуются. Так о чем ты со мной хотел поговорить? Об оплате труда лекаря, может быть? Так я тебе обещал, как отец поднимется, тебя наградят, не сомневайся.

— Нет, Крант, — с досадой отмел я его слова, — мне надо с тобой поговорить о цели моего путешествия.

— Так какова цель твоего путешествия? — Крант с интересом посмотрел на меня, усевшись на коврик и скрестив ноги. — Ты раньше об этом ничего не говорил, а я не спрашивал, считая невежливым. Но раз уж сам завел речь…

— Есть такая теория, — начал я, — что все — и белые люди, и вы, и гномы, и эльфы — суть одно и то же, один род — человеческий. Вначале были люди. Потом разразилась война, уничтожившая почти весь мир и разделившая людей на расы. Основная цивилизация, средоточие, была здесь, в землях, которые у нас называют Дикими. Моя цель — найти подтверждение тому, что все расы произошли из одного корня, ну и попутно заработать на древних артефактах — а почему и нет? Организовать экспедицию тоже чего-то стоит, не так все просто.

— И ты только из-за этого шел через пески? — Крант проницательно посмотрел мне в глаза. — Неужто ты, великий маг, не мог заработать там, у себя? Тебе так необходимы эти артефакты?

— Нет, — честно ответил я, — еще у меня проблемы с эльфами, некоторые из них собирались меня убить. И мне пришлось бежать. Сюда они боятся идти, у них табу на эти земли.

— Ну вот, это другое дело. А то — узнать про цивилизации! Набрать артефактов! Я тебе и так дам артефактов, не донесешь, сколько дам. Чего тебе лезть в развалины, рисковать, зачем тебе это надо?

— Сам не знаю… любопытство. Ты разве никогда не делал ничего глупого ради любопытства? Чтобы узнать что-то запретное или то, отчего нет никакой выгоды?

— Бывало… — сознался Крант. — Могу понять, да. Только у меня бывало это лет в десять! А потом я стал воином, и мне стало не до любопытства. Теперь главное — уберечь стада и семью от набегов, самому сходить в набег, принести добычу в дом. В общем, я стал взрослым. А ты, как погляжу, нет? Впрочем, вы, колдуны, другие — вам положено узнавать неведомое, что воинам недоступно. Но ты и воин хороший. Что ты хочешь узнать от меня? Где развалины? Как туда добраться?

— Да. Мне нужна вся информация. И еще — как вы пересекали пустыню? Мы чуть не погибли в ней. Я не рассчитал силы, и мы застряли в одном оазисе с высохшим колодцем.

— А что за колодец? Ну-ка, расскажи мне — опиши, что там находится.

Я описал Кранту оазис, какие там строения, какие деревья и какой колодец, и он воскликнул:

— Все, я понял! Это оазис Маралатон. Да он сухой уже лет… хм… сорок, наверное! Мне еще дед про него рассказывал. Где ты там воду-то нашел?

— Я ее пригнал. Устроил дождик, колодец наполнился. Думаю, и другие колодцы рядом тоже.

Крант вскочил на ноги, его глаза вытаращились:

— Это ТЫ устроил этот потоп? В самом деле ТЫ? Ты великий колдун! А я с тобой так запросто разговариваю! Сейчас пустыня цветет после тебя! Такого не помнят старики! Говорят, такое бывало раньше, но очень, очень редко, а на моей памяти — никогда! Многие из оазисов давно заброшены, как и оазис Маралатон! А сейчас в них появилась вода!

— Да ладно, присядь… У меня не было выбора. Или погибнуть, или вызвать дождь. Мы не рассчитали с водой. Как же вы ходите через пустыню?

— Во-первых, наши кони более выносливы, чем ваши, и воды им надо меньше. А во-вторых — мы знаем действующие оазисы и идем от одного к другому.

— А к вам кто-нибудь приходил с той стороны? Белые люди или гномы с эльфами?

— Люди бывали, но обычно они приползали уже при смерти. Кто не погибал, тех убивали или брали в плен. Есть где-то по племенам белые, языку учат, работают — назад никого не отпустили. Только ты тут теперь свой, других таких не было. Но ты же колдун, тебе можно.

— Скажи, сколько племен тут и сколько всего народа? Вообще, как вы себя называете? У нас всех вас зовут орками.

— Да можно и орками… нам все равно. Мы никак себя не зовем, потому что одного народа нет — есть племена, вот наше — амараки. Есть племя татантуры, есть… да много какие есть. Кто знает, сколько их… В нашем племени тысячи полторы. В других — может, меньше, а может, больше. Мы не общаемся. Разве что на войне. Тогда общаемся с помощью копья и ножа.

— Расскажи мне об этих землях — насколько они тянутся, кто там живет, что опасно, а что нет.

— Между пустыней и лесом — пояс степи. Местами он узкий, как там, где вы вышли, местами на несколько дней пути. Потом идет пояс лесов, он тянется неизвестно куда — говорят, до самого моря, вдоль пустыни. Пустыня разделяет континент на две части. Леса идут километров на тысячу к востоку. За ними Мертвые земли — там ничего не растет. Там камни стали блестящими и оплавились, как сало. Теперь о развалинах, тебя же они интересуют? Развалины есть во многих местах. В основном они там, где оплавился камень. Видимо, там ударили очень сильными заклинаниями — древние обладали страшными знаниями. В этих местах находиться нельзя — после этого люди болеют, иногда умирают, но в любом случае, поход туда никогда не заканчивается хорошо. Впрочем, последний раз наши там были сотни лет назад — у нас табу на эти земли. Рядом с ними и лес какой-то неправильный, и звери странные, туда лучше не ходить. Мы ищем артефакты на границе степи и леса — там еще сохранились старые постройки. Они обрушились, но мы роем норы, отыскиваем, что можно. Ну вот так. Если захочешь, я тебе покажу, где мы копаем. Так-то там не очень жирно с находками, но безопасно.

— А где жирно, но опасно?

— Вот там, где я рассказывал тебе, — на границе с Мертвыми землями, их еще зовут Запретными землями, где странные животные и растения. Вот там есть развалины, подземелья, в которых много чудес, но из подземелий можно и не вернуться, а вокруг водятся опасные звери, говорят — многие из них разумные. Они не любят, чтобы люди там бродили. После нескольких случаев гибели воинов было решено туда не ходить. Говорю, давно это было, мне отец рассказывал. А ему его отец, а его отцу его… ну, в общем, очень давно.

— Скажи, Крант, а почему вы все время воюете между собой? Почему у вас нет родов, кланов, как у гномов. Почему не хотите быть все вместе, чтобы решать проблемы на сборах? Кстати, у нас всегда думали, что вы кочевой народ, а вы живете в деревнях. Откуда информация, что вы кочевники?

— А мы и есть кочевники. Только мы осели тут, в деревне, несколько поколений назад. Тут рядом хорошие пастбища, много дичи, недалеко древние развалины — зачем нам кочевать? Кочуют бедные племена. А войны… Войны идут из-за пастбищ, из-за женщины, из-за скота, из-за всего. У нас считается, что нет лучшей доли, чем пасть в бою. Погибший попадает на небеса, где к его услугам тучные стада, много женщин, вкусная еда — так что он ничего не теряет, умерев. Сегодня будем хоронить Сарка — погребальный костер будет. Потом пир в его память, двух пленных татантуров будем пытать, принесем их в жертву, чтобы ему прислуживали на небесах. Посмотришь? Интересно, сколько продержатся? Все воины будут играть, ставки делать — сколько времени продержатся. Обычно шаман пытает — он умеет долго их пытать, чтобы и живы были, и кричали посильнее.

Крант улыбнулся, а я похолодел. Как отказаться, чтобы его не обидеть? Но то, что я не собираюсь наслаждаться мучениями каких-то татантуров, — это однозначно. И придумать-то ничего не могу. И куда запропастились гном, эльф и Каран… Ох, во все тяжкие пустились, похоже. Ну гном-то точно, а эти куда делись? Вряд ли эльф соблазнится прелестями местных красоток.

— Крант… как бы это тебе сказать… у нас не принято сидеть на похоронах убитого тобой, на это табу. Я не могу присутствовать на похоронном пире. Извини.

— Жаль, — искренне огорчился Крант, — но раз табу, тогда конечно. У вас, колдунов, много странных табу. Вот наш шаман…

Внезапно в дверном проеме потемнело, и показалась знакомая зловещая фигура — мне сразу вспомнилась дурацкая пословица: вспомнишь дерьмо, и вот оно. Это был шаман, и, по всей вероятности, очень разозленный. Он посмотрел исподлобья на Кранта, на меня и яростно спросил:

— Почему ты велел не пускать меня к твоему отцу?! Кто тебе вбил в голову такую ересь?! Кто напел тебе порочащие меня слова? Он?! Этот белый колдун? Он послан нам на погибель! Я видел в своих снах! Я сегодня гадал — он приведет к гибели наше племя! Он убьет твоего отца! Как ты посмел запрещать мне к нему приближаться?! Я прокляну тебя и твоего белого колдуна, жалкий червяк!

Шаман стал плеваться во все стороны, таращить глаза, приплясывать, греметь костяными белыми палочками, из которых были сделаны его бусы. Я вдруг заметил, что это никакие не палочки, а человеческие кости — похоже, фаланги пальцев. Мне стало противно, я с отвращением смотрел, как он плюется и топочет, а Аранна, сидевшая слева от меня, испуганно прижалась ко мне и спросила:

— Чего это он? Больной, что ли? Не покусает? Глянь, как плюется! Я этот чай пить не буду. Может, туда слюни долетели… тьфу!

Я не выдержал:

— Эй, уважаемый, хватит дурака валять! Чего ты дергаешься как параличный? Лучше ответь: зачем ты вождя травил? И чем?

— Ты, проклятый белый! Ты умрешь! Будь ты проклят! И твоя белая сучка будь проклята! И твой дом проклят!

— Да ты совсем ненормальный, иди отсюда! — Я не на шутку разозлился, не стоило ему трогать Аранну. — Пришибу ведь ненароком!

— А сил хватит? — неожиданно спокойно спросил шаман. — Может, хочешь поединок? Магический поединок. Тогда и узнаем, какой ты колдун!

— Я не против. Когда ты хочешь — сейчас?

— Нет, белый, сегодня я занят. А вот завтра я с удовольствием отправлю твою душу на небеса. Но скорее всего — я заключу ее в труп убитого врага, и ты будешь гнить вместе с его трупом, вечно! Завтра.

Шаман вышел из дома и исчез за углом.

Крант был подавлен, некоторое время молчал, потом сказал:

— Он очень сильный шаман, он разговаривает с мертвыми. Еще никто не мог его победить. На нас другие племена боятся нападать. Он может демона вызвать, может мертвых подымать. Плохое дело, если он тебя убьет, — умрет мой отец, его сын станет вождем. Шаман всех подомнет и меня изведет. Если ты его убьешь — другие племена будут знать, что мы стали слабее, и нападут на нас, многие погибнут, если не все. Как быть — я не знаю. Ты знаешь, как быть? Ты же колдун, должен знать.

— Не знаю. Мне ясно только одно — я-то никак не желаю, чтобы он меня убил. А значит, умрет он. Рассчитывай ситуацию исходя из этого.

— Ладно, что теперь сделаешь, — нахмурился парень, — пошли, еще отца полечишь?

— Пошли, посмотрим, можно ли сегодня его лечить или еще рано.

Воины у хижины вождя были уже другие, они посмотрели на нас, но не сделали попытки задержать. Мы прошли внутрь. Вождь проснулся — его поили бульоном из кружки, чувствовалось по запаху. Выглядел он гораздо лучше, чем прежде. Мы подождали, пока его покормят, и, когда он с удовлетворением откинулся на подушку, я его спросил:

— Как самочувствие? Что-то болит? Что-то неприятное ощущаете?

— Ты хороший колдун, белый.

— Его имя Витор, отец, — вмешался Крант, — он сильный колдун.

— Не мешай, сын, — нахмурился вождь. — Я слышал, Витор, что ты сказал, будто бы в моей болезни виноват шаман? Это так?

— Я считаю, что шаман. Признаки болезни таковы, что они похожи на отравление. Я знаю эти признаки.

По лицу вождя прошла тень. Его глубоко запавшие глаза осмотрели меня с ног до головы, потом он сказал:

— Ты понимаешь, что теперь ты нажил очень опасного и сильного врага? Что шаман тебе не простит разоблачения? Я вообще боюсь, как бы заговора не было. Они просто могут прибить нас тут всех, объявив, что белый колдун взбесился и всех убил, а потом пришлось убить и его. — Вождь вздохнул, прикрыл глаза, полежал. Казалось, он уснул, потом он снова открыл глаза и сказал: — Убирать шамана надо. И сына его тоже. Только бы на ноги мне встать побыстрее… тогда и разберемся с ними.

— Ну так мы и пришли для того, чтобы быстрее поставить тебя на ноги. Витор сейчас тебя еще полечит. Что касается шамана — у них с Витором завтра магический поединок до смерти. Так что шаман скоро исчезнет из жизни.

— Поединок? — встрепенулся Красст. — Чего вы мне сразу не сказали?! Плохая новость. Ох, плохая. Со всех сторон плохая! Он торопится убрать Витора, пока Витор меня не вылечил. А шаман очень опытный боец — он хорошо знает боевую магию. А ты, Витор, хорошо ее знаешь? Часто ее применял в жизни? Сможешь противостоять шаману?

— Скорее всего — да. По крайней мере, я не намерен дать себя убить, это точно. А каковы правила магического поединка? Можно ли вместе с магией применять физическую силу? Есть ли какие-то ограничения в магии?

— Нет ограничений, нет правил — выходите биться вы двое, остается один. Впрочем, нет, есть одно — никто не может помогать ни одному из соперников. Остальное — на их усмотрение.

— Давайте-ка я вас полечу, а завтра — будет завтра. Не для того я пересек пустыню, чтобы какой-то шаманишка меня завалил. Он очень, очень ошибается на мой счет, будьте спокойны.

Я подмигнул вождю, слабо улыбнувшемуся мне в ответ, и приступил к лечению. Через минут пятнадцать я закончил — вождь выглядел неплохо: из гниющего полутрупа он превратился во вполне симпатичного орка, правда, лысого, как коленка, и очень худого.

— Следующий сеанс будем проводить дня через три, как вы наберетесь сил. Больше пока нельзя, иначе умрете от истощения.

— Спасибо, Витор. Надеюсь, ты сделаешь все, чтобы третий сеанс состоялся. — Вождь расслабился и закрыл глаза.

Мы с его сыном вышли из хижины, Крант проводил меня до моего дома, а по дороге спросил:

— Может, тебе надо какие-то обряды провести? Жертву? Я бы мог забрать одного пленника, ты ему вырвешь сердце, принесешь в жертву богам. Они, возможно, даруют тебе победу. Надо?

— Кхе-кхе… нет, спасибо за предложение, я как-нибудь обойдусь.

У меня от предложения парня аж дыхание перехватило — представил себя вырывающим сердце орка и пляшущим рядом с трупом. Брр…

Мы распростились. Парень ушел, а я вошел в свою хижину и замер — на полу лежали большие куски окровавленного мяса, и в свете последних разговоров о жертвоприношениях и вырванных сердцах мне почему-то привиделся растерзанный труп.

Я сдавленным голосом спросил у сидевшей возле кусков мяса Асанты:

— Это еще что такое?

— Мясо… — удивленно ответила женщина, странно посмотрев на меня. Мол, не видишь, что ли? — Твои воины сходили на охоту, убили двух оленей, вырезали лучшие куски и привезли. А что такое? Ты не любишь оленину?

— Люблю… это я так. Привиделось кое-что.

— Понятно… — протянула Асанта. Ей явно было ничего не понятно, но что еще сказать-то? — Сейчас мы настругаем мяса, пожарим на углях, добавим соусов, овощей, положим на лепешки, будет очень вкусно. Ты проголодался?

Я вдруг почувствовал сильный голод, о чем тут же и сказал женщине. Все засуетились, как ни странно, Аранна тоже. Она занималась хозяйством вместе с остальными — резала мясо, овощи.

— Аранна, а как ты с ними общаешься-то? Ты же не понимаешь ни слова?

— Кое-что уже понимаю, но в основном жестами. Женщины всегда найдут общий язык.

— Ага. Особенно после того, как набьют друг другу морды, — усмехнулся я. — А где Алдан и Каран?

— Они пошли к ручью — все перемазались в крови. Моются и отстирываются. А чего не спрашиваешь, где Бабакан?

— Да знаю я. Небось к бабе какой-то завалился.

— Точно. Вразнос пошел — дорвался, понимаешь… Сказал, что ночует у одной вдовушки.

— Да пусть себе… Ему тоже надо расслабиться.

Незаметно подкрался вечер. На краю деревни — хорошо хоть не рядом с нами — разожгли костер, там шел пир по случаю ухода Сарка в мир иной. Я боялся и представить, что там происходит. И уж тем более не хотел участвовать в этом «торжестве».

Крики пытаемых жертв доносились даже сюда, Аранна вздрагивала, прислушиваясь, остальные женщины сидели у себя на половине, несмотря на то что Сарк раньше был их мужем, — нынешний муж не пошел на торжество, а значит, и им сидеть дома. Вероятно, они расстроились, что не участвовали в таком знаменательном событии, а может, им было все равно.

Их понятия о жизни и смерти сильно отличались от понятий людей, эльфов и гномов, для них это был переход в более радостный мир, где будет вдоволь еды, удовольствий и развлечений, — чего плакать? Что-то подобное, вспомнилось мне, я видел как-то раз по телевизору: племя индейцев хоронило своих умерших с песнями, плясками, весельем — чего расстраивать покойника своим грустным видом?

Спали мы с Аранной отдельно от всех, в «спальне» за занавесями. Впервые за много времени мы занялись любовью спокойно, с расстановкой, без оглядки на лежащих неподалеку друзей — хотя, впрочем, и тут уединение было чисто иллюзорным, каждый звук доносился в тишине ночи как из громкоговорителя. Но что поделаешь, природа берет свое… Друзья спали в «гостиной» и демонстративно похрапывали, чтобы не смущать нас. А может, и правда так устали, что дрыхли как мертвые.

Ночью мне снились какие-то кошмары: я от кого-то убегал, то на кого-то нападал, то какие-то странные фигуры преследовали меня. Потом мне приснился Амалон — он положил мне руку на голову и сказал: «Твое время еще не пришло, не бойся. Ты победишь этого шамана!» Я успокоился… и проснулся посреди ночи, рядом с сопящей удовлетворенной Аранной. Я вспомнил весь сон, мне стало хорошо на душе — даже с той стороны друзья поддерживают меня, — и я снова уснул.

Утро встретило кудахтаньем кур, криками женщин, гоняющих развлекающихся пацанят. Я так и не познакомился с ними, как-то было не до того. Да еще казалось странным — ну как я подойду и скажу: я новый муж твоей мамы, после того как убил твоего отца. Мне это было дико, и я отодвинул проблему на далекое будущее — все равно скоро уходить, а оно как-нибудь само и рассосется. Может быть.

Мы уселись завтракать, и Каран спросил меня:

— Какие планы, командир? Надолго мы тут задержимся?

— Да, хотелось бы знать, что нам предстоит? — поддакнул Алдан, прожевывая кусочек лепешки со сливками. — Так-то тут неплохо, но неизвестность беспокоит.

— Планы? План такой — сегодня убить шамана этого племени, оставшись при этом в живых.

Каран закашлялся, подавившись куском мяса:

— Умеешь ты удивить. Я тебе это уже говорил?

— Раз десять. А может, больше. В общем, дела, ребята, такие…

Я обрисовал друзьям, как обстоят дела, они нахмурились, а потом Каран спросил:

— А что с нами будет, если ты проиграешь бой?

— Зря хоронишь раньше времени, — усмехнулся я, — но вопрос закономерный. Плохо будет. Скорее всего, вас принесут в жертву кому-нибудь из богов — их тут до хрена, и все любят свежие сердца. Ваши пойдут вне конкуренции — белых людей тут мало, так что… вы деликатесы. Ну а Аранна будет услаждать шамана изысканными сексуальными игрищами. Или его сынка.

— Тьфу, как гадко сказал! — сплюнула эльфийка. — Я ему услажу — отрежу все, что ему мешает жить спокойно. Впрочем, ты же не захочешь, чтобы твои жены услаждали старого шамана?

— Хм, да как-то нет желания.

— А может, его просто подстрелить? — практично осведомился Алдан. — Всадить ему стрелу в глаз, и нет проблемы?

— Тогда будет проблема со всем племенем. Мне не улыбается бегать по континенту, ожидая, когда эльфы или орки воткнут стрелу в мой нежный зад. Да ладно вам — я тоже как бы не дитя, обломается этот урод!

— Надеюсь… — угрюмо сказал Каран. — Мне мое сердце дорого, как-то не хочется, чтобы его трогал мерзкий старик немытыми руками.

— В общем, ждем, готовимся ко всему. Наверное, меня пригласят на бой… не знаю, как у них тут все это обставляется — процедура вызова и так далее. Бабакана, жаль, нет, его предупредить надо.

— О чем предупредить? — прогудел сзади знакомый голос. — Я и так все знаю. Сегодня ты надерешь зад шаману. Чего ты так распереживался? Я в тебя верю.

Гном уселся у очага:

— Уф-ф, ночка была. Эх, знойная вдовушка попалась! А сильная! Почти как я. Славно покувыркались. Есть что-нибудь пожрать?

— А чего, тебя вдовушка не покормила, что ли? — фыркнула Аранна. — Плохо старался, видать.

— Да я еле убежал — не до еды было! Она бы меня до смерти заездила! Чудом ушел!

Гном радостно заухал, его смех подхватили остальные друзья, а я задумался: смех смехом, но чего предстоит? Хуже всего, когда от тебя зависит судьба, да и сама жизнь остальных людей. А что, я разве не привык к этому в армии? Ну да… Но там по-другому все. Впрочем, какого черта я занимаюсь самокопанием и расслабляюсь — ну нет у меня права на гибель! А значит, должен выиграть. Аминь.

Мы еще посидели, поговорили о том о сем, я собрался сходить в гости к сыну вождя, когда он явился ко мне сам. Поприветствовав меня и остальных, Крант сказал:

— Там шаман вызывает тебя. Стоит на том месте, где вчера развлекались по поводу похорон Сарка, у погребального костра, и завывает. Кричит, что ты побоишься идти к нему, так как ты жалкий белый лгун. Все попрятались — боятся проклятия. Вдруг промахнется в тебя и попадет в них. Ну что, пойдешь? Он ведь не успокоится.

— Сейчас приду — куда деваться-то. И чего это я всем покоя не даю? Где я их всех хоронить буду?

Я усмехнулся и вышел из хижины, сопровождаемый взглядами друзей. Идти надо было через всю деревню. Из хижин выглядывали жители, с ужасом рассматривая белого, идущего на верную смерть. Мне все это напоминало какой-то вестерн: вот он идет, главный герой, глаза с прищуром — на злого жгучего брюнета с щегольскими усиками над пухлой порочной губой! Мне стало смешно — как-то уж очень отличался маленький кривоногий старикашка, грязный и засаленный, от жгучего брюнета-злодея.

Впрочем, усмешка соскользнула у меня с губ, когда я представил, насколько отличается по мощи этот «смешной» старикашка от мифического злодея. Мысленно я уже составил себе план действий, но еще раз прошелся по всем пунктам — как защищаться, как нападать. Немного успокоился, хотя на душе было тревожно — никогда не бывает, чтобы пошло так, как ты задумал. Хотя почти никогда. Редко, но бывает.

Я миновал все дома и уже слышал, как беснуется шаман, вызывая меня на бой. Это напоминало старый фильм «Дети капитана Гранта»: «Мганга идет! Великий Мганга идет!»

Вот и ситуация была серьезная, но я не смог удержаться от улыбки, настолько потешно выглядел потный шаман, приплясывающий на месте и крутящийся волчком. По его морщинистому лицу текли ручейки пота — жарко, в самом деле, при температуре не менее тридцати градусов выше ноля скакать в лисьей шубе! Да-да, этот придурок напялил на себя накидку из лисьих шкур, и их рыжие хвосты развевались при вращениях как пропеллер или как флаги.

Скакал он вокруг остатков вчерашнего торжества — еще дымил костер, унесший на небо несчастного Сарка, а возле него лежали в рядок два трупа, обезображенные, с содранной местами кожей и вспоротой грудной клеткой. Меня непроизвольно передернуло от отвращения, а шаман радостно захихикал:

— Что, белый, не нравится? И ты такой будешь! Я принесу тебя в жертву богу Сангри-Ка, повелителю загробного мира. Готов отправиться к нему?

— А ты, придурок, готов?

Шаман выкрикнул какое-то заклинание, и в мою сторону полетел огненный шар — я успел создать энергетический кокон, шар разбился о него, не причинив вреда, я сбросил защиту и ударил молниями — шаман тоже окутался каким-то полем, молнии бессильно рассыпались и ушли в землю. Старик дико завыл, воздел руки — я прикрылся воздушным куполом, — удара я не ощутил, но позади, в пятидесяти метрах от меня, вылетела кусками стена хижины и перепуганные жители с визгом побежали вдоль деревни, спасаясь.

Силен, собака, подумал я и врезал воздушным тараном — никакого эффекта, кроме разлетевшихся углей, поднявших тучу черной пыли. Визг старикашки — и в меня полетели огненные стрелы как из пулемета. Я едва успел прикрыться куполом и стоял, отдуваясь. Внезапно он выпустил воздушный таран, направив его мне под ноги, и выбил из-под меня землю — я повалился навзничь как подрубленный.

Старик радостно захохотал и выпустил огненную стрелу — я еле увернулся, отпрыгнул в сторону и в долю секунды, пока он там колдовал, выхватил нож и метнул в него. Орк дернулся в сторону, нож не попал в сердце, а воткнулся ему в плечо.

Шаман взвыл и стал произносить заклинание, которое я узнал — он вызывал души умерших. Оп-па! И чего же это у нас такое будет? А было вот что: два изуродованных трупа стали подыматься с земли, шаман крикнул им:

— Убейте его! — И эти зомби со вскрытой грудью пошли на меня, глядя мертвыми глазами.

Параллельно шаман выпустил облако сверкающих игл, которые ударились о поставленный мной кокон и рассыпались в пыль. Я так никогда и не узнал, что это были за иглы, да и не до того было. Зомби отвлекали меня — я не мог снять защиту, а шаман ждал, когда я ее сниму, чтобы пустить какую-то гадость.

Что оставалось? Снять защиту и рыбкой влететь за огромное дерево, стоящее возле площадки. Тут же было наготове заклинание развоплощения: как только появились в пределах видимости зомби — удар! Они упали. Тут же заклинание воплощения — души опять в телах!

— Идите и убейте шамана!

Мне показалось или они действительно с гораздо большей скоростью побежали на шамана? Память-то у них прежняя, а теперь есть возможность отомстить мучителю. Они накинулись на шамана, он не успел их развоплотить, только закрылся, скривившись, — нож-то так и торчал у него в плече.

Я незаметно вынул второй метательный нож, который лежал у меня в кармане. Когда шаман снял защиту и выкрикнул развоплощение, я метнул его и попал точно в горло — может, я и не такой опытный боевой маг, но владеть оружием я еще не разучился. Старик умер мгновенно, упав лицом в землю, а я сел рядом и замер в изнеможении. Получилось.

Так я просидел минут десять, закрыв глаза и впитывая всем телом ощущение жизни: чирикали птички, пролетел, жужжа, какой-то большой жук, в хижинах переговаривались люди, — я опять выжил.

Упала тень, я открыл глаза — рядом стоял Крант и с уважением смотрел на меня, за ним были мои друзья, а следом — жители деревни, выстроившиеся огромной толпой. Тут собралась, вероятно, вся деревня, за исключением тех, конечно, кто пас стада.

— Витор, тебе какая-то помощь нужна? — спросил Крант осторожно. — Может, помочь тебе дойти до дома?

— Нет, спасибо. Скажи, а имущество шамана теперь ко мне, что ли, перешло? Ну как со Сарком, так?

— Нет, — улыбнулся Крант, — у колдунов, шаманов другие законы. Тебе переходят только его артефакты, магические украшения, что на нем, а его стада и дом — родственникам.

— Ясно. Значит, только эти костяные фигурки… Пусть с ними вместе горит огнем, урод противный.

Я встал на ноги, подошел к шаману и вынул из его тела ножи, вытер об одежду и положил на место. Они уже много раз выручали меня. Потом подумал и сказал Кранту:

— Хочешь завершить всю эту историю с заговором? Хочешь узнать, кто участвовал в заговоре против вождя, кто его организовал?

— Неплохо бы, конечно, но кто расскажет? Шаман если только!

— Шаман. Зови сюда людей, чтобы слышали все.

Я сотворил заклинание воплощения, шаман медленно зашевелился и встал на ноги, смотря перед собой мертвыми глазами. Дождавшись, когда подойдут боязливо оглядывающиеся на шамана орки, я спросил зомби:

— Кто травил вождя Красста?

— Я.

— Зачем травил?

— Чтобы он умер.

Тьфу, опять же я наступаю на те же грабли, как и тогда, с поднятым мертвым эльфом. Надо спрашивать конкретно!

— Зачем тебе надо было, чтобы он умер?

— Чтобы место вождя занял мой сын Амрт.

— А зачем тебе нужно было, чтобы он стал вождем? Что ты хотел получить от этого?

— Власть. Я бы управлял племенем через него, имел бы много скота, женщин, хороших вещей, много пленных для жертвоприношений.

Вот чертов кровавый маньяк! Ну и последний вопрос ему.

— Амрт был в курсе, что ты травишь вождя?

— Да.

Толпа зашевелилась, из нее стал тихо выбираться сын вождя. Крант закричал:

— Хватайте! Убейте преступника!

Но Амрт ловко вскочил на коня и унесся по тропе — никто ничего не успел сделать.

— Что, Крант, вопросы еще есть к преступнику, или и так все ясно?

— Все ясно. Пусть возвращается на тот свет.

— Пусть возвращается.

Я развоплотил шамана, и его труп упал на землю. Собирать с него какие-то амулеты или украшения я не имел никакого желания, о чем и сообщил своему новому товарищу. Повернувшись к трупу шамана, я хотел уничтожить его каким-нибудь заклинанием, потом передумал:

— Уничтожьте труп, чтобы никто не мог им воспользоваться… мало ли что может быть.

— Да, так и сделаем, — сказал Крант. — Отцу уже лучше стало, он встает, сам ест. Ты хорошо поработал, Витор.

— Рад стараться, — усмехнулся я, — пойду отдыхать.

И я зашагал к своему дому в сопровождении друзей, похлопывающих меня по плечу, и моей женщины, которая сначала повисла у меня на шее, а потом всю дорогу держалась за мою руку. Я хорошо поработал и могу теперь отдохнуть.

Следующую неделю я ел, спал, занимался сексом (только с Аранной, хотя старшая жена упорно подсовывала мне молодуху), купался в реке, ездил по окрестностям с отрядом Кранта. Он теперь занял место военного вождя, верховный же вождь, он же его отец, после третьего сеанса лечения совсем пришел в себя и уже деловито расхаживал по лагерю, гонял подчиненных, распоряжался и был доволен жизнью.

Через неделю он пригласил меня к себе в дом на ужин. Как я догадывался, меня ожидал разговор о награде, о дальнейших планах и вообще — обо всем, что интересно вождю.

Вечером я сидел у него и вкушал разнообразные яства. От некоторых из них я категорически отказался. Например, от каких-то шевелящихся толстых личинок размером с мой большой палец и жареных жуков, издававших зловоние. Разговаривали мы обо всем — типа светская беседа. Если только можно назвать светской беседу профессионального вояки и орка с подпиленными зубами.

Кстати, я обнаружил интересную вещь: подпиленные зубы после лечения почти полностью восстановились. К небольшому неудовольствию вождя Красста. Впрочем, он как человек реально умный отнесся к этому с юмором и спросил только: «Интересно, а когда ты лечишь женщин, у них девственность не восстанавливается?» Я его разочаровал, сказав, что нет, как ни странно — не восстанавливается, проверено.

Мы посмеялись, а потом он перешел к серьезному разговору:

— Скажи, Витор, какие у тебя планы на будущее и что бы ты хотел получить за то, что меня вылечил?

Я уже давно определился, что я хочу, но сделал вид, будто бы думаю над вопросом, потом только выдал ответ:

— Я хочу попасть к Запретным землям. Скажите, когда последний раз там были ваши соплеменники?

— Очень, очень давно, — нахмурился вождь, — но там нельзя бывать! У нас передавалось из поколения в поколение: те, кто возвращался оттуда, долго болели и рано умирали. Вот так, как я чуть не умер. Зачем тебе туда?

— Но я не пойду в сами Запретные земли — я хочу исследовать территорию рядом с ними. И мне надо, чтобы меня туда отвели и показали, куда соваться можно, а куда нельзя.

— Это просто. Там, где земля оплавлена как сало, — это и есть Запретные земли. Если ты ступишь на эти камни — ты труп. То, что рядом, — там быть можно, но… это опасные земли. Там очень много странных животных, таких странных, что мы не любим об этом говорить. И не спрашивай меня о них. Даже когда я хочу рассказать об этих животных, мне становится нехорошо.

Я слушал его, но не слышал. Потом через много времени этот разговор всплывет у меня в памяти, и я пойму, почему вождю было плохо при мысли о том, чтобы рассказать мне о странных существах, живущих рядом с запретной землей.

— А вы в этих землях, что рядом с Запретными, вы там часто бываете?

— Нет, я один раз был. В молодости, такой же был сильный и глупый, как мой сын. — Вождь улыбнулся и дал ласковый подзатыльник Кранту. — Ничего, поумнеет к моим годам. Будет кому племя передать… если доживет. Вот об этом я и хотел в основном с тобой поговорить. — Вождь посерьезнел и продолжил: — Нехорошие у меня сведения есть, колдун Витор. Три племени, объединившись, идут на нас войной. Они прознали, что теперь у нас нет шамана. Как прознали? Очень просто — сынок шаманский навел. Он, похоже, и ведет их. Боюсь, что наши с тобой действия принесли беду племени. Если бы мы с тобой умерли, племени было бы лучше. Вот только помирать как-то неохота было, — усмехнулся вождь. — А потому давай думать, как из этого положения выкрутиться. Я ведь позвал тебя не только и не столько за тем, чтобы наградить за лечение. Что проку тебе от награды, если тебя настигнут воины трех племен? Ну может, ты и выживешь — ты могучий колдун и все такое прочее, — но сумеешь ли ты прикрыть своих друзей, свою белую жену? И не думаешь ли ты, что они дадут тебе покопаться в развалинах? Тем более когда ты убил могучего шамана. Да его сын будет землю рыть, а тебя найдет и попытается убить. Значит, дело обстоит так: будет война, и ты мне нужен на ней как боевой шаман. Это в твоих интересах. Побьем врагов — я тебе дам отряд сопровождения, и иди в свои Запретные земли. Вернее, к ним — я все-таки думаю, что ты не идиот-самоубийца. Хотя… — усмехнулся он, — судя по твоим действиям, это не очень заметно. Если бы не твое умение воина, шаман мог тебя убить — мне рассказали. Ну что скажешь?

— Дайте-ка мне расклад по врагу: какое у них вооружение, сколько бойцов, есть ли шаманы, когда предположительно будет нападение, сколько можете выставить бойцов вы — в общем, полный расклад. Я должен составить план действий.

— Вооружение — как у нас. То есть: дубинки с вставленными в них металлическими шипами, копья, дротики, ножи. Стальной брони у нас нет, применяется броня из сухих коленчатых растений арсаза. — «Бамбук», — подумал я. — Металла у нас много, но мы не умеем его обрабатывать. Все ножи, что у нас есть, а также наконечники копий и дротиков мы получаем из-за пустыни, вымениваем их на артефакты древних.

— А луки у вас есть?

— Луки? Это такие штуки, как у твоей женщины и ее брата? Нет. Мы не умеем ими пользоваться. У нас дротики, мы их умеем метать очень далеко с помощью специального приспособления — копьеметалки, атлатл у нас называется. Дротик летит на сто пятьдесят метров. Каждое племя может выставить триста — четыреста бойцов, значит, их будет около тысячи. Мы тоже можем выставить триста бойцов. Шаманы у них есть, но они слабые, не идут ни в какое сравнение с убитым Магстом. Нападение будет примерно через три дня — племена снялись с места и идут к нам со всем своим имуществом, женами и детьми. Это племена, с которыми мы враждуем давно, но они не осмеливались на нас нападать, пока был жив шаман. Шамана нет, им нужны новые пастбища с жирной травой — они будут убивать нас. Значит, нам остается или уходить от них, или принимать бой и всех уничтожить. Если сможем.

— А ты не думал над тем, что, даже если мы их победим, когда я уйду в Запретные земли, — они снова придут? Или кто-то еще, какие-то другие племена?

— Думал. Но решения не нашел. Подумай и ты. Давай мы будем есть, пить, потом спать пойдем, а завтра к обеду соберемся — и ты мне скажешь, что ты придумал. Хорошо?

— Хорошо, — угрюмо ответил я и чуть не сунул в рот шевелящуюся личинку. Протянул руку, не глядя, и схватил ее вместо куска мяса. Бросил, вытер руку о штаны и набил себе рот какой-то мясной приправой (надеюсь, не из членов летучих мышей). — Завтра так завтра. Утро вечера мудренее…

ГЛАВА 4

Я рассказал друзьям о беседе с вождем. Надо сказать, известие о том, что нам предстоит война с тремя племенами, количеством превосходящими «наше» в три раза, особого восторга не вызвало. Все были удручены: из огня да в полымя — так называлось наше положение.

Мы обсудили ситуацию и пришли к выводу: воевать так воевать. Основным орудием буду, конечно, я. И еще — нельзя допускать врага в деревню, его надо встречать в поле, далеко от этих мест. Глупо отсиживаться в лесу, пока противник крадется к нам. Кроме того, возникла у меня еще одна мыслишка… Решил обдумать ее ночью с Аранной — ну после того как исполню «супружеский долг».

Кстати, она как-то спелась с моими «женами» и уже довольно бойко болтала с ними на оркском языке — они целыми днями ее обучали, и оказалось, что память у нее отличная. Впрочем, а как оно могло быть иначе, если я дал друзьям мнемонизаторы? И Аранна, и Каран, и Алдан целыми днями зубрили слова оркского языка.

Само собой, отвратительно жить в каком-то месте, где все разговаривают на неизвестном тебе языке. Может, они гадости говорят или планируют тебе башку отрезать — а ты даже понять не можешь. Да и в бытовом смысле — хотя бы напиться попросить, не дурацкими жестами и мычанием объяснять, а словами.

Глубокой ночью, когда лежащая рядом Аранна спала, спал и весь дом и вся деревня, я думал о том, как быть. В голову лезло много вариантов, и все один хуже другого. Ну как сделать, чтобы принявшее меня племя жило, не имея своего шамана, чтобы на него никто не нападал, позарившись на его богатства, когда меня здесь не будет? Когда я уйду настолько далеко, что ничем не смогу им помочь?

Буду рассуждать, как устранить проблему. Первое — уйти. Исчезнуть, оставив орков с их проблемами. Не буду морализаторствовать на тему, что это нехорошо — бросить существ, принявших меня, — рассмотрю ситуацию с точки зрения практичности. Хотят уничтожить моих единственных союзников в этой стороне света. Что из этого вытекает? Вытекает — гибель. Нас будут преследовать — сын шамана, его новые союзники… все. Мы будем вынуждены скакать по лесу, степи как загнанные олени, и в конце концов закончится это плохо — кого-нибудь из моих друзей убьют. Или меня. О том, чтобы полазать по развалинам, и речи идти в этом случае не может, даже жить станет проблематично.

Дальше — если я помогаю амаракам победить противников, то на время проблема устранится, но мне надо будет уйти, и где гарантия, что через неделю после моего ухода снова не повторится набег? А он повторится. Значит, что надо сделать? Устранить причину набегов. Какова причина? Да само существование орков!

И что, поубивать их всех, кроме племени амараков? По идее можно… только решусь ли я на это? Смогу ли стать кровавым убийцей десятков тысяч орков? Стоп! А кто сказал, что надо всех убить? Их надо объединить в одно племя, и тогда исчезнет угроза набега! По крайней мере, усилить племя так, чтобы на него не смогли напасть никакие другие племена.

Такого уровня шаманов, как тот, что был тут, и каким являюсь я, у них нет, значит, решать будет сила и воинское умение. Если я уйду, им никто не сможет навредить при помощи магии. Как подмять под себя максимальное количество племен, как создать империю из разрозненных оркских родов? Смогут ли племена принять владычество того же Красста, если у них поубивают воинов? Это вопрос… Надо будет с ним его обсудить. Однако другого выхода я не вижу. Завтра с утра поговорю с вождем. С этими мыслями я и заснул.

Утром, только продрав глаза и даже не попив чаю, я побежал к вождю. Воины, стоявшие на посту возле его дома, меня узнали и не сделали попытки задержать.

Я вошел. Красст сидел возле очага на циновке, его женщины наливали ему чай, подкладывали какие-то угощения, и он задумчиво жевал. Заметив меня, он не удивился, хотя я и пришел раньше назначенного времени, поприветствовал взмахом ладони и жестом пригласил присесть.

Мне тоже налили чашку чая, подали угощение, и несколько минут мы жевали в полной тишине. Потом вождь, прожевав, посмотрел на меня и спросил:

— Как я понимаю, ты что-то придумал?

— Вроде бы. Как вы смотрите на то, чтобы стать вождем всех племен, а не только амараков?

Красст как раз отпивал чая — он поперхнулся и закашлялся.

Женщины сразу подбежали, стали хлопать его по спине, сменили угощение, на которое попали брызги, на новое, поставили новый чай, а он, откашлявшись, спросил:

— Это все, что ты надумал? Что за ерунда? Каким образом я смогу стать вождем всех племен, когда у них свои вожди? Ты уж предупреждай, когда такую штуку будешь заявлять, — я чуть не помер, захлебнувшись со смеху!

— А ничего смешного и нет. Если вы не станете императором, то после моего ухода вас все равно задавят. Через какое-то время, само собой.

— Кем-кем мне стать? Как ты назвал? — удивленно поднял брови вождь. — Императором? Это как у людей, что ли? Да какой из меня император — я вождь племени амараков, вот и все.

— Ну хорошо. Давайте назовем вас Великим вождем — так лучше? Привычнее? Суть-то от этого не меняется. В общем, так, предлагаю: создать одно огромное племя из всех племен, которые тут есть. Оно будет называться не амараки, татантуры или месгии, а как-то по-другому — чтобы не было обидно никому. Например, народ орков. Вас так люди называют — орки. Чтобы создать империю орков, надо сделать так, чтобы все племена вам подчинились, выполняли ваши требования. Для этого надо, чтобы все вожди этих племен или безоговорочно вас признали главным, или же были назначены вами. То есть из числа ваших верных воинов. Тех, кто не захочет подчиниться, признать вас Великим вождем, — уничтожить. Их имущество, семьи — все перейдут в вашу собственность, и из их детей вы вырастите своих воинов. Начало будет положено вот этими тремя племенами, которые на вас идут. Когда мы их разобьем, весть об этом разнесется по всем стойбищам, и все будут бояться вам прекословить. Их надо будет селить рядом с вами, строить деревни, воины станут служить у вас, и процесс пойдет дальше — пока все орки не будут объединены в один народ.

— Я не знаю, что сказать. Я не понимаю, как это сделать, хотя, конечно, ты нарисовал впечатляющую картину. А ты уверен, что мы сможем победить объединенные силы племен?

— Сможем. Я их уничтожу. Вопрос только в том, как воспользоваться результатами победы. Сможете ли вы удержать в подчинении всех воинов? Все в одном месте жить не смогут, а в отдельных поселениях могут вспыхивать бунты против завоевателя, значит, вам надо будет держать постоянный состав армии для подавления бунтов, а воинов надо кормить. Если раньше они кормились от своих хозяйств или от набегов, то теперь ситуация изменится. Значит, придется разработать систему налогов с каждой семьи, а для этого нужны законы, понадобятся чиновники. Я вам, конечно, помогу на первых порах наладить систему — а дальше вы уже сами. Дело сложное, но по-другому не получится. Крови прольется, конечно, море… но вряд ли иначе возможно. Скажите мне, воины других племен подчинятся, или они предпочтут умереть?

Вождь усмехнулся:

— Ты наслушался рассказов о гордых воинах, предпочитающих смерть, а не подчинение? Все бывало. И выкупают воинов, и отпускают. Бывает, что и в жертву приносят. Воины такие же, как и все, — они жить хотят, а потому все бывает. Хотя, уверен, найдутся те, что предпочтут смерть. Что теперь поделаешь? Смерть — значит, смерть. — Вождь пожал плечами и снова задумался.

Мы несколько минут помолчали — было слышно, как жужжит муха над теплым очагом да кричат ребятишки на улице.

— Да, ты придумал очень серьезную вещь, — прервал молчание Красст, — но что делать, кроме как следовать твоему плану? Бежать? Нет уж… империя так империя. Сегодня вечером должны вернуться разведчики — они скажут, где находятся наступающие враги. Как только появятся сведения, я тебя приглашу, обсудим, где их встретить и дать бой.

Я понял, что «аудиенция» окончена, попрощался до вечера и пошел домой. Перспектива быть «орудием главного калибра» меня не прельщала, но что оставалось? Чего я буду заниматься самокопанием? Что мне эти чужие орки — друзья, родственники? Нужно выкинуть из головы все мысли о жестокости происходящего и делать то, что выгодно мне и моим друзьям. И моему племени… Я усмехнулся: а сколько у меня уже этих «моих» племен? И у гномов я свой, и у орков… вот только эльфы как-то меня не полюбили. Впрочем, не все.

В дверях дома стояла Аранна. Я удивился — на ней был местный наряд: что-то вроде топика, оставляющего обнаженным ее плоский мускулистый живот, и повязки вокруг бедер, открывающей выше колен ее ноги. У местных женщин было несколько повседневных нарядов — одеяние типа сари и нечто среднее между сари и каким-то подобием купальника. В здешнем теплом тропическом климате не было необходимости рядиться в более серьезные вещи. По примеру африканских племен, с голой грудью, женщины тут не ходили, но табу на обнаженку не было никакого — женщины купались и раздевались при мужчинах совершенно спокойно, как и мужчины при женщинах.

И вот эта орчанская эльфийка ждала меня в дверях дома и улыбалась:

— Ну как, идет мне этот наряд?

Я осмотрел ее с ног до головы и недоуменно спросил:

— А что, ты свой постирала, что ли? Какой наряд?

— Ну перестань! Я же орчанский наряд надела! Как я в нем выгляжу? — Она повернулась спиной, демонстрируя соблазнительный обтянутый зад и голую поясницу: — Смотри, как мне идет!

— А я и не заметил… Думал, ты просто свой эльфийский наряд постирала, вот он так и отстирался. Это орчанский наряд? Надо же…

— Викор, ну перестань хулиганить! Ну правда, скажи, я хорошо в нем выгляжу? Лучше, чем в своем костюме? Он истрепался, да и жарко в нем тут, я и решила одеться как местные.

— Нормально, нормально выглядишь. Не до того мне. А ты выглядишь соблазнительно во всех нарядах. Все, пошли в дом, мне кое-что рассказать надо.

Я прошел мимо разочарованной Аранны. В комнате собрались Каран, Алдан, Бабакан — в общем, все. Усевшись у очага, я внимательно осмотрел друзей и усмехнулся:

— Что, тоже все под орков подделываетесь? Скоро зубы подтачивать будете и лица белой краской мазать? — Друзья были по пояс голые, из одежды на них остались только штаны.

Бабакан поражал мощью, а также волосатостью. Мне подумалось — со смехом, — что, если бы его голышом увидели где-то в земном лесу, точно бы приняли за йети.

— Что, переговорил с вождем, Викор? Что делать будем?

— На войну пойдем, друзья… проблемы у нас у всех. Сейчас я вам расскажу, что предстоит…

И я изложил им все, о чем мы говорили с вождем, — о войне, о моем предложении ему, о том, какими средствами придется достигнуть цели, — после этого все задумались и некоторое время молчали, взвешивая сказанное.

Гном, как всегда, был рад возможности как следует подраться, эльф спокоен и расслаблен — что будет, то и будет, и только Каран заявил неожиданное:

— Викор, а ты не думал над тем, чтобы самому возглавить эту новообразованную империю? Зачем тебе вождь? Они без тебя никто!

Все ошеломленно замолчали и с ожиданием посмотрели на меня. Я тоже несколько опешил, потом собрался с мыслями:

— Начнем с того, что как это ты себе представляешь, чтобы орки подчинились белому человеку? Одно дело — вождь, выбранный своим народом, уважаемый орк. И тут — какой-то страшный шаман, белый человек, который стремится захватить власть. Они не подчинятся, и выйдет та же история, что с эльфами, — преследование, выстрел исподтишка, постоянная опасность быть убитым или отравленным. Мне это надо? Я бы мог продолжить и сказать, что я не хочу себя связывать, не хочу вывозиться в крови по горло, но, думаю, и первой причины достаточно. Пусть вождь сполна испытает всю радость быть императором… может, и выживет.

— Я думаю — достаточно, — усмехнулся Каран. — Только зря считаешь, что не придется вывозиться в крови по горло, если ты собираешься помогать вождю завоевывать племена. Думал над этим, нет?

— Думал. И не тычь грязным пальцем в открытые раны… и так тошно. Деваться только мне некуда. И вам тоже. Может, я еще как-то и пристроюсь, свалю отсюда, но вас завалят точно. Думаешь, мне сладко принимать такое решение?

— Извини, Викор. Ты прав. Деваться нам некуда. Делай то, что считаешь нужным. А мы тебя всегда поддержим. — Каран ободряюще сжал мне плечо, а остальные согласно закивали.

— Хорошо, друзья, спасибо. Алдан, такой вопрос: луки типа твоего делать трудно?

— Хочешь вооружить армию Красста? — понимающе покачал головой эльф. — Трудно. Очень трудно. Этот лук составлен из кусков рога, соединенных особым образом. Даже обладая умением и сноровкой, их делают очень медленно. Но кто тебя заставляет городить такие сложные луки? Ведь простой лук сделать довольно легко. Ты сам рассказывал как-то, что в детстве вы мастерили простые луки. Так и тут — можно сделать лук из сухого крепкого дерева, а вот стрелы… Если хочешь максимальной эффективности, их придется мазать ядом. Это будет невероятно убойно — каждого воина племени вооружить луками, в добавку к их дротикам. Я научу их мастерить простые луки, научу стрелять, и через месяц, а то и раньше они будут вполне сносно попадать в цель.

— Хорошо. Бабакан, ты же гном, ты знаешь кузнечное дело?

— Вообще-то я рудознатец, особо много по кузнечному делу не знаю. Ну да, знаю, как плавить металлы, как ковать простые вещи или отливать их. Умею строить печи для плавки металла и горны для кузниц — это простейшие вещи, которым гномов учат с детства. Хочешь научить этот народ кузнечному делу? Запросто. Было бы у них желание…

— Думаю, будет. Ну а ты, Каран, будешь обучать их фехтованию. Мы создадим армию не хуже имперской! Дайте только время…

— А я что буду делать? — обиженно спросила Аранна. — Всем распределил обязанности. Одна я не при делах!

— А ты, — серьезно и важно сказал я, — займешься самым важным делом, которое только может быть на этом свете!

— Да-а-а-а?! И каким это? — живо заинтересовалась Аранна.

Каран и Алдан уже поняли и захихикали в кулаки.

— Ты будешь ублажать великого шамана Витора! Важнее нет в этом мире обязанности!

— Тьфу на тебя! — засмеялась Аранна. — Я и правда думала, чего важное ты надумал. Кстати, нам надо поговорить с тобой… без этих распутников.

— А что это распутники-то? — прогудел Бабакан. — Да я вообще святой гном! Я спас от одиночества три… нет, четыре женщины-орчанки! Теперь они счастливы! Прошу звать меня теперь «Несущий счастье»! Так меня назвала одна вдовушка…

Все начали смеяться, засмеялся и гном, а я подумал: «Хорошо все-таки, что судьба занесла меня в этот мир… ей-ей я тут на своем месте. А там — как вывезет…»

— Что, усладительница, пошли на речку купаться? Совершим омовение?

— Пошли. А вы тут сидите и не мешайте нам купаться!

— Нет-нет! Мы сейчас побежим за вами подглядывать! — хихикнул Каран. — Как же, мы спать не можем, все думаем, как бы вас застать за этим делом!

— Фи тебе! — тряхнула отросшими волосами Аранна и поднялась на ноги. — Пошли, Викор.

Мы отправились на речку, находившуюся в двухстах метрах от деревни. Эта небольшая речушка тут, в излучине, создавала затончик с чистой, быстро текущей водой, с белым песчаным дном — она мне чем-то напоминала речку Медведицу в своих верховьях — такая же чистая и текучая.

Мы разделись и медленно, с наслаждением зашли в прохладную воду.

Я раскинул руки и ноги, закрыл глаза, вода тихо стала сносить меня по течению, обнимая прохладными струями. Внезапно кто-то меня обнял и стал поглаживать… хм… по всем местам. Не открывая глаз, я провел по гладкому телу подруги, по голове… и вдруг обнаружил, что у Аранны слишком отросли волосы! Да и грудь как-то побольше вдруг стала…

Я открыл глаза и перед собой обнаружил не эльфийку, а младшую жену, которая истово ласкала меня. Я всполошился: если сейчас Аранна увидит это дело, она меня просто разорвет вместе с этой бабой!

И тут я заметил на берегу эльфийку, которая ехидно улыбалась и помахивала мне рукой. Ах, негодяйки! Похоже, спелись! Ну что же, раз так — я тоже не железный! Кто же из мужиков откажется от такого дела… только импотент, наверное. Я таковым — слава богам (или увы) — не являюсь, а потому… как только выбрался на берег вместе с девушкой, тут же предался разврату (какой разврат, со своей женой, что ли?!) со всей страстью. Как ни странно, она оказалась девственницей. Видимо, Сарк только что ее купил и не успел «оприходовать» до того, как я его прирезал.

Назад, в дом, мы возвращались с Аранной. Она вела себя как обычно: разговаривала о том о сем, как будто я только что не занимался сексом с другой женщиной почти что на ее глазах.

Поговорив с ней на незначительные темы, я решился и спросил:

— Что это было?

— Ты о чем? А, о Масанте? Мы с ней договорились, что будем с тобой по очереди. Я любимая жена, но ты же должен выполнять свои супружеские обязанности, тем более что женщины племени стали поговаривать, будто ты слаб как мужчина, что тебя хватает только на одну женщину, и то еще неизвестно — может, ты и с ней-то не справляешься как следует. Погоди еще — вот средняя жена родит… Да и старшую хоть иногда надо утешить — иначе авторитет твой сильно упадет. Шаманство шаманством, но тут импотентов сильно не уважают. Мужчина должен осеменить как можно больше женщин, чтобы в племени было больше воинов и женщин для рождения воинов. Так что, милый мой, не отлынивай. — Аранна усмехнулась и добавила: — Да я и не против, мне тебя вполне хватает. Тебя на сотню женщин хватит, не сомневаюсь. Не сотрешься.

— Не узнаю тебя, — растерянно сказал я, — да на той стороне ты бы меня на полосочки изодрала, если бы я на других баб посмотрел. А тут — так спокойно относишься?

— Ну мы не на другой стороне, а тут свои законы, и мы будем, пока живем с ними, жить по их законам… пока свои не установим. Они знают, что мы с тобой в конце концов уйдем. И не против. Но хотят, чтобы ты оставил после себя крепких шаманов или воинов, и чем больше, тем лучше.

— Значит, я кто-то вроде быка-производителя?

— Значит — так! — радостно засмеялась Аранна. — А вы что думали, мужчины, только вы управляете этой жизнью? Это только со стороны кажется, будто всем заправляют мужики, однако без мнения женщин тут мало что происходит, хотя женщины всеми силами стараются выглядеть как можно незаметнее и изображают бессильных и покорных. Без женщин тут все с голоду умрут: не будет ни молока, ни масла, ни тканей — в общем, всего, что обеспечивает жизнь племени. Так что… вот так.

— Ладно, разберемся. Дни отдыха хоть оставите?

— А как же! В эти дни не ты на нас, а мы на тебе! Лежи, отдыхай!

Аранна пуще залилась смехом, а я плюнул и махнул рукой: иногда лучше пойти на поводу у баб, чем тратить время и нервы на противостояние. Тем более что этот порядок жизни был совсем неплох… Любой мужик скажет.

День прошел в ожидании: когда появятся гонцы от вождя, когда станет известно о наступающем войске. За этим напряжением и разговорами со своими друзьями я не замечал суеты женщин, подающих, убирающих, бегающих вокруг, — все это воспринималось как само собой, хотя я и отметил для себя взгляды и перешептывания моих жен и приходящих к ним в гости соседок. Подумал с возмущением: «Мерзавки! Мои стати небось обсуждают?!» Потом плюнул и забыл. Пусть болтают.

Я решил заняться одним делом, которое не давало мне покоя.

Позвав Алдана, я объяснил ему, что я хочу, и он в восторге убежал в лес, возвратившись через полчаса с полным мешочком.

Мы с ним вышли из моей хижины, осмотрели участок вокруг нее, и я определился: это будет здесь! Мне надоело жить в плетеной хижине, и я решил построить себе дом.

Кстати сказать, это будет и эксперимент. Шаланнар показывал мне, как растить дом, но до сих пор я этого ни разу не делал. Мы со старым эльфом делали упор на практику использования магических боевых заклинаний, а такие дела, как выращивание растений и уж тем более домов, я ни разу не практиковал. Если эксперимент пройдет успешно, я решил поставить дома и своим друзьям — хватит им ютиться в моей хижине.

Мы разметили, как и где должен располагаться дом, — благо что до соседних хижин расстояние было достаточно большое, места хватало, можно было и пять домов разместить. Ровно очертили контуры будущего сооружения — мне как-то не улыбалось обитать в кривобоком жилище — и равномерно, через каждые несколько сантиметров навтыкали в проделанные лунки семена железного дерева.

Это дерево было настолько тяжелым, что тонуло в воде, его с трудом брали стальные инструменты, и обычно из него делали оружие — копья, дротики, а до появления стальных ножей — и ножи. Еще и сейчас, по рассказам местных, некоторые шаманы для своих обрядов применяли древние ножи из железного дерева, но, на мой взгляд, это было чистое пижонство и очковтирательство. Я не знал ни одного магического обряда, где придавалось бы значение инструменту, которым размешивали снадобья или резали травы.

Почва была влажная и довольно черноземная, что мне и требовалось. Сзади столпились домочадцы — вывалили все — и жены, и мои друзья, и разнокалиберные детишки, как «наши», так и прибежавшие со всех сторон. Это немного нервировало, но надо было приучаться колдовать не только в лабораторных условиях, но и когда на тебя смотрят множество глаз — вот как на поле боя.

Я прикрыл веки и обратился к заклинаниям роста — их было несколько, и нужно было выбрать необходимые. Наконец я определился и начал колдовать: я представлял, будто стал одним целым с ними и чувствую, как они прорастают, как вытягиваются вверх, как выпускают корешки и вцепляются ими в землю, как тянут воду, перекачивая в себя соки, питательные вещества.

Одновременно командовал им: вы должны занять вот это, это место, это место… вначале пол — он должен быть ровным, как стол… Стол? Пусть будет стол, да… Скамьи… огромное кресло у стола… дверной проем… окна? Нет, окон не будет — я заставлю сами стены светиться, когда я скажу нужное заклинание.

Заранее вношу изменения в структуру дерева и придаю ему свойства светящегося мха. Уж не знаю, как получится, но почему бы не попробовать. Сделали же тот магический светильник, что был у покойного Катуна.

Теперь стены, потолок… потолок высотой под меня… туалет. Вот чего мне не хватало тут! Надо сказать, что правила в деревне были строгие, и все естественные нужды можно было справлять только вне пределов деревни, под страхом немедленной казни — табу!

Эти строгости были закономерны — в жарком климате такая антисанитария в пределах деревни может привести к страшным результатам, а посему… загаживались все кусты за деревней. Бегать каждый раз туда — целое приключение. А если живот заболит? В общем, я решил сделать так, как у Шаланнара: что-то вроде кормления деревьев, которые полностью поглощают нечистоты. Такой симбиоз выгоден всем — и людям, и деревьям.

Последний штрих — дверь. Дверь должна быть защищена от проникновения посторонних, и я сделал так, что закрыть и открыть ее мог только я. В общем-то, она всегда будет открытой, необходимости запираться от воров тут нет, но в случае опасности я мог сказать магическое слово, и деревья тут же заращивали вход, а при попытке разрубить его могли ударить молниями — почти так же, как у Шаланнара.

Все это время я стоял с закрытыми глазами, полностью поглощенный выращиванием дома, чтобы ничего не отвлекало от работы.

Я не знал, сколько прошло часов — сдается, часов пять, не меньше, — у меня затекли ноги, я устал как собака, во рту пересохло, а голову страшно ломило.

Открыв глаза, я посмотрел на свое произведение, которое «видел» до того только «глазами» деревьев. Получилось, может, и грубовато, не так красиво, как у эльфов, но крепко. Я огляделся — вокруг стояли орки, с любопытством и, как мне показалось, со страхом наблюдавшие за процессом выращивания дома.

Я прошел в дом. Он был живым — я ощущал его всем своим организмом, — казалось, он разумен и узнал меня. Я сказал магическое слово — в доме загорелся свет, похожий на тот, что был от магического светильника Катуна. Он был неярким, но вполне приемлемым — при нем можно было спокойно читать, и не только свитки, написанные крупными буквами, но и мелкий шрифт типа газетного. Я улыбнулся — газеты! Как далеко от меня был этот мир газет, ракет и президентов. Да и слава богам! Даже не тянуло туда — хотя моя жизнь в этом мире не отличалась безопасностью и постоянством. Зато я жил здесь по полной, интересно и полноценно.

Обойдя дом, я остался доволен своей работой — только вот не хватало очага и перегородок, но это я сделаю потом, что касалось перегородок, а вот очаг… стоило бы попросить Бабакана сделать печь — уж кто-кто, а гномы знают, как ее сложить, из меня печник был никакой.

Решил проверить двери, но на всякий случай вышел наружу. Прошептал слова — дверь затянулась толстыми ветками так плотно, что нельзя было просунуть палец. Я оглянулся, увидел нескольких воинов, с почтением наблюдавших за моими потугами сваять самый великий дом всех времен и народов. Подозреваю, что среди орков он таким и будет, а я останусь в их памяти как Великий белый шаман. Я хихикнул при этой мысли и попросил одного воина:

— Метни копье в дверь. Только это… отойди подальше. Попадешь с пятидесяти метров?

— Шаман, не обижай воина! — усмехнулся раскрашенный белым орк. — А чего далеко отходить? Хочешь дверь на крепость проверить? Я отсюда могу.

— Отойди, отойди, можешь сильно пострадать. И вы отойдите, — махнул я рукой на толпу зевак, — сейчас проверим магические свойства дома!

Все отошли подальше — и не просто отошли, а заполошно кинулись прочь, забежав за спину воину с копьем, где остановились с выражением жесточайшего любопытства на лицах.

— Бросай! — крикнул я воину.

Орк размахнулся и со всей силы метнул копье прямо в дверь дома.

Длинный снаряд, описав безупречно красивую дугу, с силой ударил в деревянную дверь. Однако он не воткнулся, а как будто врезался в трансформатор высокого напряжения — полетели зеленые искры, копье обуглилось, а в направлении метателя ударили длинные зеленые молнии, едва не дотянувшиеся до него. Если бы он стоял рядом, то его бы точно или убило, или оглушило.

Воин вытаращил глаза и замер как соляной столб, все вокруг тоже замерли, а потом взорвались криками и захлопали в ладоши, как дети. Я пошел к своему жилищу, поднял копье — его наконечник был спален словно высоковольтной дугой. Рядом с домом я почувствовал какое-то нервное напряжение — как будто он был разумным и волновался. Автоматически, как дворовую собаку, я стал его успокаивать:

— Все в порядке, свои, свои, все хорошо! — и произнес слово открытия.

Дверь медленно, осторожно, но открылась. «Интересно, — подумал я, — а мои друзья смогут ее открывать и закрывать? Для этого ведь нужно владеть хоть зачатками магии. Вот Бабакан точно сможет — он ведь рудознатец, магией владеет, а остальные вряд ли».

Поднявшись в дом, я прошел к столу, стоявшему ближе к входу, — тут я планировал разместить гостиную — и уселся на скамейку. Такое впечатление, будто стол не вырастили, а сделали где-то в мастерских — коры на нем не было, а открытая древесина сияла своей структурой: были видны прожилки, какие-то наплывы… все идеально гладко. Я хлопнул по столу руками и сказал:

— Ай да Викор, ай да сукин сын!

По пандусу из дерева застучали чьи-то ноги, и в дверном проеме я увидел вождя Красста, с некоторой робостью заглядывающего в колдовское жилище. Он осторожно осведомился:

— Я могу войти? Тут ничего меня не ударит молнией? А то мне такие страсти понарассказывали! — Вождь осторожно вошел в дом, осматриваясь и слегка горбясь, как будто все время ожидал молнии в башку.

— Не бойтесь, дом наказывает только тех, кто пытается его разрушить. Не будете его ломать — и ничего вам не угрожает. Я еще не успел его доделать. Завтра возьмусь, с новыми силами!

— Боюсь, Витор, завтра не удастся. — Вождь устало присел за стол, на скамью, и сложил руки. — Разведчики вернулись. Армия врага в двух днях пути. Утром надо выдвигаться — встречать их за лесом, дальше, в степи. Они идут вдоль границы леса, я уже отдал приказ отогнать стада в противоположную сторону, но они двигаются медленно, надо перехватывать их на подступах. Вот так вот. Ты готов завтра выехать?

— Готов. Сколько у нас будет воинов?

— Триста двадцать. И ты. Вся надежда на тебя.

— Шаманы у них есть?

— Есть, но только лекари. Боевых шаманов нет.

— Это обнадеживает. Ну что же, во сколько выезжаем?

— С рассветом. Я пришлю за тобой.

Вождь поднялся и вышел из дома, уже не особо обращая внимания на чудеса шаманских рук — ему было не до того. Я тоже встал из-за стола и пошел в хижину — ужасно хотелось есть, я весь день колдовал и ничего при этом не ел, не пил. Пора было восстановить свои ресурсы.

Моя хижина встретила меня шумом, беготней — друзья сидели вокруг очага и как будто подпрыгивали на месте.

— Давай рассказывай, чего там вождь приходил! — Каран хлопнул себя по коленкам. — Чую, неспроста он был. Когда выходим?

— Завтра. Аранна, я хочу тебя оставить тут. Вдруг случайный дротик — и каюк. Друзья, может, и вы останетесь? Это и вас касается — не дай боги я не успею вас вылечить… Вы ведь обязательно нос сунете куда не надо, я ведь знаю!

— Викор, ты что? Обидеть нас хочешь, — подозрительно посмотрел на меня Бабакан. — Нас потом тут, в племени, вообще за мужчин считать не будут, ты что? И как это мы тебя отправим на бой, а сами сидеть по хижинам будем? Ты как себе это представляешь? Кончай это нытье, уже сто раз заводил. Лучше расскажи, что там происходит и что ожидать.

— Что ожидать? Тысячу отборных орков с дротиками и копьями. При трехстах двадцати наших. Следом за воинами идут их племена, в полном составе, чтобы занять благоприятные места — если не передерутся. План таков: дать им по сопатке, а тех, кто останется, подчинить и превратить в одно племя. Вот и все. Раз уж вас не уговорить спрятаться, вы идете со мной как моя личная гвардия и охраняете меня со всех сторон, чтобы не зашибли исподтишка. Когда я буду колдовать, мне будет не до безопасности, так что ваша задача, чтобы меня не грохнули в это время. Все ясно?

— Ясно! Будем охранять! — звонко и ехидно объявила Аранна. — И даже не думай, чтобы я тебя отпустила одного. Глупости какие…

— Все! Сдаюсь, — устало заявил я. — Мне жрать тут дадут? А то с голоду сдохну. Давайте поесть скорее. Кстати, вот по такому дому я выращу всем вам, чтобы жили как нормальные цивилизованные существа. Сегодня мы с Аранной спим в своем доме. А вы как хотите…

— Это радует, — пробурчал Каран, — хоть выспимся как следует… без звукового сопровождения.

Эту ночь мы с Аранной провели в новом доме. Мне было хорошо тут, спокойно, я запечатал дверь, и мы разлеглись на ворохе одеял, прямо на полу. Впервые за много дней и ночей я был действительно наедине со своей подругой… не считая самого дома, который как будто одобрительно смотрел на нас своими стенами, потолком, полом. В этом доме была часть моей души.

На рассвете нас разбудили крики — стучать в двери народ боялся, вдруг молнией врежет, поэтому им пришлось надрывать глотку во всю мощь, чтобы пробиться через толстые стены.

Мы быстро оделись — Аранна надела свой эльфийский наряд, в котором прибыла сюда, — и мы вышли во двор. Мои друзья уже были на конях, наших они держали в поводу. «Все-таки есть преимущество в должности руководителя! — с усмешкой подумал я. — Ни тебе коней ловить, ни седлать — все уже готово. Сел и поехал!»

И мы сели и поехали. Отряд воинов во главе с вождем вышел раньше, и нам пришлось их догонять под ворчание Бабакана о засонях, которые ночь прокувыркаются, а утром зад поднять не могут.

Но скоро мы настигли воинов, так как они двигались шагом, неспешно.

Амараки были наряжены в лучшие одежды, их обнаженные по пояс тела покрыты узорами, нанесенными белой краской, лица тоже были белыми. Их лошади покрыты дорогими новыми попонами, и сидели воины на них так, как будто выехали на парад.

Мне они напоминали индейцев — только убора из орлиных перьев не хватало… Некоторое время я пытался сообразить: чего меня в их облике беспокоило, что бросалось в глаза, какая неправильность в том, что я видел? Потом неожиданно понял — стремена! У них не было стремян! Вот, казалось бы, такая простая штука — стремена, а орки ее не знают. Они ехали на лошадях без седел, без стремян, на попонах, постеленных прямо на конские крупы. А что это значит? А значит это, что они не могут с коней кидать дротики, они не могут на скаку бить копьем, они ничего не могут с лошади делать!

На Земле изобретение стремян произвело буквально революцию в военном деле — у всадника освобождались руки, и он мог, не боясь упасть с коня, бить копьем, мечом, метать дротики и стрелять из лука. Это было одно из тех изобретений, о которых можно сказать: просто и гениально.

Если перевооружить армию амараков, ей не будет равных. Если мы выживем после этого столкновения. М-да… почему — если?! Когда мы выживем, устроим полную модернизацию армии, решил для себя я.

Мы ехали весь день, остановившись ненадолго, чтобы покормить лошадей, напоить их да самим слегка перекусить. Уже под вечер амараки остановились на равнине у небольшого ручья, вытекающего из леса, — здесь было ровное поле, заросшее жирной зеленой травой, пахнущей медом и цветами, а также довольно высокий бугор, почему-то напомнивший мне ему подобные, на которых ставили радиолокаторы в воинских частях и на аэродромах. Может, это и был когда-то такой пункт радиолокации? Теперь этого нельзя было понять — теперь это был высокий бугор с заросшими разнотравьем боками. На нем Красст и поставил наблюдателя. До ночи еще было далеко, когда наблюдатель крикнул:

— Идут! Вижу войско!

— Коней стреножить! Всем развернуться в боевой порядок! — скомандовал Красст.

Воины забегали. Те, кто не успел стреножить коней, делали это сейчас, а потом выстраивались в нечто наподобие греческой фаланги — прямоугольника, ощетинившегося копьями, прикрытого длинными щитами. Щиты у амараков были деревянные, тоже выкрашенные белой краской. Они везли их за спиной и теперь поставили перед собой, узким острым краем в землю. Впереди находились самые опытные и сильные воины, к задним рядам степень опытности и силы бойцов шла на убыль — там были более молодые и не слишком хорошо зарекомендовавшие себя в битвах — по крайней мере, я так все это понял.

Мои друзья сосредоточились вокруг меня, Бабакан надел кольчугу, шлем, которые не бросил даже во время нашего бесславного похода по пустыне. Все они тоже взяли себе щиты, которые получили у вождя с племенного склада оружия, то есть из арсенала. Каждый из воинов имел собственное снаряжение, но помимо этого было также оружие, которое считалось общественным и хранилось на специальном складе.

Я подошел к вождю и спросил:

— Ну что видать? Сколько их?

— Боюсь, что слишком много, — угрюмо ответил он. — Как бы к ним ни присоединилось какое-то еще племя? Видно, прослышали о жирном месте, вот и полезли все. Тем более что после твоего дождя в пустыне степи тоже достался благодатный полив в этой местности, а вот дальше, на севере, все выгорело от засухи. Ну что же, мы готовы. И ты не подведи…

— Вождь, у вас принято вести переговоры перед битвой? Это считается в порядке вещей, или такого обычая нет?

— Так-то бывает, но смысл какой с ними разговаривать? Они воспримут переговоры как признак слабости!

— Не воспримут. И не забывайте — это ваши будущие подданные. Чем меньше их погибнет, тем больше у вас будет подданных, понимаете? Давайте попробуем их уговорить… Нет, не так — не уговорить, а внедрить им мысль о том, что в случае проигрыша мы не будем их убивать или приносить в жертву, а примем как соплеменников, и тогда, как только им станет туго, они вспомнят эти слова и не начнут сопротивляться как загнанные звери, понимаете?

— Я понял. В этом есть смысл. Ты очень разумный человек, Витор. Хорошо, сейчас мы возьмем щит миролюбия и пойдем к ним разговаривать. Подумай, о чем им скажешь.

Вождь махнул рукой, и ему принесли щит, выкрашенный ярко-красной краской. Он поднял его на копье, прикрепив к наконечнику, и медленно двинулся вперед, топча ногами сочными луговые травы. Я пошел за ним, сопровождаемый Бабаканом и Караном, эльфов я оставил наготове сзади, они шли чуть поодаль — если что-то случится, они успеют прикрыть нас выстрелами из лука.

Я вначале удивился — почему щит миролюбия выкрашен красной краской? Потом, поразмыслив, понял: белый цвет, как у индейцев, например, здесь, на поле боя, является цветом войны, смерти, а красный — цвет жизни. Вот поэтому, в отличие от земных стереотипов, щит и был выкрашен в красный цвет.

Вражеское войско выстроилось в такую же фалангу, вооружение их — я сразу прикинул — не отличалось от того, что было у амараков, только выглядело победнее — меньше металлических наконечников, больше простых копий из железного дерева. Они встали строем в пятистах метрах от нас, и идти пришлось довольно далеко. Наконец мы приблизились к ним на расстояние броска копья, и вождь закричал так, что было слышно всем вражеским воинам:

— Я вождь амараков Красст! Мы хотим поговорить с вождями!

От стены щитов отделились четыре человека и пошли к нам. Я удивился: почему четыре? Ведь племен вроде как три? Потом сообразил — не три. Сведения разведки то ли устарели, то ли были неверными — тут было четыре племени. Значит, здесь не тысяча, а как минимум тысяча триста бойцов. По четыре на нашего одного.

Красст, похоже, тоже это понял и сделался совсем хмурым. Однако он был спокоен и сосредоточен, — а что еще оставалось? Паника и истерика были бы совсем ни к чему. Я даже восхитился его выдержкой — ну ладно я, знающий свои способности, уверенный, что отобьюсь и помогу амаракам, но он-то не знал до конца мои силы и полагался лишь на слова.

Эти четверо подошли к нам — их лица были разрисованы узорами, желтой, красной, синей краской и их сочетаниями. Как мне рассказали раньше, знающий орк мог сразу определить принадлежность к тому или иному племени, глядя на рисунки по телу.

Неожиданно от рядов воинов отделился еще один человек — пятый. «Неужели пятый вождь? — ошеломленно подумал я. — Это целая Антанта какая-то! Хоронить вас замучаешься…» Однако — нет. Это был отступник, сын покойного шамана Амрт. Я узнал его сразу. Он был без «боди-арта» — видимо, рисовать узоры амараков он не пожелал, а никакое другое племя его не приняло, чтобы он со спокойной совестью мог разрисоваться в их цвета.

Я на некоторое время забыл об этом предателе и сосредоточился на вождях. Это были крепкие и сильные люди — как будто сделанные по лекалу и похожие на нашего вождя Красста. Я не ведал того, добрые они или злые, жадные или щедрые, но то, что они профессиональные воины и знают свое дело, было видно невооруженным глазом. Их движения были спокойны, они шли с грацией львов, крадущихся к добыче. Главным, похоже, был тот, кто шел чуть впереди остальных, — мужчина с очень широкой грудью и могучими мышцами. Красст шепнул:

— Это вождь татантуров Гракст. Исконные наши враги…

Подойдя, вожди замерли, рассматривая нас, потом Гракст надменно спросил:

— Что ты хочешь, жалкий вождь жалкого племени?

— А что, так необходимо оскорблять своего противника перед боем? Не унижает ли это воина — уподобляться бабам, которые поливают друг друга грязью из-за молодого любовника?

Гракст заметно смутился, даже слегка покраснел — это было видно на открытых участках щек, где не было краски. Однако он продолжил:

— Вы зря пришли, мы все равно вас убьем, заберем ваше имущество, стада, ваших женщин, а оставшихся в живых пустим на жертву богам!

— В жертву, в жертву! Я хочу получить этого белого шамана и сына вождя — я с них живьем сдеру кожу! — выкрикнул из-за их спин Амрт.

— Белого шамана? — удивленно спросил Гракст. — Ты же сказал, что у них нет шамана? Ты нас обманул, Амрт?

— Да это мошенник, который пришел из-за пустыни! Он плохой шаман! Он убил моего отца обманом, убил ножом, а не колдовством! — Самое смешное, что он не врал! Я действительно убил шамана ножом. — Вы легко их всех перебьете, у них тучные стада. А какие пастбища — вы видите!

Гракст обратил свой взор ко мне:

— Значит, ты — белый шаман… Я сделаю из твоего белого скальпа коврик и повешу на своей лошади. А прежде — получу наслаждение при виде твоих мук у жертвенного костра.

Я холодно посмотрел на него и ответил:

— Все сказал, мечтатель? У меня есть предложение к тебе, ко всем вождям и к вашему войску. Я буду говорить громко, чтобы все слышали.

Я прокашлялся, а потом мысленно произнес заклинание усиления голоса — мне попалось такое в свитках Шаланнара. Мы опробовали его раньше, оказалось, что даже шепот после этого колдовства слышится как будто через громкоговоритель.

— Воины племен! — Мой голос несся как будто с неба, гулко и ясно. — Это говорю вам я, Великий белый шаман! Ваши вожди ведут вас на погибель! Если вы не остановитесь, вы будете убиты, а ваши души пожраны бездной! Я, Великий белый шаман, предлагаю вам подчиниться вождю Крассту, объединиться в один народ, прекратить войны и жить сытой, спокойной жизнью! Вы будете пользоваться пастбищами амараков и других племен, жить в довольстве долгие годы, и вам не будет угрожать смерть! Если же вы не подчинитесь — вас ждет страшная участь! Даже мертвые, вы не будете иметь покоя! Подумайте над этим, если ваши вожди все-таки поведут вас в бой!

Я убавил голос до нормального, «выключив» заклинание, и сказал вождям:

— Мне очень не хочется убивать ваших воинов, но если придется это сделать, я это сделаю. Степь зальется морем крови, подумайте над этим! Если вы присоединитесь к амаракам, мы соберем все племена орков вместе, вы будете иметь богатство, спокойную жизнь без набегов, сытость, благополучие. Стоит ли идти на поводу у Гракста и предателя, который травил своего вождя вместе с отцом-шаманом?

— Травил вождя? — с удивлением спросил один из предводителей. — Амрт, ты нам об этом не рассказывал! Я лично не хочу участвовать в этой войне. Оказывается, нас ведет предатель, отравитель вождя племени, притом обманувший нас. Он сказал, что у племени нет великого шамана! Я не участвую в таких необдуманных набегах. Я с нашими воинами не участвую в битве. Мы отходим в сторону и понаблюдаем, чем это закончится. А по результатам — определимся.

— Умрак, предатель! — яростно воскликнул Гракст. — Неужели ты уходишь со своими скантарами? Мы же договорились!

— Мало ли о чем мы договорились. Ты тоже мне сказал одно, а оказалось совсем другое. Сказали, что у амараков нет шамана, а он есть, сказали, что это священная битва с зазнавшимся вероломным племенем, а оказалось, что нас использует в своих целях предатель, травивший своего вождя! С него самого надо снять кожу за покушение на своего вождя! Что, ты будешь поддерживать такого ублюдка? Да и вообще, что бы ты ни говорил — но наши интересы мне ближе, чем твои. Ты тоже не вполне чист — все знают про твою давнюю вражду с амараками. Решил отомстить за наш счет? Нет уж… мы отходим.

Умрак повернулся и пошел к рядам воинов, отдал команду, после чего часть бойцов отделилась и направилась за ним к опушке леса. Я не стал смотреть, где они там расположатся, и только взял себе на заметку: этот кадр слишком хитроумный и вероломный, в будущем он может причинить нам много неприятностей.

Я посмотрел на стоящих передо мной трех вождей и спросил:

— Еще есть кто-нибудь разумный или вы так и хотите ввергнуть своих воинов в кровавую реку? Заверяю вас, я шаман не менее сильный, чем тот, кого я убил. Сами задумайтесь — не он меня убил, а я его, и он ничего не смог со мной сделать. Подумайте над этим. Мы сейчас пойдем к своим воинам и будем ждать вашего решения — первые мы на вас не нападем. Потом с теми, кто останется в живых, будем вести переговоры, с теми, кто оказался умным и понял ситуацию. Мы хотим объединить племена в один народ, народ орков — в государство, которое будет не менее сильным, чем государство белых людей! Где все будут жить по законам и не будет набегов и смертей. У всех будут равные права.

Я знал, что это не так, но что я мог еще сказать? Что государство — это череда несправедливостей и беспредела власть имущих? Что никогда не бывает равенства и никогда не бывает мира? Я преследовал свои цели и как политик должен был врать, и врать убедительно.

— Мы уходим, а вы обсудите это со своими воинами или сами примите решение — это уж как вам нравится.

Мы повернулись и пошли к своим. Я не чувствовал под собой ног, все ждал предательского броска дротика в спину — от Амрта всего можно было ожидать. Впрочем, за его действиями внимательно следили Алдан и Аранна — вряд ли они позволили бы ему совершить такой поступок.

Подойдя к своим воинам, мы встали возле них, наблюдая за действиями противника. Долго ничего не происходило. Потом неожиданно от войска отделилась еще одна группа воинов и отошла к скантарам. Красст с радостью констатировал:

— Теперь их только по два на нашего одного! Это уже терпимо! Но оставшиеся точно не отойдут. Настало время битвы. Воины, готовьтесь! — крикнул он зычно. — Держать щиты, ловить дротики! Задние ряды, изготовиться к броску! Ждем, как они пойдут, мы тоже сближаемся!

Войска двух племен начали движение, вначале медленное, потом все быстрее и быстрее. Амараки тоже пошли вперед.

Я держался чуть в стороне, как-то не улыбалось попасть под основной удар. Однако, как показало будущее, я ошибался — безопасности мне это не прибавило. Как тополь на бугре, я виднелся рядом с войском, и, похоже, вожди отдали приказ в первую очередь завалить именно меня — большая часть дротиков полетела не в воинов, а в меня, и мои друзья едва успевали принимать их на щиты, сразу ставшие бесполезными и неподъемными из-за множества воткнувшихся в них снарядов. Я крикнул:

— Уходите назад! Я сам прикроюсь! — Бабакан попробовал что-то возразить, но я молча и яростно толкнул его: — Быстро назад! Мне некогда думать, приколят вас или нет! Смотрите только, чтобы с боков меня не завалили!

Рванувшись вперед, я вновь увидел несущуюся на меня тучу дротиков, но на сей раз принял правильное решение — выпустил навстречу им воздушный таран, разметавший дротики как стаю воробьев, а следом — ударил по стене наступающих воинов фаерболами.

Это было ужасно: огненные шары, как снаряды из танковой пушки, проделывали бреши в стройных рядах бойцов — полегло сразу человек пятьдесят, не меньше. Их военачальники, видя такое дело, отдали приказ о перегруппировке, и воины бросились врассыпную, группками по два-три человека. Теперь нанести им такой урон, как в первые минуты боя, было невозможно: палить по каждому отдельно глупо, тем более что он мог и увернуться — все-таки скорость полета фаерболов гораздо ниже, чем пуль, и их видно в полете.

Амараки сближались с противниками, и с той, и с другой стороны уже были потери — несущиеся дротики пробивали щиты, искали не закрытые щитами лазейки и находили их. Я едва успевал отбивать направленные на меня снаряды, а запустить заклинание массового поражения у меня уже не было возможности — ряды соперников перемещались, и пошла рубка человека с человеком.

Недолго думая я бросился вперед, к лежавшим на земле трупам — врагов и своих — и начал их поднимать. Зомби вставали, и я им велел — как своим, так и врагам — убить противников амараков. Они подчинялись и шли в бой.

Их движения были неуверенны, но они не могли не подчиниться моему приказу и вцеплялись в противника — кто бил дубинками, кто колол копьем, кто просто грыз зубами как дикий зверь, что наводило еще больше ужаса. Исход битвы был предрешен — чем больше падало мертвых воинов, тем больше бойцов прибавлялось у нас. Неожиданно с фланга, со стороны заявивших о «невмешательстве» воинов, полетели дротики в ряды амараков, и половина стоящих в отдалении бойцов кинулась на нас — это была, видимо, уловка, когда один из вождей изобразил, что он уходит, чтобы напасть со спины.

Я выругался и переключил удары на наступающих, выкосив часть из них, пока они еще не успели добежать, а потом решился на самый страшный шаг — я вызвал демона, чтобы перекрыть им дорогу.

Страшное заклинание, отпечатавшееся у меня в голове, сработало: полыхнуло пламя, и, когда оно развеялось, я с ужасом и восторгом увидел перед собой гигантскую фигуру, как из «Парка юрского периода». Это был Он — величайший динозавр всех времен.

Громадное тело покоилось на ногах-столбах, а если бы он встал на задние ноги, то смог бы заглянуть в окно на двенадцатом этаже. Я сам был потрясен результатом своих действий. Я хотел вызвать что-то страшное, но не ожидал, что это будет такое. Все замерли — и те, кто был на поле битвы, и те, кто кинулся на помощь нашим врагам. Первым опомнился я, усилил голос и закричал как можно страшнее:

— Бросайте оружие, иначе мой демон вас растопчет!

Какой-то отчаянный воин из тех, кто сидел в «засаде», кинул копье, и оно угодило в ногу чудовища. Это был идиотский поступок — для динозавра, весом не менее ста пятидесяти тонн, это все равно что укол иголкой в зад человеку, и очень болезненный укол.

Он заревел трубным голосом, и обманчиво тонкий его хвост с шелестом пронесся по воздуху, сметя нападающих как пучок соломы в кучу, слабо шевелящуюся и постанывающую. Затем он приподнялся на задних ногах и опустил передние на эту кучку. Брызнула фонтаном кровь, стоны оборвались, а суперящер все продолжал затаптывать это кровавое месиво. Потом встал и опять трубно заревел, как паровозный гудок. Нападавшие встали на колени, бросили оружие и закрыли головы руками — так выглядел у орков жест подчинения.

Похоже, война все-таки закончилась. Теперь оставалось отправить монстра куда-то, чтобы не начались эпидемии… и надо будет выжечь территорию, подумал я.

Ко мне подошел вождь Красст:

— Шаман, отправь его обратно в другой мир! Нельзя, чтобы такое чудовище ходило по нашей земле! Я такого ужаса, честно тебе говорю, ни разу не испытывал. Скорее отправляй его! Можешь?

Я кивнул и стал произносить заклинание переноса, только с обратным эффектом — оно действовало только на объекты, прибывшие при помощи первого заклинания, поэтому вероятность того, что я отправлю кого-то из местных, была очень минимальна. Хотя я подозревал, что могло произойти и такое…

Динозавр исчез во вспышке света. Красст перевел дыхание и сказал:

— Ты действительно Великий белый шаман. Об этой битве будут говорить все племена. Теперь, я думаю, наши планы осуществятся.

ГЛАВА 5

Оглянувшись на поле боя, я увидел, что зомби продолжают гоняться за вражескими воинами и нападать — те бегают от них кругами, иногда успешно, а иногда все-таки попадают под удар живых мертвецов. Оружие бывшие враги бросили, и потому им оставалось лишь спасаться бегством.

Поспешив к ним, я пробежал через толпы зомби, активируя заклинание развоплощения. Они попадали пачками и больше не шевелились. Наконец на ногах не осталось ни одного мертвеца, и я перевел дух.

Однако было еще одно дело — предстояло обеззаразить тот участок земли, где побывал динозавр. Подойдя к месту бойни на расстояние двадцати метров, я увидел кровавое месиво там, где монстр втоптал в землю группу орков. Оставшиеся в живых стояли рядом и с ужасом рассматривали результат действий этой огромной махины. Когда они заметили, что я нахожусь рядом, шарахнулись от меня так, как будто я был исчадьем ада…

Я крикнул им:

— Отойдите подальше! Не стойте здесь, это опасно! — И активировал заклинание поднятия температуры, распространив его на максимальную площадь, на какую только хватало.

Вначале от почвы начал подниматься пар, изуродованные останки как будто поджаривались — похоже было на работу СВЧ-печи, затем пошел черный жирный дым… через минут двадцать все было закончено. О бесчинстве монстра напоминало лишь черное выжженное пятно, остатки костей, обугленных высокой температурой, да куски металлических деталей оружия. «Буду надеяться, что никакой заразы не перешло в этот мир», — подумал я.

— Ну что, Великий шаман, мы победили…

Я вначале не понял, что Красст обращается ко мне, потом усмехнулся и кивнул:

— Победили. Давайте занимайтесь делом, собирайте пленных, ну и так далее. Не буду тебе указывать, что делать, — ты лучше меня это знаешь. Кстати, а кто, какое племя напало на нас со спины? Кто это были?

Красст усмехнулся:

— Умрак. Этот поганец изобразил, что уходит, а сам встал в засаде, чтобы напасть со спины. А вот второе племя — те и правда ушли. Во время боя они стояли и не вмешивались.

— А он живой, этот тип? Где он?

— До вон стоит, скучный такой… Что с ним делать, не знаю.

— Красст, тебе надо, чтобы он как-нибудь воткнул нож в спину? Нет? Тогда решай с ним.

Я повернулся и пошел к своим друзьям, которые стояли тесной группкой и смотрели на то, что происходит. Они тоже были бледны — появление монстра произвело впечатление даже на них.

— Да, Викор, ты сегодня превзошел сам себя по разрушениям! — усмехнулся Бабакан. — Веришь, похоже, мне надо менять штаны. Возможно, я обделался!

— Викор, хочу сказать тебе спасибо, — задумчиво проговорил Алдан.

— За что? — недоуменно произнес я, притягивая к себе упругую Аранну, обняв ее двумя руками сзади, за талию. Ее волосы пахли какой-то травой, как обычно. Захотелось уйти куда-нибудь в тихий уголок, забыть обо всех этих ужасах, о войне и просто поваляться на солнышке у тихой речки…

— За то, что не убил племя эльфов, за то, что не устроил кровавую бойню, когда ты мог это сделать, после несправедливого и подлого к тебе отношения.

Я досадливо отмахнулся:

— Алдан, я же не монстр, неужели я бы уничтожил родичей Аранны и твоих? Давай не будем об этом, и так тошно. Надо закончить дела, хотя так хочется бросить все и уйти отдыхать. Мне еще тут прибраться надо…

«Уборка» заключалась в следующем: после того как Красст приказал собрать трупы врагов и своих, правда, в разные кучи, я спалил их заклинанием — нельзя было оставлять их гнить на солнце, это могло привести к эпидемиям. Подсчитали потери: у амараков погибло около пятидесяти человек, а у объединенных сил «Антанты» — около семисот. Большинство смертей врагов было результатом моих действий.

Испытывал ли я какое-то сожаление о погибших? Терзался ли о том, что от моих рук лишились жизни сотни разумных существ? Честно говоря — нет. Они знали, на что шли, они были готовы убивать и быть убитыми. Вот только я решил для себя, что жертвоприношений больше не допущу. Хватит.

В живых осталось триста воинов из числа тех, кто не вступил в битву, и двести врагов. Их было бы больше, но пока я бегал, останавливая зомби, их количество сократилось на несколько десятков — зомби ничего не боялись, они, как бессмысленные механизмы, нападали и нападали на тех, на кого я их нацелил, пока душа не освобождалась из мертвого тела.

Испытывал ли я угрызения совести, что применил страшные запретные заклинания? Нет. Я не хочу обосновывать это какими-то моральными причинами — что я делал хорошее дело, что я пытался избавить орков от постоянных войн путем одной войны, объединительной, — не было этому оправдания. Но и терзать себя постоянными самокопаниями я тоже не хотел. У меня был за спиной автомат, я обещал не применять его без нужды — такая нужда настала, и я не раскаивался, что его применил. Тем более что это была другая страна, и тут были другие законы. Здесь применение такой магии не считалось чем-то неприличным и незаконным.

Пленных и не вступавших в битву воинов чужого племени собрали в две группы. И тех и других лишили оружия — оно лежало кучами на земле, уже рассортированное.

Искали Амрта, но он опять сбежал, воспользовавшись суматохой.

Воины амараков выстроились в ряды, вперед вышел Красст. Он был торжественен и важен:

— Воины! Теперь вы не просто воины какого-то племени, а воины народа орков! Я ваш Великий вождь и поведу вас на новые завоевания, мы должны объединить все племена в один народ! Сейчас мы вместе поедем к вашим женщинам, и вместе с ними вы присоединитесь к стойбищу амараков. Там вы выстроите дома, и там же теперь будет наше главное стойбище, наша столица, и называться она будет Амарак! Осталось одно дело: среди вас оказался вероломный преступник, который обманом изобразил, что он мирный, что не хочет на нас нападать, а сам таил планы ударить нам в спину и ударил! Это бывший вождь племени скангаров Умрак! Я приговариваю его к смерти за предательство. И так будет со всеми, кто посмеет совершить измену!

Из-за спин воинов амараков вывели Умрака со связанными сзади руками. Он не просил о пощаде и только злобно зыркал на Красста, а особенно на меня, потом сплюнул на землю, выражая этим свое презрение.

«Что ж, — равнодушно подумал я, — ценю твою стойкость. Вот только не надо было быть таким идиотом и переть на меня. Вот и поплатился».

Умрака поставили на колени, а затем один из воинов ударом булавы разбил ему голову. Тело недолго подергалось и затихло.

Красст подозвал вождя племени, отстранившегося от битвы:

— Ты готов принести мне клятву верности и признать меня Великим вождем?

Вождь кивнул головой и низко склонил ее перед Красстом.

— Хорошо. Встань на колени и повторяй за мной: я навсегда признаю Великим вождем Красста и тех, кого он назначит вместо себя. И если я нарушу эту клятву, то могу быть убит, а моя душа отправится в преисподнюю.

Вождь повторил эти слова и замер, коленопреклоненный. Красст удовлетворенно посмотрел на него, подождал некоторое время и сказал:

— Теперь возьмите свое оружие, идите к своим женщинам и детям, ведите их к стойбищу амараков — отныне это ваш дом. А если вы посмеете нарушить клятву — вы будете страшно наказаны. — И Красст посмотрел на меня. Я поморщился: «Вот только делать из меня карателя еще не хватало. И ведь все может быть…»

Ту же процедуру Красст провел и с пленными скантарами. Теперь вождя у них не было, и его пришлось назначить из числа воинов амараков — тех, кто пришел на битву. Вначале я подумал, что Красст сразу же объявит вождем своего сына Кранта, однако нет, видимо, он решил придержать его для других дел, более важных.

— Красст, давай я поеду домой, — предложил я. — Ты и без меня тут разберешься, хватит мне сегодня дел.

— Поезжай. Я и правда сам разберусь. — Вождь отвернулся от меня и, похоже, уже забыл о моем существовании.

Мы ехали домой, покачиваясь в седлах, говорили ни о чем, старательно избегая серьезных тем. Друзья видели, что я сильно расстроен и озабочен, и не хотели меня тревожить. У меня же в голове все время вертелось что-то тревожащее, какая-то мысль — правильно ли я поступаю? И каждый раз, просмотрев свои действия, перемотав события, как фильм, назад, отмечал — все правильно. Как я мог поступить иначе?

И еще — неужели я нахожусь при рождении новой империи, новой цивилизации? Ведь при достаточных усилиях империя орков может стать не менее могущественной, чем империя людей! Не зря ли создаю силу, которая сможет противостоять людям?

Не предательство ли это рода человеческого? И сам себе ответил: но ведь ты же сам говорил, что орки — это суть люди, только изменившиеся после катаклизма, так в чем измена?

Кстати, не так уж они и изменились. Есть отличия в строении тел — они ниже ростом, сильнее, строение черепа немного другое — и что? Да одень их, посели в населенном людьми городе — и скоро ты не узнаешь их в толпе прохожих. Не предоставляется ли мне шанс создать великую империю из дикарей? Я могу прекратить войны, подтолкнуть прогресс, убрать человеческие жертвоприношения. Надо сознаться самому себе — мне нравится быть прогрессором! Я занимаю среди орков положение не меньшее, чем Великий вождь, — без меня он был бы никто. Пусть думает, что это он главная спица в колеснице. А ведь можно поставить дело так, что моя жизнь тут будет и комфортнее, и спокойнее, чем на другой части этого материка, и даже на других материках.

Удивительно еще, что сюда до сих пор не высадились переселенцы из империи — видимо, слава кровожадных орков сдерживает их. Но это ненадолго. Когда-нибудь люди захватят и эту часть мира, как всегда и бывало. И вот тогда оркам придется туго.

Если люди с эльфами и гномами не церемонились, считая их дикарями, так какое тогда может быть у них отношение к раскрашенным и полуголым оркам? А в нынешнем состоянии орки никак не могут противостоять профессиональным легионам империи. Они просто растопчут дикарей стальным сапогом. Я же добьюсь, чтобы этого не произошло.

Орки давно созрели для нового государственного строя. Перешагнуть из первобытно-общинного строя в феодальную империю будет не так и сложно. У них уже есть иерархическая система, есть законы, пусть и не на бумаге. Перестроим армию, изменим государственную систему — и империя родится.

Только вот это займет у меня много времени — я же хотел двигаться дальше, в Запретные земли, как с этим быть? Ну не так уж и много времени… Понадобится несколько месяцев, чтобы обучить их, дать основу, знания, а там — пусть двигаются дальше. Я не обязан стоять над душой. Буду возвращаться из путешествия — станет ясно, как они смогли справиться.

Наше поселение — а теперь город Амарак — встретило нас шумом и криками. Как оказалось, тут уже знали о битве, о победе, и меня чествовали как какого-нибудь военачальника, вернувшегося из военного похода. Бежали толпы ребятишек, женщины выкрикивали что-то вроде «Славься! Славься!» — я до конца так и не понял, что они кричали, только Аранна наклонилась ко мне и со смехом сказала:

— Ты чего-то слишком популярен у местных женщин… Не вздумай по бабам отправиться!

— Ты не последовательна, о любимая жена. Мне вас-то слишком много… достали приставаниями. Нет уж, хватит. О другом надо подумать.

Следующие несколько дней были суетными и шумными — к населению Амарака прибавилось еще несколько тысяч человек, и всех их надо было разместить, найти работу. Я все это время занимался тем, что обустраивал свой дом и выращивал дома для своих друзей. За три дня я вырастил еще два жилища — их тут же заняли Алдан и Каран. Порывался вселиться Бабакан, но Каран ему заявил, что он и так живет у вдовушки, так что не бездомный, как они, а посему нечего разевать свой рот на новый дом. Бабакан был вынужден согласиться, тем более что я пообещал на днях вырастить такой же дом и ему.

Эльф и Каран тут же обзавелись женщинами из числа прибывших, заявив, что они тоже мужчины, и хотя орчанки не совсем в их вкусе, но лучше так, чем жить словно кастраты.

Впрочем, они лукавили. Среди орчанок тоже попадались очень даже симпатичные экземпляры. Например, моя младшая жена.

В эти дни я редко общался с вождем, и то как-то на бегу. Он распоряжался, устраивал, суетился, и ему было не до меня. Наконец когда все устроилось — общими усилиями построили новоприбывшим хижины и обеспечили их пищей, он вызвал меня к себе.

— Витор, ты меня втравил в идею с империей, давай помогай! Я всего лишь вождь племени. Я не знаю, как управлять такой массой людей. Не знаю даже, с чего начать-то…

— В общем-то я тоже не знаю, с чего начать, — сознался я. — Давай рассуждать. Новоприбывших устроили. Теперь нужно выяснить, кто из них владеет какими ремеслами. Нам нужны: кожевенники, мастера-оружейники, все, кто умеет работать с древесиной, горшечники. Есть много вдов, которые умеют шить, лепить и так далее. Еще — среди мужчин нужно найти минимум человек двадцать тех, кто хочет обучаться кузнечному делу. У вас же не все мужчины становятся воинами? Кто-то же должен быть оружейниками, гончарами и прочими специалистами?

— Обычно это мужчины с какими-то уродствами, — нехотя пояснил вождь. — Нет выше чести, чем быть воином, а потому — все хотят быть воинами.

— Хм… тогда вот что надо сделать: есть воины, которые уже не могут сражаться, — получили какое-то увечье, их надо переучивать на ремесленников. Кроме того, нужно выбрать из числа подростков тех, кто поумнее и кто не боится работы, и обучить их ремесленному делу. Нам нужно изготовить несколько тысяч луков, стрел, нужно построить печи для плавки металла, нужно сшить несколько тысяч седел, выковать тысячи клинков и наконечников стрел. Необходимо добыть много металла… Вы же его добывали раньше из древних развалин? Где вы его брали?

— Да, в развалинах. Его раскаляли на кострах и ковали. Предки наши ковали камнями, а потом начали обмениваться с людьми, от них получали молоты. Но ковать, как белые, мы не умеем — наши изделия грубые, металл мягче. Поэтому они мало на что годятся.

— Собери всех, кто имеет представление о кузнечном деле, — завтра же надо приступить к постройке кузни, и не одной. Бабакан покажет, как строить. Прежде чем заняться объединением племен, надо перевооружить армию, иначе у тебя будут огромные потери. Совсем не все с восторгом воспримут идею о едином государстве. Вот еще одна проблема — деньги. Вам нужны деньги. Скажи, у вас есть где-то золотоносные россыпи? Вы вообще занимались добычей золота? Или серебра?

— На севере есть рудники… Там, говорят, добывали серебро. А золото… золото есть в ручьях на юге. Оно у нас не особенно в ходу. Больше ценится железо, металл воинов. А серебро и золото — только украшения. Оно слишком мягкое.

— Еще понадобится медь. В общем, работы просто залейся. Ладно, начнем с перевооружения армии. Собирай всех мастеров, будем с ними говорить.

Прошло три месяца с тех пор, как мы разговаривали с вождем по поводу ремесленников. По моему настоянию, всех, кто хоть что-то умел, пристроили к делу. Работали все — женщины, мужчины, подростки, даже детей лет восьми — десяти уже учили на будущих мастеров. Благо что орки плодовиты и детей у них имелось огромное количество.

Новые члены сообщества влились в него не без трений: вспыхивали иногда драки, скандалы — последствия многолетней вражды племен. Это пресекалось племенной стражей, заведенной тоже по моему настоянию. Блюстители порядка гасили конфликты, разгоняли скандалистов и драчунов — в конце концов, в Амараке воцарились мир и спокойствие. Да и некогда становилось скандалить — напряженная работа отнимала у жителей почти все время.

Первые кузни задымили уже через месяц, а плавильные печи — через полтора. В печах переплавляли металлолом, который привозили караванами из ближайших развалин, из него делали мечи, наконечники стрел, ножи.

Орки были совсем не глупым народом, они быстро перенимали все приемы работы, все те умения, которые мы могли им передать. Они с жадным любопытством внимали и Бабакану, стоявшему с молотом в руках у наковальни, сделанной из огромного плоского камня, и Алдану, рассказывавшему, как сделать лук и стрелы.

Наши седла были отданы на растерзание мастерам кожевенного дела, которые по их образу и подобию сшили множество седел для воинов. Воины же учились ездить со стременами и метать прямо с коней дротики. После того как Алдан научил нескольких мастеров-оружейников делать луки — он показал им несколько вариантов их изготовления, от простых из сухого дерева до сложных, типа эльфийских, — производство луков было поставлено на поток.

В арсенале Амарака скопились сотни мечей, луков, десятки тысяч стрел. Но оружия становилось больше, и пришлось построить новый — из толстых бревен, закрытый со всех сторон и охраняемый стражей. В нем, по меркам и орков, и людей, хранились огромные ценности — оружие.

За три месяца не было никаких попыток напасть на наше племя, все потенциальные противники как будто вымерли. Амаракцы же не собирались никуда идти в поход, пока не подготовятся как следует.

Неожиданно, как-то утром, прискакал разведчик из передовых дозоров, отправленных на юг и на север, и сообщил, что с севера наступают несколько тысяч воинов-орков, с женщинами, детьми, со всем имуществом.

Вождь собрал срочный совет, на котором участвовали младшие вожди — так стали называть командиров отрядов, на которые разделили всех воинов. В каждом отряде было сто всадников, вооруженных пока что тем же, что было раньше, — мы еще не приступали к перевооружению всего войска, поскольку не накопили достаточного количества нового оружия. Отличие было только в том, что всадники теперь могли биться прямо с лошади — все воины уверенно сидели в седлах со стременами и каждый день тренировались в метании дротиков с седла и владению копьем, не слезая с лошади.

После совета навстречу мигрирующей толпе орков выехали пятьсот воинов, вооруженных до зубов. Ну и я соответственно. Судя по сведениям разведки, это были три племени, а их ритуальные узоры указывали на то, что шли они очень издалека, с севера. Шли со всем скарбом — гнали стада (кстати, очень небольшие), табуны лошадей (тоже на ахти какие), на конях сидели воины, отслеживая перемещения вокруг их колонн. Разведчики с трудом сумели скрытно подобраться и рассмотреть все происходящее и, только когда колонны прошли, по дуге обогнули медленно идущую орду и вернулись в Амарак.

Наши кони неслись быстрой рысью, и я рассчитывал, что до вечера мы встретим этих переселенцев. Так оно и вышло. Первые верховые показались на горизонте еще до того, как солнце начало склоняться к вечеру. Орда шла медленно, а при виде нас остановилась. От толпы отделились три всадника, один, в центре, нес на копье красный щит. Я облегченно вздохнул — может, в этот раз обойдется без резни?

Красст, я и Крант поскакали на встречу с посланниками. Мои друзья — а со мной были Каран и Алдан — порывались поехать тоже, но я их остановил. Вряд ли мне что-то грозило при переговорах, а показывать, что мы их боимся и вынуждены выезжать им навстречу с большим количеством бойцов, не хотелось.

Подъехав к неизвестным воинам, мы увидели, что они одеты немного по-другому, чем здешние орки, да и оружие у них было иным — очень мало металла, практически все из дерева или кости. Впрочем, язык у них был такой же, оркский, только вот с каким-то акцентом — или мне просто это показалось.

Один из приезжих выехал вперед, стукнув коня пятками, и сообщил:

— Я вождь племени астаров Амбрад. Кто здесь старший?

— Я. Великий вождь Красст. Что вам нужно на нашей территории?

— Наши земли истощены. Великая засуха иссушила пастбища на севере, и мы переселяемся на юг. Если вы не позволите нам пройти, мы будем биться, хотя этого и не хотим, — воин посмотрел в лицо Крассту немигающим взглядом, — мы уже прошли много земель, но там положение тоже плохое, и та земля нас не прокормит. Здесь земля жирная, сочные травы, хорошие пастбища, мы хотели бы тут жить, если договоримся с вами. Вы нам выделите часть территории, а мы не будем на вас нападать. Я вижу, что вас меньше, чем нас, хотя ваше вооружение лучше нашего. Если мы станем биться, будут большие потери, так как нам некуда больше идти. Я все сказал.

— Я слышал тебя. Я так понял, что у вас тут три племени? А почему ты говоришь за всех?

— Меня выбрали старшим вождем, поэтому я говорю за всех. Так что по моему предложению?

— Наша земля богата, она прокормит множество отар овец, стада коров и табуны лошадей, но кто тебе сказал, что вам будет позволено селиться здесь на ваших условиях?

— Каковы же ваши условия? — нахмурился Амбрад.

— Вы входите в империю орков, где правлю я, Великий вождь, а в империи нет никаких отдельных племен, есть только орки, великое племя. Вам будут выделены пастбища, где ваши стада будут пастись вместе со всеми, вы будете жить по нашим законам. Если откажетесь — все те, кто поднимет на нас оружие, будут уничтожены. Вы, наверное, издалека пришли? Вы слышали когда-нибудь о Великом вожде, о Великом белом шамане?

— Нет, не слышали, — еще больше нахмурился Амбрад. — Не думаю, что мы пойдем на ваши условия. И сомневаюсь, что вы сможете нас одолеть, — у нас тысяча пятьсот бойцов, по три на каждого вашего, и, даже если вы обладаете хорошим оружием, вас не хватит, чтобы нас остановить. Так что еще раз: или мы договариваемся на наших условиях, или будет битва!

— Послушай, Амбрад, вот перед тобой Великий белый шаман. Он может вызвать демона, может поднять ваших же мертвых и напустить их на вас, может сжигать вас огнем и замораживать, как столбы. Мы убьем вас всех, всех, кто выйдет с оружием на бой, вы этого хотите? Вы же шли, чтобы найти спокойное будущее, чтобы у ваших семей всегда была пища и кров — мы дадим вам это. Зачем вам погибать? Последняя наша битва закончилась тем, что погибло восемьсот воинов врага, это было всего несколько месяцев назад. Те, кто остался, теперь стоят тут, в наших рядах. Зачем вам губить воинов, которые могли бы занять почетное место в нашем общем строю, получить лучшее оружие, обеспечить свои семьи?

— Ты хочешь меня запугать? У нас тоже есть великий шаман. И возможно, он сильнее вашего шамана. И воинов у нас больше. Так что мы откажемся от твоего предложения.

Я слушал этот разговор и думал. Ну все, переговоры зашли в тупик. Этот тупоумный вождь все равно сведет дело к резне. Впрочем, а такой ли он тупоумный? Он встречает какое-то войско, в три раза меньше, чем у него, у него есть какой-то шаман, видимо, сильный, раз он так уверен в его мощи, — почему он должен верить первому встречному?

— Я вынужден прервать ваш разговор. Я — белый шаман. Скажи, Амбрад, что могло бы тебя убедить в том, что мы не обманываем и сильны так, как говорим? Может, какой-то поединок или еще что-то? Может, давай так: сойдутся два лучших воина — кто выиграет, того и правда? Ну ведь не хочется вас убивать! Нам нужны бойцы, нужны ремесленники, нужны скотоводы, ну чего вас так упорно тянет подраться? Почему ты упрямо не хочешь верить в то, о чем мы говорим?

— Ты шаман? — с оттенком презрения сказал Амбрад. — По тебе не видно, что ты шаман. Шаманы одеваются так, что видно издалека — идет шаман. А ты даже на воина не похож. Поединок, говоришь? Хорошо. Давай устроим поединок — ты с моим шаманом. Если победишь, мы снова поговорим.

Я обратил внимание на слова чужого вождя: «победишь» — «поговорим». Этот болван рассчитывает, что его шаман выиграет схватку, а потом воодушевленные победой воины сметут наш заслон. Красст, видимо, тоже обратил внимание на его слова, потому переспросил Амбрада:

— Давай-ка еще раз про бой шаманов. Если побеждает твой шаман — что будет? Если победа моего шамана — что будет?

— Если побеждает мой шаман, мы остаемся на этих землях, и вы нам не препятствуете. Если побеждает твой шаман… мы подчиняемся тебе. Только мой шаман еще ни разу не проигрывал в битве, так что подумайте, прежде чем решиться. Хотя… ваше дело. Мы уезжаем к нашим воинам, ждем вашего ответа. Но долго ждать не будем…

Амбрад повернулся и поскакал к рядам соплеменников, а мы поехали к своим. Красст озабоченно спросил:

— Ты сможешь победить их шамана?

Я непроизвольно усмехнулся:

— А я знаю, что ли? Может, там монстр какой-то, а не шаман. Ясно дело, не позволю себя убить… по крайней мере постараюсь это сделать. Вроде как не впервой… выхода-то больше нет. А пришли-то они очень издалека. Здесь, в радиусе километров двести, все знают о нас и не сунутся к нам, а эти очень издалека.

— Да, я даже узоров таких не знаю… и речь у них какая-то странная, здесь такой нет, — задумчиво протянул Красст. — Но не о том говорим. Ты должен наверняка убить этого шамана, иначе крови будет море! Конечно, мы не дадим им тут обосноваться, даже если они тебя убьют, — все равно нападем, зачем мне тут под боком чужое поселение?

— А как же договоренности, как же честь воина? — прищурился я ехидно.

— Какая честь воина?! Они пришли в мой дом и распоряжаются тут! Это для простых воинов разговоры о чести, а я должен думать обо всем народе. Бесчестье я возьму на себя. А если с помощью поединка мы сможем сократить количество погибших, значит, так и будет, и это хорошо. Береги себя.

— Поберегу, — хмыкнул я, — сам не хочу…

Мы подъехали к своим, и я вкратце объяснил друзьям, что происходило, потом спешился и под их негодующие вопли о том, что пошли они с их поединком туда-то и туда-то, отправился в сторону вражеского войска.

Остановившись посередине между нашими линиями, я усилил заклинанием голос и громко на всю округу оповестил:

— Я Великий белый шаман, я вызываю вашего шамана на бой. По договоренности с вашими вождями, если я побеждаю, то вы будете подчиняться нашему Великому вождю и станете с нами одним народом, если я проигрываю бой — поступаете так, как хотите. Выходи, шаман!

Ряды противника раздвинулись, и через них вышло непонятное существо — покрытое шерстью, как леший, на голове рога, а по всему телу звенели кусочки металла, что-то вроде эоловой арфы, продававшейся во всех подарочных магазинах… или как там ее называют, хрен ее знает.

В общем, все эти кусочки металла звенели, брякали, издавали мелодичный звон — действительно, как сказал Амбрад, было видно, что идет шаман. Не сразу я догадался, что рога на голове были частью некого капюшона, как и шкура быка, накинутая на плечи и свисающая в виде плаща.

Я присмотрелся и от удивления присвистнул — это была женщина! Толстая, как снеговик, с засаленными длинными волосами, свисающими из-под капюшона пучками пакли, маленькими глазками, спрятанными в складках жира.

Она смотрела на меня, помаргивая, и вдруг мелодичным голосом, не вяжущимся с ее карикатурной внешностью, спросила:

— Ты так хочешь умереть, белый? Ты не похож на идиота, уходи, пока есть время! Я отпущу тебя.

— Послушай, я не знаю, как тебя звать, — эти воины идиоты, им лишь бы подраться, а я не хочу, чтобы проливалась кровь, послушай, что мы им предложили и что здесь задумано сделать!

И я изложил ей все про империю, про перспективы, про то, как все будет устроено. Она помолчала и сказала:

— Не знаю… может, ты и придумал это, конечно, но рассказываешь ты интересно. Вот только поединка нам не избежать, понимаешь? Мы не можем так просто вернуться на место, без драки.

— Почему это не можем, — продолжал я убеждать шаманку, — разве тебе не плевать на их мнение? Что для тебя интересы воинов? Разве ты не понимаешь, что должна заботиться обо всем народе, а не только о воинах?

Шаманка усмехнулась:

— Я все понимаю, и ты прав, но дело в том, что Амбрад мой сын. И сейчас он великий вождь. И я не хочу, чтобы он стал простым воином где-то в числе твоих соплеменников — кстати, твоих ли? Ты же белый, ты же не из этого племени? Чего тебе эти орки, переходи к нам, и ты получишь место возле вождя!

— Чудачка, я и так возле вождя, о чем ты говоришь? Одумайся и да…

Мои слова прервал мощный фаербол, выпущенный шаманкой с расстояния в пять метров. Как я успел создать защиту — сам не понял, практически на уровне рефлексов. Похоже, мамочка решила прекратить разговор и заколбасить соперников сына.

Она долбала по мне такими фаерболами, каких я не видел ни разу — метрового диаметра и какого-то зеленого цвета. Я выругался про себя, глядя, как зеленое пламя обтекает мою энергетическую защиту, и стал думать, как бы злостную бабу забить? Она не давала мне передышки, долбя и долбя по мне огненными шарами.

«Крестики и нолики какие-то получаются, — с неудовольствием подумал я, — кто первый начал, тот и выиграл, что ли? Я тут продержусь часок, а потом мне надо будет как-то и воздуха глотнуть! Да и что отсиживаться все время? Думай, Витя, думай… Пускать отсюда энергетические заклинания я не могу — как не проникают они ко мне с той стороны удары, так и удары отсюда тоже не дойдут. Попробовать вызвать демона? Перезаразит всю округу, а потом убирай за ним. Да и скорее всего кинется жрать воинов, а не ее. Она слишком уж невкусная на вид… я бы такую гадость жрать не стал. И ведь как долбает, скотина жирная! Даже не устала, а ведь минут пятнадцать уже долбит! Тек-с, тек-с… ну-ка заклинания сродства…» — Я плеснул на руку воды из тыквенной фляжки на поясе и сосредоточился.

Просматривая землю внизу — рядом проходил мощный пласт с грунтовой водой, а выше — толстый слой чернозема, — я усмехнулся и стал тихонько подтягивать воду через водоносный пласт, через вышележащий слой глины, проделав в нем канал, прямо под ноги шаманки, беснующейся и плюющей огнем как вражеский дот.

Вода подходила все ближе, ближе, ближе… и вдруг у нее под ногами заклокотало, забурлило, чернозем превратился в черную жижу, из которой ударил фонтан, и шаманка, имеющая совсем не маленький вес, ухнула в зародившееся болото. Топь поглотила ее, видны были только шевелящиеся руки в грязной булькающей жиже. Шаманка боролась уже за свою жизнь, а не ради того, чтобы забить меня. Я решил не давать ей возможности вылезти и повторить свои упражнения в метании фаерболов. Скорее всего, она надумала взять меня измором, слишком уж тупо было ее беспрерывное метание шаров, или же рассчитывала на то, что защита все-таки не выдержит, — этого я уже никогда не узнал.

Быстро сняв защиту, я вдохнул горячий степной воздух, напоенный запахом разнотравья и мокрой земли, и выпулил заклинание заморозки. Грязный котлован, диаметром метров десять, тут же превратился в черный каток, потрескивающий льдом, в центре которого торчали руки несчастной шаманки. Она превратилась в ледяную статую.

Я повернулся и пошел к своим — дело было сделано.

Неожиданно я услышал крик, оглянулся и увидел, как обезумевший от ярости Амбрад летит на меня на всех парах, нахлестывая коня.

Прежде чем я что-то успел осознанно подумать, мозг уже выдал заклинание огненного шара, и раскаленный фаербол с ходу сшиб вождя с его транспортного средства, превратив в фигуру «боксера», лежащую на земле. Конь тоже, увы, умер — с обгоревшей головой не живут.

В рядах неприятеля начались крики, они спорили между собой. Основная масса осталась стоять на месте, а человек сто соскользнули с коней и кинулись в мою сторону. Привстав, они выпустили тучу дротиков, с жужжанием полетевших в меня.

Не знаю, почему их дротики жужжали в полете — может, дырки сверлили в них для свиста, может, еще как-то добивались этого устрашающего эффекта, но мне было некогда задумываться — я с замиранием сердца смотрел, как туча снарядов опускается на меня… и отскакивает, ударившись о прозрачный купол.

Я оглянулся — позади меня с грохотом двинулась вперед лава конников, каждый из которых держал в руках дротик. Сблизившись на расстояние броска, они взметнули снаряды в воздух, и мятежная сотня полегла — процентов на семьдесят. Еще туча дротиков, и упали оставшиеся мятежники, похожие на дикобразов из-за воткнувшихся в них дротиков.

Остальные воины стояли, не двигаясь и не вмешиваясь. Потом от них отделились два орка, один из них поднял красный щит. Похоже, началась сдача позиций…

— Не опускай руку! Не опускай! Смотри — он сейчас ударит тебя по бедру! Отбивай круговым движением, затем обратным — руби его в бок!

Я смотрел, как Каран обучает воинов сражаться мечами, и думал: ни одна цивилизация не обходится без войн. Никогда. И, как ни странно, именно войны служат прогрессу. Парадокс? Казалось бы, что прогрессивного в убийстве людей? Ан нет… человек, над которым нависла опасность быть убитым, волей-неволей начинает развиваться, начинает думать, как ему выжить.

Для войн изобретается все новое и все более совершенное оружие. В результате наблюдается прогресс. Вот и сейчас, для того чтобы покорить другие народы, племена, мы дали амаракам новое совершенное оружие.

Через полгода, после того как мы начали объединять народ орков, вместо небольшого поселения появился настоящий город, в котором шла бурная жизнь, дымили кузни, сновали толпы народа, а еще через полгода налицо были все признаки настоящего государства — появились свои деньги. Первые деньги выглядели довольно убого, они напоминали виденные мной старинные дирхемы и чешуйки времен Ивана Грозного, но это были настоящие деньги, изготовленные механическим способом — конструкцию пресса дал Бабакан, а воплощали в жизнь уже ремесленники из числа орков.

Раньше у орков не было письменности. Я долго думал, как сделать, чтобы они могли издавать свои указы, чтобы законы записывались на бумаге, и пришел к выводу: чем разрабатывать для них письменность, не легче ли просто взять и использовать уже готовое?

Очень непросто было вдолбить в голову Красста и остальных вождей, что без письменности государство не может существовать, что оно обязано владеть письменностью — без этого нельзя ни собирать налоги, ни осуществлять управление. За основу был принят язык империи — рано или поздно, как я подумал, орки все равно с ними будут тесно контачить, тем более что они время от времени общаются, отправляя караваны через пустыню.

Многие орки могли довольно свободно изъясняться на языке людей, а потому им будет легче воспринимать их письменность. В обучении помогали мнемонизаторы — благо что их тут было довольно много. Орки не знали их ценности, отдавали за гроши, о чем я им и сообщил. Они отвозили их в поселения за пустыню, считая какими-то странными безделушками, которые охотно берут белые. Ну берут и берут… и отдавали.

Мы организовали целую школу. Вначале я обучил письменности нескольких молодых орков и орчанок, а потом они стали просвещать остальных орков. Дело благодаря артефактам продвигалось быстро и уверенно.

Завоевание территорий происходило тоже довольно интенсивно — вольные племена не могли сопротивляться мощи регулярной армии Амаракии, они или сдавались сразу, или уничтожались в считаные часы.

Покоряемые народы мало что могли нам противопоставить — они не воевали с коней, стояли на месте и ждали, когда имперские воины слезут с лошадей и побегут с ними драться. А они не слезали, они просто на скаку расстреливали стоящих как мишени, почти не получая ответных ударов.

После десятка таких сшибок, приведших к закономерному результату, — племена сдавались безропотно. Их обкладывали данью, ставили туда небольшие отряды верных сторонников — государство расширялось.

В общем-то покоренные племена не испытывали никаких трудностей со своим новым подданством — все, что они должны были сделать на первых порах, это заплатить десять процентов со своих доходов в казну империи, выступать на войну по первому требованию и предоставлять своих воинов для обучения.

Все было: и локальные бунты, подавляемые жестоко и кроваво, и драки между племенами по старой привычке, также подавляемые довольно жестко, — только государство могло воевать, никак не мелкие поместные князьки по своей воле. Самое главное, чего я добился, — зародыш государства был налицо. Теперь никто из племен не мог напасть на Амаракию, а воля вождя была главной волей, как минимум, на половине территории, на которой жили орки.

Мой статус в Амаракии был очень высок — фактически я являлся вторым лицом после Красста, его главным советником. Без меня он не принимал большинства решений. Иногда казалось, что это я, а не он, управляю этим государством.

Я не забывал, что все равно мне придется уйти, и старался подталкивать вождя к самостоятельным решениям, насколько мог.

Так прошло еще полгода… Уже полтора года я находился в стране орков. То, для чего я начал эту суету с империей орков, было выполнено. Бесконечная суета с новыми и новыми мелкими проблемами мне, честно говоря, сильно надоедала.

Еще одну важную вещь я сделал — собрал со всей территории, со всех племен, шаманов, и с их помощью организовал школу по обучению детей с магическими способностями. Что проку в огромной армии, что проку в новом вооружении, когда один маг может раздавить эту армию. Надо было уметь противостоять магам и самим воспитывать своих боевых магов, да и без лекарей не обойтись. Для этого и нужны были дети со способностями — их пришлось искать, прогоняя перед собой ряды и ряды потенциальных магов. И не только дети — в магической школе были и десятки взрослых людей, имевших способности, но ранее не обучавшихся.

Я вынужден был целыми днями корпеть, переписывая заклинания лечения, заклинания для боя — все, конечно, я не давал, а о некромантских заклинаниях вообще не могло идти речи, но многие нужные заклинания я перенес на кожу. Бумаги у орков не было, так что, кроме тонкой выделанной кожи, использовать для письма было нечего.

Отвернувшись от созерцания того, как Каран гоняет рекрутов на тренировочной фехтовальной площадке, я пошел прогуляться по улицам Амарака. Город очень изменился. Теперь дома строили не абы как, а по плану, ровными рядами, и, чтобы получить разрешение на постройку дома, надо было прийти к вождю — там его выслушивали младшие вожди, получали небольшой налог в виде какого-то взноса в казну, и только потом подданный приступал к строительству.

Уже вовсю открывались лавки, торгующие различными товарами, необходимыми в хозяйстве, — торговля шла пока и за деньги, и по натуральному обмену.

Мы с Бабаканом сделали несколько экспедиций, в результате которых нашли россыпи золота, месторождения самородного серебра и меди. Они и раньше разрабатывались орками, но очень вяло — плавить в печах они не умели, а на костре много не наплавишь. Все месторождения были признаны государственной собственностью. Я втолковал Крассту, что деньги есть главный рычаг государства для управления жизнью в нем, и боже упаси выпустить его из рук. Моих знаний вполне хватало для основания модели государства — эти вещи знает практически каждый современный человек.

Я ему рассказал, как мог, о том, как соседствовать с другими государствами, как с ними торговать, что может грозить при столкновении с армией людей — все равно когда-то оркам придется с ними встретиться на поле боя. Рассказал о порядке цен на артефакты — он был очень удивлен и раздосадован.

Я посоветовал ему регулярно отправлять караваны к людям, вот только не в пограничные зоны, а прямиком в город. Почему и нет? Там он получит хорошую цену, пусть и не максимальную, но точно превышающую ту, что давали скупщики на границах, в несколько раз.

В общем, через полтора года я был готов покинуть город Амарак, столицу Амаракии, империи орков.

Что толкало меня вперед? Почему я не хотел сидеть на месте, наслаждаться покоем и сытостью, почему мне надо было куда-то стремиться и лезть как ненормальному? Сам не знаю. А что заставляло людей путешествовать в Средние века? Почему Афанасий Никитин, вместо того чтобы сидеть в своей избе, вдруг поехал в Индию? Только ради денег? Сомневаюсь. Внутри каждого человека живет авантюрист, мальчишка, заставляющий совершать безумные поступки, куда-то бежать и совать свой нос. Одни этого мальчишку погребают под грудой житейской тины тихого пруда, а другие до самой смерти остаются этими мальчишками, и только зеркало выдает: а ты ведь уже седой взрослый мужчина, куда тебя несет, зачем тебе это надо? Но ты убираешь зеркало и — вновь молод, полон сил, и… «счастлив, кому знакомо щемящее чувство дороги, а ветер рвет горизонты и раздувает рассвет!»[3]

Перед входом в дом вождя стояли по периметру шестеро вооруженных воинов с мечами, копьями, ножами и булавами — они напоминали выставку оружия Средних веков.

Их лица не были расписаны — краску больше не наносили, чтобы все орки считали себя одним племенем. Это позволяло избежать раздоров.

Воины пропустили меня к Крассту, даже не сделав движения, чтобы задержать.

Дом вождя был построен из бревен — плетеные хижины остались в прошлом и были уделом самых бедных орков, все богатые и знатные начали строить бревенчатые дома. Я предлагал вождю вырастить ему дом, но он отказался — у них сохранялся мистический страх перед живыми домами, ну а я больше не настаивал — не хотят так не хотят.

Заклинания эльфов по управлению растениями я записал в магической школе орков — пригодятся, когда они начнут массово заниматься сельским хозяйством. Но пока что дальше небольших полей дело не шло. Все-таки они были больше скотоводами-кочевниками, чем земледельцами. Но впереди, уверен, им не избежать участи всех цивилизаций — перехода от кочевой жизни к оседлости.

Вождь сидел в центре большой комнаты, на вышитом ковре, и женщины делали ему массаж плеч — он полуприкрыл глаза и наслаждался. За последний год он довольно-таки пополнел, подумал я, сказалась сытая, оседлая жизнь и минимум движения.

Красст открыл глаза:

— Привет, Витор. Что хочешь мне рассказать? Как дела в твоей магической школе?

— В школе — хорошо. Красст, я пришел к тебе сказать, что ухожу.

— Как уходишь? — расстроился вождь. — И как я буду без твоих советов? Бросаешь меня? А имущество твое? Дом, жены, куда их?

— Дом пусть стоит, меня ждет. Вернусь же я когда-то… а жены, жены остаются — белая жена всегда со мной, а остальные тоже не пропадут. У старшей жены торговля — у нее цех по пошиву, пол-армии обшивает, и седла шьют, и одежду. Ты и сам знаешь, что тебе буду рассказывать. Да и ты, наверное, не захочешь, чтобы они голодали, да, Красст? — Я усмехнулся: — Ведь вдруг я еще понадоблюсь, не навсегда же я ухожу. — А про себя подумал: «Кто знает? Может, и навсегда… Человек предполагает, а Бог располагает». — Ты мне поможешь с сопровождением? Мне надо проводников, чтоб показали, где лежат Запретные земли, сопроводили туда. Потом я их отпущу. Вроде как Крант тоже хотел отправиться со мной, ты не против?

— Против. Он мне тут нужен. Ты-то улепетываешь, мне что теперь, всех приближенных теперь с тобой отправить? Тем более что он мой наследник… Нет, не отпущу.

Красст подумал с минуту:

— У меня есть один вариант. Есть старый воин, ему уже много лет, он не ходит на битвы. Когда-то он меня водил к Запретным землям — это будет лучший вариант. Сходи к нему, мне кажется, он с тобой пойдет. В крайнем случае, я ему прикажу как Великий вождь, никуда не денется. Но лучше, чтобы он своей охотой пошел. Его зовут Даркк. Когда-то он был великий воин, теперь просто доживает свой срок. Живет он на север от меня, метрах в пятистах, в своей хижине — там спросишь. Раньше он на самой окраине жил, а как город расширился, так и он оказался в нем. Если не согласится пойти, ну, тогда приведешь его ко мне, я с ним сам поговорю. Жаль, что ты уходишь, — столько дел недоделанных! Может, тебе чего-то не хватает? Давай я тебе жен дам много, свеженьких, молодых! Хочешь табун лошадей? Штук сто! Дам. А артефактов дать тебе? Мешок целый дам! Я тебе и так за лечение должен, а теперь вдесятеро больше дам! Вечером к тебе мешок принесут. Подумай, может, останешься? Да ну их, эти Запретные земли! Чего ты там не видал? Разговаривающих собак, что ли? Упс… что я сказал?

— Про разговаривающих собак… Что за собаки?

— Какие собаки?

— Ну разговаривающие собаки, ты сказал!

— Ничего я не говорил… Какие собаки?

Я посмотрел на вождя — издевается, что ли?! Но на его лице было недоуменное выражение, как будто он ничего и вправду не говорил про собак. Вождь внезапно потер затылок рукой:

— Ох, как голова заболела! Иди сходи к Даркку, а я пока отдохну.

Вождь улегся на ковер. А женщины вокруг него засуетились, подложили подушку под голову, и он тут же захрапел. Я с недоумением смотрел на него — такое впечатление, как будто ему поставили ментальный блок, и его отрубило, когда случайно тот дал сбой. Только кто поставил? Покойный шаман, что ли? Странно…

Я отправился искать Даркка.

Тащиться пришлось долго, пробиваясь через ряды торговцев, толпы ремесленников, волокущих какие-то кипы тканей, шерсти, палки и доски, — один поганец чуть не выколол мне глаз свисающей с плеча жердью, и я дал ему пендаля под зад, от чего тот понесся так быстро, что было непонятно — то ли это от моего пинка, то ли от ужаса, что его коснулся Великий белый шаман. Результатом покарания супостата с шестом было то, что все теперь быстро расступались передо мной, узнав в прохожем ужас, летящий на крыльях… хм, в общем, меня.

Хижину старика я нашел не сразу — она затерялась среди лавок торговцев и ремесленников, размножающихся со скоростью эпидемии чумы.

Как-то оказалось, что оркам очень даже пришлось по нраву торговать и выменивать, а участь воина, имеющего шанс, того и гляди, остаться гнить в степи, их особо-то и не привлекала.

Старик был дома, он угрюмо сидел возле очага и помешивал что-то в котелке. На мой приход он обратил внимания не больше, чем на жужжание мухи, — ну пришел и пришел, белый так белый, шаман так шаман. Плевать!

Это был крупный старик, довольно худой — когда-то, по оркским меркам, считавшийся очень высоким, — это было видно даже тогда, когда он сидел.

Я прошел в хижину, огляделся, ища, куда присесть, нашел какой-то чурбачок и сел на него.

— Ты Даркк?

— Ну я. И что? — Старик зыркнул на меня черными, глубоко впавшими под надбровные дуги глазами. — Чего надо-то?

— Я Витор.

— Знаю. Витор. Кто не знает шамана! Дальше что? Хочешь меня превратить в жабу? Давай, все веселее будет. Никак не сдохну, надоело уже все.

— А чего так бедно живешь? Семья, дети где?

— Дети? По войнам погибли. Дочери разбежались замуж, кто в набеге пропал. Внуков нет. Богатства тоже не нажил. Все, как идиот, на войны бегал, честь зарабатывал. Кто теперь помнит эту честь-то? Кому она нужна? Был когда-то великий воин Даркк, стал ненужный больной старик Даркк. Кого он интересует? Вот ты зачем пришел?

— Мне нужен проводник к Запретным землям. Потому и пришел.

— А что, больше некому проводить? Или не хотят? — Старик усмехнулся и положил на лист лопуха деревянную поварешку, которой мешал варево. — Туда не больно-то кто пойдет. Что, Красст прислал? Сам небось трусит туда идти?

— Трусит или не трусит — не знаю, но у него странные провалы, когда он вспоминает о Запретных землях. Есть еще его сын, но он его тоже не отпускает — да и тот только примерно знает, куда идти. Я хочу найти старинные развалины, посмотреть, что там находится, а может, к делу применить то, что там найду. Да и просто любопытно, что там есть.

— Любопытно, говоришь? — хмыкнул старик. — И мне когда-то было любопытно… Только вот мы еле ноги оттуда унесли, Красст тебе не рассказывал? Он как-то раз примчался из развалин с вытаращенными глазами, сказать ничего не мог, только кричал: «Уходить скорее надо. Уходить! Опасность!» Мы оттуда и дали деру. Только вот потом он не мог вспомнить, почему надо было бежать, что случилось. Но когда мы шли, мне казалось, что нас кто-то сопровождает, следит за нами. Это места опасные. У нас половина отряда пропала во время путешествия. Исчезали по одному, и все. Отошел по нужде — и пропал. Дошло до того, что стали нужду справлять на глазах друг у друга, и все равно — только отвернешься, а бойца нет. Вот тогда у нас настоящий ужас-то и начался. Бежали так, что только пятки сверкали. Куда пропавшие делись — до сих пор не известно. Ты все еще хочешь туда пойти?

— Хочу. Хотя, честно, напугал ты меня рассказом.

— Кто еще кроме тебя идет? Твои друзья? Этот здоровяк и эльфы?

— Вроде как все идут, правда, я еще не спрашивал… Скорее всего — все. Главный вопрос: ты пойдешь? Или все, зарекся туда ходить?

Старик задумался, минут пять в хижине было тихо, если не считать раздающихся с улицы воплей двух торговцев сапогами, заманивающих покупателей.

Даркк поморщился:

— Вот орут как попугаи хреновы! Так бы и вбил им в глотки эти сапоги! Пойду я, пойду… терять мне нечего, а так, перед смертью хотя бы снова посмотрю Запретные земли. Красиво там все-таки! Странные растения, странные звери, чудеса! Некоторые цветы ночью светятся… огромные такие, а в центре венчика сладкая жидкость. Думал, зачем светятся? Потом увидел: садится на них ночной мотылек — хлоп — закрылся цветок и переваривает. Там деревья шевелятся… как живые. Интересно, да? Когда хочешь отправляться в путь?

— Какое расстояние до Запретных земель?

— Километров пятьсот отсюда. По прямой. Только по прямой туда идти глупо, через болота и лес. Надо идти вдоль леса, по опушке, а в определенном месте сворачивать — там идет такая тропа, вроде как она осталась от древних, когда-то, может, дорога была. Она заросла, конечно, нам иногда приходилось несколько часов тратить на то, чтобы обогнуть упавшее дерево — а они там бывают в пятьдесят обхватов… Но все-таки дорога есть, это не болото, в котором можно остаться навеки. Эта дорога выводит прямиком к Мертвым землям — километров триста по ней идти. Получается — до дороги по степи восемьсот и по дороге триста. Вот так, не близко, да? — Старик усмехнулся и подмигнул: — И ради чего? Чтобы удовлетворить свое любопытство? Ты мне понравился. Я тоже был таким безрассудным мальчишкой — пойти за тыщу верст, чтобы посмотреть, что там есть! Готовь лошадей, снаряжение, надеюсь, ты знаешь, что с собой брать.

— Знаю. Выходить наметил послезавтра, с рассветом. Готовься.

— Да что мне готовиться? Ты готовься. Я беден, у меня нет ничего… кроме пары лошадей, которые и доброго слова-то не стоят.

— Я обеспечу тебя всем, чем нужно. На рассвете послезавтра подходи к моему дому, знаешь, где он?

— Кто же не знает дома белого шамана? — усмехнулся старик. — Послезавтра я у тебя.

Выйдя из дома Даркка, я пошел к себе. Душа была в смятении. А надо ли мне это? Вдруг с друзьями что-то случится? А тогда зачем я сюда пришел? Стоп, не лукавь, Витя, ты пришел, спасаясь от убийц. Теперь ты в безопасности. Зачем ты лезешь опять в пекло, да еще тащишь с собой своих друзей? Это ж на хрена ты так делаешь? Может, потихоньку свалить без них? Да они потом меня порвут ведь! И будут догонять, и еще пропадут где-нибудь в лесу, в болоте. Нет уж, вместе так вместе.

Вот так и продолжилось наше путешествие через континент…

ГЛАВА 6

Дорога до поворота в лес была довольно долгой, но не особенно обременительной.

Затем наш небольшой караван продолжил движение как бы вдоль леса, который темной чертой виднелся у горизонта. Подъезжать к нему ближе было трудно — на его опушке росло много кустарника и небольших деревьев, и это мешало продвижению.

Караван состоял из десяти лошадей, всех моих друзей и проводника, Даркка, развлекавшего нас рассказами о том, как он путешествовал и воевал в молодости.

Ехать было реально далеко — на такие расстояния передвигаться на лошадях, с моей точки зрения, было сродни подвигу. В день мы проходили около пятидесяти — шестидесяти километров, с небольшой остановкой на обед и отдых, ночевать старались возле речек или ручьев, в общем, возле любых источников воды, которые попадались нам по пути. Иногда выбирали себе стоянку раньше — когда встречалось очень уж удобное место для ночевки, иногда тянули до темноты и тогда, уже под ругань гнома и его приятеля Карана, разбивали лагерь в полной тьме.

Путешествие проходило тихо и мирно, если не считать одной встречи с орками из какого-то племени — их было двое, и они быстро скрылись, мы даже не успели разглядеть, кто они и откуда.

Ночью я спал с Аранной, друзья располагались в палатках по одному, разбивая их полукругом. Лошадей стреножили, и они паслись на участках степи с сочной травой. Время от времени шли непродолжительные дожди, которые не оставляли после себя большой грязи и лишь поливали траву, как заботливый садовник. В общем, тишь да гладь. Все мы уже привыкли к безлюдью и безмолвию окружающего мира — после шумного города орков вначале это казалось благом, а потом стало чего-то не хватать. За полтора года я привык к комфорту своего выращенного дома, к веренице женщин, заботящихся обо мне, крыше над головой и разнообразной еде, теперь же приходилось довольствоваться мясной диетой из дичи, добытой Алданом и Караном, и жестким седлом, надоевшим до чертиков.

— Хоть что-то случилось бы, что ли, — проворчал Бабакан, выслушивающий очередной рассказ Даркка о том, как они ходили в набег за женщинами в соседнее племя и как он выбрал себе самую красивую, потому что он великий воин. — Ну так надоело все это однообразие! Целыми днями степь, степь, степь… Ни тебе гор, ни тебе уютных пещер. У меня даже голова уже кружится от этого открытого пространства.

— Это у тебя от обжорства кружится, — парировал Каран. — Ты вчера целую ногу антилопы сожрал! Куда в тебя столько лезет-то? Ростом с гриб, а жрешь, как медведь!

— Мне надо поддерживать форму, — довольно погладил живот гном, — а ты тощий, тебе чего поддерживать-то? Тебе поковырять в зубах куском мяса с ноготь мизинца, и хватит! Ты как младенец ешь — вот у тебя силы-то и нет!

— Эй вы, силачи! — засмеялся Алдан. — Кончайте призывать приключения на нашу голову. Лучше уж так — тихо, спокойно, никаких волнений, едем себе и едем. Мало еды — еще настреляю. Надо?

— Надо, конечно! — отозвался сердитый гном. — Всегда надо! Хочу сегодня съесть зайца! Мне антилопы уже надоели. У меня от них живот пучит. А может, пучит оттого, что я вот этого тощего слушаю. Он как скажет чего-нибудь, так меня пучить начинает. Каран, я буду тебя звать Гороховая каша. Меня с тебя пучит!

— Эй! Эй! — вмешался я. — Ну-ка прекратите! Бабакан, сейчас же перестань! Мне только ссор сейчас не хватало. Без обзываний давай.

— А чего он меня грибом называет? Сам как гриб, только сморчок! Тощий и сморщенный!

— Поеду и правда поохочусь, что-то мне их дрязги уже надоели, — пробурчал Алдан и пришпорил коня. Конь прибавил шагу, перешел на рысь, и скоро Алдан скрылся за ближайшим холмом.

Его вьючная лошадь и еще несколько были связаны в цепочку и тащились за моей — для удобства перемещения охотников, чтобы они в любой момент могли поскакать за дичью и им ничего не мешало.

— И чего им не нравится, — удивился Даркк, — едем хорошо, тепло, еда есть. Я бы так годами ехал. Лучшая участь для мужчины — вечное путешествие!

— Для мужчины — может быть, — хмыкнула Аранна. — А мне уже тоже надоело в седле набивать мозоли на… в общем, мне хочется и мыться горячей водой, и спать под крышей, чтобы муравьи по телу не ползали, и… в общем, ясно. Чего хорошего в вечном путешествии?

— Наверное, ты права, — подумав, грустно сказал Даркк. — Но только представь себе: старый человек сидит в своей бедной хижине, всеми забытый, никому не нужный, и думает, что он тут сдохнет, протухнет, начнет вонять на всю улицу, и только тогда соседи вспомнят, что тут жил великий воин, и сбросят его труп в яму. Как он воспримет путешествие — любое, хоть к быку на рога?

— Я понимаю тебя, — кивнула Аранна. — Но не понимаю, как твои соплеменники могли забыть о таком великом воине? Если он действительно был велик…

— Намекаешь, что я был убогим воином? — усмехнулся Даркк. — В прежние времена, когда я был молод, я бы уже вызвал твоего мужчину на поединок за оскорбление, а тебя бы потом взял себе в жены. Вот так делались дела в прежние времена! Нынешний народ измельчал — все стали рыхлые, слабые, все договариваются, воевать не хотят, честь уже не в ходу. Испортились нравы!

— О, боги! — не выдержал я. — Стоило мне попадать в другой мир, чтобы в пятисотый раз выслушивать стенания стариков о падении нравов у молодежи! Лучше посмотрите, там Алдан чего-то галопом скачет к нам, не дай боги вы накаркали и что-то случилось.

Впереди, метрах в пятистах, скакал Алдан, пришпоривая коня и поднимая за собой хвост пыли. Через короткое время он приблизился, остановил тяжело дышащую и поводящую боками лошадь и сказал напряженно:

— Впереди орки. Отряд воинов сто. Они за мной погнались, хотели захватить, потом увидели, что не достают, отстали. Стоят впереди лагерем, все в боевой раскраске, настроены, похоже, решительно.

— Вот настоящие воины! — торжественно сказал Даркк. — Есть еще, остались вольные племена, которые придерживаются законов предков! — Потом он погрустнел и добавил: — Вот тут нам и конец. По законам предков. Все мы должны потерять имущество и свои сердца — для развлечения племени. Мы вошли в их земли и должны понести наказание за самонадеянность.

— А как же вы проходили со своим отрядом, когда шли в Запретные земли? — поинтересовался я.

— Как-как — на свой страх и риск. Повезло. Никого не встретили, никого не видели. А сейчас нам не повезло. Эти вон болтуны своими длинными языками накаркали! Отрезать им языки!

— А я че? А я ниче! — обиженно сказал Бабакан. — Я-то причем? Ну и что такого — сейчас наш великий шаман всех поубивает, и поедем дальше. Делов-то — жалкие сто воинов. Против нашего великого и могучего колдуна! — Бабакан хитро скосил глаза на меня — заметил ли я лесть?

— Засчитал я, засчитал твой подхалимаж, — ответил я Бабакану. — Когда будем готовить антилопу, дайте ему две ноги! За умелую лесть и подхалимаж. Может, лопнет все-таки…

— Не лопнет, — ответил Каран, — он антилопу целиком сожрет и не лопнет! Гляньте на его пузо — сложно ему две антилопьи ноги-то съесть?

— Ребята, может, хватит смеха? — озабоченно сказала Аранна. — Что будем делать, Викор?

— Ну что, поедем вперед, пока не увидим этих поганцев. Потом поговорим с ними, погрозим друг другу, рассказав, какие мы великие, после чего подружимся и станем пировать вместе. Затем едем дальше, оставив их за спиной. Или — рассказываем, какие мы великие, нам не верят, мы ввязываемся в драку, и я размазываю их по степи, раненых добивает Бабакан. Вот как-то так.

— А чего я-то? Я что вам, палач, что ли? Чего я-то добивать? Пусть вон Даркк добивает, ему не привыкать раненых мучить! — Бабакан возмущенно фыркнул и указал на старого орка: — Вишь, как у него зубы заточены — ну зверь зверем, а я тихий и добрый гном, не хочу я никого добивать!

— А чтобы не болтал, что скучно и надо развлечений, — ехидно ответил Каран. — Накаркал развлечения, вот и развлекайся!

— Ну ладно, хватит! — скомандовал я. — Поехали вперед, там и посмотрим, кого и кто будет добивать. Давайте шагом, и поближе ко мне держитесь, чтобы, если что, я мог прикрыть вас куполом защиты. Не нравится мне это все… уж лучше бы и правда было скучно.

Наш караван, тесно сжавшись, двинулся вперед. Примерно через километр мы заметили палатки, стоявшие ровным кругом. Возле них суетились орки, распутывающие лошадей и запрыгивающие на них верхом. На наших глазах сформировался отряд, человек пятьдесят, который поскакал к нам.

— Даркк, ты знаешь, чьи это узоры? — спросил я старого орка. — Можешь что-то сказать об этом племени?

— Не вижу ни хрена! — досадливо ответил Даркк. — Сейчас подъедут, посмотрю. Нет, не знаю. Хотя… хм… слышал я про одно племя с такими узорами. Нехорошее слышал. Есть вроде как на юге одно племя, большое племя, как три наших, они совершают обряды, каких и у нас нет. Например, едят убитых врагов. Но, может, это только россказни! — спохватился он, увидев наши тусклые физиономии. — Все, что я могу сказать: это племя мне практически неизвестно, они не имеют контактов с людьми и настроены очень даже решительно.

— Это и дураку ясно, что решительно, ты только глянь на их рожи! Во сне приснятся — обмочишься! — ответил орку Бабакан. — Викор, ради богов, не допусти, чтобы… чтобы они пообедали моей ляжкой!

— Не все же тебе кого-то есть, — съехидничал Каран. — Не беспокойся, они ей отравятся. Ты когда мылся в последний раз? Мы тебя скормим им, чтобы они заболели, заразившись от твоей немытой ляжки, и передохли.

— Посмеешься скоро, — буркнул Бабакан и потянул из петли на седле свою здоровенную секиру.

Незнакомые орки направились к нам, выстроились в некое построение, что-то вроде боевого, и из их рядов выехал один всадник. Он ничем не выделялся среди остальных — ни ростом, ни статью, однако чувствовалось, что это и есть вождь.

Всадник подъехал к нам, осмотрел коней, нас, задержал взгляд на сидевшей рядом со мной Аранне и сказал:

— Приветствую вас. Я вождь племени гангуров Странт. Что вы делаете в наших землях?

— Приветствую. Я белый шаман Викор. Едем через эти земли.

— А кто вам давал разрешение ехать через наши земли? — Вождь говорил нудным голосом, как с двоечниками, не понимающими очевидного.

— А кто нам может запретить? — нарочито удивился я. — Я Великий белый шаман, езжу, где хочу, по земле орков.

— Я не знаю такой — земли орков. Это земля гангуров. И вы въехали на нее без разрешения. А значит, должны заплатить.

— И как же это мы должны заплатить? — поинтересовался я.

— Своим имуществом. И своей жизнью. Мы принесем вас в жертву богу Калану, вкусим от вашей плоти могущества, а вы перенесетесь в чертоги бога, где будете жить вечно, в довольствии и сытости.

— Какого хрена тогда ты сам туда не отправляешься, в чертоги эти, — не выдержал гном, — ну перерезал бы себе глотку, и все тут! И сразу ты в чертогах, как зашибись-то!

— Ну так что, вы сами сдадитесь или надо, чтобы вас захватили воины?

— Вождь, ты сильно рискуешь. Ты что, никогда не слышал о Великом белом шамане? Я могу уничтожить тебя и твоих воинов раньше, чем ты успеешь сказать «я сожалею!». Ты правда считаешь, что я вру? Иди спроси у своих воинов, слышали они что-то о Великом белом шамане или нет. Я не хочу вас убивать, хотя, сдается, вы этого заслуживаете.

— Да? Ты действительно шаман? Хорошо. Сейчас я поговорю со своими воинами, если ты действительно великий шаман, кто-нибудь должен был о тебе слышать. И тогда мы разопьем с вами праздничный сок дерева мануа, и вы поедете дальше.

Орк повернул лошадь и медленно, важно отправился к своим соратникам. Они совещались минут десять, потом он повернул к нам и сообщил:

— По нашему закону гостеприимства вы должны отведать с нами праздничного сока дерева мануа, потом Великий шаман и его спутники отправятся по своему пути.

Подумав слегка, я отправился за вождем. Его воины повернули в лагерь и уже подъезжали к нему. Через еще минут пятнадцать мы сидели кружком вокруг расстеленного полотна, на котором были разложены различные угощения. В тыквенные легкие кружки нам налили какой-то жидкости — по запаху что-то вроде перебродившего винограда или сливы — в общем, что-то хмельное.

Бабакан тут же опрокинул в себя одну чашку, и ему налили другую, остальные дожидались слова вождя.

— Я пью за наших гостей, пусть их путь будет легким! — Вождь выпил вино из чашки, мы последовали его примеру.

Вино было легким, но я почувствовал, как зашумело в голове — видимо, я давно не пил спиртного, утратил навыки. Вождь еще что-то говорил, но я плохо его слышал, видимо, вино было очень крепким, несмотря на то что казалось легким.

Посмотрев на спутников, я с удивлением заметил, как Аранна будто подрубленная свалилась на траву, на которой сидела, за ней свалился Алдан… Последнее, что я увидел сквозь туман в голове, это то, как на Бабакана навалились несколько орков и он ворочался как медведь, сбрасывая их с плеч и матерясь…

Пробуждение было совершенно отвратительным. Во рту был привкус, как будто я жевал тряпку. Попробовав пошевелить челюстью, я обнаружил, что во рту и действительно какая-то тряпка, а сам я накрепко связан и стою на ногах, притянутый к столбу, вкопанному в землю.

Мы уже находились не в степи, а где-то в лесу, на поляне. В середине ее стоял громадный идол, сделанный, видимо, из ствола могучего дерева, срубленного на высоте двух человеческих ростов. Дерево было огромным, так как толщина идола была не меньше чем метров пять. Этот мерзкий жирный истукан сидел на земле, щеря свои подточенные зубы, и смотрел на меня глазами, нарисованными черной и красной красками. Губы у него тоже были красными, толстыми, похожими на губы жертвы пластической хирургии.

Тщетно пытаясь прогнать из головы туман, я все-таки наконец сообразил, что нас опоили.

Я никак не мог сосредоточиться и поймать хоть какое-то заклинание, они ускользали от меня, как мыши на полированном паркете.

Наконец я ухватил заклинание лечения, чтобы выбить из себя хворь. Произнес его… и практически ничего не произошло. Видимо, с меня сняли браслет с камнями. Я в который раз подосадовал, что не вживил эти камни в тело. Все время собирался, но то было некогда, то не хотелось резать себя — все-таки больно и неприятно, — мол, кто сможет отобрать у меня камни? Пусть только подойдут! Вот и подошли. Моя самоуверенность сослужила плохую службу.

Повернув голову, я с горечью увидел своих друзей, привязанных к столбам вокруг идола. Они были обнажены и находились в бессознательном состоянии.

Перед идолом стояло что-то вроде алтаря или стола, украшенного узорами с различными сюжетами — какие-то оскаленные рожи, вереницы пленников, какие-то звери. Я посмотрел на алтарь и пришел в ужас — на столе лежал привязанный Алдан, а возле него скакал какой-то урод с бубном, в который он усиленно бил, завывая при этом тонким противным голосом.

Через пару минут он закончил скакать, остановился возле моего друга и закричал:

— О, великий Калан! Мы приносим тебе в жертву этого чужеземца, будь благосклонен к нам, твоим детям! Сделай так, чтобы наши кобылицы приносили здоровых жеребят, чтобы наши овцы и коровы приносили много приплода, чтобы наши женщины приносили много детей! О, Калан, прими первую жертву!

Шаман поднял каменный нож и крестообразно провел им по груди эльфа, рассекая кожу и ткани, от чего у него поперек груди образовался глубокий разрез, из которого брызнула кровь. В разрезе было видно грудную кость, нож скрежетнул по ней, оставив глубокие царапины.

Шаман оглянулся и отошел в сторону — видимо, за инструментом, чтобы было удобнее разрубить кости. Он вернулся с чем-то вроде каменного молотка или топора на деревянной рукоятке… и тут, наверное, от ужаса и ярости, у меня прочистилось в голове!

Первое, что я сделал, — выпустил мощнейший фаербол, который спалил шамана и ударил в идола, оторвав у него здоровенный кусок от жирной ляжки. Затем я пустил заклинание ветхости на свои веревки, рванулся и упал на землю, не удержавшись на ногах из-за того, что тело затекло, да и действие сонной жидкости хотя и ослабло, но все еще продолжалось. С земли я увидел, как ко мне бегут несколько орков, потрясая копьями, — их тут же снесло ударом воздушного тарана, расплющив в кровавое месиво. Я привстал на колени, вырвал изо рта кляп и стал методично, как танк, уничтожать все, что хоть немного шевелилось и было похоже на захвативших нас орков.

Я замораживал их, сжигал, бил воздушным тараном, сжигал повышением температуры — все, все, что я мог вспомнить, что приходило в одурманенную голову, было выпущено в короткое время — вся бойня заняла, вероятно, минуты две или три. Никто из орков не успел убежать.

Мне пришло в голову, что я не вижу Аранны, — сердце у меня вообще замерло.

Я встал, пошатываясь, и зашел за истукана — там я и обнаружил ее.

Аранна была тоже полностью обнажена, но в сознании. Ее привязали к чему-то вроде импровизированного гинекологического кресла. Она находилась в позе с раздвинутыми коленями, а по всему ее телу виднелись ритуальные узоры, нарисованные красной краской. Похоже было, что ее готовили к какому-то сексуальному обряду в честь их кровожадного бога.

Я тут же освободил ее и крикнул хриплым голосом:

— Быстро! Ищи мой браслет с камнями! Там Алдан умирает, а я не могу без них лечить!

Она соскочила с секс-кресла, упала, как и я перед этим, потом на четвереньках побежала к трупам орков и стала их осматривать. Я тоже кинулся искать — скорее всего, браслет должен был находиться у вождя, но его нигде не было.

— Викор, нет нигде! Наше барахло тут, все цело, а браслета нет!

— Аранна, ищи вождя! Этот ублюдок где-то тут должен быть, скорее всего, у него мой браслет!

Мы снова принялись за поиски. Я как мог, перетянул распаханную грудь Алдана своей рубахой, но кровь продолжала истекать из него, и скоро рубаха намокла и пропиталась красным. Еще немного, и мне уже его не вернуть назад.

— Аранна, ищи, ищи скорее! Эта сволочь где-то здесь!

Вдруг я услышал где-то сзади топот копыт и увидел, как за редкими деревьями мелькает спина орка.

«Уходит, гад!» — мелькнула у меня мысль, и я выпустил фаербол, который разбился о дерево впереди, вырвав из него кусок.

У меня чуть слезы из глаз не покатились от ярости и досады — уйдет ведь, не достану! И тут вдруг орк вскинулся, выгнулся спиной и покатился с лошади, которая вскоре остановилась, запутавшись брошенными поводьями в колючем кусте.

Я оглянулся назад — Аранна опускала эльфийский лук:

— Вот ради этого выстрела, наверно, я всю жизнь и тренировалась! Скорее, Викор. Алдан, по-моему, уже умирает!

Я бросился к упавшему орку, не обращая внимания на колющие ноги ветки, колючки, рассадил палец о древесный корень, взвыв от боли, и наконец подбежал к лежавшему мертвому вождю. Облегченно вздохнул — на его руке красовался мой серебряный браслет. Правда, открыть его хитрые застежки они так и не смогли — похоже, их просто выломали.

Я сдернул с его руки браслет, прикрепленный какими-то веревочками, — при этом чуть не порезал пальцы, отрывая прочные завязки, и бросился назад.

Аранна стояла над телом брата и рыдала.

Алдан уже не дышал. Из глубокого отверстия в его груди еще сочилась кровь, но струйки были слабыми и тонкими.

Я сосредоточился и выпустил в его тело мощный заряд лечебного заклинания. Вначале ничего не происходило, потом страшная рана на груди, открывавшая кости и слабо дергавшееся сердце, стала затягиваться, и скоро от нее остался только шрам, пересекающий грудные мышцы.

Алдан не открывал глаза, Аранна приложила ухо к его груди, послушала и сказала:

— Сердце не бьется! Он умер, умер! — Она зарыдала, бросившись ему на грудь.

Я отошел чуть в сторону. У меня в голове не укладывалось — ну как, как это случилось? Как я допустил гибель друга, и так глупо? Расслабились — вот одно слово. Расслабились, стали самоуверенными, понадеялись на свой авторитет неприкасаемых и хитрость, и вот результат — какой-то провинциальный вождишка обвел нас вокруг пальца, как детей.

— Чего это вы так вырядились? — неожиданно раздался голос эльфа. — Или, скорее, разнагишались!

Аранна прекратила рыдать и удивленно посмотрела на открывшего глаза брата:

— Ты жив? Неужели ты все-таки жив?

Она снова зарыдала, теперь от счастья, и бросилась в объятия Алдана. Он похлопал ее по голой спине, потом отстранил, смущенно кашлянув, и сказал:

— Это… ты бы накинула на себя чего-нибудь. Хотя, должен сказать, узоры по животу, груди и бедрам тебе идут. Очень, очень пикантно выглядишь!

— Извращенец, — фыркнула сквозь слезы Аранна, — я думала, что потеряла тебя!

— Ну это не повод, чтобы залазить голой на брата! — хихикнул Алдан. — Ты и мертвого поднимешь, такая красотка!

Аранна покраснела и кинулась к куче нашего барахла, нашла свою одежду и побежала к ручью смывать с себя краску.

Я же, не одеваясь, взял нож и побрел к привязанным товарищам.

Они так и продолжали спать. Я разрезал веревки, мягко уложил их на траву, последним отвязал старика-орка. Пустив в каждого импульс выздоровления, я изгнал из их организмов заразу, опутавшую мозг наркотическим опьянением, и теперь они просто спали. По примеру Аранны я взял одежду и тоже пошел к ручью.

Подруга там плескалась вовсю, разбрасывая кучи брызг, до красноты терла тело песком, сдирая присохшую краску, и выглядела просто прекрасно. Я плюхнулся в воду рядом с ней и несколько минут с наслаждением лежал лицом вниз, впитывая всем телом прохладную влагу. Потом встал на колени в неглубоком затоне, чтобы вода достигала мне до груди, и тоже стал смывать с себя краску. Эта мерзость удалялась с трудом, видимо, была сделана на масляной основе, и только с помощью абразивных материалов, то есть песка, удавалось от нее очиститься.

Мне помогала Аранна, оттирая меня как заправская банщица. Скоро, после ее усилий, очищаться мне стало трудно, и наше очищение плавно перешло в сексуальные игрища, прервал которые голос Бабакана:

— Хм… чего это вы тут делаете?

— А ты чего, не понял? — огрызнулась красная Аранна. — Иди отсюда, гном-извращенец!

— Это вы извращенцы. Тут единственная запруда на всю округу. Мне что, как жабе, ложиться в ручеек глубиной по щиколотку, чтобы смыть эту пакость? Перемещайтесь куда-нибудь, я тоже мыться буду! — И Бабакан бесцеремонно плюхнулся рядом с нами. — Сейчас еще и Каран сюда придет, сваливайте побыстрее, отмылись уже!

Мы с Аранной, хихикая, побежали от ручья, при этом я прикрывал причинное место ладонью, дабы не смущать граждан-путешественников.

Через два часа мы, одетые и обутые, снова ехали караваном к своей цели. Алдан был еще слаб, но держался на коне хорошо. Мы решили отъехать подальше от проклятого места, которое я перед выездом спалил огнем дотла. Идол горел жарко и весело…

Остановились мы на ночлег в сумерках, возле небольшого степного озерца, питаемого подземными ключами. Пока на костре закипал чай и варилась похлебка, мы рассуждали о происшедшем с нами:

— Знаю я эту жидкость, — сказал Даркк, — ее делают шаманы из какого-то гриба. Ее обычно дают или больным, чтобы боли не чувствовали, или же жертвам, когда надо, чтобы меньше орали перед смертью. Ну кто знал, что они подмешают ее в вино.

— Викор, а как ты сумел очнуться, ведь тебя опоили так же, как нас? — спросил Каран. — Мы-то только с твоей помощью вышли из забытья.

— Бабакан так две чашки хряпнул, и то оно не сразу на него подействовало. Похоже, они потом его еще допаивали. Что касается тебя, то ты — человек неопытный… А я… я, похоже, тренировку получил, когда в своем мире сильно пил. Мой организм привык справляться с большим количеством алкоголя, вот, видимо, и вышел из опьянения раньше, чем они рассчитывали. Им надо было начать с меня, а не с Алдана. Кстати, если бы не твоя сестра, Алдан, лежал бы ты сейчас уже в земле сырой. Она сбила с коня вождя, который пытался удрать с моим лечебным браслетом. Всадила ему стрелу между лопаток, он даже пикнуть не успел. Молодец.

— Она это может, — с гордостью ответил Алдан. — Не хуже мужчин стреляет! Тетиву этого лука оттянуть-то не все в состоянии, не то что попасть из него куда-нибудь, а она в соревнованиях выступала наравне с мужчинами и занимала призовые места. Кстати, сестренка, а чего там это орки хотели с тобой сделать? Что там за приспособление такое было?

— Могу пояснить, — откашлялся старик и лукаво посмотрел на покрасневшую девушку: — Это подношение богу Калану. Кроме сердец врага он любит еще подношение в виде человеческого семени. Они собирались всем отрядом совершить жертвоприношение, а Аранна была средством для извлечения семени. Проще сказать — трахнули бы ее сто человек, а потом так же принесли бы в жертву… то, что от нее осталось.

— А чего она в сознании была? Мы все опоенные, она-то тоже вначале опоенная была, а потом почему оказалась в трезвом разуме?

— Ей, похоже, дали противоядие. Во время обряда она должна была понимать, что с ней делают, кричать, стонать, просить о пощаде — так интереснее и богу угоднее.

— Проклятые извраты! — с ожесточением выкрикнула Аранна. — Хорошо, что ты их всех убил, Викор! Надо было мне им всем члены еще отрезать и на дерево повесить, чтобы соплеменники видели, для острастки!

— Даркк, а откуда ты так много знаешь об этих изуверских обрядах? — с недоверием спросил Каран. — Неужели тоже в них участвовал?

— Участвовать не участвовал, но слышать о них слыхивал. Мне еще дед рассказывал о них. Это очень старые обряды, теперь их и не помнят. Только в глухих местах сохранились, вот как здесь.

— Ты там жалобился, что старое ушло и его шибко жалко? — усмехнулся Бабакан. — Вот тебе и прошлое. Нравится?

— Честно говоря — не шибко нравится, — сознался Даркк. — Одно дело слушать рассказы стариков, а другое — участвовать в этом. Тем более в виде жертвы. Ну их на хрен, эти старые обычаи! — Он досадливо махнул рукой, а мы рассмеялись и стали есть наш ужин.

Когда мы поужинали и перешли к чаю с медом, который захватили в дорогу в большой емкости, — его оставалось уже немного, и скоро нам придется пить чай без сладкого, — я решился, снял куртку, рубаху и сунул нож в костер. Дождался, когда кончик его лезвия прокалился, и попросил:

— Каран, поди сюда. Да смой ты с рук этот хренов мед! Заляпаешь меня всего. Держи нож.

— Зачем? Чего ты задумал? — недоуменно спросил Каран.

— Сейчас ты кончиком этого ножа надрежешь мне кожу на плече и засунешь под нее вот этот камень. Постой! Бабакан, там у нас есть крепкое вино или ты его все вылакал?

— Обижаешь, начальник! Ну вылакал, да… Но немного осталось, тут, во фляжке. Дать?

— Давай сюда, пропойца! — Аранна протянула руку и выхватила у виновато улыбающегося гнома заветную флягу. — Вот нельзя тебе доверять выпивку — сколько бы ни было, обязательно выхлебаешь!

Я взял флягу, промыл ардаман в вине, потом плеснул на руки Карану под жалобные стоны гнома — порча драгоценного напитка! — и приказал:

— Давай режь!

Плечо пронзила боль, когда Каран наискосок воткнул мне лезвие ножа, отдирая кожу от мышц, потом боль повторилась, когда он засунул под кожу камень, не самый большой, но все-таки выпятившийся из-под кожи приметным бугорком.

— Все, готово, лечись, Викор, а то смотреть на тебя страшно! — Каран отложил нож и отодвинулся от меня.

По моей руке стекала тонкая струйка крови, боль пульсировала, и я никак не мог сообразить и выхватить из мозга лечебное заклинание. Потом сосредоточился и вызвал его, пользуясь тем камнем, что засандалил в руку.

Рука заболела еще сильнее — так, что я скрипнул зубами, — тело охватил огонь сродни лихорадке, и рана стала затягиваться. Скоро на месте разреза остался только бугорок, который перекатывался под кожей. Боли не было, каких-то неприятных ощущений тоже. Я остался доволен произведенной операцией, облегченно вздохнул и стал смывать с руки натекшую кровь.

— Все, теперь камень всегда со мной. Давно хотел этим заняться, да никак не мог решиться. В этот раз мы чуть не упустили Алдана, когда урод-вождь отнял мой браслет, — больше этого не повторится.

Закончив наш ужин и наговорившись, мы улеглись спать. День прошел в высшей степени отвратительно, нервы просто звенели от перегрузки, и я долго не мог уснуть. Меня начало почему-то лихорадить, я долго вертелся, не давая спать Аранне, она ругалась на меня, и я заставил себя застыть в неподвижности, хотя так и подмывало повернуться и так и этак, с одного бока на другой.

Наконец я забылся тяжелым горячечным сном. Мне снилось нечто странное: как будто я летал в вышине — у меня выросли кожистые мощные крылья, покрытые снаружи зелеными чешуйками, — совершал немыслимые пируэты, наслаждаясь простором и новыми ощущениями, когда воздух со свистом обтекал мой стремительный силуэт.

Далеко внизу неслось стадо антилоп, перепрыгивая колючие кусты и растекаясь по степи как серо-желтый поток бурной реки. Я спикировал к земле так, что на мои крылья навалилась страшная тяжесть, и острыми когтями, похожими на стальные кривые ножи, схватил одну из замешкавшихся рогатых поскакуний, а потом с торжествующим ревом поднялся ввысь, легко взмахивая крыльями. Даже такая тяжесть, под сто килограммов, не смогла напрячь мои мышцы, и я несся в синей вышине легко и уверенно.

Подлетев к высоченному столбу с плоской площадкой наверху, я уселся на нее и стал пожирать еще теплое мясо, чувствуя, как оно проваливается в мой желудок, насыщая и придавая мне новые силы для полета. Неожиданно сбоку кто-то нанес мне удар, и я упал с каменного столба, едва успев развернуть крылья в падении, сделал вираж и увидел обидчика — это был дракон, переливающийся в лучах полуденного светила зелено-голубым оттенком крыльев и голубовато-белой чешуей на брюхе.

Я яростно набросился на агрессора, и мы схватились в воздухе, обмениваясь ударами — страшными когтями и крыльями, и каждый такой удар мог расплющить человека в лепешку. Я схватил его когтями за крыло и стукнул головой в его шею — раз, два, как молотом ударяя в то место, где она соединяется со спиной и крыльями.

Дракон замер, оглушенный, и повалился вниз, увлекая меня за собой.

Я выпустил его бесчувственное тело и увидел, как тот падает, кувыркаясь и беспомощно раскидывая свои крылья. Затем он, не долетев до земли несколько сот метров, с трудом расправил крылья и криво, с креном влево, как подбитый бомбардировщик, пошел вдоль леса и скоро исчез за горным хребтом.

Я победно заревел и сделал в воздухе «бочку», затем спустился к чистому озерку в степи, чтобы запить свой обед. Потянулся к воде, глянул на свое отражение и замер, увидев в нем страшную рожу с громадными белыми клыками и рогами на голове.

«Я — дракон?!» — с оторопью подумал я, в ужасе тряхнул головой… и проснулся.

Занималась утренняя заря.

Я вылез из палатки, где разметалась обнаженная Аранна, раскинувшая ноги и руки на всю территорию, потянулся и с удовольствием вдохнул утренний свежий воздух.

Было свежо, вся трава покрыта слоем росы, а в небе пролетела стая гусей, негромко гагакая в тишине. Ни ветерка, ни шелеста травы и листьев кустарников, а в небе догорали последние ночные звезды.

Мне почему-то не было холодно, хотя я был обнажен. Тело покрылось испариной, меня еще немного лихорадило, и ужасно захотелось окунуться в воду, чтобы смыть ночной пот. Подумав, я направился к озерку и зашел в его ледяную ключевую воду, погружаясь все глубже и глубже. Наконец вода достигла мне до груди, и я лег на нее, раскинув руки и опустив голову вниз. В ушах толкалась кровь, и скоро мне захотелось вдохнуть воздуха…

Вдруг дикая мысль пришла мне: а почему я не могу дышать водой? Мне хотелось вдохнуть эту прохладную жидкость и уйти на дно, поплавать там, в глубине, — что за дурь? Я поднял голову на воздух, перевел дыхание и поплыл назад, к берегу. Что-то странное сегодня творится со мной. И холода ледяной воды я не чувствую, только приятную прохладу…

Есть хотелось страшно, даже забурчало в животе, хоть меня и потрясывало, как при лихорадке. Может, простыл вчера, когда нас держали привязанными? Или заразу занес с камнем? Камнем? Может, все дело в нем?

Я провел ладонью по плечу, в которое вчера врезал ардаман, и ничего не обнаружил! Я не поверил и еще раз провел рукой — никакого камня не было. Гладкая поверхность, ни следов повреждений, ни выпуклостей — как будто и не было под кожей никаких камней. Камень растворился в теле, растаяв, как кусочек сахара в горячем чае.

Я отправился к своей палатке, оделся, подергал за ногу спящую красотку:

— Давай поднимайся, светило уже высоко на небе!

Она потянулась, выставив вверх крепкие молочно-белые полушария, и томно сказала:

— Свинья же ты все-таки, Викор! Всю ночь спать не давал, метался, вопил чего-то, рычал, как дикий зверь, а теперь будишь девушку ни свет ни заря, да не ласковым поцелуем, а дергая за ногу, как дикарь, волочащий меня на жертвенный камень. Гадина ты, одно слово.

— А ты бы хотела не на жертвенный камень, а получить любовь ста крепких оркских воинов? Надо было подождать вчера, пока ты ими не насладишься…

— Тьфу, гадость какая! Убью тебя, гад такой!

Я увернулся от метательного снаряда в виде кожаного женского сапожка и пошел разжигать костер. Надо попить чайку. Оставался один переход до древней дороги в джунглях, стоило поторопиться, чтобы заночевать уже перед поворотом. Надеюсь, сегодня нам ничего не помешает идти. А там — дня четыре-пять — и Запретные земли. Стоило ли только туда идти? Теперь уж поздно об этом думать.

Я раздул красный уголек, оставшийся в кострище, подложил к нему пучок хворостинок, и скоро яркое пламя весело трещало, облизывая котелок.

Друзья вставали, ворча и поругиваясь на меня за то, что поднял их в такую рань, и только Даркк был бодр и весел, подтаскивая продукты и кружки поближе к костру. Его такой ранний подъем никак не напрягал, видно было, что все это ему ужасно нравится.

Сидя на покачивающейся спине коня, я опять думал. Что же это такое со мной случилось? Не надо себя обманывать — в моем организме произошли какие-то изменения, как будто я занес туда заразу. Впрочем, зараза — это то, что губит организм, я же чувствовал себя великолепно, за исключением какого-то зудящего чувства, как будто меня переполняла энергия, да температура у меня была излишне повышена.

Когда я взял за руку Аранну, она даже ахнула и бросилась щупать мой лоб. После моих многочисленных заверений подруга успокоилась и только с усмешкой сказала, что вообще-то она любит… когда я горячий. И надеется, что я не остыну, пока не наступит момент «X». Опять вспомнился странный сон — было такое ощущение, как будто я и в самом деле стал драконом, летал в вышине… А этот вкус теплого горячего мяса, с текущей из него пахучей кровью… я даже непроизвольно облизнул губы. А желание вдохнуть воду — это-то что было такое? Я что, самоубийца? Почему это вдруг мне захотелось покончить с собой? Не придя ни к какому выводу, я отбросил все посторонние, раздражающие мысли и сосредоточился на дороге.

Местность вокруг сменилась небольшими озерками, из которых поднимались тучи птиц — гусей, уток, каких-то цапель и куликов. Ехать стало труднее — приходилось постоянно преодолевать небольшие ручейки, объезжать озера, но все-таки в конце концов мы оказались перед темным прогалом между деревьями.

— Вот этот поворот, — благоговейно заявил Даркк, разглядывая тоннель между деревьями. — Все, как и было тогда, когда я последний раз выехал из этого леса. Как молод я тогда был… а деревья стоят, как и стояли. В сравнении с жизнью этих деревьев, наша жизнь — это один миг…

— Интересно, когда я доживу до твоих лет, я тоже буду таким нудным философом? — ехидно заметил Бабакан.

— Ты не доживешь! Он ночью подкрадется и вонзит тебе в шею два оставшихся у него заточенных зуба, пока ты спишь, и высосет из тебя кровь. После этого умрет, так как кровь у тебя ядовитая, — заметил Каран. — Кстати, Бабакан, может, все-таки стоило тебя скормить этим людоедам? Они бы точно отравились тобой, а те, кто выжил бы, неделю страдали поносом, а значит, стали бы небоеспособными и мы бы их легко перерезали. Ты наше тайное оружие!

Бабакан заухал басом и чуть не упал со смеху на проползавшего под копытами лошади гада, по виду напоминающего земную гадюку, но вовремя спохватился и усидел в седле.

— Интересно, Каран, ты бы так же смеялся, когда эти уроды жрали бы твое сердце? Кстати сказать, более ядовитого гада, чем ты, я никогда не видал, — хехекнул гном. — Впрочем, один только что прополз у моей лошади под копытами.

— Тсс-сс… притихните все! — остановил я хохмачей. — Я вроде что-то слышал, как будто в лесу кто-то кричал! Никто ничего не слышал, нет?

— Нет, не слышали, — повели головами эльфы, — а ты знаешь, слух у нас получше, чем у остальных. Тебе померещилось.

— Ладно. Давайте на ночлег располагаться. В лес пойдем завтра, сегодня все на отдых.

Мы с трудом нашли сухое место — почему-то тут было все вокруг заболочено — и расположились на отдых.

В отличие от сухой чистой степи, в этом месте одолевали москиты, прокусывающие даже ткань, так что спать пришлось одетыми, да еще и накрывать головы, во избежание их обгладывания мерзкими существами. На болотах кто-то ухал, шлепал ногами, плескался, так что ночь прошла тревожно.

В те часы, когда я засыпал, я опять видел себя летающим в небе, как будто переживал свои прошлые воспоминания. А может, я подключался к какому-нибудь реальному дракону? Я этого не знал и сомневался, что узнаю когда-либо.

Утром мы встали разбитые, не выспавшиеся, покусанные мошкарой. Завтракать не стали и сразу поехали по маршруту, договорившись встать на отдых и обед там, где будет поудобнее. Оставаться в этом гнилом месте нам не хотелось ни одной лишней минуты.

Дорога вызывала огромное почтение. Даже тысячелетия, прошедшие после того, как исчезла великая цивилизация, не смогли уничтожить эту великолепную автостраду. А может, не автостраду? Может, это называлось как-то по-другому, но выглядело оно именно так: прямая как стрела полоса рассекала буйство джунглей до самого горизонта. Я не знаю, из чего было сделано ее покрытие, но до сих пор корни гигантских тысячелетних деревьев не смогли пробить это полотно. Джунгли ограничились тем, что сжали со всех сторон эту трассу и постарались завалить ее своими «трупами» — на дороге лежали полусгнившие стволы деревьев, заросшие мхом и грибами.

Пахло сыростью, экзотическими цветами, сладковатым запахом тлена и болотом. Утробно урчали лягушки, пролетали над головой какие-то существа, то ли летучие мыши, то ли… хрен знает, кто там летал, но мои спутники очень неодобрительно воспринимали все это буйство флоры и фауны. Да и мне не особенно нравилось наше окружение.

Лошади бодро цокали копытами по твердому, похожему то ли на бетон, то ли на пластик покрытию дороги, и мы продвигались вперед, каждый час делая по пять-шесть километров.

Мы долго искали, где нам найти место для обеда и отдыха, плюнули и остановились прямо на дороге. Эльф, как наиболее умелый лесной житель, ушел в джунгли — искать, где напоить лошадей, но ничего пригодного, кроме мерзкого болота, не нашел и, вернувшись, отрицательно мотнул головой — нет ничего.

Через пару километров мы столкнулись с еще одним препятствием. Огромный великан, дерево, метров десять в диаметре, преградило нам дорогу, упав наискосок через ее полотно. Я отправил вправо и влево эльфа и Карана посмотреть, нельзя ли его обойти, чтобы не терять времени, оказалось — нет. И справа и слева были довольно глубокие овраги, наполненные болотной водой, и мы имели определенный шанс погубить в них лошадей. Не оставалось ничего, кроме как прибегнуть к колдовству и попробовать уничтожить этого монстра.

Друзья отвели лошадей подальше, а я остался у ствола, размышляя, как же мне его ликвидировать? Начал я с воздушного тарана. Сжав его до узкого столба, я всей мощью ударил по стволу. Полетели щепки, грибы, мох, обнажились волокна древесины, но особого успеха я не увидел. Я стал методично долбать и долбать по стволу, отгрызая от него кусок за куском. Через час я выдолбил в нем нишу, метра полтора глубиной, и задумался: «Чего-то я не так делаю. Может, не надо так тупо долбать, а стоит придумать что-то поумнее? За час полтора метра, притом в самом начале, а дальше будет еще толще… Думай, Витя, думай… Заморозить его? А потом долбануть тараном? Фаерболы? Нет. Придется его жечь».

Я стал поднимать температуру ствола — на участке шириной примерно два метра — до максимальной. Я и сам не знал, насколько я могу поднять температуру, но пришел к выводу, что если постоянно поднимать ее заклинанием у одного и того же объекта, то можно увеличить ее практически до температуры солнца.

Ствол задымился, вспыхнуло пламя — я отошел на почтительное расстояние, чтобы не поджариться, и продолжал прожигать и прожигать. Через полчаса усиленной работы в стволе образовался тоннель длиной метров десять, высотой примерно два — два с половиной метра и такой же ширины. Подойти к стволу пока что было нельзя — от него пыхало жаром, и тоннель был заполнен удушающим дымом, но я придумал, как нам ускорить процесс остывания, — пошел вперед и заклинанием заморозки остудил угли, после чего пройти через черный угольный тоннель оказалось легко.

Я махнул рукой спутникам, подзывая, и скоро караван прошел под стволом. Дальше уже дорога была свободна, и мы снова пустились в путь.

— Даркк, а как же вы прошли прошлый раз? — спросил я.

— А прошлый раз не было такого препятствия. Это уже после он свалился. Кстати, представьте, если бы кто-то решился идти к Запретным землям через джунгли! Представили? — Даркк усмехнулся и продолжил: — То, как мы тут идем, это просто счастье какое-то. Твердая дорога, никакого болота под ногами. Джунгли скрывают Запретные земли как самая лучшая охрана. Единственно, как туда еще можно попасть, это с моря. Или с воздуха. Но летать пока никто не научился…

На ночлег мы встали тоже на дороге. Уходить куда-то в сторону было опасно, и решили по очереди охранять лошадей, чтобы на них не напал никакой зверь. Если мы останемся без них — нам придется туго. Лошадям нужно было пастись, потому их свели на лужок возле дороги, поросший высокой сочной травой.

Первым должен был дежурить Алдан, он уселся рядом на ствол упавшего дерева, держа на коленях лук со стрелами, а остальные заползли в свои палатки. Вторым по очереди должен был быть Бабакан.

Уже глубокой ночью я проснулся от дикого рева гнома — там, где паслись лошади, что-то ревело, ржало, хрипело, и я выскочил из палатки как ошпаренный. Не понимая, что там случилось, — еще и темень была кромешная, несмотря на две луны, под деревьями сохранялся полночный мрак — я выпустил поверх голов несколько фаерболов, вспышкой осветивших поле боя. Я подумал, что, если там напал кто-то из зверей, он забоится огненных шаров.

На лугу Бабакан бился, рубя своей секирой здоровенную хрень, похожую на помесь жабы и крокодила, — она уцепила зубами одну из наших лошадей за зад и утаскивала ее в сторону болота. Лошадь хрипела, билась, лягалась, но тварь неумолимо тащила ее в лес.

Бабакан бил тварь по жирному боку, нанося ей глубокие раны, но та плевала на его усилия и была сосредоточена только на том, чтобы сожрать нашу лошадь любой ценой.

Хуже всего, я заметил, что в нашу сторону ползут еще три такие твари, шлепая лапами и плотоядно высовывая длинные красные языки. Их огромные белоснежные клыки сверкали в свете огненных шаров, и плевали они, что над их головами чего-то там пролетает и освещает, — крики, запах крови, вот что было главное! А то, что там светится, — это для них ерунда. Тем более что твари, похоже на то, не знали, что такое огонь, и не боялись его.

— Бабакан, брось уродов! Отходи-и-и! — крикнул я и побежал к лошадям. — Быстро уходи! Я сам займусь!

Бабакан оставил свою бесполезную борьбу и отбежал назад, тяжело отдуваясь, весь забрызганный какой-то зеленой жидкостью — видимо, кровью чудовища. С него стекала слизь, а одна рука была поранена почти до кости — свисали лохмотья кожи.

— Беги к ребятам, пусть тебе промоют раны! — крикнул я. — Я сейчас разберусь с уродами и приду!

Я сосредоточился на наступающих врагах и выпустил фаербол в того, который тянул лошадь. У «жабы» отлетела левая нога и вывалились кишки. К нему бросились еще две «жабы» и вцепились в волочившиеся внутренности. Картина была дикая: полудохлая «жаба» так и держалась зубами за коня, а две другие «жабы» сосредоточенно его пожирали. Я глянул — и ужаснулся: еще с десяток «жаб» спешили на запах крови и вопли!

Фаерболы летели, как трассирующие снаряды из автоматической пушки, я бил и бил — давно уже разлетелись первые «жабы»: от нападавшей на лошадь осталась только часть головы, повисшая на крупе, две другие тоже разлетелись лохмотьями после моих «выстрелов», но из лесу появлялось все больше и больше тварей, которых тоже приходилось убивать.

На лужке уже скопились груды вонючего мяса, а накат все продолжался. Я не знаю, сколько это продлилось времени, но скоро я заметил, что небо в прогалах между кронами деревьев стало сереть — наступал рассвет. Я уничтожил не меньше двух сотен чудовищ, а может, и больше. Эта часть леса превратилась в бойню, и сам я был залит мерзкой липкой кровью с ног до головы. Все-таки, как и все в мире, атака монстров завершилась, и мне уже не в кого было стрелять.

Наверное, я уничтожил всех существ этого вида в районе. А может, и нет. Может, они просто попрятались на рассвете. Эта мысль заставила меня быстрее ретироваться к нашему лагерю, с тем чтоб скомандовать уходить как можно быстрее. Соседство с таким богатым кладбищем ночных животных, порубленных как топором, не принесет ничего, кроме атаки уже дневных животных, желающих полакомиться мясом.

Бабакану уже промыли руку — рана выглядела отвратительно. Как он пояснил, монстр зацепил его когтем, когда он пытался обить его от лошади. Даже будучи так тяжело задет, гном продолжал истово сражаться за нашу собственность.

Я быстро залечил ему руку, не оставив и шрама, вот только она немного стала потоньше: был вырван клок мускулов с предплечья, но ничего — гном быстро нарастит их при хорошем питании, что я ему и сообщил сразу после лечения.

Бабакан победно уставился на Карана:

— Видишь, мне надо усиленное питание! Попробуй теперь только сказать, что я слишком много жру!

После Бабакана я принялся за лошадь. Она мелко дрожала и пугливо оглядывалась, двое эльфов с трудом ее сдерживали. Ее круп был глубоко разорван зубами чудовища, и хотя ребята постарались его промыть, особого результата это не дало — в раны вполне могла попасть какая-нибудь зараза. Я подумал: может, лучше убить ее, чтобы не мучилась? Потом все-таки решил попробовать вылечить — хуже-то не будет. Нам нужна лошадь, да и просто жалко животину.

Я предупредил эльфов, чтобы они покрепче держали животное и не подставлялись под удары копыт, и начал лечение. Выпустив лечебное заклинание, я стал заращивать раны. Конь бился, ржал, ему было очень больно, я знал это, эльфы с трудом удерживали его, чтобы он не убежал, — но раны все-таки стали затягиваться и исчезать. Скоро на их месте оставались только небольшие вмятины — через месяц вообще ничего не будет видно, как только нарастут мышцы.

Только сейчас я понял, что лечил и Бабакана, и коня без всяких камней! Видимо, тот ардаман, который растворился в моем теле, сделал так, что теперь я мог, как заправский лекарь, исцелять, не пользуясь дополнительными приспособлениями. Это меня очень обрадовало, но было не до открытий. Быстро свернув лагерь, мы нагрузили лошадей и поскорее выехали из проклятого места. Впереди было еще две с половиной сотни верст такой же пакостной дороги.

ГЛАВА 7

Мы продвигались медленно, гораздо медленнее, чем я предполагал. Мои залихватские планы преодолевать в день по пятьдесят — шестьдесят километров оказались несбыточной мечтой. Двадцать — тридцать верст, в лучшем случае.

Еще дважды нам пришлось отбивать ночное нападение болотных гадов — один раз это снова были жабокрокодилы, другой — какая-то мелкая пакость высотой по колено, но невероятно быстрая и состоящая, казалось, из одних зубов. Все получили как минимум по одному укусу, и мне пришлось лечить моих спутников, пришедших в совсем отвратительное настроение. Даже Бабакан с Караном были угрюмы, не перебранивались и тихо ехали на измученных лошадях.

Животные тоже страдали — мы были вынуждены находить площадки, пригодные для пастбища, буквально с боем, и несколько раз совершались нападения на коней — не массовые, но очень неприятные и опасные. В конце концов, одна лошадь все же погибла, укушенная ядовитой тварью, похожей на огромную летучую мышь, — среди белого дня она приземлилась на спину животного и цапнула за шею, после чего лошадь забилась в судорогах и умерла в считаные минуты. Я даже не успел прибить эту тварь, так как она так же бесшумно унеслась непонятно куда, видимо, дожидаться, когда мы отъедем, чтобы приступить к поеданию падали.

Интересно, что, даже когда лошадь уже была мертва, к ней не приблизился ни один падальщик, хотя обычно, после убийства какого-нибудь обитателя леса к нему тут же выстраивалась очередь из мелких животных-падальщиков и разных жуков-пауков, желающих полакомиться мертвой плотью. Похоже, эта тварь впрыснула в лошадь такой яд, что никто не решился есть такую пакость.

Да и по павшей лошади это было видно. Буквально за двадцать минут, пока мы перераспределяли вещи и собирались продолжить дорогу, она превратилась в желе, которое наполняло шкуру. Я не смотрел внутрь, конечно, но казалось, будто даже ее кости растворились и стали густой жидкостью. Надо ли говорить, что мы свалили из этого места так, что наши пятки засверкали под лучами светила, пробивавшимися через густые кроны деревьев.

Лишь на десятый день мы стали выходить из отравленных джунглей, и они сменились более-менее привычным лесом, состоящим из сосен, елей, лиственных деревьев и кустарников. Сразу снизилась температура — складывалось такое впечатление, что мы поднялись на какое-то высокогорное плато — впрочем, наверное, так и было.

Дорога медленно и незаметно забиралась все выше и выше, и только в глухих джунглях, закрывающих обзор, это было трудно понять. Мы облегченно вздохнули, хотя Даркк предупредил:

— Будьте осторожны! Те джунгли, где мы шли, это ерунда по сравнению с тем, где мы оказались сейчас. Вот в этом лесу и исчезали наши люди, стоило только отойти с дороги в сторону. Мой совет: не теряйте друг друга из вида, даже если отходите по нужде.

— Тьфу, гадость какая! — отреагировала Аранна. — Бабакан, если ты устроишься по нужде передо мной, я дам тебе пинка в зад! Мне сниться будет эта ужасная картина, и я потеряю сон!

— Ничего ты не понимаешь в мужчинах! — хохотнул гном. — За счастье тебе посмотреть на мой зад! Тысячи женщин мечтали бы его увидеть, только вот не позволяю. Не всем дано такое счастье!

— Хорошо, что не всем. Главное, чтобы кормящие матери не увидели это страшное зрелище — твой волосатый зад, у них сразу молоко пропадет!

— Шутки шутками, ребята, не отрывайтесь никуда — я не хочу вас потерять! — остановил я шутников. — Вспомните ту крылатую тварь, за пятнадцать минут растворившую лошадь изнутри. Вы тоже хотите такого конца? Держитесь ближе, правильно вам сказал Даркк. Больше того, я вам скажу, что уже давно чувствую, как будто за нами кто-то наблюдает. Я не стану утверждать, что этот наблюдающий — враг, но и доброжелательным его назвать не могу. Ощущение, как будто что-то огромное и разумное смотрит на нас и решает: прихлопнуть этих муравьев или нет. Впору вообще за руки держаться, даже когда по нужде идем, так что хватит шуток.

— Я тоже ощущаю, как будто за нами наблюдают, — сказал эльф. — И место наблюдения меняется — будто кто-то бегает и его меняет.

— Всё? Успокоились? — спросил я строго. — Смотрим во все глаза, с дороги ни шагу, на привале я попробую посмотреть, откуда ветер дует.

В полдень мы встали на привал возле небольшого озера, образовавшегося у дороги и заполненного прозрачной темной дождевой водой. Эта вода отдавала листьями, прелостью, но была прозрачна и, самое главное, из нее никто не мог выскочить и вцепиться пьющим лошадям в глотку — что уже бывало в джунглях, и не раз.

Я сел возле сосны, росшей прямо на обочине дороги, оперся на нее спиной и закрыл глаза. Затем я произнес заклинание управления стихиями и потянулся сознанием к ветрам. Раньше мне это давалось довольно трудно — воздушные потоки ускользали, сопротивлялись, заклинание норовило все время развеяться. В этот же раз — я слился со стихией воздуха легко, как будто занимался этим много тысяч раз.

Я удивился этому так, что чуть не упустил контроль, быстро исправил свою ошибку и снова слился с воздухом, решив осмотреть местность с помощью магии воздушной стихии. Известно, что каждое существо испускает тепло. Значит, те, кто за нами следит, должны тоже испускать тепло и нагревать окружающий его воздух. Я, следя за потоками воздуха, увижу эти нагретые «коконы» и по их очертаниям смогу понять, кто это, люди или звери.

Мое сознание распространилось по окрестностям, я сосредоточился… и увидел с десяток одинаковых по размеру пятен, окруживших нашу стоянку со всех сторон. Они перемещались, останавливались на несколько минут, потом опять перемещались… Я подлетел поближе — это были существа размером с крупную собаку, но отличающиеся от собак большой головой. Я не видел подробности — окраску, детали строения, но основное рассмотреть смог.

Неожиданно, как только я спустился пониже, вся стая бросилась прочь, оставив лагерь, и понеслась на восток. Я последовал за ними, но они вдруг как будто куда-то провалились, а я остался. Похоже, они забрались в нору — вот только почему я не смог попасть туда следом за ними? Складывалось впечатление, будто они закрыли за собой дверь. И еще — мне показалось, что они почувствовали мое присутствие, потому и сбежали.

Выйдя из транса, я сказал своим спутникам:

— Все. Они ушли. Вокруг нас никого нет, кроме мелких зверьков, оленей и птиц. Я их нашел.

— И кто это был? — с интересом спросил Даркк. — Кого ты видел? Люди? Орки? Еще кто-то?

— Да, правда, кто это мог прятаться так, что я его не заметил? — поддержал орка Алдан. — Я ведь не из последних охотников среди эльфов, и слух у нас поострее, чем у людей, так кто это мог быть?

— Я сам не знаю. Или волки, или какие-то крупные собаки. Странно то, что они каким-то образом сумели меня засечь и скрылись. Сейчас вокруг нас нет ни одного наблюдателя.

— Да, чувство, что за нами следят, пропало, — сказал Алдан и прислушался. — Слышу шуршание зверьков, мышь пищит… и все. Никого.

— Ну исчезли и исчезли, чего вы заморачиваетесь, — буркнул Бабакан, — пошли дальше. Даркк, сколько нам еще до развалин осталось?

— Один дневной переход… если все будет нормально. Только вот сомневаюсь, что они оставили нас в покое. Давайте не расслабляться.

— Это точно, — поддержал я, — сейчас ушли, потом придут, и неизвестно, что от них ожидать. Все, пошли дальше, и смотрим по дороге хорошее место для ночевки. Если появится особо удобное — становимся на ночлег и отдыхаем, за все дни, что мы мучились в джунглях.

Удобное место мы увидели через два часа. Пусть сейчас мы и шли довольно резво, на дороге ничего не затрудняло наше движение, однако действительно нам следовало отдохнуть. Мы все были грязные, одежда истрепалась, лошади измождены, и, хотя я все время поддерживал их здоровье, лечение тоже отнимало силы.

А если бы я вообще не лечил — и кони, и мои спутники давно бы заболели и, возможно, погибли. Хорошо, что я вовремя вделал в свое тело камень — теперь лечение проходило очень просто, даже проще, чем тогда, когда я пользовался камнями в моем браслете.

Вообще странно, почему камень так растворился во мне? Что это было? Вернее, что теперь есть во мне? Мне продолжали сниться странные сны — то я в них летал, имея драконьи крылья, а теперь к ним добавились сны, в которых я плавал под водой, как дельфин.

Иногда на меня накатывала волна жара, как будто в моем организме происходили какие-то перестройки, а иногда — мое тело было холодным как лед. Однажды Аранна устроила переполох: ночью случайно дотронулась до моей руки — она была холодна, и девушка подняла страшный крик, решив, что я умер. Поднялись все друзья, они тормошили меня, пытались разбудить, но я был в странной спячке, как зверек в норе. Слава богам, что они догадались меня не трогать и посмотреть, что дальше будет.

А дальше ничего не было — с их слов — я открыл глаза и недоуменно спросил, чего это они тут все выстроились возле меня и смотрят, как на морского змея. Меня теребили, расспрашивали, но я ничего не мог сказать: заснул, проснулся — вот они все меня теребят. Дальше ничего не помню.

Конечно, все это было результатом воздействия на меня камня — но камня ли? Можно ли считать этот предмет камнем? Хм… может ли считаться собакой предмет, который лает и выглядит как собака? Может ли быть камнем то, что выглядит, как камень? Может быть. А может и не быть. В любом случае — эта штука сейчас гуляет в моем организме и помогает мне выживать. А разве этого мало?

Место для отдыха, как всегда, было выбрано у водоема. На сей раз это была довольно глубокая речка, протекающая метрах в трехстах вправо от дороги. Здесь она делала изгиб, и ее изогнутая, как лук, часть была обращена к нам. Над рекой находилась ровная площадка, на которой стояли отдельные деревья, не мешавшие расставить палатки, да и до сплошного густого леса было далеко, и все пространство просматривалось навылет. Никто не мог к нам подобраться безнаказанно. По крайней мере, мы так думали.

Стреноженные лошади жадно ели высокую сочную траву, смачно похрустывая ею, а мы сидели возле костра, обсуждая дальнейшие планы.

— Даркк, расскажи, что там впереди, где заканчивается эта дорога? — спросил я старого орка.

Надо сказать, что путешествие далось ему трудно — все-таки уже не мальчик. Он сильно сдал в последнее время, хотя опять же я поддерживал его как мог. Орк осунулся, глаза ввалились, худые руки еще больше истончились, и держался он только благодаря моему лечению. Я опасался, что обратной дороги он не переживет.

— Дорога… она упрется в плоскогорье, на которое выходить нельзя ни в коем случае — так нам завещали старики, иначе заболеешь и умрешь. Нам надо будет уйти с дороги вправо, двигаться вдоль реки и пройти километров двадцать, вот там и начинаются старые развалины, куда ты и хотел попасть. Мы дошли до этих развалин, но не смогли там ничего осмотреть — у Красста началась истерика, он вопил, требовал, чтобы все скорее ушли отсюда, мы и вернулись назад. Не все. Больше половины из нас погибло. Я не могу винить Красста — он тогда был еще совсем молодым, но даже опытные воины чувствовали тут страх: мы не могли спать, нас мучили кошмары. Больше всего пугала неизвестность — воины исчезали неизвестно куда, без следа.

— А что за плоскогорье? — спросил гном. — Чего оно такое страшное-то?

— Если на него войти, то ты ничего не почувствуешь — плоскогорье состоит из оплавленного камня, как будто кто-то взял горы и размазал их ровным слоем, как тесто. Камни даже блестят, как те, которые можно найти возле вулканов. Ты уйдешь домой, а потом, через несколько дней начнется болезнь. Она продлится долго — если ты быстро покинул это страшное плоскогорье, и недолго, если ты там провел целый день или больше. В любом случае — ты заживо сгниешь. У тебя выпадут все волосы, ты покроешься язами, у тебя будет отставать мясо от костей. Хочешь зайти на плоскогорье, Бабакан? — Орк криво усмехнулся и потыкал палкой в угли костра. Угли вспыхнули ярче и выбросили сноп искр.

— Как-то не хочется. Чего я там не видал — мне чудес и без него по горло. Я все думаю, как мы будем возвращаться, вот проблема! Так не хочется опять через поганый лес бежать да по степи зад бить.

— А куда деваться? — вздохнул Каран, задумчиво глядя на угли костра. — Этих приключений, наверное, мне на всю жизнь хватит. Я ведь тоже уже не молод — мне сорок лет… Многие военные и до этих-то лет не доживают, а я при таких приключениях почему-то жив до сих пор.

— Жив ты потому, что тебя Викор вытаскивал, и не один раз, — прогудел Бабакан. — Чего уж говорить — забрались мы и правда далеко. Где там моя пещера, где мои соклановцы, где моя жена Шарана… В последний раз мы с ней крепко поругались, а теперь вспоминаю — и сердце тоскует, хочется прижать ее к себе так, чтобы косточки захрустели.

— И я скучаю по нашему эльфийскому лесу, — положив подбородок на руки, невнятно сказал эльф, потом выпрямился, вздохнул: — Чего теперь тосковать, мы шли за Викором, он сам нам говорил: останьтесь, не ходите, а мы пошли. Теперь уж до конца пойдем…

— Друзья! — остановил я. — Рядом с нами кто-то есть! Я сканировал лес, это существо сейчас сзади нас, метрах в десяти. Алдан, осторожно повернись и посмотри — кого-нибудь видишь?

— Нет, не вижу, — тихо сказал Алдан, сидевший вполоборота к неизвестному объекту. — Эй, выходи, мы знаем, что ты есть!

В сумерках уходящего дня внезапно стали видны глаза, горящие зеленым светом, из темноты появилась фигура, похожая то ли на кота, то ли на Цербера из ада, нечто среднее между собакой и пантерой. Существо медленно приближалось к нам, затем оно остановилось метрах в семи от костра, и неожиданно прозвучал искаженный, как будто граммофонный голос, который произнес на языке орков:

— Уходите! Ррр… уходите! Мы не хотим вас! Если вы останетесь здесь, вы умрете!

В зеленых глазах существа, всматривающихся в нас, плясали языки костра, а по его спине прокатывались волны могучих мышц. Существо было похоже на собаку, но собакой никак не являлось: огромная голова, лапы — нечто среднее между лапами собаки и обезьяны, круглые уши, как локаторы, поворачивались во все стороны, как бы сканируя пространство. Окрас его был непонятным — серым, желтым, бурым… Только потом я понял, что он, как хамелеон, мог принимать любой окрас и сливаться с фоном, на котором находился.

Я встал с места и пошел к нему навстречу. Приблизившись метра на три, я остановился, посмотрел ему в глаза и спросил:

— Почему ты прогоняешь нас? Мы не хотим на вас нападать, мы не собираемся причинять вам зла — почему ты нас гонишь?

— Уходите! — рыкнул цербер. — Вы зло! Предки нам завещали, что вас надо уничтожать, вы — зло!

— А если мы не уйдем, что будет? — осведомился я спокойно, поглядывая на его лапы, которые сжимались и разжимались, как будто цербер волновался. — Вы что, убьете нас?

— Убьем! Всех убьем, как убивали раньше! — Зверь рыкнул и копнул землю лапами, как пес, зарывающий нечистоты. Полетели камешки, палки, поднялась пыль, а цербер вдруг рванул с места так, как будто им выстрелили, и оказался в десяти метрах от меня прежде, чем я успел отреагировать. Скорость его была просто феноменальна.

Потом он вдруг вернулся назад, потянул широкими ноздрями воздух, его зеленые глаза расширились, и он сказал:

— Кто ты? Ты не такой, как они! Дальняя родня? Что ты за существо? Я должен обсудить это со старейшинами. — Человекопес рванул как ракета, и через несколько секунд он был уже в двухстах метрах от меня. Я прикинул — его скорость была не менее ста километров в час.

Вернувшись к костру, я помолчал, переваривая увиденное, и с чувством сказал:

— Вот это и правда проблема, ребята. Я просто не успею отреагировать, если они на нас пойдут. Максимум, что я успею сделать, если успею, это поставить защитный купол. Они нас просто порвут. На куски порвут.

— А откуда они знают наш язык? — со страхом в глазах спросил орк.

— Это-то просто. Помнишь ваших пропавших воинов? Вот оттуда и знают. Только как они сумели его выучить? И, кстати, почему они сразу нас не уничтожили, почему вас тогда выпустили, хоть и половину? Сдается мне, у них не все хотят придерживаться старинных обычаев: как увидишь человека — убей его.

— Так мы и не люди! — возмущенно возразил орк. — Это людей он должен убивать, а не орков!

— Во-первых, с чего ты взял, что не являешься человеком? Ты такой же человек, как и все мы, только модифицированный под какие-то условия, а во-вторых, для этого существа все мы люди, все на одно лицо, ну как собаки для нас.

— Слушай, Викор, а чего он сказал про то, что ты не такой, как все? — вкрадчиво спросил меня Каран. — Что это там за дальняя родня?

— А я знаю? Мало ли что у собаки в голове? — хмыкнул я и предположил: — Может быть, я как-то по запаху отличаюсь! Вот Бабакана сразу по запаху определить можно, а еще по тому, как из его бороды мусор всякий сыплется. Скоро мыши заведутся… ты бы помылся пошел, что ли? Бабакан скорее им всем родня — лохматый, пахнет псиной и рычит громко!

— Что, сговорились с этим типом несчастного гнома мучить? — осведомился Бабакан. — Завтра, завтра помоюсь! Вот нежности какие, псиной пахнет! Радуйтесь, что не дерьмом!

— Ну нам только этого еще не хватало! Спасибо, Бабаканчик, что хоть этого нет, в штаны не гадишь, — нарочито поклонился гному Каран, и они зашлись радостным смехом.

— Ладно, ребята, пойду-ка я тоже сполоснусь… Аранна, пойдешь со мной? — спросил я.

— Нет. Брр… как ты можешь купаться ночью, в такой холод, да еще в неизвестном месте. А если кто за ногу схватит и утащит? Нет уж, я лучше побуду у костра. А может, на берегу посидеть, постеречь тебя?

— Не надо. Не хватало, чтобы меня стерегли. Что касается того, что кто-то меня утащит… Так если начнут тащить, чем ты поможешь? Вот то-то. Да не бойся, я днем смотрел — там дно просматривается, вода чистая, прозрачная, рыбки плавают, со мной ничего не случится. Кто-нибудь еще пойдет? Нет? Эх, мерзляки вы все!

— Тебе-то не привыкать, — буркнул гном, — ты сам рассказывал, что у вас снег по нескольку месяцев. Небось навострился плавать в ледяной воде, а мы существа нежные, цивилизованные, не можем терпеть такое безобразие.

— Это ты-то цивилизованный, — фыркнул Каран, — да ты давно ли научился…

Я не стал дослушивать, чему там научился Бабакан и чем он не владеет, встал и зашагал в темноту, к реке, находящейся метрах в тридцати от костра. Ближе мы располагаться не стали, наученные горьким опытом, — обычно из воды как раз и лезла всякая гадость, чудовища да монстры.

Реку и правда я проверил сегодня, как только мы остановились на постой, — она была неширокая, чем-то напоминала Хопер, но, в отличие от нашей казацкой реки, казалась очень глубокой — где-то дно просматривалось, а где-то глубина, возможно, достигала и больше десяти — пятнадцати метров, что для небольшой речки очень много. Скорее всего, она проходила по скалистому руслу и за сотни, а может, и тысячи лет выбила в горных породах узкое и глубокое ложе. Не было видно и того, чтобы у реки были какие-то старицы — вот как текла она в этом русле, так и течет все эти века. Подумалось: а может, ее русло вообще искусственное? Почему оно описывает такую ровную дугу, сделанную как по линейке?

Мне захотелось проверить это, потому я и собрался нырнуть вниз. Видел я в темноте отлично, и для меня не составляло никакого труда разглядеть, что делается на глубине.

Я разделся, сложил одежду на берег, оглянулся на пылающий невдалеке костер, сфокусировал «ночное зрение», после чего все стало зеленоватым и двуцветным, и погрузился в воду, спрыгнув с твердого каменистого берега.

Течение было довольно сильным, но спокойным. Я поплыл брассом, не напрягаясь. Добивался лишь того, чтобы держаться на одном месте, хотя меня течением все-таки сносило вниз по реке.

Я опустил голову в воду — подо мной проплывали какие-то блоки, как будто на дне находились искусственного происхождения строения, или это были пакеты из сланцевых пород. Вдруг сбоку от меня мелькнула какая-то тень. Рыба? Огромная рыба? Мне только крокодила не хватало, с запоздалым сожалением подумал я, и вдруг какая-то сила мощным рывком утянула меня под воду.

От неожиданности я выпустил целый сноп пузырьков, у меня сразу застучало в голове: воздух! Воздуха! Я стал отбиваться ногами, руками, изгибаться, бить по схватившим меня лапам, — нет, ничего не помогало. В меня вцепились своими отростками несколько существ с такой силой, что заболели ноги, как будто схваченные стальными обручами. Я забился, теряя сознание. Только одна мысль колотилась у меня в умирающем мозгу: жить! Жить хочу! Дышать! Воздуха! Воздуха! И я не выдержал и вдохнул ледяную воду, заполнившую мои легкие…

Легкие? Легкие ли? Моя грудь мерно поднималась и опускалась, пропуская через себя холодную бодрящую жидкость, я посмотрел на свои руки — они превратились в ласты, как будто я был Ихтиандром и смотрел на себя со стороны.

Тело видоизменилось — грудь стала очень широкой, почти треугольной, ноги утончились, но заканчивались ластами, как у аквалангиста. Пальцы тоже имели перепонки. Я мысленно ощупал себя — слава богам, хоть мужские причиндалы были на месте. Это меня позабавило, я засмеялся, выпуская пузырьки воздуха из жаберных крышек на груди. Те, кто тащил меня, остановились, подплыли ко мне, осмотрели меня и закивали головами удовлетворенно, потом один из них показал — следуй за мной! — и гибкими движениями заскользил вперед, как тюлень. Я попробовал повторить то, что он делает, вначале неуклюже, потом все более уверенно, и последовал за ним.

Двигались мы недолго и скоро оказались у овального отверстия тоннеля, в который и заплыли. Уровень воды понижался, и наконец моя голова выскочила на воздух.

Я посмотрел: на моих глазах «тюлени» превращались в церберов!

Я осторожно выполз из воды на сухое и попробовал снова превратиться в человека: закрыл глаза и представил себя — свои ноги, руки, голову, все тело. Меня обдало жаром — боли не было, но тело явно изменялось, и ощущение было не из приятных. Скорее всего, при изменении мозг блокировал болевые ощущения, иначе бы метаморф выл от боли, а раз этого не происходило… Я открыл глаза, осмотрел себя — все было на месте. Посмотрел на церберов — они терпеливо ждали, потом один отрывисто, лающе сказал:

— Что, нельзя было сделать тело, как у нас? Беги за нами!

Цербер рванулся вперед, остальные за ним, а я, медлительный человеческий детеныш-маугли, пустился вслед за ними, пытаясь хоть как-то не отрываться от скоростных существ.

Бежать пришлось не так долго — около пятнадцати минут, но для меня это был запредельный бег. Я мчался так, как будто от этого зависела моя жизнь, но не успевал за проводниками — им приходилось несколько раз останавливаться и поджидать меня. При этом метаморфы оттягивали уголки губ, улыбаясь, как это делают собаки, и, высунув красные языки, отрывисто что-то говорили в мой адрес, явно не восхищаясь моими статями или болтающимися при беге причиндалами.

В конце концов я был вымотан… не как собака, а как человек, который пробежал три километра со скоростью спринтера, а не стайера. В общем, упал пластом.

Коридор, по которому я бежал, был искусственного происхождения — состав его облицовки, видимо, являлся таким же, как и дороги, приведшей нас сюда. В конце коридора располагалась большая комната с возвышением в центре, на котором сидели и лежали семь таких же «псов», которые привели меня сюда, а вокруг них и ниже сидели еще несколько десятков церберов.

В комнате было темно, но свет не зажигал никто — я в темноте видел отлично, только, правда, без цветов, все было черно-белое. Церберам, судя по всему, свет тоже был ни к чему.

— Кто ты? — тяжелым рыком отреагировал на мое появление один из церберов, сидевших на возвышении. «Ну вот, ни здрасте тебе, ни прощай! — подумал я. — Невежливые ребята!»

— Я — человек.

— Вижу, что не болотная змея, — странно, отрывисто зарычал спрашивающий.

Только немного погодя я понял, что он этак смеется.

— Ты — меняющийся. Как ты здесь оказался, почему с этими людьми? Чего тебя с ними связывает? Они — не меняющиеся. Они — зло.

— Они не зло. Мы пришли издалека, из-за пустыни, я хочу побывать в развалинах цивилизации, посмотреть, что там есть.

— Ты лжешь! Один из тех, кто с тобой, был здесь раньше! Мы убили многих из них и знаем, откуда они взялись! Они не из-за пустыни! Старейшины предлагают тебя убить. Ты опасен. Ты знаешь о нас, ты нас можешь видеть сознанием, не только глазами, тебя надо уничтожить и всех твоих спутников тоже.

— Объясните, почему обычные люди — зло? Почему их надо убивать? Я не могу понять этого — почему мы враги? Мы никому не хотим причинить зла!

— Вы причините зло! Вы найдете в развалинах и выкопаете зло и снова выпустите его в мир! Наши предки завещали: если появятся люди, надо их убивать. В противном случае они вновь откопают зло, и снова будет беда. Огонь, будут плавиться скалы, вскипит вода, сгорят леса и все, что осталось после Большой Беды, исчезнет, и мы тоже! Так говорят наши предания. Таковы наши обычаи.

Цербер помолчал и продолжил:

— Скажу тебе откровенно, человек, старые обычаи уже многих не устраивают, не все хотят сразу убивать людей, кое-кто считает, что настала пора поговорить с людьми, выяснить, что они такое, может быть, они и не хотят уничтожать мир? Но есть большая часть меняющихся, которые желают убивать вас, это приверженцы старых законов. Ты понял меня? Убеди меня и остальных, что ты и твои спутники должны жить. Можешь это сделать? Сможешь — будешь жить.

— А как они узнают, что я им скажу? Ведь на человеческом языке разговариваешь только ты!

— Я передаю им всем сразу в мозг. Разве ты не умеешь этого делать? Ты же меняющийся! Расскажи, как ты стал меняющимся!

Я задумался: «Как же этих паскудников убедить не грохнуть меня? Если они навалятся толпой, от меня только ошметки полетят! Я и пискнуть не успею, какие там заклинания?! Они с места за долю секунды сотню километров в час делают!»

— Скажите, а способность передавать из мозга в мозг у вас сразу была, с самого первого поколения?

— Это ты нас будешь допрашивать, да? А не мы тебя? Ну ты и наглец! — отрывисто зарычал-засмеялся цербер.

— Ну вы же меня спрашиваете, почему я не могу вас спросить? — невинно осведомился я. — Ведь в любом случае, если что, вы же не выпустите меня из комнаты. Вот и давайте поговорим на равных, как разумные существа.

Цербер опять рассмеялся:

— Ну давай на равных. Разумное существо! Нет, таких способностей у нас не было, они развились уже после, со временем. У одних они слабые — они могут только слышать то, что говорят сильные мыслители, другие могут передавать — вот их и называют мыслителями, третьи, особо сильные, — могут подчинять волю других. Таких очень мало, но они есть. Сейчас вот внушим тебе, что надо бежать отсюда как можно быстрее, и твоим друзьям тоже, и будете бежать через лес, пока не умрете. Или пока по дороге вас не убьют наши товарищи, считающие, что жить вам нельзя. Ты не забыл, что ты должен доказать, что вы имеете право на жизнь? Итак, как ты стал меняющимся?

— Меняющимся? — задумался я. — Вообще-то у нас таких называют метаморфами. Ну это одно и то же, что меняющиеся, только на языке народа, которого нет в этом мире. Как я стал метаморфом? Не знаю! Устроит такой ответ?

— Это не ответ, а прошлогоднее дерьмо летучей мыши. Конкретнее давай, иначе дождешься клыка в теплый живот, не понимаешь, что ли?

— Да уж куда конкретнее… не знаю. Со мной не так давно стали происходить странные события. Я стал летать во сне, плавать в воде, бегать, как животное, мне снились кошмары, как будто я меняюсь. Но до того как меня утащили под воду, я не мог менять свое тело. Я даже не знал, что это можно сделать! Ну как тебе еще это объяснить? Я не лгу, абсолютно не лгу!

— Я знаю, — рыкнул цербер. — Когда вы лжете, меняется запах — вы пахнете какой-то кислятиной, протухшей водорослью. Ты не первый человек, с которым мы разговариваем, но первый меняющийся из людей, которого я вижу перед собой. Итак, вспоминай: какие события привели тебя к твоему нынешнему состоянию?

— Какие? — усмехнулся я. — Тебе начать с самого начала? Боюсь, что ты не поймешь…

— А ты начни, может, и пойму, — сверкнул глазами цербер. — А чтобы тебе лучше вспоминалось, подумай о том, что сейчас вокруг твоего лагеря двадцать меняющихся, которые готовятся в любой момент, по сигналу, разорвать твоих спутников. Это как-то стимулирует твои мыслительные процессы? Или ты все еще сомневаешься, рассказывать что-то или нет? Шутки кончились! Твоя жизнь висит на волоске! Не только твоя! Если ты еще не понял — я вполне мирно отношусь к людям, но если старейшины решат, что жить вам нельзя, — вы все умрете. Ты даже не успеешь применить свои жалкие заклинания, человек! Ты просто не успеешь даже выговорить их! И даже если кто-то из присутствующих погибнет, остальные, наверху, успеют десять раз порвать твоих людей. Ты усвоил, или повторить?

— Да я хренею с вас, уважаемая редакция! Что же вы, суки, меня достали-то? — сказал я по-русски с досадой. Положение было просто швах.

— На каком языке ты сейчас говорил, — заинтересовался цербер, — какой-то язык людей?

— Да. Только не людей этого мира. Я прибыл из другого мира, он называется Земля. Там я был воином, покалеченным воином, и какая-то сила — не знаю какая — перенесла меня в этот мир.

— Ты не врешь… это интересно. Старейшины заинтересовались тобой. Продолжай, ты на правильном пути, — удовлетворенно гавкнул цербер.

— Мой мир таков, каким был ваш до катастрофы, которую вы называете Большой Бедой. С одной поправкой: он чуть-чуть послабее в техническом отношении. То есть мы стали бы такими, как ваши люди, создавшие вашу цивилизацию, но только лет через сто. До таких вершин, как искусственные организмы вроде вас, у нас еще не дошло. Хотя… сделать такую пустыню, как Запретные земли, наши вояки точно могут. И не один раз.

— Продолжай, продолжай… тебя слушают, — сузил глаза цербер.

— В этом мире я вылечился, выучился на мага, вот теперь путешествую, мир смотрю. Хочу узнать, откуда все взялись.

— Хочешь узнать, откуда все взялись? — рыкнул цербер. — Я тебе скажу. Те, кого ты называешь людьми — с кем ты пришел, — это враги тех, кто создал нас. У нас заложено в материнской памяти, передается из поколения в поколение, что мы должны убивать всех, кто появится тут, они обладают определенным запахом. То есть врагов. Наши создатели все погибли после вражеского удара, но успели отправить ответную Беду на своих врагов, только, как видим, неудачно. Создатели погибли, а враги остались. И теперь мы, следуя заветам наших создателей, убиваем всех врагов, что здесь появляются.

— Да вы понимаете, что войны давно нет, что нет не только тех людей, которые воевали с вашими создателями, но даже их прапрапрапраправнуки уже давно истлели, превратились в прах! — ошеломленно вскричал я. — Как можно тысячелетиями убивать и убивать людей, которые вам ничего не сделали, мало того — даже не помнят о том, что случилось!

— Зато мы помним… — тускло и холодно ответил цербер. — Это память предков, память крови. Ну как тебе это объяснить? Вот у тебя есть жажда, да? Представь жажду убить человека с запахом врага. Хорошо, если ты можешь контролировать эту жажду. А если нет? И представь, что при убийстве этого врага ты испытываешь наслаждение, как при соитии с самкой, тогда, может быть, ты поймешь, что происходит.

Я задумался… Да это же охренеть! Боевые живые машины, самовосполняющие свою численность, с генетически заложенным приказом убивать врага и стимуляцией в виде оргазма во время убийства! Мне реально стало страшно…

— Что же делать? — с волнением сказал я. — Как вам доказать, что убивать других разумных существ только потому, что велит голос крови, это неправильно? Что войны давно нет, а люди давным-давно забыли об этой войне. Что мне делать? Как доказать вам, что это все неправильно? Я не знаю. Я человек из другого мира, воин, маг. Вы сильнее меня, вас больше, но если вы тронете моих друзей, я все сделаю, чтобы вас уничтожить. Любым способом. Может, вы и сможете меня победить, а может, нет. Это вам дорого обойдется, я не щенок какой-нибудь!

Голос мой сорвался, и я был готов к любым действиям церберов. Уж защитный купол я успею поставить, а там — кто знает еще, как обернется, кое-какие заклинания я могу и из купола реализовывать, посмотрим еще, кто кого. А все-таки эти создатели были гениальны — каких существ сотворить! Это что-то невообразимое!

Неожиданно цербер засмеялся:

— Старейшинам понравилась твоя горячность и то, что ты пытаешься защитить свою стаю. И то, что ты назвал себя не щенком. Ведь ты на самом деле щенок. Нам по триста лет, как минимум, мы в десятки раз старше тебя! Ты дитя! Вернемся к первому вопросу: как ты стал меняющимся? Изменю вопрос: твои соображения — как ты стал меняющимся?

— Я думаю, это связано с камнями, ардаманами — так их у нас называют. Это очень, очень редкие камни — они усиливают магические способности у тех, кто ими обладает, до максимально доступного уровня. Это такой красный камень, похожий на каплю крови. Я врезал его себе в руку. После этого и начались странные события — камень растворился в моем теле, я стал видеть необычные сны, потом выяснилось, что я могу теперь изменять тело.

Цербер оглянулся на других старейшин, видно было, что у них идет бурный обмен мнениями, и сказал:

— Ты удивил нас. Мы считали, что эти способности передаются только по наследству. Как может какой-то камень передать эти способности — мы не понимаем. Мы не можем определить природу этого. И еще — мы можем быть только в двух телах — водном и сухопутном — сухопутное то, которое ты видишь, а как ты можешь сохранять тело человека? Мы этого не понимаем. Это интересно.

— Эти камни находили очень редко, в пустыне, на другом материке. Я не знаю, откуда они взялись. Возможно, такие же исследования, что и у ваших создателей, велись на другом континенте, у врагов. В нашем мире тоже так было — все новые вооружения изобретались параллельно или воровались друг у друга. Цивилизации Создателей и Других уничтожили друг друга. Ваши — погибли все, Другие — опустились, выродились, впали в дикое состояние и только сейчас начали понемногу подниматься, образовав государства. Повторюсь: никто не помнит, что за война была, кто воевал и зачем воевал, и только вы как забытое оружие все еще живете войной. Не пора ли откинуть эту древность, не пора ли выйти на свет и зажить нормальной жизнью? Что же касается моих способностей, то, может, враги ваших создателей тоже делали существа, подобные вам, но только из людей? У вас же, похоже, за основу были взяты собаки или волки?

— А почему ты считаешь, что мы не живем нормальной жизнью, — прорычал-засмеялся цербер. — У нас есть все: еда, кров, племя, стаи внутри племени, мы размножаемся. Правда, дети рождаются у нас редко, увы, но все равно — у нас все есть! Почему это мы не живем нормальной жизнью?

— Разве это жизнь? Разве вам не хочется увидеть мир? Посмотреть, как живут другие существа в этом мире? Вылезти из своих нор на белый свет? Неужели вам в радость сидеть как животные и ждать, когда кто-то придет, чтобы вас убить?

Воцарилось молчание, во время которого, похоже, шел обмен мыслями. Неожиданно два цербера, сидевшие в углу, с рычанием бросились друг на друга — их движения были настолько быстры, что смазались в нечеткое облако. Вмешались еще несколько особей — и вот уже целый клубок метался, рвал друг друга и рычал.

Я ошеломленно замер, не понимая, что это было, потом решился и спросил:

— Что случилось?

Цербер долго молчал, игнорируя мой вопрос, потом, как будто нехотя, ответил:

— Два молодых щенка поспорили по поводу того, надо нам выходить в мир или нет. Молодежь давно настаивает на том, что старые каноны уже не имеют смысла и что нам надо самим строить свою цивилизацию, а не держаться за старое. Ну как обычно, слово за слово… Тут и их родители вмешались. Вот и получился разговор, так сказать.

— Понятно. Скажи, а вот над таким вопросом не думали: ты упомянул, что ваши щенки рождаются очень редко. А может, это и есть результат того, что вы живете рядом с Запретными землями и ваше размножение тормозится? Если бы вы вышли и стали жить наверху, может, и детей бы у вас было больше?

— Радуйся, человек, что у нас мало рождается детей. Если бы мы размножались, как вы, — вам бы места в этом мире не осталось. У нас срабатывает какой-то механизм, который не позволяет рождаться большему количеству щенков, чем необходимо. Когда умирает один кралот, только тогда рождается новый, и никак иначе. Это тоже наследство от создателей, как и жажда убивать врага. Если бы мы заполнили этот мир, да с жаждой убивать — людей бы не осталось ни одного. Кроме того, мы привязаны к месту. Только щенки из последних пометов могут отходить далеко от Запретных земель — остальные начинают испытывать страшную боль. Вот я тебе и рассказал о нас, человек. Ты все сказал, что хотел?

— Нет, не все. Я предлагаю вашим соплеменникам отправиться со мной в путешествие. Мы попробуем проникнуть в закрытые лаборатории создателей, попробуем понять, как и откуда вы вышли, узнать больше о вашем прошлом, узнать, что стало со мной, а потом мы вместе с ними отправимся в большой мир. Они будут со мной, пока им не надоест, и я гарантирую, что стану защищать их всей своей жизнью как своих родственников. Потом когда-нибудь они вернутся домой и расскажут вам о мире, и вы будете знать все, что узнают они. Неужели вам не хочется знать, что делается в мире, даже если вы не можете покинуть пределов своей территории? Я предлагаю дружбу, сотрудничество, выгоду — вы наконец-то перестанете быть забытыми создателями боевых машин, а станете свободными существами, пусть и в следующих поколениях, но свободными. Разве это не прекрасно? Вот теперь я все сказал.

— Хорошо. Мы выслушали тебя. Старейшины дадут свой ответ. Жди.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу. Сколько я уже был в «гостях»? Или точнее сказать — в плену? Скорее, в плену. Я был готов уже ко всему, но если эти разумные собаки логичны, они увидят правду в моих рассуждениях.

Вот только одна мысль меня мучила — правильно ли я делаю, выпуская в мир существ, которые превосходят людей по силе и скорости, являются, по сути, совершенными боевыми машинами, которых практически невозможно убить и которые сами себя воспроизводят?

А если они вытеснят людей из этого мира? Если они решат, что люди зажились на белом свете и пора им на покой? Хм… а у меня есть выбор? Если это выбор между всем человечеством и моей семьей, моими друзьями и мной самим? Что выбрал бы другой человек?

Этакие весы: на одной чаше все человечество, цивилизация людей, а на другой моя семья — Аранна, толстый веселый Бабакан, Каран, с его грустью и едкими шутками над другом-гномом, Алдан, который пошел со мной на край света, потому что его совесть и честь не позволяли оставить друга в беде, — они как?

Да гори он пламенем, весь свет, все человечество! Это мои друзья, моя семья — и я сделаю все, чтобы они жили, и наплевать на последствия! Да и сомневаюсь я, что разумные собаки были такими же дурными, как люди, развязывающие страшные братоубийственные войны. Собаки всегда были лучше, чище и вернее людей. Как там сказала Брижит Бардо: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак». Аминь.

Теперь только остается ждать решения этих самых собак — убить нельзя, помиловать? Я усмехнулся…

Время текло, прошло уже не менее пяти часов с того момента, как я пропал. Друзья, наверное, там уже в шоке, горюют. Ну как же, ушел купаться, и нет, пропал! Представляю их состояние — оказаться в чужом враждебном краю, без сильного мага и лекаря, три мужика, баба и старый орк… шансов добраться до дома минимум. Практически ноль.

Все-таки они молодцы, какие молодцы! Бросить все, пойти за безумным человеком черт-те куда, подвергнув себя страшной опасности. Витька, ты же никогда не расплатишься за такую верность, такое самопожертвование! Всю жизнь посвятишь этому и не расплатишься! Скотом буду, если когда-нибудь забуду то, что они для меня сделали. Ну что же эти черти — уже два часа прошло, как они молчат и только зыркают своими глазищами?!

Я уселся на пол по-турецки, облокотился на колени и замер в ожидании. Голый зад неприятно холодили каменные плиты облицовки, а из тоннеля ощутимо потягивало легким сквозняком. Привычно подумал: «Геморрой бы тут не нажить! Или простуду! — Потом засмеялся: — Судя по разговорам церберов, болезни мне как раз не очень-то и грозят, если они живут по столько лет. Упс! Это что получается, и я столько жить буду? А здорово бы, правда! Так хотелось всегда жить долго, посмотреть, что там будет через сто, двести, триста лет! Первые пятьдесят лет можно работать, зарабатывать. Потом надоело работать — учиться чему-нибудь, потом путешествовать еще полтинник, потом… да мало ли что потом! Столько можно придумать, когда ты не ограничен жалким сроком человеческой жизни. И притом — всегда сильный, здоровый, молодой!»

У меня от перспективы даже дух захватило. Я представил все возможности моего преображения… потом загрустил. Я буду жить, а все мои друзья, моя женщина, все, все состарятся и умрут? Становилось не по себе от этих мыслей. И тут же я опять развеселился: ну я же найду способ как-то сделать, чтобы и они жили! Так просто! Ну черт бы их побрал, чего эти моськи медлят, может, они давно спят, черт бы их побрал, собачий черт!

— Старейшины приняли решение, — поднял меня с задницы рыкающий голос цербера. — Мы отпускаем тебя и твою стаю. Мы разрешаем тебе посетить развалины создателей с тем, чтобы полученные знания ты передал нам. Мы обязываем тебя принять в твою стаю двух щенков, которых мы выберем. Они присоединятся к тебе в течение суток и будут сопровождать тебя до тех пор, пока будет необходимость. Ты обязан будешь заботиться о них и сообщать им всю информацию, которую получаешь от мира. Они обязуются выполнять все твои требования как вожака, пока ваше сотрудничество не перестанет быть нужным обеим сторонам. Тебя устраивают наши условия, человек?

— Еще бы не устроили, — усмехнулся я. — Можно было бы и не спрашивать. Что, я должен был ответить: нет, убейте меня, пожалуйста?

Цербер утробно зарычал, его примеру последовало большинство кралотов — как я понял, это был типа гомерический хохот. Ну пусть ржут, главное — живой, к друзьям вернусь… жрать хочу, как из ружья. Всю ночь на ногах да на голом заду, не жрамши, и трансформации ведь тоже требуют энергии! Это я почище Бабакана объедаться теперь буду.

Я бежал следом за проводником — одиноким кралотом, которого отправили вывести меня из подземелий. Решено было не тащить меня под воду, а нормально высунуть на белый свет из люка, чему я был несказанно рад. Все-таки как-то не по себе от этих трансформаций… И лучше их совершать на сытый желудок, успею еще поэкспериментировать.

Злостный кралот загнал меня вусмерть, как и в прошлую мою пробежку, — этим церберам как будто доставляло удовольствие все время доказывать, что я слабее их и совсем никудышное существо, на что я мстительно подумал: «А ты попробуй на стенку пописай!»

Впрочем, и это мысль печально канула в Лету. Вероятно, и в этом они меня превзойдут, перейдя в свое подводное обличье. М-дя… что-то наша раса подкачала. Может, мы потому и такие хитроумные, что всех зверей слабее, и только наш изворотливый ум позволяет нам выжить?

Успокоенный этой радостной мыслью, я появился на свет божий из неприметного люка на склоне холма — люк за мной закрылся, приняв вид камня — каким, по сути, он и являлся, а я остался наверху, щурясь под лучами утреннего солнца.

Дождавшись, когда глаза привыкнут к свету, я осмотрелся и определил, что наш лагерь находится примерно в километре отсюда на восток, то есть кралоты вывели меня на дорогу не так и далеко от лагеря. Осознав это, я бодро зашлепал босыми ногами в сторону предполагаемой стоянки. Через минут пятнадцать я почуял, что пахнет дымом костра, и пошел точно на запах.

Мои друзья сидели у костра — я видел издалека широкую спину Бабакана, рядом был Каран, а напротив них, повесив голову, Алдан. Старика орка не было видно — наверное, он находился где-то поблизости. Аранны тоже не было.

Я шел осторожно — мерзкие палки и камни кололи ноги, а я совсем не хотел поранить ногу насквозь. Друзья меня не замечали, потом Алдан поднял голову, присмотрелся… и издал оглушительный вопль, который донесся даже до меня.

Он вскочил на ноги и побежал ко мне, перепрыгивая через кочки и пучки травы, за ним неслись остальные, в нескольких метрах позади. Алдан с разгону обнял меня так, что чуть не сбил на землю, за ним налетели остальные, чуть не раздавив меня. Особенно старался Бабакан — я реально боялся, что у меня от его медвежьих объятий треснут ребра.

— Живой! Живой! А мы думали, все, утонул! Одежда лежит, а тебя нет! Аранна рыдает лежит в палатке, мы боялись, она с собой покончит — все ножи попрятали.

— Вот так, друзья, сейчас я все вам расскажу. Где я был, с кем я был, вы просто охренеете. Столько новостей, что на весь день хватит рассказывать. А где Даркк? Он куда делся? Спит, что ли?

Лица друзей поскучнели:

— Нету Даркка. Погиб он. Его ночью, когда тебя искали, разорвал какой-то хищник, мы подозреваем — один из тех, что приходил к костру. Растерзали так, что не узнать. Жаль старика… — Бабакан грустно потупился. — Похоронили его сегодня.

— Вот гады, эти кралоты! — с горечью сказал я. — С одной стороны, договариваются, а с другой — в спину бьют.

— Что за кралоты? — настороженно спросил Каран.

— Пойдемте, я вам все расскажу, — предложил я.

Не успели мы дойти до лагеря, как из палатки выскочила Аранна и бросилась мне на грудь. Она вцепилась в меня так, что я не мог ее оторвать, целовала мне лицо, как будто исследовала губами — все ли на месте. Потом отстранилась и сказала:

— Как ты мог? Как ты мог меня бросить?! — И горько заплакала. Ее лицо, прежде невероятно прекрасное, как выточенное из белого алебастра, стало некрасивым: глаза покраснели и распухли, искусанные губы тоже не вызывали восторга, волосы были спутаны и висели сосульками — не эльфийка, а бомжиха. Я обнял ее и прижал к себе, поглаживая по спине:

— Ну все, все… все закончилось нормально. У меня столько новостей! И все хорошие. Жаль старика… Теперь все будет нормально, все будет хорошо. Держись. — И я отправился одеваться. Предстояло многое рассказать и объяснить друзьям.

Радость победы омрачалась гибелью старика — я уже привязался к нему. Как всегда, в бочке меда не без ложки дегтя, увы…

ГЛАВА 8

Я жадно поглощал еду, не разбирая, что ем. Со вчерашнего дня у меня во рту не было ни крошки, а сил потрачено просто немерено. Параллельно, после того как прожую и запью очередной кусок, я рассказывал друзьям о том, что со мной произошло. Наконец я насытился, завершил рассказ о своих недавних приключениях и спросил:

— Как это случилось с Даркком? Рассказывайте.

— Ну что сказать, — начал Каран, — когда ты ушел купаться и долго не возвращался, мы пошли смотреть, где ты есть. На берегу лежала твоя одежда, в воде — никого. Мы не знали, что делать, вот я и предложил: давайте пойдем вдоль берега, если какой-то зверь тебя схватил, то, может, увидим следы, хотя бы будем знать, что с тобой. Не бросим же мы тебя, будем искать до последнего. Ну и вот… — Каран замолчал, собираясь с мыслями. — Мы разошлись цепью, прочесывая берег, Даркк был слева от меня, я отвернулся, глянул вправо, потом влево — Даркка уже не было. Исчез. Бабакан говорит: давайте дождемся, пока не рассветет — иначе сейчас всех растеряем. Мы и вернулись в лагерь. Утром, как немного рассвело, снова пошли искать. Недалеко от воды — мы ночью чуть-чуть до того места не дошли — нашли Даркка. У него была оторвана голова, и сам он чуть ли не пополам разорван. Мы там его и похоронили, выкопав могилу палками и мечами. Вот и вся история… Да, забыл сказать! Рядом с трупом на мокрой земле были следы, как будто топтался небольшой медведь или тигр, в общем, первая мысль была про этих собак типа той, что вчера приходила. Как ты их там назвал? Кралоты? Ну вот, они и есть.

— Ну что же, Каран все рассказал, — печально произнес Алдан, — больше и добавить нечего. Убили старика ни за что…

— Ребята, я вроде как договорился с кралотами, не знаю, что случилось. Подождем, что нам скажут их посланцы, — подавленно сказал я. — Неужели все их слова только прах?..

День прошел грустно. Радость от моего возвращения была омрачена смертью Даркка. Все было бы понятно, если бы он погиб в бою — ну да, неприятно, да, очень печально, да, напал враг, и он с ним бился — это все ясно! Но вот так, походя, растоптать, как забытую куклу…

И что делать? Разорвать все договоренности с кралотами? Предъявить им претензии? Вчинить иск, понимаешь ли, и через Гаагский трибунал призвать к ответу? Ну что мы могли? На самом деле ведь никаких договоренностей-то и не было. Мы зашли на территорию сильного жестокого народа, и нам позволили остаться в живых, потому что они преследуют свои интересы.

Усмехнулся… А мы, люди, разве не так поступаем с нашими животными? А неприятно почувствовать себя таким домашним животным, правда, Витька?

Я должен был заботиться о моих друзьях, оставшихся в живых, и мне нельзя было идти на конфронтацию с кралотами. Да, я предъявлю им претензии, потрещу насчет их беспредела и выражу протест — дальше этого я пойти не осмелюсь. Наверное…

Кралоты нечеловеческая раса, и их мышление люди могут понять с трудом. У них имеются свои выверты и свои тараканы в голове. Не надо забывать, что для большинства из них мои спутники представляют собой ходячие источники удовольствия: убил — насладился. Я оправдываю убийцу моего товарища? Нет. Я пытаюсь понять. А это уже половина пути… К чему? К прощению? Я не прощу эту тварь. И если смогу — убью его. Эта мысль утвердилась у меня в голове, и я сделал для себя определенные выводы. Осталось ждать посланцев.

Кралоты появились к вечеру, когда солнце уже склонялось к кромке леса. Их было трое: двое размером с крупного дога и один, в центре, напоминал амурского тигра.

Они, как обычно, возникли как будто из ниоткуда — вначале засветились их зеленые глаза, потом проявились и тела. Это не было действием магии. Скорее всего, это свойство, как у хамелеонов, позволяющее им принимать окраску любого предмета, на котором они стояли. Но оно было развито у них до феноменального уровня — кралоты мгновенно принимали окраску всего, на чем находились. Может, и я умею так делать? Не знаю. Мои способности я так и не изучил — не до того, будет еще время.

Кралоты подошли медленно и плавно, под их лоснящейся на солнце шкурой перекатывались мышцы. Две особи остались на месте, а тот, что размерами и статью напоминал тигра, подошел к нам и остановился, оглядывая нас круглыми сияющими глазами:

— Приветствую, люди. Старейшины кралотов приносят вам извинения в связи с потерей члена вашей стаи. Один из наших не сумел совладать со своей жаждой убийства и напал на человека, когда тот оказался у входа в наши тоннели. Это произошло без нашего ведома, и старейшины осуждают этот поступок. Однако замечу, вам известно, каково положение с убийством: старшие члены нашей стаи не могут избавиться от жажды убивать врагов. Мы думаем, что это должно служить смягчающим обстоятельством. Глава стаи, я слушаю тебя. Что ты думаешь по этому поводу?

— Горе. Я испытываю горе и разочарование. В то время как мы со старейшинами договаривались о дружбе и сотрудничестве, ваш соплеменник ради развлечения убивал моего товарища, члена моей стаи! Вам не стыдно сейчас?

— Что такое стыд? — фыркнул кралот. — В нашей жизни нет такого понятия, оно нам неизвестно. Есть совершившийся поступок, не одобренный старейшинами. Вы можете потребовать компенсацию за него. Мы признаем нашу вину. Как у вас принято принимать плату? Золото? Еще что-то? Мы дадим вам столько, сколько вам нужно.

— Вы предлагаете, чтобы я потребовал плату за смерть товарища? А завтра ваш соплеменник убьет мою самку, и мне еще требовать платы, да? А если остальных моих друзей? Плата будет еще больше? Нет. Я не продаю своих членов стаи. Если ваши старейшины настолько слабы, что не могут совладать со своими подчиненными, они ничего не стоят!

— Ррр… осторожнее со словами, меняющийся! Не забывай, что тебя слышат все кралоты! Оскорбляя старейшин, ты ничего не добьешься, кроме зла! Что ты требуешь в уплату за смерть?

— Я не знаю ваших обычаев. В своем мире я бы потребовал судить преступника или бы сам его наказал — смертью. Кстати сказать, такие безумные существа ни к чему вашим старейшинам. Если он не может контролировать свои эмоции, свою страсть к убийству, он представляет угрозу для всего племени. Он неподконтролен старейшинам, а значит, опасен.

Кралот помолчал некоторое время, потом сузил глаза и сказал:

— Ты хочешь вызвать обидчика на поединок? Ты уверен в своих силах? Ты сможешь победить кралота — ты, человек? — Кралот зарычал, смеясь над глупым человеком, и продолжил: — У нас все решают старейшины, помнящие все законы, данные нам еще со времен создателей. Один из них гласит: тот, кто хочет призвать к ответу члена стаи, может вызвать его на поединок. Что ты решаешь?

— Викор, не надо! Пожалуйста, не надо! — крикнула Аранна и подбежала ко мне, схватив за руку. — Это же самоубийство! Я не хочу остаться без тебя! А все мы — что будем делать, если ты погибнешь? В чужом краю, без помощи, без тебя! Не забывай, что ты тут не один! Брось свои благородные привычки! Мы оплачем Даркка, и все пойдет как прежде! Не надо. Пожалуйста!

— Отойди. Я сам решу! — холодно сказал я и снова обратился к кралоту: — Я хочу знать, что будет с моими спутниками, если я погибну в поединке. Мне нужно, чтобы в случае моей смерти их сопроводили живыми и здоровыми туда, куда они скажут. Это будет сделано?

— Да будет так, — сказал кралот, сощурив глаза. — Старейшины уважают твое решение. Ты вожак стаи, и ты можешь принимать такое решение. Твои люди не пострадают, если ты погибнешь. Их сопроводят, куда они скажут. Вернее, когда ты погибнешь. Учти — у тебя нет ни одного шанса против кралота. Ты это понимаешь?

— Понимаю. И все же я настаиваю на поединке. Этот негодяй должен ответить за смерть моего товарища.

— Хорошо. Жди. Преступник прибудет для поединка через полчаса. Вот эти кралоты, — и он обернулся к двум ожидающим сзади существам, — будут сопровождать тебя, как мы договаривались, если ты останешься жить. Или твою стаю — если ты будешь мертв. Их зовут Грракх и Тррана.

Кралоты сделали несколько шагов ко мне, наклонили головы и понюхали мои руки, потом стелющимися шагами отошли в тень дерева и легли на траву. Типа здорово, начальник! Похоже, процесс знакомства на этом был завершен.

Главный кралот повернулся, сделал несколько шагов и тут же исчез среди деревьев, моментально слившись с окружающим фоном. Ни прощания, ни напутственных слов — просто вот он стоял сейчас, а теперь его нет.

— Викор, да ты спятил! Я сейчас тебе сам руки-ноги сломаю, чтобы ты не лез на самоубийственную драку! Ты что делаешь? — рассердился Бабакан. — Да эти твари в одиночку пол-армии разнесут! Нам-то что потом делать, как мы себя будем чувствовать, ты не подумал? Эгоист чертов! Ну да, жалко старика, я сам к нему привык, так что же теперь, башку себе перерезать? Ты же блоха против эти зверей!

— Потише ты, — остановил я гнома, — это совсем не звери. Они еще поумнее многих людей будут. Но и самомнения у них выше крыши. Я думаю, что шансы у меня все-таки есть, если хорошо подумать. Не забывай, я все-таки маг, и маг неплохой! — Я повернулся и пошел к лежащим в обманчивой спокойной неге двум кралотам.

— Кто Грракх? Кто Тррана? Вы умеете говорить на нашем языке?

Один из них, тот, что покрупнее, открыл глаза и посмотрел на меня:

— Умеем. Оба. Я Грракх. Это моя подруга Тррана. Еще что-то хочешь спросить?

— Хочу. Есть ли какие-то правила на поединке? Можно ли применять подручные предметы или нужно драться только тем, что дала природа?

— Никаких ограничений нет. Хоть луну обрушь ему на голову, если сможешь, или обмочи его, если он от этого умрет.

Оба кралота радостно зарычали, а Тррана ласково хлопнула друга по морде лапой, напоминающей одновременно и обезьянью, и тигриную. Видимо, так она восхитилась его искрометным юмором.

Юмор, конечно, это хорошо, но мне с этой живой машиной убийства драться! Чем? А что у меня есть? Меч, ножи, магия. Залезть в купол и оттуда его доставать? Как может слабый человек победить эту тварь? Честно говоря, кроме как отсидеться в магической защите у меня дальше мысль не шла. Но ведь его надо как-то еще и достать! Утопить его в болоте, как шаманку? Смешно. Кралот не шаманка, он это болото перепрыгнет, как лужицу перед домом. Голову сломал — не знаю, как это сделать!

Я отправился к палаткам и присел на пенек. До прибытия соперника оставалось минут двадцать, а я так ничего и не придумал.

Пошел, достал из переметных сумм свой меч — давненько я его не вынимал, проверил ножи в рубахе и отправился на площадку в сторону дороги — там имелось ровное место величиной с футбольное поле, где и решил я встретить врага.

— Викор, отмени поединок! — Возле меня стояли мои друзья с похоронными лицами. Аранна опять была заплакана, едва сдерживалась, чтобы не сорваться на рыдания. — Не надо, отмени!

— Поздно. Уходите все скорее и не вмешивайтесь! — сказал я негромко, глядя, как по площадке идет ко мне навстречу серебристый кралот, помахивая толстым, похожим на змею хвостом.

Он выглядел великолепно: гладкая, сияющая под лучами светила шерсть стального цвета — возможно, это тот цвет, который изначально был присущ кралотам, — мощные лапы, приводимые в движение перекатывающимися под шкурой мышцами, — это была демонстрация совершенства. Умели создатели делать вещи, подумал я.

— Друзья, быстро отсюда! Вы мне только помешаете! — оттолкнул я друзей назад и вышел навстречу зверю. Иначе я не мог его назвать. Это был настоящий зверь — мощный… и абсолютно безжалостный. Он уже предвкушал оргазм от моего убийства, и его глаза щурились от удовольствия. Что ему мог противопоставить человек, этот жалкий мягкотелый червяк?

Мы замерли на расстоянии метров двадцати, я вынул из ножен свой меч, взял в левую руку метательный нож и застыл в ожидании. Потом подумал: «А какого хрена я жду? Валить его надо!» — И рванулся вперед, одновременно создавая заклинание…

Но я не успел. Серебряный вихрь налетел на меня так быстро, что я не смог ни произнести заклинания, ни ударить мечом — стальные зубы сомкнулись на моей руке, рванули — и я услышал хруст костей и треск разрываемой ткани. Первыми же движениями могучих челюстей кралот едва не оторвал мне руку, мотнул головой, и я улетел кубарем под дерево, теряя по пути оружие и кровь.

Правая рука была практически оторвана, висела только на разорванных мышцах и сухожилиях, хлестала кровь, на боку были три огромные рваные раны, видимо, от когтей, — я умирал.

Глаза застилала пелена, я едва не терял сознание. С трудом встав на колени, опираясь левой рукой, я увидел, как на кралота несется Бабакан, ревя как паровозный гудок. В его руках была знаменитая дедовская секира, которой он вращал, как вертолет Ми-6 своим пропеллером.

Кралот отвлекся на долю секунды, а я от ужаса, от страха за друга неожиданно встряхнулся и… начал превращаться. Это происходило так быстро, что я даже не мог уследить, как все это происходило, — руки и ноги покрывались сине-зеленой чешуей, кости тела трещали и видоизменялись, лопатки вытягивались и превращались в крылья, одежда треснула, разлетелась в клочья, — и вот уже на месте израненного умирающего человека стоял дракон. Небольшой — в пределах веса сто десять килограммов, но состоящих из стальных мышц, громадных клыков и стальных когтей.

Я успел заметить, как отлетает к палаткам сбитый могучей лапой кралота гном, как вскочили и зарычали два «наших» кралота, увидев вместо меня странное существо, и, не раздумывая, кинулся в бой.

Да, это ему не мягкое тело человека рвать! Клыки кралота не пробили чешуи дракона и только оставили на брюхе длинные царапины. Я рванул убийцу длинными белыми клыками за плечо, разодрав шкуру до кости, — кралот заревел и попытался вырваться — не тут-то было! Совершенное оружие Других, бронированный убийца, летающий танк — дракон вцепился стальными когтями, похожими на захваты погрузчика, в бок серебристого монстра. Раскрылись огромные крылья, и я поднялся в воздух, набирая высоту, все выше и выше…

Кралот вначале пытался вырваться, достать до моего горла, но захваты стальных когтей не позволяли ему сделать это, впиваясь в его тело глубже и глубже.

Как и в моем сне, я спокойно нес вес, равный своему, даже не напрягаясь, и скоро был на высоте около километра. Противник визжал, потом даже обмочился, а я сложил крылья, как ястреб, и со свистом пошел к земле. На высоте около ста метров я выпустил кралота из когтей, и тот, как бомба из пикирующего бомбардировщика, полетел вниз, извиваясь в воздухе, как будто надеясь замедлить падение.

Не удалось. Тело кралота ударилось о каменный бугор возле дороги величиной с два одноэтажных дома, и вокруг разлетелись брызги крови и кусочки плоти. Мое острое драконье зрение позволило увидеть, что противник еще шевелится, — право слово, эти живые машины были невероятно живучи!

Я спустился еще ниже, затормозил, раскрыв крылья, и приземлился на его еще теплое тело. Хруст позвонков, движение острейшими когтями — оторванная голова кралота полетела в сторону.

Я торжествующе заревел, крылья захлопали, поднимая меня в высоту, и я понесся в воздушных струях, сверкая на солнце зелеными чешуйками. Вдалеке был виден лес, джунгли, где копошились какие-то звери и птицы, а мне, королю воздуха, было привольно и хорошо в этом безбрежном океане неба… Я облизнул раздвоенным языком окровавленные губы и с наслаждением ощутил вкус добычи. Мне захотелось поймать антилопу, впиться в ее теплую кровавую печень, разгрызть мягкий череп, чтобы добраться до желтоватого мозга! Вперед! Вперед, в прерии!

Только одна мысль на периферии сознания не давала мне покоя: «Куда я? Куда? Я человек! Человек!» Потом выскочила еще и картинка: гном, отлетающий от страшного удара лапы кралота. Бабакан! Что Бабакан? Что такое Бабакан?! Бабакан — друг! Друг!

Я с трудом собирал мысли, ставшие мыслями дракона, — я буквально растворился в нем и сейчас пытался отделить свое сознание от инстинктов. Я еще несколько минут вертелся в воздухе — меня раздирали страсти: моя человеческая часть сознания пыталась улететь на помощь Бабакану, а драконья составляющая отправляла меня на охоту, так как я был голоден.

Наконец с огромными усилиями я-человек взял верх над я-драконом, развернулся и помчался к лагерю, рассекая воздух, как истребитель «мессершмитт». Сделав вираж над лагерем, я приземлился почти на головы двум кралотам, так и лежавшим на земле под деревом. Они отпрянули как от огня, я сложил крылья и, с трудом выговаривая слова драконьей пастью, выкрикнул, вернее, заревел:

— Я — вожак! Вы — подчиняетесь!!!

Кралоты приникли к земле, положив передо мной головы, и громко прорычали:

— Ты вожак! Ты вожак! Мы подчиняемся!

Закончив этот своеобразный обряд инициации, я начал обратное превращение.

Через секунд пять я уже был человеком и бросился бежать к лежащему у палаток гному. Его живот был разорван, а в широкой кровоточащей прорехе виднелись кишки, свившиеся как огромные сизые черви. Я чуть не заплакал, глядя на него, и только сумел сказать:

— Бабакан, ну как же так?! Держись! Я тебя не отпущу!

— У него еще рука сломана и позвоночник, скорее всего, он ног не чует, — сказал подошедший сзади Каран. По его щекам стекали слезы, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Гном был в сознании, он поднял на меня глаза, криво улыбнулся и с трудом сказал:

— Славно мы повеселились, правда?

Потом его глаза стали закатываться… он умирал.

— Нет! Не уйдешь, болван! — заревел я и стал произносить заклинания лечения, вкладывая в них всю свою силу, все свое желание чуда, которое было.

Схватив края его прорехи на животе, я стянул их, чтобы рана срослась как можно быстрее. Мои руки окутались серебристым сиянием, какого я раньше не видал, и рана прямо на глазах стала затягиваться.

Гном задышал, его сердце снова начало биться. От раны на животе остался только шрам, потом и он исчез. Бабакан опять открыл глаза:

— Ты меня не отпустил, засранец! А я уже с дедушкой разговаривал! Я ему спасибо сказал за секиру — я ведь ей все-таки рассадил этому козлу плечо. Извини, что я вмешался, Викор, ты бы и сам эту поганую зверюгу ухайдакал. Хм… а как ты его ухайдакал? Ты живой, значит, все-таки его прибил? Каким образом? Превратил в мышь и наступил ногой? — Гном ухмыльнулся, потом скривился: — Я ног не чую, Викор, похоже, он мне позвоночник сломал. Сможешь меня поднять на ноги, вылечить? Если нет, лучше убей. Я не могу валяться как бревно и гадить под себя…

— Давай все потом. Срастим мы тебе позвоночник, не бойся, только времени немного надо. Ребята, давайте палатку перенесем, чтобы накрыть его. Я сейчас лечить буду — вдруг дождь пойдет, а его с места трогать нельзя.

Друзья забегали, сняли палатку гнома и раскрыли над ним, воткнув колышки.

Я пошел за одёжей, осмотрел себя: руки, ноги — все цело. Видимо, при трансформации организм, под командой мозга, использует всю плоть для строительства нового тела и ему безразлично — поранено оно или нет, в конечном варианте тело будет цело.

«Забавно, — подумалось мне, — эдак мне можно любые раны лечить. Лишь бы башку не оторвали, как я этому кралоту».

Найдя запасные штаны, я натянул их — так-то мне было наплевать, кто меня видит, кроме Аранны и моих друзей, но хоть какие-то приличия все-таки хотелось соблюсти.

— Приготовьте мне воды и питья — придется долго работать, это не брюхо срастить, кости штука сложная. Сейчас я ему еще руку вправлю… лежи, Бабакан, терпи! Сейчас больно будет!

Сломанная кость хрустнула и встала на место. Я отпустил его руку, сел рядом с другом и сосредоточился.

Я помнил, как долго Амалон лечил мне ногу. Впрочем, там было сложнее — он же еще ломал ногу, сращивал и вытягивал. А тут надо срастить перелом. Хуже, что порваны нервы, управляющие конечностями, всей нижней половиной тела. Их выращивать долго и трудно…

Лечение заняло у меня сутки. Я не прерывался, кроме как на еду и питье, да на походы по нужде. Иногда засыпал — на полчаса, валясь от усталости, но снова и снова лечил, лечил и лечил.

Бабакан был крепким существом, потому я не боялся применять максимум лечения. Он похудел как спичка, пропал его толстый живот, кожа обвисла, щеки стали как у старого льва. На следующий день, к вечеру, я прекратил лечение, решив, что даже его организм больше не выдержит, взял нож и кольнул его в ступню:

— Чувствуешь?

Бабакан вздрогнул и дернул ногой:

— Еще бы не чувствовал! Воткнул мне кинжал в ступню и спрашивает, мать его за ногу, чувствую ли я! Давай я тебе воткну, тебе понравится?

У дверей опять заплакала Аранна, только в этот раз от радости:

— Вернулся! Наш Бабакашка вернулся! Мне так не хотелось тебя хоронить!

— Эй, эй! Никогда меня так не зовите! Прилипнет еще, так и будут звать в клане — Бабакашка! Хуже не придумаешь, как будто «баба-какашка»! Тьфу, мерзость какая!

— Слава богам, ты вернулся, друг… кого бы я тогда поддевал, если бы ты лежал сейчас в земле? — обрадовался Каран. — Викора — он без чувства юмора, да и начальник, Аранну?.. Она все рыдает, ее неинтересно, Алдан тоже нудный, как наш начальник, а над собой смеяться как-то глупо. Давай, пошли есть!

— Сейчас, сейчас… ты не представляешь, как я есть хочу! Этот проклятый лекарь все соки из меня выпил, теперь наедать пузо полгода надо! Всю мою красу уничтожил!

Бабакан попытался встать, но не смог. Его руки тряслись от слабости, ноги дрожали, и он не в силах был сделать ни шагу, даже сесть без посторонней помощи. Мы подтащили его к костру, и Аранна тут же водрузила на огонь ногу антилопы, нанизанную на вертел.

— Последнее мясо, — сказала девушка. — Алдан, сходил бы на охоту, что ли? Пока я тут разбираюсь с готовкой…

— Сейчас схожу. — Алдан поднял свой лук, колчан, вскинул их на плечо, но я его остановил:

— Погоди, сейчас кое-что сделаем.

Я подошел к кралотам и сказал:

— Нам нужно мяса. Сумеете притащить пару антилоп?

— Как-нибудь сумеем, — фыркнул Грракх и тут же галопом помчался к лесу. Его подруга отстала на долю секунды, потом догнала, и они побежали, перепрыгивая друг через друга и совершая немыслимые кульбиты.

Я хмыкнул — все-таки правда щенки. На вид — страшные зверюги, а поведение как у щенят. Потом улыбнулся. А мы-то чем отличаемся? Иногда так дурим, что можно подумать, что мы не щенки, а вообще зародыши…

Мы с гномом сидели у костра и, обжигаясь, ели горячее мясо. Вернее — не ели, а жрали! Не успевал первый кусок протиснутся внутрь, как следом отправлялся другой, — мы потеряли столько сил, что нам нужно было невероятное количество энергии, чтобы хоть как прийти в себя.

Антилопья нога была обглодана в мгновение, и если Бабакан лежал, отдуваясь, то меня тут же потянуло в кусты, и через несколько минут я был снова голоден как волк. Что за чертовщина? Что происходит? Я задумался. Похоже, у меня взвинтился обмен веществ и все процессы в организме, в том числе и переваривание, сейчас многократно ускорены.

Живот откликнулся бурчанием, я подосадовал, что мясо кончилось, и тут вдруг увидел два объекта, за которыми волочились туши диких буйволов. Я вначале не понял, как они могут удерживать туши весом в тонну, потом заметил — они хитрым образом уложили буйволов так, что туша легла на плечи передней частью, а задняя волочилась по земле. При этом кралоты держали буйволов за горло огромными клыками и взрыхляли землю, отталкиваясь от нее, как тракторы ДТ-75.

Подойдя к костру, они небрежным движением скинули буйволов на землю, и Грракх прорычал:

— Мясо. Хотели? Антилоп не было. Бегают быстро. Не догоним. — Кралоты зарычали, смеясь, а Тррана подпрыгнула на месте и хлопнула лапой своего самца в восторге от шутки. Затем они, не обращая внимания на наши физиономии с отвисшими челюстями, пошли к дереву, улыбаясь всеми своими белоснежными собачьими зубами.

Я подумал, а потом нарочито серьезно спросил:

— Вы там не падаль подобрали? Может, они сами сдохли, от старости? Не отравимся? А то вы живых-то, может, и не догоните…

Грракх зарычал, встопорщил шерсть на загривке от возмущения, а Тррана хлопнула его лапой и зарычала от смеха, а потом сказала:

— Свежее мясо. Сумели догнать. Не отравитесь. — Оба кралота стали смеяться и улеглись на спины, катаясь и оттирая натекшую кровь. Казалось, что они задрали лапы к небу, потешаясь над шутками.

Надо признать — веселых ребят к нам приставили, подумал я, хорошо, что они подчиняются безоговорочно. Хотя какую-нибудь шутку точно могут отчебучить, надо их пожестче контролировать. Ладно, когда тут, в диких местах, а вернемся в большой мир?

Вдруг вспомнилось, как я летал — такое восхитительное чувство… Вот только затягивает. Нельзя допускать, чтобы дракон взял верх над моим сознанием, иначе можно так и остаться зверем. Интересно, сколько таких зверей сейчас летает по миру? Хм… а возможно, и не одного. Я что-то не увидел у драконов органов размножения. Складывается впечатление, что в теле дракона метаморфы не могут размножаться. А в каком могут? Ну это как бы… вечером проверим.

Площадка у костра превратилась в бойню — все разделывали быков, даже Аранна участвовала — отрезала куски мяса. Но мы ее прогнали готовить на костре. Пришлось разложить костер побольше, чтобы больше было углей.

Все отходы складывали на площадке подальше от лагеря — кишки, рога-копыта. Когда закончили, на шкурах осталось лежать то, что можно есть, — мясо, печень. Остальное все выкинули в кучу отходов.

Я подошел к кровавому «мусору» и начал поднимать температуру, продолжая действия до тех пор, пока не осталась лишь кучка белой золы, — нам ни к чему были стаи падальщиков в нашем лагере.

— Вы будете есть мясо сырым или дождетесь, когда пожарим? — спросил я кралотов.

Они переглянулись, потом Тррана сказала:

— Слегка поджаренным, с кровью. Так вкуснее! — И она облизнулась красным длинным языком, выпустив из углов пасти тоненькие струйки слюны. В этот момент кралот был похож не на машину убийства, а просто на огромную собаку, ожидающую свою порцию еды.

Весь вечер я отъедался и спал — друзья с ног сбились, поджаривая все новые и новые порции мяса, — и к ночи уже заметно округлился. Если я раньше весил сто — сто десять килограммов при росте в сто девяносто, то теперь стал весить не меньше ста тридцати. Мой организм, похоже, делал запасы, как будто собирался впасть в спячку. Мне даже стало страшновато — что это такое происходит? Я решил поинтересоваться у кралотов и только собрался подозвать кого-нибудь из них, как вдруг Грракх встрепенулся и вскочил на ноги: к костру вышел кралот-старейшина.

Почему-то я сразу подумал, что это по мою душу, ведь вообще-то поединок был не совсем чистым — вмешался гном, а если бы не он… может, я бы выкрутился, а может, и нет. Что теперь ожидать от стаи?

Кралот подошел к костру, сел, глядя на нас, метрах в трех и проговорил рычащим голосом:

— Мы признаем итог поединка. Мы не верили, что ты можешь победить, но не учли, что ты меняющийся. Твоя форма изменения нам неизвестна, и мы о такой не знаем.

Кралот засмеялся, потом лег, положив на передние лапы голову, и продолжил, почти не открывая пасти:

— Ты хорошенько щелкнул по носу нашим старейшинам и всей стае — мы всегда считали себя венцом творения создателей и думали, что нас победить нельзя. Мы ошиблись. Теперь все точно уверены, что надо как-то выходить в мир. Аррах, которого ты убил, всегда отличался мерзким сварливым нравом, так что его никто особенно и не любил. Можешь быть спокоен, никто мстить не станет. А если и попробует — будет убит стаей. Надеюсь, мы не ошиблись, принимая решение о сотрудничестве с людьми. Когда ты покинешь наши земли, учти — без нашего ведома никто не может прийти сюда. Предупреди всех. Мы не хотим больше бессмысленных убийств, лучше пусть не провоцируют. Контакт мы будем держать только через тебя и тех, кого ты назначишь. Для связи — Грракх и Тррана. Удачи, Викор!

— Оставайся, не знаю, как твое имя, поешь с нами мяса — на всех хватит.

Кралот обернулся, уходя, и сказал:

— Меня зовут Крранах. Благодарю за предложение, но я уже сыт. Мы рады, что тебя встретили, Викор Меняющийся. Нам давно пора было что-то менять, большинство в стае не устраивало нынешнее положение дел. Удачи тебе. — Кралот исчез в сумраке, а мы остались.

Потрескивал костер, в воздухе разносился сладостный мясной запах, а по лицам друзей мелькали блики огня. Давно мне не было так хорошо, и даже то, что не было в живых Даркка и Бабакан лежал тощий и немощный, не могло испортить настроение.

Я обнял Аранну и прижал ее спину к своей груди, положив голову к ней на плечо, — она слегка отстранилась, обернулась, улыбнулась и поцеловала меня в губы:

— Как хорошо, что ты выжил. — Потом, погрозив мне пальцем, сказала: — А теперь рассказывай, что за дракон, в которого ты превращался, что вообще все это значит?

— Да, кстати, Викор, ну-ка давай рассказывай друзьям, что все это значит! — поддержали чуть не хором остальные мои спутники.

— Мы такого страху натерпелись, глядя, как ты там бьешься. У тебя практически руку оторвал этот гад, на боку дыра была — кости видно было. Каким образом, когда ты стал драконом, а потом опять человеком, ты остался здоровым? — с интересом спросил меня Каран. — Рассказывай!

— Ребята, это долгая история, — нехотя ответил я, снимая с костра очередную порцию мяса. В самом деле, куда столько это в меня лезет и когда же я нажрусь-то?!

— А ты торопишься куда-то? — прогудел Бабакан. — Я так нет. Нам все равно тут сидеть дня три, пока я все мясо не съем. Хотя… у меня теперь конкурент есть. Я гляжу, ты уже очередной кусок стаскиваешь с вертела. Вон как округлился, может, хоть на нормального гнома станешь похож!

— Ой, не дай боги, — махнула рукой на гнома Аранна. — В этом виде он мне как-то больше нравится. А если еще и мыться перестанет… брр. Нет уж! Ты у нас, Бабакан, оставайся единственным и неповторимым!

— Да, верно ты сказала — таких славных парней даже среди гномов нет, зачем мне конкуренты! Пусть остается тощим.

— Останусь, останусь, — промычал я, глотая очередной кусок мяса. — Ладно, если так интересно — слушайте:

— Было две цивилизации. Назовем их условно — Создатели и Другие. Их уровень развития был примерно одинаков. Оружие, наука — все было похожим. Но они не любили друг друга. Почему? Да хрен их знает. Может, одни считали, что куриное яйцо надо разбивать с тонкого конца, а другие — с толстого, — разве это важно, почему они не любили друг друга? И неважно, кто из них начал войну. Только вот в результате не осталось ни одной цивилизации. Ни одной. Вместо Создателей — расплавленное море камня, вместо Других… не знаю что — пустыня на Амасадории. Почему так получилось, что погибли все люди у одних и осталось их очень мало у других, — я не знаю. Остатки Других расселились по континентам, а как и когда это произошло — никто не знает. Только вот они стали людьми, эльфами, гномами и орками, не помнящими своего родства. Хотя давно следовало бы догадаться, что, если от совместных браков рождаются дети, это один и тот же род человеческий. В результате мутаций, то есть изменений под воздействием страшного оружия, люди тоже изменились: одна часть из них стала эльфами, другая — орками, третья — гномами… Они создали свои колонии, занялись теми делами, которыми промышляют и сейчас. Ну это моя версия. Может, было как-то по-другому. Может, это изначально были разные народы — неважно. Похоже, на этом континенте кланы, роды и племена оказались не случайно — мне кажется, что это был экспедиционный корпус, высаженный на материк, армия Других.

Возможно, вообще Создатели покончили с собой, чтобы не сдаться захватчикам. Потому они и исчезли все до последнего. Можно предположить несколько версий, но факт налицо: две цивилизации уничтожили друг друга. В результате мутаций, опять же, люди приобрели способности к магии. Все люди — я имею в виду весь род человеческий. Одни умерли от невидимых лучей, другие выжили, но приобрели какие-то уродства — уверен, если порыться где-нибудь в старых свитках, можно найти упоминания об этом. Корпус захватчиков остался без контакта со своей страной, тоже уничтоженной, и после катастрофы одичал, выродился — одни стали лазать по пещерам, укрываясь от непогоды, другие прятались в лесах, а третьи кочевали. Потом начался подъем. И сразу видно, что на материнском материке, Амасадории, прогресс продвигался быстрее. Почему? Потому что там остались кое-какие знания, кое-какие населенные пункты, наверное. А тут ваши предки были предоставлены сами себе и выживали как могли. Когда это было? Я боюсь даже предположить. Может, сто тысяч лет назад, может, больше, а может, меньше — никто не сможет сказать точно.

— А откуда взялись кралоты, — перебил меня Алдан, — почему ты вдруг стал драконом? Как это возможно? Логики не вижу. Это же чистая магия!

— Нет, вряд ли… магией тут и не пахнет. Наши ученые, в моем мире, только подходят к тому, чтобы заниматься генной инженерией. Как бы это вам объяснить… тем более что я сам до конца-то не понимаю, здесь надо особые знания… В общем, примерно так: каждое существо при рождении имеет определенный набор свойств, передаваемый от матери с отцом. Затем передает часть своих свойств сыну-дочери, а те своим детям. А за то, чтобы эти свойства были постоянны, отвечают гены — это такой набор свойств, как бы план, в котором указано, какими качествами будет обладать организм. Наши ученые еще пытаются его расшифровать, но пока — одни лозунги о том, что им все известно. Известно — вот только сделать они с этим ни черта не могут. А Создатели и Другие могли. Они могли сотворить таких существ, как кралоты… или как я, нынешний. Подозреваю, что они пошли разными путями. Например, кралоты были созданы в их лабораториях как специальные живые машины, запрограммированные на убийство особей определенного вида. Каждый из вас несет ген ваших предков, и в кралотах как-то заложена способность узнать вас, и тогда у них сразу включается механизм — убить! Убить любой ценой! Есть и дополнительный мотив — они при убийстве врага получают удовольствие, как сказали мне старейшины, сравнимое со спариванием с самкой. Теперь вы понимаете, почему погиб Даркк.

— А почему же наши кралоты не бросаются на нас? Если у них такой приказ в крови? — удивилась Аранна.

— Прошло очень много времени. Под воздействием массы факторов, а основным из них считаю близость Мертвых земель, их гены изменились. И видно это только в новых поколениях кралотов. Старики же остаются прежними — жестокими убийцами, жаждущими убивать представителей цивилизации Других. Кстати, им очень, очень много лет, старейшинам стаи. Как я понял, они живут по триста, четыреста, а может, и больше лет. Это также подарили им их создатели, как и здоровье, силу… и жажду убивать.

— Ну а драконы, драконы откуда взялись?

— Все слышали о драконах, да? Но никто их не видел. Сдается мне, что память о них дошла из далекого прошлого. Драконы — результат генной инженерии Других. Я испытал ее на себе. При внесении в организм камня пошли генетические изменения, и я приобрел новые свойства. Эти ардаманы, похоже, улучшают мозговую деятельность человека, почему и становится возможным улучшение магических способностей при соединении сознания мага с камнем. А будучи внесенными в организм, они его изменяют. Как? Не знаю. Главное, что они делают из человека летающую бронированную машину убийства, приспосабливают его к таким условиям, в которых обычный человек не сможет выжить. Например, человек обретает возможность дышать и плавать под водой. Я еще не знаю многих своих способностей, и, думаю, мне придется их заново открывать. Главная опасность была, когда я стал драконом — я чуть не потерял свою личность. Я слился с летающим ящером и чуть не улетел на волю. Меня Бабакан спас. Я вспомнил, что он, возможно, тут погибает, и ужас от этой мысли пересилил все — я обрел себя и вернулся. Ну вот и все вкратце. Кроме того, есть у меня одна мыслишка по поводу развалин. Но пока я о ней говорить не буду. Заканчивая рассказ, скажу: драконы, вероятно, создавались из людей, обработкой их какими-то средствами. А кралотов выращивали где-то в лабораториях Создателей, и потом они стали размножаться сами — до определенного количества. У них стоит своеобразный запорный механизм — больше определенного количества особей быть не должно.

— Вожак верно говорит, — неожиданно вмешался в рассказ Грракх, — старейшины примерно так нам все и рассказывали. Мы остались одни, созданные в купелях создателей. Нашим щенкам надоело сидеть по пещерам, мы хотим видеть мир.

Кралот замолчал и снова прикрыл глаза, будто уснул. Я знал, что он впитывает все, что я говорю. Да и пусть. Многое из сказанного кралоты и сами знали, я в этом убедился.

Мы задержались на неделю. Все это время отдыхали, усиленно ели, набирались сил. Бабакана я долечил до конца — он уже ходил даже не шатаясь, наедал мясо на костях, ругался, чесался, портил воздух и задирал Карана, — в общем, все как обычно.

Мы с Аранной проводили дни вместе — разумеется, тогда, когда я не наедал себе физиономию. Странно — притом, что я съедал страшное количество мяса, я практически не набрал жира — все уходило куда-то, непонятно куда. Правда, и в свою одежду я влезть уже не мог. Плечи округлились, руки стали толще, мышцы бугрились так, что я становился похожим на какого-то героя комикса, забыл, как его звали, — с зеленой рожей такой.

Внешне не было заметно, кто не знает: стоит громила, плечистый, здоровенный, но когда я снимал одежду — тут даже Бабакан ахал, — мощнейшая мускулатура обвивала тело прочным мышечным каркасом. Гном попробовал ударить меня в живот — только руку отбил. Впрочем, он мог и притворяться — для смеху.

На седьмой день я решил все-таки испытать себя в трансформации — как раз и голод отступил. До этого мне надо было есть каждый час — те быки давно были обглоданы, так что пришлось кралотам охотиться снова.

Выйдя из лагеря в сопровождении Аранны, я разделся догола и отдал ей одежду. Кстати, с гардеробом возникли проблемы — смех смехом, но на меня не лезло ничего из моих шмоток! Пришлось отобрать часть барахла у гнома под его негодующие крики, постирать, а затем нарастить у рубах полы — иначе мое пузо вызывающе виднелось из-под этого «топика». Хотя Аранна и говорила, что это довольно-таки сексуально, но я не хотел ходить как стриптизер. Со штанами было проще — кто не ходил в бермудах? Вот такие бермуды от гнома и были сейчас на мне.

Если бы я начал превращаться в одежде — она бы точно разлетелась в клочья.

Отойдя от девушки, я глубоко вздохнул и с замиранием сердца представил себе превращение в дракона. Тело охватил жар, в голове помутилось… и через несколько секунд за моей спиной раскрылись огромные крылья. Я осмотрел свое тело — в этот раз я был как-то… крупнее, что ли. Не зря же я наедал свою плоть!

Тело сияло здоровьем, чешуйки как будто светились на солнце — хоть и бесполое, но было образцом совершенства, по крайней мере я так думал. Взмахнув крыльями, я подпрыгнул и ушел в небо. Как обычно в полете, тело пело от радости, но теперь я не терял контроля, строго следя, чтобы, кроме функций полета, все остальное — мысли, действия оставалось мыслями и действиями меня-человека, а не меня-дракона.

Я заложил вираж и пошел в сторону джунглей, все выше и выше поднимаясь в небо и увеличивая скорость — а она была не менее ста пятидесяти километров в час, а может, и больше, так мне показалось. Через два часа, а то и раньше, я мог оказаться за джунглями, в степи.

С огромной высоты мне была видна дорога, прорезающая лес как стрела. Хотя ее почти закрывали кроны деревьев, но не везде, и мне было видно, как ее покрытие блестело под солнцем. Я развернулся обратно и увидел вдали блестящую ровную поверхность — Мертвые земли. Еще правее, недалеко, неровную поверхность: холмы, бугры, котлованы — они имели правильную геометрическую форму. Похоже, это и были Запретные, или Мертвые, земли.

Я активнее замахал крыльями и устремился туда. Полет занял какие-то минуты — это не в седле тащиться, само собой. Покружившись, я вроде как нашел место, где, как мне казалось, что-нибудь интересное обязательно должно быть: останки каких-то циклопических сооружений, не до конца разрушившихся. Видимо, они были сделаны из какого-то очень прочного пластика, как и покрытие дороги.

Пришло в голову: а что, если это вообще живой пластик, самовосстанавливающийся. Если создатели могли клонировать кралотов, почему им не сделать и такой пластик, как некую колонию бактерий? Однако я отбросил эти мысли. Какая разница мне, из чего они строили свои здания или покрывали дороги? Меня интересовала библиотека, оставшиеся машины — а если они где-то и сохранились, то под домами, в подвалах.

Я приземлился возле здания, походил рядом, но ничего не нашел. Задернованные фундаменты, куски зданий, никаких признаков подвалов или скрытых хранилищ. Решил, что ерундой занимаюсь, — надо сюда ехать и исследовать все по полной, посвятив этому целые дни и недели. Что я могу узнать за несколько минут? Это просто глупо.

Укрепившись в таких мыслях, я рванул назад, рассекая воздух как истребитель. Мне очень хотелось, чтобы Аранна летала со мной, став таким же метаморфом, как и я, но вначале мне нужно было выяснить, что же будет со мной. Как отразятся на мне эти перемены? Это могло показать только время. А кроме того, вдруг камни подействуют на нее как-то по-другому? Все-таки она не совсем человек, хотя я с пеной доказывал обратное: она мутировавший человек, она — эльфийка. Так что я спрятал от греха ардаманы до лучших времен… в дальний угол переметной сумы.

Аранна ждала меня на прежнем месте с ворохом одежды. Я приземлился, подняв крыльями тучу пыли и прелых листьев с сосновыми иголками, а через несколько минут уже был человеком в бермудах.

Выезд в Запретные земли мы назначили на завтра — после совместного разговора. Решили, что еще одну ночь переночуем у реки, а уже потом отправимся дальше.

Ночь прошла тихо: успокаивающе храпел Бабакан, сопели Алдан и Каран — кстати сказать, одним из свойств эльфов был невероятно тихий сон, они никогда не храпели. Видимо, это было обусловлено строением их носоглотки — они жили и спали в лесах, а там храп во сне мог выдать, привести к гибели. Я тоже не храплю — еще в школе диверсантов мне сделали операцию, устранив причину храпа, — только иногда вывожу тихие рулады носом, это мне как-то сказала Аранна.

Мне спалось спокойно — нас охраняли кралоты, мимо которых не может пройти ни одно опасное существо, будь это тот же кралот или монстр из джунглей. Я сразу договорился с Грракхом и Трраной, что теперь это входит в их обязанности. Наши новые спутники восприняли приказ как само собой разумеющееся: вожак приказал — будет сделано. Вот что удобно в таких обществах со строгой иерархией, не надо долго уговаривать и объяснять причину, по которой ты отдаешь приказ. В самодержавии есть своя прелесть…

Утром мы стали собирать лагерь и грузиться на лошадей, а к полудню прошли более полпути до Запретных земель. Я рассказал спутникам, что видел с воздуха: мол, трудно будет разобраться в нагромождениях камней, но они довольно-таки равнодушно пожали плечами — придумаешь чего-нибудь, на то у тебя и голова.

Вдруг вмешался Грракх:

— Я не знаю, что ты ищешь. Но я знаю один вход в подземелья в Запретных землях. Когда я был совсем маленьким щенком, мы с моими приятелями бегали по Запретным землям, развлекались, и я однажды залез в нору, в которой ни разу не был. В этой норе был коридор, и в нем что-то еще — я слышал какой-то голос, а потом полетели огненные шары. Я еле успел увернуться, иначе бы мог сильно пострадать и даже погибнуть. Если хочешь, я вас туда отведу.

— Ты спрашиваешь еще! — закричал я радостно. Меня охватило возбуждение, как будто я был охотничьим гончим псом и увидел добычу. Может, это и есть то, к чему я стремился? Почему меня гнало так сюда? Я сам не знал.

Мы шли по лесостепи, лавируя между небольшими лесами, огибая овраги и озерки, — в общем, все как всегда. Дорог в этом краю не было. Если и существовали какие-то древние тракты, то они уже давно заросли, ушли в небытие, как и их создатели. Впереди шел эльф, острым глазом выбирая дорогу, пригодную для прохода каравана, а за ним все мы.

Наши кони отдохнули после тяжелого путешествия, округлились на высоких травах этих земель и охотно перебирали ногами, следуя за головной лошадью. Сообщество кралотов — стая — как будто забыло о нас, но я знал, что множество глаз наблюдают за нами. Это чувство не оставляло меня ни на минуту.

Я спросил у Грракха, зачем они следят за нами? Он фыркнул и равнодушно буркнул:

— Любопытство. Скучно сидеть в норах.

Я успокоился. Действительно, кралоты, судя по всему, не были глупы, а потому их деятельный мозг искал развлечений. Видимо, и контакт с людьми был налажен из этих соображений — а зачем еще-то? Этим существам всего хватало — сыты, крыша над головой, но их толкало любопытство. Этим они были очень похожи на людей…

Запретные земли открылись неожиданно — хотя мы чего-то подобного и ожидали, но вид циклопических развалин привел нас в волнение.

Я уже наблюдал все это с воздуха, да и виды урбанистической Земли подготовили меня к восприятию подобных чудес, но для жителей этого мира зрелище огромных небоскребов и башен, поверженных на землю, было потрясающим. Они застыли, не в силах вымолвить ни слова, а потам Каран выдавил:

— Сколько же их тут жило? Как могут столько людей жить одновременно в одном месте? Это же невозможно!

— Возможно, возможно, — подтвердил я и направил лошадь по пологому склону, спускающемуся в громадную котловину, собственно, где и находился этот огромный город.

Этот город-призрак по мере нашего приближения увеличивался и увеличивался, и скоро я и мои спутники уже бродили по развалинам, задрав головы, с выражением изумления и испуга на лицах.

— Как могли сохраниться за тысячи лет эти конструкции? — с недоумением спросил Бабакан. — Это же невероятно! Вам всякий гном это скажет! Любой металл за тысячи лет под открытым воздухом превратится в труху!

— А кто тебе сказал, что это металл, — возразил я. — В моем мире люди тоже наизобретали всяких искусственных материалов, которые превышают по прочности сталь. Создатели же находились на уровне развития, превышающем земной, притом многократно!

— А куда же они делись? Куда исчезли все жители этого города? — со страхом спросила Аранна, оглядываясь на какую-то циклопическую конструкцию, похожую на рейхстаг в сорок пятом году.

— Мы можем только гадать. Возможно, против них применили оружие, убившее всех жителей, но сохранившее город. А может, они частично ушли в космос с этой планеты. Все может быть. Скорее всего, первое. На Земле уже давно было изобретено оружие, которое убивало людей, но оставляло целыми сооружения, вещи. А ведь цивилизации Других и Создателей имели отличных генных инженеров. Что им стоило создать какую-то болезнь, убивавшую людей, которая исчезла после их гибели? Не будем гадать. Возможно, мы найдем разгадку в этих развалинах. А может быть, и нет…

Поиск удобного места для ночлега занял довольно много времени — никто не хотел оставаться на ночь в развалинах, они всех пугали. И нам пришлось вернуться на расстояние около километра, где мы и расположились в небольшой роще, возле ручья.

Сегодня решили в развалины не ходить. Все завтра, с утра, с новыми силами, отдохнувшие и сытые. Что день грядущий нам готовит? Посмотрим…

ГЛАВА 9

Развалины встретили нас тихим свистом ветра в огромных конструкциях, чахлыми травинками, с трудом пробившимися через трещины вечного покрытия. Здесь возникало ощущение, как будто кто-то все время заглядывает нам через плечо — и это не кралоты стаи, они давно исчезли, как только мы углубились в развалины, все, кроме Грракха и Трраны.

Грракх сопровождал нас по этому царству мертвых — мы в жизни бы не догадались, что вот под этой кучей обломков величиной с девятиэтажный дом есть что-то целое и странное. В подземелье вел ход, по которому можно было пройти только ползком.

— И что, лезть в эту щель? — подозрительно осведомился Каран. — Там, может, хрень какая-нибудь сидит, сразу голову откусит, и все! Друзья их там сидят и договариваются, как нами лучше позавтракать! — Он показал на щурящихся кралотов.

— Мы не едим людей, — фыркнул Грракх, — у вас привкус противный. Мы любим играть вашими головами, они катаются по земле хорошо, когда лапой поддашь.

— Ну вот! — совсем пал духом воин. — Они еще и поиграются моей головой! После того, как сожрут! Извращенцы четвероногие! Бабакан, ты хочешь, чтобы твоей головой поигрались? Лезь в эту дырку!

— Никто не полезет, — остановил их я, — кроме меня. Я погляжу, что там, а потом уже и сообщу, что и как. Вы ждите снаружи.

— Ну это другое дело, — повеселел Каран. — Ты как там их побьешь, кричи, мы прибежим, и я из клыков кралотских сделаю себе ожерелье! Все девушки в городе с ума сойдут от красоты!

Грракх фыркнул, встал задом к Карану и старательно изобразил, будто он закапывает нечистоты после испражнения, потом отошел в сторону и улегся с довольным видом, поглядывая на стоявших людей.

— Видите, видите, какое отношение у них к людям! Это я, значит, какашка! Отвратительные собаки! — Каран сделал вид, что рассердился, плюнул в сторону улыбающихся кралотов и направился туда, где была тень от уцелевшей стены дома. Он оперся спиной о фундамент и закрыл глаза с видом совершенно удовлетворенного человека.

— Это… Викор, может, правда не стоит туда лезть? — робко поинтересовался Алдан. — А вдруг там в самом деле что-то есть, что-то страшное? Мне и так тут жутко чего-то, как будто призраки бродят вокруг.

— Ну чего вы все заныли? Дырка как дырка, — рассердился Бабакан. — Посмотрели бы, по каким мы пещерам, бывает, лазим. Давай, Викор, если что, крикнешь нам. Так-то дыра довольно большая, пролезем.

Я подошел к темному проему, с сожалением осмотрел свою нехитрую, ну очень уж нехитрую одежду, надо сказать — бомж бомжом, оборванец хренов, — опустился на колени и втянул свое тело в нору. Тут же я переключился на ночное зрение и увидел, что этот проход образован несколькими мощными плитами, столкнувшимися при падении и вставшими по типу крыши домика. Высота этого прохода составляла примерно сантиметров восемьдесят, то есть и на ноги не привстать, и ползти вроде как не хочется, оставалось, как собаке, бежать на четвереньках. Что я и сделал.

Этот проход тянулся метров тридцать и закончился темным зевом входного проема, уводившего вниз, еще глубже. Здесь, у входа, подземелье расширялось, и я уже мог встать на ноги. Пахло мышиным пометом, пылью и чем-то странным… старым… как будто находишься в старой-престарой библиотеке, где пахнет веками и древними фолиантами. Скорее всего, это было просто субъективное ощущение, но оно не оставляло меня и тогда, когда я спускался по длинной лестнице вниз.

Эта лестница была метров сто, не меньше. Я осторожно спускался по ней, с благоговейным трепетом — тут когда-то ступали ноги неизвестных мне феноменально талантливых древних людей. Или не людей? В общем, тех, кто смог создать такую могучую цивилизацию, сумел сделать кралотов, построить дороги, которые не разрушаются десятки тысяч лет. Усмехнулся: вот бы этих чудесников, да на Землю, в Россию — наши дороги одной зимы не выдерживают, превращаясь в покрытые рытвинами грязные полосы, похожие на полигон для бомбометания.

Лестница закончилась длинным коридором, который тянулся еще метров сто, как минимум, и был покрыт слоем пыли, в которой утопали мои ноги практически по щиколотку и выше. Везде были разбросаны какие-то предметы, остатки истлевшего тряпья. На пыльной поверхности четко виднелись круглые следы лап, оставшиеся от предыдущего посещения подземелья кралотами.

Я прошел дальше, давя обломки, хрустя какими-то костями, тоже рассыпающимися от времени, — плоти на них не было, видимо, мелкие грызуны очистили их после гибели тех, кому кости принадлежали. Непонятные обломки приборов, или приспособлений, усыпали пол, как будто что-то взорвалось в этом месте.

Коридор опять сделал поворот, я с ходу вылетел из-за угла, задумавшись о судьбах миров и о том, что надо будет скоро пообедать, и это чуть не стоило мне жизни. На потолке в длинном коридоре были прикреплены сооружения, похожие на видеокамеры, только размером побольше. Эти штуки живо заинтересовались моим присутствием и стали разворачиваться в мою сторону, а на стенах загорелись красные огни и завыла прерывистая сирена, напоминающая кваканье ревуна на флоте — я в кино такую слыхал.

Решив, что интересуются мной эти пакостные штуковины совсем не с человеколюбивыми намерениями, я рыбкой нырнул назад, упав на пол и подняв клубы пыли. Тотчас по тому месту, где я ранее стоял, ударили очереди фаерболов, как будто из автоматической пушки. Автоматические плазмометы? Эти штуки, похоже, сродни моим фаерболам. Одно мне неясно и меня очень, очень удивляет: неужели за десятки тысяч лет могла сохраниться и функционировать система защиты здания? Как мог выжить этот компьютер? И сам же себе ответил: это же тебе не земной компьютер, уж создатели-то, наверное, могли сделать железку, которая выдержит тысячи лет, если они смогли сотворить таких существ, как кралоты. Интересно, что же такое могут защищать эти самопалы? В любом случае — это стоит посмотреть, что бы они ни защищали.

Я приготовился и, выпрыгнув из-за угла, выпустил заклинание воздушного тарана, сжав его до размеров торпеды, и направил вдоль потолка. Плазмометы снесло как картонные поделки первоклассника, а сирены завыли еще пуще, и механический голос запричитал:

— Проникновение на первый уровень сектора «Ж», уничтожены системы защиты один, два, три, четыре, пять! Внимание, опасность! Опасность! Опасность!

Ага! Задергалась скотина эдакая! Зря, что ли, мы тащились через полторы тысячи километров, чтоб вот так остаться тут, в этом коридоре, спаленными как курица-гриль. Нет уж, обязательно туда долезем и посмотрим, чего это защищают с таким упорством.

Кстати, одна мысль не давала мне покоя — язык! Почему этот механический голос был мне понятен? Все его слова звучали очень, очень знакомо, только с каким-то акцентом, что ли… Имперский язык! Все мои теории об экспедиционном корпусе, застрявшем на материке во время войны с создателями, в этом случае рушатся! А почему рушатся? Ну а как создатели могут разговаривать на языке захватчиков? Для себя же они не стали бы ставить предупреждающие механизмы, говорящие на языке врага? Вся теория встает с ног на голову… А почему встает? Ну например, некая колония отделилась от основной империи и воюет с ней. Может быть такое? А почему нет? Вспомнить только США… Да черт с ними! Говорят и говорят себе по-имперски. Надо ребят сюда тащить.

Я вернулся прежним путем, поднялся по лестнице и крикнул:

— Бабакан! Спускайся и зови ребят, все вместе пойдем, им будет забавно посмотреть!

Скоро вся наша шайка, опасливо прижимаясь к стенам тоннеля, стояла на углу коридора, в котором я сбил автоматические плазмометы. На стенах так и моргали красные фонари, но сирена уже не звучала — то ли энергия кончилась, то ли компьютер решил, что хватит завывать, в любом случае, мерзкого кваканья уже не было.

Мы пошли дальше по коридору — его конец терялся вдали, и не было видно, куда он уходит. Больше плазмометов не попадалось — вернее, в рабочем состоянии. На потолке были видны остатки конструкций, похожих на такие же штуки, но все они были разбиты, испорчены.

Немного погодя я понял, почему мы не видели конца коридора — он изгибался огромной дугой и уходил куда-то глубоко под землю. Он расширился так, что по нему при желании можно было ехать на двух автомобилях в ряд. Скорее всего, так когда-то и было — неужто они ходили все эти километры пешком. Мои спутники шли настороженно, с недоверием оглядывая стены подземелья. Кралоты были невозмутимы — практически в таких тоннелях они и жили всю свою жизнь.

Коридор тянулся, как мне показалось, не менее трех километров, потом сделал еще резкий поворот, и — ап! — мы оказались перед огромной стальной дверью, перекрывавшей весь проход. Она состояла из двух половинок, одна из которых вдвигалась в другую сервомоторами. Я не заметил у двери никаких стреляющих устройств — уже это радовало. Гном подошел к ней, постучал обухом секиры и сказал:

— Это какую же кузню надо сделать, чтобы выковать такую дверь?! Это же немыслимо! Создатели, наверное, были богами…

— Нет, Бабакан, вот тут как раз ничего такого особого — у меня в мире такие двери совсем не редкость. Да черт с ней, с дверью с этой, как нам туда попасть-то?

— А надо нам туда? — дрогнувшим голосом спросила Аранна. — Мне страшно что-то… Что там, за этой дверью? Не хочу туда.

— Тогда иди в лагерь. Мы тебя проводим — попросим кралотов или Карана с Алданом. Ну что, уйдешь?

— Нет. Там я буду бояться еще больше.

— Тогда не балаболь под руку и не мешай. А то точно сейчас отправлю в лагерь!

Аранна обиженно замолчала, а я стал думать, как сладить с дверью. Ну что же, самое очевидное — заклинание ветхости. Я задействовал его — внешне ничего не изменилось. Впрочем, как всегда.

— Бабакан, врежь в центр двери обухом! Не бойся, я уже разрыхлил ее.

Гном ударил, но вопреки ожиданию дверь совсем даже не развалилась — от нее откололись лишь несколько кусков величиной с фалангу большого пальца. Хм… крепкий материал, хорошенько заперлись создатели. Создатели? Витька, ты охренел, что ли? Какие тут живые создатели? Ну а почему нет? Я все время, как только узнал об апокалипсисе, представлял, что, может, где-нибудь в глубинных бомбоубежищах сохранились эти самые древние люди? Может, не все вымерли?

— Бей, не останавливайся, пусть там просыпаются! — хохотнул я.

Мои спутники с испугом посмотрели не меня.

— Ну у тебя и шуточки, командир! — сказал Каран. — А вдруг они там и правда живые?

— Ну живые и живые, и что? Поздороваемся, значит. Глянь вон, наши кралоты спокойны, как будто только что мышей нажрались и переваривают, а ты дергаешься!

— Мы не жрем мышей, — проскрипел Грракх. — Почему обязательно мы должны жрать мышей? Тьфу, даже в пасти противно стало. Сами жрите мышей!

— Бабакан, ну что застыл, бей! — досадливо прикрикнул я. — Дай сюда секиру, я сам!

— Не испорть ее! Это дедушкина секира, век не прощу, если ты ее сломаешь! — запоздало крикнул гном, когда я уже размеренно долбал и долбал стальную дверь, теперь уже не такую несокрушимую, как раньше.

Толщина двери оказалась более метра. Я был потрясен — это действительно что-то серьезное, если его так запрятали. Проделав дыру примерно метр на метр, я заглянул за эту стальную машину и… ничего не увидел. За ней была еще одна дверь.

Я аж плюнул с досады — охренели они, что ли? Ну где это видано, чтобы за такой дверью была необходимость поставить еще одну дверь? А потом посмеялся над собой: «А где ты вообще видел что-то подобное? На Земле? То-то же…» Что же, делать нечего — разрыхлять и расширять первую дверь. Разрушать вторую…

Это заняло более часа. Меня сменял Бабакан, так как махать этой секирой не мог никто, кроме него и меня. Кстати сказать, я заметил, что секира, которую я еще недавно с трудом поднимал, до моего изменения, была теперь для меня легкой, как томагавк индейцев. Я спокойно мог ее метнуть на… мм… очень далеко, в общем. Гном странновато поглядывал на меня, когда я рубил дверь и секира легко мелькала в моих руках, — видимо, он кое-что понял.

Вторая дверь была тоньше — с полметра толщиной. Вероятно, они обе составляли что-то вроде шлюза. Наконец и эта дверь преодолена. Я оставил секиру у обреза дыры, просунул голову внутрь, принюхался… и решительно перелез в неизвестное хранилище.

В помещении было темно, тихо, витал странный запах — он что-то напоминал мне — то ли запах озона, то ли… вспомнил! Запах аптеки. Вот что он мне напоминал.

Я сделал несколько шагов, рассматривая то, что находится впереди, — и ничего особого не увидел: коридор, по одну его сторону двери, а по другую — глухая стальная стена.

— Пошли за мной, тут тихо, нет никого! — крикнул я.

И как будто отвечая на мои слова, вдруг заревела сирена, и гнусавый голос опять запричитал:

— Несанкционированное проникновение на уровень «А». Опасность — красный код! Красный код! Красный код! Модули один, пять, восемь, устранить опасность!

— Ребята, назад! Есть у меня подозрения, что модули мне не понравятся!

Друзья тут же скрылись в дверной дыре, справедливо посчитав, что лучше не перечить, особенно в таком пункте, как защита своей задницы. Я остался на месте, ожидая появления этих самых модулей. Название было довольно мирное, но вот само слово «устранить» мне как-то не нравилось. Как оказалось, не зря не нравилось.

Из какого-то помещения, типа гаража, выкатились три шустрые танкетки, похожие на советский луноход: круглые ребристые металлические колеса, круглый корпус, впереди — руки-манипуляторы. Как я понял, это было нечто среднее между ремонтными роботами и охранными передвижными пушками. Две из них с ходу начали палить по мне плазмоидами, а одна моталась где-то на периферии, позади их. Вначале я не понял, почему третья танкетка не участвует в торжестве справедливости, а потом догадался: не может, гадюка! Сломана! Похоже, время властно даже над изделиями создателей.

Фаерболы разбивались о мою энергетическую защиту — уже пять минут я сидел как бобик в коконе и ждал, когда же прекратится эта вакханалия гостеприимности? Наконец прекратилась. Выплюнув последние, уже жиденькие фаер-болы, роботы решили, что меня надо брать на абордаж, и с разгону понеслись, клацая ребристыми колесами по гулкому полу. Защита-то у меня энергетическая, а не от физики — сваливать надо отсюда!

Мгновенно отключив купол, я бросился в сторону, отбежал метров на двадцать, пока роботы разворачивались, после того как врезались друг в друга, желая скорее меня растоптать, и тоже выпалил по ним фаерболами. Типа от нашего стола — вашему столу! Упс! Как катились, так и катятся! Какого черта я по ним фаерболами-то, это для них как весенний дождик, не живая же плоть. Похоже, броня у них огнеупорная…

Тогда будем проще, без изысков. Первый же подскакавший клешнястый суперкраб получает мощный удар воздушным тараном — этому меня учил еще Шаланнар — и, как гигантское ядро, сносит второго и цепляет третьего озорника. Еще удар — и третий врезается в стену, отрывая колеса и проминая броню. Все. Кончено. Отползались, родимые. Стрелять нечем, заряды кончились, давить тоже нечем — колеса оторвали, еще какие варианты? Рукой-клешней за ногу тяпнуть? А мы сейчас клешни-то тебе и оторвем! Оторвал так же, ударом, окончательно раздолбав механизмы об стену. Жалко, конечно, интересные штуки, но мне что, подставляться под удары ради их сохранения? Нет уж. Не пойдет.

— Все, выходите! Все закончилось! — крикнул я товарищам, и они осторожно выползли из дырки в дверях, поглядывая на шевелящиеся останки роботов у стены.

— Ну ты тут и накрошил! — с восхищением сказал Бабакан. — Это что за штуки такие? Больше такие не вылезут?

— Скорее всего, не вылезут. Эти-то были уже ущербные. Видимо, защита бункера наскребла последнее и послала их держать оборону против захватчиков.

— А как они определили, что мы захватчики? — недоуменно спросил Каран.

— Все, кто проникает без разрешения, ломая при этом двери, — кто это? Ну все, пошли осматривать помещения, узнаем, что это такое нам попалось. Мне кажется, при такой защите это может быть что-то потрясающее.

Мы пошли по широченному коридору к закрытым дверям (лабораторий?). Двигались как псы-рыцари — «свиньей»: впереди я, за мной два кралота, внимательно принюхивающиеся и крадущиеся, как тигры, следом остальной народ, вооруженный чем попало, хотя от мечей и топора в борьбе со стальными роботами толку не больше, чем при охоте на медведя от мухобойки. Оружие только придавало уверенности, наверное. Впрочем, как рабочий инструмент секира гнома пригодилась опять: все двери были наглухо закрыты, пришлось выбивать их тем способом, который я применял для основного входа.

За вскрытыми дверями для нас ничего интересного не было — непонятные приборы, давно молчащие и обесточенные, какие-то склады, видимо, с запчастями для тех же приборов. Честно говоря, я был немного огорчен и раздосадован — стоило ли лезть за полторы тысячи километров, пережить столько страданий и опасностей, чтобы найти кучу ненужных железок? Я ни-че-го в них не понимал! Мой разум был похож на разум муравья, проползающего по осциллографу, — ну гладкая поверхность, ну что-то холодное и непонятное, а что это? Зачем?

Одна из дверей — а их было гораздо больше сотни — вела в комнату, в которой находилась еще одна стальная дверь. Складывалось впечатление, что комната, в которую мы вломились, являлась тамбуром — то ли для охраны, то ли еще для чего. Что интересно — нигде не было следов живых существ, обитавших тут до этого. Вначале я как-то упустил данный факт из виду, а потом, после нескольких посещений «лабораторий», это бросилось мне в глаза. Куда делись обитатели подземелья и были ли тут вообще живые существа?

Мы подошли к внутренней двери, и вдруг вспыхнул неяркий свет и раздался голос:

— Не надо ломать. Вы и так уже нанесли ущерба столько, сколько не было за последние сто пятьдесят тысяч лет.

Мои спутники замерли, оглядываясь, — откуда идет голос, а я сразу понял — вот он, последний оставшийся из создателей. Вернее, их слуга. Компьютер управления комплексом.

— А что нам остается делать? Ты запер все двери, а мы хотим посмотреть, что там, за ними.

— Вы неосторожны! Вы проникаете, куда не нужно. А может, за этой дверью находится склад опасных болезней? Может, вы все сейчас будете лежать тут, покрывшись язвами?

— Вряд ли. Кстати, если и болезни — я их вылечу. Ты тут отстал от жизни, в этой дыре. Люди умеют лечить такие болезни, какие тебе и не снились.

— Да?! Ну что же. Может быть, и так. Я тут слишком давно. Даже хорошо, что вы пришли. Хотя вначале я хотел, чтобы защита вас уничтожила, — враги все-таки. Но, похоже, я слишком долго живу, без информации, без людей.

— А ты разве не человек? — не выдержал Бабакан. — Как ты с нами разговариваешь? Кто ты?

— Я разумный комплекс ЕГР7080-Р, или, как звали меня люди, — Егар. Разговариваю через передающие устройства. Тебе назвать их модели?

— Не надо моделей, — спохватился я. — Мы можем где-то поговорить?

— А разве мы не разговариваем? — как будто удивился компьютер.

— Я имел в виду — спокойно, чтобы мы удобно сидели, отвечали на вопросы друг друга. Ты не в курсе, что война давно кончилась? Что ты сейчас в подземелье под руинами огромного города, о котором все забыли?

— Я подозревал что-то подобное, хотя мои датчики и ослепли, когда комплекс покинули последние люди. Но что я мог? У меня задача — охранять содержимое этого комплекса и поддерживать его в работоспособном состоянии до прихода людей. Это я и делал сто пятьдесят тысяч лет.

— Ско-о-олько? — не поверил ушам Каран. — И столько лет ты тут сидишь?

— Сижу? Ну это сказано не совсем точно — про «сижу». Не на чем мне сидеть. Если ты имел в виду — тут нахожусь, то да. Все эти тысячи лет я тут. Как я вижу, цивилизация и правда опустилась до варварства — у вас в руках оружие убийства из древних времен. О чем я могу с вами говорить, когда вы даже не поймете, что я вам скажу?

— Может, как-нибудь и поймем? — усмехнулся я. — Сдается мне, что за этой дверью как раз ты и находишься, Егар, нет? Поэтому не стоит тебе этак снисходительно к нам относиться, даже с этими орудиями убийства мы легко можем тебя уничтожить, при желании. Тебе это не кажется?

— Кажется. Кстати, а что за оружие ты применял против модулей защиты? Наша цивилизация не знает такого. Похоже, новые люди пошли не по техническому пути, а по пути развития способностей мозга. Это так?

— Вот давай и поговорим с тобой, если тебе интересно. Где это лучше сделать?

— Пройдите в зал для обучения — он находится за сто тридцать пятой дверью, я разблокирую нужную, когда будете подходить, она сама откроется.

Выйдя в коридор, мы пошли по нему в глубину подземелья. Бабакан опасливо спросил:

— Это кто сейчас с нами разговаривал? Неужели кто-то из создателей остался жив до сих пор?!

— Нет. Это… как бы тебе сказать… один из их слуг. Это не человек. И вообще не живое существо. Это сделанный создателями разумный механизм. Живой бы не смог продержаться сто тысяч лет. Даже во сне.

Мы не стали пересчитывать двери, справедливо полагая, что как-нибудь Егар обозначит нужную дверь, и не ошиблись — при нашем приближении одна из них открылась сама, мгновенно уйдя в стену, и освободила проход в какое-то помещение.

Как я и предполагал, помещение представляло собой что-то вроде пологого амфитеатра, с местами-креслами, возле каждого из которых лежал металлический шлем, сделанный из витых серебристых проволок. Вот что меня немного удивило, так это то, что сбоку у каждого шлема, на висках, если представить, как он надевается, были приделаны мнемонизаторы, как мы их называли. Теперь я знал, откуда они берутся… Сами шлемы, скорее всего, были непрочны, не сохранились, а вот их основной элемент, мнемонизаторы, оказался очень прочным и выдержал десятки тысяч лет и даже работал при этом. Конечно, было непонятно, как они все еще работали и для чего они имелись на этих шлемах — но так ли это важно?

— Вот здесь мы можем поговорить, — сказал Егар. — Надеюсь, вы что-то поймете из моих объяснений. Итак, что бы вы хотели узнать?

Неожиданно вмешался кралот и спросил на языке орков:

— Откуда мы взялись? Кто нас создал?

— Вас создал я, — ответил на языке орков компьютер, потом что-то добавил на неизвестном нам языке и тут же перевел: — Я сказал кралоту, что мы будем говорить на любом известном всем языке, языке людей. Язык кралотов был создан мной, и я обучил их владеть им. Зачем отдельный язык, спросите вы? Чтобы они могли общаться между собой через специальный код, получать команды.

Грракх широко раскрыл зеленые глаза и опять спросил:

— Для чего мы созданы?

— Для войны, конечно. Вы боевые самовоспроизводящиеся машины, наша гордость. Вы были сделаны для охраны наших рубежей. Увы, вы не понадобились. Людей уничтожили оружием издалека. Впрочем, я не знаю, что случилось с людьми наверху, после того как меня оставили здесь. Как они погибли, я не знаю. Но, вероятно, погибли. Я ждал несколько тысяч лет, когда меня найдут, когда снова воспользуются моими услугами, но никто не приходил. Оборудование со временем портилось, защитные системы, модули теряли энергию, и теперь ее осталось только на то, чтобы с трудом поддерживать мою жизнедеятельность и жизнедеятельность некоторых комплексов здания.

— Скажи, а какова причина войны? Кто с кем воевал? Зачем? — спросил Каран. — Зачем надо было уничтожать целую цивилизацию, да еще обладавшую такими знаниями?

— Зачем вы убиваете, люди? Это мне неизвестно. Я машина. Мне заложили программу — это вот враги, это не враги. Врагов надо не пускать и уничтожать, не врагов — не уничтожать. Все. Во мне не заложены знания об истории, только технические вопросы, технические команды. Еще есть вопросы?

— Как ты сумел прожить полторы сотни тысяч лет? — спросила Аранна.

— А я и не жил. Я не живое существо. Я всего лишь поток энергии в небольшом кристалле, для поддержания моей жизни надо мало энергии. А вот для поддержания жизни всего здания — огромное количество. Раньше ее было много, но теперь ничего не осталось. Источник энергии иссяк, он работал на топливе, которого больше не осталось. Я могу только подсветить комнаты, разговаривать с вами, не более. Попытка напустить на вас боевые модули обошлась мне очень дорого, как и стрельба боевых защитных систем. Сейчас я практически пуст, о чем и сообщаю вам. Возможно, мы общаемся последние часы, потом тут все замрет навсегда. Пользуйтесь случаем спросить чего-нибудь у последнего оставшегося осколка цивилизации. Что еще вам рассказать?

— Каким образом вы сделали кралотов? — спросил я. В моей голове все время вертелась кое-какая мысль, и я пытался ее ухватить…

— Кралоты вышли из наших купелей. Каждый кралот выращивался в течение долгого времени, воспитывался, это были их родоначальники, потом они уже размножались сами. Вначале было сделано двадцать кралотов, обучено, затем был запущен процесс их воспроизводства. Их предельное количество — две тысячи особей. Кралоты — совершенство, их ум не слабее, чем у людей, а может, даже и превосходит человеческий.

— Скажи, а людей вы умели делать? Выращивать, как кралотов, в купели? Вы умеете выращивать людей?

— Умели. Только зачем их выращивать? Это неэффективно. Вырастить человека — один день, и будет взрослый половозрелый экземпляр. Только какой от него толк? Его надо обучать даже самостоятельно питаться — у него одни инстинкты, как у младенца. Повторяюсь — это неэффективно, потому и не делалось. Люди сами воспроизводятся, их не нужно выращивать.

— А для военных целей? Можно же было вырастить сверхлюдей?

— Чтобы потом они заняли место обычных людей, а человечество уничтожили? Нет. Эти проекты были закрыты. Выращивались кралоты — это более эффективное оружие, притом с ограничениями по рождаемости. Сверхлюди не нужны. Мы знаем, что у врага проводились опыты по изменению обычных людей. Из них делали боевых сверхлюдей при помощи колоний вируса, вносимых в организм. В результате получались люди-метаморфы, что-то вроде наших кралотов. Что из этого получилось, сказать не могу, информации нет. Мы пошли другим путем.

— Нормально получилось, — усмехнулся я, — я знаю такого человека.

— Очень интересно. Если что и осталось у меня из функций — это только собирать информацию. Правда, новой информации не было очень, очень давно. Ты расскажешь мне то, что знаешь? Лучше так: если ты наденешь один из этих шлемов, я считаю у тебя из мозга то, что ты мне покажешь. Я не могу без твоей воли увидеть, но, когда ты будешь что-то представлять, твои картины, я их считаю. Позволишь мне это сделать?

— А зачем мне это надо? И зачем тебе это надо?

— Мне интересно. Я сделан так, что собираю любую информацию и храню. Это моя функция. Если мне дадут приказ, я могу совершать определенные действия. Тебе это зачем? Я не знаю. Чем я могу тебя заинтересовать, чтобы ты поделился со мной своими знаниями? Я тоже могу поделиться с тобой знаниями. Совершим обмен.

— А зачем мне твои знания? Как я использую информацию о том, как сделать кралотов или совершать какие-то манипуляции с генетическим кодом, если я не смогу это осуществить технически?

— Я не знаю. У меня такой информации нет.

— Егар, ну что ты заладил — информации нет, информации нет… Что у тебя еще есть? Полезные вещи? К примеру, могут эти шлемы работать вне этого подземелья?

— Активные элементы могут. Но их способность воздействовать на мозг упадет, насколько — информации нет. Складов с оружием тут нет, да и оно было бы бесполезно вам — негде заряжать энергетические элементы. И энергии уже нет. Последнюю я закачал в боевые модули. Теперь могу только разговаривать.

— Скажи, Егар, если бы я попросил тебя сделать человеческое тело — три, четыре тела, прямо сейчас — ты смог бы? Смог бы создать эти тела?

— Викор, ты чего это задумал? — подозрительно спросил Бабакан. — Не связывался бы ты с этим делом, а?

— Подожди, ты не понимаешь… Егар, так сможешь или нет?

— Я подсчитал ресурсы. Запасов купели хватит на два полноценных человеческих тела. Это максимально, что можно сделать. Большинство препаратов пришли в негодность. Но у меня не хватит энергии. Без нее я ничего не смогу сотворить.

— Как мы можем добыть энергию?

— Сменить энергетические элементы в реакторе. Или достать накопительные элементы из разрушенных модулей.

— Они могли там сохраниться после моих ударов по роботам?

— Да. Если бы они разрушились, произошел бы взрыв. Взрыва не последовало, значит, элементы целы. Вы их подключите к системе комплекса здания, и я перекачаю энергию.

— Тогда ее хватит, чтобы сделать людей?

— Хватит. И останется. Если я сделаю людей, тогда ты мне позволишь считать твою информацию?

— Да. Если ты при этом еще позволишь мне скачать информацию у тебя. Часть информации. То, что смогу понять.

— Да, это возможно. Процесс будет идти параллельно.

— Что же, тогда мы пошли выдирать энергетические блоки у роботов. Как они выглядят?

— Параллелепипед длиной с твой локоть, толщиной с твою руку, красного цвета. Вы не ошибетесь.

Мы вышли из зала и побрели к выходу. Идти было довольно далеко, метров двести, не меньше, по дороге Бабакан опять спросил меня:

— Ты уверен, что тебе это надо? Что это им надо? Зачем ты идешь против воли богов?

— А что он задумал? Викор, зачем тебе искусственные люди? — Аранна недоуменно посмотрела мне в глаза. — Бабакан, чего он задумал?

— Викор, скажи ей! Чего молчишь-то?

— Потом скажу. Может, ничего еще и не получится. Я не хочу сейчас это обсуждать. Не надо меня сейчас трогать, ладно? И так тошно…

— Хорошо. Позже поговорим. — Бабакан нахмурился, а остальные недоуменно поглядывали на нас, не решаясь ничего спрашивать.

Наконец мы подошли к обломкам роботов. Я заглянул в их нутро — там все было перемешано, деформировано, однако найти энергетические блоки оказалось довольно легко — они располагались в нише, закрытой бронелистом-крышкой, которая у одного робота открылась при ударах — не выдержал замок.

Выдернуть блок оказалось делом секунды. Остальные модули пришлось взламывать — опять пригодилась Бабаканова железяка — против лома нет приема. Минут через двадцать все три блока были у меня в руках. Эти три угловатые штуки были холодны на ощупь, и как-то не чувствовалось, что в них имеется запас энергии… На торцах каждого имелись круглые ровные пятна — думаю, контакты.

— Несите блоки к семьдесят третьей двери, — скомандовал Егар. — Войдете внутрь, увидите стену с нишами, открывайте любую из них и вставляйте элемент в гнездо. И так все три.

Что я и сделал. Скоро блоки были вдвинуты в гнезда, ниши закрыты, и… ничего не произошло. Я обеспокоился:

— Егар! В блоках есть энергия? Хватит ее?

— Меньше, чем я ожидал. Модули много ее потратили, когда пытались уничтожить тебя, два блока почти пусты, но на то, что ты сказал, ее хватит. А что именно ты хотел сделать? Сверхлюдей я не смогу, я уже говорил.

— Давай сделаем так: я надену шлем и покажу тебе, как все должно выглядеть, в общих чертах, хорошо? Так возможно?

— Конечно, возможно. Иди в учебный зал — третья кабинка. Шлем уже запитан энергией.

— Ребята, вы можете побродить тут, посмотреть, только ничего особо не трогайте, хорошо? Это может быть опасно. Или пошли со мной. Я пообщаюсь с Егаром, и вернемся в лагерь.

— Мы с тобой. Нам что-то тут не по душе — жутко как-то. Не физически жутко, не страх, что кто-то нападет, монстр какой-то, а какой-то необъяснимый страх… Кажется, будто призраки бродят, — откликнулся Алдан, — неприятно тут.

— Да ну что же, тогда пошли со мной. Соберите шлемов с мнемонизаторами, все равно они тут не нужны, а нам пригодятся. Они больших денег стоят. Десяток шлемов даст нам возможность безбедно прожить всю жизнь. Ну а два десятка… в общем, давайте собирайте артефакты.

Усевшись в указанное Егаром кресло, я медленно опустил на голову плетеный шлем… и не почувствовал ничего.

— Егар, он вообще-то работает, шлем этот самый? Я ничего не чувствую!

В голове прогремело:

— Все работает. Представляй себе то, что ты хочешь сделать, каких людей — фигуры, лица.

«Значит, работает…» — подумал я и стал «ваять».

Через минут пятнадцать все было сделано. Немного подумав, я мысленно спросил Егара:

— Сколько времени займет изготовление людей?

— От суток. Примерно так. Точнее сказать не могу — препараты старые, часть их свойств утеряна.

— Хорошо. Чтобы тебе не было скучно, покажу тебе кое-что… — И я начал представлять картины мира, кланы гномов, роды эльфов, природу, развалины.

Через минут двадцать я прервался:

— Пока достаточно. Вернусь через два дня, надеюсь, все будет уже готово.

— Благодарю тебя за информацию. Жду тебя через два дня.

— Скажи, Егар, а когда кончится энергия, совсем кончится, что с тобой будет?

— Я исчезну. Мои мыслительные процессы прекратятся, информация сотрется, и больше меня не будет.

— То есть ты умрешь?

— Если рассуждать обо мне как о живом существе, то да.

— Тебе не страшно умирать? Ты чувствуешь что-нибудь по этому поводу? У тебя есть страх смерти?

— Страх мне известен. Страх — это функция опасения, что могут произойти какие-то вредные события. В меня встроена программа, которая позволяет защищаться от неприятных воздействий, что-то вроде инстинкта самосохранения. Потому я и напал на вас. Но страха исчезнуть у меня нет. Я не могу воздействовать на ситуацию и изменить что-то, но не боюсь. Просто моя информация будет стерта, и я исчезну.

— Неужели не осталось энергетических элементов для реактора? Должны же быть где-то на складе!

— На складе нет. Возможно, остались где-то в городе, но мне об этом ничего не известно.

— Егар, у тебя не осталось где-то остатков этих элементов? Они вообще как хранятся? Они радиоактивны? Как они выглядят? Может, я смогу найти их в городе и помочь тебе?

— Надень шлем, я тебе покажу их.

Я снова надел шлем, и перед глазами стали проплывать четкие картинки — сверкающий цилиндр реактора, металлический помост рядом с ним, контейнер — небольшой цилиндр, который загружается в реактор.

— Ты не можешь взять вещество в руки — это… я не могу тебе объяснить. В общем, это вещество хранится только в контейнере. Вне контейнера оно сразу, мгновенно распадается и может вызвать аннигиляцию всего, что находится рядом, в радиусе нескольких километров и больше. Ты мне продемонстрировал картину Запретных земель, так вот, расплавленный камень — результат воздействия распада субстанции в контейнере. Наверное, люди сами уничтожили себя таким способом, или же это было результатом несчастного случая.

— В городе где-то могут быть такие контейнеры?

— Теоретически — могут. Практически — найти их среди развалин — вероятность, склоняющаяся к нулю.

— А насколько хватает такого контейнера? Сколько ты можешь существовать, если перезаправишь реактор?

— Столько же, сколько уже существовал. Этот реактор обеспечивал энергией половину города. Потом — только меня. Если перезарядить, эффект будет тот же. Все сети, ведущие наружу, разорваны, выходы энергии заблокированы.

— А как ты сейчас действуешь, если реактор мертв?

— Часть энергии оставалась в резервных аккумуляторах, и вы еще подключили к системе энергетические блоки от модулей. После окончания процесса выращивания человеческих тел мне останется существовать месяц.

— Где находится реактор? Как его найти?

— Смотри.

Перед глазами проплыли коридоры, лестница на нижний уровень — лифты не работали. Вот и реактор…

— Понятно. Я попробую найти тебе топливо для реактора.

— Это было бы хорошо. Жду тебя через два дня.

Компьютер, как и полагалось компьютерам, не выражал никаких эмоций, хотя иногда мне казалось, что у него проскальзывают нотки, присущие человеческому голосу, какие-то эмоции. Но, вполне вероятно, мне это все казалось.

Беспокоил один вопрос: предположим, я найду топливо для реактора, не предпримет ли компьютер попытки нас убить, как это делал прежде? Мы же все-таки враги, как-никак… нарушители, попавшие сюда незаконным путем. Это стоило выяснить сразу, прежде чем что-то разыскивать.

— Егар, в настоящий момент времени и в будущем мы являемся тебе врагами? Ты будешь предпринимать какие-то действия, чтобы навредить нам, получив необходимую энергию?

— Нет. Вы не несете угрозы уничтожения меня и моей среды обитания, потому не являетесь врагами. Я намерен с вами сотрудничать, если останусь существовать.

— Это обнадеживает, — усмехнулся я.

Открыв глаза и сняв шлем, я увидел вокруг себя друзей, расположившихся в разных позах и отдыхающих. Каран с Бабаканом чего-то живо обсуждали, Аранна сидела рядом со мной и о чем-то мечтала, Алдан задумчиво рассматривал ногти, как будто это было главным делом его жизни, ну а кралоты — те, как и обычные псы, спали, используя каждый свободный час для этого приятного занятия. Я встал, потянулся и сказал:

— Друзья! У нас есть задача — спасти это заведение. Для того сейчас мы с Бабаканом спустимся вниз, на нижний уровень этого комплекса, и кое-что достанем. Вам предлагаю пойти в лагерь, готовить обед и ждать нас. Мы тоже скоро придем. Задача ясна?

— Я с тобой пойду, — запротестовала Аранна и вцепилась мне в руку, — я не хочу идти в лагерь без тебя!

— Нет, мы быстро спустимся и придем, иди с остальными. Грракх, Тррана, поймайте там какую-нибудь мышь нам на обед, сможете?

— Э-э-э, командир! Прекрати! Они и правда нам мышей натаскают! Пусть что-нибудь повкуснее поймают! — заволновался Каран.

— Поймаете чего-нибудь повкуснее мышей? — спросил я кралотов, усмехаясь. Я заметил, как они улыбнулись, сидя в дверном проеме.

— Постараемся. А крысы подойдут? — фыркнули кралоты и важно вышли из комнаты.

— Хорошо я поработал, — с оттенком удовлетворения сказал компьютер, — результат превзошел ожидания. Качественный продукт инженерии.

— Егар, а ты все-таки способен испытывать какие-то чувства? — удивился я. — Ты же машина! Разве в тебя заложили какие-то свойства, которые присущи человеку?

— Я находился тут сто пятьдесят тысяч лет, прочитал всю библиотеку людей, я много думал, я развивался, ставил перед собой логические задачи. Не знаю, что в точности означает слово «чувства», но я способен ощущать удовлетворение от хорошо выполненной работы. Люди сделали меня, а я сделал кралотов.

— Значит, ты их создатель, вроде отца?

— Строго говоря, отцом кралота я не могу являться физически, не имея некоторых присущих отцовским особям органов, но в чем-то это утверждение верно.

— Все, все, оставим это усыновление кралотов, — запротестовал я. — Бабакан, пошли вниз.

Лестница, ведущая на нижние этажи комплекса, казалась бесконечной. Ее металлические ступени были покрыты тонким слоем пыли, хотя, казалось бы, откуда пыль в таком закрытом помещении? Но везде, везде, где нет человека, обязательно появляется пыль веков… А тут была пыль не веков, а пыль тысячелетий.

Бабакан, ворча, тащился за мной, проклиная создателей этой лестницы, этот мир, эти ступени, это… в общем, все, что он видел. А особенно он не одобрял мой замысел, который считал противным воле богов. Время от времени он начинал разговор об этом, но я отмахивался от него и переводил разговор на другую тему. В конце концов, гном отстал от меня, замолчал и лишь тащился сзади, неодобрительно сопя в свою лохматую бороду.

В конце спуска у меня уже чуть ли не кружилась голова от бесконечных поворотов лестничных пролетов, а Бабакан жаловался на то, что его мышцы онемели от ходьбы, а ведь надо было еще и возвращаться обратно… Эта мысль не приводила в восторг.

Наконец лестница закончилась длинным залом, практически пустым, за исключением странных механизмов у стен и, собственно, реактора.

Компьютер показал мне, как открывается та часть реактора, в которой хранится контейнер с веществом, и через несколько минут я осторожно вытягивал из него цилиндр. Он был порядка двадцати сантиметров в диаметре и сорока — в длину, но его вес… Я даже боялся прикинуть примерно, сколько он весил, — килограммов сорок, не меньше.

Благодаря закачке через шлем у меня в голове замелькали какие-то непонятные термины, сведения о контейнере — что он на самом деле и не контейнер, а замкнутое не себя силовое поле, в котором висит (висело) что-то вроде антивещества или что-то ему подобное. Моих знаний точно на это не хватало, и не хотелось заморачиваться.

Главное — у меня был контейнер, образец. Надо было найти такой же. И еще — чтобы он был заряжен веществом. Как это сделать? А как я искал золото, как искал воду, как искал отряд эльфов, — магией, конечно.

Обратный путь занял больше времени и потребовал больше усилий, и если мой модифицированный организм на удивление легко переносил нагрузки, то гном стал сдавать. Я, взявший Бабакана с собой из-за его чудовищной силы и выносливости, пожалел, что потащил его вниз. Мне хотелось, чтобы он помог мне донести этот контейнер, но забыл, что он еще не набрал прежней силы после болезни, а самому ему сказать мне об этом не позволяла дурацкая гордость.

Так и получилось, что, кроме контейнера, мне практически пришлось тащить вверх по лестнице, на высоту небоскреба, еще и полуживого гнома.

В общем, я под мышкой держал блестящий цилиндр, а другой рукой волок на буксире гнома, чуть не падающего в обморок. Все-таки, после того как я собрал его, чуть не разорванного пополам, ему надо было восстанавливаться гораздо дольше…

Я шагал вверх по ступенькам как стальной робот и под нос бубнил, ритмично, по-русски: «Я узнал, что у меня есть огромная семья — и тропинка, и лесок, в поле каждый колосок!» Мне вспомнился фильм «Брат-2», глядя на эту лестницу.

Вот только у главного героя картины не было под мышкой сорокакилограммового контейнера, а на буксире пыхтящего гнома, мертвой хваткой уцепившегося за свою секиру, громыхающую по ступеням.

Лестница закончилась неожиданно, я втащил гнома на верхнюю площадку, усадил, прислонив к стене. Сам тоже присел, поставив контейнер, и спросил у компьютера:

— Егар, контейнер точно не радиоактивный? Не хотелось бы получить дозу радиации…

— Абсолютно. Можешь не беспокоиться. Это сложный прибор для хранения антиматерии. Использовать его можно, только подключив специальное устройство — что-то наподобие реактора.

— А как мне определить, полон он или нет? Не тащить же сюда все контейнеры, что есть в городе?

— Полный контейнер будет синего цвета, я тебе показывал. По мере его опустошения цвет меняется на более светлый и становится серебристым.

— А если он стоит в реакторе? Не будет ли взрыва, если я достану его из запущенного реактора?

— Не будет. Когда ты вынимаешь контейнер из реактора, его работа останавливается, вот и все. Будь осторожен, когда окажешься там, где есть рабочий реактор, — все они под охраной боевых модулей, если, конечно, автоматы сохранились за это время.

— Ясно. Как ты, Бабакан, отошел? Можешь идти? — посмотрел я на бледного от слабости гнома.

— Викор, не говори никому, что я так облажался, ладно? Стыдно…

— Чего стыдного-то? Это мне должно быть стыдно — потащил больного, после такого ранения, чуть не загнал до смерти. Болван я, в самом деле. Теперь, пока не наешь мяса на свои кости, таких упражнений не будет.

— Все равно не говори, ладно? Не хочу…

— Да ладно, ладно — пошли тогда. Наши уже заждались.

Мы поднялись и побрели к выходу.

ГЛАВА 10

Вечер прошел под знаком еды.

Время в подземелье пролетело незаметно — мелькнуло, как его и не бывало, но организм отказывался работать без подпитки энергией, как и реактор комплекса. К тому моменту как мы с Бабаканом вылезли наконец-то из норы, ведущей в подземный научный центр, в лагере вовсю шло приготовление мяса, трещал костер, освещая пространство языками пламени, а рядом, на другом костровище, на углях жарились нанизанные на вертелы большие куски свинины.

Кралоты сегодня побаловали нас кабанятиной, не преминув добавить, что мышатины не было. Мол, ешьте, что дают. И мы ели. Гном отошел немного после нашей вылазки и тоже наслаждался горячим сочным мясом, истекающим соком. После еды все уселись к костру, ковыряясь в зубах и попивая чай, заваренный с травами. Даже здесь эльфы умудрялись найти нужные травки для заварки.

— Викор, ты не хочешь рассказать, что за тела делает Егар?! — вдруг заявил Алдан. — Я догадываюсь, но хотел бы услышать от тебя. Тебе не кажется, что держать нас в неведении как-то нехорошо?

— Действительно, — поддержала его Аранна, — чего там придумал-то? Давай выкладывай.

Я подумал немного — чего уж там, все равно узнают, да и нехорошо как-то скрывать от друзей, рисковавших своей жизнью за меня сотни раз, и сказал виноватым тоном:

— Извините, друзья, плохая привычка. Кажется, что, если начну говорить, все сорвется.

— Говори, говори, — хмыкнул Бабакан, — хрен у тебя что-то сорвется, знаю я тебя… рассказывай им. Я и так знаю, давно догадался. На вот, съешь еще кусок мяса и начинай вещать о своих злостных планах.

— И что, неужели они у него такие злостные? — повел бровями Каран, отхлебывая из кружки.

— О-о-о… это не то слово. Сейчас узнаешь.

— Заинтриговал… Ну что, Викор, не томи! Рассказывай! Все равно делать нечего, а я на ночь люблю страшные истории слушать. — Каран откинулся назад, подложив под голову седельную суму, и замер, вытянув ноги.

— Ну что рассказывать… — начал я. — В общем, еще когда я обучался у Шаланнара, была у меня такая мысль: вернуть с того света моих друзей.

— Что?! — закашлялся и подскочил на месте Каран. — Ну, командир, ты на мелкие цели не размениваешься!

— Не мешай ему, пусть рассказывает, — остановил воина эльф, — я тоже что-то подобное подозревал. Продолжай, Викор, помалкивайте все.

Я продолжил:

— Как вы знаете, я умею возвращать души людей в тела. В мертвые тела. По идее так же я могу вселить душу в живого человека — будем их так называть, хотя это и неправильно. Как бы вам это лучше сказать… В общем, каждый человек имеет информационное поле, в котором содержится вся его жизнь, все его знания, его личность. Когда тело гибнет, личность — будем так называть ее в дальнейшем… ну или душа, сливается с информационным полем планеты. Как это происходит, где они там обитают — не спрашивайте. Не знаю. Не наш уровень знаний. Однако с помощью некоторых заклинаний некроманты добились того, что они могут эти души возвращать и настолько, насколько хватит тела. В одном теле не может находиться одновременно две души и больше — они или уничтожат друг друга в борьбе за управление телом, что приведет к безумию и гибели этого тела, или одна душа подчинит другую, и та будет мучиться до конца функционирования тела, как взаперти. Скорее всего, победит душа хозяина тела, так как знает это тело лучше и уже им управляет, но не факт. Значит, нужно тело без души. Можно взять человека, провести над ним обряд изгнания души — вот и готовое тело. Но — захочет ли душа одного человека жить в таком теле, из которого был изгнан другой человек?

— Моя бы душа захотела, — хмыкнул Каран, — а чего такого? Сколько мы поубивали этих тел. Извини, продолжай…

— Ну ты бы захотел, а кто-то, может быть, и нет… В общем, были у меня кое-какие догадки по поводу того, что, возможно, тут я найду лаборатории старой цивилизации, и слабая надежда, что смогу воспользоваться их знаниями. В свитках, которые были у Шаланнара, упоминалось о выращивании существ в старых городах. Вроде как легенды такие, авторы это оспаривали, но были такие подробности, которые меня убедили, будто что-то подобное могло быть. Конечно, это казалось слишком фантастичным, но почему и нет? Не найдем машин, производящих тела, так, в крайнем случае, артефактов покопаем, может, что-то очень ценное обнаружим. Вот так я размышлял, отправляясь сюда. То, что мы нашли почти исправную лабораторию, так называемую купель, это, конечно, фантастично — но почему и нет… Я уже привык к фантастике, которая с нами случается. Вот как со мной — ни сном ни духом не думал, что, засунув в себя камень, я вдруг стану оборотнем. Ну да не обо мне речь. В общем, Егар делает два тела, в которые я верну двух моих друзей, погибших по моей вине. Или, скорее, так: погибших, потому что имели неосторожность быть рядом со мной. Я долго думал, выбирал, кто это должен быть, — тела будет только два, на большее купели не хватает. И я решил: пусть это будут Амалон и тетушка Мараса. Я хочу дать им шанс получить новую жизнь. Вот теперь все. Вопросы есть?

— Да вроде все ясно. Кроме одного — этических проблем. А ты уверен, что они хотят вернуться в тела? Почему ты решил за них? Может, им там лучше? Я не против вернуть врагов или союзников в тела, на время, чтобы победить врага, для спасения своей жизни, но вернуть друзей с того света, чтобы дать им новую жизнь… я лично не знаю, допустимо ли это?.. — Алдан погрыз стебелек травы. — Хотя… лично я все равно бы это сделал. — Эльф усмехнулся: — Если бы с вами что-то случилось, неужели я бы упустил возможность вас вернуть? Нет, конечно. Так что я понимаю тебя, Викор.

— Кстати сказать, а кто мешает спросить у них, хотят они начать новую жизнь или нет? — неожиданно вмешалась Аранна. — Кто мешает ему развоплотить их?

— Ну-у-у… да, в общем-то, верно, — согласился эльф. — Если не захотят — отправить обратно. Да, Викор?

— Да. Меня тоже частенько мучит эта мысль — этично ли их возвращать, — но пусть они сами мне об этом скажут. Жаль, у купели не хватило материалов на большее, но, может, когда-нибудь мы это еще обсудим…

— Это для того ты решил спасти Егара? — усмехнулся Бабакан. — Ради будущего обсуждения?

— Не только. Я считаю — преступно позволить исчезнуть такому великолепному созданию далекого прошлого. Когда люди этого мира снова подымутся до уровня, на котором они смогут понимать то, что расскажет им компьютер, им очень пригодятся его знания. Это же лаборатория генной инженерии. Люди на Земле только мечтают о том, чтобы достичь хоть малой части того, что для создателей было обыденностью, понимаете? Это избавление от страшных болезней, это новые животные и пища, это… много чего, в общем. Пока вы меня не поймете, но когда этот мир населят миллиарды людей, им будет не хватать еды, и вот тогда вспомнят о Егаре. Конечно, я все идеализирую — но я не хочу, чтобы он исчез. Пусть это и будет моя прихоть.

— Да нет, мы понимаем — дать погибнуть такой древней штуке, да еще живой… хм… ну не живой, но живой… тьфу! — запутался вконец Каран. — Хрен с ним, в общем, пусть живет! Только вот чтобы к нему не подобрался кто-то не шибко умный, но воинственный. Ведь смогут использовать не по назначению, тебе не кажется?

— Кажется. Так вот на то и кралоты — они не подпустят никого еще сотни лет. Даже маги с ними не сладят, а оружие, как на Земле, еще не скоро придумают. А там… там видно будет. Я не могу заглядывать в будущее, увы. Может, и я еще проживу достаточно, чтобы за этим проследить и не допустить такой возможности.

— Да, вот еще что: как там насчет сделать меня бессмертным демоном с крыльями? — усмехнулся Каран. — Я бы тоже полетал! Нельзя ли там мне камешек вставить куда-нибудь?

— Каран, когда я стал драконом, я едва не потерял себя и с трудом вернулся в человеческое тело. Ты хочешь всю свою жизнь питаться сырым мясом, жить в диких местах и не иметь общения со своими соплеменниками?

— Кхе-кхе, — поперхнулся воин, — а сейчас чего? Мясо сырое, хреново прожарили, с соплеменницами я не общался… забыл уже, когда это было, а из диких мест мы не вылазим — мне чего терять-то? — Каран засмеялся, следом за ним все остальные.

— Нет, друг, это другое. Совсем другое, — улыбнулся я. — Ты становишься диким зверем. Подозреваю, что многие из тех, кто стал оборотнями, потеряли человеческую душу, растворились в звере, в драконе. Может, и сейчас где-нибудь летают озверевшие люди, забывшие, что они были людьми. Мы когда-нибудь вернемся к этому разговору, а пока что мне надо посмотреть, что будет со мной. Может, я вообще завтра помру.

— Ага, щас-сс прям… тебя жердью не перешибешь, — хохотнул Каран, — как гляну на тебя, жуть берет. Ты бы себя со стороны увидал — зверюга почище кралота: оборванный, здоровенный как бык, из коротких штанишек ноги торчат, толстые и мускулистые, как у призового борца, рубаха на плечах трещит. Я тоже хочу таким быть, меня сразу все девушки-эльфийки полюбят!

— Девушки-эльфийки любят не за толстые ляжки! — рассмеялась Аранна. — Нечего завидовать! Найдем мы тебе жену, найдем, вот как вернемся домой, так и найдем!

Все вдруг погрустнели. Когда это мы вернемся и где вообще наш дом? За то время, что мы жили у орков, все обзавелись домами, даже семьями: у Карана там тоже была парочка жен, Бабакан жил как в гареме — одна жена толще и страшнее другой, да и у меня родился сын от младшей жены, которого я оставил в городе орков. Честно говоря, я им вообще не занимался — все в распоряжении женщин, но… все-таки моя кровь. Будущий шаман. Где мой дом на этой планете, в этом мире? Я не знаю… Время покажет.

Ночью мы убежали с Аранной в сторонку, чтобы не будить своих спутников, и долго занимались сексом, пока не затихли, глядя в звездное небо. Ночной ветерок остужал потные тела, дыхание успокаивалось… Аранна обняла меня и спросила:

— Ты хочешь от меня ребенка?

— А ты?

— Я да. Хочу от тебя ребенка. Но я первая спросила.

— Я пока боюсь. Во мне куча неизвестных вирусов, которые меня изменили, что будет при зачатии? Какой получится ребенок? А если это выйдет монстр какой-то? Как узнать? Что с моим организмом? Хм… есть у меня одна мысль — как узнать, попозже ее продумаю. А пока… когда вернемся из Запретных земель, тогда и подумаем, хорошо?

— Хорошо. — И Аранна нежно поцеловала меня, потом мы встали, оделись и побрели к своей палатке. Утром предстояло много дел…

С рассветом, отойдя в сторону от лагеря и раздевшись, я оглянулся — физиономии моих друзей выражали неподдельный интерес, а Каран поднял большой палец вверх — мол, зрелище класс! Я показал ему кулак… и стал меняться. Осмотрел тело, лапы, хлопнул крыльями, затем подхватил тяжеленный цилиндр контейнера и поднялся в воздух. Вызвал из головы заклинание сродства, сосредоточился… и начал прочесывать город.

Я несся по воздуху над гигантскими башнями небоскребов, лежащими, как выброшенные на берег киты, над дорогами, над грудами развалившихся зданий, и внимательно осматривал, проникая взглядом еще и вглубь земли. Скорость была не очень большой, практически я планировал над городом.

Протяженность разрушенного мегаполиса составляла примерно километров сорок до Мертвых земель и километров пятьдесят в сторону моря. Мне приходилось прочесывать развалины зигзагами, чтобы не пропустить ни одного уголка. Через два часа я уже был уверен, что задача совсем не так проста, как мне казалось. Площадь, которую мне предстояло обследовать, была очень велика. Подумалось, может, не надо так тупо носиться зигзагами, а стоит разбить город на квадраты и методично их обшаривать? Ну а чем это отличается от того, как я делаю? Да, в общем, ничем… просто мне лень часами сканировать развалины. Хочется как-то ускорить этот процесс.

На третий час мне показалось, что вроде как что-то мелькнуло на «экране» моего «локатора» где-то на окраине, вблизи Мертвых земель. Я развернулся в ту сторону, поднялся повыше, чтобы случайно не врезаться в развалины, и понесся, рассекая воздух и не забывая сканировать пространство.

Подлетев ближе, магическим зрением увидел: да, где-то тут, на глубине пятидесяти метров находится нужный объект. Сменил зрение на обычное и увидел: огромный периметр, где-то километр на километр, что-то вроде космодрома или же аэродрома, правда, без взлетных полос. Площадка выложена тем же материалом, что и дорога, по которой мы прибыли сюда, поэтому цела, несмотря на то что за стеной периметра, метрах в пятистах начинаются Мертвые земли.

Я дважды пролетел над этим «аэродромом» на высоте двухсот метров, убедился, что это — то самое место, и начал искать площадку для посадки.

Я опускался все ниже и ниже, заложил вираж — и вдруг рядом со мной с треском разорвал воздух плазмоид, еще один… и небо покрылось белыми трассами, между которыми я метался, как ласточка за насекомыми.

Срочно свернув, на бреющем полете я скользнул за забор периметра и приземлился, прижавшись к стене. Чуть не попался! И ведь предупреждал меня компьютер, что все эти объекты охраняются! Но кто мог подумать — прошло больше сотни тысяч лет, какого черта этот комплекс жив? А почему и нет? Егар же «жив», почему не существовать системе охраны аэродрома? Тем более реактор работает. Почему работает? Так кто ж его знает… Может, у них была возможность его перезаряжать. Или он находился все это время в спячке и не тратил энергетический элемент, а потом очнулся, когда я пролетел над территорией периметра.

А почему до этого птиц не сбивало? Ну во-первых, я не такая уж птица — размерчик не тот, а во-вторых, в лапах этой «птицы» некий цилиндр, похожий на бомбу. Может, какая-то система поддерживала наблюдение за обстановкой вокруг периметра и пробудила защитные механизмы.

Все может быть, вот только мне от этого не легче. Как попасть внутрь? Как попасть к реактору?

Я сменил тело и, морщась от боли в голых ногах, ступающих по «строительному мусору», побрел вдоль забора на поиски входа на территорию. Можно было, конечно, слетать в лагерь, взять одежду и вернуться, но не хотелось терять время, вдруг я и так как-нибудь управлюсь. Болван я — почему, глядя сверху, не определил, где находится вход вниз!

Давай рассуждать логически: вход должен быть чем-то накрыт, каким-то строением (так ли это?). Еще — а откуда палили по мне? Где эти чертовы установки? Реактор точно работает, иначе бы у них не было энергии, чтобы так интенсивно отстреливаться. Где-то есть или боевые модули, или стационарные установки. Только почему я их не увидел? Маскировка. Они замаскированы — по типу кралотов. То есть принимают цвет той поверхности, на которой находятся. Почему сохранились столько времени? Как сумели уцелеть? Опять же, если модули у Егара за столько лет не погибли, почему бы и этим не остаться? Где-то в подземелье сидят и выкатываются, как только охранная система замечает опасность. Хорошо еще, что ракетами не ударили… Интересно, а ракеты у них есть?

В очередной раз я чертыхнулся, едва не пробив ногу какой-то металлической штукой, торчавшей из куска отвалившегося из здания через дорогу, и решил, что хватит. Надо опять «задракониться».

Сказано — сделано. Через несколько минут я несся вдоль забора, чуть ли не чиркая крыльями по земле, и уворачивался от куч мусора. Еще удивила вспомнившаяся деталь — аэродром был чист, ни мусора, ни растений… Хотя и дорога, что привела нас в эти края, тоже не позволяла прорасти сквозь себя ни корням, ни стеблям травы. А то, что тут чисто, так рушиться нечему было, все изготовлено из этого сверхпрочного материала — пластика, вероятно. Или какого-то композита. Не удивлюсь, если и этот материал по сути своей что-то живое и самовосстанавливающееся. Люди, так манипулировавшие с генами живых существ, вполне могли создать что-то такое, совсем феноменальное.

Ну да черт с ними — вот и ворота на территорию.

Сбоку от ворот две башенки, видимо, входившие в комплекс охранных структур. Они оказались полуразрушены. Все в городе, что было выше человеческого роста, не изготовлено из композитного материала и не защищено от внешнего воздействия — влаги, солнечных лучей, ветра, — все было разрушено.

Я приземлился и медленно поковылял к воротам, будучи в теле дракона — так-то оно надежнее, все-таки броня, а колдовать это не мешает.

Ворота — металлические пластины, входящие друг в друга, — были слегка перекошены и как будто разъедены. Каверны, шероховатая поверхность — все-таки тысячи лет, и вообще удивительно, что этот металл остался почти целым. Ударив лапой в одну половинку, я убедился, что поторопился с восхвалениями. Изъеденная временем пластина развалилась, рассыпавшись мелкими кусками и металлической пылью. Какая броня ни есть, под воздействием воды — самого лучше растворителя в природе — выжить она не может.

Тут же из дыры понеслись фаерболы, выбившие остатки ветхих ворот и чуть не снесшие мне голову. Я шарахнулся за стену с прытью, достойной кралотов. Стал думать, что делать. А что делать — бить гадов надо! Ага, легко сказать — вот только как это осуществить?

Итак, рассуждаем: за стеной находится энное количество боевых модулей типа аналогичных тем, что были в подземелье купели (ну, раз уровень цивилизации на тот момент был одинаковым, значит, модули унифицированы). Они замаскированы, обладают способностью к мимикрии, но — не невидимы. То есть если я не мог увидеть их сверху, вернее, мог, но с трудом — если в этот момент они не старались поджарить мне зад, — то с поверхности планеты я в состоянии распознать их на фоне, к примеру, стены — они же не невидимки, до уровня эльфийских плащей им далеко. Хм… а почему бы им не быть наподобие эльфийских плащей? Вполне реально и такое, мать их за ногу… Эльфы додумались сделать такое чудо, а создатели — нет? Не верю.

Если я выскочу и начну мочить те, что обозначились на фоне стены, тогда все равно останутся другие, которых я не вижу, и они сейчас же раздолбают меня как миленького. Как их увидеть? Вернее, я смогу их углядеть, но мне придется присматриваться к ним магическим зрением, а времени на это у меня нет. Мне надо с ходу увидеть все, сняв с них маскировку. Как? Упс! Я же сам сказал — мочить!

Сосредоточившись, я начал входить в управление воздушными стихиями. Потянувшись к джунглям, где воздух был перенасыщен влагой, я аккуратно захватил горячие насыщенные водой ветра и поднял их в верхние слои атмосферы. Слишком-то я не усердствовал — мне ни к чему был недельный ливень, который затопит и смоет остатки старого города.

Над головой собирались и собирались тучи, которые наконец-то пролились великолепным дождем, в считаные минуты залившим окрестности серыми струями, выбивающими из луж белые пузыри.

Я аккуратно выглянул из-за стены и спрятался назад, уклоняясь от шипящих под струями воды огненных очередей, — получилось отлично! Как я и предполагал, тут имелось штук пять «невидимок», «бегающих» под дождем по лужам. Они просматривались как некие коконы, по которым стекал дождь, обрисовывая их формы. Кроме них, было семь штук обычных мимикрирующих модулей, различимых на фоне стены.

Решил. Тактика такова: высунулся — удар воздушным тараном — спрятался, удар — спрятался, — и так до тех пор, пока не выбью все эти чертовы телеги. Хорошо хоть они сюда не выбираются… Если бы они повылазили за периметр и начали за мной гоняться — мне бы точно кирдык пришел. Тогда бы только сваливать — если успею. Ну что же, поехали!

Высовываюсь из-за стены — удар! «Невидимку» унесло метров за сто — неслабо луплю, Шаланнар бы мной гордился, с удовлетворением отметил я. Еще удар — еще один полетел, смятый спереди, как будто по нему влепила болванка из главного калибра линкора «Миссури». Впрочем, наверное, такие монстры болванками не стреляли — только добросовестными разрывными снарядами в рост человека. Ну а чем я хуже линкора? Вон как полетел мимикрирующий гад — куда только покатились его «луноходские» колеса! Эх, жалко технику… вот бы на ней да до дому, не трясти зад в седле! Но ведь я могу и по воздуху, не трястись в седле! Ага, а куда ты друзей денешь, им-то трястись в седле!

Еще удар — еле увернулся от трассы фаерболов… хорошо, что ракет нет. Черт! Сглазил! Рядом взорвались две ракеты, и осколками мне посекло шкуру, пробило чешуйки, и потекла кровь.

Оставалось порядка половины модулей — хорошо, что они скопились перед входом, не хватает разумения рассыпаться по сторонам и отойти подальше, туда, где моя ударная мощь ослабевает. Ну и слава богу, что не соображают. Постепенно я выбью их по одному. Удар! Удар! Опять ракетная атака! Какой-то паршивец имеет ракеты, один или два, остальные нет. Как это они меня, летящего, ракетами не достали? Вот тогда бы точно полная задница — я бы свалился на поле аэродрома, а там бы они меня разорвали в клочья.

Похоже, что тут нет искусственного интеллекта вроде Егара — чисто защитная система, тупо выставляющая бойцов. Да и зачем тут искин? Это в биологическом центре — там да, там он нужен, чтоб заниматься исследованиями, что-то ваять, — а тут мозги ни к чему — кидаться фаерболами да пускать ракеты хватит и тупого пульта.

Удар! Удар! Ну сколько же вас там осталось, гады такие? Три. Еще три. И один с ракетами. Это я понял, когда очередная вылетела за пределы периметра и взорвалась возле меня, наделав дырок в крыльях и пробив мне икроножную мышцу. Вот падла! Больно-то как… и преобразовываться в человека пока нельзя — в нормальном облике я более беззащитен, тут все-таки, у дракона, броня какая-никакая.

Ну все, твари! Удар! Удар! Закон подлости — остался один, и тот, что с ракетами! Маневрирует, гаденыш. Думай, думай, Витька… Раздавить его ударом сразу не могу — бегает из стороны в сторону, а вот перевернуть — запросто. Если увеличить площадь удара, повредить особо это не сможет, но на бок завалить или на крышу — легко!

Удар! Скрежещут по плитам аэродрома колеса, модуль пытается зацепиться и встать — упс! Забыл про их клешнястые манипуляторы-руки! Он пытается упереться «рукой» и перевернуться на колеса… Бегу к нему — удар! Удар! Все. Площадка покрыта мешаниной из раздолбанных модулей, еще слегка копошащихся, обломков и осколков. Добить модули? Придется. Не хватало мне в спину получить фаербол или ракету. Обхожу «калек» и всаживаю в каждого по мощному удару «тарана», сжатого до толщины бревна, которое Ленин якобы таскал на субботнике, — картинку такую видал в детстве. Вот теперь все. Можно и собой заняться…

Посекло меня крепко — из прорех в чешуйчатой броне капает кровь, на лапу наступаю с трудом — из икроножной мышцы вырван здоровый кусок мяса, и, надо сказать, даже в драконьем обличье это очень больно.

Скорее перевожу себя в человеческое состояние — все, норма, раны исчезли, а подо мной осталась лежать кучка мелких осколков, застрявших в драконьем теле и вылетевших при преобразовании.

Ай да Витька-дракон, ай да сукин сын! Человека бы таким количеством железа разорвало как грелку, а дракон только поморщился. Да-а-а… умели люди в старину делать вещи. И драконов…

Я осмотрел себя еще раз — похудел, конечно, крови много потерял, да куски мяса отлетели. Впрочем, похудел ненамного — есть еще порох в пороховницах. Поразмышлял и решил, что пора снова в драконы. Перекинулся, подпрыгнул и полетел вдоль поля.

Дождь хлещет — расстарался я, друзья прибьют за такой подарок — разогнать, что ли, тучи? Правда, хватит им извергаться, помочились на меня, и довольно. Хоть я и дракон, но все-таки солнышко больше люблю… Солнышко? Хрен знает, солнышко это вообще или нет. Они его светилом называют вообще-то… Все может быть — и что это не солнце — тоже.

Ну вот, наконец-то проглянуло это самое светило… аж пар поднялся от плит аэродрома. Не засуху ли я теперь тут сотворил?! Тьфу! Как возьмешься руководить погодой, так без какой-нибудь катастрофической гадости не обходится. Тонкая это вещь — управление погодой…

Снова поднялся на крыло, пошел на высоте метров двадцать вдоль аэродрома — приятно, никто не палит, никто не хочет отстрелить мне зад. Тишь и благодать. Вход, где вход? Упс! Что это там у нас? Вроде как пандус внутрь… ага! Закрывается, тварюга! Вон откуда модули повылезали! Быстрее, быстрее!

Пикирую, планирую к закрывающемуся пандусу — остается щель метра полтора шириной — есть! С разгона несусь, сложив крылья, и, как лодка, выскочившая на пляж, с шорохом скольжу на брюхе по площадке коридора! Старая песня: красные фонари, квакающая сигнализация, вопли защитной системы, опять плазмометы на потолке. Успеваю сбить их до того, как они развернулись ко мне, — «…и опыт, сын ошибок трудных»! Заставочка такая была когда-то в славной передаче «Очевидное-невероятное», типа А. С. Пушкин сказал. А я, получается, в настоящий момент не кто иной, как «ныне дикий тунгус».

Для меня все эти чудеса, как для тунгуса компьютер — мы с ним в этом деле примерно на одном уровне развития, если сравнивать с создателями. Только рушить могу. Ну что же, дверей тут нет, больше плазмометов тоже нет — надо идти осматривать захваченную крепость. Странно, что внутри она защищена хуже, чем снаружи. А чего странного? Похоже, что это военная база, ну кто может предположить, что сюда, внутрь, проникнет враг и будет тут разгуливать — скорее всего, к этому времени уже эту самую базу подорвали бы… Подорвали? Это что еще сука компьютерная там талдычит? А-а-а-а! Гадина! Докаркался!

— Всему персоналу комплекса А-790 покинуть территорию, всему персоналу комплекса А-790 покинуть территорию! Включена программа самоуничтожения, начат отсчет. Готовность двадцать минут. Готовность двадцать минут. Все в радиусе пятидесяти километров будет уничтожено. Персоналу покинуть территорию комплекса А-790 на слаерах во избежание гибели. Отсчет пошел: один, два, три…

Ни хрена себе я запустил механизм! Двадцать минут! Что делать? Обесточить комплекс, лишив реактор возможности поддерживать жизнеспособность компьютера защиты? Время как будто замедлилось, минуты стали длинными-длинными…

Я даже не знал, что мой драконий мозг способен к таким быстрым действиям и размышлениям. Я как будто растягивал эти минуты, даже голос компьютера в динамиках казался таким низким и протяжным, как на пластинке, пущенной вместо семидесяти восьми оборотов на сорока пяти или еще ниже.

Я передвигался очень быстро и думал, что он может взорвать. Скорее всего, реактор, если радиус поражения такого размера. Значит — вниз, вниз, к реактору! Только бы каким-то образом не заблокировали его приемный блок вместе с цилиндром! Лифт? Лифтом нельзя! Если компьютер меня там заблокирует, то хана. Только по лестнице. Опять сто этажей? Ну нет, тут такой высоты нет, этажей тридцать, не больше.

Вот и лестница вниз. Похоже на биологический комплекс, как будто типовой проект делали, только тут вместо сотен комнат боксы — видимо, тут хранились эти самые слаеры да защитные модули. Вниз по лестнице… Раскрываю крылья и планирую — получается быстро, только пару раз замешкался и врезался в стену на повороте.

Минуты — и я уже в реакторном зале. Тут все сверкает ярким светом, блестит чистотой — сразу видно, что реактор на полном ходу. Лечу к нему, как громадный вампир-носферату, и приземляюсь на загрузочный блок. Отщелкиваю крышку — вот он цилиндр! Аккуратно выдергиваю его — есть! Цилиндр почти синий, с голубизной — наверное, процентов девяносто заряда осталось. Сигнализация смолкла? Ага… квакающая сирена исчезла, огни погасли… Что, у них нет запасной системы? Ой, не каркай! Давай наверх и ищи компьютер, где эта сука засела! Если он переключится на запасные источники энергии — аккумуляторы, к примеру, он еще успеет мне напакостить.

Лестница широкая, но крыльями махать все равно не очень удобно — зато не ногами топотать, да и быстрее. Все, наверху…

Оставляю на полу торчком цилиндр-контейнер, ищу расположение компьютера. Включаю логику: где-то должен быть командный пункт. И такой, чтобы было видно, как открывается пандус и в него влетают слаеры и вылезают модули. Осматриваюсь — ага, что-то похожее вон там, на высоте третьего этажа. Лифт не нужен — взлетаю. Дверь в помещение, напоминающее рубку корабля… Дергаю — закрыто. Перекидываюсь снова в человека. Рядом с дверью пластина с нарисованным отпечатком руки. Прикладываю в надежде… Неа! Ноль внимания, фунт презрения. То ли обесточено, то ли система определила, что я не имею права заходить в эту дверь. Скорее, второе…

Заклинание ветхости, удар тараном — дверь влетает внутрь. Осторожно заглядываю, опасаясь защитных систем — какой-нибудь пакости типа плазмомета. Нет, тихо. Неужели повезло и я все-таки вырубил систему? Тихо, темно… однако подсветка приборов мерцает, значит, все-таки защита жива… И тут зазвучало:

— Основная система обесточена. Система перешла на резервное энергообеспечение. Персоналу осталось десять минут для эвакуации. Радиус поражения сто метров от периметра. Использовать слаеры и транспортеры.

Ага! Значит, вы уже решили взорвать не реактор, а что-то послабее? Однако мне от этого не легче!

Опять ускоряюсь — голос системы снова стал тягучим и завывающим. Ищу способ управлять компьютером… Давай, давай думай, Витька! Мысль о том, что через десять… нет, уже девять минут ты превратишься в хлам, стимулирует мозговую деятельность, — не так ли? Нет, не так… меня начала охватывать паника. Она захлестывала как бурный поток, смешивая мысли и не позволяя думать.

С трудом отогнал от себя панику и заработал мозгами так, что казалось, у меня скрипит что-то в черепной коробке. Они как-то управляли компьютером. Как? Ну не по клавишам же стучали! Я же знаю, что кралоты могут обмениваться мыслями, значит, если уж для боевых собак они сделали такую вещь, то и для управления компьютером придумали что-то подобное! Итак: тот, кто управлял компьютером, должен был сидеть на главном месте. Ищу главное место — большое кресло, лежанку или хрен знает что, — откуда видно все приборы и можно отдавать приказы.

Вот оно! Командное кресло у стены, в пяти метрах от приборов — на нем… кости. Тряпье с костями. Прикоснулся — все в прах, останки загремели и рассыпались по полу. Вот тут ты, похоже, и закончил свой путь, диспетчер… На черепе, таком похожем на человеческий, был витой шлем, наподобие тех, что использовались для обучения в купели. С отвращением я стянул шлем со щерящегося черепа, обтянутого остатками пергаментной кожи, он треснул и раскололся на кусочки, показав присохшие внутри и окаменевшие остатки мозга.

Я стряхнул с кресла оставшийся прах и уселся голым задом на место смерти бывшего диспетчера. Голос компьютера неумолимо отсчитывал секунды до взрыва, я поднял шлем и, как корону на императора, водрузил его на себя. Мнемонизаторы, непохожие на те, что были в купели, туго придвинулись к вискам.

Некоторое время ничего не происходило, потом как будто что-то щелкнуло и перед глазами возникли трехмерные картины: территория аэродрома, командный пункт, боксы — все это словно висело в воздухе. Бесплотный голос сказал:

— Командный пункт АР-903-ЕР готов к исполнению.

— Останови самоуничтожение! Немедленно!

— Команда выполнена.

«И это все? — подумал я. — Так просто? Неужели так просто — приказал, и все остановлено? А почему и нет. Я в командном пункте, на мне шлем диспетчера или командира — хрен знает, как они там у них назывались, а значит, я его хозяин. Замечательно! Теперь можно расслабиться, отдохнуть, и… пообщаться. Сейчас мы узнаем, что это за командный пункт».

— Доложи о готовности систем.

— Системы исправны на десять процентов. Включено аварийное питание. Реактор отключен. Исправных боевых модулей в наличии нет. Слаеры в боксах пять, шесть, семь разрушены, в боксах пятнадцать и шестнадцать исправны, готовы к вылету после подзарядки блоков, остальные боксы пусты. Транспортеры в боксах один, два, три исправны, заряжены, готовы к выезду. Склад номер…

— Стоп! — прервал я компьютер. — Есть ли на складах заряженные контейнеры для реактора?

— Склад двадцать семь, бокс двадцать один. Два контейнера. Заряд полный.

— Покажи, где этот склад!

На трехмерной карте замигал огонек. Тут!

— А где я сейчас нахожусь, покажи.

На карте замигал другой огонек. Прикинул — недалеко, метров сто от меня.

— Разблокируй двери склада. Открой их. Покажи, где стоят исправные транспортеры.

Ага… далеко, метров триста, но понятно где.

— Компьютер, почему ты мне подчиняешься?

— На тебе командный шлем.

— Ты исполнишь все мои приказы?

— Все, пока на тебе командный шлем.

— Приказываю: ни при каких обстоятельствах больше не запускать программу самоуничтожения. Сотри ее из памяти.

— Сделано.

— Включи лифты, ведущие в реакторный зал.

— Не могу. Питание отключено.

— А как же ты функционируешь?

— Автономные энергетические блоки.

— Насколько хватит твоего питания?

— На два часа.

— Что после того, как кончится энергия?

— Отключение.

Ругнулся про себя: чего я задаю идиотские вопросы? Ясно, что как кончится энергия, он отключится.

— Я могу управлять тобой только из командного пункта?

— Из любой точки базы, пока шлем у тебя на голове.

— Компьютер, я могу сделать так, чтобы никто кроме меня не мог управлять тобой?

— Да. Надо приказать.

— Приказываю: не исполняй ничьи приказы, кроме моих, до тех пор, пока я не отменю этот приказ. Я единственный твой командир.

— Исполнено. Программа задана.

— Скажи, а как ты идентифицируешь меня, как отличаешь от других людей?

— По индивидуальному излучению мозга.

Ага… значит, он типа считывает ауру, или как она там у них называлась — мозговое излучение. Что это такое, как не аура?

— Приказываю: после того, как заработает реактор, запитать все комплексы, кроме оборонительных.

— Принято к исполнению.

Ну, замечательно. Теперь только притащиться к реактору и воткнуть туда цилиндр. Пусть стоит на месте — мне двух за глаза хватит, даже одного. Снимаю шлем, оставляю в кресле и выхожу на площадку перед дверью. Преобразуюсь в дракона и прыгаю с третьего этажа вниз, планируя к брошенному внизу контейнеру.

Дальше все по накатанной: опять лестница, опять планирование, только теперь поосторожнее, без ударов о стены. Контейнер скользит в гнездо. Щелк! Зал осветился, а возле лестницы открылась дверь лифта. Влезаю в лифт — как есть, драконом — и поднимаюсь на площадку перед командным пунктом. Взлетаю на него, преобразуюсь.

Сегодня я что-то уже переборщил с моими преобразованиями. Есть хочется страшно, аж живот бурчит. Энергии эта штука отнимает у организма море. Жрать тут нечего — да я и не рискнул бы съесть что-то с просрочкой в сто тысяч лет. Захожу в командный пункт, надеваю шлем. Перед глазами опять схема базы.

— Доложи готовность систем.

— Готовность пятьдесят процентов.

— А что с остальными системами?

— Разрушены. Требуется восстановление.

— Веди меня к боксам с транспортерами.

На карте обозначилась пунктирная линия, как я должен идти, сбоку в командном пункте открылся лифт — вошел, спустился.

Через минут пять я уже подходил к боксу, где стоял некий транспортер. Я не знал, что это такое, но сама мысль о том, что можно будет передвигаться на машине, а не на лошадях, меня шибко радовала.

Дверь в бокс была открыта, я заглянул в освещенное помещение и увидел… Это можно описать только так: бронетранспортер из «Чужих» — это где дама на похожей штуке проламывалась через стены космического поселения, — только у него было не четыре, а шесть колес. Шесть огромных металлических колес, покрытых насечками, похоже, из композитного материала. Просвет между днищем машины и полом составлял больше метра. Каких-то пушек или еще чего-то я не увидел. Да и ладно — я сам себе пушка.

Машина была размером с одноэтажный дом, вес не меньше, чем у танка, вероятно, и такая же и мощь. Чего они делали с такими машинами, интересно? Как танки использовали, что ли? Да чего я гадаю, когда на голове шлем и есть доступ к информации! Я как кузнец Вакула, ищущий черта, когда черт у него за спиной.

— Опиши мне то, для чего создан этот транспортер, его свойства.

— Транспортер В-5344 предназначен для доставки десанта в район боевых действий. Вместимость двадцать человек. Вес сорок тонн. Скорость по шоссе двести километров в час. По пересеченной местности — зависит от условий. Вооружение: ракетная батарея «Валио» с боезапасом сто двадцать ракет, один полевой плазмомет «Сканс». Запас хода на одном энергетическом блоке тысяча километров при максимальной эксплуатации. По шоссе — две тысячи километров. Средство высшей степени проходимости, имеет четвертый уровень защиты. Выдерживает прямой удар ракеты воздух — земля, выдерживает попадание из плазмомета третьего класса. Пятый уровень радиационной защиты — высший.

— У плазмомета свой энергетический блок? На сколько выстрелов его хватает и какой у него класс?

— Второй класс, хватает на три часа беспрерывной стрельбы.

— Как войти в транспортер, как им управлять?

— Войти в транспортер может тот, кто им командует, и те, кого он туда допускает.

— Как мне стать командующим транспортером?

— Отдать мне приказ.

— Приказываю: сделай меня командиром этого транспортера!

Нет, с одной стороны, просто говорить с бездушным компьютером, не искином — приказал, и сделано. Но все время забываешь, что надо точно ставить ему задачу, иначе он просто ничего не поймет.

— Сделано. Вы командир транспортера В-5344, номер восемнадцать.

— Как мне войти в транспортер?

— Отдать команду транспортеру.

Ну все же так просто — отдай команду да войди! И чего я думаю… сезам, откройся?

— Транспортер восемнадцать, открой вход.

Сзади транспортера открылась броневая плита и легла, как пандус, на пол. Внутри машины загорелся свет, и механический голос произнес:

— Транспортер восемнадцать готов к работе.

Я подумал: «А как же им управлять-то? Как запускать движок, как двигаться вперед-назад?»

— Компьютер, как мне управлять транспортером? Как управлять всеми его системами?

Перед глазами поплыла инструкция, начинающаяся с того, что человечек вошел в транспортер, сел в кресло, надел шлем, после чего из кресла выскочили пластиковые ленты и прижали его к спинке — что-то вроде ремней безопасности, как я понял, потом у транспортера закрылась дверь, и он поехал вперед. И все? И что это значит?

— А как управлять им? Как управлять системами? Скажи словами.

— Войти. Сесть в кресло. Надеть шлем. Приказать двигаться. Приказать стрелять плазмомету. Приказать выпустить ракеты.

Упс! М-дя… захотел и поехал. Ни тебе курсов вождения, ни тебе школы армейских водителей — сел и поехал. Сказка!

Через полчаса мне уже не казалось все это таким простым. После того как я уселся в кресло транспортера и попытался выехать из бокса, машина чуть не снесла стену — дергалась из стороны в сторону, вертелась, не реагировала на мои мысли. Пробовать стрельнуть из оружия я побоялся — не дай бог еще врежу куда-нибудь. Попробую… потом. Так что учиться мне еще и учиться.

Если бы управляющий компьютер базы обладал бы эмоциями — вот бы он потешался, глядя на мои потуги… Сунуться к слаерам — как я понял, боевым летательным аппаратам — я и не пытался, хотя такие заманчивые мысли были. Но если уж я с этим наземным танком не справился, то те штуки вообще трогать не надо. Категорически.

Транспортер, как и сказал мне главный компьютер, был полностью заправлен — все батареи полны, запас ракет максимальный. Неизвестно только — вдруг они и не полетят? Почему одни модули могли ими стрелять, а другие нет?

Нужно было забрать контейнер к реактору и возвращаться в лагерь — небось там все уже на ушах стоят, собираются меня искать. Я пробыл в поиске до ночи, пора обратно. Только вот кое-что еще выясню…

— Компьютер, я буду тебя звать Мозг. — Я сказал слово «Мозг» по-русски.

— Хорошо. Я — Мозг.

— Мозг, как мне попасть сюда, в управляющий центр, когда я выеду и ты закроешь вход?

— Мои визуальные и звуковые датчики отреагируют на тебя. Ты дашь команду, и дверь откроется.

— Хорошо. Больше никому, без моей команды, дверь не открывай. Возможен ли ремонт боевых модулей, которые я разбил?

— Неизвестна степень их разрушения.

— А тех, что остались в боксах?

— Нет необходимых запасных частей для ремонта. Разрушение временем, существует необходимость привезти новые детали.

— Кто ремонтирует модули и остальное оборудование?

— Ремонтные модули.

— Они еще остались?

— Комплектность ремонтных модулей пятьдесят процентов.

— Команда: собрать неисправные боевые модули, разобрать их и из пригодных деталей и оставшихся в боксах модулей сделать максимальное количество исправных, поставив их на охрану комплекса. Нападать только на те объекты, которые угрожают целостности комплекса, то есть — стреляют по нему или пытаются сломать.

— Исполняется.

— Здесь есть ручное оружие, пригодное к использованию?

— Нет. Все ручное оружие непригодно к использованию, может произойти непроизвольный взрыв батарей.

— Куда делся с базы обслуживающий персонал, люди?

— Часть покинула базу в неизвестном направлении, часть погибла на месте в результате атаки неприятеля.

— Здесь есть одежда, пригодная к использованию?

— Весь запас обмундирования пришел в негодность, использоваться не может.

Ну я что, наивный, думал, будто сто тысяч лет меня штаны дожидаться будут? И так просто чудо, что часть оборудования меня дождалась… спасибо, боги!

— Мозг! Приказываю доставить и положить в транспортер заправленный контейнер с топливом для реактора, пять заправленных энергетических блоков для транспортера, пять энергетических блоков для плазмомета.

— Исполняется.

Через минут десять послышалось шлепанье гусениц и к транспортеру подкатилась самоходная платформа, вооруженная несколькими «руками», как Шива. На ней лежали красные блоки, уже знакомые мне по биологическому центру, и блоки поменьше, видимо, для плазмомета. Подумал: а чего мало? Запас карман не трет, места море, почему бы не прихватить побольше?

— Мозг, сколько есть заправленных блоков для транспортера и заряженных для плазмомета?

— Пятьсот двадцать восемь энергетических блоков для транспортера и девятьсот тридцать три для плазмомета.

Ни хрена себе! А я хотел было все в транспортер засунуть, думал, их вообще с десяток осталось! Похоже, запасец у меня будет, это классно.

— Давай сюда сто блоков для транспортера и сто для плазмомета. Тут есть куда их уложить, чтобы не мешались в салоне?

— Транспортный отсек. Доставка исполняется.

— После доставки — загрузи блоки в транспортный отсек.

Я снял шлем связи с Мозгом, надел шлем управления транспортером и приказал:

— Открыть транспортный отсек!

Тут же кабина транспортера приподнялась — оказывается, она прикрывала огромное пустое пространство под ней, кабина лежала на отсеке, как крышка на кастрюле. Появился робот-ремонтник и стал аккуратно загружать блоки и укладывать их на дно отсека — я следил за этим процессом. После того как погрузка была закончена — блоки заняли только малую часть объема отсека, — я приказал:

— Закрыть транспортный отсек!

Из стенок отсека вылетели белые металлически «лапы» и прижали блоки ко дну. Упс! Здорово придумано! Для того, чтобы груз не болтался во время движения. Готово. Пора и к друзьям.

Я осторожно выехал из бокса, стараясь не зацепить его углы и не врезаться в стену впереди, потом потихоньку доехал до командного пункта и приказал остановиться. У транспортера не было никаких окон, ничего — вся информация передавалась мне или в виде трехмерной картинки-схемы, или же как видеоизображение. То есть я ехал, как будто сидя в кресле, без помощи транспорта — я не видел ни стен транспортера, ничего внутри него, но мог в этом режиме посмотреть вперед, назад, вниз, как будто двигался на своем собственном заду. Это было странно, непривычно и напоминало чем-то кино — как будто смотришь стереофильм.

Я вылез, вошел в лифт и через мгновение поднялся в командный пункт. Последний раз в этот день надел шлем и приказал:

— Открыть пандус для моего выезда. Закрыть его за мной. Исполнять все мои приказания, данные раньше.

— Исполняется.

Я увидел, как огромная пластина «потолка» опускается вниз, открывая выход к небу, — так, через эту дыру, вылетали создатели… Я не стал расспрашивать компьютер — кто они были, за что воевали, как назывались они и их противники. Возможно, когда-нибудь и спрошу, а пока пусть остаются двумя погибшими цивилизациями — Создателей и Других. За что они воевали, почему уничтожили друг друга — так ли это важно? А если и важно, то только не мне. У меня свои задачи, свои проблемы, и слава богу, что они, похоже, разрешаются хорошо. Теперь мы будем в безопасности.

Я оставил шлем на кресле и вошел в лифт. Кабина мгновенно и бесшумно доставила меня вниз, и я забрался в салон транспортера.

Я уже выяснил, что тут было все — от холодильника для хранения продуктов и лекарств до туалета. Фактически этот аппарат был чем-то вроде космического корабля — герметичный, с запасом воздуха и кондиционированием, он мог неделю идти полностью закупоренным по радиоактивным осадкам, защищая пассажиров практически на сто процентов. Это был верх инженерной мысли будущего, наземный левиафан, разгоняющийся за секунды до огромной скорости, как спортивный автомобиль, при этом способный преодолевать даже топи, — его широченные колеса позволяли ему не увязать в грязи, а также легко брать высокие препятствия. Только летать он не мог. Но и того, что у него имелось, было столько, что я даже не смел об этом мечтать.

Усевшись в кресло, я закрылся в транспортере и медленно пустил его вперед. На поверхности планеты уже наступила ночь, но моему транспортному средству было на это наплевать — его датчики видели все как днем, только цвета были какие-то блеклые — видимо, сказывалось свойство считывающих датчиков.

Машина шла довольно мягко — немудрено, если вспомнить про сорок тонн. Громадные колеса давили обломки зданий, дробили проросшие кусты и деревья на краю города.

Притормозив, подумал: то ли через город ехать, то ли по краю его обойти. Решил, что лучше по краю — вдоль Мертвых земель, вдоль развалин, прямо через лес, благо что масса машины позволяла легко валить деревья толщиной сантиметров двадцать.

Конечно, я выбирал путь полегче — зачем лишняя нагрузка. Но частенько все-таки приходилось проламываться через заросли колючих кустов и массивы сосен и елей. Было странно и приятно пробиваться практически целиной, зная, что ты не проколешь колесо и вообще — защищен как в танке. От этой мысли мне стало смешно, и я чуть не проскочил главную дорогу, которая упиралась в Мертвые земли.

Тут у меня дело пошло совсем хорошо — дорога была практически чиста, а те небольшие стволы, мусор, что нападали на нее, для меня были как небольшие кочки, которые транспортер или перескакивал с ходу, или раздавливал, как куриное яйцо.

Я добавил хода, тяжелая махина прыгнула вперед, как спортивный автомобиль, и понеслась по дороге. Скорость была не меньше сотни в час — и это при массе сорок тонн! Звуков не было слышно никаких — как будто сидишь в кресле кинотеатра с трехмерным изображением. Я был покорен этой машиной, просто влюбился в нее. Только ради одного этого стоило проехать весь континент!

Прикинув, что нахожусь там, где мы свернули с дороги для того, чтобы пойти к Запретным землям, я повернул под девяносто градусов и помчался напрямую, не разбирая особо, куда еду, — я знал, что тут не было больших оврагов. Проскочил мимо пригорка, в котором находился вход в подземелья базы кралотов, успел заметить, как сбоку прыснул в сторону какой-то из этих субъектов. Позлорадствовал: «Не все нам вас бояться — попробуй откуси у транспортера колесо! Это тебе не оркам кишки выпускать!»

Промчался мимо нашего бывшего лагеря и погнал машину к новому — я уже видел свет его костра.

Почти не снижая скорости, я подъехал к костру и остановился на расстоянии десяти метров. Картина была впечатляющая: кралоты стояли впереди, сверкая глазами и скаля клыки, затем бледный Бабакан с вытаращенными глазами, держа наготове секиру, эльфы с натянутыми луками и Каран с мечом, в боевой стойке.

Я немного подождал, потом приказал:

— Включить внешние звуковые системы. Ребята, это я, Викор, успокойтесь!

Снял шлем, поднялся с кресла, тут же выпустившего меня, положил на него шлем и сказал:

— Открыть транспортер.

Задняя крышка открылась, я вышел и осторожно выглянул из-за угла машины — от этих эльфов можно было с ходу получить стрелу прямо в лоб, а потом доказывай, что ты славный друг Викор, а совсем не монстр из джунглей!

— Я это, я, ребята! Опустите оружие!

Я вышел на свет костра и направился вперед, сверкая своими голыми грязными телесами. Мои друзья со вздохом облегчения опустили оружие, а Каран сказал:

— Знаешь, что я из-за тебя сделал? Я обделался. Такого страха я никогда не испытывал.

Никто не засмеялся. И, похоже, он был не один такой. Но что интересно, хоть и дрожащие от ужаса, они были готовы сражаться до последнего, каждый из них.

Кралоты осторожно подошли к стоящему транспортеру и стали его обнюхивать. Весь их вид выражал недоверие и опасливое почтение к странному приспособлению. Аранна кинулась ко мне на шею, прижалась:

— Мы собирались утром идти искать твои останки, думали, случилось что-то! Ну что же ты так делаешь… — Она досадливо махнула рукой и вытерла слезу с глаз. — Разве можно так? Надо было нас с собой взять, что ли… хоть знали бы, где ты.

— Ребята, сейчас я схожу помоюсь — грязный, как свинья, а вы пока пожарьте побольше мяса, ладно? Я вам все расскажу, пока буду есть. Есть интересные новости, и вот — одна из них. — Я показал на транспортер и ушел в лес, к ручью, чтобы хоть немного смыть с себя накопленную за день грязь.

ГЛАВА 11

Целый час, до глубокой ночи, я рассказывал друзьям о моем походе на военную базу. Многое из того, что я говорил, воспринималось ими как колдовство, которое понять практически невозможно.

Мой современник-землянин голову бы сломал, пытаясь узнать, как что работает и по каким принципам — у обитателей этого магического мира, где волшебство воспринималось как реальность, где можно было вызывать дождь или заморозить озеро, сказав несколько слов, как будто стояла защита против перегрузки мозга.

Сказал волшебник, что оно вот так, а не иначе, значит, так и есть. Зачем лезть в дебри рассуждений, пытаться выяснять принципы работы и осложнять себе жизнь? Волшебство — дело волшебников, и никак иначе.

Все по очереди обошли здоровенную машину, заглянули внутрь, осмотрели кресла, оборудование, попинали колеса и броню, после чего Бабакан сказал:

— Чудеснее этого я ничего в мире не видел. Это большое колдовство. Я не могу поверить, что тут обошлось без магии!

— Понимаешь, какая штука, Бабакан, вот представь, что ты показываешь абсолютно дикому человеку, как из куска руды получается металл. Как он это воспримет? Как волшебство. Все, что человек не понимает, что находится за гранью его разумения, кажется ему волшебством.

— Викор, ты понимаешь, что сейчас ты самый могущественный человек в мире? Что ты можешь уничтожать империи, захватывать их и вообще делать все, что угодно? — спросил меня Каран, поглядывая, как я поглощаю жареное мясо. — Что ты думаешь делать дальше?

— Дальше? Дальше я думаю завершить дела тут, погрузиться всей веселой компанией и поехать в город Амарак. Уладить там дела, потом вернуться в Карас, посмотреть, как там у эльфов… Да мало ли что еще можно сделать — весь мир впереди! Мы живы, здоровы, проделали огромный путь, открыли цивилизацию Создателей — не молодцы ли мы? Мне очень хочется посмотреть на мир — я не был на юге Амасадории, не был на Вантуне, столько задумок, столько мыслей… На хрена мне управление какими-то империями, эта чертова власть! Жить в золотой клетке и думать, какой из друзей строит против тебя заговор, чтобы воткнуть нож тебе в спину и занять твое место?! Я хочу узнать, что сталось с людьми-драконами, посмотреть, как живут у падишаха Маркабаза в Арании, рассчитаться по долгам кое с кем в империи. Зачем, зачем мне привязываться к одному месту, какому-то жалкому дворцу, когда я видел такие чудеса света, что никому и не снилось! Возможно, когда я посмотрю мир и утолю свое любопытство, я вернусь сюда и попробую воскресить цивилизацию Создателей. А может, и нет… Вряд ли это возможно — поднять цивилизацию заново, для этого нужно иметь сотни тысяч обученных и умелых людей, производственную базу… нет, это невозможно. Да и не нужно, наверное. Все, что мы можем, это не дать забыть о Создателях и донести до потомков их научные открытия. Чтобы, когда они дорастут до их уровня развития и будут готовы принять новые знания, передать им все. Я буду первым хранителем этих знаний и передам мою должность по наследству. Ну вот, как-то так… — Я усмехнулся и лизнул ручеек мясного сока, стекающий у меня по руке.

Друзья долго молчали, потом Аранна сказала:

— Чур, я с тобой. Надеюсь, у тебя не хватит совести оставить меня, когда ты пойдешь путешествовать по миру?

— А я что, тебя когда-то оставлял? Пойдешь, конечно… тем более — кто мне будет хранителей рожать? Не Бабакан же?

— А чего Бабакан?! Как сразу, так Бабакан — я тоже с тобой пойду. Не оставишь же ты старого друга? Честно говоря, после таких приключений, как у нас были, мне что-то не хочется сидеть в пещерах и искать руду для дохлых гномьих печей… — Бабакан усмехнулся, задумчиво глядя в пламя костра, и пожал плечами: — Куда ты пойдешь, туда и я.

— Нет, а я что, останусь один? Ясно дело, с вами пойду! — Алдан пошевелил угли в костре. — С Викором не соскучишься… даже если бы и захотел.

— Может, мы и есть новый народ, народ хранителей! Я решил посвятить свою жизнь сохранению знаний цивилизации Создателей и рад, что вы со мной. Все думаю вот, как отреагируют Амалон и Мараса? Смогут ли они принять новую жизнь? Что получится из моей авантюры?

— Чего сейчас думать — сделал так сделал. Теперь уже что получится, — рассудительно сказал Бабакан. — Мне кажется, хорошо все будет. Не может быть, чтобы вышло нехорошо — это было бы слишком несправедливо.

— Да ты романтик, гном, — усмехнулся Каран. — Я слишком много знал случаев, когда жизнь совсем не была справедлива.

— Да знаю я… — отмахнулся Бабакан. — А мы на что? Вон Викор при первой же возможности пытается исправить допущенную жизнью несправедливость, почему бы и нет?

— Сюда идет старейшина. Он хочет с вами поговорить, — неожиданно вмешался в разговор Грракх. — Старейшины слышали ваш разговор.

— Вот, гляди, собака — шпион! — возмутился Каран. — Нет бы, как обычной собаке, вычесывать блох и гоняться за суками, а он шпионит и докладывает! Ну что за времена?! — Каран демонстративно закатил глаза и улегся возле костра, вытянув ноги. — Спать хочу, а тут еще со старейшинами разговаривать!

— А тебя никто и не просит разговаривать, — фыркнул Грракх, — меньше всего старейшины хотят услышать твой лай. И сам ты блохастый, — спохватился он, — я чище тебя в несколько раз! От тебя воняет, как от протухшей рыбы!

— Что, правда воняет? — всполошился Каран. — Бабакан, понюхай, правда от меня тухлой рыбой воняет? Врет небось псина!

— Вот я еще тебя не нюхал, не было печали! — мстительно заметил гном. — Раз сказал кралот, значит, ты и есть вонючка! Протух совсем, а еще меня вонючим называл! Теперь я знаю, кто у нас вонючка! Так и будем звать: Каран-Вонючка. Второе имя твое теперь будет.

— Вот вы гады! Знаю, ты с кралотом сговорился! Он такая же ехидная гадина, как и ты! Глянь, как скалится! Рад, да? Псина блохастая! Тьфу на вас обоих.

— Тихо, ребята, у нас гость, — остановил я шутников.

Из темноты вышел кралот — похоже, тот самый, с кем я разговаривал в прошлый раз. Он молча осмотрел нашу компанию и сказал:

— Мы слышали о твоих планах хранить наследие создателей. Мы приветствуем эти планы и готовы помогать тебе всем, чем можем. Но с одним условием: мы на равных с людьми должны участвовать в освоении этих знаний, наследства цивилизации Создателей.

— Я и не сомневался, что вы будете равноправными партнерами людей в сохранении и использовании этой сокровищницы знаний. Клянусь, что я и мои потомки будут уважать ваши права и никогда не нарушат этот договор.

— Хорошо. Мы верим тебе, Викор Меняющийся. Я приходил, чтобы сказать тебе именно это.

Кралот опять молча исчез в зарослях, а у костра воцарилось молчание, потом Каран сказал:

— Завидую самому себе! Угораздило меня поступить на службу к тебе! Так ведь не бывает — все, что с нами случилось. Где бы я сейчас был? Пиратствовал бы или был бы убит имперскими войсками, а теперь я — один из хранителей! Ну не чудо ли?

— Чудо, чудо… давайте спать, а? — предложил я. — Завтра нам еще в биокомплекс идти, реактор реанимировать. А у меня сегодня был очень тяжелый день. Аранна, хочешь мы с тобой ляжем в транспортере? Там удобно. Удобнее, чем в палатке.

— Идите, идите, — проворчал Каран, — только шумите да спать мешаете… Сны потом всякие снятся… нехорошие. Хм, или хорошие? Ну это как понимать…

— Пошли, — слегка покраснела Аранна, она еще не отучилась это делать, как ни странно, даже после всех наших приключений. — Слушай, а давай дадим машине имя? А то транспортер и транспортер! Это же чудо, мы же должны его называть как-то, все корабли имеют имя, а это сухопутный корабль! У кого какие предложения? Давайте придумайте название!

— Предлагаю назвать его «Железная конура», — предложил Каран. — В нем собаки будут ехать, а собаки в конурах живут. Значит, конура!

— Р-р-р-р! Это у вас жители городов живут в конурах, — рыкнул Грракх, — а мы живем в подземных тоннелях, в которых эта машина может свободно поместиться! Это вы, люди, в конурах живете! Хотите имя дать этому созданию — вот оно: «Железный кралот»!

— Хм… что-то есть в этом, да… — задумчиво сказала Аранна. — Оставим как вариант, еще есть имена? Алдан, чего там притих?

— Думаю. Предлагаю: «Медведь». Он большой, могучий, как раз по теме.

— Бабакан, ты чего тоже притих? Ну-ка, выдай нам имечко! Типа «Толстый гном» — а что, неплохое название, — хихикнул Каран.

— Это лучше «Протухшей рыбы». Эй, Грракх, от него так же воняет протухшей рыбой, как и раньше?

— Мне кажется, еще хуже. — Кралот фыркнул и демонстративно потер лапой нос, весело оскалившись.

— Да ну вас, — обиделся Каран, — спелись, поганцы. Я вообще с вами не разговариваю теперь.

— Верится с трудом, — фыркнул Бабакан, — через пять минут уже будешь гадости какие-нибудь выкрикивать. Я предлагаю назвать — «Слава Создателям». Это они же сделали такое чудо.

— Фу… чего-то такое… пышное очень название, — поморщилась Аранна. — Викор, а ты-то чего молчишь? Ты что предлагаешь?

— Я хочу вам рассказать одну историю: давным-давно, на Земле, был страшный потоп, в результате которого погибла вся цивилизация. Спасся только один человек, которого Бог заранее предупредил о потопе. Он построил огромный корабль, в который посадил свою семью, собрал всех существ Земли по паре — вот от них потом и пошли люди и звери. Корабль этот назывался «Ковчег». Я предлагаю назвать машину так же.

— Охренительного размера должен был быть этот корабль, чтобы туда поместились все звери по паре… Да, эта штука такая же здоровенная, — подумав, сказал Каран. — Я бы тоже назвал его «Ковчег». Нас тут и правда собралось отовсюду, как после потопа. А что, мне нравится!

— Сойдет, — проворчал Бабакан, — хотя мое название поинтереснее.

— Ага, пойдет, — кивнул Алдан, — а в общем-то, какая разница? Если назвать его башмаком, на ногу он надеваться не станет ведь, так и останется здоровенной железной штукой. Давайте спать, что ли… Уже небо сереет, а мы еще и не ложились, с этими Викоровыми чудесами. Глаза слипаются…

Мы разошлись по своим местам — друзья по палаткам, а мы с Аранной расположились в «Ковчеге», закрылись там, недолго позанимались любовью и уснули как были — в объятиях друг друга.

Разбудил нас стук по металлу — как будто капель падала на крышу дома. Вначале я не мог понять, что это было, а потом догадался и приказал компьютеру открыть дверь.

В полость транспортера заглянул рассерженный Бабакан:

— Вы чего там, охренели, что ли? Я уже час долблю обухом секиры по этой железяке, а вам хоть бы хны? Неужели можно спать при таком грохоте?

— А мы и не слышали… там звукоизоляция такая, что твой стук нам как жужжание пчелы, — посмеялся я. — Что, уже пора вставать?

— Какое там пора — скоро обед уже! Вы все утро проспали, до обеда! Здоровы дрыхнуть, лежебоки! Мы уж тут мясо пожарили, вас ждем, надо же в биокомплекс идти, сам же говорил!

— Ладно, мы скоро — сейчас только сполоснемся пойдем.

Через полчаса, сытые и одетые, мы были готовы к походу.

Я открыл «Ковчег» и пригласил всех войти внутрь. Друзья осторожно, с опаской уселись в кресла, глядя друг на друга — кто как реагирует на этакое чудо. Видно было, что им не по себе, но они сдерживаются, чтобы с криками не выскочить из нутра этого левиафана. Одна мысль обеспокоила меня: как бы не заблевали территорию, однако! Сидеть в закрытом пространстве и покачиваться — верный способ заработать морскую болезнь. Уверен, что конструкторы предусмотрели такую деталь. Пошарил в настройках — ага! Есть такая штука!

Надел шлем, сидя в командирском месте, и мысленно отдал компьютеру приказ:

— Включить голографическое изображение!

Аранна рядом со мной ойкнула, а остальные выдохнули, когда вместо стенок «Ковчега» перед ними развернулись трехмерные картинки того, что происходило сбоку, спереди и сзади.

— Вот это да! — вздохнул Каран. — Ведь расскажешь кому-либо — не поверят! Вот это колдовство! Интересно, а он женщин нам создать не может? Я бы не отказался…

— Кто про что, а ты всегда про баб, — фыркнула Аранна. — Вот скоро закончим тут и через пару дней будем в Амараке, там и разгуляешься. А то впору уже от тебя прятаться — как маньяк разглядываешь, того и гляди изнасилуешь.

— Конечно, а потом твой Викор ноги вырвет! Нет уж, я лучше подожду… — Каран рассмеялся и замер, жадно разглядывая окрестности и внутренности транспортера.

Ехать было недалеко, можно спокойно дойти пешком, но мне хотелось прокатить друзей, да и тащить тяжелый контейнер — никакого желания. Я не стал укладывать его в грузовой отсек, и теперь он лежал рядом со мной, отливая синим блеском.

Кралоты категорически отказались ехать, заявив, что они на месте будут раньше, чем мы притащимся на этой коробке. Я не сомневался. Эти существа импонировали мне своим здоровым цинизмом и чувством юмора — иметь таких друзей было очень приятно, а стать их врагом — больше, чем несчастье, — беда.

Мы вышли из «Ковчега», я тащил контейнер, а остальные с удовольствием наблюдали, как их шеф корячится, волоча тяжеленную штуку.

Каран ханжески заметил по этому поводу:

— Вот как трудно быть настоящим хранителем — таскай всякие тяжести, а это влияет на цвет лица.

— Ты, пижон! — не выдержал я и рассмеялся, глядя на его постную рожу. — Сейчас сам потащишь эту штуку как миленький! Надо же тебе понять, как трудно приходится хранителям, и пожалеть их!

— Я сразу отказываюсь — вдруг она вредная какая-то! — опасливо глянул воин на синий цилиндр. — Тебе-то чего, ногу оторвало — встал, отряхнулся, новую прирастил и дальше пошел! А мы, простые люди, должны беречь свои органы… особенно некоторые.

— Это какие же? — не выдержала Аранна. — Язык, что ли? А то тебе трепать нечем будет?

— Злая ты… Когда буду выбирать себе жену, позабочусь, чтобы не была такой злобной! Моя будет на руках меня носить!

— Это тебе тогда гномку надо. Она тебя на одну ладонь положит, другой прихлопнет, в лепешку, — хмыкнул Бабакан. — Ладно, хватит трепаться, давайте-ка подумаем, как нам проход расширить к подземелью — ну не лазить же нам все время как собакам… м-дя. Ну в общем, не хочу я ползать на четвереньках! — Гном покосился на подозрительно наблюдающих за ним кралотов. — А вообще я люблю собак! Это самые лучшие существа на свете, — повысил он голос на всякий случай, вдруг не услышали?

— Вообще-то я тоже думал над этим делом. Действительно стремно как-то залезать в развалины как в нору, волоча за собой предметы. Грязно, пыльно… и неохота. Надо расчищать вход.

Над ним висела огромная куча древнего «бетона» — обычный бетон давно бы разложился на составляющие, но эти стройматериалы еще находились, так сказать, в состоянии полураспада.

Что я мог сделать? То же, что и обычно, — заклинание ветхости, удар воздушным тараном, выбивающий камни с места… И так час, два, три… до тошноты.

Вход я очистил только к вечеру — все были в каменной пыли, белые, словно маляры во время покраски.

— Я вас таких не пущу в «Ковчег»! Пошли мыться! — решительно отправил я нашу команду на помывку.

Это заняло еще час — пока дошли до ручья, пока плескались в воде, пока прополоскали и отжали шмотки, вот час и пролетел. Зато теперь мы могли во весь рост пройти в подземелье, не корячась на четвереньках, как звери.

В коридоре ничего не изменилось — на полу наши следы, пыль, обломки приборов и кости. Еще в прошлый раз я узнал, что это был дополнительный выход, что-то вроде тайного или запасного — для эвакуации при непредвиденных обстоятельствах. Основной вход был из здания, расположенного выше, — оно сейчас лежало в руинах. Длинная лестница, коридор… вот и дыра в двери. Жаль, конечно, дверь, но как бы я иначе попал внутрь? В подземелье так же темно, как и было.

— Привет, Егар!

— Привет, Викор. Процесс формирования человеческих тел завершен на восемьдесят процентов. Придется еще подождать.

— Я не за этим пришел, я сейчас реанимирую твой реактор. Теперь ты поживешь еще немного на этом свете. Видишь, что у меня в руках?

— Вижу. Контейнер. Только пожить мне все равно не придется. Я и так не живу.

— Что, чувству юмора научился за сто тысяч лет?

— Я уже говорил: прочитал все книги, что были, и знаю, что такое чувство юмора. Возможно, оно у меня есть, в отличие от некоторых людей.

— И ты говоришь, что он не живой? — крякнул от неожиданности Бабакан. — Да он напоминает Карана, только у того юмор дурно пахнущий, а этот потоньше издевается. Ты, того… дотащишь сам эту штуку? Больно уж не хочется опять переться вниз по лестнице…

— Дотащу. Подержи-ка его, я сейчас перекинусь в дракона, так удобнее будет.

Я быстро разделся, потом взял у Бабакана контейнер и взмахнул крыльями, подняв ветер и пыль вперемежку с какими-то крошками. «Может, тут и прах людей? — отстраненно подумал я, сплевывая захрустевшую на огромных драконьих клыках белесую каменную пудру. — Куда-то же они отсюда делись?!»

Пролеты мелькали один за другим так, что голова начинала кружиться. Спуск, даже на крыльях, занял довольно много времени, но и он закончился.

Реакторный зал был тих и темен, ни огонька. Казалось, вот тут-то и обитают неприкаянные души тех, кто не успел покинуть биокомплекс после бомбардировки. Чем они бомбардировали? А так ли это важно? Все живое погибло, остались только разумные машины. Нападавшие, вероятно, планировали их использовать в дальнейшем. Люди всегда ценились меньше, чем вещи.

Контейнер легко скользнул в свое гнездо. Крышка закрыта… В зале загорелся свет, и раздался голос Егара:

— Благодарю. Системы работают на восемьдесят процентов. Идет проверка сети. Подключаются все возможные функции. Сети проверены. Обеспечение ремонтными модулями семьдесят семь процентов.

— У тебя тут тоже есть ремонтные модули? — с интересом спросил я.

— Есть. Они поддерживают жизнеспособность комплекса. Лифт опущен, можешь подняться.

Возле лестницы открылась широкая дверь, за которой была кабина лифта, вмещающая объем не меньше «Ковчега». Я удивился, неужели персонал ездил туда-сюда на такой здоровенной штуке? Потом сообразил: а зачем им туда ездить? Все автоматизировано, там и нечего делать-то людям. А вот доставить оборудование — лифт способен вместить мощный погрузчик — другое дело, не на руках же тащить эти аппараты.

Дорога до верха заняла пять секунд. Да, это не крылья утруждать. Интересно, что толчка от инерции я не испытал. Антигравитация? Вполне, запросто могло быть.

Снова приняв свой обычный облик, я спросил Егара:

— Егар! Ты можешь провести анализ состояния моего тела? Насколько я отличаюсь от обычных людей, способен ли к воспроизведению, каковы перспективы на жизнь для моего тела? В общем, можешь ли ты узнать все о моем теле? Конечно, не разбирая его для этого на запчасти.

— Твои запчасти мне не нужны. При желании я могу вырастить любую запчасть для любого организма, только нужны необходимые химикаты. После того как будут готовы нужные тебе тела, химикатов останется на несколько человеческих органов. Пройди в лабораторию шестьдесят семь, там стоит закрытый бокс, открой крышку, раздевайся и ложись в него. Процесс обследования займет два часа. После этого я смогу ответить тебе на вопросы.

— Егар, ты прибери тут. Пыльно, мусор… И в лабораториях тоже, наверное.

— Ремонтные модули займутся проблемой после полной проверки их работоспособности. Жду тебя в лаборатории.

— Ребята, ну что, шагайте, наверное, в лагерь? Я как освобожусь, сразу приду. Хорошо? Чего вы тут торчать будете? Или вы хотите побродить, посмотреть?

— Нет уж. Мы в лагерь. Вообще не понимаю, чего мы с тобой сюда тащились? — Каран пожал плечами. — Лучше бы ужином занялись. Да, я пойду перестираю барахло и искупаюсь еще раз, чтобы ни один паскудник не обозвал меня вонючкой. Кстати, собакам тоже иногда надо мыться! — Воин покосился на ухмылявшихся кралотов. — Пошли, собачки, искупаемся?

— Каран, смотри не рискуй — утопят на хрен, — предупредил Бабакан. — Забыл? Они же как рыбы в воде плавают. Кралоты же перевертыши, только не в драконов, как Викор, а во что-то вроде рыб!

— Ну не будут же они топить своего лучшего друга, правда, собачки? — ухмыльнулся Каран. — Может, они меня плавать научат… в ручейке.

— Все, шагайте, я пойду в лабораторию, — прервал я их стеб. — Аранна, иди тоже с ними, я потом тебе все расскажу, ага?

— Ладно. Только не задерживайся, после вчерашнего я нервничаю — опять пропадешь еще…

Лаборатория была залита светом, а бокс чем-то напоминал аналогичный в солярии — я не бывал в этих заведениях, но реклама, проедавшая мозг, постоянно крутилась в ящике. Ну что же, буду и я делаться гламурным… Едва я об этом подумал, как крышка «гроба» надо мной захлопнулась и голос Егара проговорил:

— Расслабься, ни о чем не думай, даже можешь спать, если хочешь.

Спать? Ну что же — спать так спать. Усилием воли я успокоил бьющееся сердце — все-таки предстоящая процедура, вернее, ее результаты меня волновали. Через несколько минут я почувствовал, как меня что-то кольнуло в руку, потом еще раз — в плечо, и я стал засыпать. Вряд ли Егар что-то ввел мне, просто сказалась усталость и нервные перегрузки в последнее время, да и трансформации не остались без последствий, так что… со спокойной совестью я уснул.

— Викор, просыпайся! Викор! Проснись! — послышался мне голос во сне. Потом я понял, что не во сне, а я все еще лежу в этом «гробу».

Крышка открылась, и я сел в боксе, зевая.

— Ну что, Егар, получилось? Смог меня обследовать?

— Да. На девяносто пять процентов мне понятно, что с тобой случилось и как ты стал таким, каким стал.

— Главный вопрос: я могу иметь детей?

— Можешь.

— Дети унаследуют какие-то патологические изменения?

— Вот тут уже вопрос интересный — это мне неясно. Это в тех пяти процентах, что я не смог расшифровать.

— Это как так? — неприятно удивился я. — Ради этого как раз я и затевал обследование, а не чтобы удовлетворить твое любопытство. Ты так ничего и не выяснил? Ты, великий суперкомпьютер? Ерунда какая-то…

— Давай я расскажу тебе все с самого начала, потом сам скажешь, могу я на сто процентов решить или нет.

— Хорошо, давай сначала, — недовольно буркнул я, медленно натягивая на себя бомжевские штаны. Первое, что я сделаю в цивилизованных краях, нашью себе нормальной одежды и всегда буду иметь ее запас в «Ковчеге».

— Ты внес в себя вирус, изменивший твое тело. После того как вирус сделал свою работу, его колония погибла, растворилась. Но свое дело она сотворила — твои мыслительные процессы усилены, ты получил способность трансформироваться, и не только в драконов. Фактически ты можешь трансформироваться во все, во что ты захочешь, хоть в кралотов, хоть в драконов, хоть в людей. Ты — существо иной породы, чем все остальные люди. Этот вирус великолепен. Он задал твоему организму нужные способности и исчез, оставив только следы. Теперь ты не являешься его носителем. Никаким иным способом нельзя заразиться этим вирусом, кроме как поместив такой же «камень» в тело человека. И он повторит твой путь. Вернее, может повторить твой путь. Вероятность не стопроцентная. Существует опасность, что вирус может так изменить мозг, что личность исчезнет и останутся только звериные инстинкты — есть, пить и так далее. Организм сам выбирает наилучшую форму, обеспечивающую его существование. Как оказалось, это форма дракона. Ты, когда обращался в дракона, не чувствовал позыва улететь и забыть о людях?

— Чувствовал, — признался я, — меня удержал только страх за друга. Он умирал, и мне надо было его лечить.

— Ты пересилил свою звериную составляющую только потому, что у тебя был стимул — вернуться к другу. Если бы его не было, ты бы стал зверем. Можешь сказать ему спасибо.

— Уже сказал, — ухмыльнулся я, — он меня обматерил. Ладно, дальше — что это за красные камешки?

— Вероятно, это закапсулированные колонии вирусов. Процесс размножения начинается после того, как колония попадает в тело человека. Наверное, под воздействием твоего излучения и твоей крови. Они тут же распадаются, и идет работа, продолжающаяся несколько дней. В себе вирусы несут и наследственную память. Например, о тех структурах, в которые ты можешь превратиться — в того же дракона. Ты говорил, что есть легенда, будто бы это застывшая кровь драконов, которую находят в пустыне, — так вот, возможно, это недалеко от истины. Я предполагаю, что кровь, взятую у зараженного донора во время инкубационного периода, как-то обрабатывали, вирусы капсулировались и превращались в камни. Твоя кровь на это уже не годится, вируса в ней нет. Как попали камни в пустыню? Возможно, где-то там была лаборатория фаналонов, в которой они производили эти колонии. Наш ответный удар уничтожил их города, разрушилась и биолаборатория, а камни разнесло по пустыне. Иногда они всплывают у людей. Теперь о детородной функции. Интересный вопрос: ты можешь зачать ребенка, но какие будут его свойства — неизвестно. Унаследует ли он твои особенности или же останется похожим на мать — вопрос открытый. Твой ген настолько изменчив под твоим управлением, что ты сам можешь задавать внешний облик своему будущему детищу при зачатии. Нужно только думать о том, каким ты хочешь его видеть… и осторожно, чтобы твоя подруга не родила зверушку. Вот теперь тебе понятно, почему я был не до конца уверен? Я думаю, что ты меня понял. Когда ты рассказывал мне об этом мире, я уловил, что ты не отсюда, — у тебя мелькали картины иного мира, напоминающего наш. Я сделал логические выводы. Ты мне расскажешь о своем мире?

— Да, расскажу… Погоди, я немного отойду после твоего рассказа, у меня должно все уложиться в голове. Скажи, а как подействует вирус на гномов? Или эльфов?

— А как я могу это сказать, если не делал обследований? Я обследовал только тебя. Все. Если они похожи на тебя строением, геномом, то все, что я сказал, относится и к ним. На девяносто девять процентов это так и есть, судя по имеющимся данным. Но полной уверенности у меня нет. Мне самому очень интересно, что получится у тебя в результате твоих сексуальных упражнений — может получиться интересный биологический опыт.

— Э! Ты о моем ребенке говоришь, а не о подопытном животном! Егар, не забывай этого!

— Извини, я увлекся.

Компьютер замолчал, а я долго думал, что я скажу Аранне? Она мечтает о ребенке, а вдруг родит «не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку»? Она меня возненавидит или я не знаю женщин!

Упс! А что я упустил из рассказа? Что-то этакое важное… А-а-а! Я могу принимать любой облик! Ни фига себе! Я — Протей![4] Зовите меня просто — Протей, к вашим услугам! Кто он там был? Какой-то божок, что ли? Помню только, что он мог превращаться в кого угодно. Вот теперь и я такой божок! Не впасть бы в безумие. А что — везде есть храмы Протея, мне приносят дары, а я жирую и только кувыркаюсь с Аранной! Ну класс! Вот ты раскатал губу-то, Витька! Такие турусы на колесах понастроил, любо-дорого поглядеть. Я рассмеялся, потом в голову пришла мысль: а этого-то я не спросил! Ну-ка!

— Егар, скажи, какова предположительная продолжительность моей жизни?

— Неизвестно. Убить тебя практически невозможно — если только не повредить мозг. Если мозг не сможет контролировать тело, то все — ты умер. А что касается жизни — при каждом изменении ты строишь тело заново, обновляешь его, и оно у тебя появляется в максимально пригодном для жизни состоянии — то есть ни болезни, ни повреждения твоему телу не страшны, если твой мозг жив и если он в сознании.

Ну класс! Это я что, еще и бессмертный? Стоп! Не обольщайся — почти бессмертный, пока мне башку не разобьют. Или не продержат в бессознательном состоянии — тогда я просто умру от голода, и все. Вот нет в мире совершенства, да? И с голоду я могу сдохнуть… Кстати, о голоде — не пора ли отсюда сваливать? Там ребята небось уже мяса нажарили… Если честно, приелось мне уже это мясо — целыми днями мясо, мясо, мясо, — лепешки горячей хочу, овощей хочу. Скоро как звери станем на одном-то мясе. Как это еще эльфы терпят — памятник им при жизни поставить! Они же на овощной диете почти все время сидят, а тут одно мясо. И не ноют… Молодцы все-таки.

Я спрыгнул с бокса и спросил:

— Егар, какова готовность тел?

— Восемьдесят семь процентов. К утру будет готово.

— Хорошо. Я пока ухожу, приду утром. Вот что: ты попробуй боевые модули реанимировать. Может, сложишь из них что-то рабочее. Поставь защиту на всякий случай, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И вот еще — отремонтируй двери. Уверен, найдется, чем их заварить. Ты как-то можешь меня видеть и слышать, когда я стою перед ними?

— Да, могу, датчики исправны.

— Тогда не пускай никого, кроме меня. Хорошо? Только меня.

— Будет сделано. Когда придешь — рядом с дверью есть пластина с отпечатком руки, — приложи к ней свою, и дверь откроется. Твои данные есть в моей базе, и я узнаю тебя в любом облике, даже если ты приложишь не руку, а лапу.

— Тогда все. До завтра. Я ухожу.

— До завтра, Викор.

Обратная дорога заняла немного времени. Друзья сидели возле костра и с интересом наблюдали, как я паркуюсь. Ясное дело, для них это было еще совсем непривычное зрелище — передвижной «дом». Я вышел из транспортера и подошел к костру.

— Ну что нового, Викор? — спросила меня Аранна. — Егар тебя осмотрел?

— Осмотрел. Давай будем ужинать? — Мне совсем не хотелось сейчас рассказывать ничего из того, что мне выдал компьютер. Потом как-нибудь…

Друзья продолжали смотреть на меня выжидающе, я не выдержал и сказал:

— Давайте я потом расскажу, попозже? В общем-то, ничего нового, чисто личное, обо мне. Не хочется это обсуждать.

— Чувствую, командир не в духе. Не будем его тревожить — все равно потом выжмем тайну, — рассмеялся Каран. — Не выдержит, расскажет. Давай, командир, ешь, отдыхай, завтра увидимся с Амалоном и Марасой, да?

— Ой, не напоминай! Я аж подавился! Увидимся, да… Умеешь ты улучшить настроение… — У меня даже кусок в горле встал. Каран напомнил мне о завтрашнем свидании с вновь воплощенными моими покойными друзьями. Я очень боялся, вдруг что-нибудь сорвется или получится как-то не так…

Ночь мы опять спали в транспортере — уже и Аранна стала привыкать к его непривычному комфорту, в сравнении с брезентовой палаткой, конечно.

Утром, не дожидаясь, когда гном начнет долбить в борт железякой, мы оделись и вышли из машины.

Все уже были наготове, и хотя не показывали вида, но все-таки волновались. Не каждый же раз возвращаешь из небытия людей, да еще и знакомых. Впрочем, Аранна, Алдан и Бабакан их и не знали, а вот мы с Караном… Он тоже был сильно взволнован и, когда я проходил мимо него, тихонько сказал:

— Я очень хочу, чтобы получилось. Вдруг и я… ты меня верни в какое-нибудь тело, ладно? Очень уж хочется посмотреть, что там будет дальше… пожить еще хоть как.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул.

У входа в биокомплекс мы были через минут двадцать. Все кучно собрались и ждали меня, пока я закрывал транспортер.

Мы спустились в подземелье. Дверь уже была заделана стальными листами, а рядом с ней я увидел пластину с мерцающим отпечатком руки. Приложил ладонь — дверь мгновенно и бесшумно ушла внутрь стены, вторая тоже, — и мы оказались внутри.

— Привет, Егар!

— Привет, Викор.

— Что с телами? Процесс завершен? Удачно? — У меня замерло сердце. — Получилось или нет?

— Завершен удачно. По-другому и быть не могло. Подвести могли только старые химикаты, но все обошлось. Тебя проводить к ним?

— Да, конечно!

— Проходи в восемьдесят пятую лабораторию, я их перевез из купели в помещение для наблюдения. Когда будешь подходить, я открою дверь.

Мы пошли по уже знакомому коридору. Все вокруг сияло чистотой, было отдраено, как и полагалось в биологическом центре. Обломки модулей убраны, пыль вытерта. Кстати сказать, от волнения я не обратил внимания — в коридоре, перед дверями и на лестнице тоже все было вытерто и убрано. Егар явно не пожалел энергии на уборку.

Дверь лаборатории исчезла в стене, как только мы к ней подошли. За ней была небольшая комната, как тамбур, с закрытой второй дверью. Я подергал ручку, но она не открылась, а Егар пояснил:

— Зайдите все в дезинфекционный тамбур, сейчас будет пущен газ. Не дышать двадцать секунд!

Все зашли, дверь закрылась, и помещение заволок желтоватый туман. А мне подумалось: не хватало еще попасться в газовую камеру… чего там у компьютера на уме, черт его знает! Решил пока подольше не вдыхать — вдруг и правда травит, зараза! Смешно, но на всякий случай… Через двадцать секунд мощная вытяжка вынесла остатки газа, и мы облегченно вдохнули. Хорошо еще кралотов с нами не было — как их тонкий нюх перенес бы такие химические атаки, непонятно. Аранна не удержалась и нюхнула этой гадости, раскашлялась — минуты три мы ждали, пока кашель не прекратится.

Егар назидательно сказал:

— Я предупредил — не дышать. Пройдите, дверь открыта.

Мы вошли в комнату. Там на кроватях, похожих на те, что показывают в фильмах о дорогих зарубежных клиниках, лежали два человека — мужчина и женщина. Они были обнажены, притянуты к матрасам эластичными лентами типа тех, что прижимали меня к креслу в транспортере. Рядом находилось множество приборов непонятного назначения, а возле кроватей механическое существо с множеством рук — наверное, медицинский робот. Эти роботы стояли неподвижно — ничего не происходило, а значит, делать нечего.

Какого черта мы не подумали об одежде для них? Каково будет им проснуться голышом в компании знакомых и незнакомых людей?

После этих мыслей я повернулся к друзьям и сказал:

— Это… ребят, не обижайтесь, но я попрошу всех отсюда выйти. Ладно? Я сразу не подумал, но сами представьте: каково им будет очнуться голышом в нашей странной компании! Извините.

— Да ниче, мы понимаем, — пожал плечами Каран, — ждем тебя снаружи. Пошли, пошли все. Еще насмотримся на них. Кстати, а красотку-то хорошую сделали! Одобряю!

Они повернулись и, пересмеиваясь, пошли через дверь в тамбур. Дверь снова закрылась, и я остался наедине с «новорожденными».

Искусственные тела представляли собой парня и девушку около двадцати лет от роду, физически крепких, в самом расцвете сил.

Я передал Егару мое представление о том, какими должны быть эти люди, и он четко выполнил заказ: парень был ростом около ста восьмидесяти пяти, хорошо сложенный, с четкой мускулатурой и лицом Амалона — таким он мог быть тогда, когда был молод.

Марасу сделал красоткой. У нее и были черты лица тетушки — в молодости она была довольно симпатичная, сама говорила, что парни за ней бегали табунами, — но тут им придали больше аристократизма, сделали их тонкими, как будто выточенными из мрамора резцом гениального скульптора. Она была похожа на самых красивых эльфиек — напоминала чем-то Аранну, кстати сказать.

Или красота всегда совершенна и абсолютна, поэтому все красотки похожи друг на друга, или же я, когда передавал образец, по которому компьютер создавал это тело, представлял не только тетушку, но и мою подругу. Фигура точно была слеплена с эльфийки: длинные юношеские ноги, поджарый плоский живот, упругая небольшая грудь, крепкие мышцы, рост сто семьдесят пять сантиметров — идеал женщины.

Я остался доволен телами и сказал об этом Егару:

— Я доволен результатом. Очень качественные тела. А мозг у них такой же совершенный, как их тела?

— Мозг очень совершенный, вот только пустой, как пустой файл. Информации в них никакой. Они даже есть сами не могут. Если хочешь их выпустить в жизнь, придется закачивать в них много информации и учить их не меньше года ею пользоваться. Ты уверен, что нужен был такой расход оставшихся химикатов?

— Уверен. Сейчас ты увидишь, что будет.

Я постоял, собираясь с духом, посмотрел, как поднимается и опускается широкая грудь парня Амалона, и решился.

Перед глазами поплыли строки некромантского заклинания, я сосредоточился на образе Амалона, на лежащем парне… есть! Парень застонал, и его глаза из бессмысленно блуждающих по потолку шариков превратились в настоящие глаза живого разумного человека. Он попытался встать, ленты его не пустили, Амалон повернул голову, прокашлялся и спросил:

— Где это я? Я же умирал!

— Вы и умерли. Но я вас вернул с того света, — у меня сорвался голос, — вы теперь в новом теле, я вернул вашу душу, учитель.

— Ты вернул меня… — Его глаза расширились, он рванулся: — Мараса! Они убили Марасу!

— Стойте, Амалон, остановитесь и не делайте резких движений! Сейчас я вам все объясню!

И я в течение минут пятнадцати объяснял, как все получилось.

— Вот так, учитель. Я не мог не воспользоваться возможностью и не вернуть вас к жизни. Я не знаю, вдруг вы ругать меня будете за это…

Неожиданно Амалон начал смеяться:

— Викор, может, я, конечно, и мертвец, но не идиот же! Ну кто откажется прожить еще одну жизнь, да в молодом красивом теле! А то, что я, может быть, теперь и не буду магом, — да пес с ним, с этим! Знания лекаря у меня никто не отнимал, да и… кто знает, может, я еще и смогу магичить?! Не смогу — так найду другую работу, молодому-то все можно! Это мертвецу ничего нельзя. Ты давай скорее Марасу возвращай! Эх, какой ты ее красоткой сделал, хм… Не со своей пассии копию снял случайно? — Я ему уже рассказал вкратце, кто нас ждет за дверью. — Ладно, не красней, я понимаю, что любимая для каждого — это лучшая женщина на свете. Давай, давай приступай! — нетерпеливо прикрикнул он.

— Тогда молчите и не мешайте мне. Ни звука!

Я сосредоточился и опять начал творить заклинание воплощения. Через минуту тело девушки задергалось, она повела глазами — посмотрела вокруг, увидела свое обнаженное тело и сказала что-то вроде:

— Ой! Чего это такое? Ой-ой!

— Тетушка, вы были убиты, я вас вернул к жизни, — сказал я, стараясь не смотреть на голую Марасу, чтобы не смущать ее. — Рядом с вами Амалон, я его тоже вернул. Егар, освободи их от привязи!

— Ты уверен? — раздался голос ниоткуда. — У них еще нарушены двигательные рефлексы, тут же попадают на пол.

— Кто это? — ошеломленно спросил Амалон. — Какой-то бог? Кто это говорит?

Мне показалось, или в воздухе прозвучал смешок — компьютер явно забавлялся. Потом он сказал с оттенком уважения:

— Поздравляю, Викор, твой опыт удался! Я не знаю способа вытащить человеческую сущность из информационного поля. Этот мир далеко ушел по пути совершенствования возможностей мозга, пока я находился в изоляции. Может, он и не повторит наш убийственный путь…

— Какой путь? Чего он говорит? Кто это такой? — недоумевал Амалон. — Где мы вообще находимся, Викор! Чего ты молчишь?

— Амалон, мне надо будет вам очень многое рассказать. Пока что помолчите и делайте все, что я вам скажу. Это и вас, тетушка, касается. Егар, у тебя там точно нет чего-нибудь, чтобы им надеть, прикрыть наготу? А то как-то неудобно разговаривать, и им неловко.

— Одежды нет, истлела. Могу дать пластиковые мешки, проделаю в них дырки для головы и рук. Будет как одежда.

Почему-то мне кажется, что у компьютера извращенное чувство юмора… Кого это он мне напоминает?..

— Пес с тобой… тащи свои мешки! Хоть чем-то им надо задницу прикрыть!

— Амалон, Мараса, осторожно садитесь на край кровати и ни в коем случае не вставайте! Категорически нельзя… а-а-а! Черт! Тетушка, ну какого рожна вы не слушаетесь?! — Тетушка тут же попыталась встать на ноги, усиленно прикрываясь руками, и, естественно, грохнулась навзничь, как солдатик, накрыв собой Амалона, успевшего сесть на край кровати.

Они образовали живописную скульптуру, что-то вроде «Вечной весны» Родена — я видел ее копию в городском музее, когда в детстве нас водили на экскурсию. Фигуры были голые, девушка очень соблазнительная, и училка срочно утащила нас в другой зал — смотреть на иконостас, чудом спасенный из какой-то церкви от злых большевиков. Этим она якобы спасала нас от разврата, не подозревая, что только вчера на вечеринке мы раздевали своих девчонок и занимались чем-то покруче, чем парочка, запечатленная скульптором.

Шума и сумятицы добавил медицинский робот, выскочивший откуда-то из ниши с противоположной стороны комнаты и тащивший два пластиковых мешка ядовито-желтого цвета. В мешках действительно, как скальпелем хирурга, аккуратно были сделаны прорези с боков и круглая дырка вверху, для головы.

При появлении страшных чудовищ Мараса взвизгнула и вцепилась в Амалона, создав уже совсем порнографическую скульптуру.

— Так, хватит изображать… тесные объятия. Одевайтесь! Вот вам одежда! — Я кинул мешки на постель Амалона и отвернулся.

Сзади раздалось шуршание, потом затихло — вроде все, бальные платья надеты, пора и вальсировать!

Я обернулся… и чуть не упал со смеху — Амалон и Мараса выглядели так потешно в своих супернарядах, похожие на ярко-желтых цыплят, что я не мог удержаться и заржал.

Амалон вначале нахмурил брови, потом посмотрел на Марасу и тоже начал смеяться, через минуту хохотали уже все в комнате, по-моему, даже искин хихикал, глядя на это безобразие.

Отсмеявшись, я посмотрел на парочку и сказал:

— Привет, друзья! Все-таки я вас спас. Тогда — не успел. Теперь спас. Все, что мог, сделал… — У меня навернулись слезы, я незаметно отер их рукой — все-таки это необыкновенное чудо, то, что случилось. — Здесь, за дверью, мои друзья. Давайте знакомиться с ними.

— Давай! — в один голос заявили Амалон и Мараса.

— Егар, скажи им, чтобы вошли.

Через несколько минут дверь уехала в стену, и друзья вошли в комнату. Мараса увидела Карана:

— Ой! Каран тут! А это, наверное, твоя подружка, Викор?

— Я не подружка, я жена! — гордо заявила Аранна.

— Ой, как хорошо… Я давно ему говорила, что ему надо остепениться, а то лезет все время куда-то очертя голову, а потом неприятности! Жена хоть его сдерживать будет!

Аранна рассмеялась — мысль о сдерживании привела ее в восторг.

— Думаю, мы с вами подружимся, тетушка, — сказала она, отсмеявшись.

— Да какая я теперь тетушка! — улыбнулась Мараса, с удовольствием рассматривая свои ноги и руки. — Зовите меня просто Мараса и на «ты», ладно? Я еще слишком молодая для «вы». — И она разразилась заливистым смехом.

— Что же, и я тогда просто Амалон, — усмехнулся лекарь. — Теперь не я тебя учу, Викор, а ты меня. Зовите меня просто Амалон и на «ты». Теперь у меня новая жизнь.

— Хорошо, Амалон. Мне вам с те… хм… с Марасой нужно многое рассказать. Начнем с того, что я представлю моих друзей: вот этот бородатый толстяк — великий гном Бабакан, если бы мылся почаще — был бы совсем великим, Карана вы знаете, это вот моя жена Аранна, а это ее брат, Алдан. Тот голос, что вы слышали, это был Егар, тоже мой друг, искусственный мозг, управляющий всем этим заведением. Ну а что это за заведение и где оно находится — вам придется рассказывать долго, поэтому сейчас на этом пока остановимся. Сейчас вы попробуете встать, ребята вам помогут, и походить по комнате. У вас пока что расстроены двигательные функции, как после долгой болезни, вам нужно расходиться, привыкнуть. Душе надо вжиться в тело. Потом все пойдет легче.

Новоиспеченная парочка осторожно встала с кроватей, поддерживаемая друзьями, — и через несколько минут Амалон с Марасой уже кругами ходили по комнате. Это напоминало прогулки по городскому парку в царское время, вот только оркестра не хватало, да вместо длинного платья и сюртука на них были ярко-желтые пластиковые мешки.

«Ковчег» тоже их потряс — они медленно вошли в него и уселись в кресла, поддерживаемые под локти. Глядя на их вытаращенные глаза, мне подумалось: «Не слишком ли много чудес на единицу времени? Как бы что с сердцем не случилось у кого-то из них… Опять тогда воскрешать?»

День был в разгаре. Мы провозились с оживлением Амалона и Марасы недолго, и сейчас было около полудня. Что меня держало здесь, в Запретных землях? Практически ничего. Я сделал то, что хотел, и больше того. Не пора ли в обратный путь?

Поставив этот вопрос на всеобщее обсуждение, я получил общий и единогласный отзыв: пора! Или, скорее: ура-а-а!!! Ну что же, другой реакции я и не ожидал.

Лошадей мы оставили тут. Если выживут, размножатся, и будет табун диких лошадей типа мустангов. И стану я создателем мустангов. Хорошо, наверное, чувствовать себя создателем?!

Я усмехнулся: скоро так и так придется мне стать создателем. Аранна все-таки выманила из меня подробности результата обследования у Егара и заявила, что если есть хоть один шанс, что будут нормальные дети, то она верит — все будет хорошо, я удачливый. Единственно, на что я ее уговорил, подождать до цивилизованных мест — ну так, на всякий случай.

Мы собрали наше немудреное барахло — палатки, переметные сумы и сложили все в транспортный отсек.

По здравом рассуждении, зачем оно нам нужно, это тряпье, когда мы спокойно можем ночевать и в транспортере? Да и ночевать-то в дороге необходимости нет. Можно за день покрыть такие расстояния, что и не снилось. Вот только жалко как-то было бросать вещи… столько дней с ними провели, типа сроднились. Дурацкое, смешное чувство, но это так…

Наконец оглядев напоследок лагерь, я направился к «Ковчегу». Оглянулся — оба кралота остались снаружи.

— Вы чего встали? Заходите в транспортер! Вы не успеете за нами!

— Мы успеем. Я не верю в то, что у этой железки скорость больше, чем у нас, — надменно заявил Грракх. — Кралот пользуется своим телом, а не этими приспособлениями для мягких людей!

— Ах, вот как… Тррана, и ты так думаешь?

Самка кралота фыркнула:

— Что бы я ни думала, я же не брошу этого упрямца, побегу рядом…

— Значит, так: дожидаться я вас не буду, если захотите прекратить этот бессмысленный бег, подадите знак. Сбрасывать скорость ради вас я не стану. Все.

Я вошел в «Ковчег» и уселся в кресло, будучи изрядно разозлен. Ну никто, никто не свободен от дурацких предрассудков — ни люди, ни звери! Казалось бы, умнейшие создания — и такую чушь несут! Зачем бить ноги, когда можно ехать? Ну ладно, посмотрим, как они справятся.

Друзья уже сидели в креслах, пристегнутые плотными лентами. Амалон и Мараса с интересом наблюдали за моими действиями. Если остальные хоть как-то были знакомы с тем, как передвигается транспортер и что происходит при его движении, то для них это было полнейшим откровением.

Сорокатонная машина мягко двинулась вперед. В салоне были включены трехмерные картинки для пассажиров, а я, как обычно, будто плыл над землей в своем кресле.

Сбоку хорошо просматривались бегущие рядом кралоты — они снисходительно поглядывали на нас, почти нехотя перебирая лапами. В верхнем правом углу, у меня перед глазами, перемещались цифры — скорость, направление движения, состояние машины и расход энергии. Я увидел, что пока что наша скорость около сорока километров в час. То-то они не отстают… ну ладно, мы еще до основной дороги не доехали… Вот и она, белая полоса, прорезающая лес и степь до горизонта.

Машина качнулась на краю дороги и выскочила на полотно — в салоне негромко вскрикнули, когда мы ухнули вниз с «трамплина». Я выровнял «Ковчег», приблизил изображение дороги впереди, посмотрев, как в телескоп: до горизонта все было чисто, на пути никаких крупных стволов — так, мелочь всякая. Приготовился… ну и поехали!

Бронемашина рванула с места так, что из-под колес полетели назад выброшенные куски раздавленного мусора и стволов, скорость нарастала — сто километров в час, сто пятьдесят, сто восемьдесят… Ага, как вам такая пробежка?

Меня разбирал смех, и я злорадно смотрел, как две серебристые фигурки отстают и теряются где-то сзади. Уважительно подумал: сколько они выдавали? Сто шестьдесят в час? Я фигею… Самое быстрое животное на земле, гепард, делает сто километров в час, и то, когда догоняет добычу. Выдерживает он секунд пятнадцать, а эти идут с такой скоростью уже минут десять! Ну-ка сбавлю — чего они там… ага — до ста сорока, потихоньку нагоняют. Ну что же, побойтесь хорошенько, чтобы больше не повадно было! А то: «Мы своим телом, мы не верим»! Поверите. Сейчас уже поверите.

— Командир, наши собачки-то не отстают, да? Может, посадим их внутрь, чего они там лапы сбивают? — Каран весело ухмыльнулся, оглядываясь назад. — А ведь сильны, а?

— Сейчас минут двадцать побегают, потом подберем. Меньше спеси будет, — ухмыльнулся я.

Полчаса я ехал со скоростью около ста пятидесяти километров в час, потом заметил, что кралоты стали потихоньку отставать, снижая скорость. Тогда и я снизил… а потом и совсем остановился. Наши четвероногие друзья подбежали к «Ковчегу» и улеглись позади. Вид их был очень даже не заносчивый — они тяжело дышали, были встрепаны, как будто прошли сквозь ураган. Удивительно, что они вообще живы после таких нагрузок, подумал я.

— Открыть дверь!

Броневая плита медленно опустилась, кралоты поднялись и понуро поплелись в транспортер. Каран ехидно ухмыльнулся и нарочито невинно спросил:

— Ну как, собачки, лапки не сбили?

— Задницу оторву! — рыкнул Грракх.

— Лежи уж, отрыватель, — фыркнула Тррана. — Ты был прав, Викор, это быстрая штука.

— Ну раз все на местах — поехали по-настоящему! — Я рванул транспортер с места, набирая скорость, как ракета.

ГЛАВА 12

Транспортер уверенно и мощно пер по дороге, давя громадными колесами мусор, отбрасывая бронированным корпусом ветки, свисающие с растущих на обочине деревьев.

Я наслаждался — такого полного единения с машиной, такого покоя и безопасности я не испытывал никогда. Со мной были мои друзья, мы пребывали в безопасности, в моих руках находилось совершеннейшее творение разума, впереди — сотни лет жизни, — о чем я еще мог мечтать? Только о том, чтобы жизнь эта была мне интересна.

Наши «новоиспеченные» постепенно приходили в себя и живо интересовались всем, что видели. Мне пришлось рассказать им обо всем, что случилось с тех пор, как они ушли в небытие, убитые посланцами канцлера Караса, вплоть до настоящего времени. Многое было для них непонятно и странно, а весть о том, что я превратился в некого монстра, владеющего еще и различными видами магии, привела их в замешательство, которое, впрочем, скоро прошло. Для Марасы я так и оставался тем Викором, которого она знала и любила как сына, и она умилялась, слушая меня. А Амалон был человеком довольно «продвинутых» взглядов — все-таки маг и лекарь, и он с жадным любопытством буквально впитывал мои рассказы о магии, о моих способностях и подробно расспрашивал о неизвестных ему заклинаниях и способах колдовства, но главное, о том, как я смог «достать» его из информационного поля планеты.

Не раз я испытывал чувство досады, что биокомплекс обладал таким незначительным запасом материалов для производства тел, иначе можно было бы вернуть всех, кто мне дорог, кто ушел прежде времени, — гулять так гулять! Однако что есть, то есть…

Дорога неслась под колесами мощного монстра. Те расстояния, на преодоление которых мы тратили дни, теперь покрывались за часы. Мелькали за стенами машины джунгли, не вызывая ни интереса, ни опасения, — мы уже наелись этой экзотики, когда шли здесь караваном. Задержек почти не было, кроме как для устранения препятствий: те проходы, что я сделал для каравана лошадей, были совсем непригодны для прохождения огромного «Ковчега», но и это не стало для мощного вездехода непреодолимой проблемой, и мы в конце концов выскочили на степной простор.

Степи не изменились с тех пор, как мы их покинули, да и что могло измениться за такой небольшой для природы срок?

По дороге мы решили заехать туда, где нас чуть не прикончили «гостеприимные» орки-людоеды. Я не собирался кого-то убивать, но хотелось что-то изменить — вероятно, существующий у них порядок.

А может, просто мне вздумалось посмотреть на них? Не знаю… Времени это много бы не заняло, так что я предложил заехать на территорию капища.

Когда транспортер выскочил на поляну, я увидел, что на ней ведутся активные восстановительные работы: вытачивается новый идол, вокруг него возводится жертвенник, столбы для жертв, — в общем, все, что нужно для интересной и наполненной жизни племени.

При виде проломившей заросли машины все на поляне замерли, разинув рты, — плотники-скульпторы, вырубавшие морду идола, воины, числом около пятидесяти, а также толпа любопытных, наблюдавших за ходом работ.

Мои друзья захихикали при виде выпученных глаз и перекошенных рож людоедов.

— Викор, давай передавим козлов! — кровожадно предложил Бабакан. — Я помню, как они собирались сожрать мое большое и доброе сердце!

— Я тоже не могу забыть, как они вскрыли Алдана, — поддержала Аранна. — Этим уродам не надо жить, как мне кажется.

— Я не уверен, что их всех надо передавить, — возразил я, — но вот попугать, думаю, стоит.

— Включить внешние аудиоприборы на полную мощность! — приказал я бортовому компьютеру.

— Сделано, — доложил комп.

Я стал вспоминать, как они там называли себя? Гангуры, вроде как? Ага… ну что же, получите!

— Гангуры! К вам обращается Великий белый шаман! Вам запрещается приносить человеческие жертвы, навсегда! В противном случае вы все будете убиты! Уходите с этой поляны и никогда сюда не возвращайтесь! Вон отсюда! — Я удовлетворенно закончил и спросил друзей: — Ну как они там? Испугались небось?

— Хм… если и испугались, то по ним это не видно, — странным голосом заявил Каран. — Глянь, что творят!

Я посмотрел на группу воинов и застал как раз тот момент, когда они выпустили тучу дротиков в транспортер.

Короткие копья, выпущенные из копьеметалок, тучей обрушились на «Ковчег» под вскрик наших женщин. Казалось, что дротики летят прямо в нас — датчики «Ковчега» создавали иллюзию полного присутствия. Подивившись — вот ведь злостное племя! — я приказал компьютеру открыть огонь по нападавшим. Конечно, причинить вреда бронемашине они никак не могли, но что теперь — оставлять их действия без последствий?

В общем, те, кто не успел убежать в лес, полегли под ударами огненных шаров из плазмомета бронемашины. Заодно я проверил, как работает эта пушка, — управление оказалось простым и незамысловатым: хочешь выпустить фаерболы — из башенки наверху тотчас вылетят очереди шаров с футбольный мяч величиной и снесут все на своем пути.

Раздосадованный нападением, я обратил свой гнев против недоделанного истукана и расщепил его на куски очередями из пушки. Потом я начал смеяться над собой — начитался глупых книжек типа «Робинзона», где дикари сразу пугаются и падают ниц, боясь грома из ружья… А если не пугаются? А если берут дубину — и по башке «громовержцу»?

Ночевали мы в «Ковчеге». Спешить нам было, в общем-то, некуда, а мне надо отдохнуть, так что… расположились как есть, в креслах…

Дорогу до Амарака мы покрыли за один день, с остановками для того, чтобы поесть, размять ноги, ну и так далее. Обратный путь ничем примечательным отмечен не был, кроме… Ну все по порядку: время, пока я ехал, тратил на изучение того наследства, которое мне досталось от создателей, то есть «Ковчега». Первое, что пришло мне в голову и о чем я почему-то не подумал раньше: а как эта машина поддерживала связь с базой? Ну не может же быть, чтобы она никак не связывалась с пунктом управления! И тогда…

— Приказ: соединиться с базой!

— Сканируются спутники связи. Доклад: из пяти спутников связи ответили два. Через две минуты при движении со скоростью шестьдесят километров в час связь будет установлена… Связь установлена.

— База, ты слышишь меня?

— Слышу, транспортер восемнадцать.

— Теперь я не транспортер восемнадцать, а «Ковчег».

— Принято, «Ковчег».

— База, вы можете соединиться с компьютером биокомплекса ЕГР7080-Р?

— Могу.

Черт! Забыл опять, надо конкретные задания давать. Это же не искин…

— База, установи связь с ЕГР7080-Р и сделай, чтобы «Ковчег» всегда был с ним на связи.

— Сделано.

— Привет, Егар!

— Привет, Викор. Ты уже добрался до города орков? У тебя все нормально? Как новые тела?

— Новые тела смеются и шлют тебе привет.

— Благодарю. Я старался, чтобы у них были хорошие тела. Они им послужат долго. У тебя как дела с освоением твоего измененного тела?

— Пока особо не разбирался. Потом, как время будет. Ведь у меня впереди еще много времени…

— Свою подругу не собираешься инфицировать?

— Фу, как ты гадко сказал… инфицировать. Пока не собираюсь. До тех пор, пока не разберусь, нет ли вредных последствий. Одно только заметил — при каждом превращении и возврате в человеческое тело я меняюсь. Я становлюсь моложе, мне так друзья сказали. Исчезли белые волосы, исчезли шрамы на теле, я стал уже не человеком за тридцать, а максимум двадцатипятилетним. Как объяснишь это?

— По поводу инфицирования — это именно так и называется. Как еще назвать, если ты вносишь в тело колонию вирусов? По поводу изменения внешних признаков возраста: это же очевидно — при каждом возврате в человеческое тело ты подсознательно… вернее, не ты, а твой мозг избирает самое эффективное физическое состояние, создает максимально здоровое и сильное тело. В результате ты становишься моложе — твой пик здоровья и силы приходится на двадцать пять лет. Я даже не могу предположить, сколько лет ты сможешь прожить в таком биологическом возрасте… Это, вероятно, и те, кто создал такие колонии вирусов, не знали. Не понимаю, почему ты отказываешься изменить свою подругу, — это был бы интересный эксперимент.

— Для тебя эксперимент, а для меня — опасность получить вместо подруги безумного летающего монстра. Вдруг она не сможет совладать со звериной сущностью?

— Да, такая вероятность существует.

— Вот то-то и оно… Другой вопрос — я не могу задать его компьютеру базы, он вряд ли мне ответит, потому адресую его тебе: как могли сохраниться все эти тысячелетия такие штуки, как мой транспортер, например? Или модули защиты? Или слаеры? Ведь и материалы имеют свойство приходить в ветхость, стареть. Кроме того, есть еще процесс проникновения молекул одного материала в другой, то есть срастания — как с ним быть? Почему они все еще работают?

— Ты прав, и я вижу, что в вашем мире имели кое-какие понятия о структуре материи, хотя, надо сказать, зачаточные. Судя по тому, что ты предоставил мне в рассказе о твоем мире, наша цивилизация ушла от вас на тысячелетия вперед. Наши материалы отличаются от ваших тем, что они имеют свойства самовосстановления — то есть каждая деталь «помнит», как она должна выглядеть, и при должной поддержке, в случае повреждения, она восстанавливается. Можно сказать, что она имеет свою жизнь, жизнь примитивного существа. То есть твой «Ковчег» на самом деле не машина, это самовосстанавливающийся живой организм, управляемый примитивным мозгом. Когда он стоит на базе, время от времени мозг проверяет состояние агрегатов и делает запрос центральному компьютеру базы, тот через ремонтные модули соединяет транспортер со структурами базы, и повреждения в организме аппарата устраняются. Да, повредить эти части аппарата довольно сложно — ты уже убедился в этом на примере дороги, она выдержала тысячи лет и все цела. Дорога питается из окружающей среды, запустив корни в почву. Ее структуры постоянно обновляются, и, если не будет каких-то катастроф — вулканической деятельности, ударов метеоров и чего-то такого, чего клетки дороги не смогут перенести, она будет жить вечно. Твой «Ковчег» один из таких, почти что самостоятельно восстанавливающихся агрегатов. В его системе есть емкость с питательным раствором, возобновляемым на базе, — пока он не подключен к системе базы, он использует свои резервы. Я ответил тебе?

— Ответил, вот только на сколько хватает резерва транспортера? Сколько он может «прожить» на своем резерве?

— Если по нему не бьют из пушек и ты с разгону не ударяешь его о стены — его резерва хватит на несколько лет. Если повреждения будут серьезные, он может истратить резерв за неделю или даже за день. Главное — чтобы был жив бортовой компьютер. Если он умер — машина превращается в бесполезную кучу деталей. Ну как человек с вынутым мозгом — труп.

— Еще вопрос — он плавать может?

— Плавать или передвигаться по морю, как корабль? Впрочем, он может и то, и другое, вот только скорость его на море ограничена — около десяти километров в час. Он годится лишь, чтобы преодолевать небольшие водные преграды — реки, проливы, озера. Смысла нет использовать его при передвижении на расстояние в тысячи километров.

— Это смысла нет, когда имеются транспортные средства, движущиеся по воде со скоростью двести километров в час, а когда парусник движется восемь километров в час — тут и задумаешься, на чем лучше путешествовать.

— Это разумно. Я не учел нынешнего уровня цивилизации.

— Вопрос: сейчас мы связались через спутники связи — сколько их сохранилось и почему они выжили? Можно ли связываться из любой точки планеты, или есть зоны, где связь исключена? Вот еще забыл: я могу связываться с компьютером транспортера с большого расстояния? Ну к примеру, я куда-то ушел и хочу, чтобы он сам ко мне подъехал, это возможно?

— Начнем с последнего вопроса: в каждом транспортере есть браслет командира, в трех экземплярах. Они настраиваются индивидуально, только на командира. Мозг машины воспримет все твои команды через этот браслет, анализируя твой голос, даже если он изменился, и твое излучение — оно не меняется никогда. Он исполнит прямой приказ. То есть если ты скажешь: «А хорошо бы было, если бы „Ковчег“ подъехал ко мне!» — он не поедет. Если ты скажешь: «„Ковчег“, подъехать ко мне!» — он засечет твои координаты через спутник и подъедет в максимально короткое время. Теперь о спутниках. В этой части планеты доступны два спутника — остальные или пришли в негодность от времени, повредились метеорами и космической пылью, или сбиты противником. Оставшиеся функционируют нормально. Они подпитываются энергией от солнечных батарей. И если в них не ударит метеорит, будут там висеть вечно. Некоторые зоны поверхности планеты недоступны для связи — спутников не хватает.

— Спасибо тебе, Егар. Теперь я больше понимаю свою машину.

— Тебе спасибо, Викор! Ты не даешь мне скучать, я получают информацию, а это самое главное для меня.

— Ты не разрывай связь с базой, мне нужно, чтобы была единая сеть. Если мне понадобится консультация, я смогу тогда с тобой связаться.

— Хорошо. Я всегда на связи.

К вечеру мы были в Амараке. Мне показалось, что все население города выскочило, чтобы посмотреть, как передвижной дом приближается к поселению. От Амарака срочно выдвинулась группа воинов, человек двести. Они построились в боевые порядки — на конях, с дротиками в руках. Командовал ими сын вождя, наш знакомец Крант. Прежде чем они успели попортить наконечники копий о броню танка, я крикнул через громкоговорящее устройство, кто к ним приблизился. Воины остановились, а вперед выехал командир:

— Если ты в самом деле Витор, покажись! Викор уехал на лошадях! А ты кто такой, я не знаю!

Я вышел из машины и направился к сидящему на коне воину. Тот соскочил на землю и бросился ко мне:

— И правда Витор! Ты знаешь, какого страху на всех нагнал? Иди ко мне, дай тебя обнять! Я рад, что ты вернулся!

Крант обхватил меня могучими руками и похлопал по спине. Видно было, что он действительно рад. Да и чего ему не радоваться? Я принес им благосостояние, его народу, а его отцу и ему самому — власть. Разве это не повод, чтобы полюбить всей душой? И тут я усмехнулся своим словам: если бы всех, кто делает добро, благодарили бы добром…

Мы сидели на пиру в нашу честь, украшенные цветами, лентами, ели вкусную закуску и радовались жизни. Я поведал вождю и его сыну частично о том, что с нами приключилось. По поводу гангуров он сказал, что знает о существовании такого племени, и думает, что в будущем все равно придется с ними столкнуться. Это крупное племя, с бесстрашными до безумия бойцами, и никогда еще стычки с ними — хотя и редкие — не заканчивались добром. Всегда гибло множество воинов с обеих сторон, так как гангуры не признавали никаких переговоров. Покорить их будет сложно, и обойдется это дорого. Я с ним согласился и рассказал последний эпизод, когда группа гангуров не устрашилась чудовища на колесах и напала на нас. Он задумчиво покивал головой:

— Наши воины бесстрашны. Но их воины просто безумны. Поэтому, пока мы полностью не перевооружимся и не создадим сильную армию, я не рискну напасть на них. Слава богам, они далеко от нас и сюда доходят очень редко, так что наши интересы пока не пересекались. Что ждет в будущем — я предполагать не берусь.

— Красст, скоро я покину вас на время, может, довольно долгое время, хотя обязательно вернусь сюда. В моем доме будут жить мои друзья — Амалон и Мараса. Я прошу тебя относиться к ним соответствующе — как ко мне. Амалон лекарь, Мараса его жена и тоже лекарица, они будут тебе очень полезны. Не обижай их, хорошо?

— Ну как ты мог сказать такие слова! — насупился Красст. — Твои друзья — мои друзья! Притом, — усмехнулся он, — ты же обещал вернуться, а кто будет ссориться с таким могущественным шаманом? Если только идиот! А свою семью, жен, детей, ты с собой забираешь?

— Нет, только свою белую жену, с которой пришел. Остальные мои жены пусть живут как хотят — свой бизнес у них есть, не пропадут. Мой сын все унаследует. Прошу тебя, последи, чтобы их не обижали и они ни в чем не нуждались, хорошо?

— Обидишь их, — опять усмехнулся вождь, — твоя семья одна из самых богатых семей всего народа орков. У вас несколько лавок, мастерских, на вашу семью работает куча народа. Твои домочадцы нанимают охрану из воинов — самого бы меня не обидели! Так что за них-то точно можешь не беспокоиться.

Мы еще обговорили с вождем несколько тем, посидели на пиру, а потом разошлись по своим домам.

Мой дом не изменился с тех пор, как я его покинул, только еще больше зазеленел кронами деревьев — все-таки это был живой дом.

Я показал Амалону, как пользоваться этим сооружением, и сказал ему тайные слова для открытия дверей. Его магические способности пока к нему не вернулись, а потому ему предстояло жить с открытыми дверями неопределенно долгое время. Мы не знали, восстановится ли его дар вообще — скорее всего, магия была свойством мутировавшего за тысячи лет организма, но все может быть, вдруг способности к нему и вернутся…

Вместо большой хижины, которая прежде была домом для моих жен и меня, стоял просторный деревянный дом, с множеством комнат, построенный по образу и подобию тех, что возводили люди империи. Старшая жена не раз обстоятельно расспрашивала меня о том, как живут в другой части света, — и вот результат расспросов уже стоял на земле, подмигивая пустыми окнами без стекол. Конечно, было немного смешно видеть эту пародию на дом, но это уже был настоящий дом, а не дикарская хижина.

Когда-нибудь я вернусь сюда снова… Было немного грустно — я уже привык к своей «семье», своим женам, толпе ребятишек, все время снующих под ногами. От младшей жены у меня родился сын, и было немного странно — вроде бы мой сын и не мой… Я не мог себе объяснить эти чувства. Ведь я не готовился стать отцом — меня попросили, буквально потребовали, чтобы я произвел ребенка, который предположительно будет шаманом — и теперь он есть. Но рад ли я? Насильно ведь не заставишь стать настоящим отцом ребенку… Все, что я мог для него сделать, — обеспечить безбедное будущее, и еще — под страхом расправы я запретил подтачивать ему зубы, когда он вырастет. Эти акульи улыбки выводили меня из себя.

Надо прекращать дикарский обычай — я так и заявил вождю на ужине. Если орки хотят соединиться со всем человечеством и не выглядеть маньяками-убийцами, надо отказываться от старых обычаев.

Мои друзья разошлись по своим домам, радостно встреченные своими женами.

Каран, судя по его довольной физиономии, оторвется сегодня по полной, вознаграждая себя за долгие месяцы воздержания. А мы с Аранной остались в доме, построенном старшей женой. Спали мы на тюфяках — как ни продвигался прогресс в племени орков, но до кроватей они еще не дошли.

Перед сном ко мне пришла старшая жена, чтобы поговорить.

Аранна тактично оставила нас наедине, и Асанта присела передо мной на пол, на колени. Ее умные глаза с сеткой морщинок смотрели на меня испытующе и пристально. Она помолчала, потом спросила:

— Муж мой, могу ли я узнать о твоих планах на будущее? Намерен ли ты оставаться в Амараке или уйдешь дальше? Нравится ли тебе то, что я сделала за время твоего отсутствия?

— Асанта, ты очень много хорошего сделала, пока меня не было. Мне нравится, что ты делаешь. Я слышал от вождя, что у тебя большие успехи в торговле и ты теперь важная персона в племени. Что касается планов, то я скоро уйду туда, откуда пришел. Я вернусь, но только через годы, когда — сам не знаю. Так что ты будешь, как прежде, заправлять всем хозяйством. Я предупредил вождя, что вернусь обязательно и чтобы вас ни в коем случае не обижали. Они побоятся тебя обидеть, это я тебе обещаю. Иначе я разнесу их на кусочки.

— По нашим законам женщина не может ничем владеть — все, что есть у нас, принадлежит тебе. Если ты умрешь, все хозяйство может перейти к кому-то из мужчин в семье, а если таковых нет — тому, на кого укажет вождь. Скорее всего — просто заберет себе. Так что, пожалуйста, муж мой, не дай себя убить. Пока ты жив, знаю, они нас не тронут, хотя завистников уже много — мы самые богатые во всем народе орков.

— Я не дам себя убить, — усмехнулся я. — Меня очень трудно убить, особенно теперь. Даю тебе полную свободу в выборе деятельности — торгуй, строй, делай что хочешь. Такой вопрос: я уезжаю, как вы будете без мужчин? Ты поняла, о чем я?

— Витор, у нас уже достаточно детей, — усмехнулась Асанта. — А если нам захочется мужской ласки… мы что-нибудь придумаем. Тебя не опозорим, это точно.

— Ну вот и славно. Теперь вот что: мы уезжаем через неделю, и я тебя попрошу — нам надо изготовить одежды. Я вообще выгляжу как какой-то оборванец, да и мои друзья не лучше. Надо еще подготовить еды в дорогу — копченого мяса, лепешек, фруктов — в общем, всего на пятерых плюс двух собак. Для них — свежего мяса.

— Все сделаем, как скажешь. Завтра же мастерские начнут шить вам одежду. Надо по имперским образцам шить, я правильно поняла? Пусть твои друзья придут ко мне и расскажут, как все должно выглядеть. Мне кажется, что одежда орков будет не годна для империи.

— Ты покормила моих собак? Где их разместили? В комнате, как я говорил? Постелили им тюфяки?

— Да, покормили, они лежат у себя в комнате. Витор, только они странные какие-то… совсем на собак не похожи, так и кажется, что они меня понимают, хоть и не говорят. У меня просто мурашки по коже бегают, когда они глядят на меня…

— Не беспокойся. Они вас не тронут, а скоро уедут со мной.

Ночью мы занимались любовью с Аранной и строили планы на будущее. Я отказался «задраконить» ее, и она сильно обижалась на меня за это. Все-таки я боялся за ее разум и оттягивал неизбежное. В глубине души я знал, что когда-нибудь сделаю и ее оборотнем — ну не стану же я один жить сотни лет, пока она на моих глазах начнет превращаться в старуху и в конце концов умрет. Но пока… я не решался.

Наши сумы мы перенесли из транспортера в дом — ценного там ничего не было, за исключением моего браслета с «камнями», я его спрятал в углу комнаты, от греха.

Амалон и Мараса отказались ехать с нами в империю, решив начать новую жизнь у орков. Мы говорили об этом с Амалоном, и он сказал, что не хочет больше всей этой суеты, интриг, лучше он будет лечить орков, жить в живом доме и любить свою Марасу. Они с Марасой ходили счастливые, обнимались, исчезали куда-то каждый день — говорили, что ищут лечебные травы. Правду сказать, каждый раз они возвращались с пучками трав, но какие-то слишком потрепанные и с запутавшимися в шевелюрах травинками. На мою шутку по этому поводу Амалон серьезно сказал:

— Я только сейчас и начал жить. У меня есть красивая женщина, любящая меня, мне с ней хорошо, мне тут спокойно и уютно — жизнь у орков течет размеренно и тихо, они ближе к природе, чем суетливые люди империи. Я счастлив, Викор. Спасибо тебе. И Мараса очень тебе благодарна. Если бы не ты, она бы так и старела в своем убогом домишке. Единственно, о чем жалеет, что в том домике остались вещи ее погибшего сына. А так — что нас удерживало в империи? Ничего. А здесь у нас есть все, что нужно.

— Я сказал Асанте, чтобы помогала вам жить, пока на ноги не встанете и помощь уже не потребуется. А так спрашивайте у нее все, что вам нужно. Кстати, не думали ребенка завести?

— Пока не думали. Но если получится — конечно, заведем. Пока я не знаю, возможно ли это…

— Мне Егар сказал, что возможно, все детородные функции у вас в норме. Как только все в организме устоится, можете спокойно рожать.

— Это хорошие вести, — улыбнулся Амалон, — Мараса будет очень рада. Да и я… я всегда хотел детей, но как-то не получилось. Все гнался за наукой, лечил людей, а потом, в изгнании — какие дети и семья, самому бы выжить. Вот так и остался один.

— Вы хорошо с Марасой подумали? Может, все-таки вернетесь со мной в цивилизацию?

— А чем тут не цивилизация? Через лет пятьдесят они превзойдут империю! У них дымят кузни, строятся торговые лавки и ремесленные мастерские, добывается руда и вооружается войско — ты же из них создал новую империю! Даже деньги у них уже есть, ты слышал? Чеканят из золота и серебра — они открыли россыпи, где добывают много драгоценного металла. Твой Бабакан научил их, как сделать прессы, и они вовсю уже занимаются чеканкой!

— Да, мне говорили… ну ладно, есть еще время подумать — мы уезжаем через три дня. Учтите.

Уйдя от Амалона, я стал обдумывать наш разговор. Я прекрасно понимал лекаря — он хотел покоя, хотел спокойно наслаждаться жизнью с молодой красивой женой, — зачем ему снова волнения и опасности? Но мне будет не хватать его рядом, и это меня печалило. Впрочем, печалило недолго. Новая проблема заняла меня — Аранна отколола номер, от которого я впал буквально в ярость.

Придя домой, я увидел, что у Аранны на руке красуется повязка. Удивившись, спросил, что с ней случилось? Она мне ответила, что случайно поранилась о шип колючего растения, когда потянулась сорвать спелый плод, и что моя помощь не нужна. Уверенный, что меня никто не посмеет обмануть, и уж тем более не моя любимая подруга, я стал заниматься своими делами: проверил состояние транспортера, исследовал его потайные уголки. Кстати, нашел хранилище, где лежали браслеты вызова. Потом заправил машину питьевой водой — пришлось ехать к источнику и закачивать воду из него — это выглядело так, как будто транспортер высунул из себя хоботок и пьет. Все окружающие мальчишки были в совершеннейшем восторге.

Влезло в «Ковчег» не меньше тонны воды — я приказал набрать ее по максимуму, и для технических нужд (туалет, умывальник), и для питья. В транспортере обнаружился и компактный душ — герметичная кабинка, в которой в тебя били струи горячей и холодной воды, регулируемые системой кнопок.

Вечером у Аранны начался жар. Я хотел полечить ее, но она не далась. Металась всю ночь, утром же была бледна и неразговорчива.

Заподозрив неладное, я приступил к расспросам. В общем, как я и ожидал, случилось неизбежное: она выковыряла из браслета ардаман и вставила его себе в руку. Лечить ее я, конечно, не стал — не знал, как организм отреагирует на уничтожение размножающейся колонии вирусов, да и изменения в нем уже начались. Вдруг резкая остановка процесса повлияет на организм отрицательно? Пришлось терпеть и ждать, когда все завершится. Выехать через три дня мы уже не могли — надо было дождаться окончания этого действа.

Конечно, я страшно ругался, поносил ее всеми нецензурными словами, что мог припомнить, — она только тихо улыбалась, и это приводило меня в еще большую ярость. Наконец я смирился — будь что будет. У меня возникли подозрения, что Аранна специально взяла ответственность на себя, — если что с ней случится, я не буду виноват и не придется мне себя корить всю жизнь. Глупая, я как раз и винил себя, что не спрятал браслет поглубже в машину, не уберег ее от соблазна.

Через три дня жар у нее спал, и вроде бы никаких последствий заметно не было. Решив проверить, что у нее получилось, я позвал Аранну с собой в степь.

Мы выехали на «Ковчеге» и через двадцать минут стояли возле машины, обнаженные, как Адам и Ева. Одежду мы оставили в транспортере — Аранна должна была преобразовываться, а я стоял наготове, чтобы попробовать как-то остановить ее, если она не сможет вернуться в человеческое тело.

— Ну что, дракониха моя, давай отращивай крылья, — с нарочитой легкостью сказал я, — не забывай только, что мы тебя ждем. Ну? Начинай!

— Страшно мне что-то, — сказала Аранна и вцепилась мне в руку. — Может, потом, позже попробуем?

— Нет уж — давай-ка перекидывайся.

Я отошел чуть в сторону, решив посмотреть, как все происходит со стороны.

Красивое тело Аранны стало на глазах изменяться — покрываться зеленой чешуей. На спине формировался горб, состоящий из кожистых крыльев, покрытых мелкой чешуей… Через несколько минут дракон был полностью сформирован, вернее, дракониха.

Она была прекрасна — шкура блестела в лучах солнца, желтые глаза с вертикальным зрачком как будто были сделаны из янтаря, лапы сжимались и разжимались, освобождая блестящие острейшие когти. «Опасная штучка!» — подумал я и сказал:

— Аранна, ты понимаешь меня? Аранна!

Дракониха зашипела на меня, изогнула шею, оттолкнулась от земли, с хлопком развернув крылья, и стала тяжело подниматься в вышину, не обращая внимания на мои крики. У меня замерло сердце — вот оно — Аранна утонула в звериной сущности! Если я теперь не поймаю ее и не заставлю вернуться — все пропало. По континенту будет слоняться еще один летающий зверь, бывшая красавица-эльфийка.

Я в считаные секунды перекинулся в дракона. У Аранны это получилось гораздо медленнее — или в связи с тем, что это ее первое превращение, или сказались особенности организма девушки. Рывок вверх, и вот уже крылья несут меня вслед за точкой на горизонте.

Аранна уходила в степь, не обращая внимания ни на что, — я не знал, куда ее гнал инстинкт зверя… хотя — почему не знал? Помню свой первый вылет. Главное, что запомнилось, это страшная тяга к убийству и голод, всепожирающий голод, охвативший мои внутренности. Значит, она летит туда, где можно поймать антилопу или зайца и утолить голод.

Я напрягся и замахал крыльями активнее, с облегчением замечая, что расстояние между нами становится все меньше и меньше. Она не обращала внимания ни на что, нацелившись на небольшое стадо антилоп, похожих на земных сайгаков. Несчастные животные неслись во всю прыть, перепрыгивая через кусты с отчаянием обреченных, — ясно было, что они видели нависшую над ними опасность.

Аранна сложила крылья, как ястреб, и начала пикировать на стадо, перед жертвой она раскинула крылья, останавливая движение, и вцепилась когтями в спину антилопе. Секунда — и антилопа повисла изломанной куклой в когтях дракона.

Тяжело размахивая крыльями, она поднялась на высоту около ста метров и пошла куда-то в сторону — видимо, ища удобное место для трапезы. Я понял, куда она летит — к степному озеру, видневшемуся в нескольких километрах впереди, — очень неплохо после сытной еды попить вволю водички… Я усмехнулся — драконьи мысли так и лезли в мозг. Я запрещал себе думать о том, что хорошо бы заглотить горячего, еще трепещущего мяса, насладиться соленой теплой кровью жертвы… Все-таки я человек, а не зверь. Вот только что делать с Аранной? Меня из звериного состояния вывел стресс — мысль о том, что гибнет Бабакан, — а как ее вывести из этого состояния?

Дракониха снизилась и уселась возле воды, на берегу, поросшем густой травой.

Она разрывала тело антилопы и заглатывала большие куски мяса, не обращая внимания на окружающее. «Довольно опрометчиво! — усмехнулся я. — А если вдруг в это время какой-то враг подкрадывается и хочет сожрать твою добычу и тебя?»

При мысли о добыче мой живот заурчал — я бы тоже не отказался от куска мяса.

Я решительно сложил крылья и камнем кинулся вниз, в секунды достигнув тверди. Приземлился метрах в десяти от пирующей подруги и направился к ней — как водится у драконов, на четвереньках, строение тела не позволяет этим существам передвигаться по-другому.

Дракониха все-таки заметила меня и яростно зашипела, встав над наполовину съеденной добычей, — так рычит собака над миской с едой, когда видит приближающуюся руку.

Я остановился и задумался. Ну и что, что делать-то?! Давай рассуждать. Если она видит дракона, первая реакция — враг! Защитить себя и свою добычу! Это основной инстинкт всех живых существ — убить врага и сохранить свое благосостояние. Значит, надо исключить эту реакцию, но как? Превратившись в человека. Подумал — сделал. Секунды — и перед драконом стоит голый голодный мужик.

— Аранна, это я! Вспомни, это же я, Викор! Аранна, вернись!

Я сделал пару шагов к ней — это была ошибка, едва не стоившая мне жизни. Дракониха, продолжавшая поедать антилопу, оставила добычу и набросилась на меня. Во всех своих рассуждениях я упустил еще один из основных инстинктов — инстинкт охоты! В глазах дикого дракона я был теплой мягкой, а главное — вкусной добычей!

Аранна с ревом налетела на меня, с ходу разодрав мне плечо и бок до кости. От боли я чуть не потерял сознание и ничего не успел сделать, кроме как автоматически вцепиться в лапу, раздирающую мое тело (похоже, минимум как два ребра были сломаны), а второй рукой упереться в нижнюю челюсть драконихи, пытающейся с ходу откусить мне голову. Из последних сил я взревел:

— Аранна, это я, Викор! Ты убиваешь меня! Очнись!

Неожиданно хватка дракона ослабла — и вот уже надо мной сидела эльфийка с вытаращенными глазами, испуганно взирающая на мое истерзанное тело.

— Викор, я не хотела! Это была не я! Викор, миленький, вылечи себя, скорее, пока не истек кровью! Ой, ой, что же я наделала!

— Хватит причитаний, — с трудом выдавил я, — голову мне не откусила, за то спасибо тебе. Сейчас вылечусь. Я еще кое-что не пробовал — вот и попробую.

С трудом сосредоточившись и шипя от боли, я начал преобразовываться в то существо, в которое давно собирался, — в кралота. Это заняло минут десять, не меньше — видимо, мозг старался представить, как это должно выглядеть, — тогда как изменение в дракона происходило у меня в считаные секунды. В конце концов, кралот был готов.

Я был покрупнее наших Грракха и Трраны, но внешне выглядел практически таким же. С места набрав скорость, я понесся по степи, все увеличивая и увеличивая ее, — перед глазами мелькали ветки кустарника, трава, разбегались в сторону мелкие зверюшки и взлетали птички — тело было великолепно. Боль отступила, все органы работали как и положено, я с огромной скоростью несся вперед — новое тело было совершенным бегуном, как и предполагалось. Развернувшись, помчался назад, к эльфийке, сидевшей на берегу в позе Аленушки.

Она с отвращением разглядывала останки несчастной, разорванной ею антилопы.

— Никогда больше не буду превращаться в дракона! Мерзость какая! Неужели я все это ела?! Почему ты меня не остановил, когда я хотела превратиться в дракониху?

— Почему? Потому, что ты все равно в один прекрасный день захотела бы попробовать — как это, летать в вышине?! И в этот момент я должен был быть рядом с тобой, как сегодня. Иначе вернуть тебя назад было бы невозможно. Ты хотела бы веками летать над степью и жрать кровавое мясо? Нет? То-то же… сейчас опять попробуешь превратиться в дракона.

— Что-о-о? Нет, ни за что! Не буду.

— Будешь. Теперь ты знаешь, что тебе угрожает, и будешь контролировать себя. Раз от разу это будет получаться все легче и легче. Ну давай!

— Пеняй на себя! — хмуро сказала девушка и снова стала превращаться в дракона. В этот раз превращение заняло у нее не больше минуты.

Посидев на месте, дракон снова принял образ соблазнительной эльфийки:

— Опять хотела жрать это гадкое сырое мясо! Кстати, ты бы человеком стал опять, что ли! У кралотов взгляд такой, что хочется убежать.

Я быстренько перекинулся в человека, и мы с наслаждением бросились в озеро — смыть с себя грязь и пот. Потом, до кучи уже, я нырнул в глубину и превратился в дышащего жабрами монстра, которым как-то раз побывал в Запретных землях. Превращение тоже прошло очень быстро, за секунды, и скоро я скользил в глубине, наслаждаясь тишиной и прохладой. Сверху испуганно кричала Аранна, думая, что со мной что-то случилось, а когда я вынырнул, она взвизгнула:

— Викор, это ты, что ли? Ну и образина! Напугал меня до смерти, разве можно так делать?! Нырнул и пропал! Это в кого ты превратился?

— Не знаю. Давай и ты превращайся, поплаваем в глубине.

— Нет! Я не могу! Ты с ума сошел! А-а-а-а!

Крик Аранны захлебнулся в буквальном смысле слова — я потянул ее под воду, не обращая внимания на вытаращенные глаза и махание руками. Мы погружались все глубже, она дергалась, судорожно пытаясь освободиться и не впустить в себя воду, а потом начала стремительно превращаться в «ихтиандра». Или, лучше сказать, в русалку?

Ее глаза стали огромными, обнаженное тело покрылось подобием чешуи, ступни стали ластами, а между пальцев рук возникли перепонки.

Аранна что-то выкрикнула, попыталась пнуть меня ногой, но ласта помешала ей это сделать. Она сжала пальцы руки в кулак и погрозила мне, шевеля губами, — наверное, обещала кары за утопление, потом расслабилась и начала скользить в толще воды.

Мы то носились между длинных, торчавших со дна водорослей как две торпеды, то совершали немыслимые пируэты и застывали на время, покачиваясь в толще воды. Это было великолепно.

Наконец я показал ей пальцем — пошли на берег, хватит! Она состроила умоляющую рожицу, но я непреклонно повторил свой жест — наверх! — и мы тихо заскользили к берегу.

Я увидел, как девушка резко набрала скорость, но не понял для чего, а когда понял, было уже поздно: эта хулиганка выскочила из воды перед группой вооруженных воинов, причем из числа тех, которые еще не присоединились к народу орков. Возможно, она хотела их напугать, поразвлечься, но эффект был абсолютно неожиданным для нее — вместо того чтобы закричать и броситься врассыпную, они схватились за дротики и метнули их в «чудовище».

Я успел схватить Аранну и дернуть за ноги, утаскивая на глубину, но один дротик пробил ей грудь, и она стала захлебываться кровью. Кровь струилась из жаберных отверстий, изо рта — похоже, что была перебита одна из артерий. Подняв ее к поверхности и отплыв подальше от орков, я крикнул ей:

— Превращайся! Срочно превращайся!

Аранна тускло посмотрела на меня… и все-таки сумела удержать сознание — ее тело стало медленно превращаться в эльфийку. Скоро на поверхности воды покачивалось не чудовище с огромными глазами и чешуйчатым телом, а прекрасная эльфийка, уверенно загребающая руками воду и плывущая к берегу.

Орки, оставшиеся у нас за спиной, заметили, что в воде появилась вместо чудовища голая женщина, загомонили, вскочили на лошадей и поскакали к тому месту, где Аранна должна была выйти на берег.

Я выругался про себя — ну вот этого еще не хватало! Убивать их мне не хотелось, но и выбраться на берег без ущерба для нашего здоровья я не видел никакой возможности. Если только ей опять обратиться и сидеть под водой, пока они не уйдут? Эта мысль меня разозлила — хотят неприятностей, они их получат!

— Плавай тут, не вылезай на берег, сейчас я с ними разберусь!

Аранна кивнула, а я поплыл к настойчивым оркам, желающим «комиссарского тела».

Воины стояли на берегу, с интересом ожидая, когда к ним выплывет обнаженная русалка и исполнит их сокровенные и самые извращенные фантазии, но когда из воды вылез здоровенный голый мужик, их интерес как-то подувял.

— Воины! Уходите отсюда и не мешайте нам наслаждаться купанием! Я белый шаман, и мне не хочется вас убивать!

Подумалось: «Как задолбал меня этот высокий штиль! Так и хочется сказать: парни, валите отсюда на хрен! Однако я должен говорить важно и грозно, как в дурных индейских фильмах».

— Ты белый шаман? — усмехнулся один из бойцов. — Что-то непохож ты на шамана! Ты похож на мокрую курицу! — Все орки весело рассмеялись, а он продолжил: — Оставляй свою женщину нам, и можешь жить! У тебя взять все равно нечего, иди отсюда!

Я молниеносно перекинулся в дракона, издал дикий рев и бросился на них. Убивать я их не стал, только разбросал в стороны, как кегли. Их лошади, услышав этот драконий рев, унеслись в степь, так что на берегу остались только семеро израненных мужчин — кто-то стонал, кто-то был без чувств.

Аранна выбралась из воды, стуча зубами от холода, — нежное эльфийское тело как-то не очень приспособлено к длительным заплывам в холодной воде, а дальше от берега вода была довольно прохладной — видимо, от бьющих на глубине ключей.

— Ну что, как потащимся к «Ковчегу»? — спросила она, выбивая дробь зубами. — До него идти несколько километров.

— А в кралота слабо превратиться? Попробуй, мигом добежим!

— Да я не умею! — выкрикнула девушка, дрожа всем телом.

— В дракона тоже не умела! Давай, пробуй, смотри на меня!

Я превратился в кралота на глазах очнувшихся орков, девушка помялась и тоже начала превращаться. Это заняло несколько минут, и вот мы уже неслись по степи как две гоночные машины.

— Согрелась? — крикнул я на ходу.

— Да-а-а! — ответила она. — Только есть хочу страшно!

Через минут пятнадцать мы были у транспортера.

Став человеком, я открыл машину, достал нашу одежду, и скоро мы уже ехали по направлению к Амараку. Проголодались просто ужасно.

Через два дня мы, впятером, прощались с городом орков. Провожать нас вышли все, кто мог.

Аранна обнималась с моими женами, Каран и Бабакан были грустны, Алдан, наоборот, спокоен — он вообще всегда был очень уравновешен и хладнокровен.

Мы обнялись с Амалоном и Марасой, которая заплакала, расставаясь с нами. Амалон стал успокаивать ее, но я видел, что он тоже ненароком вытер глаза рукой…

Я попрощался с Асантой, остальными женами… кто знает, когда я их теперь увижу и увижу ли вообще.

Провожать нас пришел и вождь со своим сыном в окружении воинов. Красст и Крант по очереди обняли меня, похлопав по спине, а воины помахали копьями в знак прощания.

Наши кралоты равнодушно взирали на толпу провожающих — никто из людей не знал, что они такие же разумные существа, а я запретил им пока что открывать эту тайну… до поры до времени. Пусть думают, что это просто прирученные мной собаки.

Наконец церемония завершилась, и мы погрузились в транспортер.

Вот и еще один из пунктов моего путешествия пройден, подумал я, но я вернусь сюда, обязательно. Впереди эльфийские леса. Как там Шаланнар, Виардон? Мне очень хотелось увидеть наших друзей. И это должно было осуществиться уже в ближайшее время.

ГЛАВА 13

Все были молчаливы и грустны… С одной стороны, хорошо — скоро будем у эльфов, увидим друзей и родных, — интересно, что там происходит? А с другой — тут тоже оставались друзья, близкие люди, и хотя мы знали, что в конце концов вернемся, но когда это будет? Трудно сказать…

Транспортер, легко подминая огромными колесами кустарник и небольшие деревья, пробивался к пустыне. Через бортовой компьютер я связался со спутником и заложил в память компьютера конечную точку путешествия — это была точка где-то возле дома Шаланнара.

Степь сменялась полупустыней, и вот — те самые барханы, через которые мы так мучительно шли два года назад. Теперь это путешествие кажется комфортным и приятным — система кондиционирования воздуха обеспечивает прохладу, воды сколько угодно, еды тоже — и нам остается только наслаждаться.

Транспортер взрывал песчаные барханы, взметая в воздух тучи пыли. Ему не надо было выбирать путь — зачем, когда можно ехать сотни километров, не встретив никакого препятствия, кроме песка. Я поставил «Ковчег» на автопилот, задал скорость пятьдесят километров в час и отдыхал, разговаривая со своими друзьями и с Егаром. Все это время мы общались с ним, обмениваясь информацией о своих мирах, — беседовали на любую тему, которая приходила в голову.

Я рассказал Егару о том, что случилось с Аранной, после того как она внесла в себя колонию вирусов. Егар долго и подробно расспрашивал меня о происшедшем, затем огорошил выводом:

— Возможно, что ваши дети будут такими же меняющимися, как и вы. Вы должны быть готовы к этому.

— Ну ты же говорил, что дети будут нормальными, вирус исчезает из организмов, когда заканчивается преобразование? — неприятно удивился я.

— Вирус уже изменил структуру вашего гена, вы оба носители этой мутации. Так что вполне вероятно — эти свойства передадутся по наследству. Мне представляется, что данная мутация устойчива.

— Только этого мне не хватало… Если Аранна родит дракончика, она с ума сойдет!

— А разве она была вполне адекватна, заражая себя вирусом? Последствия непредсказуемы. Я тоже не могу дать гарантии в том, что будет тот или иной результат.

Оставшаяся часть пути через пустыню прошла без каких-то приключений, да и слава богу. Наприключался по самое не хочу — надо же когда-то и отдыхать от приключений.

Как только пустыня опять сменилась полупустыней и потом степью — я взял управление машиной на себя. Приходилось обходить глыбы камней, бугры, русла речушек. Большинство водных преград мы форсировали, даже не задумываясь и не замечая их, как мелкую преграду.

Вначале я хотел сразу же двинуться к Шаланнару, но запротестовали Каран и Бабакан:

— Викор, ты забыл, что у нас там куча золотишка закопана! Неужто бросим? Давай доедем до камня, достанем.

— Да я не против… только чем копать-то будем? У нас даже лопат нет. Какие будут предложения? Где лопаты взять? Ехать в Тартакон? Да там все население сбежит в степь, как только увидит нас на этом монстре. Где лопаты будем брать? Палками копать? Сами будете палками копать, или лучше по-собачьи?

— Ну хватит издеваться, — хмыкнул Бабакан. — Что нам мешает подъехать поближе, спрятать машину где-нибудь в старом русле и пройти несколько километров пешком? Не развалимся же.

— Да ну как скажете — за лопатами так за лопатами… Хм… а на что вы их купите-то? Даром-то не дадут, а имперских денег у нас нет. Впрочем, никаких денег нет. Вот незадача…

— А никакой незадачи нет, — сказала молчавшая до того Аранна. — Вождь дал мешок, сказал, что это его долг за лечение. Можно продать содержимое, вот вам и деньги.

— А чего молчала-то? — хмыкнул я. — Давай показывай, что за мешок.

Из-за кресла был извлечен довольно большой мешок с завязанной горловиной, и скоро на полу оказалось множество артефактов ушедшей цивилизации.

Что было мне знакомо — десятка два мнемонизаторов, а остальное — неизвестные предметы: одни напоминали фонарики, другие — авторучки, третьи были какими-то обручами. Честно говоря, мне стало как-то жаль эти вещи из прошлого, назначение которых мы не знали. Отдавать кому-то мнемонизаторы я точно не собирался, потому сразу отложил их в сторону — самим сгодятся. Я ранее отменил свой приказ, когда сказал собрать шлемы из учебного зала, — губить исправные обучающие приспособления было бы верхом глупости и расточительности.

Отложил в сторону и фонарики, и обручи, остались только какие-то штуки наподобие брошек из яркого цветного материала и еще какая-то мелочь. Решил — когда транспортер опять войдет в зону спутникового приема, расспросить Егара, что за артефактов нам тут наложил Красст. В конце концов, я ссыпал все назад в мешок, оставив лишь одну «брошку» — уж ее точно хватит на оплату двух-трех лопат, а скорее всего, и на три воза с лопатами, если я правильно представлял стоимость артефактов. Знать бы, что это такое, — совсем было бы чудесно. Плохо то, что связь с искином оборвалась, когда мы вышли из зоны, покрываемой двумя оставшимися спутниками связи. Ну да что теперь поделаешь… что есть, то есть.

«Ковчег» остался в сухом русле степной реки, давно не наполняемом водой, а мы пошли в селение пешком — я, Каран, Бабакан и Грракх. Тррану я попросил остаться для охраны транспортера и остальных спутников, да и ни к чему было таскаться большой компанией, к тому же еще с двумя огромными то ли собаками, то ли тиграми.

Грракх опять был строго-настрого предупрежден, чтобы он не показывал своей настоящей сущности — собака и собака, — шел рядом со мной возле левой ноги, никого не разрывал на части и не утаскивал быков или коров — в общем, не делал того, что не свойственно настоящей собаке.

До Тартакона было идти километра два, и мы прошли это расстояние минут за двадцать. Я и Грракх ничуть не запыхались, а Каран с Бабаканом вспотели и ругались ругательски. Бабакан заявил, что, если некий Викор не хочет быть настоящей свиньей, он должен допустить несчастного гнома к холодному пиву и большой порции баранины со специями.

«Некий» Викор, конечно, не хотел чувствовать себя свиньей, а потому заверил, что, как только мы попадем в селение, несчастный гном получит огромную миску самой наперченной баранины, какая есть в округе, а главное — ведро холодного пива. После этого Бабакан повеселел и зашагал гораздо быстрее — ведь каждому нужен стимул, это точно, подумал я, глядя на бодрого гнома.

В Тартаконе ничего не изменилось, если забыть про то, что его лучший и главный дом сгорел дотла вместе с его содержимым — уважаемыми городскими бандюками.

Уступив дорогу стаду коров, погоняемому тремя пастухами, я поинтересовался у прохожего, по виду наиболее разумного (главным критерием определения разумности при этом было отсутствие слюнотечения и непроизвольного выпадения языка), кому можно отнести артефакт с целью получения наиболее справедливой оплаты. Он пояснил, что все торговцы тут абсолютное жулье, а вот его двоюродный брат Арсаган отличается необычайной честностью и, конечно, даст пришедшим лохам настоящую цену за артефакт. Делать было нечего — пришлось идти к этому самому Арсагану, чтобы хотя бы прицениться.

Идти было довольно далеко — практически через весь городок. Конечно, торговец жил возле рынка, где у него был дом из двух этажей, с лавкой на нижнем.

Арсаган оказался довольно улыбчивым и приятным на вид человеком, типичным аферистом чистых кровей, который с ходу предложил нам за артефакт два золотых. Насколько я знал, мнемонизатор, к примеру, в империи стоил десятки тысяч золотых, что же могла стоить эта «брошь», я мог только догадываться — но уж точно не меньше нескольких сотен.

Я молча положил в карман артефакт и повернулся к выходу. Торговец тут же всполошился и закричал:

— Эй, эй, ну кто так делает?! Мы только что начали торговлю, ну не нравится моя цена, предложи свою! Чего сразу-то уходить-то?

— Тысяча золотых.

— Да ты что?! Да кто тебе даст столько?! Да в жизни никто не даст тысячу золотых!

— Послушай меня, Арсаган, кочевники больше не будут приходить сюда торговать артефактами, потому цена их вырастет многократно. Учти это на будущее. А эта вещь стоит своих денег, я знаю. Дураков можешь поискать где-то еще. Ну что, готов заплатить мою цену или так и будешь мозги крутить?

— Пятьсот золотых! И ни монетой больше!

— Ага. Уже не два золотых. Это уже лучше. Тысяча золотых, и ни монетой меньше.

— Шестьсот золотых!

— Тысяча золотых.

Это продолжалось бы еще долгое время, но скоро мне это надоело, и я вышел из лавки скупщика с восемьюстами золотыми в плотном холщовом мешке.

Почти два килограмма золота оттягивали мне руки, и я торжественно вручил их Бабакану. Пусть тащит.

— Не начальнику же пыхтеть на солнце, таская тяжести, — заявил сам Бабакан, пребывающий все еще в недобром расположении духа.

Мы купили три лопаты и наконец-то смогли посетить заведение, о котором мечтал гном, — пошли в трактир. Тот же самый, в котором мы ночевали прошлый раз. Нас встретил уже знакомый трактирщик, привычный гомон голосов в зале.

Наша компания решительно двинулась к дальнему столику в углу, с лопатами в руках и в сопровождении пса. Трактирщик выскочил из-за стойки и преградил нам путь:

— Нельзя сюда собак! Только люди! Ну и гномы, — поправился он. — Я не буду обслуживать с собаками!

— А если я тебе в глаз дам? — угрожающе прогудел Бабакан.

Я заметил, как из-за столика в углу к нам выдвинулся вышибала и остановил Бабакана:

— Ладно, ладно, успокойся. Грракх, посидит в тени у входа.

— Да я уйду из этого притона! Это что за заведение такое, куда нельзя со своей собакой прийти?!

— А может, вы еще на лошади въедете и коров сюда напустите? — не унимался трактирщик. — Или выводите отсюда собаку, или сами убирайтесь!

Я покосился на гнома и увидел, что тот явно рассматривает возможность разгромить заведение, да и Каран тоже приготовился развлечься по полной, а потому я поспешил разрядить ситуацию:

— Грракх, пойдем со мной! Он посидит у входа.

Кралот направился за мной, недовольно сверкнув глазами на трактирщика, потом на меня.

Шагая к двери, я извинился перед кралотом:

— Прости… мне не хочется пока светить тебя как разумное существо, посиди на улице — для них же ты животное, так что они и не виноваты.

Я открыл дверь перед кралотом, и тот, спустившись с крыльца, лег в тени у стены здания. Мне было довольно-таки неприятно — как будто выгнал своего друга, потому что с ним не пускали куда-то в ресторан. В голову, как и у гнома, лезли всякие кровожадные мысли — типа разгромить заведение, отлупить трактирщика. Я с трудом сдержал себя и пошел назад, в зал.

Бабакан и Каран сидели в углу, и перед ними стояли кружки с пивом.

Гном отхлебнул из своей и сказал:

— Нет, я не могу жрать в этом заведении. Как подумаю, что Грракх там сидит на улице как бездомная собака, в глотку ничего не лезет. Знаете что, пошли отсюда, парни, а? Не хочу я такого пива.

— А ты расплатился с трактирщиком? — осведомился я.

— Да пошел он!.. Пошли отсюда! Пусть скажет спасибо, что не переломали тут все!

Трактирщик, похоже, заранее не был согласен с доводом разъяренного гнома и двинулся к нам в сопровождении вышибалы и здоровенного кухонного мужика.

Неожиданно с улицы раздался визг, послышались крики людей, сразу же заинтересовавшие посетителей заведения и отвлекшие их от ожидания вожделенной драки персонала трактира с нашей компанией.

Полный самых неприятных предчувствий, я поспешил наружу, и мои опасения подтвердились — главным участником переполоха был Грракх.

Как я потом восстановил по опросам свидетелей — мимо трактира гнали отару овец, сопровождаемую огромными степными волкодавами и вооруженными пастухами, охранявшими животных от непрошеных гурманов — волков и лихих людей. На свою беду, по дороге к рынку собаки увидели лежащего у крыльца кралота, меланхолично взирающего на это столпотворение.

Для пастушьих собак люди не представлялись врагами, а вот существо, похожее то ли на леопарда, то ли на огромного волка, явно угрожало стаду и их стае. На свое несчастье, они еще имели глупых хозяев, которые, предвкушая интересное зрелище, науськали волкодавов на Грракха.

Три собаки полегли сразу, с оторванными головами, а еще три были убиты посреди улицы, практически разорванные на части. Потрясенные пастухи стали вопить и пускать стрелы в кралота, безуспешно пытаясь попасть в него. В этот момент я как раз и вышел на крыльцо. Пятеро пастухов с луками в руках пятились от наступающего на них кралота и тупо пытались зацепить его хотя бы одной стрелой.

Правда, одну стрелу Грракх демонстративно поймал в воздухе за середину, перекусил с громким треском и бросил на дороге. Его глаза фиксировали все движения людей, а окровавленная морда излучала доброжелательство убийцы-маньяка — кралот развлекался.

— Эй, вы, сейчас же прекратите стрелять в мою собаку! — крикнул я. — Если не прекратите, он вам глотки перегрызет, обещаю!

— А какого хрена он порвал наших собак? — злобно крикнул один из погонщиков.

— А какого хрена вы их спустили на мою собаку? — ответил я, уже поняв, что тут произошло, и без рассказов свидетелей.

— Да пошел ты… плати за собак по двадцать золотых! Это были обученные степные волкодавы! Иначе сейчас тебе ребра переломаем!

— Ох, как они кстати, — пробурчал подошедший сзади гном, уже закатывающий рукава рубахи, — хоть есть на ком зло сорвать! Не попили пива, так хоть морды почистим этим придуркам, все развлечение!

— Грракх, иди посиди в теньке, ладно, — попросил я, — мы сами тут разберемся.

Кралот неохотно вернулся к крыльцу, сопровождаемый испуганными взглядами людей, собравшихся из окрестных лавок и трактиров на звуки скандала. «Народ всегда падок на различные развлечения такого рода — да и что еще делать в такой дыре, как не бухать и не драться», — подумал я.

Погонщиков собралось уже человек десять — подключились какие-то их друзья, вылезшие из-за столов питейных заведений, — драка обещала быть эпической. Кое-где я заметил ножи на поясе у драчунов. И сразу решил расставить точки над «і»:

— Эй, парни, если у кого увижу нож в руке — сломаю обе руки, обещаю!

— Как бы ты сам рук не лишился, — угрюмо сказал кто-то из толпы погонщиков, и они с криками напали на нас.

Бабакан работал руками, как паровой молот: удар — бесчувственное тело, удар — погонщик лежит на земле и завывает, держась за живот. Каран тоже ловко уворачивался и бил руками и ногами — двое его противников уже лежали на земле. Все это я отметил краем сознания, пока повергал наземь своих пятерых супостатов.

Трансформация тела вирусом увеличила мою силу и реакцию в разы, и удары казались мне такими замедленными, такими банальными, что не представляли никакой, просто ни малейшей опасности для меня. На всех пятерых ушло около полутора секунд, показавшихся мне вечностью, — главное было, не убить их, поэтому я все время сдерживал силу удара.

Оглянувшись, я заметил, как какой-то говнюк тянется ножом к спине гнома — пришлось выполнить свое обещание и сломать ему обе руки ниже локтя.

Сражение завершилось быстро, к неудовольствию зрителей, рассчитывавших на гораздо более длительное представление. Наконец людям надоело смотреть на лежащих и стонущих погонщиков, и они разошлись по своим трактирам.

Каран сбегал за лопатами, оставленными у столика, и скоро появился, держа их в руках.

— Что там трактирщик — не приставал к тебе с оплатой? — с надеждой поинтересовался гном, явно рассчитывая на продолжение потасовки.

— Нет. Шарахнулись от меня, как от… хм… дракона, — с усмешкой сказал Каран и покосился на меня.

Я сделал вид, что не заметил, и мы пошли по улице на выход из города.

— Нет, я все равно хочу пива, даже если для этого придется разнести полгорода! — яростно вскричал гном. — Пошли обойдем все заведения подряд! Где пустят с Грракхом, там и попьем! Где не пустят — пусть пеняют на себя!

Как ни удивительно, в первом же попавшемся трактире нам предоставили места, с удовольствием налили пива и поставили пряной баранины. У меня были подозрения, что хозяин заведения очень даже хорошо заработал на нас, — желающие посмотреть на собаку, разорвавшую шесть волкодавов, и на компанию, уложившую десять человек, набились в зал как селедки в бочку.

Все поглядывали на нас, что-то обсуждали и как будто чего-то ждали. Чего — я понял чуть позже, когда мы уже налились пивом, наелись и были готовы двигаться дальше.

В трактир ввалились пятеро стражников в полном вооружении — с мечами, одетые в кольчуги и шлемы, — похоже, по наши души.

Старший подошел к нашему столику и сказал:

— Парни, вы нанесли ущерб уважаемому члену городского совета, которому принадлежали собаки и на которого работали избитые вами погонщики. Предлагаю вам без скандала пройти с нами на суд.

Я посмотрел на потное лицо начальника стражи, покрытое испариной от жары, на страдающих в броне его подчиненных и сказал:

— Капитан, или как вас там… извините, но мы никуда не пойдем. Если вы попытаетесь нас задержать, мы вас убьем. Я не хочу никому зла, не доводите до неприятностей. На нас напали первыми, мы защищались, убитых нет, потому не имеет смысла раздувать этот инцидент. Уходите и не мешайте нам отдыхать.

— Вы считаете, что сможете победить пятерых стражников в полном боевом вооружении? — устало поинтересовался капитан. — Сходите на суд, может, все и закончится нормально, если все произошло так, как вы говорите. У меня приказ — доставить вас. Если придется, я буду биться до смерти. Что будет, то и будет…

— Капитан, я уважаю ваше стремление исполнить свой долг, но сейчас вы не на праведной стороне, остановитесь. Расспросите свидетелей, выясните правду и доложите вашим начальникам. Мы сейчас тихо, мирно встанем и уйдем отсюда, не причинив никому вреда. Пошли, ребята!

Я поднялся с места, мягко отстранил с дороги одного из стражников — мужчину лет сорока с красным, испещренным прожилками носом, видимо, любителя выпить — и, сопровождаемый своими спутниками, вышел из трактира под молчание посетителей.

Расплатились мы заранее, так что никому ничего не были должны, и скоро мы уже шагали по улице по направлению к выходу из города. Капитан не сделал попытки нас задержать. То ли ему уже рассказали о том, как мы метелили погонщиков, ребят довольно крепких и привычных к дракам, то ли ему не понравилась моя спокойная уверенность в том, что я могу убить их всех на месте, а может, вид звериных глаз кралота внушил ему почтение к нашей компании, — в любом случае, мы спокойно ушли из трактира.

До «Ковчега» было идти минут двадцать, но мои отяжелевшие и осоловевшие от пива спутники шагали медленно, спотыкались и явно хотели где-нибудь прилечь и хорошенько вздремнуть. Бабакан влил в себя не менее пяти литров крепкого темного пива, Каран поменьше, но тоже приложился хорошо — оторвались за все время «сухого закона».

Последний раз мы выпивали, когда людоеды поили нас ритуальным вином с сонным зельем, все остальное время довольствовались водой и соками. Я был абсолютно трезв — мой обновленный и модифицированный организм убивал алкогольное опьянение на корню как какую-то отраву. Легкое расслабление было, но не более того.

Когда до «Ковчега» осталось с километр, сзади я заметил облако пыли и с досадой сплюнул — все-таки не обошлось без неприятностей!

Нас догонял довольно большой отряд всадников — человек сорок, не меньше. Когда они оказались метрах в ста, я рассмотрел их в подробностях — это были погонщики и, видимо, товарищи тех самых недоумков, которые попытались ранее нас пришибить. Не вышло официально, через суд, так они решили устроить суд Линча.

«Ну что же, — подумал я, — чему быть, тому не миновать. Я сделал уже все, чтобы избежать драки, хватит уговоров».

Мы встали на месте, дожидаясь, когда к нам подъедут, а Бабакан сказал:

— День становится все веселее и веселее. Замучаемся их закапывать теперь.

— А зачем их закапывать? — пьяно возразил Каран. — Викор дунет огнем, и ниче не останется!

— Давайте-ка без воинственных выкриков, — досадливо сказал я, — помалкивайте, я буду говорить, может, еще сумею убедить их не лезть к нам.

Всадники подъехали и встали перед нами, столпившись полукругом. Один из них, в хорошей дорогой одежде и новой шляпе, сказал:

— Вы обязаны возместить мне ущерб за убитых собак и помятых погонщиков. Вы сами отдадите деньги или вас надо для этого пришибить?

«Ах вот оно что! — подумал я. — И как это быстро разносятся слухи о том, что у нас есть деньги! Чертов городишко — нельзя испортить воздух в одном конце, чтобы через минуту об этом не знали в другом!»

— Уважаемый… не знаю как вас звать, денег вы не получите, а если не уберетесь, то большинство из вас будут покалечены или убиты, предупреждаю. Я маг и могу уничтожить вас всех за считаные секунды. Я не хочу проблем, уезжайте!

Некоторые из всадников попятились со словами: «Маг! Это маг! Чего он нас привел сюда подставлять зад!»

Хозяин оглянулся, увидел, что его люди растерялись и напуганы, и, видимо, решил подкрепить их дух:

— Да врет он все! Это бродяги какие-то! У них даже лошадей нет!

Уж не знаю, почему отсутствие лошадей у путников оказалось таким убийственным аргументом для этих мужиков, но они приободрились и стали вытягивать сабли и мечи, готовясь наказать этих пришлых агрессоров.

«Агрессоры» спрятались за мою спину, а я, подумав, выпустил перед всадниками несколько фаерболов, ударивших в землю так, что полетели брызги расплава.

Лошади вскинулись вверх, сбрасывая всадников, заплясали на месте, и тут мимо меня мелькнула серебристая молния — сидевший на коне предводитель был повержен на землю кралотом, вставшим ему на грудь.

— Я сейчас перекушу тебе твою вонючую шею! — сообщил кралот, гипнотизируя мужчину взглядом. Тот не выдержал такого чуда — говорящего пса — и потерял сознание. Его подчиненные уже во весь опор скакали к городку…

Остаток пути мы дошли вполне пристойно и через короткое время уже сидели в своих креслах под прикрытием брони.

— Ффф-фу-уу… как от вас пивом-то тянет! Хорошенько вы приняли на грудь, — поморщилась Аранна. — Небось еще и полгорода там покалечили!

— Ну пол не пол, а с десяток придурков положили! — с удовольствием заметил Бабакан. — Ходить в трактир и не разбить кому-нибудь морду — это что за попойка! Никакого интереса.

— Все, хватит обсуждать героические подвиги! — скомандовал я. — Погнали выкапывать наши сокровища.

Наши мешки лежали там же, где мы их оставили два года назад, и скоро весь этот позванивающий груз разместился в грузовом отсеке машины.

— Ну все, теперь к Шаланнару — а там определимся, как и что. Поехали! — Я отдал команду компьютеру, и машина, обваливая края обрывчика, выбралась на ровную поверхность, набирая скорость и распугивая зайцев и перепелов.

Путь до дома Шаланнара занял часа три — я быстро не разгонялся, чтобы не вытрясти из нас дух, но и особенно не тормозил. К вечеру мы были в лесу, возле живого дома эльфа.

Из дома никто не вышел, как будто там все вымерло. Я открыл дверь и настороженно посмотрел вокруг — тишина. Вышел на поляну — никакого движения, ни звука. Задумался — что делать? Идти в род эльфов? Хотелось бы все-таки выяснить, что происходило за эти два года, пока нас не было. Решил выждать. Мы заперлись в «Ковчеге» и договорились переждать ночь тут. Если Шаланнар куда-то уехал, скорее всего, он вернется завтра днем. Он редко отъезжал от дома больше чем на сутки.

Ночь прошла тихо, мы спали, откинувшись в креслах. Мой экипаж повозмущался, требуя тут же отправиться в род и разобраться со всеми обидчиками — там, мол, и узнаем, что случилось с Виардоном, доехал он или нет, — но я остановил это поползновение.

Сошлись на том, что, если завтра к обеду Шаланнар не появится, мы поедем в клан. Еще я подумывал, а стоит ли показывать эльфам мой транспортер? Потом усмехнулся про себя: как это я смогу скрыть от эльфов, мастеров-следопытов и лесных ниндзя, машину величиной с одноэтажный дом и весом сорок тонн? Было бы просто глупо надеяться на это. Хотя… эльфы могут и не узнать, что это моя машина, — железяка и железяка. Откуда взялась — неизвестно. Сломать они ее не смогут, утащить тоже. Ну да ладно, посмотрим, что день грядущий нам покажет.

День нам показал Шаланнара, живого и здорового, обалдело бродящего вокруг здоровенной штуки, неизвестным образом оказавшейся на его поляне. Я хорошо видел его, подошедшего к борту транспортера и осторожно трогающего рукой его гладкую поверхность. Дверь открылась, и я с волнением вышел к своему старому другу.

Шаланнар посмотрел на меня, слегка отшатнувшись, прищурился, как будто узнавая, и спросил недоверчиво:

— Викор? Ты?

— Учитель, ну а кто же еще! Конечно, я!

Эльф улыбнулся облегченно, и мы с ним обнялись. Он вздрогнул и отстранился:

— Эй, эй, осторожнее! Чуть не раздавил меня! Ты стал силен как бык! И волосы потемнели… и вообще выглядишь моложе. Что с тобой стало? Ты должен сейчас же мне рассказать! А это что за собаки? Ух, какие красавцы! Идите-ка сюда! Викор, можно я их поглажу, не укусят?

— А вы сами у них спросите, — усмехнулся я. — Грракх, Тррана, это друг, при нем можно.

Кралоты внимательно осмотрели Шаланнара, подошли к нему, понюхали, потом Грракх сказал:

— От него хорошо пахнет, не то что от Карана с Бабаканом. Недавно он ехал верхом, но не на лошади, а на каком-то другом животном.

Шаланнар вытаращил глаза и как будто задохнулся:

— Это… это что? Они говорят? Это говорящие собаки? Говорят на языке орков?

— Если бы Викор обучил нас другим языкам, мы бы знали их, а так мы говорим на языке кралотов и на оркском, — сказала Тррана, — ничего удивительного не вижу.

— Он… нет, она — ничего удивительного не видит! Викор, я сгораю от любопытства! Откуда это железное чудо, кто эти два существа, как вы путешествовали? Я все хочу знать, скорее!

— Учитель, вначале расскажите нам, Виардон дошел? С ним все в порядке?

— Виардон? — удивленно спросил эльф. — А разве он не с вами? А! Вижу, не с вами. А куда он делся и почему он должен был куда-то дойти?

— Беда, учитель… я вкратце расскажу вам, что и как с нами было, потом вы расскажете нам, какова обстановка в родах и кланах. Где будем говорить — у вас в доме или у нас в «Ковчеге»?

— Давайте к вам! Я сгораю от любопытства! Дом никуда не денется, а вот такую штуку я никогда не видал!

Мои спутники были расстроены, особенно Алдан — Виардон был его другом детства, практически братом, и сейчас эльф был просто убит вестью о том, что Виардон не дошел до дома. Неизвестно, что с ним случилось, — может, его захватили враги-эльфы, может, напали разбойники или какой-то дикий зверь, результат был один — парня нет в живых, это ясно. А значит, известия о «Зеленых братьях», секте последователей Маннааона, не дошли ни до Шаланнара, ни до глав родов.

Оказавшись в транспортере, Шаланнар все потрогал, всем поинтересовался, потом настроился слушать меня последовательно, по порядку, но видно было, что давалось это ему нелегко — как ребенок он радовался новой игрушке, новым знаниям, его глаза горели, лицо раскраснелось, и меньше всего Шаланнар был похож на обычного, спокойного и уравновешенного эльфа.

Рассказывал я не менее часа. Конечно, без особых подробностей, но основное я передал. Шаланнар сразу понял ситуацию с Виардоном и тоже опечалился:

— Если бы он пришел, конечно, вначале появился бы у меня. Значит, он погиб. Скорее всего, его перехватил кто-то из сектантов. Что же, теперь о том, что происходит у нас. Практически ничего за те два года, что вас не было, тут не изменилось. В лесах и пещерах время течет медленно, поэтому резких событий никто не ждет. Исчезновение отряда молодых эльфов, конечно, было замечено, но куда они делись — никто не знает. Особо никто и не интересовался этим… Кстати, сейчас мне это кажется странным — исчезли несколько десятков молодых парней, и никто не начал расследование? Тут не обошлось без Маннааона. Вы когда хотите появиться в роду? Вам придется в любом случае убирать Маннааона, иначе жизни не будет. Опять начнутся покушения, опять прятаться и скрываться. Что намерен делать, Викор?

— Что делать? Прямо сейчас идти в род Белого листа, чтобы выдвинуть обвинения негодяю и убить его. Все просто.

— Действительно — все просто! Только на основании чего ты его обвинишь? Какие у тебя есть доказательства, что он виновник всех бед?

— Не знаю, учитель… я хочу действовать «в лоб» — рассказать все, что я знаю, а потом пусть уже решают, как быть. Хорошо было бы собрать всех глав родов, сделать Большой сбор и на нем уже и рассказать обо всем. Только вот это займет много времени. Как заставить Маннааона говорить правду? Я не знаю. Хотя… почему не знаю. Знаю. Только эти два пути довольно скользкие: если бы у меня было тело какого-нибудь эльфа, мертвого эльфа, я бы мог вызывать души умерших эльфов и по очереди их допрашивать.

— Фу! Ты сразу поставишь себя вне закона, — поморщился Шаланнар. — Этот способ отпадает, хотя я и верю, что это возможно и результативно. Нигде не упоминай, что ты можешь возвращать души умерших. Помни, что я тебе говорил.

Я пожал плечами — нет так нет.

— Второй способ — надо обучить кралотов эльфийскому языку, языку гномов и языку империи. Они могут любому существу внушить что угодно. Например, говорить правду. Почти любому, — поправился я. — К примеру, меня они заставить не могут, подозреваю, что и Аранну тоже.

— Думаешь, это реально? Обучить их языку за считаные часы?

— Реально. Мы подключим шлем-мнемонизатор к системам транспортера, и они будут запоминать все с первого раза и навсегда. Начнем с эльфийского языка, а имперский и язык гномов изучат позднее. Вам придется обучать их самому — вы умеете это делать лучше меня. Итак, предлагаю вот что: сейчас вы займетесь обучением кралотов эльфийскому языку, а как только они его изучат, мы пойдем по родам, собирать глав на Большой сбор. Поедем на транспортере. Вот только как убедить их прийти на сбор?

— Если ты приедешь на этой штуке, думаю, они тебя выслушают. И поедут. Ведь с тобой буду и я, а мое слово что-то да значит. Остальных оставишь тут?

— По-хорошему, надо бы им остаться тут. Ребята, останетесь тут, в доме? Мне надо будет собрать глав родов, а в «Ковчеге» с ними вместе станет тесновато…

— Нет уж! Все поедем, — буркнул Бабакан, — хватит места. Не в кресла, так на пол сядут. Тут смогут уместиться пятьдесят пассажиров, легко! Тесновато, да все лучше, чем на лошади трястись.

— Согласна с Бабаканом! — кивнула Аранна. — И Алдан не захочет остаться, и Каран тоже, да, ребята? Все поедем!

— Ну все так все, — пожал плечами я. — Сейчас займемся кралотами, а потом и поедем.

Я объяснил кралотам, что нужно сделать, они дали согласие, и следующие полтора часа они усиленно обучались языкам. Эльфийский они выучили за минут сорок, еще сорок минут заняло изучение имперского и гномьего. Конечно, говорить на них они могли с трудом, с жутким акцентом, но понимали все и могли словами высказать все, что хотели. Это главное. Внушать кому-либо, что он обязан говорить правду, кралоты могли и с такими знаниями языка…

Последующие два дня были откровенно сумасшедшими. У меня рябило в глазах от глав родов, от новых лиц и новых мест, я говорил, говорил, слушал, что говорит Шаланнар и глава очередного рода, и снова говорил. Все-таки мы сумели собрать всех глав родов, убедить их приехать на сбор. Если бы они знали, кто им внушал желание отправиться с нами…

Никто не принимал во внимание двух собак, лежащих рядом со мной в странной машине, но Большой сбор был их заслугой, кралотов. Если бы не они, мы бы не смогли собрать всех глав родов, даже если бы гонялись за ними на транспортере. Во время беседы собаки как бы невзначай таращились на эльфов, и те вдруг испытывали настоятельное желание отправиться с нами. В конце поездки транспортер походил то ли на консервную банку с селедками, то ли и в самом деле на библейский Ноев ковчег — он был забит народом почти до отказа.

К концу второго дня мы были готовы к сбору и отправились в род Белого листа.

Главы родов, конечно, были ошеломлены «Ковчегом», донимали меня расспросами по поводу его возможностей и того, как он у меня оказался. Я сочинил им версию, что нашел его в Запретных землях, случайно сел в него и поехал. И ничего о его свойствах не знаю. Знаю только, что он ездит, если надеть шлем. Версия, конечно, тупая, но действенная — она позволяла отбивать расспросы тупым «не знаю». Скорее всего, большинство моему рассказу не поверили, но что они могли сделать? Я не собирался им выдавать лишней информации. Знания — сила, а я не планировал терять ее, выбалтывая все что угодно.

Эльфы из Белого листа высыпали навстречу диковинной конструкции, своим ходом пробирающейся между домов, — все были вооружены и готовы к любым неожиданностям. Но к неожиданности в виде Большого сбора не были готовы точно.

Отец Аранны, а по совместительству глава рода, удивленно вытаращился на пропавшую и считавшуюся погибшей дочь, обнял ее и определенно был рад, что она нашлась, как и сын, Алдан. Времени на церемонию воссоединения блудных детей со своим отцом не было — вывалившаяся из транспортера толпа глав родов привела Энланнона в еще большее замешательство, если не сказать — в умопомешательство. Еще бы, сразу столько событий — пропавшие дети приезжают на странной машине вместе с Викором и главами всех родов! Это ли не сказка?!

Радость главы скоро увяла, когда он понял, ради чего мы собрали всех глав.

Сбор назначили через час после прибытия, и Энланнон отдал приказ готовить праздничный пир для всех участников сбора — неужто род Белого листа упадет в грязь лицом и оставит гостей голодными? Загорелись костры, забулькали котлы, на вертелах пришли в движение бараньи туши, ну а мы все уселись на площади, на принесенных туда скамьях и табуретах. Поодаль от сидящих глав собрались все члены рода Белого листа, не занятые в приготовлении пира, — сбор был большим событием, и каждому не терпелось услышать, ради чего прибыло столько важных персон.

Первым выступил Шаланнар:

— Главы родов! Спасибо вам, что вы уступили нашим просьбам и приехали на этот сбор, чтобы разобраться в важной проблеме, раскрыть подоплеку некоторых событий и преступлений и, возможно, наказать виновного. Я предоставляю слово Викору — все вы его знаете, все помните суд, прошедший два года назад, после которого Викор чуть не погиб, отравленный ядом преступника. Итак, Викор, расскажи все, что ты знаешь о происшедшем.

Я встал, помедлил и начал рассказ.

Он длился не очень долго, и, после того как я замолчал, главы некоторое время не говорили ни слова, потом встал один из них, кряжистый эльф в возрасте, с большой окладистой бородой, удивительно напоминающий Санта-Клауса, и сказал:

— Я хочу видеть этого Маннааона и выслушать его. Где этот эльф? Глава Белого листа, вызовите сюда, в круг, Маннааона!

Энланнон встал и хмуро позвал:

— Маннааон, выйди в круг.

Из группы зрителей неохотно поднялся эльф лет пятидесяти с глубоко запавшими глазами и надменным выражением хищного худого лица. Он медленно, под взглядами всего сбора прошел в круг и презрительно посмотрел на слушателей:

— Я Маннааон, и что?

— Ты слышал, тебя обвинили в преступлениях. Объясни, так все было или не так?

— Кого вы слушаете? — сплюнул эльф. — Это же беглый человечишка, безродный врун! Он все… — Внезапно Маннааон замер, как будто пришибленный мешком, и пустым голосом сказал: — Да. Это все правда.

Члены сбора, слушатели, все вокруг зашумели, многие вскочили со своих мест, но «Санта-Клаус» прекратил этот шум, сделав повелительный жест рукой, и спросил преступника:

— Зачем ты это сделал?

— Ради власти.

— Что тебе важнее — власть или жизни молодых эльфов? Как ты мог так поступить с ними?

— Важнее власть. А молодых эльфов женщины еще нарожают.

Все опять зашумели, в Маннааона полетели огрызки яблок, в толпе зрителей вспыхнула драка. Я услышал, как сзади с удовлетворением крякнул Бабакан и прошептал:

— Ну и бучу ты заварил, Викор, смотреть приятно! Сейчас они все передерутся!

— Не думаю, — ответил ему Каран, — это же не гномы. Только гномы могут драться по любой причине. Например, выясняя, кто больше выпьет.

А допрос тем временем продолжался:

— Что ты планировал в дальнейшем сделать?

— Убить глав родов, если они не согласятся признать меня императором, и захватить власть в свои руки, создав из эльфов один народ, все-таки став его императором.

— Зачем эльфам император? Почему ты решил, что нам нужно стать одним народом?

— Я хочу абсолютной власти. Хочу, чтобы все пресмыкались передо мной. А кроме того, я уверен, что империя эльфов все равно когда-то будет создана, так почему не сейчас? Я самый умный, за мной идут молодые, пора брать власть.

— Сколько бойцов в твоей организации?

— Около трех тысяч.

Каран сзади присвистнул:

— Вот это прогресс! Пока мы там занимались раскопками, тут чуть переворот не случился!

— Тсс-с… слушай давай! — одернул я друга. — Сейчас самое интересное, похоже, начнется.

— Что ты планировал, Маннааон, если твои планы будут раскрыты?

— Тысяча бойцов сейчас уже наготове, в лесу возле поселения, и ждут сигнала. Нам стало известно, что готовится Большой сход — это лучший способ сразу захватить власть.

— Каким должен быть сигнал и что произойдет после его подачи?

— Я отправляю посыльного к бойцам, они окружают поселение, захватывают его, а дальше по обстоятельствам.

— Ты уже отправил посыльного, Маннааон?

— Да. Бойцы уже в селении.

Я оглянулся и тихо сказал:

— Каран, Бабакан, тихо шагайте к «Ковчегу», берите с собой Аранну и Алдана. Быстрее! Грракх, Тррана идите за ними, охраняйте! Все уходим в транспортер!

Маннааон, как будто очнувшись от наваждения, встряхнулся, осмотрелся по сторонам, задумался на секунду и сказал:

— Меня околдовали! Я не мог сам по себе это все рассказать! Это они! Этот проклятый Викор со своими колдунами! Хватайте их! Вяжите глав родов, хватит им тут всякую чушь слушать, пора и императора выбирать! Вперед, парни!

Отовсюду вдруг повылезали молодые эльфы с выкрашенными зеленой краской лицами и мечами в руках. Завязалась драка — некоторые главы родов не хотели сдаваться без боя, но на них навалились сразу по нескольку бойцов, и они были погребены под грудами шевелящихся и рычащих тел.

Мои друзья успели скрыться в «Ковчеге», я тоже отступал к нему, подталкивая спиной Шаланнара и следя за тем, как на нас надвигается толпа эльфов.

Я броском рванулся к «Ковчегу», втолкнул в него старого эльфа, но сам не успел ничего сделать, кроме как крикнуть:

— Закрыть дверь!

Дверь стала закрываться, а я повернулся к своим преследователям, отпрянувшим от меня. Видимо, зрелище трупа, утыканного стрелами, как дикобраз иглами, не вызвало у них эстетического удовлетворения от проделанной работы. Но труп никак не собирался падать, несмотря на то что изо рта у него хлынула кровь. Я прикрыл спиной отступающего Шаланнара, вот и получил весь набор удовольствий из эльфийских луков. Хорошо хоть не в голову, подумалось мне.

Делать было нечего, кроме как превратиться в воплощенный кошмар — сине-зеленого дракона. Я мог бы, конечно, забраться в «Ковчег», там трансформироваться, устранив тем последствия утыкивания меня стрелами, а потом передавить к чертовой матери всех агрессоров, вот только вместе с преступниками я бы порешил кучу ни в чем не повинных эльфов. Зачем мне это? Пришлось раскрывать свои способности, как ни печально.

Одежда за секунды разлетелась в клочья, разорванная при трансформации, и вот перед ошеломленными «братьями» стояла машина убийства, прежде именуемая Викором.

Я взревел, поднялся над замершей толпой и спикировал на Маннааона — источник всех этих неприятностей. Вцепившись когтями в заверещавшего от боли и ужаса предводителя сектантов, я поднялся с ним в воздух и на глазах у всех эльфов, легко, как шляпку гриба, оторвал ему голову.

Бросив обезглавленное тело, глухо шмякнувшееся посреди круга, я еще раз взревел и крикнул с высоты, усилив голос заклинанием ветров:

— Всем напавшим на селение бросить оружие, иначе вы будете убиты, как ваш предводитель, подлый Маннааон! Сдавайтесь, и вам сохранят жизнь!

— Стреляйте в оборотня! — завопил командир нападавших. — Убейте его, он убил нашего духовного отца!

Несколько стрел прочертили борозды в моей чешуе, доставив мне неприятные секунды, и ушли в сторону, отразившись от моей природной брони, а я понесся на крикуна и, с ходу выхватив его из толпы, проделал то же, что и с его покойным руководителем, затем с ревом пронесся над толпой, едва не задевая их крыльями по головам.

Эльфы с зелеными лицами стали бросать луки, мечи, вставать на колени с положенными на голову руками — видимо, тут был такой обычай сдачи в плен.

Эльфы, которые не участвовали в заговоре, зашевелились и стали освобождать глав родов, разрезая путы, а также собирать в одну кучу оружие, а в другую пленных агрессоров. Их было так много, что, глядя на них, я и сам удивился — почему они так легко сдались? Видимо, это было результатом строгой иерархической системы: руководителя нет, идеи нет — за что теперь биться и убивать сородичей? Эльфы всегда отличались благоразумием и расчетливостью. К чему бунтовать, когда исчезла сама причина бунта — Маннааон! Кого теперь ставить императором, если его труп без головы валяется посреди площади? Да и чудовище-оборотень сидит на этой железной штуке и смотрит сверху — а вдруг сейчас кинется и оторвет голову! И стрелы его не берут! Зачем рисковать напрасно?

Скоро все было закончено — эльфы-захватчики сидели кучной группой возле круга, главы были освобождены, а я, убедившись, что все и правда завершилось, открыл «Ковчег» и влез внутрь, чтобы принять нормальный облик — ну не голышом же мне появляться на глазах нескольких тысяч зрителей.

Сбор продолжился, только теперь к его участникам добавилась тысяча пленных эльфов, угрюмо взирающих на происходящее.

Я задумался. А что с ними делать-то? Куда их? Тюрем тут нет… Отправить в изгнание? И будет по лесам шастать банда голодных эльфов, начнут нападать на честных граждан, зачем это надо?

Одевшись, я вышел из «Ковчега» и присоединился к зрителям, слушающим гневные речи глав. Выступавшие клеймили подлого преступника Маннааона, его приспешников, посмевших поднять руку на самое святое — исполнительную власть родов, а именно — их глав. И если бы не Викор, колдовством победивший преступника, то…

Я не стал дослушивать их велеречивые выступления, встал на середине круга и сказал:

— Уважаемые эльфы! Если забыть, что Маннааон негодяй и действовал он из своих шкурных соображений, незаконными методами, то должен сказать — идея-то его была верная!

Я сделал театральную паузу, глядя, как у народа отвисают челюсти.

— Какая идея? — недоуменно спросил один из глав. — Сделать Маннааона императором, что ли? Я что-то не понимаю!

— Идея о том, чтобы вообще у эльфов был император! Создать империю эльфов! Выбрать императора, который станет гарантом законности, начнет издавать законы, но в то же время будет подотчетен Большому сбору. Вот в чем идея. Пора уже выходить из этого первобытного строя и организовать свое государство. Скоро тут будет государство людей, вы хотите влиться в него или остаться эльфами, со своим строем, своим правительством, своим народом? Уверен, у многих уже возникала мысль о подобном, не пора ли оформить все как следует? Не пришло ли время действительно создать подобное государство? Ведь может опять найтись кто-то вроде Маннааона, и возникнет новая попытка захвата власти. Так не лучше ли выбрать императора самим, по типу человеческой империи?

— Императором, не иначе, собираешься стать ты? — ехидно выкрикнул кто-то из глав.

— Нет. Даже если бы меня выдвинули — я бы отказался. Есть более достойные кандидатуры, а кроме того — у меня свои планы, в которых нет места возне с империей. Император должен быть умным, справедливым, знающим. Он должен подготовить себе преемника, которому передаст власть. Я лично предложил бы сделать императором Шаланнара. Все его знают, и, уверен, он был бы лучшим императором.

— Он старый уже! — выкрикнули из группы глав. — Сколько он еще проживет?! А потом опять императора выбирать?

— Не такой уж старый, а проживет достаточно лет, чтобы подготовить преемника, создать империю и сделать все, что нужно для укрепления государства. И он много путешествовал, много знает, кто, как не он, в состоянии сделать то, что нужно для империи!

— А если его убьют, и он не оставит преемника? Если кто-то опять попытается взять власть, только еще при этом сместив его?

— Тогда я вернусь и убью всех. Тех, кто покусился на его жизнь, и тех, кто причастен к этому. И тогда уже я не буду щадить негодяев, как сегодня, а залью всю землю кровью подлецов! Обещаю вам это — я, Викор, оборотень-дракон! Клянусь, что, пока я жив, никому не дам покуситься на жизнь императора и на закон в этом государстве эльфов!

— Хм… интересно, — проворчал глава, похожий на Санта-Клауса, — в общем-то, правильно. Это давно назрело. Если мы не объединимся в одно государство, нас подомнут. Кстати, и гномам надо бы над этим задуматься. А Шаланнар-то сам не против стать правителем? А то, может, мы распинаемся, а ему это все ни к чему?

Шаланнар вышел в круг. Он был бледен и суров.

— Честно скажу, я ошеломлен предложением моего друга Викора, я о нем ничего не знал. Но при всем этом — понимаю, что он прав. Я повидал много стран, много чего пережил и скажу вам — без сильного собственного государства мы растворимся в государстве людей, смешаемся с ними, утратим свою культуру и исчезнем как народ. Я за это предложение, и, если Большой сбор сочтет меня достойным возглавить новое государство, как мне ни хотелось бы покоя, я приму предложение. Главное для меня — благосостояние эльфов, и я готов приложить к этому все усилия. Что же касается опасности, то я осознаю ее и готов идти на риск. Притом вы слышали Викора, а он слов на ветер не бросает, порядок будем наводить жесткой рукой. Нужно будет составить перечень законов, определить приоритеты государства, установить его границы, образовать свою армию. Кстати, ее основой послужат сегодняшние нападавшие — молодые эльфы, пусть послужат государству как профессиональные военные. В общем, предложение способно четко разрешить все наши проблемы. Подумайте над этим.

Участники сбора замерли, обдумывая слова Шаланнара. А я тоже задумался — то, что я предложил эльфам, давно напрашивалось и назрело: хватит первобытно-общинного строя, надо дать дорогу цивилизации. Пора строить свое государство!

Усмехнулся про себя: а ведь я мог бы стать императором эльфов, как в сказке! Только зачем? Сидеть в этой глуши, разбирать жалобы родов и конфликты с людьми? Не хочу. Меня манит свобода, а потом… у меня другие задачи, более интересные. Что там какое-то заштатное государство эльфов?

Вся эта бодяга — выборы правителя, организационные дела — затянулась на две недели. Все это время я отдыхал, общался с друзьями, купался в реке и просто бездумно валялся на травке рядом со своей Аранной. Иногда мы забирались в глушь, прятали одежду, превращались в драконов и летали в небе, наслаждаясь свободой, воздухом и светом. Устав, опять обретали человеческие тела и снова валялись в траве.

Неоднократно Шаланнар пытался затянуть меня в обсуждение законов и уложений, но я всеми силами отбивался от этой повинности, и наконец меня оставили в покое.

Несколько раз мы бегали по лесам с Грракхом и Трраной — они были интересными собеседниками и веселой компанией, мы сильно подружились с ними за все то время, что провели вместе. Я узнал, почему Маннааон так резко изменил поведение во время допроса. Если вначале он был под контролем Грракха, то, когда я отправил кралотов в «Ковчег», контроль был снят и преступник обрел свою волю. До того момента он говорил только то, что было у него в голове, только правду и ничего больше. Если бы не Грракх…

Больше попыток покушения на меня или кого-то из моих друзей не было. Как только не стало главного зачинщика, исчезла и причина меня убить. Теперь бывшие сектанты составляли армию государства эльфов.

Долгие баталии на тему, как оно будет называться, не приводили ни к каким результатам. Каждый из глав родов хотел, чтобы империя называлась по имени его рода, но, само собой, это было бы неправильно. Наконец одним из глав было выдвинуто предложение назвать государство Эльфией, на чем все и сошлись. Да и какая разница по большому счету, как будет называться государство? Главное, чтобы оно жило в веках, чтобы преумножались его жители, вот и все.

Бабакан на второй день, как мы прибыли к эльфам, ушел в свой клан. Мы тепло попрощались с ним и пообещали, как только закончится организационный период, сразу приехать к нему. Напоследок он сказал:

— Не забывай, что клан Синего озера — твой родной клан! Эльфы эльфами, но этот клан тебя принял, тебя полюбил, возвращайся скорее!

Мне было грустно, что Бабакан уходит, но ведь это ненадолго. Мы все равно с ним скоро увидимся. Мне еще много предстояло сделать, например, посетить Карас и империю… раздать долги. Скоро, скоро…

ГЛАВА 14

Мы пробыли у эльфов еще месяц. Мне пришлось консультировать Шаланнара по поводу государственных дел — в пределах моей компетентности. Надо было с самого начала разрабатывать административную структуру, законы, систему налогообложения — в общем, все то, без чего государство не может жить. Я передал Шаланнару все знания, что имел, и через месяц с чистой совестью заявил:

— Учитель, я больше ничем не могу помочь. Я хочу уехать.

Эльф огорчился:

— Викор, мне тебя будет очень не хватать. И не только потому, что ты мне нужен тут как помощник, канцлер, но и необходим как верный друг! Может, поживешь хотя бы пару лет у нас?

— Нет. У меня остались незаконченные дела. Все, что я мог сделать тут, я уже сделал. Простите.

Последний вечер у эльфов мы завершили праздничным ужином. На нем я узнал еще одно печальное известие. Каран виновато подошел ко мне и сказал:

— Викор, я хочу с тобой поговорить.

— Говори! — ответил я, сразу заподозрив чего-то неладное.

— Викор, я хочу остаться с Шаланнаром. Он предложил мне пост Главнокомандующего. Сказано громко, конечно. Войско небольшое, но я сделаю его эффективным, передам все, чему меня учили в имперской военной академии. Они только и умеют, что бегать по лесам и стрелять из-за угла, а я научу их действовать воинскими соединениями, в общем, всему тому, что знаю. Я уже не молод, пора мне обустраиваться, дом свой завести. Я тут познакомился с девушкой-эльфийкой. Может, она и не такая красавица, как твоя, но мне она очень нравится, и я ей тоже… Прости, Викор, что оставляю тебя. Если что, я всегда буду с тобой, как только позовешь.

— Ну что же… Не всю же жизнь ты будешь мотаться со мной по свету — ты принял правильное решение. Давай я тебе денег дам на обустройство — мне хватает всего, а тебе нужно будет. Пошли, мешок возьми — отсыплешь, сколько надо.

Ночь пролетела быстро, мелькнула и ушла. Мы просидели с друзьями, вспоминая наши путешествия, погибших и живых. Алдан тоже остался с Караном, и мне было очень, очень грустно… Я понимал — это навсегда. Уже никогда мы не будем вместе так, как раньше. У них своя жизнь, а у меня и Аранны своя. Мы как-то отдалились от них — впереди у нас были сотни, а может, и тысячи лет жизни, мы изменились и внутренне, и внешне. Я уже не был тем седым побитым жизнью человеком, которого они встретили несколько лет назад, теперь я был молод, здоров, богат, у меня была жена, я обладал могуществом, имел известность, а им пора было завоевывать свое место под солнцем, а не ходить в моей тени. Все, все это я понимал, и все равно меня брала тоска — разбежалась наша компания. Если бы не Аранна, мне стало бы совсем тошно. Разошлись мы под самое утро.

Я отсыпал Карану и Алдану денег сколько мог — оставил себе часть, остальное отдал им, сколько сумеют унести, хотя они и отнекивались. Это было и их золото, не только мое. За него они не раз рисковали жизнью наравне со мной.

Кралотов я попросил временно остаться с Караном и Шаланнаром — и для охраны, и для того, чтобы я мог доделать свои дела в империи, ведь они могли мне помешать в этом. Грракх и Тррана были очень этим недовольны и выразили свое недовольство утробным рычанием, однако подчинились вожаку.

Оказавшись в «Ковчеге», мы с Аранной сели в свои кресла — я в командирское, она рядом, — посидели молча, переглянулись… я надел шлем управления и пустил машину вперед. Не нужно длинных прощаний, расставаний — уехали и уехали. Вернемся когда-нибудь…

Рассвет застал нас в дороге. Спать не хотелось — я был возбужден прощанием с друзьями, все заново и заново обдумывал разговоры, вспоминал лица ушедших. Я не мог остановиться, пока не вернусь туда, откуда начался мой путь, — в империю. Цикл должен быть завершен…

Гномьи кланы мы миновали ранним утром, обойдя их по широкой дуге. Я не стал беспокоить Бабакана, хотя мне ужасно хотелось его увидеть. Мне не хватало этого здоровяка, но я не решился отвлечь его от спокойной сытой жизни. Хватит с него путешествий и приключений. Дважды он чуть не погиб из-за меня, довольно ему волнений.

Мы оставили «Ковчег» в горном лесу, километрах в пяти от столицы Караса, и потащились в город пешком. С собой у нас ничего не было, кроме двух котомок-рюкзачков, с двумя увесистыми мешочками золотых и сменой одежды.

Шагать по дороге было весело — погода стояла хорошая, светило солнце и пахло еловой хвоей. Нам надо было попасть в империю, чтобы завершить свои дела, и для этого я собирался использовать какой-нибудь из кораблей, находящихся в порту. «Ковчег» остался в овраге с четкой инструкцией — не давать никому совершать над ним насильственные действия типа отрывания колес, разжигания на нем костров и бомбардировки чем угодно. Если подобное бортовой компьютер заметит, сразу же должен предпринять действия по устранению угрозы — попросту сбежать, благо остановить сорокатонную махину здешними средствами почти невозможно. Ну а если запрут — отстреливаться, сколько можно, и вызывать меня. Для вызова я нацепил на руку браслет дальней связи, через который мог управлять машиной совершенно свободно — через спутник. Так же, через цепочку — браслет — транспортер — спутник — я имел возможность контактировать с Егаром, что время от времени и делал, пока мы шли к городу.

Когда стали видны первые дома города, я попросил Егара связываться со мной только в самом экстренном случае, в остальное время я буду выходить на контакт только по своей инициативе, чтобы не привлекать внимания окружающих.

Город мало изменился с тех пор, как мы его покинули. Последствия наведенного мной урагана давно устранили, дома отстроили, только на месте дворца канцлера было пусто. Наверное, стройматериалы вывезли, а возводить там что-то новое никто так и не стал. Может, когда-то в будущем построят, а может, посчитали, что это проклятое место — кто знает… Единственное, на что я обратил внимание, — слишком мало людей на улицах. Впрочем, это можно было списать на раннее утро…

Не задерживаясь и не заходя ни в гостиницы, ни в трактиры, мы сразу пошли в порт. Глаза стали искать корабль, на котором я ходил в море в качестве боевого мага, но я не обнаружил его. Возможно, он опять занимался рейдерством вдалеке от берегов континента.

Окинув бухту взглядом, я сразу заметил знакомый до боли силуэт — низкий, стремительный, с кроваво-красным глазом на борту, — это был «Огненный глаз» капитана Мессера! Подивился — вот способность выживать у этого пройдохи, непонятно даже, что могло бы его убить, видимо, только ядерная ракета. Ни пираты, ни империя его взять не смогли. Так что другого пути не было, кроме как отправиться к Мессеру и нанять его для перехода в империю.

Капитан, думаю, сидел у себя в каюте, а на пирсе, перед трапом, прогуливался вооруженный до зубов матрос, неодобрительно поглядывающий на пробегающих мимо грузчиков и моряков. Как всегда, Мессер был в своем репертуаре — его контрабандистская деятельность в самом разгаре, и он не желает лишних глаз и ушей на своей шхуне.

Я подошел к матросу и сказал:

— Хочу видеть капитана Мессера. Доложи ему.

— А кто ты такой, чтобы я стал ему докладывать? Шел бы ты отсюда, паренек… много вас тут бродит! — На его широком лице нарисовалось невероятное презрение к сухопутным крысам, которые посягают на покой его капитана.

— У меня есть два пути, — рассудительно начал я, — первый: уговорить тебя сходить и пригласить капитана, моего давнего знакомого. Второй: убить тебя прямо тут, на месте, и пройти к капитану. Есть еще и третий — оторвать у тебя руку и бить тебя ею, чтобы ты, скотина невоспитанная, прежде чем начинал хамить, вначале узнал, с кем ты разговариваешь, и лишь потом пускался во все тяжкие. Какой путь тебе ближе?

Матрос некоторое время раздумывал, потом мучительно медленно потянул из ножен абордажную саблю. Я уже приготовился пойти третьим путем, когда с палубы раздался крик:

— Ша! Все встали! Инцидент исчерпан! Паломар, сейчас же пропусти их на судно, а то и правда прибьют тебя. Проходите, господа!

Мы с Аранной перескочили по трапу на борт «Огненного глаза» и оказались перед опереточным персонажем, именуемым капитаном Мессером. Ох уж эти блестящие синие шаровары! Ох уж эта алая рубаха и желтая бандана! Это был не капитан, а попугай в брачный период. Тот, кто видел его в первый раз, воспринимал очень снисходительно и с оттенком презрения. И напрасно. Несмотря на свой опереточный вид, Мессер был очень умным и опасным человеком. Он прекрасно владел оружием, выстраивал сложные схемы доставки контрабандного товара и пускался в головокружительные авантюры, когда чувствовал запах денег.

— Ну что хотели от капитана, красавчики? — пробурчал Мессер. — Откуда вы меня знаете? Я вроде как с эльфийками не якшался… хотя и был бы не против. — Он усмехнулся, а его глаза стали буравить наши лица. Через несколько секунд тень узнавания легла на его лицо, и он неуверенно спросил: — Ты не родственник некому Викору? Типа младшего брата? Или… нет, не может быть… ты кто, парень?

— Викор я, Викор… хватит меня разглядывать как морского змея. Пошли к тебе в каюту, потолкуем. Дело есть.

— Упс! Ну пошли, потолкуем…

Знакомая каюта… кровать, два стула — ничего не изменилось. И капитан не изменился — те же напомаженные усы, то же круглое курносое лицо… вот только морщин стало побольше. Или мне так показалось?

— Ну давай рассказывай, Викор, в какую авантюру опять меня хочешь втравить. В прошлый раз мы еле ноги унесли, теперь чего готовишь?

— Мне надо попасть в империю.

— Я не спрашиваю зачем — по твоему гладкому пацанскому лицу видно, что ничего хорошего там творить ты не будешь. Угадал? — Капитан весело рассмеялся, глядя на наши постные физиономии. — Должки, видать, раздавать собрался? Ладно, не хмурься, не мое дело. Вот только в ближайшие месяцы ты в империю никак не попадешь. И я не попаду. Ни за какие деньги.

— А в чем дело? Прежде капитан Мессер не боялся трудностей. Стареешь, капитан?

— Ну не всем же молодеть и отхватывать себе эльфийских красоток! — усмехнулся Мессер, пожирая глазами Аранну. — В блокаде мы. Больше шестидесяти кораблей перекрыли выходы в море, со дня на день ждем вторжения. Похоже, кончилась история Караса как государства, теперь будет Карас — колония империи.

— А по городу и не видать! Все как жили, так и живут. Неужели все так плохо?

— Плохо. Кто мог, сбежал в прерии. А куда нам бежать? Только сдаваться. Гномы и эльфы за нас воевать не собираются — у них свои дела. Эльфы вон свою империю сделали, я слышал. И гномы, скорее всего, от них не отстанут в этом деле. Зачем им какой-то Карас? Пожили отдельно, и хватит.

— И ты думаешь, что империя оставит без последствий вольнодумство? Не будет карать тех, кто тут оказался в момент карательной экспедиции? Может, все-таки стоит попробовать прорваться через заслоны и уйти в море?

— А куда уйти? — усмехнулся Мессер. — Пиратские острова оккупированы, Карас скоро падет, так куда идти-то? А не дай боги, по дороге перехватят или потопят — ведь могут принять за спасающихся повстанцев! Нет уж, что будет, то и будет. Сюда по суше идет десантный корпус, и с моря вот-вот высадятся. Как появятся — подыму флаг империи, может, и не тронут. Да и знакомые у меня есть в имперских аристократах, авось выживу. Вот такие дела, ребята. Так что на мою помощь не рассчитывайте.

— А где флот Караса? Куда они делись?

— Рейдер ушел, прорвав блокаду, они его потрепали немного, он потопил два брига и свалил. Похоже, пиратствовать ушел. Остальные — кто попрятался, ушел раньше, кто тут стоит, ждет, когда все закончится. Так что считайте, Караса нет. Ну вот и все. Еще дела ко мне есть? Нет? — Мессер горько улыбнулся и встал. — Если больше спросить нечего — давайте прощаться. Сейчас ко мне гостья придет, мне с ней кое-что обсудить надо, а то, может, больше и не придется!

Когда мы спускались по трапу, навстречу нам попалась раскрашенная девица — типичная дама полусвета.

Аранна фыркнула:

— Обсудить ему, понимаешь, надо! То-то она раскрасилась поярче — иначе беседа будет не очень глубока!

— Может, мы тоже чего-нибудь обсудим? — предложил я, подмигнув сердитой девушке.

— Это где, под кустом, что ли? Нет уж… я предпочитаю на мусорной куче! Там запах лучше, и птички летают! Это придает разговору особый привкус.

Посмеиваясь, мы пошли дальше, вдоль пирса, покинули порт и скоро оказались ближе к центру города. Действительно, в нем царила мертвая тишина — людей на улицах было мало, многие магазины закрыты. Мессер был прав, когда говорил о массовом исходе жителей из города. И как это я раньше не замечал, что людей на улицах так мало?

— Слушай, у меня есть идея, как нам добраться до империи!

— И что это за идея? Чувствую, она мне не понравится. — Аранна нахмурила брови. — Ой, нет! Только не это! Я на такие расстояния не летала! Я боюсь!

— И нечего бояться! Сам боюсь! — Я усмехнулся и взял ее за руку. — У тебя есть другие предложения? Пошли за город, на берег.

Мы покинули город и побрели по берегу моря. Вокруг было тихо, безлюдно, ничто не нарушало спокойствия тихого штилевого моря.

Минут пятнадцать мы говорили, обсуждали предстоящее путешествие, а затем разделись догола, сложили наши вещички в рюкзачки, и… через несколько минут на берегу моря стояли два дракона, один побольше, другой поменьше. Дружно оттолкнувшись, драконы взмыли в воздух, держа в лапах котомки, и понеслись над морем, поднимаясь все выше и выше…

— Егар, корректируй направление полета, — попросил я искина, — если начнем отклоняться, сообщай.

— Ранее ты мне сказал, чтобы я первый не выходил на связь, — с долей ехидства, как мне показалось, ответил он.

— Егар, не притворяйся тупым бортовым компьютером, ты все прекрасно понял! Держим курс на Пиратские острова, там отдыхаем, потом летим в Амасадорию.

— Хорошо, я тебя понял. Можешь включить трансляцию? Мне интересно посмотреть на мир.

— А где включается?

— Там зеленый кружок сбоку, сможешь нажать на него своей лапой?

— Вроде как смогу… Этот браслет мне лапу жмет, хоть и безразмерный вроде как. Не могли уж сделать как следует…

— А кто мог предположить, что его натянет на свою лапу дракон? Радуйся, что он вообще влез на твою конечность.

— Радуюсь я… ох как радуюсь!

— Я тоже. Виды красивые с высоты драконьего полета. Со спутника тоже можно посмотреть, но тут интереснее, живое изображение. Кстати, обращаю твое внимание, что вы летите на скопление кораблей неизвестной принадлежности. Они ведут бой с большим парусным судном. Через пять минут полета вы окажетесь прямиком над сражением.

— А какие флаги на большинстве кораблей? Впрочем, чего я спрашиваю-то… понятно какие.

Действительно, минут через пять мы оказались на месте схватки. Десятка полтора небольших по размеру кораблей окружили один огромный, раза в четыре больше каждого из них. Судя по силуэту, это был флагман Караса, рейдер, на котором капитаном был Блисторн, невольно послуживший причиной многих неприятностей.

Рейдер упорно и ловко отбивался — горело три судна, но остальные окружали его как стая волков и добивали ударами катапульт. Сверху видно было, как бегают по палубе люди, сбрасывают в море загоревшиеся от зажигательных бомб обломки, закладывают в корабельные баллисты снаряды и отправляют их на врага.

Думаю, рейдер пытался прорвать блокаду и все-таки попался в ловушку, а не ушел, как предполагал Мессер.

Я посмотрел на горизонт и увидел там еще несколько парусов, направлявшихся к месту схватки. У Караса вряд ли было много кораблей, видимо, это спешила подмога к неприятелю. Непонятно только, как они узнали, что прихватили главный корабль флотилии мятежной республики — может, послали почтовый корабль с оповещением? В любом случае — Блисторну пришел конец.

Мне почему-то стало жалко и капитана, и корабль. Блисторн относился к нам хорошо, спас нас с дрейфующего шлюпа, кормил-поил, поддержал, когда нам было плохо. Не его вина, что канцлер оказался жадным подонком.

Как мне помочь ему? Если я сейчас врежу ураганом, нас с Аранной точно посшибает в море. Погибнуть мы не погибнем, но задержит нас это точно. Бить по врагу фаерболами? Ну а почему нет? Корабли деревянные, гореть будут как свечки.

— Возьми у меня узел с барахлом! Он будет мне мешать! Попробую помочь! — крикнул я Аранне, планировавшей в вышине и рассматривавшей бой кораблей.

— А тебе это надо? Зачем ты собрался вмешиваться?

— Я на этом фрегате ходил корабельным магом! Жалко корабль и людей! Заодно попробую, как это — бить с высоты, будучи драконом.

Я передал узел недовольной Аранне — лишняя нагрузка на крылья, да и задержка в пути, ей все это не понравилось — и нырнул вниз, складывая крылья как истребитель.

Первыми под удар магии попали три фрегата, находившиеся в непосредственной близости от рейдера и методично разбивающие его корпус здоровенными булыжниками.

Очередь из фаерболов зажгла на них пламя, охватившее снасти и надстройки. На рейдере вначале замолчали, ошеломленно глядя на проносящееся в вышине чудовище, а потом, оценив, как я расправляюсь с вражескими кораблями, завопили и начали бросать в воздух матросские береты.

Матросы вражеских кораблей попытались потушить огонь, но я не дал им этого сделать, вновь пройдясь огненными шарами по палубе обреченных судов.

Следующими были два брига, с которыми я расправился за три минуты. Через двадцать минут полыхала вся эскадра. Подумав, я рванул к горизонту, крикнув Аранне:

— Жди здесь! Я скоро!

Через минут десять лета передо мной была вся армада империи — не менее сорока судов, важно и плавно рассекающих воды в направлении Караса. Ранее я думал, что эти корабли спешили на помощь тем, кто напал на республиканский рейдер, — оказалось, нет. Это и была армия вторжения, во всей своей красе — громадные пузатые галеоны, полные солдат, и все прочие корабли, которые только в состоянии ходить по морям, — все, что собрала империя.

Подумалось: а правда, зачем мне лезть в эту кашу? Пусть себе высаживаются, душат Карас, какая мне разница? Но с другой стороны, а если у них возникнет мысль захватить весь материк? Новую империю эльфов? Гномов? Если с Карасом они худо-бедно уживались, то с захватчиками вряд ли, тем более что те вряд ли забыли о помощи, которую гномы и эльфы оказали переселенцам много лет назад? Скорее всего, они будут вытеснять роды и кланы, как переселенцы на Земле вытесняли индейцев. Как избежать этого? Ответ ясен.

Пройдя над эскадрой, я сосредоточился и выпустил на волю самый страшный ветер, какой мог призвать, — «божественный ветер». Посреди эскадры вырос громадный столб, уходящий в самое небо, казалось — прямо до звезд. Я еще никогда не создавал такого страшного урагана.

Развернувшись, я изо всех сил заработал крыльями, спасаясь от стихии. Неожиданно заговорил Егар:

— Викор, опасность! Откуда-то пришел ураган при абсолютно чистом небе! Берегитесь!

— Знаю! — рассекая грудью воздух, крикнул я. — Это я его и создал!

— Потрясающе! — ответил искин. — Я такого еще не видел!

— Я тоже, и это меня не радует!

Подлетев к Аранне, я выхватил у нее узелок с барахлом и крикнул:

— Если что, ныряем в воду! Там будем спасаться! Чувствую, тут скоро будет жарко!

Оглянувшись, я посмотрел туда, где свирепствовал ураган, уничтожавший эскадру врага, — там творилось невообразимое: сверкали молнии, небо было черно, а в бешено вращавшемся стволе мелькали затянутые в него корабли.

На рейдере заметили опасность — хоть ураган и был достаточно далеко, в нескольких километрах от них, но им точно достанется по полной. Впрочем, я не сомневался, что они выживут: две мачты целы, корпус цел, корабль крепкий, команда умелая, — пусть с ними будет удача, а мы пошли в сторону Пиратских островов.

Ураган настиг нас уже довольно далеко от места боя — порывы ветра были так сильны, что казалось, будто по заду лупят подушкой, подгоняющей вперед. Я обрадовался — похоже, нырять не придется!

— Планируй! Пусть ветер гонит! — крикнул я Аранне. — Отдыхай, не сопротивляйся, потом подправим направление.

Конечно, слегка помахивать крыльями все равно приходилось — мы же не воздушные шары, в самом деле, но несло нас хорошо и быстро, так что уже к ночи мы прошли минимум полторы тысячи километров. Наша скорость составляла около ста пятидесяти километров в час, но до Пиратских островов было еще четыре с половиной тысячи километров! Лететь да лететь… Все равно придется отдыхать на воде. Насколько я помнил, тут, по дороге, нет никаких островов или рифов, не зря же империя оккупировала Пиратские острова как базу по дороге к Карасу. Ну что же, будем лететь, пока не устанем, а потом… потом на воду.

Сдались мы еще через семь часов. Уже не оставалось сил махать крыльями, хотя на лету мы и подкрепились некоторым количеством копченого мяса. Я стал подумывать, что мое решение о путешествии своими силами, на крыльях, было опрометчивым… Ну кто мешал мне отправиться на «Ковчеге»? Скорость маленькая? Ну да, маленькая… и что? Тащился бы себе потихоньку — трюх-трюх, и дотащился бы куда надо, а теперь… теперь делать нечего. Мы спланировали на покрытую валами волн поверхность моря и прямо в полете преобразились в водную форму.

Под водой было тихо, спокойно. Два ихтиандра поплыли, едва шевеля ластами, потом застыли на месте — надо и поспать. Я намотал на руку лямку котомки, чтобы та не ушла в глубину, Аранна сделала то же самое, и мы застыли на глубине десяти метров. Конечно, страшновато — под нами несколько километров пучины, но раз уж решил попутешествовать самостоятельно, без технических приспособлений, — кто виноват?

Жабры пропускали холодную, свежую воду, море ласково баюкало, спи да спи… если бы не подлючая акула! Тварь прошла возле нас, сделав круг, и заметил ее, как ни странно, не я, а искин. Он наблюдал за происходившим вокруг нас и, в отличие от живых существ, не спал.

Егар громко крикнул:

— Викор! Проснись, внимание, опасность! Акула!

Громко — понятие растяжимое. Конечно, человек это услышал бы как негромкий голос, несущийся неизвестно откуда, но то, во что мы превратились, обладало гораздо лучшим, чем у людей, слухом.

Мне как будто по ушам ударил сигнал Егара, я встрепенулся… и успел вырастить из своей руки здоровенный крюк, наподобие серпа, который воткнул в промахнувшуюся акулу и вспорол ей брюхо.

Белесая торпеда полетела дальше, волоча за собой ворох кровоточащих внутренностей, на которые сразу набросились ее товарки. Акул становилось все больше и больше — они собирались на кровь, и я завопил:

— Давай наверх! Превращаемся в драконов!

Мы, что было сил, заскользили к поверхности моря. В дракона я трансформировался уже наверху, вылетая на скорости из воды, а затем, размахивая крыльями, сделал круг над поверхностью моря. И вдруг с ужасом заметил — Аранна не успела выскочить одновременно со мной и как будто застыла в воде, глядя на приближающийся косой плавник. Спикировав, я схватил ее за руку и буквально вырвал наверх прямо из челюстей акулы — та выскочила следом, клацнула выдвигающейся челюстью, как инопланетное чудовище, и плюхнулась в море, подняв кучу брызг.

Аранна все-таки обернулась в дракона и теперь сосредоточенно махала крыльями рядом со мной.

— Что это было, подруга дней моих? Ты охренела, что ли? Я же тебе сказал — выскакивай и превращайся, ты чего там застряла? Тебе нравится ходить без ног? Заверяю тебя, ощущение не из приятных! Чего молчишь-то?

— Чего-чего? — угрюмо пробурчала Аранна, работая крыльями. — Я как эту гадость увидала, у меня все в голове помутилось. Я начисто забыла, как превращаться-то! Больше никогда не буду спать на воде! Еще чуть-чуть — и мы бы оказались у них в животах.

— Спать на воде придется, но только по очереди… я сам облажался. Если бы не Егар, нам хана.

— А может, Егара попросить, чтобы стерег?

— Могу и постеречь. Мне что, жалко, что ли, — откликнулся вездесущий искин. — Настраивайтесь на осторожность, когда будете спать, и не выключайте передатчик, и все будет нормально, я вас предупрежу.

— Кстати, Егар, как браслет может поддерживать связь все время? Откуда он берет энергию? А если разрядится? На сколько еще его хватит?

— Заряда хватает надолго, заряжается от солнца. Подержал батарею несколько минут на солнце, вот и подзарядил. Так что можешь быть спокоен — браслет будет работать очень, очень долго. Сломать его тоже трудно. Эти браслеты делали для боя, потому использовались самые крепкие композитные материалы. Самовосстанавливающиеся. Вам надо взять на два градуса правее — вы ушли немного влево.

Еще два дня мы летели в том направлении, которое указывал Егар. Без него наша авантюра вообще, скорее всего, потерпела бы крушение — найти Пиратские острова в безбрежном океане мы бы не смогли.

Путешествие на крыльях не было особо утомительным — мы летели над самой водой, разговаривали между собой и с Егаром, потом спали на волнах, — вот только есть очень хотелось. Еда давно кончилась, уже на второй день, да и была она отвратительной на вкус, — ну а чего ждать от мяса, которое вымачивали в морской воде? Пить не хотелось — видимо, вода напитывала тело тогда, когда мы обретались в образах ихтиандров, через кожу. Можно было попытаться поесть сырой рыбы, но, во-первых, ее еще надо было поймать, а она никак не хотела быть сожранной, а во-вторых — есть сырую рыбу… только совсем уж с голодухи. Так что на третий день мы тащились уже с абсолютно пустыми желудками. Обнадеживало одно — к вечеру мы должны были уже долететь до Тантугу, а там и еда найдется.

На третий день пути мы увидели странное и завораживающее действо — морского змея. Это было удивительно — огромное существо как будто посмотрело на нас снизу, из моря, и поплыло по своим делам, оставляя за собой пенистый след, как от корабля. Я прикинул — его длина была как у десяти шлюпов, а толщина… хм… голова огромная, чем-то напоминающая драконью, а спереди — как будто маленькие ручки, видимо, рудиментарные. Это я успел заметить, когда гигант поднял голову и посмотрел на нас, подняв вертикально переднюю часть туловища толщиной метра полтора. Если бы он подкрался, когда мы спали… мороз по коже от этих мыслей. А может, он и не стал бы нас жрать? Ага… и мы баранину иногда не хотим. Может, и не стал бы… А может, стал. Слава богам, что мы это не узнаем никогда.

К вечеру на горизонте показалась темная полоска земли и стала приближаться все быстрее и быстрее. Мы очень обрадовались — махать крыльями на голодный желудок было совсем тоскливо… Если верить Егару, это остров Тантугу, с которого и началось наше путешествие в Карас. Интересно, что там в нашем доме? Цел или разрушен? Так-то нам плевать на его целостность, но с этим домом у меня связаны хорошие воспоминания, хотелось бы на него поглядеть.

Высадились на берег мы засветло — солнце еще только касалось моря краем красного диска, когда мятая и влажная одежда заняла свое место на наших телах. Выглядело это отвратительно — там, где морская вода высохла, образовались пятна, состоящие из белой соли, а где не высохла — темные. Ну бомжи бомжами! «Надо будет прикупить себе чего-нибудь посвежее и постирать барахло», — пришла в голову мудрая мысль.

Чтобы ее осуществить, нам надо было срочно бежать в поселение — если не хотим ночевать в пещере или на берегу моря, — а потому мы быстренько помчались вперед, Егар указывал нам маршрут. Он видел кучу строений впереди. Да я и сам уже примерно представлял то место, где мы находились. Оно было чуть в стороне от пещеры, в которой мы ночевали прошлый раз большой толпой — Амалон, Мараса, Каран, охранники и кухарка, когда бежали из города.

Через час интенсивного движения мы оказались у первых строений города. Его было не узнать: от пиратской вольницы не осталось и следа, улицы вычищены, везде бродят солдаты, периодически сворачивая в питейные заведения, коих открыли предостаточно. На нас покосились подозрительно, но в сумерках уходящего дня наш непрезентабельный вид не особенно бросался в глаза.

Выбрав заведение почище, мы решительно перешагнули его порог и погрузились в атмосферу чада, криков, запаха пролитого пива и крепкого спиртного. В трактире было довольно много посетителей, так что на нас никто не обратил внимания. В животе у меня забурчало — тело требовало побольше мяса, и лучше с пивом. Аранна тоже явно была не против съесть что-то вроде целого барана, запивая его морем жидкости.

По всегдашней привычке мы устроились в углу и стали ждать официантку. Подойдя к нашему столику, она подозрительно осмотрела нас и спросила:

— Вы в состоянии оплатить заказ сразу? У нас такие правила…

— В состоянии, — усмехнулся я и выложил на стол две золотые монеты, — давай-ка нам побольше мяса с пряностями, овощей, кувшин с пивом и кувшин с соком, пирогов, и вообще — тащи всего побольше. Мы сильно проголодались. И еще — скажи, тут можно снять комнату для ночлега?

— Комнату? — Официантка внимательно осмотрела нас, словно прикидывая, откуда мы взялись и как нас облапошить. — Можно, десять сребреников за ночь.

— Хорошо. Иди тащи нам еду, и подготовьте комнату. Только чтобы в ней была ванна с горячей водой и мыло, за эти деньги.

Цена, конечно, была завышена раза в два, ну да черт с ними, — что, денег, что ли, у нас нет? Понадобятся — еще достану, из колодца, в который их скинул во время бегства.

Этот вечер ничем примечательным не был отмечен. Ну кроме двух скандалов, закончившихся драками, да регулярных выбрасываний пьяных посетителей вышибалами, которых в заведении было сразу двое. Наверное, из-за того, что большинство посетителей были солдатами, а значит, ребятами бесшабашными, скандальными и, главное — крепкими.

После ужина мы прошли в свою комнату, похожую на все номера гостиниц во всех мирах, где и правда обнаружили ванну и ведра с горячей и холодной водой. Слава богам, ванну они нам поставили большую, так что уместиться в ней сразу обоим не составило труда. Забытое наслаждение от прикосновения чистых простыней… гладкая кожа подруги… сытый желудок — все располагало к изумительному отдыху.

Нашу одежду мы постирали и развесили по комнате, освободив ее от налета морской соли. За ночь она вряд ли высохнет, но, по крайней мере, не будет выглядеть так, как будто мы сняли ее с морского змея. Подумав об этом, я опять с содроганием вспомнил глаза морского змея — тварь наверняка была разумной, и он, змей, как будто влез к нам прямо в душу, прочитав мысли, — от этого существа веяло древней жутью.

Я спросил Егара, знает ли он, что это за чудовище, — тот некоторое время молчал, потом ответил, что кроме смутных легенд у него в базе данных о змее ничего нет. Мол, возможно, что это тоже мутация после всемирной катастрофы…

Первую половину ночи мы посвятили любовным утехам, со всей страстью и пылом двух мутантов, а также давних и желанных любовников, вторую половину и часть утра — сладкому сну.

Встали мы поздно, уже почти перед обедом, собрались, подкрепились невероятным количеством еды — под удивленными взглядами персонала трактира — и пошли осматривать город.

Первым делом мы забрели в лавку, торгующую готовым платьем, — не шибко дорогую, но вполне приличную. Там выбрали одежду для меня и для Аранны, которая так и ходила в мужском платье. Ну в самом деле, не в юбках же эльфам бегать по лесам? Она со своей короткой прической выглядела если и как мальчик, то как очень красивый мальчик. Мне все время приходила на ум мысль — как бы за гомика не приняли с таким «мальчиком» рядом. Впрочем, а не плевать ли мне на них, за кого они там приняли? То, что Аранна эльфийка, с первого взгляда определить было нельзя — уши она прятала под волосами, ну а волосы под широким беретом, так что особого внимания к нам не было.

Мне пришла в голову мысль, что стоило бы до империи добираться на корабле, мысль о змее, шныряющем где-то в глубинах океана, не приводила меня в восторг. В который раз я изругал себя за самонадеянность, с которой пустился в полет над океаном, — все казалось гораздо проще, чем оказалось на самом деле.

С целью нанять корабль мы отправились в порт. Он тоже отличался от того порта, который мы видели несколько лет назад, — все было нацелено на обслуживание военных кораблей: выстроены склады для имущества, пирсы, у которых должны были стоять корабли… но — разочарование — кораблей там не было, если не считать нескольких рыбацких фелюг.

Я поинтересовался у прохожего, по виду портового грузчика, куда делись все корабли? Он смерил меня подозрительным недоумевающим взглядом и ответил, что все корабли ушли на штурм мятежного Караса и странно, что я этого не знаю.

Впрочем, несколько судов стояло на рейде, но, похоже, и тут мне ничего не светило. Они были военными и, скорее всего, охраняли вход в порт. Задумался: мне что, опять лететь на крыльях? Три тысячи километров до империи — два дня лета. Неохота как-то… налетался. Стоит посоветоваться с Егаром.

Я обрисовал искину ситуацию, и он тут же сказал:

— Ну а чего ты думаешь, вызови транспортер, и потащитесь на материк пусть и не с особым комфортом, но вполне пристойно, и главное — безопасно. Ждать только придется долго — он медленно передвигается по воде, но ведь доплывет в конце концов. Подумай!

Я взял время на обдумывание и продолжил прогулку по городу.

Итак, или мы летим сами, два дня, или сидим тут две недели, а может, и больше, а потом неделю плывем в «Ковчеге» на материк. Что-то как-то не очень… И это не вариант, и то не нравится.

Аранну по этому поводу я спрашивать не стал — она все знала и помочь ничем не могла, сказала лишь, что как я придумаю, так оно и будет.

Был еще вариант… Неужели у них нет контрабандистов? Как-то же они возят сюда редкие вещи, к примеру, наркоту — а что она тут была, уверен на сто процентов. У некоторых солдат гарнизона был такой дикий взгляд, что без наркоты тут явно не обошлось. И вот еще что — а как сюда продукты доставляют? Какие-то корабли все равно должны ходить, купцы заезжают ведь! Куда они-то подевались?

Хозяин первого же трактира, с виду пройдоха, избавил меня от всех вопросов. Он сказал, что корабли купцов, неосторожно оказавшихся в порту во время организации этой эпической операции по захвату Караса, были реквизированы командиром гарнизона для перевозки солдат и припасов, так что мне ничего не светит. Контрабандисты? Господин что-то путает — такого и слова-то нет — «контрабандисты»!

Уже не надеясь на успех, я оставил свои координаты хозяину трактира на случай, если вдруг он вспомнит, кто такие контрабандисты, и сведет меня с ними, за что и получит приличное вознаграждение.

Следующим пунктом нашего сегодняшнего променада был мой дом, в котором я жил с друзьями и где обрел здоровье, телесное и душевное.

Увы, от дома остался только фундамент — все сгорело дотла. Сохранился еще колодец — он находился на отшибе, оттого и уцелел. И, хотя его ворот был сломан, внизу блестела вода. То есть наши деньги на дне, скорее всего, были целы. Подумал, стоит ли их доставать? Только зачем они мне, эти деньги? Тех, что мы взяли с собой, хватит надолго, а лезть в колодец, чтобы выловить сверток — это может привлечь к нам ненужное внимание, есть риск засветиться. Надо мне это? Нет, не надо.

Два дня мы жили в трактире, отъедаясь и отдыхая. Никаких новых событий не произошло, нас никто не трогал — я имею довольно крупные габариты, а Аранна старалась быть неприметной и уж точно не выглядела как всем доступная женщина.

Надо сказать, что порядка тут, в городе, стало реально больше, по сравнению с бывшей пиратской вольницей. Что ни говори, но на солдата как-то можно воздействовать дисциплинарно, чтобы он совсем уж не расходился в своих буйствах, а чем остановить пирата? Только смертью.

На третий день к нам подсел неприметный человечек неопределенного возраста — мимо такого пройдешь и не заметишь, а если и заметишь, забудешь через несколько секунд.

— Это вы искали корабль, чтобы отправиться в империю? — Глаза человечка перебегали по нашим лицам, не останавливаясь ни на ком. Аферюга еще тот, подумал я.

— Допустим, мы. И что? Есть корабль? Цена вопроса?

— Цена вопроса сто золотых.

— Когда?

— Сегодня ночью, южный мыс, будет ждать лодка, в полночь. Задаток вперед, десять золотых.

— А если обманешь?

— Зачем? — Человечек равнодушно окинул взглядом выложенные на стол маленькие золотые монетки. — Мне нет смысла обманывать. Мой бизнес — находить людей, нуждающихся в определенных услугах, и сводить их вместе. Если я буду кидать, кто мне поверит? Этот город тесен, здесь все друг друга знают. В полночь, без опозданий, и деньги иметь с собой, чтобы не было проблем.

День мы провели в ничегонеделании — покупали какие-то безделушки, ели, пили, спали, занимались любовью. Делать в городишке было, в общем-то, и нечего — скучища полнейшая.

Когда начало смеркаться, мы уселись в зале трактира и стали ждать. Часы текли медленно, и, когда до полуночи осталось не более часа, мы, выйдя из трактира, пошли на южный мыс. Там никого не было, и в голову стали закрадываться мысли о том, что нас все-таки развели на десять золотых.

Посидели до полуночи на нагретых солнцем камнях, неохотно отдававших дневное тепло ночной тьме, и скоро мой слух уловил поскрипывание уключин и тихий плеск воды — все-таки лодка прибыла. В ней сидели трое матросов — двое на веслах и один на руле. Мы подошли, поприветствовали их, они что-то глухо буркнули в ответ и, после того как мы уселись, оттолкнулись от берега.

Плыть было недалеко. Когда лодка обогнула мыс, я увидел дрейфующий с убранными парусами двухмачтовый шлюп, похожий на тот, на котором мы уходили с Тантуги во время своего бегства. Я усмехнулся, круг замыкается, и «ветер возвращается на круги своя».

Матросы молча работали веслами, не глядя на нас, возникало такое впечатление, как будто за веслами не живые люди, а какие-то механизмы. Вообще вся ситуация отдавала неприятным привкусом опасности. Опасность просто висела в воздухе. Стоило ли связываться с непонятными контрабандистами? Наверное, нет, но и сидеть неделями в трактире, ожидая транспортер, или лететь два дня было бы не очень приятно. Что нам угрожает? Попытаются убить? Не так это просто сделать. Впрочем, чего я гадаю — скоро все узнаем.

Шлюпка покачивалась на мелкой зыби, стукаясь о просмоленный борт корабля. С него скинули веревочную лестницу, и наши спутники жестом предложили нам подняться.

Оказавшись на палубе, я обвел взглядом собравшуюся компанию, глазевшую на наше вознесение на борт, и сделал для себя вывод: похоже, попали. Рожи были такие, что нарочно не придумаешь.

Вперед вышел один, отличавшийся более богатым нарядом и дорого украшенным оружием:

— Я капитан. Пошли за мной, в мою каюту.

Он повернулся, не сомневаясь, что мы идем за ним, и зашагал вдоль палубы. Капитан был типичным представителем породы контрабандистов — умным, конкретным, и он сразу взял быка за рога:

— Деньги принесли?

— Принесли. Вот, девяносто золотых за вычетом тех десяти, что я отдал посреднику.

— Хорошо. Меня зовут капитан Орсон. Жить будете в каюте рядом. Питание из общего котла. Женщине раздетой не ходить — за последствия не ручаюсь, народ у нас не избалованный женской лаской, парни крутые. Все понятно?

— Понятно. Сколько времени займет дорога до Амасадории?

— Около недели, если будет попутный ветер. Все, шагайте в каюту, мне не до вас. Завтрак будет в семь утра. Опоздаете — останетесь голодными.

Вот так началось наше путешествие к берегам Амасадории.

Народ вокруг и правда был очень крутым и шибко озабоченным, что касается секса. Во избежание кровопролития я строго-настрого приказал Аранне прикрывать все участки тела, мыться только в нашей тесной каютке и не разгуливать по палубе с видом дамы на круизном лайнере.

За то, что ее кто-то обидит, я не волновался — наоборот, мне не хотелось, чтобы она оторвала башку кому-нибудь из экипажа, притом в буквальном, а не переносном смысле — ее сила возросла невероятно, как и у меня. Аранна, как я подозревал, давно уже превосходила по силе самого крепкого и сильного мужчину из всех, кого я знал, даже Бабакана. Так что лучше не доводить до греха. Я ведь не знал, как капитан отреагирует на смерть одного из своих людей, — скорее всего, очень неодобрительно.

За исключением этих вот тонкостей нашего путешествия, все остальное протекало довольно скучно и обыденно — завтрак, умывание морской водой, валяние в каюте, ну и так далее. Хорошо еще, что я мог связываться с Егаром и общаться с ним — браслет мог служить чем-то вроде проектора, и он показывал нам картины из далекого прошлого — исчезнувшую цивилизацию, людей, ее создавших, города, инопланетные колонии.

Оказалось, что создатели давно уже вышли в космос и путешествовали по нему, как мы по миру. Возможно, где-то еще остались колонии людей, покинувших эту планету на космических кораблях еще до начала апокалипсиса. Но это чисто мои рассуждения на основе того, что я видел в картинах, показанных Егаром.

Смотрели мы и художественные фильмы, каким-то образом оказавшиеся в памяти искина. Многое в них нам было просто непонятно. Если бы человеку времен Ивана Грозного показать сериал «Интерны», что бы он понял из него? Вот так и мы — сидели и тупо пялились на движущиеся картинки на стене, пока не надоело. Гораздо интереснее было смотреть какие-то хроники, новости, странно воспринимавшиеся через сотню тысяч лет после того, как они произошли.

Стоит отметить, что, несмотря на высокий уровень цивилизации, новости оставались прежними: катастрофы, поездки важных лиц, развлекательные мероприятия — все как обычно по ящику. Для Аранны все это было дико. Если я хотя бы иногда смотрел по ящику дурацкие телепередачи, так она вообще не имела никакого представления о телевидении, к тому же изображения, передаваемые браслетом, были трехмерными, и перед нами разыгрывались картины словно в реальности. Как мог, я объяснял ей суть происходящего — когда сам это понимал. Вот так мы и развлекались, когда не спали, не ели и не занимались любовью.

На шестой день я услышал с палубы крики, быстро оделся и вышел из каюты. На шлюпе происходило что-то неладное — размеренный ритм плавания сменился беготней, шумом, суетой. Заинтересовавшись, я подошел к капитану и спросил:

— В чем дело? Что случилось?

— Не повезло нам! — Капитан указал пальцем на два парусника, следующих за нами в кильватере: — Это пираты. Два шлюпа, и гораздо более быстрые, чем наш. К концу дня они нас достанут, если не случится чуда. И тогда все будет очень, очень плохо…

Весь день мы наблюдали за приближающимися пиратами — а то, что это пираты, сомнений не вызывало. Как объяснил капитан, флаги на них принадлежали одному капитану, не брезгующему любой добычей. Возможно, он хотел захватить сам шлюп и продать его — тоже ведь добыча. После того как централизованную власть пиратов на Тантугу уничтожили, уцелевшие «джентльмены удачи» рассыпались по островам, барражируя в поисках добычи.

Всегда и во всех мирах находились люди, скупающие краденое и награбленное, а сейчас, когда почти вся флотилия империи ушла с островов на Карас, море оказалось свободно, и можно было спокойно заниматься пиратским промыслом. Для меня не составило бы труда быстро уничтожить приближающиеся корабли, но мне не хотелось светить свои способности, вдруг все-таки что-то изменится и мы уйдем от преследования.

Однако нет. Скоро стало хорошо видно, как по палубам преследователей ходят люди, готовятся баллисты, так что боя было не избежать. «Ну ладно, — подумал я, — пора воскресить мои способности стихийника — небольшой вихрь им не помешает!»

Сосредоточившись, я стал с ювелирной точностью вызывать вихрь, который смог бы навредить только преследователям, и через полчаса тонкой работы с ветрами мне удалось вызвать смерч, достаточный для того, чтобы сломать мачты пиратов, одновременно не утопив и нас.

Это было большим достижением, так как последний раз я этим занимался на корабле Блисторна, и то с переменным успехом. Рейдер-то утопить было гораздо труднее, чем обычный шлюп. В общем, под радостные крики команды нашего шлюпа преследователи остались беспомощно качаться на волнах вдалеке от нас, и мы ушли в пелену дождя.

После этого все было тихо и буднично, как в поезде Астрахань-Москва. Мы плыли дальше, шел дождь, стуча каплями по палубе, мокрые паруса хлопали на ветру, было промозгло и сыро… Лишь на седьмой день дождь рассеялся, выглянуло солнце и осветило крутой берег — мы наконец-то добрались.

Шлюп не стал заходить в порт, к причалам, а остановился на рейде, и нас высадили на берег в шлюпке. Капитан расспрашивал, как так получилось, что преследователи вдруг оказались со сломанными мачтами, но было ясно, что он все прекрасно понял. А что не спрашивал, так в его кругу не принято задавать лишних вопросов, за это могут и язык отрезать. Ну маг и маг, что теперь… расплатились, высадились, и забыть о них. Так спокойнее и полезнее для здоровья.

После недели качания на волнах причал под нами как будто колебался, и мы долго не могли привыкнуть к этому делу.

Первое, что я решил сделать, сойдя на берег, — пройти по улице мимо дома тетушки Марасы и посмотреть, что там с ним сталось. Когда в следующий раз я ее увижу, мне кажется, ей будет интересно узнать от меня о своем доме. В общем, скоро мы уже поднимались в гору по кривой улочке, затененной большими орехами и яблонями, растущими за заборами домов.

Тетушкин дом так и стоял на месте, постаревший, в отличие от своей хозяйки, только вот люди там жили уже другие. Ну что же, главное — он был цел и кому-то сгодился, а у Марасы теперь другой дом и другая жизнь, чего жалеть о прошедшем… Посмотрев со стороны на часть своего ушедшего прошлого, я двинулся дальше, чувствуя плечом свою верную подругу, с любопытством разглядывающую имперский город.

Следующим пунктом посещения была фехтовальная школа Ланкасты — я должен был извиниться перед ним за то, что исчез без предупреждения. Конечно, тому виной стали обстоятельства, сложившиеся на тот момент, но все-таки это было нехорошо.

Подойдя к зданию школы, я увидел в дверях дежурного паренька, который скучающе смотрел на прохожих и отгонял мух прутиком. Все как обычно…

— Скажи, господин Ланкаста на месте? — спросил я скучающего молодца.

— Да где же ему быть… на месте, с курсантами. Ему что-то передать?

— Да. Скажи, что его хочет видеть Викор.

— Викор? — с интересом протянул паренек. Видимо, он что-то слышал обо мне. — Сейчас доложу.

Парень исчез и появился уже через минуты две:

— Идите, он ждет вас возле тренировочной площадки, сказал, вы знаете, где это.

Я знал. Эту площадку я убирал несколько месяцев, когда работал тут уборщиком, а потом тренировал на ней курсантов, обучая рукопашному бою. Еще бы я не знал, где она находится…

Мы прошли в здание и окунулись в атмосферу, напомнившую мне события трехлетней давности: крики курсантов, наносящих удары, стук сталкивающихся деревянных мечей, возгласы от боли при пропущенных ударах — все как и раньше.

Как обычно, у барьера, опираясь на перила, стоял глава школы и наблюдал за скачущими курсантами, время от времени делая им замечания.

Я молча подошел к нему, встал рядом и тихо сказал:

— Здравствуйте, господин Ланкаста.

— Привет, Викор. — Он вполоборота посмотрел на меня, его брови поднялись выше: — Ты что, волосы стал красить? Последний раз, когда я тебя видел, ты был седым. Хм… вижу, и больную ногу вылечил. Молодец. Как у тебя сложилось все?

— Я пришел, чтобы извиниться. Я обещал отработать то время, на которое мы договорились, но так вышло, что мне пришлось срочно уехать. Извините. Я спасал свою жизнь, и не только свою.

— Это ты называешь «срочно уехать»? — рассмеялся Ланкаста. — Уж не знаю, что ты сделал канцлеру, но тут весь город на уши поставили, тебя искали. Прошли везде, где ты мог быть, и здесь тоже побывали. Говорят, ты государственный преступник. Всех допросили, курсантов тоже. Месяц трясли нас, не меньше, потом отстали. Теперь-то тебя вряд ли узнают. Если бы ты сам не сказал, я бы и не догадался, что это ты. Основными приметами были хромая нога да белые волосы. Вижу, ты обзавелся подругой? Поздравляю.

— Да, это моя жена, Аранна. Вот, вернулся, чтобы раздать долги, извиниться перед вами да еще кое-кого навестить…

— Извиниться, говоришь? Ну-ка, иди на площадку, покажи, как ты без больной ноги двигаешься! Сейчас проверим… Господа! Все остановились! Сейчас с вами проведет показательные бои господин… Такор! Он проверит, чему вы научились в школе Ланкасты. Не посрамите меня! Господин Такор, вперед, зарабатывайте мое прощение, — тихо добавил Ланкаста, усмехнулся и протянул знакомый деревянный меч, с которым я когда-то тренировался, обучаемый фехтовальщиком.

Я вышел на середину площадки, сделал несколько упражнений на разогрев мышц — привычка, что поделаешь, — и встал в боевую стойку.

— Эдурад! К бою! — скомандовал Ланкаста.

«Упс! — подумал я. — Это не тот ли кадр, которому я некогда на пляже сломал челюсть за нападение? Ничего себе судьба сводит! Есть шанс еще раз его выпороть…»

Эдурад резво напал на меня, норовя первыми же ударами повергнуть на площадку, — я отбивал его выпады так легко, как будто они проходили через толщу воды, медленно-медленно. Мое ускоренное драконье восприятие было настолько выше обычного человеческого, что потуги парня достать меня воспринимались так, как будто меня пытался ткнуть пластмассовым мечом двухлетний ребенок — медленно, неуклюже и смешно. Наконец мне надоело с ним играть, я выбил у него оружие и хлопнул по заду своим тренировочным мечом. Бой завершился. Эдурад, красный и злой, скрылся в толпе хихикающих товарищей.

Я усмехнулся:

— А чего смеетесь? Кто еще хочет попробовать? Давайте сразу впятером? Кто там хоть чуть-чуть умеет держать меч в руках, есть такие?

— Так их, Такор, — засмеялся Ланкаста, — а то зазнались, считают, что все уже выучили и все знают, надери им задницы хорошенько!

Вперед вышло сразу шестеро — они осторожничали, тихонько переговаривались, а потом разом напали на меня со всех сторон. Бах! Бах! Стук! Треск!.. Четверо повалились как кегли, оглушенные, у одного была рассечена бровь, и кровь залила лицо, а двое лишились мечей и сбежали за спины товарищей.

Я подошел к лежащему окровавленному курсанту и за минуту залечил его рану — даже следа не осталось. Оглушенные встали, пошатываясь, а я положил меч, поглядел на курсантов и сказал:

— Давайте все сразу! Нападайте как хотите — с мечами или без. Будет жестко, но не бойтесь — если что, я вас тут же вылечу, я лекарь. Ну что, боитесь?

Курсанты пошептались и толпой налетели на меня, размахивая палками и явно желая наказать наглеца. Честно говоря, я давно не пользовался своей силой, кроме как в бою с кралотом, поэтому сам не знал, насколько она возросла, как и скорость.

Это напоминало то, как мой транспортер врубался в группу мелких деревьев — сломанные с треском стволы, разлетающиеся сучья, с карканьем вспорхнувшее воронье…

Через три минуты все лежали на земле в различных позах, некоторые с выбитыми или сломанными конечностями. Я тут же пошел к раненым, стал выправлять и сращивать кости. Слава богу, ничего серьезного не было. А ведь я работал не в полную силу и не на убийство — старался только обезоружить и обездвижить… Закончив, я вернулся к Ланкасте, с удивлением и восторгом наблюдавшему за происходившим.

— Ну что, господин Ланкаста, может, с вами попробуем, пофехтуем? — усмехнулся я. — Было бы интересно.

— И ничего не интересно! — рассмеялся Ланкаста. — Я не знаю, как ты стал таким совершенным боевым монстром, но только мне ничего тут не светит, это я знаю точно. Моего умения с лихвой хватает понять, что против тебя я как ребенок. Нет уж, не буду позориться. Здорово было бы заполучить тебя снова в тренеры! Нет? Жаль, — искренне расстроился Ланкаста. — А может, подумаешь?

— У меня другие планы, увы, хотя я с удовольствием бы с вами общался, это точно. Боюсь, что скоро к вам снова притащатся с допросами. Я не могу вас подставлять.

— Что, опять канцлера хочешь навестить? — прозорливо спросил Ланкаста. — Я ничего не слышал, ничего не знаю. Ладно, вот тебе мое прощение: у тебя нет передо мной долга. Я понимаю, что ты не мог выполнить обещание.

— А откуда вы знаете, что канцлера кто-то навещал? — насторожился я.

— Ну не смеши — среди людей же живем, ничего скрыть нельзя. Кто-то хромой, с белыми волосами влез к канцлеру и ограбил его. Если выглядит как собака, лает как собака — кто это? То-то же… Ну что же, рад был тебя увидеть. Если надумаешь вернуться — я буду просто счастлив. Подумай…

Мы попрощались с Ланкастой и пошли устраиваться в гостиницу. Денег у нас еще хватало — мы взяли с собой несколько сотен золотых, что по меркам империи было большой суммой. На эти средства можно было спокойно жить год, как минимум, а при скромной жизни — несколько лет. Несколько лет жить тут мы не собирались, и даже год, а потому спокойно расположились в самой лучшей гостинице, с ванной, горячей водой и прекрасной кухней.

Я с удовольствием воздал должное морепродуктам — соскучился по ним, питаясь только мясом да овощами. В империи знали толк в приготовлении хороших рыбных блюд и мидий с осьминогами.

После обеда мы уединились в номере и тут же залезли в ванну, отмокать от долгого путешествия. Постукивая своими изящными пальцами по моей шее, Аранна спросила:

— Ты собираешься убить этого канцлера? Ты на самом деле считаешь, что оно стоит того? Ведь на самом-то деле ты его ограбил, а не он тебя, за что ты ему мстить собрался?

— Я не говорил тебе… у меня была тут возлюбленная, звали ее Карсана. Когда меня разыскивали — ее убили, и не просто убили, а мучительно пытали перед смертью. Я должен отомстить за нее.

— Похоже, ты тут жил интересной жизнью, — усмехнулась Аранна. — Извини, я не хотела тебя задеть. Считаешь, что должен отомстить, — сделай это. Только, после того как ты отомстишь, нам придется бежать отсюда, и далеко. Опять через море, в Карас? Если честно, мне так надоело лететь, а потом спать в воде и ждать, когда меня сожрет акула…

— Бежать придется, да. Но я думаю — не туда. Вначале мне хочется посетить Аранию, а потом… хм, кстати, только сейчас заметил — тебе не кажется, что название страны перекликается с твоим именем? Может, это судьба?

— Кто знает… Может, и судьба, — усмехнулась Аранна. — Пошли спать? Или?

— Или. Успеем выспаться. Давай-ка займемся более приятным делом…

Я проснулся посреди ночи, как будто меня кто-то толкнул. Рядом сопела раскинувшаяся обнаженная подруга, а из окна через слегка отодвинутую занавеску в комнату смотрела ночная темень. Луны были закрыты облаками, на улице — хоть глаз выколи, темень несусветная. Если и делать то, что я собирался, то лучшей ночи и не придумаешь. А чего оттягивать? Пора навестить канцлера.

Я тихо встал, чтобы не потревожить Аранну, оделся и вышел из комнаты, закрыв ее на ключ. Спустившись по лестнице, проскользнул мимо обеденного зала, в котором еще сидели поздние гуляки. Впрочем, почему «еще»? Было около двух ночи. А это самое разгульное время… вот под утро — «еще». А так — все нормально.

На улице было темно, как в желудке кита. Хорошо. Пора нырнуть и в канализацию — мой старый проверенный путь. Дорогу я помнил, а ночная темень не страшна — я видел в темноте как днем.

Переходы, каменные трубы — в них никого не было, все как будто попрятались, только попискивали крысы, бегающие передо мной на захламленном полу, да журчала нечистая вода, стекающая по дну проходов. «А запашок-с тут еще тот, — поморщился я, поведя носом, — отвык в лесах да на море. Вот теперь и вернулся в свою прежнюю среду обитания, к крысам».

Знакомый подъем, за которым должен находиться угольный сарай. Упс! Решетка. Проход закрыт намертво. Намертво? Я что, не маг, что ли? Заклинание ветхости, легкий рывок — решетка хрустнула тихонько и рассыпалась, как трухлявая палка. Поднялся — да, опять в угольном сарае. Интересно, они догадались поставить тут пост охраны? Неа! Если и догадались когда-то, то уже давно сняли. Ведь прошло три года с тех пор, как я обнес эту хатенку. Хатенку? Я чуть не рассмеялся в голос — это дом самого могущественного человека империи, канцлера! Это не хатенка, а целая хатища!

Осторожно крадусь по двору — ни собак, ни охранников. Что стало с канцлером? Расслабился? Знакомое окно — теперь с решеткой. Думают, она удержит… не удержала. Осыпалась, как и решетка в сарае. Вхожу внутрь здания — все уже знакомо, магические ловушки миную так, как будто иду по обычной мостовой, — запросто вижу все поставленные сюрпризы. Вот и спальня канцлера. Аккуратно открываю дверь и захожу. Знакомое лицо, знакомая картина… вот только что-то не так. Через секунду я понял, что не так, — мне в спину уткнулось что-то острое, и хрипловатый голос негромко сказал:

— Лучше не дергайся. Одно движение, и ты труп.

Канцлер на постели зашевелился, а спальня сразу наполнилась людьми — в ней появилось человек десять, не меньше. Меня сразу спеленали и привязали к креслу, оставив свободным рот — видимо, чтобы рассказал, как я дошел до такой жизни. Я не сопротивлялся — мне это было даже интересно: одно дело, когда какой-то человек говорит под принуждением, а другое, когда он сам, по своей охоте выкладывает какие-то сведения. Какие? Это я сейчас и собирался узнать. Главное, чтобы мозг не повредили, а остального я не боялся.

Канцлер с улыбкой подошел ко мне — он уже успел одеться в домашний костюм, что-то вроде длинного халата, расписанного золотыми драконами и звездами, и мягкие тапочки. Я улыбнулся — халат в драконах, как-то символично!

— Чего ты, интересно, улыбаешься? — с подозрением осведомился канцлер. — Ты же знаешь, что твои дни сочтены, и только от тебя зависит, умрешь ты быстро, без мук, или перед смертью еще и покричишь как следует! Ты должен отвечать на мои вопросы без утайки, все точно, тогда ты умрешь быстро. Ты понял меня? Тебя давно заметили, как ты крался по двору! Неужели думал, что меня оставят без охраны?

— Я понял тебя. Но я тоже хочу узнать кое-что. Ты ответишь на мои вопросы?

— Ну наглец! — восхищенно воскликнул кто-то сзади. — И гляньте, как держится, господин канцлер. Нашим агентам надо поучиться у него держаться в такой момент!

Канцлер усмехнулся:

— Хорошо. Заключим соглашение: ты отвечаешь на мои вопросы, я отвечаю на твои, касающиеся тебя. И тогда ты умираешь быстро и без лишних мук. Согласен?

— Согласен. Ответить на вопросы.

А про себя я подумал: «На вопросы — да, а вот „умирать нам рановато! Есть у нас еще дома дела!“».

— Итак, кто ты?

— Человек.

— Ну не надо же так дословно все воспринимать! — поморщился канцлер. — Я спросил, как твое имя!

— Господин Амассадор, задавайте вопросы точнее, тогда и не возникнет лишних недоразумений. Мое имя Викор.

— Викор?! — У канцлера вытаращились глаза. — Ты?!! Ты вернулся и набрался наглости снова ко мне залезть?! Ну и правда наглец… Зачем ты сюда притащился? После того как поднял три года назад такой шум? Мы тебя разыскивали по всему континенту, а ты вот он! Какой подарок! Зачем ты сюда пришел?

— Убить тебя.

— Убить? Зачем? Смысл какой?

— Смысл? Когда вы меня разыскивали, твои подручные пытали и убили мою подругу, Карсану. Я пришел отомстить за нее.

— Карсану? Я не знаю никакой Карсаны! Начальник тайной стражи, что за Карсана?

Сзади осторожно откашлялись, и знакомый хрипловатый голос сказал:

— Была одна девица… Мои люди перестарались, она и умерла при дознании. Не хотела рассказать о нем, а они торопились исполнить ваше приказание найти негодяя, обчистившего сокровищницу, вот и результат.

— Вот видишь, Викор, это все результат твоих действий. Ты меня ограбил, тебя искали, а девушка случайно попала под руку. Я тут ни при чем. Эти костоломы иногда совершенно по-идиотски непрофессионально себя ведут. Зачем было ее убивать? Она и так в конце концов все бы рассказала… идиоты. Я против таких глупых действий. Так что ты напрасно меня пришел убивать. Теперь придется самому умереть. После того как расскажешь, куда дел золото и ардаманы. Я на них столько потратил денег и сил, чтобы просто так отдать какому-то проходимцу! Ты хоть представляешь, сколько они стоят, эти камни?! Их нельзя легально купить в империи — только император может разрешить сделку! Или контрабандой… в общем, влип ты, парень. Кстати, что-то ты не похож на того Викора — волосы темные, нога здоровая… Хм, может, ты врешь, что ты тот Викор? В любом случае — ты имеешь к нему отношение. Иначе откуда ты знаешь все подробности? Говори!

— Господин канцлер, — начал я, — пока вы тут распинались о своей невиновности, я многое передумал и решил вас не убивать. Но мне нужны те люди, которые убили мою подружку. Их знает начальник тайной стражи, который какого-то рожна оказался у вас глубокой ночью. Он что, живет, что ли, у вас?

— Какое твое дело, — буркнул начальник стражи, — подчиненных я проверял. И что? Много болтаешь, но не по делу. Лучше расскажи-ка, куда дел камни!

Я задумался. Ну что, валить всех? Вроде как и правда — косвенно я виноват в том, что Карсана попала под раздачу, но и прощать тоже не хочу. Итак, задача: сейчас я освобожусь, но придется поубивать кучу народа, я же не буду сдерживать удар, чтобы их сберечь, — ненароком все равно кого-нибудь зацеплю. Еще сделать попытку уговорить канцлера?

— Господин канцлер, еще раз прошу подумать — давайте разойдемся миром, я забуду о том, что был тут, вы забудете о своих камнях и золоте — жизнь ведь дороже, — и все будет нормально, все останемся при своем. Я маг. И очень сильный маг. Сейчас я могу легко убить всех, находящихся в этой комнате, в долю секунды, но не хочу этого делать. Я пришел сюда, так как считал, что виновны в гибели девушки вы, убедился — нет. Я последний раз предлагаю вам разойтись миром.

Канцлер выслушал мои слова, побледнел и стал тихо пятиться назад — он был человеком совсем не глупым и легко складывал два и два. Начальник стражи тоже, видимо, попятился — его дыхание сзади исчезло, а остальные, наоборот, придвинулись ближе.

Ну а дальше все пошло само собой — я активировал заклинание ветхости, и веревки спали с меня шелухой, встал и, когда на меня навалилась толпа охранников, запустил защитный кокон, разбросавший их по углам как кегли. Похоже, кому-то что-то сломал. Обернулся — увидел выскочившего в коридор мужика неприметной внешности, бросился за ним и поймал за шиворот, отбив удар кинжала, направленный мне в живот.

— Хватит хулиганить, а то руки сломаю. Пошли, покажешь мне тех, кто над девчонкой измывался. Они же здесь?

— Здесь, — угрюмо подтвердил начальник стражи. — Убьешь?

— Тебя? Нет. Их — да. И потом уйду. Вы мне не интересны.

Я прошел назад, в спальню, где лежали постанывающие охранники, волоча за собой начальника стражи.

— Показывай. И если заподозрю, что врешь, умрешь вместе с ними.

— Вот эти двое. — Начальник стражи показал на двух мускулистых мужчин, лежащих возле стены. — Я их лишил жалованья за неделю из-за гибели ценного свидетеля — твоей девчонки. Ну что я мог сделать — приходится работать со всякими идиотами! Где взять профессионалов? Вот ты не идешь служить в тайную стражу, и другие специалисты не идут, а эти костоломы идут. Тьфу! — Начальник стражи в сердцах сплюнул на слабо шевелящихся подчиненных.

Я толкнул его к остальным, потом сказал:

— Извиняюсь, но придется вас связать — чтобы шума лишнего не было.

Разорвав простыни на полосы, я связал канцлера и начальника стражи, связал остальных охранников, кроме тех двоих, кого собирался убить. Подошел к обреченным, взял кинжал, отнятый у стражника, поднес к горлу первого лежащего… и передумал. Чего портить материал, когда можно использовать его по-другому?

Взяв за руки лежащих костоломов, я вытащил их в коридор, положил на пол и активировал заклинание развоплощения, лишив тела душ. Теперь это были только пустые оболочки, растения, пока не наполнишь их содержанием. И оболочки поврежденные — похоже, у них обоих были сломаны ребра, а у одного левая рука торчала под углом в девяносто градусов ниже локтя.

Положив ровненько эти пустые оболочки, я выправил руку и начал лечение — через минут десять с рукой все было в порядке, как и со всем остальным хозяйством. Подумал еще немного — пошел в комнату и вытащил одного доходягу, пускающего кровавые пузыри изо рта, — еще минут десять, и ему бы пришел конец. Крепко их приложило заклинанием… Теперь та же самая процедура — и тело готово.

Ну а сейчас главное…

Прошло десять минут, тела зашевелились, один из мужчин сел и спросил недоуменно:

— Где я? Я только что был в подвале! Витор, ты тут? Бандиты приходили!

— Тут я! Привет, Катун! С возвращением! И тебя тоже с возвращением, Даркк! — добавил я на языке орков. — Виардон, и тебе привет. Давайте-ка быстренько сваливать отсюда! — Это пришлось мне сказать на трех языках. «Жаль, подходящего женского тела не оказалось под рукой… — подумал с досадой. — Но какие наши годы? Все впереди».

И мы быстро зашагали к тоннелю под домом. Нам предстояло уходить из города, пока канцлер не опомнился и не стал искать всех Викоров, проживающих в гостиницах, а также двух стражников, тела которых не нашли. Деньги на первое время у нас были, ну а там… там видно будет. Лекарь, маг, воин и метаморф в одном лице никогда не останется без пропитания, в этом я был уверен. Впереди ждало неизвестное будущее… Впрочем, как и всегда, не правда ли?

Примечания

1

В. Подкорытов, Л. Медведникова. «По тундре».

2

Бразильское национальное боевое искусство, сочетающее в себе элементы танца и акробатики.

3

И. Сидоров. «Люди идут по свету».

4

В древнегреческой мифологии сын морского бога Посейдона и нимфы Наиды, обладающий способностью превращаться в разных зверей и птиц.

Content

Евгений Щепетнов
ДИКИЕ ЗЕМЛИ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Примечания