ГОРОДНИКОВ Сергей

КЛАССЫ И СОСЛОВИЯ, СОСЛОВНО-КОРПОРАТИВНОЕ ГОСУДАРСТВО

КЛАССЫ И СОСЛОВИЯ, СОСЛОВНО-КОРПОРАТИВНОЕ ГОСУДАРСТВО

Устроительство русской государственности семь десятилетий советской власти испытывало сильнейшее воздействие работы В.Ленина "Государство и революция". Потому невозможно изучать противоречия, вызванные подспудно углубляющимся общегосударственным кризисом в России, и делать осмысленные выводы по их преодолению без пристального внимания к тем концепциям, которые излагались в данной книге в качестве оснований для создания учреждений управления советского государства.

Две основополагающие и взаимоувязанные идеи проходят красной нитью через всю книгу «Государство и революция».

Во-первых. С неизбежно грядущей политической победой всемирного пролетариата классовая борьба будет отмирать, и государство, которое исторически возникло вследствие ожесточённого антагонизма классовой борьбы, потеряет главную причину своего возникновения и существования.

И во-вторых. Действительная политическая победа пролетариата невозможна без революционного уничтожения аппарата власти буржуазно-капиталистического государства и создания аппарата управления пролетарского социалистического государства, государства диктатуры пролетариата, – принципиально нового аппарата управления, который призван будет сознательно вести это государство к отмиранию. А когда пролетарское социалистическое государство само себя приведёт к отмиранию, тогда-то и наступит подлинный Золотой Век всечеловеческого коммунального самоуправления, братства и процветания, где паразитарные учреждения бюрократии и военщины лишатся причин своего порождения и станут ненужными.

После Великой октябрьской социалистической революции 1917 года эти идеи направляли организацию новых государственных отношений России. Однако через семь десятилетий они привели традицию русской государственности к историческому тупику, едва ли ни к непоправимой катастрофе. Тем не менее, именно данные идеи осознанно или нет подхватили российские либералы, дали им новое дыхание заменой одних понятий на другие и с 1989 года использовали для осуществления в России буржуазно-демократической революции, захвата власти и разрушений советского государства, его аппарата управления. Эти же идеи так или иначе вдохновляли либералов на кровавый переворот в октябре 1993 года и установление диктатуры выразителей спекулятивно-коммерческих интересов, чтобы навязать стране их тотальное, всеохватное классовое господство с выстраиванием собственного аппарата подавления политических противников. Уже только такое господство, по убеждению российских либералов, должно привести человечество к «Золотому веку» уничтожения государств во всём мире и всеобщему потребительскому «процветанию».

Оказалось же, навязывание меньшинством либералов и выразителей спекулятивно-коммерческих интересов своей эгоистической воли подавляющему большинству населения превратило жизнь в России в непрерывную войну всех против всех за собственность и выживание, войну, которая неотвратимо влечёт страну к упадку и гибели.

Из приобретённого Россией исторического опыта логично сделать вывод, что Лениным и другими большевиками были допущены принципиальные теоретические ошибки в разработке долгосрочной стратегии научно обосновываемого развития страны, цивилизации и человечества, то есть – ошибки в их методологии разработки идеологии власти. И то, что им представлялось истинным, диалектически превратилось в историческое заблуждение.

Для выживания России чрезвычайно важно понять, – в чём же заключались эти ошибки?

Ответить на данный вопрос тем более важно, что образованные слои населения новой России мутной волной захлестнуло разочарование не только в коммунистической идеологии, но и в отношении собственно научно-методологического подхода к изучению общественного развития. Получилось так, что либеральные потрясения страны вместе с водой выплеснули и ребёнка. Следствием чего стала вопиющая и отвратительная, – даже хуже, чем средневековая, просто варварски агрессивная деинтеллектуализация воззрений на исторические явления, как среди населения, так и у всего либерального господствующего класса, каким он складывается в результате буржуазной революции. Но что ещё опаснее для судьбы страны, господствующий класс нынешней диктатуры коммерческого космополитизма кровно заинтересован в сохранении информационной атмосферы неприязни к научному политэкономическому прогнозированию, к научным и философским взглядам на ход истории. А это проблема уже злободневно политическая, так как смута в умах населения, отсутствие научного и философского понимания происходящего становятся способом борьбы за власть, мощным оружием в руках нынешних клик наверху власти, которые скупили основные средства массовой информации в стране. Власть предержащие силы боятся широкого осознания массами людей, в том числе частью самого господствующего класса, обречённости данного режима по теоретически обоснованным причинам. Ибо они выражают интересы абсолютного меньшинства, и сохраняют власть, пока абсолютное большинство не объединено передовой целью, новой общественной идеологией, новым пониманием смысла и целей истории.

Хотя предчувствие неминуемого краха навязанного режимом порядка вещей носится в воздухе; в той или иной мере многие ожидают этого краха. Но пока среди населения нет социальных слоёв, в среде которых началось бы строительство политической организации на теоретической идеологии защиты исторически прогрессивных социальных интересов, власть предержащие силы либералов сохраняют политическую инициативу. Потому именно они оказывают определяющее влияние на ход событий и способны удерживать власть посредством усиления чиновно-полицейских учреждений и мер управления.

Как раз кризис идеологии власти порождает всякий общегосударственный кризис. И общегосударственный кризис может длиться долго, – а именно до той поры, пока не появляется субъективная политическая сила, которая берётся за организацию революционного свержения прогнившего режима власти на основе передового мировоззрения с новой идеологией понимания исторического смысла и содержания власти. В России нашего времени, времени завершения раскрестьянивания русского сознания и распада русских народно-патриотических, по своей сути земледельческих традиций мировосприятия, времени информационно-технологической и научно-технологической революции в промышленном производстве такая сила может возникнуть только и только вокруг научно обоснованной, опирающейся на серьёзную политэкономическую теорию идеологии городского национализма государствообразующего этноса, призывающей к объективной социальной Национальной революции. Поэтому главные кланы режима диктатуры коммерческого космополитизма из собственных, шкурных интересов выживания у товарно-финансовых потоков, выживания любой ценой, даже ценой гибели России, будут всячески препятствовать интеллектуальной борьбе в политике, всячески душить проникновение философской и научной политэкономической мысли в реальную политику. Что собственно и происходит в нашей действительности, когда преподавание политической экономии запрещено в учебных заведениях России и вся пропаганда крутится вокруг некой спекулятивно-рыночной экономики как таковой. Как раз отношение к политической экономии показывает беспредельное лицемерие либералов. Ибо либералы больше всех шумят о своей борьбе за демократию. Однако сама концепция демократии зародилась в Древней Греции, как политэкономическая концепция, с разделением граждан полиса на имущественные разряды, каждый из которых имеет собственные политические интересы и свои политические права и обязанности.

Только русские национал-демократы, без какой-либо поддержки и помощи, при плотной информационной блокаде со стороны как режима, так и народных патриотов и коммунистов напряжённо борются за здравый, научно осмысленный подход к проблемам изучения причин нарастающего с 70-х годов системного общегосударственного кризиса в России и разработкам мер по выходу из него. Только мы развиваем научную методологию анализа исторических процессов, позволяющую понять ход истории и образ объективного будущего цивилизации, чтобы сознательно двигаться к нему посредством политики. А неотъемлемой частью такого понимания становится переосмысление сущности классов и классовой борьбы, их значения в историческом развитии человечества.

Глава первая. Идеалистический марксизм-ленинизм

1. Государство возникает не из-за классовой борьбы

При серьёзном подходе к поиску причин упадка дееспособности советской государственной власти в последние десятилетия её существования и поразительно слабого интеллектуального обеспечения политики при нынешнем режиме диктатуры выразителей коммерческого политического интереса в России, так или иначе, но обязательно придётся затронуть вопрос о сути классов и классовой борьбы. При этом наиболее важно разобраться, как понимал классы, классовую борьбу и её цели вдохновитель и основатель советской государственной власти.

"Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению (большей частью закреплённому и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определённом укладе общественного хозяйства" (Ленин, т.29, с.388).

Определение это страдает логической неоднозначностью и отсутствием внутренней очевидности с точки зрения конкретного жизненного опыта множества людей. А потому оно трудно запоминается. В чём легко убедиться, опросив самые широкие слои интеллигенции, которые изучали марксизм-ленинизм в строго обязательном порядке в недавние советские времена. В лучшем случае один из десятка тысяч опрошенных сможет повторить приведённое только что определение. И это понятно, так как согласно данному определению, классов может быть в голове каждого человека столько, сколько групп населения он выделит по своему усмотрению. К тому же в данном определении не указывается слой людей, которые никак не участвуют в общественной организации труда, а занимаются спекулятивно-коммерческой и ростовщической, посреднической деятельностью при распределении товаров, сырья и услуг, получая значительную долю в богатстве всякого общества.

При более внимательном прочтении бросается в глаза, что в приведённом определении ни разу не используется слово собственность в том или ином смысле, то есть ключевое слово всех законодательных систем всех цивилизаций, как раз и определяющее социально-политические отношения между людьми. И такое умолчание не случайность!! Ниже мы докажем это. Не упоминаются и мировоззренческие идеологии, значение религиозных и политических сил для осуществления организации слоёв людей в классы, ибо классы в марксизме изначально рассматриваются как сами собой возникшие в первобытнообщинном обществе.

Не упоминается собственность и в следующих выводах.

"Марксизм дал руководящую нить, позволяющую открыть закономерность в этом кажущемся лабиринте и хаосе, именно: теорию классовой борьбы. Только изучение совокупности стремлений всех членов данного общества или группы обществ способно привести к научному определению результата этих стремлений. А источником противоречивых стремлений является различие в положении и условии жизни тех классов, на которые каждое общество распадается" (Ленин, "Карл Маркс")

"Главное в учении Маркса есть классовая борьба. Так говорят и пишут очень часто. Но это неверно. И из этой неверности сплошь да рядом получается оппортунистическое искажение марксизма, подделка его в духе приемлемости для буржуазии. Ибо учение о классовой борьбе не Марксом, а буржуазией до Маркса создано и для буржуазии, вообще-то говоря, приемлемо. Кто признаёт только борьбу классов, тот ещё не марксист, тот может оказаться ещё не выходящим из рамок буржуазного мышления и буржуазной политики. Ограничивать марксизм учением о борьбе классов – значит урезывать марксизм, искажать его, сводить его к тому, что приемлемо для буржуазии. Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата". (Ленин, "Государство и революция")

"Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены. И наоборот, существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы". (Ленин, "Государство и революция")

Если избегать слова и понятия собственность, теория классовой борьбы и выводы из неё о существе государства и о его генезисе, о его отмирании при обобществлении труда на определённом этапе высокоразвитого капитализма, когда монопольное производство становится транснациональным, – такие выводы оказываются логически верными и убедительными. Но в том то и дело, что марксизм теоретически крайне облегчил себе задачу, вырвав теорию социализма из полноты действительных, биологически обусловленных противоречий, сузив основополагающую аксиоматику теории только лишь до политических отношений классов к средствам производства! В действительности же государство появилось прежде, чем производство в собственном развитии развило связанные с производством отношения людей до их политически значимого классового антагонизма. Поэтому попытка выстроить государственную власть, как призванную вести государство к "отмиранию" диктатуру пролетариата, была изначально ошибочной. Она уже в самом начале предпринималась на теоретически неверных представлениях о причинах появления государства, а потому направляла Россию в заведомый исторический тупик.

Ибо что должно было следовать, согласно выводам В.Ленина, опиравшегося на выводы Ф.Энгельса, – кстати, выводам действительно, в общем-то, непротиворечивым, если оставаться на почве собственно аксиоматики марксизма, – что должно было согласно их теории произойти после захвата власти большевиками, после установления ими диктатуры пролетариата? А должно было сначала осуществиться углубление опыта Парижской Коммуны. То есть, за постепенным, однако и решительным, обобществлением всех видов производства, за становлением коммунальных форм самоуправления, должно было начаться отмирание бюрократии и военщины, аппарата утверждения господства одних людей над другими или, по выражению Энгельса, "отмирание" государства. И главным следствием советской власти, как диктатуры пролетариата, стало бы то, что по мере отмирания бюрократического аппарата насильственного управления год за годом происходил бы быстрый рост эффективности производства, ускоренное развитие производительных сил всей России, и её пример в быстром развитии производительных сил произвёл бы переворот во всём мире. И весь мир стал бы коммунистическим.

Оказалось же, что без радикального усиления аппарата государственной власти в сравнении с тем, каким он был в императорской России, развития производительных сил в промышленном производстве не происходило!!! Наоборот, наблюдался повсеместный упадок уровня развитости производительных сил в сравнении с тем, каким он был при царизме!

На осознание этого ушло десять лет, которые вместили в себя военный коммунизм и НЭП, катастрофическое разрушение дореволюционного крупного промышленного производства и культуры промышленных трудовых отношений. Чтобы вырваться из углубляющегося между теоретическим ленинизмом и действительностью противоречия, которое становилось всё более опасным с каждым годом восстановления экономических и политических сил капитализма в Западной Европе, Сталину и другим “государственникам” пришлось уничтожить ленинскую гвардию партийных идеологов-догматиков и изобрести иезуитскую подмену базового тезиса. Для масс эта подмена была озвучена следующим образом:

В своё время, мол, Ф.Энгельс указывал, что государство должно начать отмирать после победы социалистической революции. Однако И.Сталин углубил и развил дальше марксистско-ленинское учение о государстве применительно к новым условиям исторического развития. Он доказал, что положение Энгельса имело в виду победу социализма во всех странах или, по крайней мере, в большинстве их, поэтому оно не применимо к случаю, когда пролетарская революция одержала победу в одной, отдельно взятой стране. Поэтому страна победившей революции должна не ослаблять, а наоборот, всемерно усиливать своё государство, непрерывно укреплять аппарат управления, органы разведки, армии, служб безопасности, чтобы быть готовым противостоять объединённому капиталистическому империализму.

И именно решительное усиление советской государственной власти, аппарата бюрократии и военщины, – согласно марксизму невозможное в отсутствии внутренней антагонистической борьбы классов эксплуататоров и эксплуатируемых, – в эпоху первой пятилетки привело к прорывному развитию производительных сил Советского Союза. Таким образом, было практически показано и доказано, что усложнение производительных сил и производственных отношений и, обусловленный этим усложнением, рост производительности общественного труда идут рука об руку с усилением государственной власти. А это явно противоречило ленинской концепции, столь яростно и непримиримо заявленной в работе "Государство и революция".

Но что самое удивительное, с того времени никто так и не смог объяснить этого столь очевидного несоответствия теоретического марксизма-ленинизма действительной практике, оставаясь на собственно научной позиции. Хотя, казалось бы, невозможно было не признать, что главная причина появления государства иная, а классовая борьба была вторичной причиной укрепления государственной власти и государственных отношений, которая выступала на передний план исторической сцены лишь в определённых и конкретно-исторических обстоятельствах развития того или иного государства.

2. Нематериалистический марксизм

Понятие собственности вообще не развито в марксизме вне привязки его к теории классовой борьбы. В главной работе марксизма на эту тему, в знаменитой книге Ф.Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", утверждается, что частной собственности не было при родовом строе, что она появилась только с ростом производительности труда, с разделением труда и возникновением товарообмена. И именно появление частной собственности привело к разрушению родового строя, к образованию классов и, вследствие образования классового антагонизма, к возникновению государства.

Однако как же такая теория может объяснить следующие факты из истории, в том числе и истории тех самых древних греков, римлян и германцев, на примерах которых Ф.Энгельс делал свои теоретические построения? Вот эти факты. Во-первых. Всякие известные в истории государства зарождались не в качестве неких космополитических государств вообще, что должно было бы следовать при определяющей роли в их возникновении классовой борьбы, но всегда только и только как этнические государства, то есть при наличии готового к государствообразованию этноса. Если в отдельных случаях этот процесс и подталкивали, инициировали пришлые инородные "варяги", то вскоре эти "варяги" поглощались господствующей этнической средой, и государство как таковое оказывалось определённо этническим субъектом истории, а вовсе не полиэтническим. Во-вторых. Весь культурный эпос из эпох начального развития каждого из государств древних греков, римлян и германцев, как впрочем и эпос времён зарождения любого другого государства, совершенно равнодушен к классовой борьбе, нигде её не упоминает, но перенасыщен проблемами вооружённой, дипломатической и религиозно-идеологической борьбы, – борьбы действительно антагонистической, за выживание между государствами, между отдельными частями государства (то есть между "удельными княжествами" или "феодами", опиравшимися на родоплеменные, местные традиции самостоятельного существования и развития входящих в государство племён), а так же напряжённой и тоже антагонистической борьбой государства с порубежным, этнически чужеродным варварством.

Марксизм никоим образом в отношении этих отнюдь не второстепенных, наоборот, чрезвычайно важных, ключевых фактов не опускался до объяснений; марксизм на них просто-напросто не обращал внимания, избегая упоминать об их существовании. То есть марксизм поступал в полном соответствии со схоластической формулой: если факты не хотят подстраиваться под теорию, в данном случае под теорию классовой борьбы, тем хуже для фактов.

С таким подходом никак нельзя согласиться.

Появление марксизма было обусловлено определённым уровнем развития европейской политической и социологической мысли. И в вопросе о причинах появления государства марксизм лишь продолжил разработку буржуазных взглядов, в том числе взглядов Бэкона и особенно Гоббса с его представлениями о "войне всех против всех". Согласно Гоббсу, от гибельной войны “всех против всех”, к которой человек склонен по своей природе, спасает только ужасное чудовище, государство-“Левиафан”, которое подчиняет беспредельным насилием бюрократического аппарата и военщины каждого человека упорядоченным классовым отношениям между богатыми и бедными, между собственниками и неимущими, отношениям, юридически узаконенным посредством "общественного договора". Позднее эти взгляды были оплодотворены и упорядочены французскими историками эпохи Реставрации Тьери, Гизо и Минье идеей классовой борьбы и классового государства. Но, если ещё у Локка подразумевалось, что классы появлялись вследствие появления государства, которое заставляло прекратить “войну всех против всех” и вести политическую борьбу на основе классовых интересов. То, в марксизме, объявлявшем себя воинственно научным, материалистическим учением, в том числе в работах самого Маркса, а так же такими классиками как Энгельс и Ленин, бездна лукавого идеализма именно в ключевом вопросе, – в вопросе о первопричинах возникновения классов и непримиримого классового антагонизма. По сути дела марксизмом возникновение частной собственности, классов и порождающей государство непримиримой классовой борьбы определяется, как некая самодовлеющая трансцендентная данность, декартова "врождённая идея", о которой не принято размышлять; как некая очевидная и не требующая доказательств аксиома. Она есть – и всё тут! Точно так же, как в христианстве определялась идея бога и его влияния на становление мира. А уже на аксиоме непримиримого антагонизма классовой борьбы марксистами развиваются социологические теоретические построения с помощью действительно основополагающего политэкономического закона К.Маркса – закона о соответствии производительных сил и производственных отношений. Но это в чистом виде схоластический приём формального логического смешивания аксиоматической догматики в вопросе общественных отношений с достижениями в отдельном научном направлении и сокрытии основополагающей мировоззренческой догматики за достижениями в отдельной отрасли научных познаний, как бы оправдании её наукой. Если схоласты объявили "философию служанкой богословия", то марксизм по существу дела объявил политэкономию Маркса служанкой социологической догматики о ключевой роли классовой борьбы в возникновении государства.

Такие идейные опоры в конце концов обязательно оказываются крайне зыбкими при стратегических теоретических построениях, имеющих целью стать политически пригодными для долгосрочного планирования управления действительностью. Они исключают диалектический характер, как становления самих классов, так и развития классовых политических интересов, которые могут, а, вследствие биологической природы человека, его самодовлеющих инстинктов самосохранения и продолжения рода, обязаны быть в одних конкретно исторических условиях действительно непримиримо антагонистическими, а в других – имеющими основания для компромиссов и тактического примирения ради общей, диктуемой императивными обстоятельствами, цели выживания всех классов. А цель выживания всех классов одновременно возникает, когда появляется единая угроза кровным интересам разных классов конкретного общества, этническим родовым инстинктам этого общества.

По-видимому, смутно осознавая это, Энгельс в своей знаменитой книге "Происхождение семьи, частной собственности и государства" и попытался объяснить зарождение классов и классовой борьбы появлением разделения труда и частной собственности. Но в таком случае опять же не проясненной оказывается биологическая первопричина возникновения столь императивной, столь самодовлеющей тяги частных собственников, с одной стороны, и обделённых собственностью – с другой, к формированию непримиримых классовых отношений, вместо того, чтобы вести частную войну “всех против всех” за ресурсы жизнеобеспечения. Ибо столь сильное стремление к классовым отношениям должно диалектическим образом развиваться на основаниях неких инстинктов поведения первобытного человека, подчиняясь этим неким инстинктам, а они, такие инстинкты, никак не указываются Энгельсом даже намёком. Так что, на самом деле, вновь классы, их антагонизм и классовая борьба оказываются аксиоматически поданными, неизменными, диалектическим образом неразвивающимися понятиями, несущими на себе отпечаток удобной мыслительной, а потому неизбежно идеалистической конструкции, при которой сознание подчиняет себе бытиё.

Иначе говоря, марксизм появился, как течение идеализма, которое стремилось отрицать свой идеализм. В известном смысле он изначально отрицал сам себя.

3. Коммунистическая Реформация

Лениным марксизм использовался в качестве основы для разработки идеологии политической организации, ведущей борьбу в конкретных условиях России и ряда других стран мира, которые на века отстали в социально-политическом развитии от нескольких буржуазно-капиталистических государств Запада, не могли без такой идеологии и организации вырваться из земледельческого уклада и средневекового мировоззрения. Благодаря ленинизму в России и ряде других стран произошли социальные революции, и началась историческая эпоха идеалистической ранней буржуазно-городской Реформации средневекового земледельческого мировоззрения ради всеохватной индустриализации экономики. В России необходимость в мировоззренческой Реформации зарождалась в условиях начала ХХ столетия, когда вследствие вынужденной индустриализации экономики царской России средневековое православие теряло способность быть идеологическим насилием феодально-бюрократического государства. Оно не могло дольше воздействовать на социальное поведение огромных масс крестьян, вырванных из деревни и очутившихся в быстро растущих и неустроенных городах, где они попадали на рынок малоквалифицированного труда, превращались в наёмный пролетариат на заводах и фабриках, где озлоблялись своим тяжелейшим материальным и моральным положением низкооплачиваемых и бесправных рабочих. Русский пролетариат, теряя веру в православное мировосприятие, терял духовную связь с народными сословно-общественными отношениями, и в его среде вызревали настроения готовности поддержать любую смуту против самих сословных отношений. Именно для удержания идеологического контроля над огромными массами вырванного из земледельческих отношений собственности пролетариата, для организации его социально ответственного поведения, для воспитания в нём социальной дисциплины индустриальных производственных отношений в сильно отставшей от западноевропейского промышленного развития стране и оказался очень действенным революционный ленинский большевизм, а затем советский коммунизм.

Чтобы пробудить в оторванных от земледельческих интересов собственности массах пролетариата дух самоотверженного труда ради ускоренной индустриализации страны, вся собственность страны объявлялась коммунистической партией общенародной. Она управлялась понятным крестьянству и пролетариату устройством советской власти, партийной номенклатурой и военными и хозяйственными управленцами, воспитываемыми на основе сословных традиций феодально-бюрократических государственных отношений. Но партийную бюрократию и военных, хозяйственных управленцев с народными массами объединяла уже не христианская народно-патриотическая этика и мораль, как было при господстве средневекового мировоззрения, а коммунистическая, которая рационально наследовала основам православной этики и морали. Номенклатурная бюрократия, а так же военные и хозяйственные управленцы при советском строе представляли собой усовершенствованный феодально-бюрократический аппарат власти социал-феодального государства.

Воздействуя на производственные отношения, которые складывались на теоретических основах ленинской переработки марксизма, большевизм осуществлял самыми решительными мерами ту же задачу для советского социал-феодального номенклатурно-бюрократического государства, какую до Первой мировой войны решала для имперской феодально-бюрократической Германии созданная на основе того же марксизма немецкая социал-демократия. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить возмущение В.Ленина по поводу одобрения немецкой буржуазией политической роли социал-демократической партии Германии, как партии, которая замечательно вышколила, организовала рабочих не только для индустриального империалистического производства, но и для участия в мировой войне за интересы своей "национальной" буржуазии в условиях германского феодально-бюрократического государственного капитализма.

"И всё чаще немецкие буржуазные учёные, вчерашние специалисты по истреблению марксизма, говорят о "национально-немецком " Марксе, который будто бы воспитал так великолепно организованные для ведения грабительской войны союзы рабочих!" ( Ленин, "Государство и революция")

Однако В.Ленин возмущался именно тем, что было, в действительности, подлинной заслугой марксизма и немецкой социал-демократии в деле организации самых передовых в то время в Европе производственных отношений в Прусской Германии. На основаниях таких отношений на века отставшая в капиталистическом развитии от Англии и Франции феодально-бюрократическая Германия только и смогла столь стремительно осуществлять индустриализацию, а к началу ХХ столетия не только нагнать, но и обогнать эти державы по уровню общего промышленного производства, превратиться в главную военно-промышленную державу Европы.

Вне зависимости от мнения его создателей, классический марксизм был реформаторским политическим учением для переходной ступени развития от средневекового земледельческого хозяйствования к индустриальному, обосновывая максимальное использование устройства феодально-бюрократического государства и христианской этики и морали для ускоренного развития индустриального капитализма. В буржуазной Англии, где капиталистическое развитие мануфактурного и промышленного производства происходило задолго до появления теоретического марксизма, учение К.Маркса оказалось мало интересным для британского общества вообще и в частности для рабочего движения. Британское рабочее движение создавалось в отсутствии собственной политической идеологии, разобщёнными тред-юнионами, которые воспитывали и воспитали организованность рабочих в их борьбе за свои материальные интересы на основаниях сначала разъединённых профессиональных интересов, а именно местными отраслевыми союзами рабочих, которые затем объединялись в союзы профсоюзов. Отнюдь не случайность так же, что во Франции, в которой зародилась и начала развиваться идея социалистического идеала общественного устройства, интерес к марксизму проявился больший, но далеко не столь живой, как в Германии. Во Франции с середины ХIХ века уже завершался процесс капиталистической организации национального общества и не было внутренних причин для марксистской реформации капиталистических производительных сил и производственных отношений, не было необходимости в использовании феодально-бюрократической государственной власти для развития индустриального производства. И только в собственно Германии это учение оказалось так очевидно необходимым индустриальному капиталистическому развитию в условиях феодально-бюрократической Прусской империи. Именно в объединённой Прусской бюрократией и военщиной Германии марксизм породил идеологические основы социал-демократической партии, а социал-демократическая партия политически воспитала самое социальное для того времени индустриальное производственное сознание немецкого пролетариата. Вместе с мелкобуржуазным лассальянством, вторым учением немецкой социал-демократии, марксизм способствовал превращению немецкого пролетариата в высокоорганизованный немецкий рабочий класс, заинтересованный уже в классовых имущественных и политических отношениях. После подавления буржуазной революции 1848 года в германских государствах феодальная бюрократия вынужденно создала сверху компромиссные условия политическому сосуществованию феодализма с либеральным буржуазно-представительным парламентаризмом. И деятельность расширяющей своё участие в борьбе за представительные места в парламенте социал-демократической партии исторически ускоренно расшатывала феодальные народно-земледельческие отношения и подготавливала их к преобразованию в национально-производительные капиталистические отношения. По существу вопроса возникшая на учении марксизма и лассальянства немецкая социал-демократия подготавливала и подготовила страну к победе буржуазно-демократической революции 1918 года, которая позволила перейти к завершению выстраивания национальных классовых отношений взамен отмирающих народных сословных отношений.

Ленинское теоретическое усовершенствование классического марксизма стало основой коммунистической идеологии и чрезвычайно организованной политической партии. Эта партия оказалась способной установить собственную политическую диктатуру, создать собственную, использующую традиции феодально-бюрократического управления государственную власть, с её помощью ещё быстрее, ещё жёстче объединять, воспитывать, профессионально подготавливать вырываемый из деревни и переводимый на крупнопромышленное, индустриальное производство пролетариат, чем это было в Германии. Режим власти этой партии только и позволил России в столь изумительно короткий исторический срок после совершённой в 1917 году Великой октябрьской социалистической революции освободиться от груза самодержавного и во многом средневекового православного феодализма. Идеологически опирающаяся на ленинский марксизм коммунистическая партия невероятно быстро организовала социал-феодальные производственные отношения огромных масс пролетариата и инженеров и нацелила государствообразующий этнос на превращение на глазах одного поколения патриархально отсталой и земледельческой страны во вторую индустриальную сверхдержаву мира.

Опыт Германии и России как раз и показал, что на аксиоматических, вообще-то идеалистических, взглядах можно создавать теории с очень высокими возможностями использования в политической практике, но в практике конкретно-исторической, для задач ускоренной организации капиталистических или около капиталистических производственных отношений в определённых странах. То есть, аксиоматические теории, вроде теории классовой борьбы, могут показаться абсолютной истиной в конкретно исторический период мирового развития в тех или иных странах, но с течением времени они неотвратимо превращаются в истину относительную, исторически изживающую свои возможности воздействия на политическую практику.

В.Ленин, как главный архитектор советского устройства государственной власти, при всех его искренних реверансах в сторону материалистической диалектики как таковой, при умозрительно верном понимании сути диалектики, стратегически планируя будущее, оказывался часто чуждым основам научного диалектического мышления. И именно по причине догматической аксиоматизации классовой борьбы. Но он и не стал бы тем гениальным идеологом и политиком, каким предстал в мировой истории, если бы не выступил в качестве разработчика идеологии и политики осуществления ранней буржуазной Реформации в России, в других слаборазвитых странах мира. А именно в тех странах, которые были вынуждены для спасения собственной традиции государственных отношений совершать ускоренную индустриализацию и социально-политическую модернизацию производственных отношений посредством революционного усовершенствования традиционного феодально-бюрократического аппарата управления. Поэтому историческое величие личности Ленина, когда утихомирятся политические страсти в связи с поражением коммунистической идеологии, предстанет выше величия Лютера и Кальвина.

Без произведённой на основах учения Кальвина пуританской реформации английского общества не смогло бы развиться англосаксонское мировое могущество и современное могущество США, да и такая страна вряд ли существовала бы. Без классического марксизма не было бы современной европейской промышленной мощи Германии. А без ленинского усовершенствования марксизма применительно к конкретным задачам коренного преобразования основ хозяйственной и социальной жизни России были бы невозможными несомненные великие достижения страны в научном и промышленном развитии, и именно они дают основания быть уверенными в становлении русской национальной цивилизации, как самой организованной и могущественной в XXI веке. Как раз для того, чтобы Россия ступила на путь нового витка ускоренного развития, и должно произойти осознание, что советский коммунистический режим осуществлял исторически необходимую раннюю буржуазную реформацию России, а ленинский марксизм был идеалистическим псевдорелигиозным идеологическим насилием, необходимой для такой Реформации. И именно аксиоматизация классовой борьбы позволила создать идеалистическое, почти научное идеологическое насилие для осуществления коммунистической ранней буржуазно-городской Реформации.

Таким образом, сделаем главный вывод этой главы. Научный, то есть собственно материалистический анализ не может всерьёз опираться на классовую борьбу в качестве первопричины зарождения государства.

Глава вторая. Собственность и возникновение государства

1. Борьба за средства жизнеобеспечения

Человек издревле, всегда и везде, как и всякое прочее живое биологическое существо, вёл напряжённую борьбу за средства жизнеобеспечения. Нет добычи средств жизнеобеспечения – значит смерть. Кто был не способен бороться за средства жизнеобеспечения, тот неизбежно погибал в процессе естественного отбора. Эти жёсткие, установленные природой правила игры в "орёл или решку", в жизнь или смерть, – и заложили кровный интерес к собственности во всякое биологическое существо в каждой биологической нише, – к собственности на средства жизнеобеспечения или на источники их получения. Достаточно понаблюдать, как одомашненные собаки делают метки для обозначения своего участка, как они яростно защищают или готовы защищать свою территорию, чтобы убедиться в этом. Поэтому и интерес собственности у того или иного вида проявляется в биологическом мире лишь к тому месту, где есть подходящие для него средства жизнеобеспечения. Если средства жизнеобеспечения исчерпываются, то собственность теряет ценность, оставляется. А если имеющей средства жизнеобеспечения собственности больше не хватает на всех претендентов, то начинается смертельная и беспощадная борьба за неё. Более богатая средствами жизнеобеспечения собственность имеет поэтому большую притягательность. Борьба за неё порой может принимать предельно ожесточённый характер множества претендентов, отчего возникают инстинктивные побуждения для временных или более-менее постоянных союзов разных особей или их групп против других, так же желающих добиться прав на эту собственность. Однако если средств жизнеобеспечения становится избыточно много, то объединение различных особей, объединение для совместной борьбы, теряет смысл, и союзы их слабеют, распадаются.

Относительная слабость в борьбе за существование большинства отдельно взятых особей обезьян, в том числе и человекообразных, предопределила их стайный образ жизни, в том числе стайную борьбу за собственность на средства жизнеобеспечения, за эксплуатацию этой собственности. Как и прочие животные, человекообразные обезьяны добывали скудные или ограниченные средства жизнеобеспечения только в пределах своей биологической ниши. А это приводило к низкой заселённости пригодных для жизнеобеспечения земель, к частой стайной миграции в поисках даваемой природой пищи, к зависимости выживания стаи от капризов погоды, климата.

Сначала редкое и случайное, потом постепенно становящееся привычным использование палок для сбивания плодов, камней для разбивания орехов, для борьбы за более богатые пищей участки леса, иной территории, увеличивало возможности эксплуатации тех участков, на которые временно или относительно постоянно устанавливались права собственности той или иной стаи человекообразных обезьян. Применение палок и камней превращало их в новые, опосредованные средства жизнеобеспечения и стало способом достижения эволюционного преимущества, обеспечивало рост численности наиболее действенно использующей такие простейшие природные орудия стаи. Использование простейших орудий закреплялось опытом и передачей этого опыта следующим поколениям внутри стаи, что постепенно развивало мозг её членов, а усложняемые для обозначения и использования орудий звуковые сигналы превращало в зачатки речи. Случайная вероятностная игра природных мутаций подарила именно человекообразным обезьянам способность накапливать опыт использования примитивных орудий, соответствующим образом развивать мозг и речь, что и выделило их из прочих животных.

Зачатки речи помогали передавать от поколения к поколению уже не только бесценный опыт в создании простейших природных орудий, но и опытные знания о наилучших способах взаимодействия стаи для углубления использования и разнообразия средств жизнеобеспечения, для защиты своей собственности на территорию с такими средствами от прочих конкурентов по биологической нише. И таким образом способность к речи тоже развивалась, закреплялась в результате отбора. Стаи, которые имели преимущества в способности к речи, подавляли и вытесняли других конкурентов по биологической нише, в которой вследствие роста численности членов человекообразных стай становилось теснее и борьба за средства жизнеобеспечения ожесточалась.

Уникальная способность накапливать опыт в создании орудий для углубления эксплуатации своей земельной собственности, для расширения своей биологической ниши за счёт доступа с помощью природных орудий в чужие ниши, – как раз эта способность и начала формировать древнего человека, обеспечила устойчивый рост его видовой численности.

Этот рост численности был очень важен для становления первобытнообщинных и родоплеменных отношений. Он-то и преобразовал стаи в родовые сообщества и племена, создал предпосылки для разделения труда внутри рода и племени.

2. Первобытнообщинный строй и разделение труда

Первобытные сообщества людей в основном использовали попадающиеся в природной среде средства жизнеобеспечения, орудия и источники пищи. Поэтому они вели кочевой образ жизни, занимаясь собиранием съедобных растений и охотой. Земля, где они временно останавливались, простейшие орудия труда, используемые для добывания корней растений, плодов, для охоты, становились их общей собственностью. Только действуя сообща, первобытные люди могли добывать средства для продолжения своего существования и обезопасить себя от нападений хищных зверей или соседних сообществ первобытных людей.

Использование орудий труда приводило к тому, что происходил рост численности особей каждого сообщества, которое лучше других осваивало способы применения орудий труда для борьбы за существование, что влекло за собой возрастание конкуренции таких сообществ в борьбе за средства жизнеобеспечения. Естественный отбор позволял выживать уже не просто сообществам, а только самым общинно организованным, где самоотверженное единение всех членов было чрезвычайно целенаправленным, помноженным на инстинктивное чувство генетического, кровного родства, где закреплялся родовой инстинкт самосохранения, проявляясь в каждом члене, как бессознательное стремление к общественно ответственному поведению. Усложнение отношений внутри родового сообщества влекло за собой расширение использования звуковых и речевых сигналов, способствуя развитию речи, так как от однозначного понимания всеми смысла того или иного сигнала, звука зависело выживание большинства рода, особенно при охоте на больших и опасных животных или в борьбе за определённую территорию с опасными противниками.

Проявления общего эмоционального подъёма во время и после охоты или при нахождении изобилия пищи и воды выразительны у всех стайных млекопитающих, у всех стайных хищников, являясь биологическим способом укрепления их бессознательных взаимоотношений. Древнейшие наскальные изображения, сделанные первобытнообщинными людьми, свидетельствуют, что их переживания во время охоты были настолько эмоциональными, что стали источником первых проявлений вдохновения, желания с помощью орудий труда поделиться этими переживаниями и впечатлениями с сородичами. Охотничьи удачи или трагедии должны были вызывать не меньшую активизацию творческого выражения своих переживаний или впечатлений в речи, в словообразовании, в звукообразовании, в разнообразии повторяющихся движений, со временем превращающихся в особые, понятные сообществу танцы. Таким образом накапливались предпосылки зарождения первобытнообщинной, генетически родовой культуры, как культуры этнической. А для бессознательного накапливания и передачи знаний об этнической культуре, об её использовании для управления эмоциональными состояниями сообщества из него выделились особые члены – шаманы. Развитие этнической культуры, появление шаманов сделало возможным объединение родственных родов в этническое племя, она стала средством однозначного понимания разными родами тех или иных сигналов взаимодействия. Племя же получило огромные преимущества в борьбе за существование. Вследствие чего происходило вымирание тех первобытных родовых обществ, которые не смогли развивать этническую культуру и объединяться в племена, или они вытеснялись на периферию среды обитания человека.

Первобытнообщинный строй существовал десятки тысяч лет, в течение которых на генетическом уровне закреплялись и обособлялись традиции этнической родовой культуры, зарождающегося этнического родового умозрения, подсознательного выделения своих этнических сородичей среди чужих. Но что более важно, десятки тысяч лет посредством развития этнической культуры закреплялась подсознательная готовность к высочайшей организованности взаимодействия всех представителей родовых и объединявших роды в племена отношений ради совместной борьбы за собственность с средствами жизнеобеспечения, за сами средства жизнеобеспечения, за наилучшую эксплуатацию собственности с помощью родоплеменных способов изготовления и использования орудий труда.

Приручение животных, вначале вследствие биологического симбиоза с ними, появление скотоводства у определённых рас не только не разрушило этнического единения родоплеменных сообществ этих рас, но наоборот, увеличило сплочённость сообществ для защиты своей родовой собственности, скота и временных пастбищ, и ради захвата чужой собственности. А поскольку скотоводство существенно повысило уровень эксплуатации пастбищной земельной собственности, то есть получение на ней скотоводческих средств жизнеобеспечения, то и численность людей, заселенность ими наиболее удобных для скотоводства земель значительно выросла, что приводило к ужесточению вооружённых столкновений за земельную собственность, делая такие столкновения всё более многолюдными. Эти столкновения становились основными причинами миграции скотоводческих племён и поиска ими новых пригодных для скотоводства земель.

Так как главным постоянным видом собственности и источником средств жизнеобеспечения становился скот, то вся жизнь родоплеменного скотоводческого сообщества подчинялась задаче воспроизводства этого вида собственности. Проблема обеспечения скота пастбищами обуславливала сезонную миграцию, а так же миграцию, вызванную войнами разных племён и этнических союзов племён за земли с богатыми по белковому содержанию пастбищами. Постоянные миграции были привычными, естественными для первобытного общества, сохраняя представления о земле, как о переменной собственности. Однако когда скотоводческое родоплеменное общество при поиске новых земель оказывалось защищённым горами, среди обилия лугов, дающих сочные травы для корма скоту в низинах в одно время года, а в верховьях – в другое, оно могло и остановиться, укрепиться на данной территории на продолжительный срок. Могло оно остановиться и в долинах субтропических рек, подходы к которым защищались засушливыми труднопроходимыми полупустынями или пустынями. В таких местах земля превращалась в постоянную собственность родоплеменного общества, что постепенно закреплялось в этнической культуре.

Этнические представления о земле, как о постоянной собственности подготавливали первое крупное разделение труда. Родоплеменные сообщества с северной расовой этнической культурой оказались способными на зарождение общественно-производственных отношений для земледельческой эксплуатации земельной собственности. А предпосылками для общественно-производственных отношений было возникновение прасословных отношений внутри северного европеоидного родоплеменного общества.

Образ жизни постоянно мигрирующего скотоводческого родоплеменного общества был таков, что защищать свои жизненные интересы, свой скот от набегов соседних племён удавалось только при постоянно воспитываемой высокой готовности всех членов выступить с оружием либо для отпора врагу, либо для осуществления собственного грабительского набега. Высокая мобилизационная готовность к отпору и нападению всем родом и племенем была единственным условием выживания в борьбе за существование, и она отличает все кочевые скотоводческие племена, показывая, что они только усовершенствовали поведение и бессознательное умозрение природной животной стаи.

Осёдлое скотоводство, которое стало возможным в определённых местах, труднодоступных извне, позволило изменить способы вооружённой борьбы за существование. Для наилучшей защиты земельной собственности и скота часто оказывалось достаточным возникновения быстро перемещающихся, подготовленных и обеспеченных надёжным оружием отрядов. Вследствие чего остальные члены родоплеменного общества получали возможность без особой необходимости не отрываться от забот о скоте и земле, что, в конечном итоге, позволяло племени добывать больше средств жизнеобеспечения, чем прежде. Это создавало предпосылки к разделению общественных обязанностей, что проявилось внутри северных европеоидных родоплеменных этнических обществ. У них постепенно начали развиваться особые интересы воинов, которые с течением времени обособлялись от интересов остальных членов сообщества, порождая традиции особых духовных и моральных проявлений воинской организации, их внутренней дисциплины, посвящений в воины и ритуалов, отбора и воспитания самых сильных и ловких юношей. Такое разделение обязанностей становилось главным условием достижения наивысшей боеспособности всего рода, племени.

Объединение самых воинственных, сильных и ловких членов первобытных обществ поставило их в особое по отношению к другим членам рода и родового племени положение. Воины приучались к использованию насилия в кровавых схватках с противниками племени, и это должно было вызвать известное напряжение в родоплеменных отношениях. Ибо способные на организованное насилие воины отчуждались в особое прасословие, при противоречиях внутри племени готовое на насилие по отношению к другим членам уже и своего родоплеменного сообщества. Это, во-первых, давало им преимущества в установлении надзора над общей собственностью, в управлении ею, а во-вторых, подрывало прежнее значение родоплеменной общественной власти, когда все члены родоплеменного сообщества имели относительно равные личные права при принятии решений и распределении средств жизнеобеспечения. Чтобы снять растущее напряжение между воинским прасословием и остальными членами родоплеменного сообщества, ради сохранения целостности и единства родоплеменных отношений, потребовалось усиление значения шаманов, главных хранителей и разработчиков знаний о способах воздействия на родоплеменные бессознательные побуждения с помощью этнической культуры, наделённых особыми правами из-за одарённости особой духовной силой. У осёдлых обществ северной белой расы они стали превращаться в жрецов. Влияние жрецов на остальных членов общества оказывалось тем сильнее, чем глубже были их сознательные эзотерические знания о поведении людей, об их характерах, о болезнях, а так же о природе окружающих вещей. Знания позволяли сознательно обогащать опыт владения шаманами гипнозом, чревовещанием, иллюзионизмом, поэтической и иносказательной, певческой речью, что использовалось для воздействия на сородичей, превращать этот опыт в сложные ритуальные действия. А ритуальные действия требовали уже целого слоя обслуживающих жрецов служек, их особой духовной и моральной организованности. Так же как в воины отбирались наиболее способные к боевым действиям члены рода, точно так же и в жрецы и их служки отбирались наиболее одарённые особой интуицией, способностями убеждать, способностями к изучению себя и других юноши, именно им передавались накопленные прежде знания. Так постепенно создавались особые интересы жрецов в общественном разделении обязанностей и труда, превращавшие их в другое прасословие.

Вследствие выделения меньшинства членов родоплеменного общества в военно-управленческое и жреческое прасословия, большинство получило возможность вести осёдлое хозяйство и превращать собирание корней и злаков, плодов в устойчивое земледельческое производство средств жизнеобеспечения, дополнительное к охоте и скотоводству. Вскоре поливное земледельческое производство превратилось в более продуктивный и надёжный источник получения срнедств жизнеобеспечения, чем скотоводство. А пригодная для обрабатывания земля стала поэтому главной собственностью родоплеменного общества. Особое прасословное положение воинов и жрецов в первобытном обществе таким образом напрямую зависело от осёдлого образа жизни и от того, что остальные члены общества становились земледельческим прасословием, накапливающим опыт эксплуатации земли с помощью особых орудий труда и навыков, приобретающим традиции земледельческих производственных отношений.

Земледелие и осёдлое скотоводство обеспечивали наиболее устойчивый рацион питания, способствуя укоренению разделения прасословных обязанностей, закрепляя в духовных традициях конкретного этноса соответствующие представления об общественных отношениях, как прасословных общественных отношениях. Такое разделение обязанностей осуществлялось в пределах родового племени, поэтому было признаваемым за всеобщее благо для выживания и размножения рода, этноса, формируя соответствующие Архетипы общественного бессознательного умозрения этого этноса.

Разделение труда на скотоводство и земледелие, которое стало возможным благодаря развитию земледельческих производственных, а так же прасословных жреческих религиозно-идеологических и воинских управленческих отношений, вследствие тысячелетий естественного отбора развивалось и укоренялось в этнической родоплеменной среде осёдлого европеоидного первобытного общества. А согласованное взаимодействие всех членов в общих интересах общества освящало и отражало в культуре разделение обязанностей в этом этническом обществе. В архетипах, определявших бессознательную мотивацию поведения его членов, закреплялась склонность только к этническому обобществлению собственности, только к этническому взаимному доверию образующих родоплеменное общество прасословий при добровольно принимаемых обязательствах каждого из них по отношению к другим. То есть, только в архетипах этнического общественного бессознательного умозрения выработались и укоренились естественным отбором ограничения на индивидуальный эгоизм по отношению к собственности и средствам жизнеобеспечения. Только в этническом общественном бессознательном умозрении закреплён инстинкт общественной собственности, корпоративной собственности, позволяющий примирять разные прасословные интересы. И подавление этнического общественного бессознательного умозрения неизбежно разрушает психогенетический инстинкт "вето" на проявления противообщественного эгоизма по отношению к собственности и средствам жизнеобеспечения.

3. Зарождение государства

Прасословные отношения первобытнообщинного строя европеоидного первобытного общества были нацелены на достижение согласования противоречий между всеми членами в интересах наиболее полной эксплуатации земельной собственности. С течением времени воины и языческие жрецы приобретали навыки и всё больший вес в управлении общественными отношениями, собственностью и средствами жизнеобеспечения. Для отстаивания своих прасословных интересов они расширяли использование физического и мифологического насилия, принуждая большинство подчиняться их представлениям о целях общественного существования. Именно ими стала создаваться и развиваться государственная власть, как особый вид власти, который возник для единого управления несколькими этнически родственными племенами.

Всякое государство зарождалось вследствие появления воина героя, который своими героическими деяниями завоёвывал уважение и признание соседних этнически родственных племён, после чего превращался в их общего вождя. Объединяя вокруг себя воинов и жрецов этих племён, он поднимал их над родоплеменными общественными отношениями, подчиняя эти отношения иерархии прасословных отношений. Используя обособляемую им иерархию прасословных отношений, он приобретал родовые права на принятие важнейших текущих управленческих решений, защищающих интересы этих племён, права, которые закреплялись за представителями его рода, позволяя им и после его смерти, мифологизируя его имя и деяния, осуществлять единоличное управление этими племена. Сохранять же родовые права рода героя на управление родственными племенами стало возможно тогда, когда родственные племена укоренились в осёдлом образе жизни, стали земледельческими, привязанными к определённой земельной собственности. При осёдлой привязанности к определённой земельной собственности отношения между соседними родственными племенами поневоле приобретали устойчивость, развивались и углублялись, что позволяло на основаниях родоплеменных общественных отношений выстраивать новые, межплеменные политические отношения, благодаря которым появлялось единое для этих племён управление со стороны воинов, которое укреплялось духовным правлением прасословия жрецов. Складывающееся из объединения религиозных и тотемных культов соседних племён жреческое прасословное правление, давая долгосрочную духовную опору централизованному родом героя военному прасословному управлению должно было, с одной стороны, подчиняться традициям родоплеменных отношений, а с другой стороны, стоять над такими отношениями, придавать устойчивость взаимодействию племён и ставить перед ними общие цели и задачи. Таким образом, единое правление и управление возникало вокруг выдающегося героя одного из племён и его родовых наследников.

Становящимся сакральным и мифическим для нескольких родственных племён героем и его родом и начинала создаваться общественно-государственная власть, порождающая государство.

Чтобы получить доверие других племён и учредить собственную власть над ними, как власть родовую, герой должен быть выделиться из своего племени и из родоплеменных общественных отношений этого племени, вырывая и свой род из общественных отношений определённого племени. Если вождь племени избирался родоплеменной общественной властью и был в той или иной мере подотчётен ей. То родовое управление племенами со стороны рода героя ставило этот род вне отчёта перед какой-либо родоплеменной общественной властью и тем самым превращало единую власть над ними в наследственную, в царскую. Это было выгодно военным прасословиям и в особенности военным вождям племён, поскольку ограничивало родоплеменную общественную власть во влиянии на их стремления окончательно закрепить за собой права на земельную собственность своего племени, превратить эти права в наследственные, в аристократические. Отличие родов аристократии от царского рода героя как раз и заключалось в том, что аристократия сохраняла свои связи с родоплеменными отношениями, с родоплеменной земельной собственностью, и положение каждого рода аристократии в устройстве государственной власти определялось тем, какое значение играло стоящее за ним племя в государственных отношениях.

Царская власть рода героя создавала предпосылки для разложения в нём традиционных родоплеменных общественных морали, этики и нравственности, для вызревания непримиримых противоречий между племенами и данным родом. Поэтому не все потомки рода героя получали доверие общественной власти подвластных им племён. Чтобы уменьшить зависимость от такого доверия, царская власть всё шире опиралась на аристократию, на военных и на жрецов, преобразуясь в особый вид власти, в государственную власть, противоборствующую с родоплеменной общественной властью, испытывающую к ней скрытую или явную враждебность.

Государственная власть царей, жрецов и аристократии обособлялась от родоплеменной общественной власти в укреплённых поселениях-городах, где налаживалась особая хозяйственная и социально-политическая жизнь. В самом городе нельзя было заниматься земледелием, и в нём быстро развилась ремесленная деятельность, не связанная непосредственным образом с интересами земельной собственности и земледельческих общественных отношений. Семейная ремесленная деятельность зародилась ещё в родоплеменных отношениях, как обслуживающая земледелие, но совершенствоваться она смогла только тогда, когда вырвалась вместе с государственной властью из таких отношений и очутилась в городской среде существования. Она оказалась зависимой от государственной власти, стала обслуживать её заинтересованность в непрерывном укреплении средств власти, независимых от родоплеменных отношений, направленных для противоборства со всеми своими врагами, в том числе, и с выразителями интересов родоплеменной общественной власти.

Город должен был производить впечатление устойчивости государственной власти, её готовности выживать в любых обстоятельствах, при набегах врагов и при недовольстве подданных характером власти. Для этого потребовались люди, которые могли заниматься хозяйственной деятельностью в городе, способностями к творческому вдохновению укреплять оборонительные сооружения и авторитет города, как центра хозяйственного и религиозно-культурного насилия. Они должны были помогать государственной власти навязывать свои решения подвластным племенам и углублять непрерывное взаимодействие между племенами для разделения труда уже и между этими племенами. Соответствующими людьми стали ремесленники, вследствие чего произошло второе разделение труда.

В городе ремесло получило большие возможности для изобретения новых орудий войны и труда, что существенно увеличивало эксплуатацию земли и её недр, резко повышая ценность собственности на территорию государства. Благодаря ремесленникам, профессионализации и специализации их деятельности в городе стали строиться, украшаться религиозно-культовые и дворцовые сооружения. Ими же вырабатывались усовершенствованные орудия труда и изделия обихода, которые вызывали у земледельцев и скотоводов желание приобрести их в обмен на излишки своих средств жизнеобеспечения, и таким образом в городе стал зарождаться и развиваться обмен товарами, то есть продуктами хозяйственной деятельности. Для определения того, сколько изделий ремесленника нужно отдать за определённое количество земледельческих средств жизнеобеспечения или изделий другого ремесленника, понадобилась единая мера стоимости товаров, которая сама бы стала универсальным товаром. Вследствие нужды в единой мере стоимости и универсальном товаре возникли представления о драгоценных металлах и изготавливаемых из них государственной властью деньгах. Это в свою очередь подстегнуло развитие торговли, выделение её в самостоятельный вид деятельности, участники которой проявляли растущую заинтересованность отчуждаться от государственной власти и от родоплеменных отношений ради свободного перемещения товаров и денег между городами-государствами. Государственная власть шла на это, так как превращение городов с помощью ремесленников в центры изготовления не связанных с пищевыми средствами жизнеобеспечения товаров и центры разнообразного товарообмена позволило государственной власти вводить всевозможные пошлины, дававшие ей денежные средства для новых способов укрепления своего положения и влияния среди подвластных племён.

Являясь следствием многих тысячелетий борьбы человеческого вида за существование в условиях постоянного недостатка средств жизнеобеспечения, родоплеменное прасословное общество было лишено паразитарных звеньев в своей самоорганизации, оно было чрезвычайно производительным, нацеленным на всемерное развитие всевозможного производства ради удовлетворения нужд своих членов. Объединяя нескольких племён, общественно-государственная власть раскрепощала этнические способности их членов к целеустремлённому развитию общественного производства в совершенно новом направлении, качественно изменяющем сами этносы. Ибо представления об общественных отношениях у этих этносов постепенно, со сменой поколений претерпевало существенные изменения, так как появлялись привычки и традиции более сложных, чем родоплеменные производственных отношений. И такие производственные отношения внутри государства, позволяя осуществлять разделение труда между земледельцами, скотоводами и ремесленниками разных племён, усиливали значение социальных государственных отношений, как заменяющих родоплеменные общественные отношения. Там, где социальные государственные отношения достигали наивысшего развития, появлялись этнические цивилизации.

Осёдлые племена, из которых выделилась государственная власть, стали главными соучастниками своей государственной власти в создании этнической городской цивилизации. И хотя в цивилизационном строительстве принимали участие так же и рабы, то есть не члены государствообразующих родоплеменных обществ, но они были лишь средством, вроде живых орудий труда, а не причиной.

Пленные рабы не включались в общественные прасословия и в общественные производственные отношения, потому что были чужими государствообразующим племенам. Их не допускали к общественной собственности, они были лишены прав на интеграцию в общество, на собственность общества, на какое-либо включение в общественные отношения государства. Рабы, как чужие этническим родоплеменным отношениям особи, естественным правом были исключены из общественной жизни, были вне прасословий и вообще-то принимали такое отношение к себе, как естественный порядок вещей, и не представляли, что отношение к ним может быть иным. Такое воззрение на рабов и рабство признавалось естественным, вытекающим из всей предыдущей биологической эволюции родоплеменного общественного сознания в течение десятков и сотен тысяч лет. Ибо, если ты из чужого рода и племени, то, конечно же, тебя не включат и не должны включать в общественную жизнь рода и племени по существу всех отношений первобытнообщинного строя.

Общественно-государственная власть использовала рабов с точки зрения традиционных родоплеменных общественных отношений, как общественную собственность. Поэтому ни о каком классовом антагонизме между классами рабовладельцев и классов рабов не могло быть и речи. Рабовладельцем в государстве была вся общественно-государственная власть. Отражённая в эпосах начальная история древнейших цивилизаций показывает, что пленные рабы нигде и никогда не восставали, а смирялись со своим рабством или выкупались, обменивались своими соплеменниками и опять становились членами общества, но только своего родоплеменного общества. И такое мировосприятие до сих пор, к примеру, сохранилось в родоплеменном сознании ряда отсталых народностей Северного Кавказа, – в частности, у наиболее известных из них – чеченцев.

4. Собственность и государство

Отчуждение частной собственности из общественной собственности, превращение её в собственность, которая стала определять личные интересы и поведение разных групп членов родоплеменного общества, согласно классикам марксизма является ключевым явлением в развитии первобытного строя. Это особенно образно показано в работах Ф.Энгельса. Именно отчуждение частной собственности, согласно Энгельсу, в своём развитии приобретая самодовлеющие традиции, обусловило возникновение класса эксплуататоров и класса эксплуатируемых, непримиримый антагонизм которых и привёл к появлению государства, особого “учреждения общественной власти, которое уже не совпадает непосредственно с населением, организующим самоё себя, как вооружённая сила”. Согласно такому пониманию причин возникновения государственной власти она должна была возникать уже у кочевников скотоводов.

Но так ли это?

Во-первых, частная собственность появилась лишь с появлением государства, и она не могла возникнуть в среде родоплеменных общественных отношений. В такой среде зарождалась только родовая и семейная собственность, являясь одним из проявлений общественной собственности. Родовая и семейная собственность была биологически естественным проявлением природных инстинктов человека, следствием того, что инстинкт родового самосохранения был первичным и более укоренённым в бессознательном поведении человека, чем инстинкт родоплеменного самосохранения. Её смысл заключался в том, что внутри родоплеменных отношений сохранялось противоборство родовых интересов, родовых стремлений каждого рода установить наибольший родовой контроль над средствами жизнеобеспечения, над земельной собственностью всего племени. Во-вторых, всякая конкретная государственная власть стала подниматься и укрепляться над традициями родоплеменной организации первобытного строя, над неустойчивыми общественными учреждениями союзов племён только у осёдлых племён. Поясним это на примерах. Учреждение государственной общественной власти так и не возникло у кочевых племен, сотни и сотни лет выступавших в набегах как единая вооружённая сила в южном пограничье Русского государства. В то же время на Руси после Рюрика быстро вставало на ноги учреждение общественно-государственной власти, и его развитию страшно препятствовало соседство с крайне отсталыми кочевыми племенами в степном пограничье.

Всякое учреждение государственной общественной, или вернее сказать общественно-государственной, власти было следствием крупного разделения труда, а именно, обусловленным осёдлостью выделением земледелия в самостоятельный способ эксплуатации земельной собственности ради получения на ней средств жизнеобеспечения. Осёдлое скотоводство и появление земледелия привело к выделению мужчин, наиболее приспособленных выполнять обязанности вооружённых защитников родоплеменной собственности, в особый слой членов родоплеменного общества, постепенно начинавший проявлять себя как воинское прасословие! А передача прав охраны совместной собственности родоплеменного общества воинскому прасословию наделила это прасословие и составляющие его роды правом управления остальным обществом в деле организации защиты общих прав всего общества на главные средства жизнеобеспечения, а так же общественной собственности на землю и скот. Со временем прасословное условное право на охрану собственности первобытного общества превращалось в безусловное право на прасословное распоряжение собственностью в интересах всего общества.

Прасословные права на собственность изначально определялись в пределах общественной родоплеменной власти, были вторичными, подконтрольными ей и вне неё не существовали. Ибо вне производительных отношений в обществе собственность теряла ценность, не давала необходимых средств жизнеобеспечения, и права на неё не имели смысла. Учреждение общественно-государственной власти стало возможным вследствие появления прасословных прав воинов на управление родоплеменной общественной собственностью, которое было с течением времени как бы передоверено общественно-государственной власти, принявшейся в диалектическом противоборстве с родоплеменными отношениями отчуждать эти права от родоплеменной общественной власти при стремлении сохранить общественные и общинные производственные отношения.

Не классовый антагонизм зародил государство, потому что классы как таковые при родоплеменных отношениях отсутствовали. Учреждение общественно-государственной власти возникло в результате революционных скачков в разделении общественного труда при осёдлом хозяйствовании, вызвавших появление родоплеменных прасословий, что привело к качественному скачку в производительности труда при эксплуатации родоплеменной земельной собственности. Учреждение общественно-государственной власти усложнялось и укреплялось по мере постепенной передачи прав защиты и управления земельной собственностью племён воинскому прасословию, вследствие чего земельная собственность, собственность на жизненное пространство племён, передавалась воинскому прасословию в прасословную собственность. При этом жреческое прасословие развивало первобытнообщинную языческую мифологию ради подчинения родоплеменных отношений учреждению общественно-государственной власти или государства, создавая мифологию общественно-государственных отношений. И уже внутри государственных отношений стала появляться частная собственность на источники получения средств жизнеобеспечения, как подчинённая прасословным общественным отношениям.

Напряжённая, вытекающая из биологической природы человека борьба за средства жизнеобеспечения стала главной причиной зарождения и становления государства. Появление государственной власти позволила резко увеличить действенность эксплуатации этнически родственными осёдлыми племенами земельной собственности, то есть оказалось важным преимуществом в борьбе за рост численности и возможностей выживания проявивших способность к этому этнических племён. А диалектическое противоборство между государственной властью и родоплеменными отношениями стало главной внутренней причиной развития государственных политических отношений между прасословиями и внутри прасословий.

Другое дело, что кроме родовой и семейной собственности на источники получения средств жизнеобеспечения, имеющей смысл только внутри общественно-производственных отношений, с развитием торговли возникла абсолютная частная собственность торговца на перемещаемые товары и денежные средства, которая обособлялась от общественно-производственных отношений. Интересы владельцев абсолютной частной собственностью вступали в противоречие с общественно-государственной властью, а именно потому, что родоплеменная общественная власть старалась с выгодой для себя лишь использовать их для обслуживания товарооборота, а они были заинтересованы получать наибольшую прибыль за счёт использования общественно-государственной власти для производства товаров с предельно заниженной стоимостью. Поэтому борьба участников производственных отношений с торговцами превращалась в борьбу антагонистически непримиримых интересов и становилась причиной отчуждения власть предержащих родов в устройстве государственной власти от общественных отношений, так как давала им обоснования встать над этой борьбой, чтобы управлять ею, исходя из собственных, перестающих быть непосредственно общественными интересов. И уже после этого внутри правящих родов возникало обусловленное инстинктами личного самосохранения право относительной частной собственности на землю и на орудия производства средств жизнеобеспечения.

Глава третья. Языческий строй. Два вида государств и цивилизаций

1. Южная (восточная) земледельческая цивилизация

Все древние государства были этническими и языческими по духовной культуре. Языческие государства развивали языческий строй государственных отношений, и при этом строе возникли два вида цивилизаций, то есть государств с высоким уровнем преодолевающих родоплеменные отношения социальных отношений: восточная кастовая и европейская классовая. Влияние их традиций мировосприятия и их противоборства до сих пор определяют развитие целых континентов и мира в целом.

Почему же возникли два вида языческих цивилизаций?

Прежде, чем ответить на этот вопрос, надо рассмотреть, какими обстоятельствами определялось становление первых государств, которые породили традиции социальных отношений уровня цивилизованного развития.

Начнём с восточных или южных государств.

Первые крупные государства возникали главным образом в тёплых плодородных долинах, расположенных вдоль крупных рек с ежегодными паводковыми разливами, защищаемых от враждебных нападений кочевников пустынями и полупустынями, горами и морями. Это и древние государства Месопотамии, в междуречье Тигра и Евфрата. Это и Египет вдоль Нила. Это и древнекитайское государство Инь в долинах Хуанхэ. Это и древнее индийское государство в долинах Ганга. Государства эти широко использовали труд рабов, однако рабы в них не были главными участниками земледельческих производственных отношений, они привлекались в основном для обслуживания строительных задач государственной царской власти и в качестве слуг господствующих слоёв собственников этих государств. Рабство в них было по сути патриархальным, домашним, в основных чертах оставаясь схожим с тем, каким оно являлось и при первобытнообщинном строе. Со времён первобытнообщинного строя отношение к пленным, которые на определённом этапе развития родоплеменного общества становились рабами, никогда не было частным, оно было только общественным. Главное отличие рабов от членов родоплеменного общества было в том, что они не имели никаких прав на совокупную собственность родоплеменного общества ни в каком её виде и ни при каких условиях, так как сами были общественной собственностью. Пленные и рабы принадлежали этническому обществу, а потом уже распределялись между членами внутри общества. Зародившееся государство естественным образом унаследовало эту особенность многотысячелетней традиции развития родоплеменного общественного сознания, этнических обычаев общественных отношений, в которые рабы не включались, оказываясь вне общественных связей.

Главными участниками производственных отношений государств в долинах крупных рек были полностью расставшиеся с пастбищным скотоводством крестьяне, тесно связанные с деревенской общиной, которая унаследовала родовые общинные отношения и стала главной хранительницей родового архетипа, родового коллективного или, вернее сказать, общественного бессознательного умозрения. Выделение земледелия в полностью самостоятельный способ добычи средств жизнеобеспечения не могло произойти где угодно. Производительность труда в земледелии достигалась большой работой с помощью мотыги и оказывалась очень низкой, значительно более низкой, чем в пастбищном скотоводстве. Для того чтобы занятые земледелием люди были в состоянии прокормить не только себя, но и некоторый излишек урожая передавать в общий склад своего родоплеменного общества, необходимы были исключительно благоприятные для выращивания урожая условия. А именно. Обилие солнечных дней и тепла, при одновременном избытке воды для полива обрабатываемой земли, из-за чего появлялась возможность получать на ней два-три урожая за год. А так же устоявшиеся обычаи осёдлого образа жизни и высокая защищённость военным прасословием мирного труда земледельцев от враждебного грабежа, что только и делало поливное земледелие производительным.

Производительное земледелие выдвигало столь высокие требования к окружающим природным условиям и условиям обеспечения мирного труда, что зарождение его происходило лишь в исключительно благоприятных местах, каких было всего несколько на земле. Земли таких мест всегда притягивали внимание мигрирующих племён, порождая устремления получить их в свою собственность, что побуждало этнически родственные племена создавать союзы для борьбы с другими племенами за право использовать эти места для получения средств жизнеобеспечения. Но пастбищное животноводство в таких местах оставалось сезонным, а перегонять скот в другие места мешали окружающие природные препятствия. Природные препятствия побуждали к осёдлому образу жизни, а осёдлость становилась возможной лишь при быстром переходе на земледельческий способ добычи средств жизнеобеспечения.

Борьба за земельную собственность в столь благоприятных местах и за защиту получаемых средств жизнеобеспечения подталкивала прасословия этнически родственных, перешедших к осёдлому земледелию племён к быстрому созданию общественно-государственных отношений. А постоянно острая общественная озабоченность связанных государственной властью племён об обеспечении непрерывности поливного земледелия неизбежно приводила к выводам о необходимости отдаления границ общественно-государственной земельной собственности, чтобы обезопасить земледелие от враждебного нападения извне. Освоение новых и новых участков земли под поливное земледелие так же подталкивало общественно-государственную власть расширять собственность военного прасословия на новые области. Для решения этих задач общественно-государственная власть должна была иметь много воинов. Уменьшить же расходы на содержание воинов можно было только за счёт постоянного роста качества военной организации и методов ведения войны. Это способствовало усовершенствованию средств и способов военного воспитания на основе безусловной дисциплины при ведении войн, с одной стороны, а с другой – вело к улучшению организации военной экспансии общественно-государственной власти вширь. Поскольку устойчивость власти определялась главным образом её способностью оградить подчинённые ей племена от внешних набегов, постольку острая необходимость ограничивать, сужать границу непосредственных столкновений с многочисленным врагом обуславливала её стремление осуществлять экспансию вплоть до естественных, природных преград внешним нападениям, то есть до пустынь, полупустынь, предгорий, приморских побережий.

В таких обстоятельствах наиболее сильная общественно-государственная власть, в конечном итоге, захватывала всю пригодную для поливного земледелия территорию, заселяя земли либо быстро увеличивающимися в численности собственными племенами, либо этнически или расово родственными племенами, которые готовы были признать её, как свою собственную.

Почему же именно земледелие позволило совершить качественный прорыв в становлении многолюдных и богатых государств, могучих цивилизаций, где скапливались большие поселения людей, собирались основные средства жизнеобеспечения человечества того времени? Ведь пастбищное кочевое скотоводство и охота оставались всё равно гораздо более производительными при значительно меньших трудозатратах, чем земледелие?

Потому что благодаря поливному земледелию оказалось возможным получать избыток средств жизнеобеспечения с относительно небольших участков земли, что позволило многократно увеличить осёдлую скученность родоплеменного общества. А эта осёдлая скученность в свою очередь подтолкнула становление общественно-государственной власти и расширение городских поселений, где происходило дальнейшее разделение труда и выделение ремесленного труда, в котором производительность уже стала значительно большей, чем в скотоводстве. Обмен же орудий труда и товаров, который происходил в городах, позволял перемещать избыточные средства жизнеобеспечения кочевников и охотников: шкуры, скот и прочее – в городские поселения.

Городские поселения начинали восприниматься кочевыми племенами и соседними осёдлыми родоплеменными сообществами в качестве мест накопления средств жизнеобеспечения, которые им хотелось естественным правом разграбить, превратить в свою добычу. Поэтому города строились на самых труднодоступных местах и(или) укреплялись стенами из подручных, по необходимости обработанных материалов, а ремесленное производство поощрялось разрабатывать новое оружие, обеспечивать военное прасословие государственной власти наиболее совершенными средствами убийства и защиты от чужого оружия. Новый образ жизни, в котором ускоренно разнообразилось разделение труда при углублении особенностей каждого вида деятельности, упорядочивал язык военного общения, всеобщие речь и поведение, создавая совершенно новую среду обитания, в которой появлялись неизвестные прежде интересы. В частности, в городах начали строиться относительно большие дома и соответственно этническим вкусам украшаться и устраиваться культовые сооружения, что в свою очередь повышало ценность земельной собственности, зарождая и превращая в новую традицию особое духовное переживание привязанности именно к данному месту земли – связанный с идеей государства культурно-этнический патриотизм.

Многократное увеличение числа подвластных племен и общей численности населения вызывало серьёзные изменения в самой сути общественно-государственной власти. Она всё основательнее опиралась на военные и жреческие прасословия и вырывалась из зависимости от общественных настроений каждого конкретного племени, превращалась в самодовлеющую государственную власть с наследственным родовым правлением, от деятельности которой полностью зависело управление земледельческими производственными отношениями на всей территории государства. Устойчивость такой власти обеспечивалась сакрализацией царского рода, созданием мифов его божественного, то есть не подотчётного родоплеменным общественным отношениям происхождения. При этом и господствующие прасословия воинов и жрецов выделялись в замкнутые касты, которые стремились стать полностью не подотчётными родоплеменной общественной власти.

Таким образом, поливное земледелие оказывалось невозможным без резкого усиления прасословного разделения обязанностей и превращения такого разделения обязанностей в новый вид организации власти – в деспотическое кастовое этнократическое государство. Деспотическая государственная власть создавала наилучшие условия для наивысшей эксплуатации земельной собственности, для поливного земледелия, осуществляемого благодаря предельно иерархическому прасословному управлению, преобразующемуся в кастовое управление.

Дальнейшему развитию прасословного разделения труда способствовало то обстоятельство, что родовые общины земледельцев накапливали навыки добычи средств жизнеобеспечения посредством наилучшей обработки земли, становились наследственным производящим и кормящим прасословием, основным добытчиком продуктов существования для общества. А военное и жреческое прасословия, по мере вытеснения поливным земледелием пастбищного скотоводства и возможностей для охоты, становились зависящими в своём биологическом выживании главным образом от того, что производили земледельцы и ремесленники. Становящийся кровным интерес закрепления за собой основных прав в управлении общественной собственностью подталкивал господствующие касты к сосредоточению в своих руках значительной доли этой собственности, к превращению части труда земледельцев и рабов в сокровища и дворцы, в богато отделанные дома, что наглядно увеличивало их совокупную собственность.

Разделение обязанностей из способа осуществления наиболее действенной добычи средств жизнеобеспечения для выживания и размножения всего родоплеменного общества превратилось в причину того, что интересы воинского и жреческого прасословий стали обособляться от родоплеменного общества. Воинское и жреческое прасословия оказывались заинтересованными в изъятии значительной части общественных средств жизнеобеспечения из пользования всем родоплеменным обществом, обмене их на сокровища и средства укрепления собственной, надобщественной власти, власти особых прав и привилегий, власти кастовой.

Для обслуживания сокровищ и дворцов понадобились слуги и рабы, которые изымались из родоплеменной общественной собственности. Потребовалось так же изъятие из родоплеменной общественной собственности средств для усложнения и упрочения роли жрецов, как посредников и примирителей новых интересов государственной власти, создателей мифов освящения нового порядка государственных отношений. У них тоже материально укреплялись традиции кастовых интересов, обособленных от родоплеменных общественных интересов. Частично это выражалось в крупном храмовом строительстве и украшении храмовых сооружений, в создании особых культовых городов.

Когда гнёт высших каст при изъятии части средств жизнеобеспечения и труда земледельческих общин переходил грань их бессознательных родоплеменных представлений о справедливости и общности интересов, в земледельческих общинах происходило нарастающее самовозбуждение родоплеменного бессознательного умозрения, которое возбуждало инстинкты борьбы за родовое и родоплеменное выживание. Высшие касты начинали бессознательно восприниматься, как враги земледельческих общин, и наступал общегосударственный кризис, земледельцы восставали. Однако разделённые бессознательными родоплеменными отношениями земледельцы не могли сами создать общую общественную власть, как власть государственную, и при свержении и частичном истреблении ими высших каст происходил распад государственной власти, следствием которого становилась Смута. Во времена Смут разрушались не только государственные отношения, но и те связи, которые обеспечивали разделение труда и упорядоченность перераспределение средств жизнеобеспечения. Грабежи и насилия подрывали земледелие, наступал голод, хаос, и как следствие, происходило вымирание не обеспеченной средствами жизнеобеспечения части населения. Бессознательные инстинкты родоплеменного выживания побуждали видеть спасение только в восстановлении традиционных государственных отношений. Однако такое восстановление государственных отношений совершалось единственно при выделении из оставшихся представителей высших каст тех, кто своим этническим архетипическим поведением вызывал бессознательное доверие представителей земледельческих общин и действовал под влиянием намерений восстановить бессознательную связь с ними посредством восстановления бессознательных представлений о справедливости распределения средств жизнеобеспечения, об общественной этике и морали. При этом кастовые государственные отношения превращались в этнические кастовые общественные отношения, а государственная власть приобретала черты общественно-государственной власти кастового общества с возрастающим значением касты жрецов.

В кастовых обществах при угрозах существованию земледельцев, при засухах, например, сокровища могли с согласия надзирающих их каст обратно обмениваться на средства жизнеобеспечения для крестьян. Ибо между крестьянами и верхними кастами устанавливалась духовная этническая связь, поддерживаемая сознанием зависимости одних от других при земледельческих отношениях, при земледельческом способе добычи средств жизнеобеспечения.

Иначе говоря, рабовладельческое земледельческое государство возникло, постоянно развивалось и совершенствовалось отнюдь не по причинам надуманного, высосанного из пальца классового антагонизма между классом рабовладельцев и класса рабов. Главные противоречия были в нём не классовыми, а обусловленными противоречиями воинской и жреческой каст, с одной стороны, и хранителями традиций родоплеменных общественных отношений в земледельческих производственных отношениях, то есть общинами земледельцев, – с другой. Они превращались в непримиримые, антагонистические противоречия, когда высшие касты теряли духовную и наследственную связь с традициями этнических родоплеменных общественных отношений, с их этикой и моралью. И антагонизм кастовых противоречий преодолевался на основе обновления высших каст и касты земледельческих общин до тех пор, пока у них не устанавливалось духовное единение на основаниях общего, питаемого этнократическим земледельческим общественным самосознанием патриотизма. Эти противоречия не развились до классовых имущественных противоречий. Развитие производительности труда в земледелии быстро достигло предела, – орудия труда оставались простыми, не требующими взаимодействия между общинами, и разделение труда происходило исключительно в общине. Среда земледельцев на тысячелетия законсервировала первобытные, довольно замкнутые общинные отношения, в ней сохранялось сильное влияние родоплеменных традиций мировосприятия, в которых преобладало стремление противопоставить внутреннюю жизнь своего племени другим, рассматривать чужие родоплеменные общины, как враждебные в борьбе за земельную собственность. Это мировосприятие было безмерно далёким от классовых представлений об общих имущественных интересах представителей разных племён.

Но первоначально обслуживавшее земледельческие отношения ремесло, оказавшись в городе, стало обслуживать интересы государственной власти и какое-то время переживало и осваивало одно прорывное изобретение за другим, помогая военному прасословию и жрецам вырабатывать новые способы управления подданными племенами. А изобретение нового средства передачи знаний, иероглифической письменности, позволило жречеству не только улучшить устройство управления государственной власти как таковой, но перейти к развитию абстрактного мышления, к углублению знаний о мире и природе вещей и разрабатывать основы долгосрочного правления. Их знания позволяли преодолевать родоплеменные традиции мировосприятия, разрывать связь городского умозрения со свойственной родоплеменному мировосприятию племенной замкнутостью, подготавливая жречество и военное прасословие к окончательному, мировоззренческому кастовому обособлению от родоплеменных отношений, что делало правящие касты несоразмерно более организованными для противоборства с родоплеменными отношениями, с земледельческими слоями населения.

2. Причины застоя восточных цивилизаций

Устойчивость древних традиций кастовых отношений в тех местах, где она появилась, сохранялась вплоть до ХХ века, что было обусловлено особыми обстоятельствами возникновения древних земледельческих цивилизаций в Азии и в африканском Египте. Огромные земледельческие государства появились тогда, когда они не имели соседей и соперников своему могуществу, – даже правящие верхи не знали или имели смутные представления о существовании в дальних краях других подобных цивилизаций. Военно-управленческая и жреческая касты оказывались в положении, когда их авторитет нельзя было сопоставлять и сравнивать, они как бы получали право считаться создателями высшего и единственно возможного вида государственной власти, выражающей этнократические интересы родоплеменных отношений. Жёстко иерархическая власть выстраивалась в таких условиях естественным образом, так как такая власть оказывалась наиболее устойчивой и приспособленной решать одни и те же, повторяющиеся годами и столетиями хозяйственные и военные вопросы. Она опиралась на архетипические бессознательные представления патриархальных первобытных обществ об отношениях между отцом и остальными членами рода, олицетворяя собой верховный, мифический патернализм, приемлемая остававшемуся архаичным умозрению миллионов земледельцев. Она и по существу своих действий, и по своему внешнему образу выступала патриархальным гарантом этнических родоплеменных традиций совместной общественной собственности на кормящую всех землю.

Для укрепления такого порядка вещей уже недостаточно было использовать религиозную культуру родоплеменного общественного бытия. Потребовалась религиозная мифология, религиозное мифологическое насилие в задаче организации и оправдания нового существа становящейся деспотической власти, которая в известном смысле получала права выступать в качестве власти божественной по происхождению, а потому естественным образом быть наследственной и кастовой.

С течением времени главной задачей верхних каст становилась не защита родоплеменной общественной собственности от врага, ибо серьёзных врагов единому государству не было, а усовершенствование организации управления производственными земледельческими отношениями для получения необходимых объёмов средств жизнеобеспечения. В отсутствии серьёзного внешнего врага воинское самосовершенствование останавливалось в развитии, дисциплина кастовой организации вырождалась в строго регламентированный ритуал, который должен был создавать яркое впечатление наследования традиций ответственности за общую земельную собственность. От поколения к поколению воинский дух вырождался в дух хранителей традиций ритуалов государственной власти и накапливающихся знаний по управлению сложными хозяйственными отношениями. В таких обстоятельствах роль жреческой касты, как поддерживающей дееспособность религиозной идеологии, призванной примирять самые главные противоречия в государстве, противоречия между правящими кастами и родоплеменными отношениями, на которых держались земледельческие производственные отношения, возрастала. В конечном счёте каста жрецов оказывалась ответственной за долгосрочную устойчивость государственной власти, обеспечивая стратегическое правление, и тем самым она становилась главной кастой государственного устройства. А накопление доходов государственной власти в урожайные годы позволяло часть их направлять на строительство величественных культовых сооружений, своим видом выражающих такую роль жречества в государственных отношениях.

Границами первых цивилизаций становились естественные преграды, за которыми весь внешний мир представлялся для упорядоченного земледельческими отношениями населения миром диких варваров. В мире варваров захватывались рабы для обслуживания хозяйственных и культовых интересов государственной власти, которая всё отчётливее приобретала характер выразительницы давления интересов жреческой и военной каст. Однако поскольку основными участниками производственных отношений оставались земледельцы, которые общинно делили права на земельную собственность совместно с верхними кастами, – права, доставшиеся им от традиций родоплеменного общества, постольку эти цивилизации не испытывали зависимости добычи главных средств жизнеобеспечения от труда рабов. Рабы в них были всегда чуждым рабочим материалом, который эксплуатировался на государственных работах беспощадно, безжалостно и заменялся без сожаления. Это подчёркивалось тем, что государственная власть выказывала действительную заботу о земледельческих общинах, особенно проявлявшуюся в периоды неурожаев, стихийных бедствий.

Основным видом собственности земледельческих цивилизаций были поливные земли вдоль крупной реки, и у них не возникало потребностей к захватнической экспансии за пределы осваиваемых для полива и земледелия территорий. Они становились традиционно однообразными в мировосприятии и культуре хозяйственной жизни, торговля в них не приобретала самостоятельного значения, была полностью подчинена государственной власти. В отсутствии серьёзных внешних угроз такие государства могли существовать очень долго, что и доказывается историей. И именно отсутствие развивающихся противоречий в производительных силах и производственных отношениях, между интересами производителей и интересами торговцев собственно и приводило к тому, что развитие этих цивилизаций останавливалось. К примеру, так было в Древнем Египте, где возникшая стремительно, как бы вдруг великая цивилизация в конечном итоге застывала в отточенных самобытных образах на многие века и тысячелетия, чуждая воздействию внешних влияний, сама же влияющая на всё в окружающем варварском мире.

То, что все южные цивилизации приходили в своём развитии к застою и упадку, вызывает естественный тревожный вопрос. Почему соответствующие этнические родоплеменные общества, десятки и десятки тысяч лет доказывая поразительную живучесть, способность побеждать всех врагов и отвечать самым высоким требованиям природного биологического отбора, которая проявилась и в том, что они первыми создавали новые способы существования человеческого вида, а именно великие земледельческие цивилизации, теряли жизненную силу вследствие цивилизованного развития? Почему они с течением времени оказывались рабски зависимыми от милости тех, кто были в эпоху их цивилизованного могущества дикими варварами?

Ответить на данный вопрос нельзя без выяснения первопричины жизнестойкости и эволюционной приспособляемости человеческого вида в природной среде обитания. В природе жизненная сила и живучесть любого стайного вида животных обусловлена высоким взаимодействием всех членов стаи в борьбе за существование и средства жизнеобеспечения. И смысл любого выстраивания внутренних отношений между членами стаи подчинён предельно напряжённой борьбе за существование именно всей стаи. Поэтому выстраивание взаимоотношений происходит ситуационно, и положение каждого члена стаи в стайной иерархии подвижное, оно позволяет каждому занять то место, которое соответствует его способностям и возможностям в данных временных обстоятельствах.

Государственная власть сначала возникает, как общественно-государственная власть, опирающаяся на природные инстинкты выстраивания гибкого взаимодействия членов родоплеменных отношений. Но в плодородных долинах крупных рек, где появлялись крупные государства из многих земледельческих племён, государственная власть быстро превращалась в деспотическую кастовую власть, которая благодаря наследственному разделению труда и обязанностей отчуждалась от чисто природных, чисто стайных способов выстраивания взаимодействия между членами государствообразующего сообщества. Верхние касты, используя государственную власть, стремились предельно ослабить влияние на себя традиций родоплеменных отношений. Как доказывает история всех государств, для осуществления своего господства над носителями традиций родоплеменных общественных отношений они постепенно, с течением времени создавали учреждения из необщественной прослойки чиновников и полиции. И эта прослойка населения, таким образом, порождалась для обслуживания интересов только и только правящих прасословий, а затем каст государственной власти и была заинтересована в необщественной власти как таковой. Необщественный смысл обязанностей чиновников и полиции подтверждался тем, что в их число широко вовлекались и рабы. Пример библейского Моисея, из которого в Древнем Египте сделали высокопоставленного чиновника по прихоти дочери фараона, показывает, что чиновничество той поры уже явно отчуждалось от египетского земледельческого сообщества, обслуживало интересы государственной власти как особый слой получающих образование высокопоставленных рабов. Однако в этнических государствах языческого мира противоречия между правящими кастами и земледельческими общинами не становились антагонистическими, поэтому чиновничество и полиция не приобретали самостоятельного значения, не рассматривались в качестве союзника правящих каст.

Иначе говоря, образовавшие государственную власть первое и второе прасословия, приобретая опыт преследования собственных целей существования, развивали разные средства осуществления этих целей, добиваясь их в том числе посредством создания слоя чиновников и поддерживающей текущий порядок полиции, отчуждённых от этнических интересов государствообразующего сообщества. В конечном итоге это приводило к такой управленческой, не связанной с общественным самоуправлением упорядоченности государственных отношений, при которой подавлялись всякие возможности для проявления жизненной силы, заложенной в природных этнических родоплеменных инстинктах стайного поведения человека. Подавление жизненной силы в каждом подданном совершалось через регламентированное государственной властью подавление воли к её проявлению, вследствие чего со сменой поколений умерщвлялась жизненная сила и воля к общественной борьбе за существование у всех слоёв цивилизованного сообщества. Изобретение орудий труда и разделение труда было едва ли не самым важным проявлением огромной жизненной силы и воли к борьбе за существование первобытного общества как такового. А когда эти силы и воля угнетались из поколения в поколение, у цивилизованного сообщества исчезали генетические творческие задатки, побуждающие к дальнейшему совершенствованию орудий труда и углублению разделения труда. То есть исчезали задатки к творческому развитию производительных сил и производственных отношений, как раз и приводившие к застою и упадку.

К чему вела потеря непосредственной бессознательной связи правящих каст земледельческих цивилизаций с остальными носителями родоплеменных общественных отношений, с земледельческими общинами, показывает лишь один пример из истории Древнего Египта. Кочевые племена гискосов захватили огромнейший Египет только потому, что государственные отношения в стране полностью потеряли общественный характер, в том числе вследствие роста влияния многочисленного необщественного чиновничества. Отчуждение огромных масс земледельцев, главных хранителей традиций родоплеменных отношений, от влияния на власть вызвало всеобщую потерю интереса к общественной жизни страны, разрушало традицию общественного взаимодействия в чрезвычайных условиях, в том числе, когда требовалось отразить нападение врага. Поэтому стало возможным, захватив ключевые рычаги управления учреждениями чиновников и полиции, посредством этих рычагов установить контроль над всем государством. Чем и воспользовались гискосы. Для порабощения Древнего Египта и быстрого налаживания управления страной, им понадобилось только заменить собой воинскую касту, то есть стать кастой владельцев основной части земельной собственности Египта.

Гискосы оказались расово и этнически чужеродным явлением для египетского земледельческого населения. Даже переняв традиции ритуалов воинской касты покорённого государства, они не могли стать приемлемыми для земледельцев и главных разработчиков идеологии государства, касты жрецов, доступ к эзотерическим знаниям которых чрезвычайно трудно было получить непосвящённому, а без которых невозможно было обойтись при управлении огромным населением страны. Поэтому гискосы вынуждены были постоянно укреплять необщественную составляющую власти, повышать значение чиновников и полиции, подавлять недовольство земледельцев и жрецов посредством необщественного усиления карательных учреждений власти. Тогда впервые в истории Египта стал набирать силу кастовый антагонизм, который заставлял военную касту главных собственников земли укреплять государственную власть, но при этом надрывать ресурсы страны, усиливать эксплуатацию её земледельческого населения и тем самым углублять пропасть кастового антагонизма. Подтверждением тому стали кровопролитные восстания земледельцев против господствующей касты владельцев земельной собственности. В конце концов, чужеродные гискосы были свергнуты. Но ставший причиной их свержения непримиримый кастовый антагонизм был вызван этническим и расовым антагонизмом, стал его следствием.

Подъём родоплеменного общественного сознания, который проявился при гискосах, после их изгнания из Египта уступил место традиционным кастовым противоречиям. Однако восстановление благотворного влияния родоплеменных традиций общественных отношений на государственную власть было временным. Задачи налаживания обычной хозяйственной жизни на основе поливного земледелия неизбежно вели к усилению учреждений управления государства, которое совершалось через укрепление необщественной составляющей власти, что влекло египетскую цивилизацию на путь продолжения застойного существования и генетического закрепления соответствующего поведения среди земледельческого населения. А потому любые изменения, любые толчки к дальнейшему цивилизованному развитию Египта стали следствием жизненной силы и воли внешних завоевателей.

3. Древнегреческая классовая цивилизация

Европейская цивилизации как таковая зародилась в Древней Греции, и её существенно отличающиеся от восточных цивилизаций особенности стали в значительной мере следствием географического положения и природы юга Балканского полуострова. Природные условия горного полуострова издавна привлекали северные кочевые племена европеоидной расы. Воинственные ахейские племена греков после завоевания и заселения юга Балканского полуострова и островов Эгейского мора создали многочисленные дворцовые государства, в которых происходило выделение свойственного белой расе семейного моногамного земледелия в новый источник добычи средств жизнеобеспечения, дополняющий скотоводство, а не вытесняющий его, как было в южных земледельческих цивилизациях.

Что же за природные условия позволили развиваться и земледелию и скотоводству?

На полуострове был тёплый и из-за влажности ветров средиземноморья мягкий климат. Горные сезонные луга и межгорные долины позволяли круглый год вести осёдлое пастбищное скотоводство. В лесах была дичь для охоты, росли плодоносные деревья. Долины пересекались стекающими с окружающих гор речками, благодаря чему оказывалось возможным поливное земледелие и садоводство. Однако долины были относительно небольшими, а горное пастбищное скотоводство было более производительным, чем земледелие, и земледелие не стало основным средством получения средств жизнеобеспечения для союзов племён, которые осели в этих местах, отчего общественные отношения племён сохраняли многое от скотоводческих традиций организации общественного бытия. Так как со времён кочевого образа жизни укоренилось использование пленных в качестве рабов при уходе за скотом, то и рабство у осёдлых древнегреческих племён оказывалось иным в сравнении с рабством в южных (восточных) земледельческих цивилизациях, оно было вовлечённым в производственные отношения. При этом вовлечённых в производственные отношения рабов рассматривали как живые орудия труда.

Горы с редкими проходами и леса, защищая долины, в каждой из которых могли прокормиться только несколько родоплеменных обществ, не давали возможности установить над осевшими в долинах сообществами длительную военную власть извне. При внешних нападениях родоплеменные общества в первую очередь спасали скот, свою основную собственность. Они оставляли жилища и земельные участки, но скот уводили и прятали в лесах, скрываясь там же для ведения ответных военных действий, и такой образ жизни способствовал сохранению у них традиций родоплеменной и родовой самостоятельности, а с нею и родоплеменной общественной власти даже при зарождении общественно-государственной власти.

Общественно-государственная власть в условиях юга Балканского полуострова и островов Эгейского моря могла объединять лишь те несколько родственных племён, которые при осёдлом образе жизни оказывались рядом на защищённой природой территории, постоянно вынуждались к военному взаимодействию и налаживанию устойчивых отношений при разрешении вопросов о правах собственности на землю. Поэтому на Пелопонесском полуострове, в Аттике, на островах Эгейского моря и восточном побережье Малой Азии возникло много древнегреческих государств, общественно-государственная власть каждого из которых создавала собственное городское поселение. При внешнем нападении на такое государство враг быстро достигал городского поселения, и государственная власть для своей устойчивости должна была создавать крепостные сооружения вокруг поселения и труднодоступный дворцовый замок внутри него. Следствием было то, что прасословие вождей и воинов быстро выделилось из общественных отношений, создавая воинственную и централизованную, сосредоточенную в замке дворцовую власть, которая стала обособляться от родоплеменной общественной власти с помощью учреждений всевозможных чиновников и обслуживающих знать и дворцовую жизнь, дворцовое строительство рабынь и рабов. Знать забирала крупные и лучшие земельные наделы в своё пользование, что было необходимо ей для содержания воинов и крепостных дворцов, а общины земледельцев делили остальную землю, получая по жребию земельные наделы в семейную собственность.

Расцвет дворцовых государств ахейцев пришёлся на XV-XII века до н. э., когда родоплеменные отношения государствообразующих племён начали распадаться, а вместо них зарождались представления о межплеменных социальных отношениях, следствием чего стало появление так называемой дворцовой микенской цивилизации. Однако этот расцвет дворцовой цивилизационной культуры привёл к предельному обособлению знати и государственной власти от родовых общин земледельцев, к нарастающему противоборству государственной власти с самим наследием традиций родоплеменной общественной власти, на которых держались общинные отношения низов. Возбуждение бессознательного умозрения низов государствообразующего этноса, недовольных тем, что знать перестала считаться с их представлениями о справедливости отношений между вождями и общинами, превращало их в непримиримых врагов верхов. Скрывающиеся за иерархией чиновников и полиции верхи начинали бессознательно восприниматься в земледельческих и скотоводческих общинах враждебными чужаками. Отношения разделённых чиновниками и службами верхов, с одной стороны, и низов, с другой стороны, в конечном итоге достигали такого порога отчуждения, за которым наступал кризис государственных отношений. Низы больше не желали жить по старому, не желали поддерживать государственную власть и считаться с нею. В обстоятельствах разрастающегося кризиса старых государственных отношений ахейские государства не смогли сдержать нового наступления варварских греческих племён, которые передвигались с севера на юг, и в большинстве своём пали под натиском воинственных дорийцев, были захвачены, разграблены и уничтожены ими. Потеряв государственную власть, население ахейских государств пережило резкое сокращение добываемых средств жизнеобеспечения, и в жестоком естественном отборе смогли выжить и продолжить свою борьбу за существование только те общины земледельцев и представители знати, которые вернулись к родоплеменным общественным отношениям. Так погибла микенская дворцовая культура, дворцовая цивилизация ахейской аристократии.

Однако возвращение ахейцев к родоплеменным общественным отношениям, к родоплеменной общественной власти шло от достижений дворцовых государств в производстве средств жизнеобеспечения. А потому в новых родоплеменных отношениях ахейцев сохранялись определённые традиции наиболее действенных способов использования общей земельной собственности, которые возникли в земледельческих общинах во времена дворцовых государств. Главной из таких традиций стала традиция распределения наделов общей земли моногамным семьям во временную семейную собственность. При этом распределение наделов земли во временную семейную собственность, которое осуществлялось по жребию, распространилось и на новых родоплеменных вождей, на новую родоплеменную аристократию. Передвижения племён из одних мест в другие, которые вызывались военными угрозами, ослабили значение земледелия в жизни племён и укрепили значение скота, как самого надежного источника получения средств жизнеобеспечения, и они же возрождали необходимость участия всех мужчин в вооружённом противоборстве с врагами. Постоянная готовность всех мужчин племени к военным действиям для выживания племени как такового вынуждала аристократию считаться с общественной властью и ослабляла значение прасословного разделения обязанностей. Моногамные семьи новой родовой аристократии оказались такими же семейными собственниками распределяемых общественной властью наделов для земледелия и пастбищного скотоводства, как и другие семьи родоплеменного общества, и их положение определялось лишь тем, что они добивались права иметь наделы земли и скота большие, чем семьи остальных членов родоплеменного сообщества. Такое положение вещей замечательно отражено в древнегреческих мифах, в произведениях современника новых родоплеменных отношений у ахейцев – Гомера. (Хотя Гомер описывал главным образом события времён ахейских дворцовых государств, но приписывал грекам той эпохи свойственные именно его времени нравы и обычаи.) Укрепление значения семьи в новых родоплеменных отношениях выразилось и в том, что рабы перестали быть общественной собственностью, но становились семейной собственностью, обслуживающей семейное скотоводство и отчасти земледелие. Пленницы и реже пленные делились между воинами-мужчинами, которые брали их в семейное рабство.

Данные обстоятельства в совокупности и стали причиной последующего зарождения особой греческой цивилизации в виде цивилизации классовой и переходящей от экстенсивного развития к интенсивному хозяйственному и социально-политическому развитию. Ибо, с одной стороны, в условиях новых родоплеменных отношений начали складываться разные слои семей со схожими для каждого слоя имущественными интересами, и все слои принялись противоборствовать на общих собраниях, где принимались решения, как решения родоплеменной общественной власти. А это вело к тому, что объединение по имущественным интересам оказывалось более важным, чем по прасословным интересам. И с другой стороны, зарождалось соперничество между семьями за наделы земли и их наилучшее использование с помощью орудий труда и рабов. Семьи, которые не могли добыть достаточно средств жизнеобеспечения, уже не получали их из общественных запасов, как было при эволюционном развитии родоплеменных отношений из стайного существования. Они должны были обращаться к другим семьям, имеющим излишек средств жизнеобеспечения, семян и скота, и брать необходимое в долг. Долговые же обязательства, с одной стороны, и стремления иметь излишки запасов, в том числе и для предоставления в долг – с другой, поощряли так использовать земельные наделы, скот и рабов, чтобы иметь семейные доходы, превышающие необходимые для поддержания существования членов семьи.

Следствием было постепенное, со сменой поколений накопление существенных изменений в родоплеменных отношениях ахейцев. У них складывались нравы и умонастроения, этические и моральные отношения, которые позднее способствовали появлению товарно-денежного обмена между всеми семьями племени и с другими племенами. Такие нравы и умонастроения вызывали быструю приспособляемость семей и общественных отношений к тому, чтобы добывать наибольшие средства жизнеобеспечения в условиях именно данной местной природы и данного окружающего мира, что позволило ахейским племенам, которых стали называть ионийцами и эолийцами, осваивать слабо пригодные для зернового земледелия земли. Оказавшись на каменистых почвах, некоторые племена принялись за их освоение для посадок садов и виноградников, а в приморских местностях для поддержания осёдлого образа жизни очутившиеся там племена быстро осваивали семейное рыболовство.

Под влиянием новых родоплеменных отношений ахейцев с течением времени начали изменяться и родоплеменные отношения завоевателей дорийцев. Вызванное нашествием дорийцев и гибелью ахейских дворцовых государств общее движение греческих племён привело не только к вытеснению ахейцев из некоторых плодородных равнин, но и к заселению и ахейцами и дорийцами побережья Малой Азии. Когда историческое движение греческих племён завершилось и они стали переходить к осёдлому образу жизни, возникли предпосылки для появления у соседних родственных племён общественно-государственной власти. Но эта общественно-государственная власть, которая сосредотачивалась в полисных поселениях, существенно отличалась от прасословной общественно-государственной власти прежней эпохи, той эпохи, которая породила ахейские дворцовые государства.

В новых условиях борьбы за существование греческих племён сосредоточение земельной собственности у аристократии происходило вследствие передачи ей сородичами получаемых по жребию семейных земельных наделов в уплату за невыполненные долговые обязательства. По своему положению аристократия имела больше средств жизнеобеспечения, чем остальные семьи родоплеменного общества, и в неурожайные годы, при стихийных и иных бедствиях некоторые семьи сородичей брали у аристократов или других семей в долг как собственно средства жизнеобеспечения, так и семена и скот. При отсутствии возможности вернуть свои долги семьи должников отдавали аристократам или другим семьям свои наделы земли и шли в батраки. Так происходило имущественное расслоение семей родоплеменного общества, которое вызывало бессознательное возмущение неимущих членов. Возмущение неимущих семей и семей малоимущих могло иметь серьезные последствия, поскольку все мужчины были и земледельцами и воинами. Поэтому аристократия разных родственных родов и соседних племён вынуждалась к тесному взаимодействию не только для противостояния общим внешним врагам, но и для совместного противостояния семьям разделённых на родовые общины соплеменников. Вырабатывая правила и учреждения своего взаимодействия, аристократы отчуждали данные учреждения от непосредственного влияния на них родовой и родоплеменной общественной власти, видя в общественной власти определённую опасность для своих имущественных интересов. Чтобы противостоять общественной власти, они постепенно преобразовывали свои аристократические учреждения взаимодействия в новый вид власти, выделяя таким учреждениям часть своих средств для создания особых силовых подразделений и передавая им часть своих родовых судейских и жреческих прав и обязанностей. Учреждения новой власти родовой аристократии создавались в укреплённых поселениях, называемых полисами, и становились учреждениями полисной государственной власти.

Государственная власть полисов рождалась так же, как и государственная власть восточных цивилизаций и ахейских дворцовых государств. С появлением в одном из соседствующих родоплеменных обществ выдающегося героя, воина и жреца, вокруг этого героя начинали складываться аристократические учреждения для осуществления единого военного и хозяйственного управления данными родоплеменными обществами. Отличие проявлялось в том, что в Древней Греции государства-полисы были в сотни раз меньшими как по численности, так и по размерам, и в них господствовали интересы семейной собственности, так что аристократия не могла существенно отделиться учреждениями государственной власти от всевозможных связей с родоплеменными отношениями. В полисах герой не мог выделиться из своего родоплеменного общества для осуществления обязанностей отчуждённого от родоплеменных отношений родового правления. Хотя семья героя становилась царской семьёй для нескольких родоплеменных обществ, а общественно-государственная власть оказывалась царской властью, однако полисная царская власть была относительной в своих возможностях влиять на все стороны жизни населения, она ограничивалась властью родовой аристократии и общественной властью племён.

В одних городах-государствах царская власть сохранялась, проявляясь в том или ином виде, как сосуществующая с полисной аристократической и родоплеменной общественной властью. Но в других, – и таких было большинство, – после того, как несколько представителей царской семьи вызывали возмущение подвластных родоплеменных обществ своим чуждым общественной морали и этике поведением, вся царская семья свергалась, однако государственная власть при этом сохранялась посредством возникновения других видов правления. Общим для новых видов правления было то, что правители полисной общественно-государственной власти выбирались аристократией их своей среды на определённый срок, а не пожизненно.

Используя учреждения полисной государственной власти, аристократия стала смелее и откровеннее заниматься ростовщическим закабалением своих сородичей, вытеснением их за долги из землевладения. Обедневшие сородичи вынуждены были или отрабатывать свои долги на землях аристократов, или брать землю в пользование за плату частью получаемого на ней урожая. Хотя новый вид власти, как власти учреждений полисного государства, вынужден был считаться с родоплеменной общественной властью, согласовывать с ней свои главные решения, но одновременно наращивал противоборство с ней, которое становилось всё более серьёзным по мере того, как росло имущественное расслоение в родовых общинах. Нехватка земли, от которой вследствие возникновения аристократических учреждений государственной власти страдала значительная часть семей рядовых общинников, способствовала вытеснению части земледельцев из собственно земледелия к обслуживающей земледелие ремесленной деятельности, а затем к выделению ремесла в отдельный вид семейной деятельности, самостоятельно развивающейся в полисном поселении.

Выживание за счёт ремесленной деятельности зависело главным образом от того, сколько своих изделий мог обменять семейный ремесленник на необходимое ему сырьё и продовольствие. Оно изначально обуславливалось развитием рыночного товарного обмена и появлением торговых связей с другими полисами. Особенности отношений семейной собственности способствовали переходу к интенсивному землепользованию и тому, что вытеснение семей из земледелия в ряде полисов привело к значительному возрастанию численности ремесленников и углублению специализации их деятельности, подстегнуло развитие в таких полисах внутренней и внешней торговли и стало причиной появления денег в качестве универсального рыночного товара. А в приморских полисах потребность в расширении внешних торговых сделок вызвала развитие кораблестроения. В VIII-VI вв. до н.э. в Греции произошла подлинная городская революция. Город становится средоточием всей хозяйственной и политической жизни полиса, в нём быстро расшатываются родоплеменные связи и отношения, растёт самостоятельность семьи, как основной ячейки воспитания общественного сознания. Часть аристократов начали вкладывать излишки доходов от землепользования в оптовую торговлю и в корабли, чтобы получать посредническую прибыль, и такие аристократы превращались в денежных олигархов. В связи с этим изменялись и государственные отношения.

В каждом родоплеменном обществе государств-полисов сохранялись скотоводческие требования к высокому уровню воинского воспитания каждого мужчины и готовности всех мужчин выступать для борьбы за общественные интересы, что являлось главным основанием защиты общественной собственности, в первую очередь земли. Это ограничивало самостоятельность государственной власти аристократии, ставило её в постоянную зависимость от общественной власти родоплеменных отношений. Чтобы ослабить такую зависимость, аристократия приспосабливала учреждения государственной власти к новым способам их укрепления, которых не знала и не понимала родоплеменная общественная власть, а именно к использованию наёмников из чужих для полисного сообщества воинов.

Поскольку полисная государственная власть зарождалась, как власть родовой аристократии, постольку она сосредотачивалась на защите главным образом аристократического землевладения в условиях семейных отношений собственности. В отличие от восточных цивилизаций и дворцовых государств ахейцев полисная государственная власть вначале слабо вмешивалась в хозяйственную жизнь семей ремесленников и торговцев, и такое положение дел способствовало быстрому самостоятельному развитию разнообразных ремёсел и торговых сделок под воздействием исключительно рыночного спроса на них. У отдельных слоёв семей ремесленников и торговцев полисов при укоренении рыночных способов получения средств жизнеобеспечения начинали складываться собственные представления о наиболее выгодной им внутренней и внешней политике. У них стали зарождаться представления о необходимости возникновения полисных социальных связях и политических объединений, более важных для борьбы за средства жизнеобеспечения, чем родоплеменные связи и отношения.

Неуклонное отчуждение семей ремесленников и торговцев от родоплеменных отношений, подталкиваемое растущими противоречиями с аристократией по вопросам земельной собственности и внешней политики происходило в условиях, когда у мужчин сохранялись традиции постоянной готовности к совместному отражению военной опасности. Каждый земледелец и горожанин имел оружие, знал своё место в пешем строю ополчения, а в войнах с врагами полиса в это время возрастало значение многочисленной пехоты при ослаблении значения аристократической конницы. Рост имущественных противоречий и переходящих в кровавые стычки столкновений между аристократией и остальными семьями полисного государства в обстоятельствах ослабления в среде ремесленников и торговцев влияния традиций разрешений противоречий на основе родового права подталкивал наиболее здравомыслящих представителей аристократии к тому, чтобы изменять государственную власть преобразованием её в общественно-государственную власть. Изменения происходили посредством кодификации в виде писаных законов складывающихся норм полисного права и узаконивания представлений о полисном общественном гражданстве, которое означало некоторое соучастие в государственной власти вовлекаемых в ополчения мужчин не аристократов посредством создания не аристократических учреждений представительного самоуправления. Главным из новых учреждений было общее собрание избираемых для участия в нём представителей граждан полиса, которые получали права утверждать или отвергать законы полисных государственных отношений. Таким образом осуществлялось превращение традиционных родоплеменных собраний в общее представительное собрание членов составляющих полис племён, а родоплеменной общественной власти в представительную общественную власть полисного государства, которая начинала борьбу с традициями родоплеменных отношений ради собственного усиления.

В политической борьбе, которая разворачивалась в представительных собраниях, а так же таких собраний с советами аристократов, стали складываться разрядные общественные отношения полисной народности, как определяющие государственные отношения полиса. Представительные собрания полисной народности сразу же утверждали законодательное разделение всех семей, имеющих право участвовать в учреждениях общественно-государственной власти, на разряды. Каждый разряд составляли семьи с определённым уровнем имущества и доходов, и в соответствии с уровнем имущества и доходов составляющих разряд семей для них обозначались определённые общественные права, расходы и обязанности. Право соучастия в общественных отношениях и в общественно-государственной власти было единым для всех граждан, но уровни прав, расходов и обязанностей делились по разрядам. Внутри разрядов стали появляться свои вожди, свои политические требования и программы, которые постепенно воспитывали в разрядах единство политического поведения и единство действий, что превращало семьи политически организованного разряда в серьёзную политическую силу, в класс. Окончательная победа классовых политических отношений утверждалась в течение нескольких поколений, по мере приобретения опыта устойчивого сплочения рядовых граждан не по родоплеменным признакам, а в политические классы, каждый из которых вёл борьбу за свои социальные интересы в представительных собраниях полиса.

Представительные собрания полисной народности сразу после их появления стали бороться за навязывание аристократическим учреждениям государственной власти представлений о главенстве преобразуемых в полисные традиции традиций родоплеменной общественной власти, а так же традиций этики и морали родоплеменных общественных отношений. Однако представительные собрания ослаблялись стремлением их участников при принятии решений расколоться на родоплеменные фракции, руководствоваться глубоко укоренёнными в подсознании родовыми и племенными предпочтениями. Разделение на разряды вначале оставалось писанным, а не действительным. В таких обстоятельствах ожесточение борьбы аристократических советов с представительными собраниями рядовых семей за влияние на учреждения полисной государственной власти приводило к неустойчивости положения самих учреждений государственной власти, к их слабости противостоять гражданским военным стычкам и внешним врагам. В полисах с наиболее развитым ремесленным производством, с всеохватными рыночными торговыми связями противоборство представительных собраний с партиями аристократов достигало предельной остроты, и спасти такие полисы от угрозы гибели вследствие непримиримой политической враждебности противоборствующих сторон удавалось только военным режимам единоличной власти тирана.

Власть тирана и его приемников держалась несколько десятилетий и свергалась восстанием горожан. И свергалась она тогда, когда у новых поколений граждан полиса классовые имущественные интересы начинали вытеснять родоплеменные интересы, а представления о классовых общественных отношениях семей полисного народнического сообщества необратимо побеждали родоплеменные общественные отношения, подчиняли их, в том числе поддержкой со стороны большинства граждан соответствующих, направленных против пережитков родоплеменных отношений реформ самоуправления. Примером тому служат реформы Клисфена в Афинах, проведённые после изгнания тирана Гиппия. Свержением тиранов окончательно утверждалось первенствующее значение представительного собрания семейных собственников в выстраивании учреждений государственной власти, и прежняя государственная власть, как власть аристократии, преобразовывалась в общественно-государственную власть всех граждан полиса, которые начинали воспринимать себя единым полисным обществом, единой полисной народностью.

Новые виды правления общественно-государственной власти были подвижными и многообразными, так как они отражали влияние на них общественной власти подвижных и вследствие отличий в местных природных и иных условиях существования разнообразных полисных общественных отношений. История Древней Греции показывает удивительное разнообразие видов правления общественно-государственной власти, которое возникало в городах-государствах одного и того же греческого этноса. И царское правление, и тираническое правление, и власть влиятельных аристократов, и демократия.

Подвижные родоплеменные и полисные общественные отношения семейных собственников требовали особых мифов для освящения и обоснования объединения родов и племён под единым правлением. А общественная власть не позволяла этим мифам вырваться в область ставящих себя над общественными отношениями прасословных отношений. Она требовала от жречества изучения сложных общественных взаимодействий, взаимосвязей людей в условиях полисной общественно-государственной власти и придания мифам яркой и убедительной образности, с чем жречество чаще всего не справлялось. Не случайно, что не жрецы, а величайший поэт Эллады Гомер обобщил и художественно преобразил основополагающие мифы общественно-государственной власти, какой она возникала в Древней Греции в гомеровскую эпоху. Коренное отличие мифотворчества, лёгшего в основу духовной жизни древнегреческой цивилизации, от мифотворчества восточных земледельческих цивилизаций заключалось в следующем. В условиях полисных государственных отношений семейных собственников оно обосновывало учреждение в государстве общественной власти, которая справлялась с задачами управления посредством представительного самоуправления при минимальном значении чиновничества и полиции.

Интересы семейных собственников в Древней Греции и участие каждого мужчины в военном ополчении поличного государства подталкивали появление такого художественного мифотворчества, такого искусства, которое отражало побудительные интересы каждого человека, как деятельного и разумного, рационального участника общественно-государственных отношений. Тогда как кастовый и чиновничий характер государственной власти в восточных земледельческих цивилизациях требовал религиозного иррационализма для своего обоснования и оправдания, и даже научное знание развивалось лишь в среде жрецов для нужд самой стремящейся встать над обществом власти, то есть для нужд чиновничьего государства, обслуживающего интересы кастовой знати. Поэтому древнегреческое жречество не играло такой ключевой роли в обосновании государственной власти, какая было свойственна жречеству в земледельческих цивилизациях, и относительные расходы средств жизнеобеспечения и сокровищ древнегреческого общества на жреческие культы оказывались существенно меньшими. Вместо жречества общественно-государственная власть обосновывалась рациональными мыслителями и направлялась общественными деятелями, политиками, которые возглавляли борьбу тех или иных слоёв полисного населения, имеющих разные интересы семейной собственности и стремящихся влиять на власть ради её использования в своих текущих задачах получения наибольших средств для семейного жизнеобеспечения.

Вследствие большого влияния традиций родоплеменной общественной власти на государственную власть в государствах-полисах Древней Греции оказывалось невозможным вне согласования представителей разных интересов семейной собственности отчуждать общественную собственность в пользу аристократии и жреческого прасословия, а относительные привилегии этих прасословий не могли превратиться в абсолютные наследственно-кастовые привилегии. Государство, используемое как орудие общественной власти для организации разделения труда в нескольких родоплеменных обществах в целях увеличения добычи в них средств жизнеобеспечения, должно было всячески поощрять творческое развитие производительного труда для преодоления природно-климатических препятствий эксплуатации земельной собственности, социологизирующего труд общественного сознания, в том числе и у земледельцев. Оно подталкивало и направляло развитие практического научного знания, ремесленного творчества, культуру всесторонней образованности ума и тела, вырабатывало и проводило общественную политику в отношении рабов.

Из задач организации государственной общественной власти создавалась правовая основа принадлежности к собственно государствообразующему обществу, обществу этническому, на основании которой определялись и утверждались права и обязанности каждого члена этого общества, условия его участия в разработке и утверждении способов управления государственной общественной власти и самого государственного устройства. Получение права на участие в политической борьбе за цели и задачи государственной общественной власти становилось честью и возрастной привилегией, так как только оно давало право на получение части совокупной общественной собственности и прочих средств жизнеобеспечения, например захваченных при победе в войне. И каждое полисное государствообразующее общество воспитывало новые поколения таким образом, чтобы участие в политической борьбе за решения государственной общественной власти, в войнах становилось не только правом, но и почётным долгом, священной обязанностью члена общества. Каждый член государствообразующего общества при необходимости должен был стать воином ополченцем или строителем укреплений, флота, отдавать оговорённую часть своего дохода на общественные нужды, выкуп пленных соотечественников и так далее. Иначе говоря, полисные государственные отношения, развиваясь в борьбе с сепаратизмом родоплеменных отношений, строились на основе использования традиций общественной власти и общественного сознания первобытнообщинных отношений, а не подавляли их, как было в земледельческих дворцовых цивилизациях. И соответственно полисные народности отличались от народностей в земледельческих цивилизациях и образом жизни, и мировосприятием.

Разрядная или классовая специализация обязанностей совершалась и совершенствовалась в русле разумного, рационального совершенствования представительной полисной общественной власти и без роста государственного общественного сознания оказывалась невозможной. Именно развитие полисного общественного сознания обеспечивало предпосылки для согласования имущественных противоречий и раскрепощения разделения производительного, творческого труда во всех его проявлениях, что доказала история Древней Греции, где творческая трудовая деятельность достигла изумительного расцвета, не имеющего аналога в истории других цивилизаций, заложив толчок к развитию самобытной европейской цивилизации. И в первую очередь в Афинах, где развивалась политическая демократия средних слоёв горожан, которая позднее стала причиной появления целостной концепции Платона о сословном устройстве идеального государствообразующего общества.

Однако учреждения представительной полисной общественной власти, которые в самых разных видах государственного устройства многовековым опытом проверяли и использовали государства-полисы Древней Эллады, – такие учреждения общественной власти нигде не смогли превратиться в общие для нескольких государствообразующих обществ, для нескольких городов-государств. Действенность воплощения их решений требовала высочайшей обратной связи между ними и участниками общественных отношений, участия всего общества в политической жизни государства. В то время это оказывалось возможным лишь при относительно небольшой численности членов общества, в пределах нескольких тысяч, редко десятков тысяч человек. Поэтому само по себе такое общество на некоем этапе развития исчерпывало способность ставить себе сверхзадачи дальнейшего углубления специализации труда, хозяйственного, культурного и социально-политического развития.

Глава четвёртая. От классового общества к обществу сословному

1. Учение Платона о сословном обществе

Положения права о полисном гражданстве в полисах Древней Греции узаконивали традиционные обычаи родоплеменных общественных отношений и не отделялись от соответствующих правам обязанностей. Это касалось и представлений об основополагающем значении земельной собственности. Отношение к общей земле полисного государства, как к общему жизненному пространству, основному источнику получения средств жизнеобеспечения, поддерживалось тем, что для получения гражданских прав и обязанностей надо было соответствовать определённым требованиям. Надо было родиться в семье граждан, получить общественное воспитание, служить в полисном ополчении, получить свой надел земли и создать семью. Собственником земельного надела становилась именно семья, а не человек сам по себе, а без земельного надела и без бессознательной этнической потребности защищать его в ополчении всего гражданского сообщества гражданские права не давались. Такие требования накладывались и на ремесленников, и на тех, кто занимался торговой деятельностью.

Полисы в своей основе были земледельческими государствами, а главными интересами собственности в полисах оставались интересы земельной собственности. Именно интересы земельной семейной собственности возбуждали бессознательное родоплеменное умозрение, сплачивали граждан в этническое общество с единым видением общего жизненного пространства, и даже в тех полисах, где быстро развивались ремесло и торговля. Разделение граждан по имущественным разрядам совершалось на основе размеров земельной собственности, а потом уже учитывались доходы. Поэтому и классовые отношения складывались в полисах, как поземельные классовые отношения. Чтобы получить гражданские права и своё место в определённом имущественном разряде и в ополчении, ремесленник и торговец должны были быть семейными собственниками соответствующего участка земли. Если же они отчуждались от земледелия, то могли свой участок сдать в аренду, либо обрабатывать его с помощью труда рабов под надзором управляющего, но при этом обязаны были оставаться его собственником ради сохранения определённых гражданских прав и обязанностей. С земельным наделом семья расставалась в последнюю очередь, а потеряв его, она оказывалась в низшем разряде полисного гражданства, разряде фетов.

Основой внутренней устойчивости политических отношений и моральной силы всего полисного сообщества считались средние слои земельных семейных собственников. От их относительного численного преобладания среди всего полисного гражданства зависела дееспособность общественно-государственной власти и военная сила полиса, ибо из них создавалась фаланги тяжеловооружённых готлипов, основных воинских подразделений ополчения. И общественно-государственная власть боролась и с сосредоточением земли в одних руках, для чего принимались законы о предельных размерах земельных наделов для аристократии, и с обеднением граждан. Она стремилась помочь тем бедным или потерявшим земельный надел гражданам, кто мог и хотел добиться улучшения своего имущественного положения, для чего выделялись запасные наделы земли, а когда они заканчивались, создавались колонии, куда вывозилась часть граждан.

Такое устройство общественно-государственной власти, как власти общественного политического самоуправления, действенной при незначительной численности чиновников и полиции, способствовало развитию самого высокого в Древнем мире социального общественного сознания, вследствие чего происходило усложнение разделения труда, не было препятствий для поиска каждой семьёй наилучшего для неё способа получения наибольших средств жизнеобеспечения. Наивысшее развитие социального общественного сознания и разнообразия видов трудовой деятельности, творческого отношения к окружающему миру наблюдалось в Афинах. В этом полисе становление общественно-государственной власти совершалось на основаниях разработанных Салоном законов, которые способствовали росту демократии, как усилению политического влияния средних имущественных слоёв семейных собственников до уровня установления ими своей классовой политической диктатуры. Именно демократия оказалась наиболее приспособленной раскрепощать рыночные отношения, ремесло и торговлю, поощрять творческие поиски расширения способов удовлетворения семейных и общественных потребностей.

Быстрое и разнообразное развитие полисного хозяйства, полисного товарного производства подстёгивало торговлю между полисами и не греческим миром соседних племён и восточных цивилизаций. А обусловленный разнообразием способов получения средств жизнеобеспечения и интенсификации семейного производства рост численности полисного населения в условиях нехватки земли способствовал созданию полисами своих колоний в разных местах прибрежной Европы и Малой Азии и налаживанию устойчивых хозяйственных, торговых и политических связей между ними. Полисное товарное производство после потрясений, вызванных возникновением общественно-государственной власти и её укреплением в VIII-VI вв. до н.э., последующие полтора столетия переживало бурный подъём, следствием которого явился расцвет полисного государства и общества. Но полисная экономика в это время становилась всё более и более зависимой от внешней торговли, что существенным образом воздействовало на внутриполитическое развитие классовых противоречий. В полисах зарождалось и постепенно становилось главным противоречием противоречие между теми слоями гражданства, которые занимались производственной деятельностью, производили товары для всевозможных рынков, и теми слоями, чьи интересы сосредотачивались на посреднической внешней торговле.

Для торговых посредников и тех, чьи семейные доходы зависели от финансового процветания торговых посредников, оказывалось неважным, где и чем торговать, важно было лишь получать наибольшую посредническую прибыль. У них возникали интересы собственности и деловые связи за пределами родного полиса, в других полисах или иных государствах. Покупая в разных полисах и странах склады для хранения товаров, дома для проживания, налаживая там деловые отношения с товаропроизводителями, торговцами и властями, они невольно проникались настроениями озабоченности за сохранность и расширение своих интересов собственности в этих полисах и странах. У них ослаблялась зависимость личного выживания от выживания родного полисного сообщества. Если в их среде кто-то оказывался на грани разорения, а ему предлагалась выгодная посредническая сделка, наносящая вред родному полису, соблазн спастись от личного разорения, от голода и нищеты часто был сильнее чувств связи с полисным сообществом. И чем богаче был посредник в товарно-денежном обмене, чем больше у него было деловых связей за пределами родного полиса, тем легче он поддавался соблазнам ставить личные интересы выше интересов полисного сообщества и даже своей семьи, если её члены сохраняли верность общественным интересам полиса. У торговых и финансовых посредников со сменой поколений укоренялись представления о личной собственности, о личных необщественных интересах. Особенно заметными такие настроения были у финансовых олигархов, которые создавали огромные состояния на финансовом посредничестве в торговле и в ростовщичестве. Под воздействием этих настроений их семьи переставали быть первичной ячейкой воспитания общественного сознания, и у членов их семей развивался предельный личный эгоизм, когда интересы удовлетворения текущих личных потребностей ставились выше любых, в том числе и семейных интересов, а интересы личной собственности – выше интересов семейной собственности.

Нарастающая неприязнь тех, кто занимался товарным производством и жил общественными интересами полиса, с одной стороны, и тех, кто занимался торговым посредничеством при товарно-денежном обмене и отчуждался от духа полисного патриотизма, с другой стороны, становилась основным движущим развитие полисных государственных и общественных отношений противоречием. Противоречием, которое было не разрешимым в условиях рыночной экономики, так как торговцы зависели от товарного производства, а производители товаров зависели от торговли. Данное противоречие толкало обе стороны бороться за господствующее влияние на учреждения государственной власти, чтобы посредством использования этих учреждений обеспечить наилучшую защиту своих интересов во внутренней и внешней политике.

Расцвет полисных классовых государств и обществ в V в. до н.э. совпал с самыми тяжёлыми и продолжительными войнами, которые пережила Древняя Греция, и был обусловлен этими войнами. Полувековая Греко-персидская война поставила вопрос о самом существовании полисных общественных государств и потребовала от них предельного напряжения сил и средств. Предельное напряжение сил и средств полисов происходило и десятилетия Пелопонесской войны за гегемонию в Элладе. Потребность в больших финансовых расходах на военные нужды в условиях, когда надо было привлекать значительную часть граждан в ополчение, на длительное время отвлекать их от производственной и торговой деятельности, переживать большие потери мужчин в сражениях, подтолкнула развитие высокопроизводительного семейного предпринимательства и хозяйствования. Оно сопровождалось сосредоточением земли и ремесленного производства в руках относительно уменьшающегося слоя граждан и расширением использования труда рабов, которых рассматривали, как способствующих интенсификации семейного производства живых орудий труда. В то же время участвующие в войнах ополченцы и их семьи привыкали к тому, что общественно-государственная власть обязывались нести заботы об их содержании. Это вело к очень важным политическим последствиям.

Во-первых, изменялось представление о гражданстве. Поскольку земельная собственность сосредотачивалась у части граждан, постольку политически становилось невозможным разделять права и обязанности по разрядам, а так же лишать не получающих земельные наделы мужчин прав гражданства и участия в ополчении. Принимались положения о том, что полноценные гражданские права сохранялись за теми ополченцами и членами их семей, которые теряли надел земли, а содержание их возлагалось на учреждения государственной власти и на имущих сограждан даже тогда, когда не было военных действий. Во-вторых, привыкая к военному образу жизни за счёт общественно-государственной власти, значительные прослойки неимущих граждан становились профессиональными военными. Они оказывались существенно лучше подготовленными для участия в войнах, чем ополченцы, и их охотно нанимали на службу, как полисы, так и цари не полисных государств окружающего Элладу мира. В-третьих, военно-политические союзы полисов принимали законы о признании определённых прав собственности на территории каждого входящего в союз полиса за теми лицами, которые имели гражданство другого входящего в союз полиса. Не имеющие гражданства в полисе лица могли стать в нём богатыми собственниками, владельцами кораблей, торговых предприятий, ремесленных производств и даже земли. После распада союза данного полиса с родными полисами этих лиц они оказывались привязанными к своим интересам собственности. Они оставались в данном полисе на постоянное проживание, платили налоги, обзаводились семьями, передавали права собственности по наследству. Однако получить в данном полисе полные права гражданства им было очень сложно. И тому были основания. Называемые метеками такие люди в большинстве своём отчуждались от бессознательных норм общественной жизни, от общественных традиций, от общественной этики и морали. Часто именно они занимались беззастенчивой спекуляцией товарами первой необходимости, особенно хлебом, стремились вызвать перебои в поставках продовольствия или сырья, чтобы вызвать повышенный спрос и взвинтить цены.

Столь серьёзные изменения имущественных и политических интересов стали причиной кризиса полисного общества и государства, который обозначился в конце V века до н.э. Средние разряды, средние слои земельных собственников сокращались, вытеснялись теми, кто сосредоточил в своих руках большие земельные наделы, и в полисах имеющие гражданские права мужчины распадались на два основных класса. С одной стороны были крупные собственники, торговцы и те, кто использовал в производстве труд рабов, а так же финансовые олигархи. С другой стороны были неимущие, но имеющие все права гражданства и права получать от учреждений государственной власти определённое содержание для себя и своих семей. Между этими классами нарастала взаимная политическая неприязнь, переходящая во взаимную ненависть. Повсеместный характер кризиса указывал на то, что у него была общая причина, и причина эта состояла в упадке влияния общественной этики и морали на поведение граждан полисов. В основе же общественной этики и морали полисного государства были традиции родоплеменных общественных отношений. Так что кризис полисных общественно-государственных отношений вызывался вытеснением интересами семейной и личной собственности традиций родоплеменного взаимодействия, которое осуществлялось на основе бессознательной родоплеменной общественной этики и морали.

Потеря внутренней политической устойчивости классовых отношений в самих полисах перерастала в потерю устойчивости внешнеполитических отношений полисов друг с другом. Эллада погружалась в пучину непрерывных войн между полисами. Войны начинались даже по незначительным поводам, и в них вовлекались большинство полисов, образуя неустойчивые противоборствующие союзы. Грабежи, разрушения, гибель людей опустошали Элладу. В таких обстоятельствах лучшие умы своего времени искали способы вывести полисы из кризиса общественных и государственных отношений. На цивилизационное развитие Европы и всего мира огромное воздействие оказало учение Платона об идеях и идеальном сословном обществе, разработанное именно в условиях углубляющегося кризиса учреждений полисной общественно-государственной власти и классовых общественных отношений. Платон был гражданином Афин, и появление его учения именно в этом городе-государстве было не случайным.

На юге Балканского полуострова были два крупных города-государства, Афины и Спарта, которые смогли начать борьбу за влияние во всей Элладе. И каждому из них удалось на короткий исторический срок подчинить себе большинство остальных городов-государств Древней Греции. В основании политических отношений Афин были заложены кодифицирующие нормы выстраивания полисной общественной власти законы Солона, нацеленные на развитие политического самоуправления демоса на основаниях укрепления политического господства средних имущественных слоёв городских семейных собственников. Афинская демократия, как классовая диктатура средних разрядов граждан, способствовала быстрому развитию ремесленного товарного производства и торговли, всевозможному творчеству, которое вдохновлялось духом наивысшего общественного самосознания. Афины достигли такого процветания, которого не знал никакой другой полис Древней Греции. В полной мере это проявилось во времена Греко-персидских войн и Афинского морского союза, когда окончательно сложилось общественное сознание городских семейных собственников Афин, а их гражданский дух патриотизма стал определяющим во внутренней политике. Спарта же добилась огромного влияния в Элладе, подчиняя все стороны общественной жизни спартиатов законам Ликурга, заложившего основания для выстраивания государственных отношений на принципах централизованной военной демократии и удельно-крепостнического земледелия. И Солон, и Ликург по причинам достигнутого Афинами и Спартой могущества почитались во всей Элладе величайшими политическими мыслителями, что способствовало определённой направленности выводов Платона о наилучшем устройстве государства и общества, о первичности значения философов при налаживании государственных отношений и выстраивании политического правления.

Земледельческая Спарта боролась за подчинение себе городов-государств Древней Греции военной силой, своей легендарной доблестью, и пыталась управлять теми, кто подчинялся ей, посредством силы и приводя к власти в полисах олигархов. А Афины добились организующего остальные города-государства величия благодаря не только военной силе, но и использованию экономического, культурного и политического влияния. Во времена тяжелейших и опасных войн с могущественными персидскими царями, которые несколько раз предпринимали завоевательные походы, чтобы поработить Элладу, в Древней Греции ширились настроения в поддержку предложений о создании устойчивого объединения городов-государств с общим правлением. Лучше остальных этими настроениями смогли воспользоваться Афины, которые возглавили самый богатый и могущественный Афинский морской союз и стали превращать его в Афинскую державу. Однако правительства Афин не выработали иной политики, кроме навязывания остальным членам морского союза эгоистических интересов афинского демоса. Такая политика раздражала союзников Афин, расшатывала представления о выгоде взаимодействия между ними. Казавшаяся несокрушимой Афинская морская держава постепенно разъедалась внутренними трениями и, не выдержав испытаний длительной Пелопонесской войны с союзом Спарты и Коринфа, распалась. Неудачи во время этой войны существенно ухудшали внешнеполитическое и хозяйственное положение Афин, и в городе появилась почва для критических оценок демократии, которая не позволила наилучшим образом воспользоваться благоприятными историческими обстоятельствами, превратить Афинскую державу в устойчивое государственное образование. На этой почве и зародился личностный идеализм Сократа, а затем, после сокрушительного поражения Афин в Пелопонесской войне, следствием которого стала ничем не сдерживаемая гегемония Спарты во всей Балканской Греции, взросло идеалистическое учение Платона о наилучшем государственном устройстве, преодолевающем пороки и недостатки демократии.

Сократ поставил вопрос о подчинении человеком своих природных инстинктов выводам философского сознания о наиболее разумном личном и государственном поведении, тем самым посредством созерцательного сознания разрывая непосредственную связь человека с породившей его биологической природой. Он как бы поставил между природой и человеком просвещённый опытом государственной жизни и философией разум, предлагая посредством него осуществлять самосовершенствование человека, ослаблять его естественную связь с животным мировосприятием, с животным происхождением и таким образом совершенствовать государственную жизнь. Он обосновывал преодоление индивидуализма и личностного потребительского эгоизма участников современной ему полисной государственной жизни представлением об осознанной взаимозависимости и взаимосвязи членов государственных отношений. Платон же своим учением об идеях и идеальном государстве, отталкивающемся от взглядов Сократа на совершенные государственные отношения, стремился распространить личностный идеализм Сократа на эллинистические, вселенские социальные и общественные отношения. Развивая мысли Сократа, он разработал и предложил конкретный способ разумного совершенствования разделения общественных обязанностей, с помощью которого становилось возможным преодолеть местный сепаратизм, опирающийся на местные языческие традиции и культы родоплеменных отношений. Только некая универсализация политических систем городов-государств вне местных традиций самоуправления и производственных отношений, в том числе вне традиций афинской демократии, и отрицающее местные культы религиозное мировоззрение позволяли надеяться на создание единого правления для общего цивилизационного развития всей Греции. Следствием такого вывода Платона стало то, что он вслед за Сократом выступил против демократии, объявив её низшим видом государственного устройства, который следовало заменить сословной республикой.

Городское демократическое самоуправление развилось из традиций родоплеменного общественного самоуправления, осуществлявшегося посредством родоплеменных общественных собраний. Решения же родоплеменных собраний выражали сиюминутные настроения и интересы участников родоплеменных отношений, ибо эти настроения и интересы, как и в животном мире, были непосредственно обусловлены сиюминутными по своей сути заботами о пищевых средствах жизнеобеспечения и противоборствами с возникающими опасностями. Как и у стай человекообразных обезьян, как и в первобытной родоплеменной общине, настроения демоса были неустойчивыми, они менялись под воздействием самых разных событий и слухов, порой из-за незначительных изменений обстоятельств. А потому демократическое самоуправление не позволяло обеспечить устойчивую и преемственную политику и ставить стратегические политические цели, часто становилось причиной преследования и даже казни самых лучших граждан, пытающихся навязать долгосрочные цели, непонятные демосу. Примером тому был смертный приговор Сократу в Афинах, демос которого во всей Элладе признавали наиболее политически и культурно развитым.

Ряду древнегреческих мыслителей становилось ясным, что объединения разных городов-государств в устойчивый союз можно будет добиться единственно на основе общей стратегической цели, на устойчивых и преемственных политических отношениях в каждом из городов. Но для того, чтобы появились возможности ставить стратегические цели для общего развития и добиваться устойчивости политических отношений, необходимо было переустроить государственные учреждения и сами политические отношения, сделать их единообразными и оторвать от местной традиции полисного самоуправления. На пути воплощения в жизнь такой умозрительной задачи вставало множество препятствий; в том числе вызванных тем, что в городах-государствах Древней Греции, как и при родоплеменных отношениях, земельная собственность и обустройство на ней считались общественными, и семейная собственность естественным правом была обусловлена общественными интересами, подчинена им.

Первым серьёзным видением способа переустройства государственных и политических отношений как раз и стало учение Платона. В своём учении об идеальном государстве Платон вслед за Сократом доказывал необходимость оттолкнуться от полисной демократии и классовых отношений собственности, как от исчерпавшей себя ступени развития, ради перехода на более высокую ступень государственного и общественного развития. Сократ предложил сословное разделение обязанностей ради совершенствования государственных отношений. Платон же увидел в таком сословном разделении обязанностей способ изменить общественные отношения, оттолкнуться от умирающих родоплеменных и народнических общественных отношений для выстраивания отрицающих их новых, сословных общественных отношений. Языческий строй демократического общества, согласно его выводам, надо было преобразовать в сословный общественный идеалистический строй, а именно, в состоящий из трёх общественных сословий. В этом строе каждое из сословий должно было обособляться на основе принципа разделения общественного труда. Сословие философов и руководимых ими политических школ или партий должно было осуществлять стратегическое правление государством; сословие стражей – подчинятся целеполаганию первого сословия, осуществлять поддержание порядка и текущее управление жизненным пространством общества; и податное сословие – заниматься земледелием и ремеслом. Согласование интересов трёх сословий следовало добиваться в учреждениях политической власти аристократической республики, сохраняющей представления об общественной собственности, как на землю, так и на обустройство на ней, но в которой классовые имущественные отношения семейных собственников заменялись сословными и корпоративными имущественными отношениями.

Умозрительная аристократическая республика у Платона отталкивалась от традиций афинской демократии, диалектическим образом отрицая их, но, тем самым, завися от их достижений. Она сохраняла этнократический общественный дух полисов, создавая условия для объединения древних греков в единую сословную республику, в которой общие производственные отношения строились бы на основаниях родственных этнических традиций общественного согласования отношений собственности на землю. Развитие государственных отношений в сословной республике должно было основываться не на классовой борьбе, оно должно было основываться на сословных противоречиях и борьбе с местным родоплеменным сепаратизмом, а так же с внешними силами, угрожающими существованию этой республики. Сословная республика существенно отличалась от демократического самоуправления ослаблением влияния традиций соучастия всех членов общества в учреждениях общественной власти. Если в полисе сохранялись свойственные родоплеменным отношениям представления об общественной власти всех членов полисного сообщества. То в республике Платона, подразумевающей борьбу учреждений государственной власти не только с родоплеменными традициями общественных отношений, но и с традициями местного сепаратизма граждан полисов, сословие философов начинало выстраивать сословные общественные отношения, а не общественные учреждения всех граждан республики.

Философским обоснованием сословной республики стало учение Платона об идеях, как общих понятиях, существующих независимо от человеческого ума и человеческих побуждений в потустороннем мире духовных сущностей и служащих образцами (парадигмами) вещей, которые являются их тенями, несовершенными подобиями. Высшая идея, Благо, или Единое, часто отождествляется Платоном с богом. Именно единый Бог, будучи творцом (демиургом), творит мир, мировую душу, а затем и космос, создавая их из беспорядочной материи, или небытия. Причастность человеческой души миру идей доказывается Платоном по наличию в уме общих, абстрагированных от конкретных вещей понятий. А так как мир идей вечен, то и человеческая душа является бессмертной, и её сущностью остаётся принадлежность к универсальному миру идей. Добродетель в его учении есть деятельность, направляемая идеей Блага. Постигнуть же идею Блага могут только мудрецы-философы, которые наделены особой благодатью – развивать в себе способности умозрительной сопричастности миру идей. Поэтому именно они должны править обществом, указывать ему долгосрочные и даже вечные цели развития, чтобы общество постоянно совершенствовалось, приближалось к потустороннему божественному идеалу, а тем самым к гармоничному благополучию с самим собой и окружающими обществами.

В таком учении местные языческие культы, которые служили духовным обоснованием демократии и политической самодостаточности городов-государств, оказывались неверным отражением мира идей. Они являлись следствием исторически обусловленного заблуждения людей, с которым следовало беспощадно бороться ради совершенствования государственных отношений посредством разрыва с традициями демократического самоуправления и становления традиций сословного разделения общественных обязанностей. При этом и атеистический материализм превращался во зло, ибо подрывал доверие к существованию умозрительного мира идей, к идеальному государству, а потому мешал дальнейшему сословно-общественному государственному развитию.

В учении Платона главным смыслом государственного и общественного развития становились, как совершенствование сословного разделения труда ради приближения к божественному идеалу общественных отношений, так и непримиримая борьба с теми внутренними и внешними учениями и силами, которые мешали, препятствовали этому совершенствованию сословного разделения труда и постижению божественной идеи общего Блага. И в первую очередь, надо было беспощадно бороться с язычеством, которое отражало и защищало традиции родоплеменных общественных отношений. Таким образом учение Платона обосновывало укрепление государственной власти по сравнению с полисной властью для того, чтобы она смогла объединить полисные государства в единое сословное государство и преодолеть смуту, которая охватила Древнюю Грецию.

Ученик Платона Аристотель выступил с основательной критикой учения своего учителя с позиции защиты достижений демократического материализма, как проявления рационального сознания в самых развитых полисных обществах, и зарождающегося в них научного познания, которым несло угрозы политическое господство умозрительного идеализма Платона. В учении Платона действительный мир был лишь искажённой тенью мира идей, поэтому познавать надо было не действительный мир, а мир идей, который постигается только тогда, когда бессмертная душа человека вспоминает об этом мире, созерцавшемся ею до вселения в смертное тело. Тогда как по Аристотелю, мир действительный и мир идей (форм – по его терминологии) неразрывны. Аристотель утверждал, что в основе мироздания находится беспорядочно движущаяся материя. Но беспорядочна она лишь в абстракции, так как изначально определена активностью нематериальных форм, преобразующих её в вещи. Материя – это возможность вещей, форма – их действительность. Возможность переходит в действительность благодаря, как непрерывному движению материи, так и эманации, излучению нематериальных форм некоей чистой, отрешённой от материи формой всех форм, которая мыслит сама себя, являясь богом, естественным центром мироздания. Познать же замысел бога можно единственно через научное изучение проявлений божьего замысла в формах вещей, осуществляя это изучение углублением знаний и систематизацией понятий о вещах с помощью логического анализа.

Аристотель выступал с позиции демократического материализма, ибо материалистическое научное сознание стало следствием демократического экономического и политического развития полисов Древней Греции. И уступки идеализму он делал как бы поневоле. Именно для спасения достижений научного материализма Аристотель, так или иначе, должен был поддержать идею бога, как первопричину возникновения мироздания. На том начальном уровне научного познания иначе не удавалось опираться на столь же общие универсальные понятия в объяснении возникновения и развития мира, общества и этики, как в учении Платона, а потому нельзя было философски бороться за познавательный материализм в условиях особого пути развития древнегреческой философии.

Величайшей заслугой этой философии до Платона и Аристотеля было то, что она разработала представления о самых общих мыслимых понятиях, которым нельзя дать определения, но от которых становилось возможным иерархически выстраивать разные уровни понятий о вещах, определяемых посредством обращения к общим понятиям. Древнегреческие философы осознали, что дать разумное, рациональное определение понятию, значит, объяснить его с помощью более общего по отношению к нему понятия. Отталкиваясь от такого осознания взаимосвязи понятий, Аристотель разработал учение о логическом мышлении, с которого началась иерархическая систематизация знаний о вещах, их классификация, следствием чего стало выделение из материалистической философии, как науки всех наук, отдельных естественных наук, их разветвление, превращение в самостоятельные отрасли знаний. Но с другой стороны, благодаря такому осознанию взаимосвязи понятий стало возможным превращать и умозрительное учение Платона об идеях и идеальном государстве в систему отвлечённых понятий, образующих в совокупности цельное идеалистическое мировоззрение, которое стало предельно общим не только для древнегреческих городов-государств, но и для человечества как такового. Понятие Бога в представлениях Платона и понятие лишь овеществляемой Богом материальной природы в представлениях Аристотеля были диалектически противоположными предельно общими понятиями, которым нельзя было дать однозначного определения и объяснения, но, отталкиваясь от каждого из которых, можно было развивать мировоззренческую иерархию понятий, объясняющих мироздание как целое. Коренное различие между ними было в подходах к познанию мира. Для того чтобы объяснять устройство мироздания с материалистической позиции Аристотеля, надо было двигаться историческим путём бесконечного развития научного познания, на этом пути постигая законы миропорядка и переходя от одного уровня научных представлений об абсолютной истине к новому, более сложному уровню, на котором прежняя абсолютная истина становилась истиной относительной. Подход же Платона основывался на представлении о возможности познать и объяснить устройство мироздания, мира идей умозрительно, выстраивая систему мыслительных понятий на основе интуиции и определяемого целесообразностью, практически полезного политического целеполагания.

В силу местного существа дающих пищу для научного познания ремесленных и земледельческих производственных отношений городов-государств Древней Греции демократический материализм оказывался не способным предложить собственный проект преодоления их местной самодостаточности, что и показал Аристотель. Его видение наилучшего и гармоничного государственного устройства основывалось на замкнутом демократическом самоуправлении полиса с классовым господством средних разрядов граждан. Такой проект был ностальгическим обращением в прошлое и не давал ответа на злободневные вопросы, как развиваться полису в обстоятельствах растущих торговых и политических связей с другими полисами, что делать для преодоления углубляющейся расслоения граждан на имущих и неимущих. И по существу дела он не позволял углублять естественнонаучные знания дальше определённого предела, так как их непрерывное углубление требовало непрерывного углубления общественной производственной практики, что на определённой ступени развития было невозможно без возникновения более сложных обществ, чем полисные. Этим проектом Аристотель приходил в противоречие с основами своего мировоззренческого учения. Поэтому в то время влияние стало набирать только идеалистическое учение Платона. Именно на его положениях возникали все политические школы, разрабатывающие направления выхода античной Греции из исторического тупика, к которому пришло развитие общественно-производственных и социально-политических отношений всех полисных государств Эллады. Завоевания Александра Македонского, в которые были втянуты все греки, и возникновение после распада его необъятной империи эллинистического мира, раскинувшегося на трёх смежных континентах, культурно и торговлей объединившего несколько цивилизаций, поставило вопрос о поиске мировоззрения, которое позволило бы придать устойчивость уже не только Элладе, но и всему эллинистическому миру. И в конечном итоге таким мировоззрением стало отталкивающееся именно от философского платонизма христианство.

2. Эллинистический мир

Во время Пелопонесской войны, когда полисное ополчение теряло значение в сравнении с профессиональными наёмниками, граждане большинства полисов Эллады быстро разделялись на два класса: имущих и неимущих. На имущих граждан возлагались обязанности обеспечивать основные налоговые поступления в казну общественно-государственной власти, чтобы неимущие могли находиться на службе, а их семьи быть на содержании у полиса. В таких обстоятельствах не только менялись традиционные законы о связи гражданских прав с землевладением, но и изменялась роль денег. В деньгах легче было собирать налоги, вести текущие государственные и частные расчёты и накапливать краткосрочные и долгосрочные запасы на случай непредвиденных военных расходов, а так же делать частные и государственные займы. Прежде деньги главным образом обслуживали товарно-денежный обмен. Теперь же деньги становились самостоятельным видом богатства отдельных лиц и государства, сравнимым с землевладением, и они превращались в особый вид совершенной, абсолютной собственности, который обменивался на любой другой вид собственности, в том числе и на земельную собственность. Оказывалось, что денежное богатство имело ряд преимуществ в сравнении с землевладельческим богатством. Его сложно было ограничить законами подобно тому, как это делалось в отношении размеров земельных наделов, легче было скрывать, в том числе от налогообложения, перемещать из одного государства в другое, увозить в виде добычи при военном разграблении врага. И ему начинали отдавать всё большее предпочтение в сравнении с прочими видами богатства.

Если перед владельцем больших денег в обстановке неуверенности в завтрашнем дне родного полиса вставал вопрос, держаться ли за права гражданина и может быть потерять денежное состояние или же вывести свои деньги в другой, более сильный полис и стать не имеющим гражданских прав метеком, он мог предпочесть стать богатым метеком. В большинстве крупных полисов численность богатых, но не имеющих гражданских прав метеков неуклонно возрастала. Неуклонно возрастала и численность тех богачей, которые стремились застраховать себя от превратностей судьбы, имея денежную и иную собственность в разных, порой враждующих полисах, и у таких собственников менялись представления о безусловной преданности интересам своего родного полиса и полисного общества. Полисным учреждениям общественно-государственной власти всё сложнее было подчинять общественным интересам торговцев, ростовщиков, олигархов, бороться с проявлениями у них беспредельного личного эгоизма и личного потребления. Общественно-государственная власть полисов, вынужденная считаться с требованиями экономической целесообразности своих действий, поневоле приспосабливалась к обстоятельствам, и у неё менялось отношение к способам приобретения денежного богатства. Если прежде, к примеру, ростовщичество и спекуляция хлебом считались позорными занятиями для гражданина, за которые отнимались гражданские права, изымалось имущество, а порой приговаривали к смертной казни. То теперь нуждающаяся в налогах с денежных сделок общественно-государственная власть смягчала своё отношение к спекулянтам и ростовщикам, оправдываясь тем, что налоги идут на нужды войны и на выплаты неимущим гражданам. Такие изменения в нравах и отношениях внутри полисов были лишь одними из множащихся признаков того, что общественная этика и мораль полисной народности, а с ними и полисные народнические общества вступили на путь упадка.

С ростом значения денег в жизни населения полисов задачи поддержания в них финансовой устойчивости становились самодовлеющими. Политическая неопределённость в отношениях между полисами, постоянные войны за расширение экономического и политического влияния, которые начинались то одними, то другими полисами, подрывали хозяйственные связи, торговлю, нарушали, как поставки сырья для ремесленных предприятий, так и сбыт товаров. Следствием были частые кризисы товарно-денежного обмена и финансовых обязательств учреждений полисной государственной власти. Чтобы избежать финансовых кризисов или ослабить их, в полисах с согласия граждан принимались законы, позволяющие пускать в товарный оборот земельные участки и находящуюся на них недвижимость, а так же закладывать их для получения заёмных средств. Это указывало на то, что в семьях граждан полисов происходило разрушение родоплеменного, бессознательного архетипического мировосприятия, посредством которого выстраивались общественные отношения, как отношения семейных собственников наделов общего жизненного пространства. Включение земельной собственности в товарооборот позволило сосредотачивать землю в руках тех, кто мог её скупать или получать от должника, и стало окончательно размывать основы прежних представлений о неразрывном единстве понятия гражданина и земельного собственника. В IV веке до н.э. в Элладе сосредоточение денежной и земельной собственности у немногих сопровождалось непрерывным увеличением слоя тех, кто имели гражданские права, но потеряли связь с интересами семейной собственности. Повсеместно расшатывались традиционные, унаследованные от родоплеменных отношений устои общественных воззрений, согласно которым гражданин должен был иметь надел земли и быть усердным работником, живущим земледелием.

Отчуждающаяся от интересов земельной собственности семья полисного гражданина переживала упадок традиционной этики и морали, она перестала быть основной ячейкой воспитания общественного сознания и разлагалась интересами личной собственности или личной борьбы за средства жизнеобеспечения её членов. Одни из неимущих граждан становились всевозможными наёмниками у владельцев денежной и иной собственности, искателями сокровищ и быстрой наживы авантюристами. Другие же привыкали не трудиться, становились люмпенами; такие граждане требовали законов, которые расширяли их права на получение всевозможных государственных пособий, и они часто торговали своими голосами при принятии законов и решений на представительных собраниях. Это создавало благоприятные условия для подкупа должностных лиц, популярных ораторов или большинства участников представительных собраний, чем стали пользоваться персидские цари, и не только они, чтобы вмешиваться во внутренние дела Эллады. Благодаря денежному подкупу то одни полисы начинали войны с соседними полисами, то другие. При отсутствии ясного видения большинством граждан каждого полиса общего смысла долгосрочных целей военных действий политические настроения в полисах менялись быстро и часто. А падение традиционной религиозной языческой морали вело к тому, что клятвы и принимаемые на себя обязательства часто нарушались. Военные союзы между полисами заключались из сиюминутных соображений, и они легко распадались, создавая нервозную обстановку всеобщего недоверия и взаимной подозрительности. Полисные государства обескровливали друг друга, теряли внутреннюю политическую устойчивость из-за растущей ненависти между имущими гражданами, спекулянтами и метеками, которые богатели в таких обстоятельствах, и неимущими гражданами, которые увеличивались в численности.

Вместе с разрушением устоев полисных общественных воззрений исчезала вера в земледельческие по происхождению религиозные языческие культы и мифы, которые обосновывали прежние общественные устои. Постепенно входило в привычку святотатство, расхищение сокровищ полисных и общих для всех греков храмов и святынь. Следствием стало то, что ширились поиски рационального философского обоснования личного поведения, которые подтолкнули развитие, как философии общественной этики и морали полисных слоёв населения, так и философии необщественной морали личного индивидуализма гражданина мира, космополита, не связанного никакими узами с полисным обществом. «Заказчиками» философии космополитизма являлись торговцы, ростовщики, олигархи, всевозможные наёмники и авантюристы, которые ради личной выгоды шли даже в услужение к извечным врагам полисных государств, таким, как персидские цари.

Иначе говоря, кризис полисного общества стал следствием того обстоятельства, что торгово-спекулятивные и ростовщические интересы в каждом полисе достигли столь высокого уровня развития, когда они вышли за пределы возможностей общественно-государственной полисной власти оказывать на них определяющее влияние, подчинять их интересами связанных с производственной деятельностью семей граждан этого полиса. Получалось так, что торгово-спекулятивные и ростовщические интересы сами стали усиливать влияние на полисную государственную власть, навязывать ей выгодную главным образом им политику. Подчинить их интересам развития семейного производства в полисах в состоянии была уже лишь более сложная, чем полисная, государственная власть, объединяющая полисы собственными учреждениями управления.

Поскольку ни один полис не имел сил, позволяющих ему надолго навязать свою власть большинству полисов Эллады, постольку сама Эллада не могла выйти из состояния раздробленности и политической, духовной смуты. Лишь внешняя военная сила царя соседней Македонии Филиппа II, установив военную гегемонию над полисами Балканского полуострова, подчинив их своим собственным внешнеполитическим целям, оказалась в состоянии вырвать переживающие упадок древнегреческие государствообразующие общества из внутренних противоречий. На Коринфском конгрессе в 337 г. до н.э, который был созван царём Македонии, уполномоченными представителями греческих полисов Балканского полуострова была узаконена политическая гегемония Филиппа II, а так же были приняты решения, запрещающие войны между полисами и нацеливающие их на завоевательную Священную войну с Персидской державой. Военную и политическую подготовку приученных к непрерывным внутренним войнам полисов к единому завоевательному движению во внешний мир осуществил царь Македонии Филипп II, но само предприятие возглавил ставший после гибели Филиппа царём Македонии его сын Александр III Великий.

Александру Македонскому удалось не только отвоевать населённую греками часть Малой Азии, что было первоначальной целью похода, но и сокрушить саму Персидскую Державу. Перед ним встала задача навязать царскую государственную власть Македонии с греческой полисной цивилизационной культурой в странах, в которых сложились собственные глубокие традиции восточной цивилизационной культуры и государственной власти, в корне отличающиеся от древнегреческой. При языческом строе государственная власть возникала в виде этнической государственной власти родственных племён, и она разрушала родоплеменные отношения и родоплеменную общественную власть тем, что создавала социальные отношения этнической народности, как особого общества. Однако устойчивость социальных общественных отношений народности полностью зависела от устойчивости государственной власти. Если государственная власть слабела и гибла, то социальные связи созданной ею народности разрывались, и народность оказывалась в состоянии естественного отбора, со временем распадалась на родоплеменные сообщества, объединяемые только общинными родовыми отношениями и родоплеменной общественной властью. При завоевании одним государством других государств или племён государственная власть завоевателей стремилась не допустить распада существующих социальных связей и усиления значения родоплеменных общественных отношений, родоплеменной общественной власти, так как это вело к упадку хозяйства и существенному уменьшению дани и налогов, усложнению их сборов. Борясь с родоплеменными отношениями и родоплеменной общественной властью в завоёванных землях, она создавала покорённые этнические народности, существование которых обусловливалось существованием и устойчивостью уже её собственными учреждениями, учреждениями государственной власти завоевателей.

Сокрушая Персидскую державу, захватывая древние и многолюдные земледельческие цивилизации в Азии и в Северной Африке, в которых укоренились особые, сложные традиции выстраивания чиновной государственной власти и кастовых общественных отношений больших, многомиллионных народностей, Александр Македонский волей или неволей должен был искать наиболее приемлемые для этих цивилизаций способы управления. В первоначально завоёванной им части Персидской державы в Малой Азии он просто возрождал греческие полисные государства, включая их в Греко-македонский военно-политический союз. Но после ряда побед над войсками Дария, после гибели Дария и захвата всей его протянувшейся от Египта до Средней Азии державы, Александр Македонский вознамерился стать правопреемником персидских царей и их традиции деспотического государственного управления чуждым греческой цивилизации населением. К такому шагу его толкало страстное стремление сразу же воспользоваться огромными людскими, военными ресурсами и сокровищами Персии, отработанными способами налаживания социальных связей и сборов налогов, что было ему необходимо для осуществления своих намерений совершить дальнейшие завоевания на Востоке Азии, а затем и на Западе Средиземноморья. Круг его приближённых и советников расширялся за счёт персидских вельмож, он стал сознательно перенимать обычаи и нравы персов, и это вызвало серьёзное противодействие его окружения из македонцев и греков, породило несколько опасных заговоров. Жестоко расправляясь с заговорщиками, среди которых оказывались его старые товарищи и друзья, он одновременно принялся ускоренно создавать войсковые части из персов и других покорённых племён и народностей и утверждать военной силой необщественную государственную власть, которая ставила бы себя над цивилизациями и порождала бы неэтнический чиновничий аппарат управления огромной империей. Его увлекла рациональная мысль просто смешать несущие в себе разные цивилизационные традиции этносы, чтобы из того, что получится после смешения, создать новую единую цивилизацию во всех покорённых землях. По его приказу многие тысячи македонян и греков, все его военачальники должны были жениться на персиянках, и он сам подал тому пример. Однако такая неэтническая власть не выдержала внутренних противоречий. Смерть Александра Македонского вызвала её быстрый распад. Его сын от брака с персиянкой был умерщвлен, а борьба, которая развернулась между его военачальниками за власть над завоёванными им странами, выигрывалась лишь теми, кто сделал ставку на Греко-македонские войска и подчёркивал свою верность македонским обычаям и эллинистической духовной традиции.

Так, вследствие великих завоеваний Александра Македонского, возникли нескольких эллинистических державных государств, которые вместе с Великой Грецией в Италии и Сицилии образовали огромный эллинистический мир. За его пределами остались только две из существовавших в то время цивилизаций, Китай и Восточная Индия, но и эти земледельческие цивилизации втягивались в торговые связи, которые налаживались в эллинистическом мире. Укреплению таких связей способствовал Великий шёлковый путь. Он был создан в протянувшейся от Восточного Средиземноморья до Западной Индии эллинистической державе Селевкидов, где под присмотром царей обустраивался с рациональной обстоятельностью греков, и дальше проходил по землям Китая до Дальнего Востока. Таким образом эллинистическим миром была разрушена замкнутость всех субконтинентальных цивилизаций Евразии и Африки и впервые в истории создавался мировой рынок товарно-денежного обмена. Движителем же становления и существования этого мирового рынка была древнегреческая полисная цивилизация, которая осуществила переход к интенсивному производству в условиях классовых имущественных отношений семейных собственников.

Эллинистический мир создавался и управлялся царской государственной властью. Царские державы и государства появлялись в разных условиях и имели существенные различия. Например, в Пергамском царстве и в Сицилии царская власть возникала внутри одного из крупных греческих полисов и в наибольшей мере считалась с традициями полисного самоуправления. Её порождал представитель гражданского общества полиса, который оказывался выдающимся военачальником, героем и в обстоятельствах кризиса общественно-государственной власти устанавливал личную власть военным переворотом, совершаемым с помощью наёмников, распространял её на другие полисы, объявлял себя царём, а затем передавал царскую власть своим семейным наследникам. Несколько государств в Малой Азии и в Причерноморье, среди которых выделялась Понтийская держава, создавались царями воспринявших эллинистическую культуру варваров, царями, которым удавалось военной силой и дипломатической ловкостью объединить греческие полисы под своим правлением.

Однако самые крупные и могущественные державы эллинистического мира, которые и превратили его в особое историческое явление, то есть Македонское царство, царство Селевкидов в Азии и Египетское царство Птолемеев, были созданы военачальниками Александра Македонского посредством опоры на традиции македонской царской власти, как власти военного прасословия. Эта власть объявляла всю подвластную территорию собственностью возглавляемого царём военного прасословия македонян, следствием чего было вовлечение греческих наёмников в воинские прасословные отношения, которых не знали полисные государства Эллады. У греческих наёмников космополитическое мировосприятие и представления о себе, как о товаре, постепенно вытеснялись сословным мировосприятием македонян. Македоняне же в свою очередь проникались полисным рационализмом греческих наёмников в отношении языческой религии, и их царская власть полностью подчиняла жречество задачам текущего административного управления, в том числе в завоёванных земледельческих цивилизациях, в которых касты местных жрецов прежде имели первостепенное влияние на царскую власть.

Царская власть эллинистических держав после их возникновения повела решительную борьбу с причинами кризиса политических отношений в полисах, так как была крайне заинтересована в поощрении интенсивного хозяйственного развития, которое осуществлялось только полисными семейными собственниками. Искоренялись морское пиратство и разбой на дорогах, становилась единообразной финансовая политика царей, а торговля, ростовщичество были поставлены под надзор чиновников царской власти, чему способствовала чеканка денег из огромных запасов сокровищ в завоёванной Александром Македонским Персидской державе. Многократное увеличение денег увеличивало товарооборот, оживляло спрос на товары, и множество неимущих граждан из полисов Эллады переселялись в полисы, которые Селевкиды создавали в Азии, а Птолемеи в Египте, где греческие переселенцы получали землю и условия для ремесленной деятельности для наращивания товарного производства. В полисах сохранялись классовые имущественные отношения, но поскольку торговля и предоставление денежных займов были подчинены царской властью, её чиновниками задачам расширения хозяйственной деятельности, стали обслуживать товарное производство, постольку в эллинистическом мире первое столетие наблюдалось быстрое хозяйственное развитие, и противоречия между классами смягчались.

В каждом эллинистическом державном государстве в Азии и в Африке греко-македонская прослойка являлась военно-управленческой и экономической элитой и сохраняла эллинистическую цивилизационную традицию, как господствующую, но при этом опиралась и на традицию сложившегося государственного управления конкретной восточной цивилизации. В многолюдных восточных земледельческих цивилизациях достижения государств-полисов Эллады использовались для того, чтобы вывести их из застойного упадка, духовной и культурной замкнутости, включить в товарообмен между собой и с другими странами на основе греческого опыта товарно-денежных отношений, посредством расширения использования труда рабов в товарном производстве и в торговле. Столицы царских эллинистических держав становились самыми большими эллинистическими городами, в которых царями создавались наилучшие условия не только для накопления, но и для всестороннего развития научных, технических и культурных знаний, строились крупнейшие библиотеки, и в эти столицы привлекались лучшие умы своего времени. В таких городах бурное развитие практических знаний подталкивало выделение из философии, бывшей до этого наукой всех наук, отдельных естественных и гуманитарных наук и превращение их в самостоятельную область человеческой деятельности. Философия же сосредоточилась на изучении наиболее общих законов природного бытия, мышления и человеческих отношений, отражая напряжённые поиски греками нового смысла существования в условиях эллинистического мира, в котором рвались традиционные полисные отношения и представления об обществе. Хотя сами города-полисы Эллады в эллинистическом мире превратились в провинцию, но именно в них углублялись греческие традиции рационального осмысления миропорядка. В новых обстоятельствах центром разработок основных направлений эллинистической философии стали Афины, где соперничали несколько влиятельных философских школ.

Школы последователей Платона и Аристотеля развивали учения этих выдающихся мыслителей. Однако и Платон, и Аристотель были воспитаны в условиях господства полисных общественных отношений и искали способы спасения полисных государств через коренное усовершенствование устройства в них власти и общества. Поэтому главной задачей их последователей во времена эллинистических держав было приспособить учения Платона и Аристотеля к складывающейся действительности неуклонного упадка политической самостоятельности греческих полисов. Демократический материализм Аристотеля, подразумевающий политическое господство средних слоёв городских семейных собственников в условиях полисных классовых имущественных отношений, никак не вписывался в мир усиления царской государственной власти полиэтнических эллинистических держав, был чужд духу вовлечённых в эллинистический мир земледельческих цивилизаций. По этой причине школы последователей Аристотеля в конечном итоге прекратили разрабатывать его социально-политические воззрения и сосредоточились на развитии аристотелевской науки о логическом мышлении и на углублении естественнонаучных исследований. Тогда как учение Платона о сословном разделении общественных обязанностей и гармоничном мире идей, о едином Боге, порождающем мир идей, оказывалось возможным оторвать от полисной традиции государственной власти и использовать для разработок учений о коренном усовершенствовании эллинистических государственных и общественно-политических отношений. Царскую власть, как власть военного прасословия, просто надо было преобразовать в царскую власть сословного общества, в котором стратегическое правление и долгосрочную устойчивость обеспечивало первое сословие, сословие философов, рационально перерабатывающее религиозные мистические вероучения для использования в своих философских представлениях об идеальном гармоничном мире идей, выстраиваемом единым Богом. Для этого последователями Платона углублялись представления о мире идей, в том числе через обогащение платонизма мистическими взглядами пифагорейцев, религиозными мистическими учениями земледельческих цивилизаций и новыми рациональными учениями греческой философии, которые разрабатывались, набирали влияние в Афинах, но уже в эпоху эллинистического мира, то есть учениями школ стоиков, киников и эпикурейцев.

В условиях постоянного перемещения множества греков по обширным пространствам эллинистических держав разрывалась связь отдельного грека с его родным полисом, и он ощущал себя уже не столько гражданином своего полиса, сколько гражданином эллинистической державы. Традиции полисного патриотизма и полисного разделения на имущественные и политические классы уже не оказывали на грека прежнего, социологизирующего его сознание и поведение воздействия. Теряло прежнее значение полисное воспитание семейных обязанностей и общественных нравов. В то же время набирали влияние космополитические воззрения, которые оправдывали личный эгоизм, авантюризм, любые способы обогащения и безродную ублюдизацию. Последствия космополитического мировосприятия накапливались со сменой поколений и сказывались на потомках, – у них проявлялись признаки исчезновения бессознательного архетипического умозрения, утеря способности встраиваться в общественные отношения, и в первую очередь в производственные отношения. Большинство из них превращались в люмпенов и асоциальных преступников, в спекулянтов и ростовщиков.

Философские учения стоиков, киников и эпикурейцев возникали в противовес космополитическому мировосприятию. От учений Платона и Аристотеля их отличало отсутствие представлений об общественных и классовых интересах, о господстве общественных и классовых интересов над личными. Но в них много внимания уделялось разработке представлений о разумной этике личного поведения, как поведения в той или иной мере социального. Иначе говоря, целью данных учений был поиск способов сохранения и воспитания социального сознания и нравственного поведения в эллинистическом мире. Во-первых, у свободных греков, у которых разрывались связи и с традициями полисных общественных отношений, и с традициями родоплеменных общинных отношений. Но так же и у других народностей и у рабов, у которых, согласно стоикам, были естественные права на свободу выбора личного образа жизни. Изменение взглядов на рабство в среде греческих философов было следствием осознания низкой прибыльности предприятий, использующих труд рабов, которые вырваны из общинных и социальных связей. Оно отражало накопление признаков кризиса в рабовладельческих производственных отношениях в эллинистическом мире, понижения конкурентоспособности рабовладельческого производства, попадающего во всё большую зависимость от торговых спекулянтов и предоставляющих заёмные средства ростовщиков.

С конца III века до н.э. в эллинистических державах обозначился рост значения денег, как особого вида богатства, более прибыльного и выгодного, чем богатство, связанное с производственной деятельностью. С одной стороны, длившийся первые десятилетия существования этих держав хозяйственный подъём вызвал существенное увеличение торговли между ними, а так же этих держав с остальным миром. С другой стороны, сами эти державы постепенно теснились воинственными соседями, сокращались и в территориях и в численности населения. Богатые торговцы и ростовщики имели дела и приобретали собственность в разных государствах, и царской государственной власти отдельной страны всё сложнее было подчинять их задачам обслуживания хозяйственной деятельности в своей стране. Острые потребности бюрократической государственной власти в деньгах на нужды двора и для ведения войн заставляли её приспосабливать хозяйственную деятельность и политику к требованиям крупных торговцев и ростовщиков, ослаблять контроль над их способами получения спекулятивных сверхприбылей. Крупные ростовщики и спекулянты добивались у царской бюрократии льгот, чтобы по своему усмотрению будоражить рынок, поднимать цены на товары первой необходимости и увеличивать проценты на даваемые в заём деньги. Делясь с бюрократией частью прибылей, они закабаляли население эллинистических стран долговыми обязательствами и тем, что откупали у правительств права на сбор налогов, таким образом ставя сельскохозяйственное производство и производство на ремесленных предприятиях в полную зависимость от своих стремлений к их наивысшей спекулятивно-коммерческой эксплуатации. В эллинистических державах стало сокращаться вложение средств в развитие всего, что связано с производством, и разрастался кризис производства и социально-производственных отношений, увеличивалась пропасть между имущими и неимущими. В общих чертах в них повторялось то, что двумя столетиями раньше привело к кризису полисную общественно-государственную власть Эллады.

Кризис царской военно-бюрократической государственной власти и государственных отношений в эллинистических державах стал причиной разложения общественных отношений греческих и иных народностей в этих державах. В борьбе за выживание у греков постепенно возрастало значение семейных и полисных социальных связей и представительного полисного самоуправления. Оно сопровождалось рациональными поисками выхода из состояния распада греческих народностей в направлении выстраивания общих для всех греков общественных отношений, независимых от государственной власти, существующих самих по себе. Греки с присущим им познавательным подходом к явлениям жизни волей или неволей принялись внимательнее изучать соответствующий опыт других, варварских этносов эллинистического мира.

Кризис царской военно-бюрократической власти в эллинистических державах наименьшее влияние оказал на иудеев, объединённых религиозным единобожием, каким оно было представлено в Библии. В ветхозаветной Библии в образном мифическом повествовании получили развитие две очень важные концепции египетских жрецов, сторонников фараона Аменхотепа IV, который в последней четверти XV века до н.э. впервые провозгласил единобожие. Во-первых, концепция этнического земледельческого народа, возникающего в результате долгого и кровавого вытеснения сторонниками идеи единого бога родоплеменных традиций общинных отношений, народа, существующего по воле Бога вне зависимости от устойчивости государственной власти и даже независимо от её существования. Она рождалась в обстоятельствах очередного кризиса государственной власти и народнических общественных отношений в Египте и была нацелена на то, чтобы ослабить последствия кризиса. И, во-вторых, концепция объяснения хода исторических событий, исторической судьбы евреев с помощью представлений о целенаправленной воле единого Бога.

По еврейскому преданию именно Аменхотеп IV некогда пленил кочевые племена евреев и на века надел на них ярмо осёдлого земледельческого рабства, вовлёк в обслуживание того образа существования, который создала, которым жила египетская цивилизация. Поскольку в Египте при Аменхотепе IV шла ожесточённая борьба между сторонниками единобожия, с одной стороны, и приверженцами традиционного языческого многобожия, с другой стороны, еврейские племена, как и прочее население, против своей воли оказались втянутыми в эту борьбу. После смерти Аменхотепа IV в стране вновь было восстановлено традиционное для египтян языческое многобожие, а сторонников единобожия подвергли жестоким наказаниям и преследованиям, что вынудило их превратиться в тайную секту. Жрецы единобожия смогли тайно воспитывать несколько поколений вождей пленённых евреев в своей вере, а затем вывели их из Египта в Палестину, чтобы именно там, исторической практикой проверялись обе их концепции.

Ко времени включения Палестины в эллинистический мир евреи, действительно, стали народом, народным обществом, существующим в идее единого Бога независимо от государственной власти, сохраняющим своё единое народное самосознание во всех общинах в разных государствах. Греческие и другие языческие народности, создаваемые государственной властью, объединялись традициями конкретной государственной власти и той этнической культуры, которая появлялась в условиях данной государственной власти. При распаде государственной власти они тоже распадались и гибли. Евреев же объединяло духовное единство, единство в вере, в которой еврейский народ и государственные отношения порождены единой волей Бога, а потому государственная власть дополняет народное бытиё, а не определяет его. Сам же народ таков, какова его вера, а не государственная власть над ним, и он меняется с изменением вероучения, а не вследствие изменений государственной власти.

Когда Палестина стала подвластной областью в эллинистических державах Селевкидов и Птолемеев, греческий философский рационализм оказал воздействие на народное сознание части воспринявших эллинизм образованных евреев, так как позволял дополнить библейское вероучение философским мировосприятием. Под воздействием греческой философии и дуалистического зороастризма персов из среды евреев выделились кумранские общины, в которых иудаизм претерпел существенное обновление, в том числе посредством рациональных представлений киников о социальной справедливости, и эти общины стали промежуточной ступенью на пути к появлению общин иудохристианства, подготовили некоторые из его культов.

Греки рассматривали Палестину, как варварскую область, одну из многих прочих подобных в эллинистическом мире. Однако, будучи переведена евреями из еврейской общины столицы Египетского царства Александрии на греческий язык, ветхозаветная Библия оказалась очень удачным подспорьем для школ позднего платонизма, которые целенаправленно разрабатывали универсальное идеалистическое мировоззрение и универсальную этику нравственного самосовершенствования человека, как представителя независящих от государственной власти общественных отношений, для всего эллинистического мира. У иудеев бог был не полностью выделен из языческого многобожия и сохранял черты наследования местному языческому умозрению, местному эгоцентризму, свойственному родоплеменным представлениям о мире. Греческий платонизм позволял разорвать пуповину, которая связывала иудейского бога с языческим многобожием, превратить его в универсального бога, в предельно общее понятие, в абсолютную идею, – в бога, своей волей выстраивающего вселенную, космическое мироздание и определяющего ход истории всего человечества. Бог в греческом понимании мог ставить цель в ходе дальнейшей истории создать из всех племён и народностей этнические земледельческие народы, как сословные общества, сосуществующие в едином эллинистическом мире. Однако для появления такого, понятного грекам и эллинистическому миру Бога иудейской Библии было явно недостаточно. Её надо было дополнить новым священным писанием, Новым Заветом, с новыми, понятными грекам и эллинистическому миру героями.

Но соответствующий Новый Завет появился уже после завоевания эллинистического мира со стороны Востока Парфянским царством и со стороны Запада Древним Римом. Палестина и подавляющее большинство греческих полисов стали римской провинцией, и данное обстоятельство неразрывно связало возникновение эллинистического греческого христианства с историей Римской империи.

3. Древнеримская классовая цивилизация

Природно-климатические условия Апеннинского полуострова, на юге которого был основан Рим, были схожими с условиями юга Балканского полуострова. На Апеннинах осёдлые европеоидные племена тоже объединялись в самостоятельные города-государства, но происходило это несколькими столетиями позже, чем с греческими племенами на Балканах. Основатели одного из таких городов-государств, а именно Рима, согласно легенде о появлении данного города, сделали следующий шаг в усилении государственной власти для борьбы с родоплеменными отношениями. Они подчинили родоплеменную общественную власть закону, то есть они подчинили закону родоплеменные отношения объединившихся в Риме племён. Если в древнегреческих государствах-полисах общественная власть полисной народности, наследуя традициям родоплеменной общественной власти, ставила себя над законом, под воздействием сиюминутной политической борьбы внутри государственных отношений использовала принимаемый представительным собранием граждан закон для обслуживания текущего состояния общественных интересов, то в древнеримской республике отношение общественно-государственной власти к закону существенно усложнилось. Закон, который вырабатывался и в политической борьбе различных интересов семейных собственников принимался в Риме, становился законом правления, то есть он рассматривался, как закон, действующий определённый срок. По отношению к принятому закону все должны были на установленный срок его действия показывать безусловное подчинение, давая учреждениям общественно-государственной власти права любыми мерами навязывать закон всему государствообразующему обществу. Dura lex, sed lex! – Суров закон, но это закон! При таком понимании закона он делал государственную власть устойчивой на срок действия закона, позволяя ей в это время сосредотачиваться на текущем управлении. И каждый член общества римской народности вынужден был приспосабливаться к несколько иным государственным отношениям, он становился подотчётным учреждениям общественно-государственной власти, однако подотчётным только в пределах времени действия принимаемых с его участием законов.

Как же возникало это государство, с которого берёт начало западноевропейское цивилизационное самосознание?

Государственное устройство Древнего Рима появилось, согласно легендам, следующим образом. Некие, по-видимому, греческого происхождения, безродные, вырванные из родоплеменных отношений авантюристы, главный из которых, Ромул, был вскормлен волчицей и убил брата, основали укреплённое поселение. Они назвали поселение в честь Ромула Римом. Право говорить об их греческом происхождении даёт то обстоятельство, что именно в эти времена начиналась Великая греческая колонизация, которая распространилась на Сицилию и на Юг Аппенин. Им понадобились женщины, и они похитили их в соседнем племени сабинов. Во время вызванного этим событием сражения между сабинами и авантюристами, украденные женщины вмешались и остановили войну, заставили мужчин договариваться о сосуществовании. Поскольку украденные женщины согласились остаться жёнами тех, кто украл их, то потребовалось как-то устанавливать постоянные отношения между авантюристами и племенем сабинов, с которым женщины сохраняли родственные родовые связи. Во время переговоров по вопросам земельной собственности разногласия были преодолены тем, что земельная собственность объявлялась общей и делилась между семьями общим правлением. Не имея опоры в родоплеменных отношениях, авантюристы привнесли в среду аристократии сабинов представления о государственной власти, выделяющейся из родоплеменных отношений для лучшего отстаивания родовых интересов аристократии. Они настояли на том, чтобы общее правление осуществлялось через особые учреждения власти, которые выбирались на двух уровнях. На уровне патрициев, не подотчётных родоплеменным отношениям и родоплеменной общественной власти, половина которых были вожди авантюристов, а другая половина вожди племени. И на уровне плебеев, которые были в основном рядовыми членами родоплеменных отношений. Патриции при этом получали права выбирать из своего круга общего правителя, царя, выбирать попеременно, то представителя авантюристов, то представителя сабинов, после чего между патрициями и сохраняющими родоплеменные отношения плебеями происходило согласование полномочий, которое требовало взаимных уступок. Такое сложное устройство общей власти не выдержало бы испытания временем, если бы изначально договорённости не утверждались на основании неких законов взаимных отношений, которые признавались бы обязательными для всех и, раз утверждённые, имели бы больший вес, чем текущие настроения авантюристов, племенной аристократии и других выразителей родоплеменных отношений. Иначе говоря, такое устройство государственной власти изначально подразумевало приоритет надобщественных государственных отношений в сравнении с общественными родоплеменными отношениями. А антагонистическая борьба между двадцатью четырьмя патрицианскими родами, которые только и имели право участвовать в надобщественном законодательном учреждении правления – сенате, и плебеями, отстаивающими родоплеменные традиции общественной власти, создала предпосылки для выстраивания нового общественно-политического единства граждан, римской народности, государственные отношения которой определялись публичным правом. Чтобы закреплять заложенные при Ромуле римские государственные отношения, освящать их духовными традициями, второй царь нового города-государства, мудрец Нума удачно разработал и внедрил в Риме соответствующие религиозные культы и праздники.

Авантюристы, основатели Рима, не были собственно родоплеменным обществом, а потому и не унаследовали духа традиций общественной собственности на источники средств жизнеобеспечения. Они вместе с племенной патрицианской аристократией сразу же ввели и узаконили патрицианскую собственность на всю землю племени и на скот. Семьи плебеев в Риме и его окрестностях оказались в положении, когда они вынуждены были за часть урожая наниматься к патрициям для обработки их участков земли. Подобно рабам, разобщённые общинными связями плебеи отчуждались организованными патрициями от собственности и от участия в выработке решений по жизненно важным вопросам эксплуатации земли, то есть, в конечном счёте, по вопросам раздела получаемых с неё средств жизнеобеспечения.

Учреждения государственной власти Рима, с одной стороны, вынуждены были считаться с традициями родоплеменных общественных отношений, а с другой стороны, получали от законодательной ветви власти, которой стал сенат, практически неограниченные полномочия для подавления этих отношений в интересах укрепления государственной власти. Поскольку большинство патрициев из двенадцати аристократических родов племени сабинов во втором-третьем поколении уже имели мало оснований воспринимать себя составной частью этнических родоплеменных обществ, постольку противоречия между патрициями и плебеями перерастали в противоречия в чистом виде имущественные. И именно имущественные противоречия, связанные с отношениями к земельной собственности, превращались в главные антагонистические противоречия во внутриполитической борьбе интересов древнеримского государства.

Рост численности населения Рима обострял до предела противоречия, вызванные отношениями к земельной собственности. Общинные родовые связи плебеев начинали мешать им вести борьбу за существование и упорядочивать взаимодействие в борьбе с патрициями. По мере вызревания у плебеев собственных требований в отношении землевладения и появления своих политических вождей, они начинали осознавать себя политическим классом, а ожесточающееся противоборство между патрициями и римским плебсом становилось классовым противоборством. Классовый антагонизм в отсутствии у патрициев средств для создания мощного аппарата подавления плебеев взорвал первоначальное государственное устройство и расшатал надобщественную власть патрицианских семей. Революционные восстания городского плебса с целью изменения положения дел привели в конечном итоге к решительному переустройству государственной власти, к исторически временному ослаблению её надобщественного характера, к преобразованию государственной власти в общественно-государственную власть римской народности. Хотя патриции сохранили основные привилегии, однако размер их земельной собственности был ограничен принятыми ими под давлением плебса законами. Согласно новым законам плебс получал права семейной собственности на наделы земли и становился социальным слоем с гражданскими правами и обязанностями, которые определялись в соответствии с имущественным разрядом. Чтобы отстаивать свои политические завоевания, плебсом создавалась независимая от власти сената исполнительная выборная власть, власть городских и окружных трибунов, задачей которой было надзирать за действиями сената и патрициев. По мере роста численности плебса, выставляемого им ополчения, и его политического единства значение трибунов в римских государственных отношениях возрастало. Таким образом, ожесточенные имущественные противоречия между патрициями и плебсом привели не только к свержению царской власти, но и к появлению диалектически единого двоевластия вооружённых граждан. В Риме не возникло представительного собрания римской народности, ибо такое собрание не отвечало задаче плебса проявлять наивысшую организованность в его борьбе с патрициями, а возникла власть избираемых плебсом на определённый срок трибунов. И она сосуществовала с властью выбираемых из членов сената консулов.

Общественное демократическое самоуправление средних слоёв семейных собственников, которое развивалось из этнического родоплеменного общинного самоуправления, в подобных условиях не имело своего учреждения власти и не приобретало опыта собственного развития. Вместо демократии, как представительной власти демоса полисного государства, власти этнократической и классовой по своей сути, в Риме выстраивалась республика, в буквальном переводе власть публики. Республика подразумевала диалектическое сосуществование противоборствующих учреждений исполнительной власти, то есть вынужденных согласовывать свои противоречия патрицианского сената и избирающего своих трибунов для жёсткого надзора за сенатом плебса. Республиканские публичные интересы выражались в принятых вследствие вынужденного согласования противоречий сената и плебса законах. И они ставились над интересами общественными и классовыми, придавая и государственной власти определённые черты ставящей себя над общественными и классовыми отношениями власти. Избираемые на определённый законом срок высшие управители общественно-государственной власти Рима получали на этот срок надобщественные властные полномочия, полномочия по большей части авторитарные.

Антагонизм имеющих собственные учреждения власти классов в Римской республике быстро разрушал этнические по своей сути родоплеменные отношения, заменял их гражданскими классовыми отношениями. То есть, вследствие наивысшего проявления классового антагонизма в Древнем Риме в нём рождались представления о республиканской государственной власти, как ставящей себя над этническими отношениями, что позволяло ей предоставлять гражданство и другим этносам, вовлекать их в древнеримские классовые государственные отношения.

Рост классового антагонизма в вопросах земельной собственности стал основной причиной усиления учреждений государственной власти и проводимой патрициями политики непрерывной внешней экспансии Римской республики. Он же обуславливал столь широкое использование в семейном земледелии патрициев труда рабов, какого не было и в эллинистическом мире. Чтобы придавать устойчивость государственной власти немногочисленных римлян в завоёванных землях с многочисленным населением, граждане Рима получали права предоставлять верным рабам римское гражданство, а затем римское гражданство стало предоставляться целым городам и покорённым народностям. Завоевания Рима, огромный приток награбленной добычи и денег в метрополию подстегнули развитие товарно-денежных отношений, которое сопровождалось превращением денег в самостоятельный вид богатства. Если прежде в среде патрициев запрещалось заниматься торговлей и ростовщичеством, только землевладение и военная добыча считались достойным способом получения доходов, то теперь нравы постепенно менялись. Вместе с превращением денег в самостоятельный вид богатства в Рим проникали из эллинистического мира представления о космополитизме, личном потребительском эгоизме, об утончённых пороках и роскоши.

Сосредоточение денежных богатств в руках олигархов, в том числе представителей патрицианской знати, как и в эллинистическом мире, вело к возникновению прослойки владельцев огромных состояний и большой земельной собственности. Отбираемая за долги земельная собственность обрабатывалась рабами, и в Риме сосредоточение земли у немногих сопровождалось обеднением и обезземеливанием основной массы граждан. К середине первого столетия до н.э. равновесие власти сената и власти трибунов было нарушено, и противоборство между ними вылилось в гражданскую войну. Остановить её оказалась в состоянии только авторитарная военно-бюрократическая власть наиболее успешного военачальника, Юлия Цезаря. Опираясь на войска и на чиновничьи учреждения управления, он объявил себя императором, императорскую власть поставил выше и сената и власти трибунов, а Римскую республику преобразовал в империю римлян.

Возрастающее значение учреждений военно-бюрократического управления в конечном итоге превратило империю римлян в Римскую империю. Таким образом, общественно-государственная власть Римской республики преобразовалась в имперскую надобщественную власть военно-бюрократического государства, которая уничтожила и власть сената, и власть трибунов. В огромном имперском римском государстве, которое подчинило себе несколько южных земледельческих цивилизаций эллинистического мира и саму Элладу, постепенно воцарялись произвол бюрократии и военщины. Власть военных и бюрократии стремилась расшатать и разложить любые общественные отношения, уничтожить этнические и расовые противоречия, для чего принимались законы о первостепенном значении личной собственности и личного гражданства. Следствием стало разложение семьи, как ячейки воспитания общественного сознания, и интересов семейной собственности, что вызвало сначала застой в производительных силах, в изобретательстве, в прикладной и теоретической науке, а затем их упадок в сравнении с тем, какими они были в завоёванном Римом эллинистическом мире.

Государственной власти Римской империи нужны были большие средства для финансирования крупных соединений войск, как основных опор своего существования, для войн, и ею поощрялись не вложения средств в развитие производства, а обеспечивающие быстрое накопление капиталов спекулятивная торговля и ростовщичество. Личное обогащение в Римской империи достигалось главным образом через ростовщичество и оптовую посредническую торговлю, и посредством тесных связей с крупными денежными олигархами бюрократия и военщина самым простым образом действий удовлетворяли свои запросы в собственном обогащении и в получении налогов на текущие нужды государственной власти. А потому перераспределение накопленных в эллинистическом мире богатств посредством ростовщичества и спекулятивной торговли, коммерческая эксплуатация той собственности и тех навыков труда, которые сложились в эллинистическом мире, создание сети дорог для уменьшения препятствий торгово-денежному обмену стали основной заботой императорской государственной власти. При господстве интересов коммерческой и денежной спекуляции, юридически узаконенном частным правом, древнеримская империя быстро подхватила все болезни социально-политического разложения, которыми был охвачен эллинистический мир. Поскольку греческая духовная, религиозно-мифологическая и экономическая культура была изначально заложена в основу римской культуры, и, отталкиваясь от неё, развивалась римская цивилизационная традиция, постольку все философские и религиозные учения эллинистического мира скоро распространялись во всех провинциях Римской империи и в самом Риме. Одним из религиозных учений, численность приверженцев и влияние которых непрерывно возрастало, было христианство.

Первоначальное христианское движение, которое зародилось в ближневосточной Палестине, выступало в виде ответвления иудаизма, и было иудохристианством. Его мифический основатель Иисус Христос использовал рациональную греческую этику стоиков и киников эпохи эллинизма, а так же учение позднего платонизма о логосе, как посреднике между Богом и людьми, для того, чтобы осовременить иудаизм. Через его устное учение иудаизм обогащался новыми понятиями, новыми представлениями о способах и средствах воплощения главных целей библейского вероучения в тех обстоятельствах, когда в среде еврейских общин в городах эллинистического мира росла тяга к греческому рационализму. Христос объявил себя мессией, предвестником которого были пророки, и это было понятно евреям. Но он объявил себя не просто мессией, а логосом, сыном Божьим, что никак не вписывалось в иудейскую Библейскую традицию отношений между Богом и людьми. А потому иудохристианство оказалось революционным реформаторским вероучением, и его не приняли ни подавляющее большинство евреев, сторонников традиционного ортодоксального иудаизма, ни тем более среда иудейского священства. В то же время последователи иудохристианства смотрели на не евреев, как на язычников, они видели в Христе мессию, о котором предвещал пророк Исайя, то есть мессию евреев, призванного приспособить окружающий мир для обслуживания еврейского народа. И они сохраняли традиционное еврейское представление о народном обществе, которое сложилось в иудаизме в прошлые века, не восприняли сословного разделения общественных прав и обязанностей, которое обосновывал Платон. Не приемлемые ни грекам, ни ортодоксальным иудеям иудохристиане оставались немногочисленной сектой. А учение Христа не привлекало сторонников за пределами еврейских общин, пока апостол Павел не разорвал связь учения Христа с иудаизмом и не взялся за его распространение в греческих полисах.

Для осуществления пропаганды христианства за пределами еврейских общин и для управления ячейками возникающих в полисах сторонников учения Христа апостолом Павлом была создана церковная организация. Но смысл деятельности такой организации оказывался понятным грекам и воспитанным на эллинистической культуре гражданам Римской империи только в том случае, если её рассматривали в духе учения Платона об умозрительном и мистическом провидении отдельным мыслителем идеального устройства Божьего мира, для борьбы за воплощение которого на земле должно появиться особое сословие. Поэтому церковь стала выстраиваться, как первое сословие народных этнических обществ, которые она намеревалась создавать, как угодные воле Бога, то есть долженствующие существовать вне зависимости от существования государственной власти. Иначе говоря, сословное видение народного общества стало складываться тогда, когда апостол Павел начал распространять христианство в греческих полисах Римской империи.

Письменное закрепление устных сказаний об учении Христа и его судьбе, то есть написание евангелического Нового завета, завершалось уже в эллинистических провинциях Римской империи без всякой связи с иудохристианством. Так евангелическое христианство превращалось в греческое христианство, в религиозное философское мировоззрение эллинистического мира. Свойственный позднему платонизму упор на нравственное совершенствование человека, как единственный путь его духовного спасения, на необходимость логоса, как посредника между абсолютной идеей Блага, между Богом и людьми, выразился в том, что Новый завет творился поколениями безымянных авторов в виде величайшей древнегреческой трагедии, лишь использующей еврейскую тему. Иисус Христос был логосом и главным героем этой выдающейся трагедии, которая опиралась на чисто греческий принцип катарсиса, то есть нравственного очищения и совершенствования зрителей через вызываемое в них сострадание к страданиям героя. А Иисус был не просто героем, а сыном божьим, принимающим страдания за грехи всего человечества, что напоминало грекам миф о Прометее, а так же о проникновении Зевса к земным женщинам и последующем рождении у них полубогов-героев. Позднее дух Нового завета, как дух трагедии, выразился в том, что греческая церковь принялась с вдохновением обустраивать культ Христа в виде театрального действа с соответствующей храмовой мизансценой.

Греческие трагедии считались величайшими произведениями во всём эллинистическом мире, а после завоеваний Римом первых же греческих полисов греческий театр распространился и по всем городам римской империи, в том числе в самом Риме. Поэтому распространение Нового завета, как выдающейся греческой трагедии, ни запретить, ни остановить было невозможно. Новый завет, а с ним новое идеалистическое мировоззрение, завоёвывали сторонников в самых разных слоях населения именно через непревзойдённое трагедийное содержание, – что способствовало успеху христианства, вытеснению им всех соперничающих монотеистических мировоззрений, в том числе персидского митраизма.

Своим упором на общинную этику и мораль христианство противопоставило себя личностному индивидуализму и эгоизму и оправдывающему их космополитизму, который в поздней Римской империи был переосмыслен для обоснования господства частного права, частной собственности и назван гуманизмом. Упор именно на земледельческую общинную этику и мораль, приспособленную к полисному мировосприятию при помощи философии стоиков, эпикурейцев и особенно киников, делал христианство мировоззрением, которое вдохновляло на борьбу за господство интересов, связанных с производственной деятельностью, за жёсткое подчинение денежного богатства, всех видов коммерции интересам участников товарного производства. Тем самым оно позволяло осуществлять подчинение торговли и ростовщичества интересам развития производительных сил и народным общественным интересам не посредством государственной власти, а посредством того, что этническое народное общество хранит в самом себе традиции родоплеменных общинных отношений, существуя вне зависимости от государственной власти, от переживаемых ею кризисов. В христианском вероучении народное общественное сознание противопоставлялось коммерческому интересу, торговой спекуляции и ростовщичеству, поэтому его вовлечение в обслуживание государственных отношений давало возможность государственной власти выйти из состояния разложения коммерческим интересом, то есть спекуляцией и ростовщичеством. В действительности, государственная власть могла выйти из кризиса только в том случае, если христианское вероучение проникало в среду государствообразующего этноса, в которой ещё сохранялись слои носителей бессознательного архетипического умозрения, унаследованного от этнических родоплеменных общественных и родовых общинных отношений.

Исчезновение древнеримского государствообразующего этноса, рост гражданского индивидуализма и произвол военно-бюрократического правления стали причиной того, что в Риме с конца II века н.э. исчезала среда тех, кто готовы были стать римским народным христианским обществом и бороться за древнеримскую традицию государственной власти. Империя теряла внутреннюю политическую устойчивость власти, тогда как эллинистический мир в составе империи выходил из социально-политического кризиса вследствие растущего в нём влияния греческой христианской церкви и христианского вероучения. В 330 году император Константин вынужден был перенести столицу Римской империи в эллинистический мир, в Константинополь, а за ним последовала почти вся римская знать. Константин своей опирающейся на армию волей объединил все течения церкви и признал церковное христианство господствующей государственной религией, тем самым использованием монотеистического идеологического насилия укрепил свою имперскую власть. С этого времени началась историческая эра идеалистического строя европейской цивилизации, который сменил языческий строй. Объявив эллинистический мир Восточной империей, приемники Константина отделили от неё всю остальную, западную часть, назвав её Западной империей, которая получала право иметь своего императора, и сделали они это не случайно. Западная, не эллинистическая часть империи продолжала погружаться в упадок, мешая Восточной части развиваться. В конечном итоге Западная империя прекратила существование после падения последнего императора Рима в 476 году н.э.

По существу дела император Константин признал, что военно-бюрократическое управление императорской власти может преодолеть гибельную для неё зависимость от олигархов, от гуманизма и частного права лишь в одном случае. А именно, если оно станет заменяться сословным управлением военно-управленческого сословия, создаваемого для осуществления текущего управления ради воплощения стратегических целей первого сословия церковных священнослужителей. Однако ему самому пришлось при помощи военно-бюрократических учреждений власти объединять церковь, чтобы она действительно стала выполнять свою роль учреждения первого сословия, определять новые экономические, культурные, социально-политические и общественные, то есть государственные отношения в империи. Каждая поместная церковь вела борьбу за своё понимание учения Христа, и Константин вынудил их прислать представителей на созванный им в 325 году первый Вселенский собор для согласования противоречий и выработки общих догматов. На руководимом именно им соборе были приняты в первой редакции общие для всех поместных церквей догматы: утверждён «символ веры», осуждена арианская ересь, определено время пасхи и выработаны 20 канонов.

Истоки противоборства разных течений в церкви были заключены в самой истории эллинистического мира. В эпоху эллинистических держав в каждой из столиц этих держав создавались школы философской мысли и культуры с самостоятельными традициями и духовными учителями. Наиболее значительные центры культуры были в Александрии Египетской, как столице Египетского царства Птолемеев, в Антиохии на Оронте, как столице царства Селевкидов, в Афинах на Балканах. Местные епископаты христианского движения унаследовали традиции философских школ, культурных центров и их дух полисного соперничества, и каждый епископат развивал собственное понимание того, кем был Христос, как надо понимать основные заповеди и высказывания в Евангелии. На первом Вселенском соборе, на котором вырабатывались общие для всего христианского движения принципы устройства единой церкви, пришлось признать преимущества Александрийского, Римского, Антиохийского и Иерусалимского митрополитов, и трое из них оказались в составе Восточной империи. Поскольку между митрополитами шло соперничество за наивысший авторитет среди христиан, постольку это соперничество в наибольшей мере влияло на внутреннюю политику государственной власти именно в Восточной империи, вынуждая императоров выступать судьёй в церковных делах, использовать свою военно-чиновничью власть для придания веса своим решениям. Это наложило определённый отпечаток на Византийскую традицию императорской государственной власти. В Восточной, Византийской христианской империи императору приходилось всегда вынуждать церковь объединяться и использовать для этого военно-чиновничью власть, что стало традицией выстраиваемых в ней государственных отношений. Поэтому в Византийской империи так и не завершилось преобразования государственных отношений в сословные общественные отношения, сохранялось большое влияние чиновно-бюрократических учреждений управления, унаследованных от эпохи языческой Римской империи.

В Западной же империи единственным церковным авторитетом был Римский митрополит. После падения в 476 году императорской власти в Риме, оказалось, что из-за полного распада социальных связей и разложения традиций этнических родоплеменных отношений в нём некому возрождать светскую государственную власть. Государственная власть и городское самоуправление в Западной империи рухнули, исчезли. Светское управление деморализованным, нищающим и с люмпенским мировосприятием населением поневоле перешло в руки митрополита, который принял титул папы Римского, что дало ему основание претендовать на главенствующую роль в церкви. Именно подчинённая папе римская церковь стала править, как первое сословие, и создавать учреждения управления на большей части земель бывшей Западной империи. Несколько столетий хозяйственного упадка и разрушения обезлюдивших городов обусловили жестокую борьбу за существование. Среди местного населения, одичавшего, возвратившегося к простейшему земледелию и натуральному хозяйству, шёл естественный отбор, при котором выживали лишь те, у кого пробуждалось этническое родоплеменное и родовое общинное умозрение, бессознательное архетипическое поведение. В среде новых этнических родовых и родоплеменных отношений появлялась имущественная аристократия, и аристократией соседних племён возрождалась местная государственная власть, которая принялась восстанавливать городские поселения. Однако государственная власть возрождалась в условиях господства религиозного вероучения и при правлении церкви Римского папы, которая выступала как церковь первого сословия, определяющая для племенной аристократии роль второго военно-управленческого сословия, призванного управлять третьим податным сословием. Поэтому именно на Западе Европы в полной мере воплощалось учение Платона о сословном разделении обязанностей и особенностях сословного поведения, сословных взаимоотношений. Именно на Западе Европы складывались собственно сословные народные общества, в которых у каждого сословия воспитывалось собственное мировосприятие, собственная этика и мораль, возникали собственные социальные связи, отличающиеся от социальных связей в других сословиях. Данное обстоятельство явилось главной причиной церковного раскола на восточную православную церковь и западную католическую церковь.

В условиях военно-бюрократической императорской власти Восточной империи, направляемой православной христианской церковью, стало складываться удельное закрепление крестьянских общин представителями императорской государственной власти, которое под воздействием входящих в эллинистический мир земледельческих цивилизаций Передней Азии и Северной Африки приобретало черты сословно-кастового крепостничества. Удельное крепостничество наместников и других представителей власти окончательно подрывало силы сторонников сохранения политического самоуправления полисов Эллады, Ближнего Востока и Причерноморья, положив начало многовековой эпохе господства идеалистического мировосприятия. Осуществляя воплощение этого господства, православная церковь повела долгосрочную, стратегическую борьбу за становление этнических земледельческих народов внутри единого имперского пространства, которое превращалось в христианское цивилизационное пространство. Возникающие греческие народные сословно-кастовые отношения быстро вытеснили римское, основанное на классовом антагонизме культурное, языковое влияние, и Восточная римская империя претерпела преобразование в Византийскую империю греческого государствообразующего народа. Эта империя и стала развивать восточноевропейскую христианскую цивилизацию, у которой Киевская Русь унаследовала традиции государственных отношений и противоборствующие причины их развития.

Восточная, Византийская империя оказалась жизнеспособной потому, что она опиралась на греческий этнос и традиции общественно-государственной власти полисов, насильственно объединённых военно-бюрократической властью Древнего Рима. При военно-бюрократической государственной власти полисные общественные отношения постепенно превращались посредством христианской церкви в народные общественные отношения, и Византийская империя приобретала устойчивость благодаря опоре государственной власти на стратегию борьбы за народные отношения во всём имперском пространстве и за его пределами.

Дальнейшее развитие европейской цивилизации при идеалистическом строе так или иначе отталкивалось от следующих оснований. От восточноевропейской древнегреческой традиции общественно-государственной власти отдельных городов. От традиции республиканского устройства государственной власти Древнего Рима, создавшего в своём развитии полиэтническую империю с непрерывно усиливающимся военно-бюрократическим управлением и неэтническим, гуманистическим гражданским правом, которое влекло за собой упадок производственных отношений и господство спекулятивно-торговых и ростовщических интересов. И от традиции религиозного христианского вероучения, сложившегося в эллинистическом мире, которое обосновало борьбу с господством коммерческих интересов и бюрократических способов управления через выстраивание земледельческих сословных народных обществ.

Глава пятая. Сословный феодализм Западной Европы

1. Субконтинентальные цивилизации идеалистического строя

Высшей ступенью развития языческого строя Древнего Мира было становление субконтинентальных языческих империй с военно-бюрократической государственной властью. Создаваемые воинственными этническими государствами, империи в III-II веках до н.э. поделили наиболее пригодные для поливного земледелия земли и все цивилизации Евразии и северной Африки. Империи были устойчивыми, пока имперская государственная власть подчиняла торговлю и ростовщичество задаче обслуживания и наращивания товарного производства, освоения под поливное земледелие целинных земель, добиваясь этого посредством опоры на военное и чиновничье управление. Однако упадок веры господствующих имущественных слоёв населения и горожан в своих этнических языческих богов и рост значения денежного богатства, смешение этносов и рас в крупных имперских городах, в которых сосредотачивались, становились влиятельными интересы торговцев и ростовщиков, постепенно разъедали языческие этику и мораль, общественные нравы, в первую очередь в среде чиновничества. Разложение же этнических этики и морали влекло за собой разложение народнических социальных и производственных отношений, за которым следовал застой в хозяйственном развитии и постепенный упадок ремесленного и земледельческого производства. Распад социальных и производственных связей и растущее влияние владельцев денежного богатства на власть в конечном итоге ослабляли имперскую государственную власть и порождали угрозы гибели имперских государств и сложившихся в них народностей.

Поиски выхода из состояния духовного и социального упадка в империях Древнего Мира приводили к появлению рациональных этических учений, призванных добиться устойчивости империй в обстоятельствах неуклонного ослабления военно-чиновничьих учреждений власти и самой имперской государственной власти. Сутью данных учений было то, что они предлагали осуществлять долгосрочное воспитание посредством рациональной этики и мировоззренческой морали таких государственных, общественных и человеческих отношений у всех народностей и племён имперского пространства, какие позволяли бы противостоять разложению и упадку, гибели имперских пространств. В этих учениях предлагался рациональный идеал взаимоотношений между людьми, идеал личного совершенствования через подчинение природных инстинктов индивидуального поведения, индивидуальной борьбы за существование разумным правилам, позволяющим сохранить этническую общественную этику и мораль в полиэтнических империях.

В каждой империи разрабатывались собственные идеалистические учения, отражая особенности развития рационального знания во входящих в данную империю языческих цивилизациях. Главное идеалистическое учение, которое утверждалось в империи, с течением времени порождало соответствующее ему идеалистическое мировосприятие и соответствующую идеалистическую духовную культуру людей и обществ, которые отличались от мировосприятия и духовной культуры в других идеалистических имперских пространствах. Следствием становилось как достижение устойчивости идеалистических имперских пространств вне зависимости от кризисов государственной власти, так и противоборство между идеалистическими имперскими пространствами и одухотворяющими их учениями за господство в мире.

Идеалистические этнические общества, а именно народы, в рациональных представлениях о них существенно отличались от народнических этнических обществ языческого строя. Существование языческой народности определялось государственной властью и полностью зависело от её способности подавлять своими учреждениями традиции родоплеменных общественных отношений. Народные же идеалистические общества возникали при историческом движении народности к рациональному идеалу общественных отношений, выстраиваемых на основаниях разумной, рациональной этики и морали, и объединялись они идеалистическим мировосприятием и идеалистической духовной культурой. Народные общества становились таковыми, когда идеал народной общественной этики и морали оказывался господствующим, подчиняющим или вытесняющим языческую народническую этику и мораль. Поскольку рациональный идеал народного общества вырастал на почве достижений языческих цивилизаций, постольку он отражал в себе традиции выстраивания народнических обществ соответствующих цивилизаций. Так что в каждом имперском пространстве возникали собственные народные общественные отношения, наследующие традициям народнических общественных отношений при их отрицании.

В Китае главным идеалистическим учением стало учение Конфуция, которое сосредоточилось на воспитании у каждого человека этики наилучшего личного поведения в военно-бюрократическом имперском государстве. В конфуцианстве отсутствовала опора учения на философские обобщения, на знания о наиболее общих законах природы, мышления и общественных отношений, и оно не несло в себе целостного мировосприятия и соответствующего религиозного содержания. Будучи не в состоянии противопоставить собственного воззрения на мир и вселенную, собственного мировоззренческого целеполагания местным религиозным традициям и культам родоплеменных сообществ, земледельческих общин, конфуцианство переплеталось с ними, и народные общественные отношения в Китае развивались слабо, они мало отличались от народнических общественных отношений, а имперская государственная власть продолжала держаться на военно-бюрократических учреждениях языческого строя. Это предопределяло стремление Китая замкнуться на самом себе, на своём языческом прошлом.

В отличие от Китая в Индии при языческом строе разрабатывалась самостоятельная мировоззренческая философия, отталкиваясь от которой возникли две мировоззренческие идеалистические религии с философскими обобщениями: буддизм и индуизм. В зародившемся в середине 1-го тысячелетия до нашей эры буддизме кастовые традиции преодолевались целеполаганием личного самосовершенствования на основаниях учения Будды, царевича, который стал отшельником, а затем монахом ради поиска духовной связи живущего в условиях кастовой земледельческой цивилизации человека со своей природной общинной сущностью и с окружающим миром вселенской природы. В 3 веке до н.э. при деятельном участии могущественного императора Ашоки, который установил военно-бюрократическую власть над двумя третями Индии, стала складываться централизованная монашеская организация, которая преобразовывала учение Будды в философскую мировую религию, распространяемую как в самой Индии, так и в соседних с Индией странах. Однако в буддизме слабо разрабатывался идеал устройства государственных и народных общественных отношений, и буддизм не давал цели для государственного и цивилизационного развития, а потому он приспосабливался к обстоятельствам, являлся сопровождающим государственную власть мировоззрением. Это мировоззрение делало упор на использовании оккультных знаний языческого прошлого и не выдержало испытаний потрясениями, в которые была втянута индийская цивилизация с наступлением воинственных распространителей решительнее отрицающего язычество ислама. В самой Индии в 8 веке часть населения приняла ислам. Но большинство индийцев из буддистов стали индуистами, последователями разнообразных идеалистический учений с местным языческим мировосприятием, которое лучше сопротивлялось цивилизационно чуждому для Индии исламу, чем буддизм, однако не позволяло создать единое вероучение и единую религиозную организацию. Индуизм не стал мировой религией и унаследовал, философски обосновал кастовые традиции государственных отношений, которые сложились в Индии при языческом строе, а потому его трудно было навязывать окружающему миру.

Главная мировая религия: земледельческое христианство, – зародилась в римско-эллинистическом имперском пространстве, и её мировое значение определилось обоснованием местнического монотеистического учения иудеев великой греческой идеалистической философией, которая отражала в себе полисное общественное сознание. Другая мировая религия, ислам, возникла под воздействием эллинистического христианства, как ответная реакция на него со стороны кочевых арабских племён, которые не могли приспособиться к земледельческому христианскому мировоззрению, к его представлениям о народном сословном обществе, отрицающем народническое полисное бытиё семейных собственников, которого у арабов никогда не было. Ислам стал крайне упрошённым и поверхностным отражением сущности греческого христианства, приспосабливал его к не европеоидным родоплеменным общинным отношениям, нацеленным исключительно на потребительскую эксплуатацию природы и материальных достижений эллинистической цивилизации кочевыми племенами сначала арабов, а затем тюрок. Он показал полное отсутствие творческой способности воспринять интеллектуальное и духовное богатство эллинистического мира, его поисков нового философского и общественного идеала земледельческого цивилизационного бытия. В конечном итоге ислам стал причиной того, что величайшие цивилизационные традиции Египта, Персии, Месопотамии и Древней Греции, в отличие от традиций Китая и Индии, античного Рима, безвозвратно погибли. А самый величественный, самый творческий и самый развитий в Древнем Мире земледельческий регион эллинистического мира, Передней Азии и Северной Африки вследствие навязанного населению под угрозой его истребления ислама пришёл в состояние непрерывного и необратимого цивилизационного упадка.

Идеалистические учения вдохновлялись борьбой за социальную этику поведения каждого человека, за возвращение к первобытнообщинным представлениям о социальной справедливости в новом, народном обществе. А потому они вольно или невольно, в той или иной мере выступали против господства чуждых социальной этике олигархических торгово-спекулятивных и ростовщических интересов и порождающих такое господство условий хозяйственной жизни. В наименьшей мере это имело место в исламе, созданном пророком Магометом, который первую часть жизни был купцом, посредником в торговых сделках между христианским эллинистическим миром и арабскими кочевниками, что наложило неизгладимый отпечаток на его вероучение, стало причиной возникновения этого вероучения; ибо земледельческое христианство, с которым сталкивался Магомет при своих торговых сделках, отличалось самой явной неприязнью к ничем не сдерживаемым торгово-посредническим интересам. В отличие от христианства, ислам выступил лишь против денежного ростовщичества, которое раздражало купцов, но поощрял дух посреднической торгово-спекулятивной эксплуатации достижений земледельческих цивилизаций.

Поскольку именно хозяйственная жизнь в городах являлась первопричиной появления господства олигархических интересов и в городах порождалась отчуждающаяся от общественной этики среда населения, постольку идеалистическая имперская государственная власть приобретала устойчивость, когда становилась земледельческой государственной властью, останавливающей самостоятельное развитие городского производства. Народное общество в совершенном виде оказывалось земледельческим обществом с соответствующим сословно-кастовым разделением обязанностей между его членами. В связи с этим возникали серьёзные антагонистические противоречия внутри идеалистического строя, которые в наибольшей мере проявились в греко-христианском имперском пространстве, в Восточной Римской империи. Противоречия между церковным общинно-земледельческим христианством и языческими полисными традициями политического самоуправления семейных собственников эллинистического мира порождали всевозможные еретические учения, в той или иной степени стремящиеся отстоять интересы полисных семейных собственников представлениями о личной ответственности человека перед Богом за все свои дела и поступки. Большое влияние на полисные еретические учения оказало учение проповедника Мани, который наполнил христианство представлениями персидского зороастризма. Манихейство отстаивало личную волю и личную ответственность человека в выборе своего места в непримиримой борьбе Бога с Дьяволом, Мирового Добра и Мирового Зла, что было ближе полисному пониманию сущности христианского вероучения. При этом под Добром в еретических учениях осознанно или нет понимались социальные общинно-производственные интересы, а под Злом – асоциальные спекулятивно-коммерческие и ростовщические интересы.

Совершенствование разделения труда и успехи в творческой деятельности каждого члена народнического общества на благо всего общества в любом из полисных городов-государств Древней Греции классического периода намного превосходили то, что имело место при любом другом устройстве государственной власти в Древнем Мире. Особенно впечатляющими они были в Афинах, где общественное сознание средних слоёв горожан развивалось в условиях господства принципов демократического самоуправления. На чаше весов всемирной истории достижения в материальном производстве, в практических знаниях и научных познаниях, в философском осмыслении окружающего мира, в художественном творчестве, в социально-политическом развитии, которые показала относительно небольшая древнегреческая цивилизация, оказались весомее, чем достижения остальных цивилизаций вместе взятых. Но эти достижения древних греков становились возможными вследствие полного раскрепощения рыночного товарно-денежного обмена, которое вело к проявлению самого непримиримого антагонизма между социальными по своей сути производительными интересами ремесленников и земледельцев, с одной стороны, и асоциальными спекулятивными интересами торговцев, ростовщиков, с другой стороны. И еретические учения греческого христианства стремились посредством религиозного мировоззрения объединить полисное население с общественным демократическим самосознанием для противостояния спекулятивному разложению стремящихся к денежному богатству торговцев и ростовщиков, рассматривая их, как дельцов, непосредственно обслуживающих Дьявола, субъективное проявление метафизического Мирового Зла.

В основе успехов древнегреческой цивилизации лежали классовые этнократические общественные отношения и представительная общественно-государственная власть, которые в политической борьбе представителей разных разрядов семейных собственников развились из северных европеоидных родоплеменных общественных отношений и родоплеменной общественной власти. И христианство явилось следствием развития политической общественно-государственной власти белой расы в условиях полисного государства. История Древнего Мира показывает, что политическая общественная власть может развиваться только в этнократическом расово однородном государстве на основе представительного самоуправления. Лишь в этнократическом государстве возможными становятся подсознательные, архетипические доверительные общественные отношения, которые опираются на традиции этнических родоплеменных общественных отношений, на архетипическое бессознательное стремление к наиболее действенному разделению труда и обязанностей, обуславливающее поведение каждого биологически полноценного члена родоплеменных общественных отношений. Но одного этнократического характера государственных отношений недостаточно, чтобы эти отношения были общественно-политическими. Общественно-политическими государственные отношения делает именно представительное самоуправление семейных собственников, при котором борьбу за представительное содержание власти ведут и направляют политики. Южные земледельческие цивилизации возникали, как этнократические общества без политических общественных отношений. В этих обществах придворная землевладельческая аристократия и языческие жреческие священники становились представляющей местные языческие интересы кастами, чуждыми политическим способам выстраивания государственных отношений. Они не понимали и не принимали представительного самоуправления семейных собственников, ибо в южных земледельческих цивилизациях земледелие осуществлялось общинами, а не семейными собственниками. Южные земледельческие цивилизации создавались надобщественной государственной властью кастовых этнократических обществ, что и позволяло выстраивать огромные по тем временам государства. Однако любая надобщественная государственная власть всегда и везде вызывала ослабление социального взаимодействия между членами государственных отношений и, как следствие, ослабляла социальную ответственность каждого перед другими при разделении труда и при преодолении государственных проблем, ибо проблемы становились не столько общими, сколько кастовыми или общинными. Даже сенатская Римская республика, при всём внешнем блеске своего республиканского правления и военно-политического величия, так и не смогла подняться до того уровня общественно-политических отношений и общественного созидательного творчества, какой имел место в истории городов-государств Древней Греции, так как в сенате изначально были посеяны зёрна стремлений выстраивать надобщественную государственную власть.

Надобщественной власти для её существования необходимы чиновничий аппарат управления и военно-полицейские подразделения для подавления любой общественной власти, то есть она возможна лишь при наличии значительных материальных средств на содержание учреждений надобщественного управления. Она может временно делать уступки противоборствующим с ней общественным отношениям и интересам, пока средства на содержание чиновно-полицейских учреждений незначительны. Так было, например, в республиканский период истории Древнего Рима. Но, когда военно-политическая экспансия Римской республики, грабёж других цивилизаций, огромный приток способных к земледелию рабов на земли патрициев привёли к значительному обогащению класса патрициев, этот класс стал способствовать созданию мощного аппарата чиновно-бюрократического и полицейского управления, призванного отстаивать их классовые интересы, неуклонно усиливать исполнительную власть при постепенном ослаблении значения законодательной власти. В результате власть закона, на которой держались республиканские отношения, стала заменяться властью бюрократии и военщины, с помощью которой правящий класс принялся изменять закон исключительно в своих интересах, навязывать своё право скупать земли граждан республики, превращая их самих в безземельных люмпенов. Короткого исторического срока оказалось достаточно, чтобы республиканский Рим скатился к череде кровавых диктатур, гражданских войн между патрицианским сенатом и отстаивающим демократические идеалы плебсом, а затем к установлению имперской военно-бюрократической власти, которая искала поддержки среди люмпенов, подкупала люмпенов, стремилась расширить численность люмпенов. Эта власть постепенно уничтожила и республиканские полномочия сената на осуществление законодательной власти, и участие во власти плебса, она стала всё откровеннее защищать интересы только богатых владельцев земельной собственности и рабов, а так же интересы купцов, спекулянтов и ростовщиков. Само устройство государственной власти республиканского Рима, в отличие от общественно-политических полисов Древней Греции, позволяло перейти от общественно-государственной власти города-государства к надобщественной чиновно-полицейской власти полиэтнической империи, что было причиной быстрого роста имперского могущества, но так же и быстрого упадка и гибели собственно Римской империи.

( Следует уже здесь указать на следующий вывод. Современные различия политических систем республиканских США, с одной стороны, и европейских демократий, с другой стороны, только повторяют то различие, что имело место в античной Европе между республиканским Римом и демократиями полисов Эллады. И по существу дела развиваются капиталистические страны западной Европы и США тем же путём, каким шло развитие полисов Эллады и Древнего Рима, но уже на новом витке диалектической спирали исторического развития.)

Как показала история Древнего Мира, главная проблема общественно-государственных отношений заключалась в том, что такие отношения могли развиваться только на основе развития общественно-производственных отношений. То есть отношений, в которые вовлечены все члены общества ради общей эксплуатации государственной собственности, – что имело место лишь в полисах. При господстве земледельческого способа производства средств жизнеобеспечения, которое было свойственно языческому строю, для развития общественно-производственных политических отношений необходимо и достаточно развития такого разделения труда семейных собственников, которое складывается при объединении нескольких племён вокруг общественно-государственной власти в одном полисе. В полисе ремесленниками создавались обслуживающие земледелие орудия производства и оружие для защиты от врагов, городская общественная культура, основанная на господстве языческого освящения первостепенного значения земельной собственности, и у общественной власти каждого города-государства не было внутренних побудительных причин стремиться к развитию разделения труда между несколькими городами-государствами. Тем самым, у неё не было стремления к налаживанию таких устойчивых производственных отношений, которые привели бы к появлению единой общественно-государственной власти этих городов-государств, к единому политическому самоуправлению. Устойчивое объединение нескольких земледельческих городов-государств в единое государство нельзя было осуществить без надобщественной государственной власти с растущим влиянием чиновно-полицейских учреждений управления, власти, которая чаще заинтересована не в общественном производстве, а в сиюминутном получении наибольшей дани или налогов с результатов труда подвластных городов-государств и пошлин при налаживании торговли между ними. Однако усиление надобщественной власти, которое совершалось в эллинистических державах для объединения полисов и земледельческих цивилизаций, в конечном итоге влекло за собой разложение местных общественно-производственных отношений, падение производительности труда, уменьшение производства товаров и, как следствие, вызывало упадок торговли. После чего начинался распад самой надобщественной государственной власти, теряющей средства для содержания необходимого военно-чиновничьего аппарата удержания такой власти. В южных земледельческих цивилизациях кастовая этнократическая власть позволяла предельно замедлить процесс кризиса надобщественных государственных отношений, растянуть его на многие века и тысячелетия. А в эллинистическом мире и Римской империи при господстве рыночного товарно-денежного обмена и классовых интересов разных разрядов семейных собственников упадок производственных отношений, сокращение производства и распад военно-бюрократической власти происходили очень быстро. Нашествия соседних варварских племён лишь ускоряли этот катастрофический упадок, вызванный не самими нашествиями, а распадом языческих общественных и семейных отношений.

Надобщественная государственная власть бывала в античном мире, как региональной, покоряющей города-государства отдельных регионов, так и межрегиональной. Самую выдающуюся попытку объединить города-государства и земледельческие цивилизации Европы, Азии и Северной Африки посредством македонской военщины и с помощью чиновничества Персии и Египта предпринял Александр Македонский. Именно в возникшем после его завоеваний эллинистическом мире начались философские поиски золотой середины в устройстве надобщественного государственного управления, которая позволила бы примирить противоречия между местными полисными общественно-производственными отношениями и надобщественной военно-бюрократической властью, придать некоторую внутреннюю устойчивость эллинистическому миру. Целью этих поисков было мировоззренческое обоснование возникновения крупных империй с надобщественной властью, обслуживающих единую столицу и способных преодолеть упадок производства греческих городов и земледельческих цивилизаций или, по крайней мере, растягивать их упадок на многие века посредством подчинения учреждений надобщественного управления долгосрочному правлению первого сословия монашеской организации священников.

Идейное и мировоззренческое развитие христианства было следствием этих философских поисков в эллинистическом мире. На основании христианства в Евразии стал возникать сословный удельно-крепостнический феодализм, как особый имперский строй народных государственных отношений, сохраняющий общественный этнократический характер местного самоуправления при его подчинении единому государственному сословно-кастовому управлению. Сословно-кастовый характер военно-бюрократического правления, который складывался в христианской Римской империи, был обусловлен тем, что в Римскую империю входили и земледельческие цивилизации с традиционным кастовым правлением, как, к примеру, египетская цивилизация, и эллинистические города Древней Греции и европейского средиземноморья с традициями общественного самоуправления. Христианство стало сословно-кастовым имперским мировоззрением, которое выстраивало имперское правление вокруг этноса, оказывающегося на данный момент наиболее пригодным и готовым к созданию такого правления.

Действительное развитие сословных удельно-крепостнических или феодальных отношений собственности стало возможным только на основаниях определённой цивилизационной традиции. Христианство, в конечном итоге, оказалось пригодным только для развития европейского удельно-крепостнического феодализма на основе традиции древнегреческой цивилизации, но при отказе от свойственного древнегреческой цивилизации использования в земледелии, в ремесленном производстве рабов. Ибо рабство ускоряло разрушение общественных общинных отношений семейных собственников, а потому не вписывалось в рациональный идеал народного общественного бытия.

2. Католический сословный феодализм и сословно-классовый протестантизм

В Римской империи развитие государственных отношений зиждилось на диалектическом единстве непрерывно борющихся противоположностей, а именно классов семей римлян, имеющих разное отношение к земельной собственности и собственности на средства земледельческого производства. В отличие от полисов Древней Греции в Древнем Риме так и не сложились классовые интересы участников городского ремесленного производства, а потому не возникло традиций полисной демократии и городской общественно-государственной власти, не развились представления о политическом обществе. Интересы борьбы за земельную собственность, а затем и за денежную собственность, за собственность, обслуживающую посредническую спекуляцию, оставались в античном Риме самодовлеющими, определяющими государственные отношения.

Упадок Римской империи обозначился тогда, когда вследствие классовой борьбы за собственность основная часть земли оказалась у патрициев и ростовщиков, а те стали использовать главным образом труд множества рабов, завозимых из земледельческих цивилизаций и восточных стран. Из-за обезземеливания и люмпенизации плебса, а так же вследствие роста значения денежной собственности на Апеннинском полуострове началось разложение местных традиций этнических родоплеменных общественно-производственных отношений, которое в конечном итоге привело к вырождению и ублюдизации римлян. Отсутствие каких-либо собственных учений об обществе обусловило появление в Риме частного права, как единственного способа удержать имперскую государственную власть от распада, однако этот способ лишь замедлил распад государственной власти. Вызванный необратимым разложением общественных и производственных отношений римлян неудержимый упадок хозяйства и государственных отношений, набирая силу с III века, вынудил императора Константина перенести столицу в географический центр эллинистического мира, в город Византий, и провозгласить новое устройство империи. В этом новом устройстве имперской государственной власти происходило сокращение военно-бюрократических учреждений управления и их влияния за счёт того, что частное право вытеснялось греческой христианской этикой и моралью идеального народного общества имперского пространства. Тем самым Константин разрывал связь имперской государственной власти с традицией развития древнеримских государственных отношений, создавал предпосылки для замены римской языковой и духовной культуры в империи на эллинистическую полисную языковую и духовную культуру. Однако внедрить в самом Риме эллинистические представления об обществе в среду ублюдизированных, разложенных индивидуалистическим гуманизмом и частным правом потомков римлян было уже невозможно.

Приемники Константина разделили в 395 году государство на две части, на жизнеспособную Восточную и хиреющую Западную империи. Нашествия племён германцев, которые не встречали серьёзного сопротивления в Западной империи, в 476 году разрушили в ней военно-бюрократическое правление императорской власти. И оказалось, что в Западной империи больше нет носителей традиций родоплеменных общественных отношений, нет тех, кто имел бы силу и волю возрождать государственную власть и хозяйственную жизнь, как в самом Риме, так и на местах. Западная Римская империя прекратила своё существование. Распад всех проявлений общественных отношений вызвал и распад производственных отношений, стал причиной того, что города и имения на большей части Западной империи разрушались и гибли, не восстанавливались после грабежей и пожаров. Горожане переселялись в деревни, где были хоть какие-то возможности добывать простейшие средства жизнеобеспечения. Ремесло, культура пришли в полный упадок. Уже в конце V века на площадях и улицах некогда величественного и многолюдного Рима сеяли хлеб и пасли скот. Единственным символом имперской власти в бывшей Западной Римской империи стал римский епископ, который провозгласил себя папой римским, одновременно религиозным и светским правителем. С этого времени возникало новое население Рима и западной римской империи, в среде которого укоренялось естественное восприятие земледельческого греческого христианства, а папа Римский становился главным религиозным «жрецом», приобретающим естественное право на выстраивание централизованного религиозного правления своей церкви во всём имперском пространстве Западной Европы.

Несколько столетий в бывшей Западной Римской империи шёл природный биологический отбор. Человеческие особи, которые из-за расовых смешений, люмпенизации и иных причин вырождения потеряли бессознательные инстинкты к возрождению этнических родоплеменных отношений и осёдлому земледелию и скотоводству, вымирали. Происходило естественное восстановление расовых и этнических свойств коренного населения, возникновение в его среде родоплеменной аристократической знати, что подготавливало предпосылки для возрождения на местах общественно-производственных отношений, аристократической государственной власти и появления городов-государств, управляющих хозяйственной жизнью округи. Там, где начиналось возрождение земледельческого развития и государственных отношений, оно отталкивалось от определённого опыта земледелия и использования орудий труда в Римской империи, от остатков навыков производственных отношений, а потому от некоторых пережитков традиций римского права и римских классовых отношений собственности. Однако уже при том положении дел, что господствующая в имперском пространстве христианская церковь требовала обобществления интересов семейной собственности через её подчинение сословно-кастовым интересам собственности, вела борьбу за искоренение интересов частной собственности, вытеснение их за пределы политических и общественных прав, понимаемых с точки зрения полисного греческого мировосприятия. Под влиянием римской церкви в рождающиеся заново города-государства Западной Европы переносились традиции древнегреческих полисных общественных и имущественных отношений, которые выводили Западную европейскую цивилизацию из тупика, в какой её завела Западная Римская империя, давали ей новое направление исторического развития. Раньше всего этот процесс обозначился в Галлии, которая в наименьшей степени пережила расовую ублюдизацию и разложение местных традиций этнических родоплеменных отношений. В ней довольно быстро восстанавливались местные земледельческие общественно-производственные отношения.

Среди соседних Галлии варварских германских племён франков в то же время зарождалось единое правление племенных вождей, возникала общественно-государственная власть с сильным воздействием на неё родоплеменной общественной власти. Объединённые единым правлением племена франков в 486 году разбили войско римского наместника в Галлии, который после падения императорской власти в Риме объявил себя независимым правителем, завоевали Галлию и принялись захватывать земельную собственность, имения, скот, оружие. Местными правителями и собственниками значительных земельных владений стали военные аристократические вожди варваров-завоевателей, подчиняющиеся роду избранного ими короля. Влияние традиционных этики и морали германских родоплеменных отношений на раздел завоёванной территории проявилось в том, что часть земель отдавалась в общинную собственность простых франков, которые создавали свои деревни, делили общинную землю на семейные наделы. Остальная земля оставалась в собственности местной галльской знати и церкви, местных общин, которые умели получать больше урожая, чем франки, лучше обеспечивать знать завоевателей, их дружины средствами жизнеобеспечения и вооружения.

Чтобы из одной столицы управлять Галлией, большинство населения которой не были франками, но были христианами, королевской власти понадобилось опереться на имперскую по духу христианскую церковь и создавать чиновничий аппарат, используя укореняющиеся в стране представления о надобщественной сословно-кастовой власти землевладельцев. Первый же король франков, Хлодвиг, принял христианство, был крещён папским епископом и заставил свою дружину, аристократических вождей и остальных соплеменников следовать своему примеру. Церковное христианство помогло ему обосновать прекращение собраний представителей племён франков, собраний, которые были военно-демократическим учреждением общественной власти, и установить родовую королевскую власть, опирающуюся на родовую землевладельческую аристократию. Он же провозгласил государственные законы, в которых общественные правила жизни племён франков приспосабливались к римским христианским законам о сословных и семейных имущественных отношениях.

Из-за неразвитого товарного обмена и отсутствия торговых связей между землями единство франкского государства держалось только на основе централизованного управления военными отрядами франков, содержание которых требовало податей. Подати же были наибольшими тогда, когда вмешательство в производственные отношения галлов было наименьшим, так как у самих франков земледельческие производственные отношения были менее развитыми, чем у местного галльского населения. Поскольку при общем упадке городского и земледельческого производства хозяйство галлов и франков было в то время натуральным, постольку и при самых благоприятных условиях хозяйствования излишков продуктов едва хватало только на содержание военных дружин короля и его наместников и чиновников. Земля оказывалась единственным видом богатства, главным вознаграждением дружинникам за службу и мерилом влияния представителей знати. В таких обстоятельствах во франкском государстве возникали обосновываемые латинизированным христианством сословно-кастовые отношения, как отношения диалектического противоборства между военно-управленческим сословием франков завоевателей и податным сословием земледельцев галлов и общин франков. С VI века в общинах франков под влиянием земледельческих отношений галлов семейные наделы стали переходить в семейную собственность. Это позволило феодальной знати, подобно тому, как делала аристократия в Древней Греции, за долги или откровенным насилием отнимать у семей общинников их наделы, а самих общинников превращать в работников на этих наделах, отдающих часть урожая господину. С течением времени, со сменой поколений почти вся земля оказалась во владении у аристократической знати, а большинство крестьян попали в крепостную зависимость от того или иного господина, теряли личную свободу. Отражением обусловленного этническим антагонизмом завоевателей франков и покорённых галлов предельного антагонизма сословий феодалов и подвластных им крестьян было возведение местными франками землевладельцами высоких и сложных каменных замков и необходимость непрерывного поддержания высокого воинского духа, жёсткой иерархии вассальных отношений землевладельцев для удержания ими своих прав собственности. Такая особенность удельно-крепостнических феодальных отношений стала свойственной франкской Галлии, а при короле Карле Великом, который завоевал в конце VIII века Северную Испанию, Германию и северную часть Италии, распространилась и на эти земли. Позднее, уже в XI веке, она была перенесена Вильгельмом Завоевателем в Британию, а другими рыцарями Нормандии в южную Италию и на Сицилию.

Приняв в 800 году в Риме из рук римского папы титул императора, наследника императоров Западной Римской империи, Карл Великий заложил основания для самостоятельного развития западноевропейского феодализма и узаконивания сословно-кастового господства феодалов землевладельцев. Ибо он возрождал традицию образования древнеримского государства военными авантюристами, которые вступали в союз с местной знатью для образования господствующего слоя патрициев землевладельцев. Это создало предпосылки для последовавшего в XI веке раскола христианской церкви на две ветви. На восточную, православную церковь “истинной веры”, подчинённую задаче укрепления власти императора богатого и высокоразвитого эллинистического пространства, в котором в 8-9 веках происходили смуты, шло образование греческого имперского народного общества. И на католическую церковь слаборазвитого запада Европы, нацеленную на “вселенское” распространение сословно-кастовой борьбы за земельную собственность в условиях государственной власти франков, которая создавала этнические народности, подготавливая их к духовной народной революции, к окончательному вытеснению идеалистическим народным мировоззрением традиций местнического языческого мировосприятия: причины поддержки снизу феодальной раздробленности феодалов.

Удельно-крепостнические феодальные отношения собственности основывались на родовых правах собственности на землю. Поскольку роды разветвлялись, постольку между разными ветвями рода начиналась борьба за права собственности, которая вела к разделу собственности и в условиях натурального хозяйства к феодальной раздробленности, ослабляющей государственную власть и возможности феодалов выступать против податного сословия единой силой. Это стало очевидным после междоусобных войн внуков Карла Великого за императорскую власть, приведших к разделу ими западной империи на три государства, и ростом феодальной раздробленности в каждом из этих государств. Приземлённая настоятельными задачами удержания влияния на феодалов и сохранения своей земельной собственности, своих налоговых сборов западноевропейская церковь превращалась при таких обстоятельствах в самую организованную и главную объединяющую силу западноевропейского имперского пространства, раздираемого на части уже не только сословным антагонизмом, но и феодальной междоусобицей.

В первые столетия Средних веков, в условиях относительной замкнутости хозяйственных интересов в католической Европе непрерывно увеличивалась численность населения, которое было носителем архетипов общественного бессознательного, традиций родоплеменных общественных отношений. У этого населения укреплялись и развивались общинные производственные отношения. Благодаря постепенному освоению земель и подъёму приспособленного к местным условиям хозяйствования земледельческого производства, которое было обусловлено совершенствованием использования орудий труда и производственных отношений семей общин, в конце первого тысячелетия наметился существенный рост собираемых урожаев. Излишки, остающиеся после потребления внутри земледельческого хозяйства, превращались в товар, используемый для обмена на иные товары, которые выращивались или добывались в других местах. Расширение товарообменных отношений способствовало появлению городов, где происходил наиболее выгодный и удобный обмен товарами, а так же переселению из земледельческих общин в такие города семей ремесленников.

Как в Древней Греции и в эпоху возникновения городов-государств на Апеннинском полуострове, города средневековья возникали вследствие появления необходимости в хозяйственном взаимодействии родственных родоплеменных сообществ, главным образом в местах наиболее выгодного и безопасного товарообмена. Но города средневековья появлялись в условиях господства феодальных сословных прав землевладения, чаще всего на землях феодалов, а потому горожане большинства городов католической Европы оказывались изначально бесправными арендаторами, вовлечёнными в сословное противоборство с феодалами за право собственности на участки земли, на которых отстраивались эти города. Древнеримские традиции самоорганизации плебса для борьбы за свои интересы собственности, а так же греческая полисная философия в основе мировоззрения христианства способствовали развитию в городах средневековой Европы представительного самоуправления городских семейных собственников, нацеленных на политическую борьбу с феодалами и с феодальными отношениями собственности. Особенно ожесточённым противоборство городов с феодалами было в тех случаях, когда городские поселения создавались ремесленниками на пересечениях торговых путей, а затем в них селились купцы, так что данные городские поселения быстро разрастались и в них начинало выстраиваться самостоятельное, мало считающееся с волей феодалов городское самоуправление.

Большинство первых западноевропейских городов средневековья возникали в Северной Италии и в Южной Франции в Х-ХI веках. Через эти расположенные вблизи Средиземного моря и впадающих в него рек города налаживалась торговля стран Западной Европы с богатой Византийской империей. В них быстро увеличивались численность населения и богатства, складывались слои ремесленников, торговцев и ростовщиков с разными имущественными интересами семейной собственности, зарождались городские классовые политические отношения. Обслуживая интересы торгового обмена, ремесленники занимались главным образом строительством зданий и кораблей, изготовлением оружия и одежды; они оказывались в подчинённом положении у торговцев и ростовщиков, что отражалось на их положении в торговых городах – не у них сосредотачивались основные денежные богатства. В их среде и в среде местных крестьян находили непосредственный отклик полисные еретические вероучения, которые завозились из Византии вместе с восточными товарами и византийской христианской культурой. Полисные еретические учения Византии, приспосабливаемые под условия сословно-кастовых противоречий Западной Европы, породили еретические учения катар и альбигойцев, которые стали первыми идеологиями третьего податного сословия семейных собственников католического мира: как горожан, так и крестьян. Восстания катар и альбигойцев против власти римского папы и феодалов вылились в первую религиозную и сословную войну на Западе Европы, войну, которая потрясла в XI-XIII веках католический мир, стала причиной появления первых нищенствующих орденов и идеологических реформ в католической церкви. Хотя восстания эти были жестоко подавлены феодалами северной Франции, призванными под знамёна церкви самим папой Римским, который благословил их на священную войну с еретиками, они разбросали по всей Западной Европе зёрна полисного еретического мировосприятия, из которых в конечном итоге выросло учение Яна Гуса в Чехии и рациональный протестантизм.

Борьба городов за политическую самостоятельность нарастала повсеместно, и происходила она в условиях, когда удельно-крепостнические, феодальные отношения были господствующими. Однако первые политически самостоятельные города, которые становились городами-государствами, появлялись не вследствие такой борьбы, они возникали в местах, где права феодалов на земли ограничивались естественными преградами. Так, например, возникла Венеция, которая строилась на приморских болотах, в которые бежали от феодальных повинностей и провинностей окрестные крестьяне и сельские ремесленники, мелкие дворяне. Феодальная раздробленность, борьба феодалов между собой помогала городам укрепляться и становиться центрами средоточия особых интересов представителей третьего податного сословия семейных собственников, разные имущественные разряды которых постепенно приобретали классовое политическое самосознание и навыки классовой борьбы при выстраивании городского самоуправления. Добиваясь договорённостей с местным феодалом об ограничении произвола в налоговых поборах, горожане быстро богатели на продаже своих товарных изделий, на обслуживании посредничества в торговых сделках, они создавали городскую милицию, как вид вооружённого ополчения, и нанимали военные отряды, чтобы бороться за окончательную политическую независимость. Каждый город боролся сам по себе, а если становился благодаря феодальной раздробленности и стечению обстоятельств политически независимым, то развивался самостоятельно, наподобие древнегреческого полиса, что способствовало возрождению в таком городе традиций полисной демократии. Объединяла становящиеся независимыми города только папская католическая церковь: посредством христианского мировоззрения и представляющих её интересы епископов.

Крестовые походы подстегнули развитие в Западной Европе морских торговых связей с восточным средиземноморьем, от чего выиграли в первую очередь горожане городов северной Италии и южной Франции. Очередное обострение в XIII веке вражды между папским престолом и германским императором Священной Римской империи привело к тому, что в городах северной Италии и их окрестностях образовывались две непримиримые враждебные партии. Гвельфы выступали сторонниками папской власти, в своём большинстве они состояли из представителей третьего сословия, а гибеллины поддерживали императорскую власть и в основном являлись представителями местной земельной аристократии и местного дворянства. В результате непримиримого противоборства этих партий в ряде городов победу одержали гвельфы. Освободившись от власти сословного дворянства, которое отстаивало интересы императора, как гаранта прав и привилегий второго сословия, горожане данных городов оказались независимыми и от папского престола. Поскольку епископы в Северной Италии правили от лица германского императора, местная городская милиция сместила их, и назначение новых епископов стало зависеть от разрешения муниципалитетов. С таких действий, к примеру, началось возвышение Флоренции, преобразование её во Флорентийскую республику. Избавившиеся от господства первых сословий данные города стали развиваться на основаниях становления классовых имущественных и политических противоречий, и в них естественных образом рождался интерес горожан к античной истории, к языческому прошлому, к полисной культуре Древней Греции, в том числе той, что была в южной Италии, на Сицилии.

Города появлялись и развивались не только в приморских местностях Северной Италии и южной Франции, где папство боролось за влияние с германским императором, но и в удалённых от морей землях, где власть светских феодалов была устойчивой. Развитие таких городов основывалось не столько на посреднической торговле, сколько на приспособленном к местным нуждам ремесленном производстве, и ремесленники в них жили главным образом тем, что работали на местный рынок, а так же вывозили свои изделия на ближайшие ежегодные ярмарки. С XII века возглавляемая горожанами сословная борьба обострилась повсюду. Горожане использовали местные традиции родоплеменных земледельческих отношений общинных семейных собственников для создания выборного общественного самоуправления, общественной милиции. Это позволяло им действенно бороться с феодалами за свои интересы, вести с ними длительные войны даже в отсутствии значительных денежных богатств. В одних случаях им удавалось выкупить у местного феодала права на землю, на которой располагался город. В других – добиться независимости после кровопролитных войн и восстаний. Однако далеко не все города того времени смогли освободиться от сеньоральной власти феодалов.

Хозяйственные, торговые успехи городов-государств Северной Италии, а после захвата и разграбления крестоносцами в 1204 году Константинополя превращение Венеции в главный, самый богатый торговый город средиземноморья и всей Европы, расшатали прежние феодальные порядки в католическом мире. Вместе с награбленными золотом и серебром, драгоценными камнями в католический мир быстро проникали представления о первостепенном значении денежного богатства. Наплыв денег подстегнул товарный обмен, товарные и денежные сделки стали совершаться по всей Европе, часто между дельцами разных государств. Быстрое обогащение торговцев и ростовщиков создало первые центры предоставления крупных заёмных средств для феодальных властителей: как на содержания войск, на ведения войн, так и для увеселений, для быстрого удовлетворения возросшего интереса к роскоши и изысканным удовольствиям. Итальянское Возрождение началось в нескольких городах-государствах Северной Италии, и оно было обусловлено накопленными в этих городах при посредничестве в торговле и за счёт ростовщичества огромными богатствами. В этих городах стала создаваться культура потребительского индивидуализма, востребованная средой горожан, непосредственно связанных с торгово-спекулятивными и ростовщическими интересами. Она была востребована и той светской и церковной знатью, которая стала участвовать в торгово-спекулятивных посреднических сделках и в ростовщичестве, превращалась в богатых олигархов.

Господство интересов спекулятивно-коммерческой и ростовщической среды наложило на культуру и мировоззрение эпохи Возрождения свой неизгладимый отпечаток. Оно привело к упадку интереса к производству и к развитию городских производственных отношений в Северной Италии, к повсеместному росту индивидуализма и моральному, нравственному разложению, к потребительскому паразитизму, пример чему подавали церковь и сам папский престол. Такие настроения оправдывал античный римский гуманизм и эллинистический космополитизм, что обуславливало растущий интерес к античному прошлому. Церковь, её епископы и священники распространяли заразу гуманистического индивидуализма и потребительского паразитизма по всей католической Европе, в том числе в городах, где господствовали интересы развития производственных отношений и обслуживающего интересы производства товарообмена, как единственные интересы, дающие горожанам средства к существованию и классовому противодействию феодалам. Забирая в этих городах десятину их доходов, церковь переправляла большую часть денег в Рим, где вопреки сути религиозного вероучения поощрялось нравственное и моральное разложение, денежное ростовщичество. Феодалы же на местах не хотели отставать от церкви в стремлении к роскоши и порочным удовольствиям. Получалось так, что в католическом мире нарастало опасное противоречие в коренных интересах горожан разных регионов. Живущие ростовщичеством и коммерческой посреднической спекуляцией горожане Северной Италии с помощью церкви распространяли по всей Западной Европе лишь свои представления о целях и смысле жизни, лишь свою потребительскую культуру. В том числе среди населения средней и северной полосы Европы, там, где горожане жили производством и обслуживающим производство товарообменом, а потому нуждались в развитии местных традиций родоплеменных отношений, отталкивались от крестьянской общинной трудовой этики и чуждой индивидуализму морали. На углубляющемся противоречии в мировосприятии большинства горожан в городах средней и северной полосы Европы, а так же связанных с ними местными традициями родоплеменных отношений семей крестьян, с одной стороны, и римской церкви – с другой, и вызревали настроения, а затем и идеи протестантизма.

Мировоззренческий католицизм обосновывал и защищал земледельческие общинно-производственные отношения, как организуемые сословием феодальных землевладельцев единого имперского пространства. Стремясь своей определяемой влиянием на мировосприятие масс людей властью примирить с феодалами податное сословие посредством общей христианской этики и морали, папская церковь требовала от тех и других христианского смирения перед богом и его наместником на земле папой римским. Протестантизм же изменил христианское мировоззрение таким образом, чтобы обосновать и защитить городские производственные отношения, как развивающиеся на основаниях местных традиций земледельческих общинно-производственных отношений, признавая феодализм постольку, поскольку тот не мешает этому. В городском протестантизме податное сословие горожан и семей крестьян, а так же представляющее второе сословие мелкое дворянство нашли мировоззренческую идеологию для ведения борьбы за изменение содержания государственных и экономических отношений в свою пользу в условиях феодальной формации идеалистического строя. И часть феодалов средней и северной полосы Европы поддержали протестантизм. Такой шаг позволял им вырваться из зависимости от папы римского, укрепить свою власть и отобрать церковные земли. Благодаря протестантизму они получали возможность не отдавать больше десятину доходов в своих землях папскому престолу, а так же прекратить вывоз католической церковью тех денежных средств, которые она получала помимо десятины, в том числе торговлей индульгенциями, всяческими мощами, иконами и тому подобным товаром. Раньше борьба местных феодалов с папой римским наталкивалась на поддержку папы податным католическим населением, которое видело в папе живущего по нормам христианской этики представителя Бога, своего защитника от хищного произвола местных феодалов. Протестантизм же превращал податное сословие во врага папского престола и союзника местных феодалов, – при условии, что те желали такого союза.

В ряде стран протестантизм стал использоваться для укрепления и развития местной государственной власти крупных светских феодалов, но совершалось это на основе вольного или невольного развития взаимодействия сословных интересов феодальных землевладельцев с классовыми имущественными интересами участников городских производственных отношений. Опирающееся на протестантизм сосредоточение землевладения и государственного управления в руках одного крупного феодала способствовало вытеснению влияния папы римского на его власть. Но это постепенно расшатывало экономические основания для господства феодальных сословных отношений собственности, подготавливало непрерывный рост влияния классовых имущественных отношений собственности. Следствием было то, что в Нидерландах и затем в Англии участники классовых имущественных отношений собственности, объединённые протестантским вероучением последователей Кальвина, предприняли революционную попытку коренным образом изменить феодализм в соответствии с главными идеологическими целями кальвинизма. Ибо кальвинизм был наиболее ярко выраженным классовым идеологическим вероучением, требующим подчинения феодальной государственной власти классовым интересам имущественных слоёв связанных с производством городских семейных собственников.

3. Сословные народные и сословно-классовые народно-буржуазные революции

В Средние века государственная власть в Западной Европе создавалась феодалами и удерживалась ими посредством военного насилия. Феодалы и церковное священство выступали сословными кастами, на основе феодального права устанавливающими выгодные главным образом им государственные отношения. Посредством феодального права христианское вероучение навязывалось церковью местным этническим традициям языческого родоплеменного мировосприятия, которые лишь постепенно теряли влияние, но оставались серьёзной духовной основой выстраивания общинных и производственных отношений в среде податного сословия и мелкого дворянства. Феодальная раздробленность в государствах была возможной именно потому, что в третьем сословии сохранялись местнические этнические традиции языческого родоплеменного умозрения, и местное население помогало местным феодалам стремиться к самостоятельной власти. Иначе говоря, в Средние века выстраивались христианские народнические отношения, существование которых полностью зависело от существования феодальной государственной власти и феодального права. Распадалась феодальная государственная власть – распадалась и народность. Народническая общественно-государственная власть создавалась и в городах, которые освобождались от власти феодалов и непосредственной власти церкви, добивались положения вольных городов с классовыми имущественными и политическими отношениями. В таких городах не только исчезала власть первого и второго сословий, но и в третьем сословии размывалось сословное самоопределение, что отдаляло горожан от идеала народных сословных отношений самим образом жизни, текущими имущественными интересами семейных и частных собственников. В вольных городах возрождался дух полисного народнического самоуправления, и церковь ничего не могла с этим поделать, так как в это время уже переживала кризис способности к духовной организации имперского пространства. Кризис авторитета папской церкви нарастал после Крестовых походов вследствие быстрого возрастания влияния в Западной Европе торговых, ростовщических интересов и товарно-денежных рыночных отношений и объяснялся тем, что церковь разлагалась потребительским паразитизмом верховных кругов духовенства, взяточничеством, торгашескими настроениями получения всевозможной спекулятивной прибыли. Высшее духовенство теряло способность и желание бороться за народный земледельческий идеал этнических общественных отношений, за христианскую этику и мораль, но стремилось сохранить свою власть и расширить свои земельные владения для получения наибольших денежных доходов.

В обстоятельствах кризиса папской церкви в удалённых от Рима землях зарождалось брожение умов среди местных священников и богословов. Особенно заметным оно было в средней и северной полосе западной и центральной Европы, главным образом в местах, где хозяйственная жизнь зависела от развития товарного производства и где складывалась не земледельческая производственная деятельность, развивалось ремесло на основе налаживания горнорудных промыслов и производств. В Чехии начала XV века недовольство ряда священников и связанных с производством горожан, крестьян и мелких дворян ярко проявилось в успехе проповеднической деятельности Яна Гуса, который обвинил папство и католическую церковь в том, что они стали рассадниками всех мыслимых пороков, отошли от духа христианства. Он выступил против сословно-кастового господства в Чехии германских феодалов, которое поддерживалось папством, потребовал, чтобы у церкви в Чехии были отняты её земли, а богослужение стало народным, шло на чешском языке в соответствии с задачей преобразования чешской народности в сословный народ. Осуждение Гуса папской церковью и германскими феодалами на церковном соборе в Констанце, а затем сожжение его на костре послужили толчком к Великой Смуте в Чехии. Эта смута охватила все слои чешского населения и постепенно переросла в народную революцию, первую народную революцию в католическом мире. В течение пятнадцати лет гуситских войн с 1419 года по 1434 год происходило отмирание кастового понимания сословного разделения обязанностей и феодального права, а так же инородной и ублюдочной части населения. Прекращение же войн стало возможным тогда только, когда все слои, все сословия этнического чешского населения созрели для Народного общественного договора, для становления народного сословного общества на основе общей для всех сословий христианской этики и морали. Таким образом, появление чешского народного общества происходило не при руководстве католической церкви, а вопреки церкви, через революционное восстание третьего податного сословия против средневекового феодального права.

Второе сословное народное общество католического мира появилось во Франции. Возникало оно как следствие опосредованного Общественного договора, который стал единственным условием этнического спасения французов в смутах Столетней войны, а именно после того, как в данной войне обозначился вызванный французской Народной революцией перелом. Начало революции связано с именем и делами крестьянской девушки Жанны д`Арк, которая предстала символом возможности Общественного договора между сословиями и жителями разных земель Франции перед лицом смертельной опасности для их выживания. И становление сословного народного общества, которое происходило после её гибели, было причиной окончательной победы Франции в многовековых войнах с королями Англии, изгнании их из принадлежащей им по феодальному праву Нормандии. Ибо народная революция и народный общественный договор, разрабатываемый в сословно-представительных Генеральных Штатах, укрепляли государственные отношения во Франции тем, что делали само существование народного общества независимым от государственной власти и отрицали средневековое феодальное право как таковое. С завершением в 1453 году Столетней войны продолжающееся выстраивание сословных общественных отношений на основе Общественного договора между сословиями единого народа обусловило победу французского короля над герцогами Бургундии и другими феодалами в его борьбе за окончательное преодоление феодальной раздробленности и объединение страны.

Рождение французских народных отношений происходило в обстоятельствах тяжёлой Столетней войны, которая разрушила хозяйственные и торговые связи, привела к упадку городское производство. В то время городские классовые отношения оказывали слабое влияние на удельно-крепостнические земледельческие отношения, на католическую церковь во Франции и на религиозное сознание общинного крестьянства, то есть на религиозное сознание подавляющего большинства населения страны. При таком положении дел духовенство папской католической церкви было вовлечено в выстраивание французских народных общественных отношений, как его первое сословие, и оно стало первым сословием этих отношений, определило существо народного общественного идеала, религиозного мировоззрения французского народа, как мировоззрения сословного земледельческого народа в католическом имперском пространстве.

Последующие народные революции в Западной Европе совершались уже при определяющем воздействии на них протестантской реформации и католической контрреформации, которые задали новое направление западноевропейскому цивилизационному развитию. Ибо протестантская реформация изменила идеал христианского народного общества, включила в него классовые имущественные отношения семейных собственников, которые складывались в живущих производственными интересами городах. А католическая контрреформация была ответом на протестантскую реформацию с позиции её решительного и непримиримого отрицания, то есть решительного и непримиримого отрицания классовых имущественных отношений семейных собственников.

На протестантскую реформацию и католическую контрреформацию огромное влияние оказали потрясения религиозных войн в православном мире Византийской империи, вызванные движениями иконоборцев в 7-8 столетиях н.э. То, что происходило в католическом мире в XVI веке, в известном смысле повторяло то, что творилось в православном мире Византийской империи в переломную эпоху иконоборчества.

Начало европейскому идеалистическому строю, а с ним и Средним векам положила деятельность римского императора Константина, объявление им эллинистического христианства государственной религией, созыв в 325 году первого Вселенского собора и перенесение столицы империи в Константинополь. Последующие два столетия Восточная римская империя переживала экономический подъём, а Константинополь превратился в самый богатый и процветающий город мира. В Константинополе пересекались сухопутные торговые пути Азии, Европы и Северной Африки и морские торговые пути прибрежных областей всего средиземноморья и Чёрного моря. Торговля и ростовщичество стали в Константинополе основным способом приобретения богатства, и денежное богатство превращалось в главный вид богатства, ослабляя интерес власть имущих кругов к земледельческому богатству, к земледелию. Церковное духовенство Константинополя и всей восточной христианской церкви тоже устремилось к денежному обогащению, к роскоши, теряло интерес к проповеди христианской этики и морали. В бедных, не имеющих возможностей для получения доходов за счёт посреднической торговли провинциях империи, из которых ещё и церковь вывозила свои доходы в Константинополь, рождались еретические христианские вероучения, не приемлющие такого положения вещей. Наиболее значимым из них оказалось павликианство, которое заявило о себе в 7в. в Армении; оно привнесло в христианство дуалистические воззрения персидского манихейства об извечной борьбе мира добра и мира зла, о вовлечённости человека в эту борьбу, ибо душа его порождена светом, миром добра, а тело – тьмой, миром зла. В вероучении павликиан единый мир был разделён на враждебные царства – духовное, или царство бога, источника добра, и материальное, или царство сатаны, источника зла. Погрязшая в стяжательстве и роскоши, в материальном потреблении христианская церковь объявлялась защитницей порядков, созданных сатаной, который породил для обмана людей мистические культы богородицы, пророков, святых, икон. Не желая служить сатане, приверженцы павликианства отказывались от участия в церковных мероприятиях, от крещения, причащения, постов. Такие рациональные дуалистические воззрения и выводы из них в отношении церкви оказались близки настроениям, которые порождались общинным, архетипическим умозрением, господствовали в среде связанных с производственной деятельностью средних и низших слоёв городских и сельских семейных собственников, и они быстро распространились в полисах Восточной империи.

В 8 веке в Византии стало набирать влияние движение иконоборцев, которые выступали против обогащающего церковь культа икон, называя продаваемые церковью иконы идолами, а культ икон идолопоклонством. Борьба с иконами была лишь идейным обоснованием борьбы против эгоистического произвола церковной и землевладельческой знати Константинополя, против бесправного положения живущих интересами производства низов. Движение иконоборцев вдохновлялось полисными традициями греческого рационализма, оно было направлено против поклонения денежному богатству и спекулятивным способам его приобретения. Вожди иконоборцев ссылались на труды церковных авторитетов прошлого – Климента Александрийского, Евсевия Кесарийского и других богословов, которые стремились объединить веру и знание, рациональную греческую философию и науку с христианским вероучением, считали, что эллинистическая полисная культура не противоречит христианству, и утверждали принцип сознательной веры в противовес сторонникам утверждаемого церковью принципа мистической веры. Принцип сознательной веры предполагал разумную личную ответственность за своё поведение, что соответствовало взглядам участвующих в рыночном товарно-денежном обмене семейных собственников. Тогда как принцип мистической веры требовал мистических посредников между совершающим грехи человеком и богом, то есть иконы, святых и церковное духовенство, что в большей мере отвечало интересам землевладельцев и религиозным воззрениям крестьянских общин, которые сохраняли традиции родоплеменных первобытнообщинных представлений о роли и значении религиозных жрецов-священников, используемых ими религиозных символов.

Среди светских властей, в кругах местной светской знати вызревали намерения воспользоваться кризисом доверия широких слоёв населения к церкви и движением иконоборцев, обогатиться за счёт изъятия земельной собственности и денежных богатств церковного духовенства. Император Лев III, стремясь укрепить свою императорскую власть, опираясь на поддержку провинциальной знати, запретил в 730 году культ икон, изъял церковные монастырские земли и огромные сокровища. Однако это только усилило религиозную смуту, церковные храмы подвергались разграблению и разрушению, и податные слои уже невозможно было вернуть в прежние государственные отношения. Единственным выходом из гибельных для всего населения Восточной империи потрясений было перерастание религиозной смуты в эллинистическую народную революцию, что и произошло в действительности. Борьба развернулась вокруг того, какое религиозное мировоззрение станет духовной сущностью греческого народа, как государствообразующего народа обновлённой, народной империи. Представители полисных классовых имущественных интересов потребовали возрождения интереса к языческой полисной культуре и к демократическому полисному самоуправлению, включаемому в народные сословные отношения. Часть их придерживалась мнения, что богочеловеческая сущность иудейского Христа была противоречащей разуму выдумкой мистифицирующей сознание церкви, Христос был только человеком, а потому предлагалось заменить его в монотеистическом вероучении греческим богом Апполоном, для чего изменить само вероучение с помощью школ неоплатонизма. Другие выдвигали требования: изменить только идеал народного общества на основаниях павликианской реформации христианского вероучения. Однако полисная реформация христианства, в обстоятельствах слабой связи производственных отношений семейных собственников в разных городах и землях страны, порождала местные учения, стремления к местной политической самостоятельности, разрушала единство имперского пространства. В ответ на это церковное духовенство начало изменение устройства церкви с позиции контрреформации, которая вновь превращала церковь в организацию, осуществляющую борьбу за воплощение народного земледельческого идеала сословных общественных отношений и за христианскую этику и мораль, единую для всех сословий, объединяющую все сословия. Церковную контрреформацию поддержали слои крупных удельно-крепостнических землевладельцев и общинное крестьянство. Императорская власть, обеспокоенная разрушением имперского пространства полисными интересами, в конечном итоге приняла сторону церкви, объявила иконоборчество ересью и возглавила преследования иконоборцев.

В 9-ом столетии в Византийской империи при вновь утвердившемся господстве христианской церкви завершилось становление греческого народного общества, как общества земледельческого и удельно-крепостнического, существующего в идее о своём имперском народном бытии, что, с одной стороны, придало империи внутреннюю устойчивость, но с другой стороны, привело к постепенному упадку полисную традицию и культуру, к хроническому застою в городских производительных силах. Однако идеи объявленного ересью и преследуемого императорской властью павликианства и иконоборчества не исчезли, они возродились в 10-ом веке в западнославянских провинциях Византии в учении болгарского богослова Богомила, а богомильство перенесло их в соседние области католического мира, где ими воспользовались разработчики учений катар и альбигойцев.

Вероучения главных богословов религиозной протестантской революции XVI века Лютера, Кальвина и других отталкивались от учения Яна Гуса и от полисных еретических учений катар и альбигойцев. В протестантизме нашли отражения представления о дуалистическом подходе к христианскому вероучению, к личной ответственности человека перед богом, об упрощении церковных культов, что выражало полисное, классовое мировосприятие семейных собственников, каким оно сложилось в эллинистическом мире. Тем самым протестантизм неосознанно стремился к возрождению в условиях Западной и Центральной Европы древнегреческой полисной цивилизации. Вместе с тем было в протестантских вероучениях и существенное отличие от реформаторских учений Византии. В Византии христианство боролось с традициями великой полисной цивилизации языческого эллинистического мира, стремилось с точки зрения более высокой ступени исторического развития этого мира преодолеть те противоречия, которые были порождены эллинистическими цивилизациями и погубили их. Кризис же византийской церкви оживлял интерес к полисному языческому прошлому, пробуждал желания возродить лучшие стороны полисного языческого образа жизни, что отражалось в иконоборческом движении, вдохновляло его. (Нечто подобное имело место в городах северной Италии при кризисе католической церкви в XV веке, о чём свидетельствуют работы флорентийца Макиавелли, написанные накануне протестантской реформации.) Тогда как протестантизм боролся с противоречиями, которые породило католическое церковное христианство в тех землях, в которых не было собственного полисного цивилизационного прошлого, и отталкивался он от стремления усовершенствовать христианское вероучение, исходя из него самого.

Протестантские учения за два-три десятилетия, уже в первой половине XVI века распространились на большей части католической Европы, и это указывало на массовые настроения недовольства, которые протестантизм отразил в то время. В ответ на наступление протестантской революции папская церковь провозгласила католическую контрреволюцию и стала перестраиваться в соответствии с такой задачей. Осуществив жёсткую централизацию церковного управления и избавляясь от нравственно разложившихся представителей духовенства, папская католическая церковь вновь утвердила своё право бороться за христианскую этику и мораль и за народный идеал сословного общества. Это дало ей силы возглавить и объединить феодалов, которые опасались протестантской революции, а так же перетянуть на свою сторону общинное крестьянство, которое не воспринимало протестантской революции. Во время жестоких религиозных войн, которые сотрясали западную и центральную Европу в 16-ом столетии, и вызванных ими смут, рушились устои феодального права и традиции феодальных государственных отношений, а в обстоятельствах негосударственной борьбы за выживание отмирали все слои населения, которые потеряли родоплеменное бессознательное умозрение. Как следствие очищения всех сословий от ублюдочных и разложенных индивидуализмом прослоек человеческих особей, которое поддерживали и протестанты и католики, по всей Европе смуты перерастали в народные революции. Ибо воплощение идеала народных общественных отношений, при которых все сословия объединялись бы общественным договором на основе христианской этики и морали, стало единственным способом восстановления государственной власти и государственного управления, а тем самым единственным способом выхода из состояния гибельных смут.

Там, где народные революции направляла католическая церковь, стали возникать католические земледельческие народные общества. В таких обществах останавливалось развитие городских производственных отношений и подавлялись интересы семейной собственности. В них постепенно исчезали классовые имущественные отношения семейных собственников, как это имело место, к примеру, на Севере Италии, где городские республики превращались в сословно-феодальные народные государства, вовлечённые в католическое имперское пространство народных обществ.

Там же, где народные революции направлялись протестантскими церквами, появлялись протестантские народные общества. И каждое протестантское общество становилось таким, каким оно виделось в конкретном протестантском учении. Наибольшее число последователей было у Лютера и Кальвина, и их учения оказали определяющее влияние на существо народных общественных отношений в большинстве протестантских государств. Лютеранство обосновывало исключение сословно-феодальных народных отношений из католического имперского пространства, и развитие этих отношений таким образом, чтобы объединённые общинным самоуправлением городские семейные собственники оказывались в третьем народном сословии, но получали особые права, необходимые для защиты своих семейных имущественных интересов перед лицом государственной власти. Лютеранство оправдало добровольное или насильственное вовлечение вольных городов в народные государственные отношения под властью наследственного феодального правителя, при сохранении у городов определённых прав на политическое самоуправление семейных собственников: бюргеров или буржуа. Обосновывая борьбу за независимость местной государственной власти от папской католической церкви, лютеранство способствовало тому, что во время религиозных войн произошёл распад Священной Римской империи на множество католических и протестантских государств, в каждом из которых происходила собственная народная революция, возникали свои народные общества.

Откровенно классовым по мировосприятию было только учение Кальвина, согласно которому классовые отношения горожан должны выстраиваться через объединение христианских общин семейных собственников посредством передачи ими полномочий общественной власти представительному демократическому самоуправлению более высокого порядка, а от него следующему уровню представительного самоуправления, и так далее. Протестантский принцип священства всех верующих в кальвинизме был доведен до высшей степени его смыслового значения, что позволяло преобразовать христианское вероучение в вид политической идеологии, а избираемых общинами из числа своих членов церковных пасторов в политических ораторов и вождей семейных собственников. Именно движения кальвинистов стали превращать горожан и связанных с ними общими традициями родоплеменных отношений крестьян разных городов и земель в политические классы семейных собственников. В классы, способные бороться за свои имущественные интересы с организуемыми католицизмом сословиями феодалов.

Протестантская реформация побеждала главным образом в северных областях и государствах Европы. Исключением была только Франция, в которой протестантское движение сторонников кальвинизма, гугенотов, наступало с юга и юго-запада, где были основные хозяйственно развитые области страны с большим числом городов, с укоренёнными традициями борьбы за семейные интересы собственности. Во Франции, как и в большинстве других стран континентальной Европы, протестантское движение оказалось полностью зависимым от поддержки его малоземельным дворянством, заинтересованным в том, чтобы отобрать у церкви её земли. Поэтому в этих странах оно не приобрело того настроя непримиримой классовой борьбы против феодального права, который вызрел в Нидерландах, а затем привёл к голландской народно-буржуазной революции, началом которой стало восстание податного населения против испанской королевской власти в 1566 году.

Феодальная Испания с отсталыми производственными отношениями, которые были главным образом земледельческими, владела Нидерландами на основании феодального права, как обосновываемая католицизмом империя с ярко выраженной надобщественной властью испанского феодального чиновничества и военщины. Сама Испания переживала хозяйственный упадок, а кризис авторитета церковного духовенства вызывал ещё и кризис самой феодальной государственной власти. Но в Нидерландах наблюдалось успешное развитие производительных сил и торговли. В середине XVI века на небольшой территории Нидерландов было 300 городов с хозяйственно деятельным слоем ремесленников и многочисленным, обслуживающим развитие хозяйственного производства купечеством, которые распространяли представления об интересах семейной собственности в среде общинного крестьянства. Эксплуатация земли достигла такого уровня, что страна стала самой густонаселённой в Европе. А вследствие избыточного крестьянства и его обезземеливания в городах и сёлах возникали мануфактуры с наёмным трудом. Быстро развивающиеся хозяйственные и торговые связи порождали разделение труда между городами и даже между провинциями. Христианство, проповедуя идею этнического народа, за предыдущие века подготовило важные изменения в умозрении жителей Нидерландов. Оно способствовало тому, что местная культурная, политическая замкнутость населения каждого города и его окрестностей, которая была обусловлена языческими традициями родоплеменных отношений, постепенно исчезала, не мешала углублению производственных связей, которые складывались по всей стране. Многие города и сёла становились хозяйственно взаимозависимыми, и проблемы одного города превращались в общие проблемы для городов, которые были с ним связаны хозяйственными отношениями. В таких обстоятельствах массовые настроения в одном городе быстро распространялись на другие города, подготавливали почву для взаимодействия в отстаивании общих интересов. История западноевропейского средневековья насыщена восстаниями то одного города, то другого против действий местных феодалов. Но такие восстания прежде были разрозненными. В Нидерландах середины XVI века возникли условия для того, чтобы восстание в одном городе вызвало восстания и в других городах, и тесно связанное с городами крестьянство поддержало бы общее восстание городов по всей стране. Распространение же протестантских вероучений и религиозные войны в соседней Германии способствовали проникновения в среду горожан Нидерландов кальвинизма. Именно кальвинизм в наибольшей мере отвечал условиям, в которых находилось податное население Нидерландов. Ибо кальвинизм оказывался единственным религиозным учением, дающим оправдание всеобщему восстанию горожан против испанских феодалов, позволяющим политически выстраивать взаимодействие между восставшими, их общую политическую власть, общее политическое самоуправление.

Феодальные привилегии испанского короля, которые позволяли ему из дворца в Мадриде жёстко навязывать ту и такую хозяйственную жизнь в каждой области своей империи, какая ему представлялась необходимой, превращались в путы хозяйственного развития Нидерландов, раздражали в ней горожан и крестьян. Ибо король и его чиновники не считались с тем, что горожане и крестьяне желали заниматься такой хозяйственной деятельностью, которую полагали наиболее выгодной и прибыльной для себя, дающей наибольшие средства жизнеобеспечения. Тлеющие угли недовольства раздувал и произвол испанского короля, его наместников в налогообложении небольшой страны, из которой королевская казна получала в четыре раза больше доходов, чем из огромных колоний за океанами. Поэтому самые радикальные, революционные течения кальвинизма находили в Нидерландах благодатную почву для распространения.

Ненависть к отсталым феодальным отношениям, господствующим в испанской империи, перерождалась в Нидерландах под воздействием кальвинизма в ненависть к католической церкви, в ненависть к испанцам, как защитникам католической церкви и имперского феодализма. Кальвинизм и ненависть к испанцам стали причиной восстания, великой смуты в 1566 году. Поощряемые идеями иконоборчества, которые из Византии перенесены были в кальвинизм, крестьяне, ремесленники и наёмные рабочие врывались в католические храмы и монастыри, разбивали иконы и статуи святых, сжигали записи церковных платежей, убивали и изгоняли монахов. Эта смута под воздействием кальвинизма переросла во всеобщую освободительную войну, а затем в народно-буржуазную революцию. Продолжительная война приняла настолько ожесточённый и кровавый характер, что стала войной за выживание, и она подталкивала горожан Нидерландов к созданию общей политической власти, необходимой для победы, как единственного условия их спасения. Такая власть и возникла в семи северных провинциях, которые заключили в 1579 году в Утрехте союз для совместной борьбы с Испанией. А налаживание общего военно-политического правления союзом провинций привело к становлению первой в мировой истории народно-буржуазной республики. А именно Голландской республики, как республики горожан всех городов вошедших в неё провинций, поддерживаемых местными родоплеменными традициями этнических общественных отношений, которые объединялись общим идеалом христианского народного общества, но вне представлений об общем имперском пространстве с другими народами. Влияние местных городских традиций демократического классового самоуправления семейных собственников, традиций этнических общественно-производственных отношений делало такой военно-политический союз жизнеспособным постольку, поскольку он являлся этнократическим, выражающим этнократические интересы. На основе этнократического характера политических отношений, в результате их последующего развития в условиях становления народно-буржуазного государства с господством кальвинистского мировоззрения, происходило постепенное возникновение особых общественных отношений, как народных отношений, выстраиваемых классовыми политическими отношениями имущественных горожан.

Политические отношения в Голландской республике и общие учреждения управлением государственными отношениями устанавливались на основании республиканской буржуазной конституции и представительного самоуправления семейных собственников, понятного и привычного для горожан. Это стало возможным благодаря их классовой победе в войне с феодалами и превращению кальвинизма в господствующую религию нового государства. Однако хозяйственные связи между городами были в то время недостаточно развитыми для устойчивости политических отношений, поэтому республике понадобилось объединяющее земли и города народное сословие феодалов, – но народное сословие феодалов, ограниченных в своих правах буржуазной конституцией и идеологическим кальвинизмом. Таким образом, политическая устойчивость первой народно-буржуазной республики была достигнута восстановлением сословной государственной власти, но уже в условиях политического господства классовых интересов представителей третьего городского сословия. Поэтому народные общественные отношения в Голландии стали складываться, как классовые политические отношения в условиях сословного народного общественного договора, то есть народные сословия и политические классы третьего сословия выстраивали общественное взаимодействие на основе общей христианской этики и морали и республиканской конституции. Отличие кальвинистской народно-буржуазной этики и морали от имперской католической народной этики и морали было в том, что под воздействием классовых имущественных интересов семейных собственников кальвинизм подразумевал необходимость двойной христианской этики и морали, одной для народно-буржуазного общества, а другой для окружающего мира. Это как раз и разрушало представления народно-буржуазного общества о едином имперском пространстве христианских сословных народов, создавало предпосылки для ведения непримиримой экономической и военной конкуренции народно-буржуазных обществ со всеми экономическими и иными субъектами в окружающем мире.

Вторая, английская, народно-буржуазная революция тоже происходила под сильным воздействием кальвинизма. Однако обусловившие её протекание обстоятельства были иными, и кальвинизм в конечном итоге не стал господствующим мировоззрением английского народного общества. В XVI веке король Англии, в качестве её главного феодального правителя и землевладельца, воспользовался протестантской Реформацией для того, чтобы прекратить вмешательство папы римского во внутренние дела своей страны и отнять земельную собственность монастырей католической церкви, собственность, которой распоряжался папский престол. Вместо католической церкви королевской властью создавалась англиканская церковь, главой которой король объявил самого себя. Культ и устроение англиканской церкви напоминали те, что были в католической церкви, да и внешняя обрядность почти не менялась, и феодальные отношения не только не отменялись, но вследствие сосредоточения в руках короля светской и духовной власти даже укреплялись. Феодалы Англии после переустройства церкви оказывались в полной вассальной зависимости у короля, и он мог лишать их земельной собственности тогда, когда считал это выгодным для себя. Хозяйственная жизнь горожан и земледельцев тоже не улучшалась, оставалась жёстко регламентируемой королевской бюрократией, угнеталась произвольным налогообложение со стороны короля и его чиновников.

Такое положение дел привело к тому, что помимо англиканской церкви в Англии возникали другие течения протестантизма. Самым влиятельным вначале было пресвитерианское течение, которое отталкивалось от учения Кальвина и выражало интересы крупной имущественной буржуазии и нового дворянства, и оно быстро набирало сторонников среди провинциальной знати. Пресвитериане желали существенного ограничения королевского феодального права, которое отстаивалось англиканской церковью, и тяготели к идеям республиканского переустройства королевской власти, подчинения монархии сословно-представительному законодательному парламенту и конституции. В стране так же росло влияние пуритан, сторонников решительного преобразования англиканской церкви в духе последовательного кальвинизма, то есть упразднения церковной иерархии и введения священства для всех верующих, отделения церкви от государства, её удешевления, упрощения обрядности. Пуритане выражали демократические настроения средних слоёв городских семейных собственников и мелких собственников земли, – они были проповедниками становления классового политического самосознания этих слоёв, как непримиримого к сословно-феодальным отношениям.

Английская народно-буржуазная революция началась в 1640 году с политического выступления пресвитериан, которые захватили ключевые выборные должности в созванном королём Карлом I парламенте. В ответ на просьбу короля одобрить увеличение налогов в обстоятельствах экономического застоя, пресвитериане выдвинули свои требования. Новые дворяне желали отмены вассальной зависимости как таковой и превращения полученной ими, как вассалами на службе короля, земельной собственности в свою наследственную семейную собственность. Их вдохновляли намерения распоряжаться землёю по своему усмотрению для получения наибольших рыночных доходов от овцеводства или сдачи земельных участков в аренду безземельным крестьянам, – то есть они хотели стать землевладельческим имущественным сословием в условиях рыночного товарно-денежного обмена. А крупная буржуазия хотела гарантий неприкосновенности своего имущества и отмены централизованного вмешательства королевских чиновников в хозяйственную и торговую деятельности, которое мешало ей пользоваться своими средствами по собственному усмотрению для получения наибольшей капиталистической прибыли. Непримиримое противоборство между пресвитерианами и королём показало слабость королевской власти, переросло в смуту умов и во внутреннюю войну всех против всех, в течение которой пресвитериане вынуждены были уступить контроль над армией и власть в стране партии индепендентов, наиболее радикально настроенной части пуритан. Для преодоления охватившей страну Великой Смуты индепенденты казнили короля и установили свою военно-политическую диктатуру, как классовую диктатуру семейных собственников третьего сословия и мелкопоместного дворянства, и олицетворяло её правление военачальника Кромвеля. Однако эта диктатура не смогла создать предпосылки для выстраивания устойчивых государственных отношений на основе демократического самоуправления, так как в самой идеологии пуритан было заключено непреодолимое внутреннее противоречие. Борясь за классовую демократию, пуритане вдохновлялись христианским вероучением, его идеалом народного общества с сословным разделением общественных обязанностей, общества, отрицающего классовую демократию. После смерти Кромвеля его преемник генерал Монк, склоняясь к пресвитерианским воззрениям, способствовал свержению зашедшей в политический тупик диктатуры индепендентов, восстановлению королевской власти и повороту к политике Реставрации, то есть возрождению сословного выстраивания народных общественных отношений на основе христианской этики и морали.

Чтобы удержаться на троне, новому королю пришлось объединиться с пресвитерианами для общей борьбы с пуританами. Он вынужден был сделать невольные уступки требованиям пресвитериан и согласиться с ростом значения парламента, то есть ростом политического влияния на королевскую власть, как классовых имущественных интересов крупных семейных собственников, так и сословных интересов провинциальной землевладельческой знати. Пуритане подверглись жестоким преследованиям и в большинстве своём бежали из страны, после чего главная борьба за учреждения власти и новые цели власти развернулась между сторонниками короля и пресвитерианами. Король даже готов был восстановить в стране господство пережившей контрреформацию папской католической церкви, что дало бы ему идеологическое право добиваться абсолютизма королевской власти. Борьба короля за преобразование сословно-классовой государственной власти во власть сословного абсолютизма продолжалась вплоть до “славной” революции 1688 года, когда крупная буржуазия и новое дворянство одержали политическую победу и вынудили короля отказаться от католицизма в пользу англиканской церкви, в которую вливались и пресвитериане. Эта победа позволила установить конституционное равновесие классовых интересов живущих городским и сельским производством семейных собственников, с одной стороны, и сословных интересов землевладельческой знати и тесно связанной с ней крупной коммерческой буржуазии – с другой. Такое конституционное равновесие классовых буржуазных и сословных землевладельческих интересов и создало условия для становления англосаксонского капитализма. Капитализм этот зиждился на традиционной для западноевропейского феодализма активной колониальной внешней экспансии, которая в новых исторических условиях отражала интересы сословия землевладельческой аристократии и крупных торгово-посреднических денежных олигархов, в их числе банковских ростовщиков, и которая подправлялась краткосрочными, среднесрочными и даже долгосрочными, но всегда временными политическими уступками общественно-производственным интересам политических классов тех слоёв горожан метрополии, что были связанны с капиталистическими производственными отношениями.

Глава шестая. Общественные отношения в средневековой Руси и в имперской России

1. Прасословные и классовые отношения в истории Руси

Прежде, чем образовалась славянская держава Киевская Русь, на лесостепных и на покрытых лесами огромных пространствах Восточной Европы, на которых расселились, переходили к осёдлому образу жизни и земледелию восточные славяне, начали зарождаться города-государства.

Как же зарождались восточнославянские города-государства?

При долгих зимах, свойственных Восточной Европе, земледелие не могло стать единственным источником получения средств жизнеобеспечения, поэтому европеоидные родоплеменные сообщества восточных славян, кроме сезонного земледелия, занимались собирательством лесных плодов, луговым скотоводством и промышляли рыбной ловлей, охотой. Земледелие дополняло скотоводство, а не вытесняло его, как было и на Балканском полуострове в эпоху заселения его древнегреческими племенами, и осёдлый образ жизни предполагал широкое разнообразие способов освоения земельной собственности общинами и отдельными семьями. Со времён кочевого образа жизни пленных использовали в качестве рабов при уходе за скотом, и у осёдлых славянских племён, как и у древних греков, рабство оказывалось вовлечённым в производственные отношения, – к рабам относились как к живым орудиям труда. Подобно древним грекам, при внешних нападениях врагов восточнославянские родоплеменные общества в первую очередь спасали скот, свою основную собственность. А в случае неблагоприятных обстоятельств они оставляли жилища и земельные участки, но скот уводили и прятали в лесах, скрываясь там же для ведения ответных военных действий, или переселялись в другое место. Такой образ жизни способствовал сохранению у них традиций родоплеменной и родовой самостоятельности, а с нею и родоплеменной общественной власти даже при зарождении общественно-государственной власти.

Густые чащи лесов и болота создавали препятствия для нападений врагов точно так же, как горы на юге Балканского полуострова. И в родоплеменных сообществах проживающих в средней и северной полосе Восточной Европы восточных славян, как и в древнегреческих племенах, происходило прасословное разделение общественных обязанностей, появление родовой аристократии при сохранении первобытнообщинного и кочевого опыта привлечения всех мужчин для военных действий. Постоянная защита интересов общей земельной собственности передоверялась только части наиболее воинственных членов этого общества, что позволяло большинству направить усилия на земледелие, на другие способы эксплуатации принадлежащей обществу земли. По причинам низкой производительности земледельческого труда в столь суровых природных условиях часть постоянных воинов во главе с вождём была небольшой. Воины, как участники родоплеменных отношений, тоже занималась добычей средств жизнеобеспечения для всего общества, но такой добычей, которая позволяла им укреплять навыки ведения военных действий и в любой момент быть готовыми прервать свои занятия для защиты интересов всего общества. Их главными способами добычи средств жизнеобеспечения становились охота и рыбная ловля.

У соседних родоплеменных обществ осёдло живущих в лесах и в лесостепной полосе племён волей или неволей складывались устойчивые отношения, необходимые для сглаживания всевозможных противоречий, для решения общих задач защиты земельной собственности и своих средств жизнеобеспечения, для нападений на общих противников ради наказания или грабежа их запасов пищи, одежды, орудий труда. Такие отношения постепенно вели к укреплению связей между соседними этнически родственными осёдлыми обществами, и на определённой ступени развития этих связей выделялся общий воинственный герой, который устанавливал общее родовое правление, отчуждающееся от каждого конкретного родоплеменного общества. Вместе с ним от родственных родоплеменных обществ отчуждались родовые аристократы и их воины, становящиеся дружинами вождя, а так же племенные жрецы. Они превращались в особые прасословия, больше остальных членов родоплеменных обществ заинтересованные в непрерывном укреплении общего правления соседних родоплеменных обществ. Как и у древних греков, правление родовой аристократии должно было считаться с родоплеменной общественной властью, и все важные решения принимались на собраниях представителей родоплеменных обществ. Собрания эти проходили в определённые, имеющие культовое значение дни, в определённое время, и на них у родоплеменных обществ закладывались традиции сочетания родового правления аристократии с совместным самоуправлением всех членов этих обществ. А опыт совместного самоуправления этнически родственных родоплеменных обществ, превращаясь в новую традицию, в новый приобретённый социальный рефлекс членов данных обществ, закладывал у них новый уровень этнического общественного сознания, более сложный, чем уровень общественного сознания родоплеменных отношений, но являющийся вторичным в сравнении с ним. Это был уровень общественного сознания народности, зависящей от существования зарождающейся общественно-государственной власти аристократии и собраний представителей родоплеменных обществ.

Осуществляющие правление вместе с правящим родом героя советы родовой аристократии нескольких родоплеменных обществ обособлялись в укреплённых поселениях, которые превращались в места товарообмена родственных племён, устроительства общих языческих культов и ритуальных мероприятий, проводимых общими жрецами. Эти простейшие города-государства были небольшими, так как в лесах и лесостепных землях плотность заселения людьми была низкой, племена кормились на достаточно больших участках, и устраивать общие собрания удавалось только двум-трём соседним племенам; так что городов было множество, разбросанных по необъятным равнинным землям восточных славян. Недаром эту часть Европы варяги-скандинавы того времени называли – Землёй городов. Со временем общественное самоуправление ведущих сезонное земледелие государствообразующих родоплеменных обществ, превращаясь в традиционное, набирало собственное влияние, и на совместных собраниях неугодный правящий род мог оказаться свергнутым, заменённым другим, или же на собраниях учреждалось общественное правление, создавая предпосылки для возникновения в ряде городов-государств аристократических правящих советов или же вечевого демократического самоуправления. При нужде в дружинах опытных воинов избавившиеся от родового правления города-государства предпочитали нанимать их на стороне и на определённый срок.

Города-государства, которые возникали на берегах главных рек восточных равнин Европы, получали преимущества для речного товарообмена и для накопления средств жизнеобеспечения, то есть для роста численности горожан, для развития ремёсел, для укрепления своего влияния на соседние города-государства. А оказывающиеся на пересечении основных путей речной торговли – преобразовывались в города-государства, которые распространяли своё политическое и хозяйственное влияние на целые области. Так выделился и Новгород Великий, главный город-государство на торговых путях из Северной прибалтийской Европы в Византию. Земледелие в нём играло дополняющую охоту и пушные промыслы роль в хозяйственной жизни, и его государствообразующее население было предприимчивым, подвижным, вооружённым, и у него складывалось вечевое самоуправление. Вечевое самоуправление создавало учреждения общественно-государственной власти государствообразующей этнической народности, что позволяло новгородцам налаживать управление в обширной области, в которой они вели добычу мехов для продажи в Византию и Северную Европу, подчинять непокорные местные славянские города-государства и дикие племена угров своим собственным интересам. Однако рассеянным ради промыслов и охоты новгородцам не всегда удавалось при военных опасностях быстро собираться в ополчение. Поэтому ими нанимались на временную службу разные дружины, в том числе дружины опытных разбойников варягов из бедных скандинавских земель и с острова Рюген.

Столкновения интересов родовой аристократии, с одной стороны, и средних имущественных слоёв семейных собственников – с другой, как столкновения зарождающихся разрядов или классов с разными имущественными интересами, временами перерастали на вечевых политических собраниях новгородцев в опасные и продолжительные городские смуты, мешающие хозяйственным и торговым интересам. Одна из подобных смут стала причиной того, что часть аристократической знати решилась пригласить для усиления своего положения варяжского вождя из княжеского рода Рюрика с дружиной, который прежде уже нанимался на службу городу. При поддержке новгородской знати Рюрику в 862 году удалось подавить её демократических противников во главе с Вадимом Храбрым, а затем воспользоваться ослаблением обеих сторон и заставить знать признать своё родовое правление. Так в Новгороде появился в качестве родового правителя варяг князь Рюрик, власть которого держалась на силе его собственной наёмной варяжской дружины. Однако его положение в городе, привыкшем к духу общественной свободы и борьбе классовых интересов семейных собственников, было неустойчивым, это было положение тирана.

Опасения, что настроения свободомыслия в среде большинства горожан неискоренимы, а в конечном итоге сближают знать и средние слои горожан общим недовольством, заставили преемника Рюрика князя Олега срочно искать другое место для осуществления родового правления. Он вдохновил новгородцев предложением осуществить совместный с его дружиной военный поход вдоль Днепра ради покорения местных славянских племён, однако из этого похода не вернулся в Великий Новгород, потому что нашёл более удобное место для сохранения и укрепления своего правления. При помощи новгородского ополчения им был захвачен в 882 году небольшой город-государство Киев, расположенный почти посредине речного торгового пути “из варяг в греки”, и Олег в нём сместил и, вероятно, умертвил местного правителя, занял его место. Предложив новгородцам договор с условиями, что в Новгороде останется его наследник, который будет на определённых условиях военной службы новгородцам и ограниченного вмешательства в вечевое самоуправление осуществлять правление от его имени, князь Олег стал именно в Киеве укреплять свою родовую власть, учредил свой престол. Договорённость устроила новгородцев, примирив основные партии сторонников и противников родового правления в самом Новгороде Великом. Она была тем более поддержана в Новгороде, что оказалась очень выгодной для подавляющего большинства новгородцев. Ибо при непосредственном соучастии предприимчивых новгородцев и при их поддержке Олег и его преемники стали превращать захолустное городское поселение, каким был Киев, в важный военно-управленческий центр государственной власти. Главным смыслом существования этого центра власти стала задача: помимо борьбы с традициями родоплеменных отношений восточнославянских племён обеспечивать безопасность посреднической торговли балтийских стран Северной Европы с Византией. Киев превращался в ключевой город сосредоточения военных и управленческих сил, необходимых для налаживания надёжного речного торгового пути вниз по Днепру, а затем по Чёрному морю к богатым городам Византии. Именно киевские князья брали на себя обязанность бороться с хищными степными кочевниками в низовьях Днепра, готовить и совершать походы в Византию, – не в последнюю очередь ради защиты интересов новгородских и киевских купцов. Быстрое накопление богатства от посредничества в налаживании непрерывно растущей торговли между Севером Европы и Византией, от увеличиваемого сбыта в Византию промышляемых новгородцами товаров, а так же приобретение навыков управления охраной судоходства вдоль самой протяжённой реки Европы было бы невозможным без объединения усилий Киева и Новгорода. Эти города с самостоятельными традициями государственной власти приобретали такую экономическую и военную мощь и такие средства управления, что принялись распространять влияния на другие области, на местные и относительно слабые города-государства восточных славян, которые поневоле признавали родовое правление киевского князя или вечевое правление Новгорода, теряли независимость и облагались данью. Следствием такого развития событий стало возникновение крупнейшей языческой державы Европы, Киевской Руси.

Киевская Русь, как единое Новгородское и Киевское государственное образование, существовала на основе признания родового правления рода Рюрика, ограниченного в правах договорённостями с местной родовой аристократической знатью страны, в ведении которой сохранялись местное общественное самоуправление и местные права собственности на большую часть земли. Наименьшими права рода Рюрика были в Нижнем Новгороде и в зависимых от Новгорода землях с большим влиянием традиций общественно-государственной власти, которая была сравнимой с властью полисных государств Древней Греции. Киевские князья должны были предлагать каждое касающееся интересов Новгорода намерение новгородскому вече и без его одобрения не принимать соответствующих решений. Неоднократные попытки Киевских князей отказаться признавать особое положение крупной и богатой Новгородской республики в своей родовой державе неизменно проваливались. При таких обстоятельствах Рюриковичи и немногочисленные варяжские дружины для сохранения своего положения должны были вовлечься в славянские общественные отношения и быстро культурно раствориться в них, что и произошло в действительности. В этом заключается коренное различие между тем, как возникла империя Франков в Западной Европе, с одной стороны, и тем, как создавалась держава Киевской Руси в Восточной Европе, с другой стороны. Империя Франков была империей многочисленных захватчиков, объявивших себя земельными собственниками завоёванных территорий, а ради сохранения такого положения вещей быстро принявших христианство. Империя Франков изначально преобразовывалась поэтому в сословно-кастовое государство, в котором правящим и землевладельческим кастовыми сословиями становились церковное священство и франкские завоеватели, а местное население насильно превращалось главным образом в податную, совершенно бесправную массу. Между верхними господствующими сословными кастами и закрепляемым на землях феодалов податным населением в этой империи постоянно тлел огонь ненависти и недоверия. Древнерусская же держава не была империей, она была именно державой. Держава эта родилась вследствие уникального для языческой истории Европы появления единого родового правления многими племенами, а именно племенами восточных славян, из которых начала складываться единая древнерусская народность. Представителям правящего рода Рюриковичей на местах не было нужды строить неприступные замки для собственной защиты от местного населения, и такие замки на Руси не получили развития.

Больше столетия духовной основой древнерусской народности было язычество, и государственные отношения строились, как языческие, при которых местные языческие традиции родоплеменных отношений родовая власть Рюриковичей подавляла посредством военных дружин и поощрением разработок жрецами культов общегосударственных, общерусских богов. Однако сложности удержания родовой власти в огромном государстве побуждали наследников Рюрика искать опору своему правлению не в одних только военных дружинах. Другую опору они увидели в монотеистической религии. При тех государственных отношениях, которые сложились в Новгородской и Киевской державе, им подходило только греческое византийское православие, которое ставило целью посредством церковной организации развивать этнические народно-сословные общественные отношения, как удельно-земледельческие и подчинённые единой государственной власти в лице самодержавного правителя.

Государственная власть Византийской империи развилась на традициях классовых политических отношений городов-государств Древней Греции в процессе их отрицания христианским мировоззрением, укреплялась в течение продолжительной борьбы с полисными традициями классовых отношений, как с традициями языческими, и видела главный смысл своего становления именно в такой борьбе. Но то, что такая борьба стала возможной, было вызвано кризисом развития классовых политических и хозяйственных отношений городов-государств античной Эллады. Она была обусловлена упадком влияния на общественное сознание горожан местных языческих культов и распадом самих полисных общественных отношений вследствие разложения в городе традиций родоплеменных, а потому и производственных отношений, их социальной этики, нравственности и морали. Родоплеменные традиции сохранялись почти только в земледельческих общинах, где рождаемость была выше, чем в переживающих упадок городах, поэтому с течением времени хозяйственные отношения в Византии при обосновании христианством превращались главным образом в земледельческие отношения.

В таких обстоятельствах в античной Греции и в других частях эллинистического мира, где проживали этнические греки, стали преобладать настроения, позволяющие привлекать большинство населения к христианскому идеалу народно-сословных земледельческих общественных отношений, который разрабатывался школами платонизма для преодоления духовного и мировоззренческого кризиса в городах-государствах полисной Эллады. Возникая по всему средиземноморью, греческие философские школы столетиями постепенно преобразовывались в школы воспитания первого сословия, каким его видел Платон. В них через выстраивание особых отношений между учениками и учителем совершалось отчуждение последователей от имущественных отношений семейной собственности, укоренялись в сознании представления об интересах сословной коллективной собственности первого сословия, необходимых для выстраивания сословных общественно-государственных отношений, объединяющих разрозненные и противоборствующие полисные классовые общества в единое сословное общество. Использованием особых оккультных воздействий и эзотерических знаний в этих школах пробуждалось архетипическое бессознательное умозрение, чтобы посредством философского сознания укоренять среди последователей идеалистическое мировосприятие с представлениями об отношениях между учениками и учителями, как отношениями духовных братьев и сестёр с духовными отцами и матерями. Поскольку архетипическое умозрение не проявлялось у ублюдизированных и склонных к индивидуализму и асоциальному эгоизму человеческих особей. Постольку в таких школах развивались воззрения о природной естественности именно этнических обществ, и объединение способных на дальнейшее цивилизационное существование людей виделось лишь, как объединение идеалистическим философским мировоззрением этнических сословных обществ в едином духовно-мировоззренческом пространстве. Философские школы эллинистического мира приняли самое деятельное участие в борьбе с философским космополитизмом, в обосновании и устроительстве христианской церкви. Благодаря им в первоначальных сектантских общинах христиан возникла церковь духовенства, и духовенство увидело своё предназначение в осуществлении в римском имперском пространстве сословного стратегического правления виртуальными, умозрительными народными обществами, которых пока ещё нигде не было, но которые надо было создавать на основе учения Платона о сословных общественных отношениях.

Распространяемые греческой церковью библейские представления о народном обществе, коренным образом переработанные платонизмом и неоплатонизмом, киниками и стоиками, подталкивали правящие круги римской военщины и бюрократии, которые осуществляли господство в Восточной империи, к растворению в среде греческой аристократической знати и превращению себя и греческой знати в военно-управленческое второе сословие. Императорская власть из соображений сохранения империи в условиях неизбежного сокращении неэффективной бюрократии и военщины было заинтересованно в становлении греческого народа. И не просто как народа, а одновременно и имперского, поддерживающего минимально необходимое военно-бюрократическое надобщественное управление империей, и мессианского, то есть служащего примером для подражания ради воплощения на всей земле божественной идеи Блага, как идеи выстраивания имперского пространства этнических народов, народностей и племён. Ибо без появления империообразующего греческого народа нельзя было удержать Восточную империю от упадка и распада, подобного тому, который происходил в Западной империи. Создаваемый византийской императорской властью на основе греческого христианства удельно-крепостнический идеалистический строй предполагал укрепление библейского духовного и политического единения греческого земледельческого народа, воплощаемого в родоплеменном архетипическом отношении к императору, не только как к самодержавному правителю, но и как к отцу греческого и других этнических народов империи. Император получал божественное право самодержавно распределять земельную собственность в управление представителям второго сословия и с помощью церкви следить, чтобы отношения между сословиями, военно-управленческим и податным земледельческим, строились на основе христианских заповедей, христианской этики и морали.

Так закладывалось противоречие между церковью Восточной империи и церковью Западной империи. Церковь Восточной империи провозглашала христианский мессианизм греческого народа, призванного помогать становлению других христианских этнических народов и выстраиванию их вокруг своей империи, олицетворяемой отцом-императором. При таких представлениях Западная церковь превращалась лишь в провинциального проводника политики Восточной церкви. В ответ на это, после уничтожения варварским нашествием в 476 году императорской власти Западной Римской империи, в римской церкви постепенно обосновывался вселенский мессианизм самой церкви, воплощаемый в лице её западного руководителя, папы римского, как прямого наместника бога на земле. В восточной церкви развивались библейские представления о патернализме царской и императорской, то есть занятой текущим управлением исполнительной власти. Тогда как в католической церкви стали развиваться представления о патернализме папы римского, то есть представителя духовной, осуществляющей стратегическое правление власти, что формально в большей мере соответствовало существу учения Платона о сословных отношениях.

В языческой Руси, в которой ещё господствовали традиции родоплеменных отношений, распространение византийского христианства осуществлялось родовой властью русских князей и греческой церковью в иных условиях, чем те, которые были в эллинистическом мире. Сопротивление христианству со стороны славянского населения, которое ещё не оторвалось от поклонения родоплеменным языческим культам предков и их мировосприятию, было обусловлено отсутствием истории какого-либо цивилизованного развития на огромных пространствах Восточной Европы, и продолжалось это сопротивление многие века после Крещения Руси киевским князем Владимиром. Христианство на Руси навязывалось сверху в интересах укрепления устойчивости родовой великокняжеской власти в обстоятельствах, когда местное социально-политическое и хозяйственное развитие городов ещё было далёким от каких-либо кризисов преобразования денежной собственности в самостоятельный вид собственности. Наоборот. Развитие городов и обусловленных земледелием хозяйственно-производственных отношений было на подъёме, что способствовало подъёму влияния местного общественного самоуправления, которое сопротивлялось централизации власти Киевским великокняжеским престолом. Пример стремления к самостоятельной политике показывал Великий Новгород, которому вторили Псков и другие города страны, которые богатели, как местные центры сбора налогов и получения знатью части доходов от торговли с Византией. Поэтому греческая церковь в Киевской Руси полностью зависела от поддержки со стороны князей и их дружин. Единство государства удерживалось только жёстко воспитываемым сознанием родового единства у всех Рюриковичей. Когда же пошатнулось это сознание родового единства и произошло разветвление рода Рюрика на ветви Ольговичей и Мономашичей, каждая из ветвей повела борьбу за установление собственного родового правления. Появление новых ветвей родового древа Рюриковичей только подливало масла в огонь противоборства великих и удельных князей, которое поддержали и поощряли местные города. Вследствие поддержки городами противоборство родов князей переросло в кровопролитные междоусобные войны и в удельную раздробленность.

Единственной противостоящей удельной раздробленности силой объявила себя греческая православная церковь, которая выступила как единое сословие всей Руси. Это была уже церковь, пережившая в 8-9-ом веках контрреформацию, и она определила мировоззренческое содержание народной революции греческого народа, стала единой организацией первого сословия этого народа. В Новгородской и Киевской Руси собственное влияние греческой церкви, большинство священников в которой являлись греками, было ещё недостаточным, чтобы справиться с местным сепаратизмом, который питался традициями языческой родоплеменной общественной власти. Не удавалось греческой церкви сладить и с родовыми противоречиями Рюриковичей, влиять на их дружинников, бояр и дворян, чуждых сословному мировосприятию. Однако со времени начала междоусобных, кровопролитных и опустошительных, войн Великих и удельных князей авторитет и значение церкви стали непрерывно возрастать.

Захват крестоносцами в 1204 году Константинополя, неслыханное разграбление богатейшего города мира, которое продолжалось ещё сорок лет, пока крестоносцы не были изгнаны из Византии, непоправимо надорвало хозяйство и торговлю в Византийской империи. А татаро-монгольское нашествие на Русь в 20-30-е годы XIII века, чудовищное хищничество степных племён во всех княжествах русских земель и полное разрушение процветающих столиц великих княжеств, в том числе Киева, уничтожило торговый путь «из варяг в греки», отбросило славянскую Восточную Европу к варварству. Страны Северной Европы начали налаживать торговлю с городами Западной Европы и через них торговать со средиземноморскими городами, с городами надломленной грабежами крестоносцев Византийской империи. Следствием стало быстрое обнищание Руси, исчезновения в большинстве земель традиций городской семейной собственности ремесленников и самой ремесленной деятельности. Даже Новгород Великий, который избежал непосредственного татаро-монгольского нашествия, не смог оправиться от того, что потерял прежнее значение перекрёстка главных путей торговли между Северной Европой и городами Византии, и его величие и процветание осталось в прошлом.

Главной причиной возникновения, становления и развития великорусской государственности Московской Руси была непримиримая борьба Великого князя Владимирского Александра Невского и его наследников с местным родоплеменным и удельным княжеским сепаратизмом, в котором ими виделась главная причина успеха татаро-монгольского нашествия и порабощения Восточной Руси Золотой Ордой. Александр Невский решительно отказался от традиций родового правления и совершил первый шаг к принципу наследственного династического правления с передачей великокняжеской власти от отца к сыну, и способствовал рождению боярской землевладельческой аристократии, увидев именно в такой аристократии опору династическому правлению. Им же была разработана первая на Руси орденская стратегия долгосрочного развития государственных отношений, основанная на использовании татаро-монгольского ига для объединения восточных русских земель под властью династии одного князя и боярской аристократии, чтобы таким образом собрать силы для последующего свержения господства татарских ханов. Переход к стратегии выстраивания династического великокняжеского правления в условиях огромной страны требовал идеологического обоснования жесточайшего подавления, а при необходимости искоренения хозяйственного и политического значения местных аристократических и классовых имущественных интересов городов, вольно или невольно толкающих к удельной раздробленности. А так же обоснования создания подпираемой боярской аристократической властью государственной власти Великого князя, сосредоточенной в одной единственной столице, власти, приемлемой дворянству и податному земледельческому населению, которые ещё не созрели до народного сословного самосознания, оставалось зависящей от государственной власти и создаваемой государственной властью народностью. Необходимое идеологическое обоснование такой политике предложила только православная церковь.

Сначала в Московской Руси произошло постепенное замещение большинства греческих священнослужителей на русских, и обозначилось появление русского первого сословия, которое восприняло идею русского земледельческого народа при отсутствии такового в окружающей действительности. Русское священство укрепляло своё влияние соучастием в усилении Москвы, как единой столицы Восточной Руси, как центра становления боярского управления при Великом князе, где сосредотачивалось силы для борьбы с татаро-монгольским игом. А самостоятельное значение оно приобрело после гибели Византийской империи и провозглашённой Великим князем московским Иваном III новой орденской исторической цели свергнувшего татаро-монгольское иго государства, – построении Русской православной империи, как прямой наследницы Византийской империи. Однако такая империя могла унаследовать роль и значение Византийской империи только с появлением русского народа и превращения его в мессианский народ, наследующий дух мессианизма греческого народа, греческую духовную и историческую традицию народно-сословного государственного развития. Поэтому сначала необходимо было довершить объединение земель восточной Руси и дождаться исторического появления великорусского сословного народа, а затем приступать к восстановлению Восточной православной империи.

2. Рождение сословного общества великорусского народа

Киевская держава в XII веке раздиралась удельной раздробленностью, войнами князей между собой и теряла способность действенно сдерживать хищные набеги степных кочевников с востока и юго-востока и завоевательные устремления своих соседей с запада. Удельная раздробленность вела к распаду древнерусской народности на земляческие народности, каждая из которых признавала только свою местную княжескую власть. В таких обстоятельствах татаро-монгольское нашествие одно за другим сокрушило ослабленные и обескровленные, не способные объединиться для общей войны княжества Киевской Руси. Крупнейший и самый прекрасный город средней полосы Европы, Киев, был захвачен несметными ордами кочевников и разрушен до основания, практически исчез с лица земли. Полностью уничтожены были столица Рязанского Великого княжества Рязань и много других городов Земли Русской. Восточные княжества обезлюдели и оказались под игом татаро-монгольских ханов, а западные были захвачены Литовскими великими князьями, позже, вместе с объединением Польши и Литвы в одно государство, очутились в польско-литовском королевстве. Только Новгородская республика, разгромив под началом Александра Невского наступление рыцарей Тевтонского ордена на Чудском озере, удержала свою независимость, сохранила самостоятельную общественно-государственную власть, выстраиваемую на основе классовых отношений семейной собственности и обязанности участвовать в ополчении. К этому времени право предлагать новгородскому вече своего сына в правители Новгорода перешло от Киевского Великого князя к старшим представителям родовой ветви Мономашичей, которые делили власть в северо-восточных русских землях. И Новгородская республика оказалась вовлечённой в то выстраивание государственной власти Московской Руси, которое совершалось династией Александра Невского в условиях татаро-монгольского ига. Отчисления Новгородом части доходов Московским князьям помогало им выплачивать тяжёлую дань татарским ханам и укреплять значение Москвы, как объединяющей восточную Русь столицы, а затем отвоёвывать московским государством право на самостоятельное историческое развитие. Поддерживать же зависимость Новгородской республики от Москвы, которая сама столетие находилась в зависимости от татарских ханов Золотой Орды, помогала подчинённая константинопольскому патриарху греческая православная церковь, так как она боролась за то правовое поле восточноевропейского феодализма, которое обеспечивало сохранение определённого влияния императоров Византии на всей Руси.

В условиях резкого ослабления княжеской власти, которое произошло сразу после татаро-монгольского нашествия, церковь стала осуществлять не только духовное, культурное руководство в русских землях, но и помогать оживлению в них хозяйственной жизни. Являясь крупным землевладельцем, она занялась самыми насущными задачами, помогая князьям в налаживании нового управления уделами. А русские монахи, численность которых возрастала в сравнении с греческими монахами, давали пример в колонизации, в освоении покрытых лесами северо-восточных земель, в которых легче было скрываться от грабительских набегов орд степняков; они создавали в густых чащобах монастыри, а затем вокруг монастырей селились бегущие в леса русские крестьяне. Коренные изменения положения церкви проявлялись в частности в том, что Московские князья при татаро-монгольском иге перестали давать своим детям славянские имена, так как в них отражался дух воинственного, возбуждающего удельную раздробленность языческого прошлого, называли детей уже лишь греческими и иудейскими библейскими именами, освящёнными православной церковью.

К середине XIV века непрерывного слабеющая после дикого разграбления Константинополя западноевропейскими крестоносцами Византия уже не могла проводить имперскую внешнюю политику. Её императоры теряли способность навязывать князьям Владимира и Москвы греческих иерархов церкви, вынуждены были поддержать княжеских выдвиженцев в руководство церковью из местных русских священнослужителей. Русские же иерархи принялись перестраивать церковь в восточных русских землях, упорядочивать её деятельность таким образом, чтобы помогать Московским князям и боярам в деле объединения всех восточных княжеств и Новгородской республики под властью одного князя. Именно церковь в лице Сергия Радонежского вдохновила Дмитрия Донского на Куликовскую битву, которая обозначила духовное освобождение Московской Руси от власти татарских ханов, окончательно закрепила за Московскими князьями авторитет объединителей всех восточных княжеств. Иначе говоря, русское церковное духовенство стало преобразовываться в первое русское сословие, самостоятельно внедряющее в русских землях представления о единой русской государственной власти, о едином русском народе, становление которого возможно вне имперского пространства Византии.

Обретение Московским государством окончательной самостоятельности при Иване III означало, что цель стратегии Александра Невского была достигнута. Великокняжеская власть Московской Руси навязала всем землям и князьям Восточных русских земель свою волю, подчинила всех соперников династии московских князей из других Великих княжеств своим централизованным, опирающимся на русскую церковь и чиновное боярство государственным отношениям. Этому способствовало и то обстоятельство, что Москва со времени княжения Ивана Калиты превращалась в центр сбора дани для ордынских ханов, получила от ханов права взимания всевозможных податей и пошлин во всех восточных княжествах, и в ней оказалось средоточие постепенного возрождения городской хозяйственной и торговой деятельности, направляемой великокняжескими чиновниками. Через Новгород и Москву стала налаживаться торговля западноевропейских соседей и стран северной Европы с ханствами Поволжья и с Персией, и московские купцы вместе с новгородскими купцами начали обогащаться на соответствующих посреднических сделках. В Московской Руси возрождалось на новом витке исторического развития то же двуединое государство новгородской республики и великокняжеской власти, каким оно было во времена Киевской Руси. Это предопределило сложные и противоречивые отношения между Московскими князьями и Новгородскими учреждениями общественной власти. Сглаживать острые противоречия между двумя главными и самыми крупными городами Московской Руси удавалось порой только церкви.

Женившись в 1472 году на племяннице последнего Византийского императора Софье Палеолог, Иван III поставил новую историческую цель перед московской государственной властью. Согласно взглядам Ивана III, после его брака на представительнице династии Византийских императоров Московская Русь получала законные права взяться за собственное восстановление православного имперского пространства. Такую цель поддержала и русская православная церковь. Однако для осуществления данной цели у Московской великокняжеской власти не было необходимой опоры на народные сословные отношения государствообразующего этноса. В Московском великокняжеском государстве удельные феодальные противоречия были задавлены, загнаны внутрь церковью, возглавляемыми боярами учреждениями чиновников и войсковыми силами, которые управлялись назначаемыми Великим князем воеводами. Московская государственная власть насильно создавала великорусскую народность, как воссоздаваемую часть древнерусской народности, и эта народность сама зависела от способности великокняжеской государственной власти сдерживать местные, опирающиеся на древние языческие традиции родоплеменных общественных отношений, а так же на традиции собственной великокняжеской власти стремления к учреждению самостоятельной государственной власти. Натянутыми оказывались отношения Московской великокняжеской власти с населением Рязанского и Тверского княжеств, но особенно сложными они были с общественно-государственной вечевой властью Новгорода Великого, которая признавала свою зависимость от Великих князей Москвы, но с оговорками, явно ограничивала её определёнными пределами.

С середины XV века, как раз в правление Ивана III, в Новгороде стало набирать влияние движение священников, которые пересматривали православное христианское вероучение с точки зрения его полисной реформации, осуществляемой в классовых интересах имущественных слоёв семейных собственников. Подобно всем городским реформаторским движениям, которые имели место в византийском эллинистическом и в католическом мире, в реформаторском движении новгородцев отразилось стремление средних слоёв городских семейных собственников упростить и удешевить средневековую христианскую церковь. Его участники призывали отказаться от почитания икон, лишить церковь земельной собственности, чтобы церковные иерархи больше не были непосредственно заинтересованными в удельно-крепостнических землевладельческих отношениях, в наращивании церковных богатств, искушающих духовенство желаниями вести светский потребительский образ жизни, торговать всем, что давало денежный доход. Новгородская ересь была подхвачена и подправлена в Москве, но только в Москве, что не было случайностью. Причина появления новгородско-московской ереси заключалась в том, что прекращение выплат огромной дани татарским ханам, деятельное налаживание Московскими князьями торговли между Европой и Поволжьем, быстро обогащало именно Новгород и Москву, порождая в них представления о денежном богатстве, о роскоши. Обогащались и приучались к роскоши не одни князья, бояре и купцы, но и руководство православной церкви, которое всё с меньшей охотой отстаивало христианскую этику и мораль, общественные и производственные нравы. Поскольку православная церковь являлась важнейшей опорой Московской великокняжеской власти в её борьбе с местным самоволием, а особенно в отношениях с Новгородом, постольку новгородско-московская ересь расшатывала великокняжескую власть Москвы, ставила под сомнение её средневековое право подчинять себе Новгород и другие подобные города, вроде тесно связанного с Новгородом Пскова. При деятельной поддержке со стороны великокняжеской власти церковные соборы 1488, 1490 и 1504 года осудили новгородско-московскую ересь, её участники были преданы анафеме, и многие из них казнены. Однако коренные противоречия между Московской великокняжеской властью и общественно-государственной властью Новгорода от этого не исчезли. Их предельное обострение пришлось на время правления Ивана IV Грозного, следствием чего стали военные столкновения двух видов государственной власти, а затем окончательное уничтожение Новгородской республики и большинства новгородцев, переселение оставленных в живых в Московское княжество.

Венчание Иваном IV Грозным самого себя первым православным царём в духе византийского самодержавия, византийского цезарианства, подтолкнуло его к проведению целенаправленной политики: как непрерывной военной и чиновно-бюрократической имперской экспансии, так и необходимого для такой экспансии полного искоренения остатков самостоятельности удельных князей и бояр и Новгородской республики. В начале Средних веков возвышение Константинополя, быстрое наращивание в нём богатств и рост его влияния, были обусловлены превращением столицы Восточной Римской империи в военно-управленческий центр налаживания сухопутной и морской торговли между Европой и Азией. Под воздействием цели превращения Москвы в столицу православной империи, прямой наследницы Византийской империи, Иван Грозный начал свою имперскую политику с завоеваний, призванных превратить уже Москву в военно-управленческий центр налаживания торговли между Европой и Азией. В 1548-1552 годах он сокрушил господствующее в Среднем Поволжье казанское татарское ханство, а в 1556 году захватил астраханское ханство, которое находилось в Нижнем Поволжье, у впадения Волги в Хвалынское (Каспийское) море. Тем самым он полностью подчинил Москве главный и самый протяжённый речной торговый путь Восточной Европы того времени, избавил русских и иноземных купцов от необходимости отдавать Казанским и Астраханским ханам значительную долю своих прибылей. Путь этот начинался на Москве-реке, которая у Коломны впадала в Оку. Продолжался в исконных Владимирских землях до впадения Оки в Волгу возле Нижнего Новгорода. И уже по Волге, мимо всевозможных городов, городков и посёлков шёл до её устья в Хвалынском море, чтобы по морю приводить торговцев из русских земель и Европы к городам на побережье Персии. Завоевания Поволжских ханств закрепили за Москвой права являться ключевым городом в посреднической торговле во всей Восточной Европе, способствовали росту денежных богатств и влияния московских купцов, безусловной поддержки ими царской власти. Именно купцов Иван Грозный, стремясь к выстраиванию имперской, самодержавной централизации государственной власти, стал рассматривать, как основной противовес родовой боярской знати, недовольной потерей прежних почестей и вольностей, прежнего самовольного влияния на власть.

Подчинив Москве всё Поволжье, Иван Грозный развил успех в южном направлении, принялся закреплять и расширять свою власть во всём огромном пространстве между Волгой и Доном. Создавая новые порубежные города и усиливая зависимость вольных казачьих слобод от денежной, а так же материальной оплаты их услуг московской государственной власти, первый царь Московской Руси распространил своё влияние вплоть до Северного Кавказа и низовьев Дона. Однако безводные степи, в которых поощряемые константинопольским султаном орды крымских татар травили колодцы и выжигали траву, обрекли на неудачу попытки царских войск выйти к побережью Азовского моря, к морским торговым путям Черного моря.

После успеха восточных походов и создания условий для широкого освоения южных земель, Иван Грозный озаботился налаживанием торговли через Архангельск со странами Западной Европы. Он привлёк к установлению торговых связей с Русью английских купцов, обменялся посольствами с королевой Англии, послал шестерых молодых бояр учиться в Европу. Не удовлетворённый объёмами торговли через Архангельск, он направил усилия государственной власти на борьбу за выход к очень выгодным торговым путям Балтийского моря. Такие намерения вызвали тревогу в Новгороде Великом, который при успехе царской политики лишался преимуществ торгового посредничества между балтийскими странами и московской державой. Стремясь уничтожить исконное торговое и политическое посредничество Новгородской республики в отношениях со странами Балтийского моря, подталкиваемый к самым решительным действиям подозрениями о предательском сговоре новгородцев с его противниками, Иван Грозный безжалостно и беспощадно сокрушил Новгород Великий своей военной силой. Он не удовлетворился победой над новгородцами, а уничтожил общественно-государственную власть города, который был символом русских классовых имущественных отношений семейных собственников, города, с которого началась история языческой Руси. В этом был для образованного царя глубокий смысл, ибо Византийская империя возвышалась через освящаемое церковью беспощадное подавление и искоренение императорской властью полисных традиций классовых имущественных отношений семейных собственников языческого эллинистического мира. Уничтожив общественно-государственную власть Новгорода, Иван Грозный как бы окончательно завершал передачу Москве духа и смысла существования Византийской империи, а сам становился подлинным наследником Византийских императоров. С этого времени в церковных и светских кругах Москвы заговорили о Москве, как о Третьем Риме.

Однако политика имперской экспансии не имела достаточной опоры в среде населения русских земель, не находила понимания в не московских княжествах, и в конечном итоге надорвала московскую власть. Завоевание предприимчивым Ермаком сибирского ханства, которое находилось уже за Каменным Поясом, в Азии, показало, что даже Иван Грозный оказался не в состоянии управлять огромными приращениями земельного пространства и населения на основе прежнего, порождаемого средневековым удельным землевладением устройства государственной власти и государственных отношений. Когда перед русскими людьми открылись бескрайние просторы Сибири, московская государственная власть не выдерживала чрезмерного напряжения военных и управленческих сил, материальных и финансовых расходов, требуемых для ведения внешних войн и поддержания удельно-крепостных порядков в самих русских землях, которые раскинулись на двух континентах. В Московской Руси быстро обострялись все противоречия. При тяжёлых тягловых поборах с большинства податного населения, при массовом бегстве крепостных крестьян в окраины, в Сибирь, в купеческой Москве росло значение денежного богатства, выставлялась на показ роскошь немногих богачей, главным образом тех, кто занимался крупной спекулятивно-посреднической торговлей и ростовщичеством. Родовитые бояре, их отпрыски влезали в долги к купцам и ростовщикам, а для оплаты долгов увеличивали оброк в своих земельных владениях, доводили крестьян до нищеты и в корыстных интересах использовали своё положение в учреждениях власти. Мздоимство и взяточничество неизлечимой болезнью распространялись среди державно-имперского московского чиновничества, возбуждая недовольство в первую очередь в не московских землях. При неспокойных обстоятельствах углубляющегося кризиса государственной власти в 1584 году умер Иван Грозный, а затем таинственная смерть постигла его последнего сына, царевича Дмитрия. У династии Александра Невского больше не оказалось наследников, и на Руси прервалось правление Рюриковичей. В Москве разгорелась борьба родовитых бояр за царский престол, в которую были вовлечены и семьи богатых купцов. Соперничество московских бояр раскололо их на ожесточённо противоборствующие круги, порождало всевозможные слухи, ослабляло и без того не твёрдую власть, что повсеместно вызывало смуту в умах и поступках.

Поднявшись на царский трон при поддержке богатых московских купцов, Борис Годунов ради примирения с боярами «отблагодарил» купцов казнями тех из них, у кого бояре взяли взаймы большие суммы денег. Но чтобы удержать власть в условиях падения веры низов в христианскую этику и мораль верхов, царь Борис принялся всячески поднимать авторитет церкви. В 1589 году в Москве было учреждено патриаршество, которое делало русскую церковь полностью самостоятельной, независимой от патриарха Константинополя и завершало выстраивание имперской самодержавной власти Московской Руси. Однако царская власть новой, татарского происхождения династии оставалась очень неустойчивой. Несколько неурожайных лет подряд стали причиной голода, которым воспользовались московские спекулянты зерном ради быстрого обогащения. Правительство царя пыталось делать закупки зерна и раздавать его самым бедным слоям населения, но при разложении чиновничества ему не удавалось действовать так, чтобы сбить цены на хлеб, и предпринимаемые меры лишь истощали казну. Брожение недовольства непрерывно усиливалось среди не московского русского населения, и особенно в казачьих окраинах, которые не получали оплаты своей службы на пограничных землях, как было при Иване Грозном. Появление Дмитрия Самозванца, поддержанного в первую очередь всеми недовольными в западных удельных княжествах и в новгородских землях, и смерть Бориса Годунова окончательно опрокинули средневековую, удельно-крепостническую государственную власть Москвы. В стране началась Великая Смута, которую никому не удавалось остановить.

Великая Смута стала переломным явлением в исторической судьбе Московского государства. В ней в последний раз столкнулись, с одной стороны, традиции местного родоплеменного мировосприятия, которые оказались неспособными возродить местную земельную власть и удельную раздробленность, и с другой стороны, идея единого православного народа. Кровавыми потрясениями Великой Смуты воспользовались западные соседи Московской Руси, и началось польско-шведское нашествие, которое грозило уничтожить само Московское государство. Шведы захватили Новгород и земли на севере и северо-западе страны, а польские захватчики заняли Московский Кремль и разграбили его, что окончательно разрушило все устои, все представления, на которых строилась прежняя государственная власть. Среди новых поколений русских людей всех городов и земель в условиях жестокого естественного отбора выживали только те, в ком пробуждались этнические архетипические склонности к бессознательному объединению такого порядка, какой позволял продолжить дальнейшую борьбу за этническое существование. У них постепенно вызревало осознание, что идея православного сословного народа только и способна остановить гибельную для страны и русского этнического населения внутреннюю войну всех против всех. Великая Смута постепенно перерастала в великорусскую народную революцию, призыв к которой провозгласил ремесленник Нижнего Новгорода Кузьма Минин, поддержанный удельным князем Дмитрием Пожарским. Они возглавили ополчение, в которое стекались представители разных земель и разных слоёв русских людей, и это ополчение, воодушевлённое русской церковью, разгромило поляков возле Москвы, выгнало их из Кремля, чтобы предстать военной опорой тех, кто потребовал выстраивания новой, народной царской власти. Рост влияния православной идеи сословного народа заставил главные противоборствующие силы прийти к соглашению о необходимости решения всех, в том числе местных, противоречий на первом на Руси сословно-представительном собрании. Оно созывалось, как великорусское вечевое собрание для учреждения государственных отношений на основаниях Общественного народного договора и православной христианской этики и морали. Это собрание спасло Московское государство и великорусский этнос от гибели. Избрав в 1613 году новую царскую династию Романовых, оно положило начало становлению государственных отношений в виде народной монархии русского сословно-народного общества. В этом обществе уже не было места, как для классовых имущественных интересов семейных собственников и для новгородской республики, так и для церковного и боярского удельного землевладения. Торговые и денежные интересы были подчинены земледельческим интересам второго сословия, и московское купечество уже не смогло вернуть себе то положение, которое оно имело до Великой Смуты.

Таким образом, из гибельного хаоса Великой Смуты русская народность Московской Руси смогла вырваться единственно революционным учреждением народно-общественной власти. Народно-общественная власть приобрела вид сословно-представительной власти, однако при отсутствии развитой народной культуры сословных интересов и этики сословных отношений. Завершившая Великую Смуту и возглавленная сложившимся сословием церковного духовенства великорусская Народная революция предметно перерастала в длительную эпоху народной Реформации, когда стали рождаться культура, традиция мировосприятия русского народа и его сословий в условиях народной монархии. Царская власть в течение Народной Реформации не только опиралась на церковь, но и делила власть в стране с властью патриарха, вследствие чего по мере укрепления своего положения она приобретала черты самодержавной и патерналистской власти царя-батюшки, выступающего в отношениях с народом его архетипическим отцом. Отношения царской власти с народом в эту эпоху прекрасно передают русские народные сказки, которые появились как раз в то время. Эпоха Народной Реформации была переходной, необходимой для того, чтобы сложился великорусской сословный народ с мессианским православным мировоззрением, на основе которого стало бы возможным начать восстановление православной империи. Для названия соответствующей империи уже было выбрано слово Россия, которое во второй половине XVII века постепенно заменяло прежнее название государства - Московская Русь.

Великорусское этническое и сословное народно-общественное сознание приобретало смысл своего существование в идее народного бытия, полностью независящего от существования государственной власти и порождающего необходимую ему государственную власть. Его героями стали мещанин Минин и удельных князь Пожарский, крестьянин Сусанин и предводитель казачьих ватаг Ермак. Но оно не причисляло к своим героям воинственного варяга Рюрика. Оно необратимым образом вытесняло традиции родоплеменных общественных отношений и местного самоопределения, которые поощряли и оправдывали внутреннюю удельную раздробленность. К середине семнадцатого столетия народные сословные отношения приобрели такую устойчивость, что обозначился поворот целенаправленных усилий совместной царской и патриаршей государственной власти от задачи восстановления великорусского общественного единства к задаче экспансии, к задаче превращения народного государства в имперское самодержавное государство, возвращающееся к политике Ивана Грозного. Однако оказалось, что видение поворота к имперской политике у занимающейся текущим управлением царской власти и у обеспечивающей долгосрочное правление народным бытиём патриаршей власти было разным.

Патриарх Никон видел выстраивание Московской Русью имперского пространства, как собственно православного имперского пространства, призванного вырвать земледельческие православные народы и народности западной и юго-западной Европы и передней Азии из-под власти католических и мусульманских правителей и объединить их под одним, православным правлением. А роль церкви в этом выстраивании православного имперского пространства он предполагал определяющей, схожей с той, которая была в католическом мире у папской католической церкви. Реформы Никона в духе сближения русского богослужения с греческим богослужением призваны были подготовить коренное изменение интересов первого сословия русских православных священников, как организаторов пропаганды соответствующего духовно-идеологического целеполагания государства.

Но царская власть, которой приходилось заниматься вопросами военного строительства народного государства, налаживать текущее управление страной в обстоятельствах быстро растущей военной и экономической мощи соседних протестантских государств, которые перекрывали выход к Балтийскому морю, угрожали самому существованию Московского государства, не могла согласиться с Никоном и его сторонниками. Главным препятствием, не позволяющим Московской Руси выйти к торговым путям на Балтике, стала Швеция, которая в начале столетия воспользовалась Великой Смутой, захватила, а затем вынудила уступить ей значительные прибалтийские земли, не только завоёванные Иваном Грозным, но и исконно русские, те, что были возле города Нарва на берегу Финского залива. Для борьбы со Швецией необходимо было провести коренные преобразования в русском военном деле, обеспечить подготовку грамотных управленцев с учётом достижений протестантской Европы, наладить военное промышленное производство, речное и морское судостроение. Однако ни к одной из этих задач нельзя было приступить без европейского просвещения и культурной революции, без привлечения множества наёмных специалистов из западноевропейских протестантских стран, то есть без уступок классовым имущественных интересам семейных собственников, против чего решительно выступала православная церковь. В конечном итоге неудачная война со Швецией за выход к прибалтийским портам, война, в которой живейшее участие принял молодой царь Алексей Михайлович, показала ему и его ближайшему окружению, что без соответствующих светских реформ не обойтись. Самый широкий и полный набросок необходимых светских преобразований предложил псковский дворянин Ордин-Нащокин. Создатель Посольского приказа, постоянной дипломатической службы Московской Руси, он первым из немосковских дворян поднялся по служебной лестнице до уровня руководителя правительства царя, влиятельного разработчика стратегии долгосрочной внешней политики, опирающейся на коренные реформы в духе лютеранского протестантизма.

Но даже половинчатые светские реформы, которые стали осуществляться при царе Алексее, вызвали открытое недовольство патриарха Никона. Их воплощение потребовало существенного изменения в прежних отношениях царя и патриарха, как отношениях двух равноправных правителей. Подготавливая проведение реформ, царь вынужден был использовать светское насилие для подчинения патриарха своей воле, для лишения патриаршего сана, смещения и заточения в монастыре недавно близкого ему Никона, который противоборствовал, не желал смиряться, так как действия царской власти шли вразрез с его воззрениями на цели государственной политики. Поскольку церковь определяла религиозное мировоззрение податного сословия, имела огромное влияние на крестьянство, постольку светские реформы в интересах второго сословия, поневоле начатые в условиях тяжелейших войн со Швецией и Польшей, ознаменовали начало превращения царской власти из русской народно-общественной в надобщественную, в чиновничье-бюрократическую власть царского абсолютизма. Они потому и вызвали резкое противодействие Никона, усугубили порождённый церковными реформами Никона раскол во всех слоях русского населения, рождали массовые апокалипсические настроения, что останавливали дальнейшее развитие сословно-общественного сознания великорусского народа. Вызванный реформами Никона церковный раскол отражал нежелание раскольников отказываться от самостоятельного русского народного сознания, от не имперского, самобытного народного бытия ради служения не понятной им цели выстраивания Византийского имперского пространства православных народов. Светские же реформы царской власти принуждали русское народное сознание вообще отказаться от самостоятельного, обуславливаемого деятельностью сословно-представительного собрания, народного общественного развития.

В то время, когда в Московском народном государстве с завершением православной Народной Реформации происходил выбор способов перехода к политике внешней имперской экспансии, в соседнем с Московской Русью Польско-литовском королевстве нарастал кризис средневекового феодального устройства государственных отношений. Следствием этого кризиса стала Великая Смута на Украине, которая в 1647 году переросла в Народную революцию, оказавшую существенное влияние на имперскую политику Московской Руси, на усиление позиций сторонников выстраивания православного имперского пространства в светском его понимании, возглавляемых другим близким советником царя, стрелецким полковником Матвеевым. Сторонникам борьбы за воссоединение православных народов и народностей под властью русского царя-самодержца удалось ослабить влияние Ордин-Нащокина, заставить царя Алексея отложить его коренные преобразования в долгий ящик.

Главным героем и вождём народной революции древнерусской народности, созданной Польско-литовской государственной властью на Украине, стал гетман Богдан Хмельницкий. Большинством мелких поместных землевладельцев на Украине были польские дворяне, польские шляхтичи, - значительная политическая сила в королевской республике Речи Посполитой. А крепостными крестьянами являлись потомки древнерусской народности. Шляхта с помощью еврейских откупщиков нещадно обирала этнически и культурно чуждых ей крестьян, часто проявляла чудовищную жестокость при наказаниях недовольных и провинившихся. Поэтому Народная революция на Украине вдохновлялась ещё и ненавистью податного русского населения к польским поработителям, их еврейским сообщникам. Будучи не в силах создать самостоятельную государственную власть без слоя аристократических князей, бояр и дворян, Богдан Хмельницкий и его единомышленники были принуждены обстоятельствами предельно ожесточённой войны с польской шляхтой просить Московского царя Алексея Михайловича принять украинцев в своё подданство. Это определило народные общественные отношения украинского народа, которые закреплялись в культуре, в сказках, в образе жизни в последующие десятилетия украинской Народной Реформации. Они стали земледельческими сословными отношениями, которые складывались вне своей государственной власти и без собственного военно-управленческого второго сословия.

Северо-западная часть древнерусских земель находилась в польско-литовском королевстве под властью Литвы, а в Литве было сильным влияние традиций государственных отношений и культуры Древнерусской Киевской Руси. Значительный слой местного дворянства имел древнерусское происхождение. И белорусская народность, которая создавалась государственной властью польско-литовского королевства в литовском Великом княжестве, не испытывала столь серьёзных угроз своему существованию, как это имело место с находящейся под властью польской шляхты украинской малорусской народностью. Великая Смута на Украине потрясла основы феодальных отношений во всей Речи Посполитой, и вызвала Великие Смуты во всех землях польско-литовского королевства. Кровавые потрясения пробудили бессознательные инстинкты этнической борьбы за выживание, следствием чего стали белорусская, польская и литовская народные революции. Белорусская народная революция породила белорусское православное сословное народное общество, сословия которого стали видеть своё будущее в имперском пространстве православных народов, выстраиваемом великорусским Московским государством. Это показала уже тяжёлая война Московской народной царской власти с Речью Посполитой. Данное обстоятельство предопределило успех долгосрочной стратегии русских царей, направленной на расширение имперского пространства в западном направлении.

3. Народные сословные отношения в Российской империи

Окончательный поворот к выстраиванию Россией своей империи совершил Пётр Великий. Но он понимал империю не как православное имперское пространство, а как христианское имперское пространство, объединяющее и православные и протестантские народы. Такое понимание позволяло ему завоёвывать и вовлекать в имперское пространство Российской империи соседние, прибалтийские протестантские государства, привлекать протестантов к непосредственному управлению империей. Уже до него сословно-представительные собрания русского народа, боярская Дума и соборы представителей православной церкви теряли первоначальное значение, так как светская власть целенаправленно укрепляла централизованное военное и чиновничье управление, решающее надобщественные задачи царской власти по укреплению и усилению государственных учреждений власти. Царь Пётр I завершил всеохватную централизацию управления, упорядочивая государственные отношения в духе самодержавного правления, то есть забирая у церкви задачу разработки стратегического целеполагания. Взяв в пример лютеранские государства, он стал выстраивать не духовную идеалистическую империю, а империю светскую, откровенно использующую христианскую религию для решения текущих задач светской императорской власти. При этом он лишил православную церковь самостоятельного значения в государственных отношениях: в 1721 году насильно распустил патриаршую церковную власть, а для руководства церковью образовал Синод во главе с обер-прокурором. Духовенство стало частью чиновно-полицейского надзора за населением, оказалось на содержании светской императорской власти. Поскольку такое изменение взаимоотношений церкви и царской власти не вызывало понимания и одобрения патриархов автокефальных православных церквей на юге Европы и в Передней Азии, постольку идея возрождения Византийской православной империи в Москве, идея третьего Рима теряла для них смысл. Следствием стало прекращение налаживания взаимодействия между православными церквами, ослабление их связей настолько, что они больше не проводили совместных соборов по выработке единой политики. Значение православной церкви в мировом развитии с этого времени неуклонно падало.

Естественным продолжением политики в отношении церкви было отрицание всего устройства народной царской монархии, которая создавалась под непосредственным руководством патриарха сословием православного духовенства. Пётр Великий прекратил практику опоры царской власти на сословно-представительные собрания или соборы великорусского народа, отменил их и принялся выстраивать систему власти самодержавного абсолютизма, как необходимой предпосылки для перехода к системе имперского самодержавия с военно-бюрократическим управлением, устраняющим общественное самоуправление, оставляя самоуправление только у крестьянских общин. Его политика в отношении православной церкви и сословно-представительного самоуправления не была прихотью самодура. Текущие исторические обстоятельства не позволяли ему осуществить возрождение Византийской империи на Руси. Ему пришлось считаться с непрерывным ростом экономической и военной мощи соседних протестантских государств северной Европы и вызывающими опасный рост мощи этих государств причинами.

Православие и католицизм развились на основе платонизма и неоплатонизма, то есть философии полной обусловленности мира видимых и ощущаемых человеком вещей миром потусторонних идей или духовных сущностей. Мир видимый и ощущаемый был, согласно платонизму православия и католицизма, только искажённым, грубым, доходящим до абсурда отражением потустороннего идеального или божественного мироздания духовных сущностей, которые не имели причинно-следственных отношений, а потому познавались только через веру в их описание священным писанием. Чтобы постигнуть этот мир духовных сущностей, надо было отказаться от попыток найти в нём причинно-следственные связи и через обострение чувственности пробуждать в себе бессознательное прозрение, мистический экстаз.

Однако в Средние века успешное хозяйственное развитие городов Западной Европы на основе рационализма рыночных отношений семейных собственников подготовило подъём интереса горожан к математике и естествознанию, а затем и к естественной науке, что возрождало в Западной Европе философские представления греков полисных государств и эллинистического мира о причинно-следственных закономерностях в устройстве мироздания. Проникновение в хозяйственную жизнь городов математических расчётов и естествознания сопровождалось неуклонным ростом влияния на сознание получающих практическое образование горожан философии аристотелизма, признающей мир и идеальным и материальным одновременно, познаваемым посредством знаний о логических построениях понятий о вещах. Согласно Аристотелю материя и потусторонняя духовная сущность были равноправны, взаимосвязаны и взаимообусловлены, и чтобы познать потусторонний мир с помощью общих понятий, надо было научно изучать материальный мир в отдельных явлениях вещей и делать обобщения посредством формальной логики, законов правильного мышления. Католическая церковь с XI века, когда в Западной Европе начался быстрый рост численности городов и общий подъём городского хозяйства, поневоле приспосабливалась к аристотелизму. С помощью схоластики Фомы Аквинского и его последователей она доказывала платонизм использованием философского наследия Аристотеля, призывая уже не к вере самой по себе, а к гармонии веры и разума, однако под такой гармонией понимая обслуживание разумом веры, использование философии в качестве “служанки богословия”. Но к XV веку этого уже было недостаточно, и среди горожан начала распространяться ересь городских семейных собственников, которая возникала из-за попыток подчинить платонизм аристотелизму, то есть подчинить веру критическому разуму в пределах христианского миросозерцания.

На исходе Средних веков философские споры сторонников рационального аристотелизма и их противников из близких к верхам церкви кругов приверженцев схоластического платонизма обострились до предела. Но сам аристотелизм был зависимым от платонизма, так как его зарождение было несамостоятельным, обусловленным критикой Аристотелем учения Платона. Эта особенность аристотелизма и стала первопричиной появления всех вероучений протестантской Реформации, их возникновения вследствие критики и неприятия католицизма с позиции рациональных интересов средних имущественных слоёв городских семейных собственников. Средние имущественные слои горожан в Древней Греции составляли собственно демос. Так что идеология протестантской Реформации через её обоснование аристотелизмом, в Древней Греции философски защищавшим городское демократическое самоуправление средних слоёв семейных собственников от попыток подмять его аристократией, возрождала в ряде стран католического мира политическую борьбу средних имущественных слоёв горожан за демократию. И она ограничивала народные сословные отношения интересами городских семейных собственников в той части Западной Европы, где побеждала протестантская Реформация. Протестантизм, там, где он становился господствующим мировоззрением, диалектическим образом отрицая отрицание католицизмом греческого христианства, отдалялся от католицизма в сторону сближения с греческим православным христианством на новом уровне исторического развития. Ибо греческое христианское православие развивалось в непосредственной борьбе с традициями полисной демократии, а потому гораздо больше выражало эти традиции, чем сложившийся на основе борьбы греческого христианства с языческими традициями Западной Римской империи, а потому поглощавший часть этих традиций, католицизм. Это обстоятельство имело важнейшие последствия для России, делало возможным тот путь революционных преобразований государственных отношений, который избрал Пётр Великий.

Из аристотелизма, обосновывающего сосуществование демократического самоуправления городских семейных собственников с платоновской идеей потустороннего бога, следовали политические выводы о возможности примирения городского демократического материализма семейных собственников с феодальным идеализмом стоящего над демократическим самоуправлением сословного государства. Но только при личном подчинении своего поведения каждым участником конкретных государственных отношений требованиям христианской общинной этики и морали. В лютеранстве демократическое самоуправление городских семейных собственников должно было оставаться на уровне самоуправления местных общин, которые не поднимались до представлений о классовых интересах семейных собственников всего государства, безусловно подчинялись феодальному правителю народно-сословного государства. В кальвинизме же демократическое самоуправление городских семейных собственников мыслилось, как самоуправление, которое поднималось до уровня представлений о классовых интересах городских и сельских семейных собственников всего народного государства и посредством преобразования сословно-представительного народного собрания в представительное собрание семейных собственников добивалось соучастия в государственной власти на основаниях конституционного Общественного договора. Впоследствии, после народно-буржуазных революций в Нидерландах и в Англии, такие воззрения кальвинизма развились в представления о возможности сосуществовании демократического самоуправления семейных собственников, осуществляемого посредством представительного парламента, с конституционной монархией, сохраняющей феодальное военно-управленческое народное сословие для налаживания устойчивых государственных отношений в условиях рыночного капитализма.

В отличие от цельного идеалистического миросозерцания платонизма аристотелизм предполагал некоторый цинизм образованного естественнонаучными знаниями ума по отношению к идеалистическому мировоззрению, как бы предлагая такому уму подняться над этим мировоззрением, но признать его полезность для государственных отношений, для управления невежественными в своём подавляющем большинстве общинными людьми. Философы Нового времени под воздействием протестантской Реформации подхватили и развивали эту угадываемую мысль аристотелизма в своих политических учениях, а многие государственные деятели опирались на неё в своей практической деятельности. Таким государственным деятелем стал и Пётр Великий.

Создавая устройство Российской империи таким образом, чтобы она была в состоянии использовать успехи протестантских государств, то есть осуществлять направляемое государственной властью ускоренное развитие городского промышленного производства и морской торговли с помощью имущественных интересов семейных собственников, Пётр Великий произвёл существенное изменение Византийского образца имперских государственных отношений. Движимый обстоятельствами и наитием, а не философскими познаниями, он под влиянием своих лютеранских протестантских советников из Немецкой слободы взялся за переустройство православной церкви с позиции лютеранского аристотелизма. Подчиняя православную церковь духу аристотелизма посредством военно-бюрократического насилия, он тем самым формально сближал православие с протестантизмом. А, опираясь на это формальное изменение роли и значения православной церкви в духе аристотелизма, обосновал использование военно-управленческим сословием не объединённых в классы выразителей имущественных интересов семейных собственников для ускорения развития таких государственных отношений, которые укрепляли могущество Российской империи. Иначе говоря, в России связанные с производственными отношениями имущественные интересы городских семейных собственников появились в условиях подавления военно-управленческим сословием народных сословных отношений, и только после Преобразований Петра Великого. Используя учреждения военного и чиновничьего насилия, он создавал политические условия для существования интересов семейных собственников, в том числе и тем, что привлёк множество протестантских военных и управленцев в учреждения государственной власти и включил их в правящее военно-управленческое сословие самодержавной империи. Для закрепления и укоренения такой политики он создал новую столицу, имеющую непосредственный выход через Финский залив к Балтийскому морю, и назвал её на немецкий лад – Санкт-Петербургом. Эта столица в определённой мере наследовала роль Новгорода Великого в отношениях со странами Балтийского моря и восстанавливала свойственное, как Киевской Руси, так и Московской Руси до великорусской народной революции, диалектическое сосуществование двух столиц, двух центров духовной и политической власти, однако в новых условиях объединённых единым императорским правлением. Перенос столицы в Санкт-Петербург при подавлении военно-управленческим сословием и церкви и народных общественных отношений, в известном смысле, позволял унаследовать новгородскую традицию имущественных интересов семейных собственников и создания семейными собственниками своей политической власти, сосуществующей с великокняжеской властью. Что существенным образом повлияло на зарождение при императрице Елизавете, а становление при императрице Екатерине Второй русской дворянской демократии, как сосуществующей с императорской властью.

Иначе говоря, Пётр Великий разрушил духовно-мировоззренческое и сословное единство русского народа и породил сословный антагонизм русских сословий, как главное условие и главную причину развития самодержавной империи. Он вырвал второе дворянское сословие из состояния общественного договорного взаимодействия великорусских народных сословий и противопоставил его первому и третьему народным сословиям, заставил его вести непримиримую борьбу с ними.

После смерти Петра Великого десятилетия происходила жестокая политическая война за господство в правящем военно-управленческом сословии империи двух основных лагерей противников. С одной стороны, хлынувших из протестантских стран всевозможных военных и управленцев, которые стремились завершить превращение государственных отношений империи в протестантские народные отношения, основанные на примирении сословных интересов землевладельцев и интересов подчиняющихся им городских семейных собственников. И с другой стороны, унаследовавших этническое архетипическое умозрение русских аристократов и дворян, которые стремились восстановить народные сословные отношения в духе земледельческой Византийской империи. Очень быстрое культурное и материальное развитие государства и страны, которое было следствием петровских Преобразований, заставило русские знать и дворянство временно смириться с этими Преобразованиями, но постепенно вытеснять из правящего сословия протестантских представителей. Однако вернуться к народным сословным отношениям в созданном Петром Великим устройстве государственных отношений было нельзя, что предопределило направленность развития главных русских политических идей в Российском государстве.

Ко времени восшествия на престол Екатерины Второй культура сословного самосознания и корпоративизма русского дворянства выросла настолько, что дворянство стало самым серьёзным образом воздействовать на власть, превращаясь в главную опору государственной власти. Дворянские вольности, полученные при Петре III, закрепления и расширения которых русское дворянство потребовало от Екатерины Второй за поддержку в её борьбе за престол, подразумевали существенные изменения государственных отношений. Эти вольности основывались на историческом по своему значению преобразовании значительной части земельной собственности самодержавных царей в семейную собственность сословного дворянства. А превратившись в наследственных семейных собственников земли и крепостных, русское дворянство со времени Екатерины Второй получило возможность быть независимым в выражении своих настроений и интересов и переходить к земскому демократическому самоуправлению. Непрерывный рост интереса к древнерусской истории, который проявился в десятилетия царствования Екатерины Второй, в том числе рост интереса к истории Новгородской республики, указывал на то, что происходило восстановление духовной связи дворянского самосознания с истоками русской традиции сочетания великокняжеской государственной и общественно-государственной власти городских семейных собственников в противовес лютеранским, направляемым военными и чиновниками государственным отношениям. Начатая историком Карамзиным критика петровских Преобразований, которые остановили, по его убеждению, развитие русского народного общественного самосознания и общественного самоуправления, усиливалась другими сторонниками таких взглядов, превращаясь в устойчивую тенденцию неосознанного неприятия лучшими представителями русского дворянства государственного сословного антагонизма русских народных сословий в России.

Пушкин в своём творчестве отобразил быстрый рост русского народно-общественного самосознания в среде дворянства, в первую очередь в среде собственно военных управленцев. Этот рост народного самосознания настраивал биологически самую здоровую часть русского дворянства на борьбу за восстановление сословно-представительной общественной власти, за превращение военно-бюрократической империи в народную империю и нашёл выход в восстании Декабристов. В идейной борьбе и в культуре противостояние сторонников и противников сословно-представительного общественного устройства государственных отношений выразилось в расколе дворянства на два непримиримых течения, славянофилов и западников. Причина раскола была в самом устройстве власти в Российской империи, так как созданная Петром Великим государственная власть не могла быть общественной, она была надобщественной, подавляющей общественные отношения всеохватным военно-чиновничьим администрированием. Получалось так, что, с одной стороны, император Николай Первый, уступая давлению ширящегося влияния русского народно-общественного самосознания дворянства, нашёл политическую опору своего режима в лозунге министра просвещения графа Уварова – "Самодержавие, Православие, Народность", а с другой, – учил сына, что "русские служат своему Отечеству, а немцы нам – Романовым". Иными словами, именно за счёт немцев, и инородцев вообще, он укреплял сословно антагонистический, надобщественный характер власти самодержавной империи. Но без такого сословного антагонизма, поддерживаемого значительным присутствием в правящем сословии лютеранских немцев, государственная власть не могла развиваться с наивысшим использованием достижений протестантской Европы.

Поражение в Крымской войне было первым поражением созданной Петром Великим империи, и причины его были в глубоком кризисе основ государственных отношений. В течение войны проявилось полное исчерпание возможностей развития страны на основаниях господства интересов удельных землевладельцев и крепостнического земледелия, что стало угрозой для самой самодержавной власти. Закрепление общинных крестьян на землях землевладельческой знати мешало переходу к росту производительности земледельческого труда, вытеснению избыточного крестьянского населения для задач освоения малозаселённых земель страны, обустройству старых городов и строительству новых, в первую очередь на огромных пространствах Сибири и Дальнего Востока. Оно препятствовало развитию наиболее производительного городского хозяйства, то есть фабричного и индустриального производства, и совершенствованию обусловленных развитием такого производства средств управления страной, ибо нельзя было совершенствовать государственное управление без подъёма соответствующих фабричному и индустриальному производству образования, производственных культуры, этики и морали. Реформы 1861 года совершались сверху ради спасения самодержавной империи. Они стали возможными вследствие сохраняющейся в то время способности сословно централизованного военно-бюрократического управления целенаправленно укреплять государственную власть как таковую. Эти реформы обозначили начало исторического поворота империи к индустриализации, которую можно было осуществлять лишь при рыночных капиталистических отношениях и в условиях появления больших городов с рынком дешёвого труда, который возникал из-за массового обезземеливания крестьян, их вытеснения из земледельческого производства в городское производство.

Раскрепощение рыночных капиталистических отношений в деревне, следствием которого стало превращение крестьян в мелких семейных собственников, производителей сельскохозяйственных товаров, но в условиях подчинения интересов семейной собственности интересам общины, вызвало появление первого русского общественно-политического движения разночинцев. Оно сложилось из русских дворян, наследующих традиции борьбы русского дворянства с самодержавием за восстановление народных общественных отношений, и из образованных представителей среды первого сословия священников. У миллионов русских крестьян, которые становились мелкими земельными семейными собственниками в условиях сохраняющегося господства в деревне родоплеменных традиций общинных отношений, складывались собственные экономические и политические интересы. Без учёта этих интересов, без превращения крестьян в союзников нельзя было рассчитывать на успех борьбы с сословным антагонизмом самодержавия. Волей или неволей самая целеустремлённая часть русского дворянства и образованных представителей среды первого сословия должна была преобразовываться в политическую организацию, нацеленную на подъём общественно-политической активности русского крестьянства “хождением в народ”, политическим просвещением представляющих третье сословие масс в духе народного общественного сознания. С движения дворян-народников, ведущих борьбу с сословным антагонизмом государственных отношений в империи, и зародилась традиция русских общественно-политических партий, появления политических идеологий. Ибо обращаться к миллионам крестьян нельзя было без отвечающей целям народников мировоззренческой идеологии.

В среде русских крестьян господствовало православное умозрение. Казалось бы, оно было восприимчиво к призывам повернуть империю к Византийскому образцу православных государственных отношений. Однако православные идеи, определявшие развитие Московской Руси до петровских Преобразований, не разрабатывались народниками, не использовались для политической пропаганды. Несколько поколений русских дворян получали образование и воспитывались под воздействием протестантского аристотелизма. Они уже были не в состоянии смотреть на мир с позиции средневекового платонизма Русской православной церкви, безоговорочно ставящей веру над разумом. Диалектическая борьба противоположностей, русского дворянства с обосновываемым немецким протестантизмом сословным антагонизмом Российской империи, вела к тому, что русское дворянство искало собственное мировоззрение, изучая то, с чем оно боролось, - протестантскую по своей сути немецкую классическую философию. Но воспринимало оно эту философию иначе, чем немцы, а именно, с позиции отрицания, неприятия религиозных идеалистических установок стоящего за ней немецкого протестантизма. Отчуждаясь разумом от православия, не принимая протестантизма, образованные русские дворяне становились христианскими атеистами, и русский дворянский атеизм укоренялся от поколения к поколению, создавал собственную культуру духовного воспитания и собственное философское мировосприятие. Русское дворянство оказывалось предрасположенным к диалектическому материалистическому мировосприятию, к идеям демократического материализма более целостного, чем был двусмысленный материализм Аристотеля. Оно было готово воспринимать материализм Демокрита, который лежал в основе философского марксизма, и сам марксизм гораздо серьёзнее, чем политические движения в самой Западной Европе.

Диалектический и материалистический подход к анализу явлений в России зародился во время императрицы Елизаветы Петровны, когда впервые проявились попытки просвещённого на европейский лад русского дворянства обосновать и объяснить связь допетровской истории Руси с Петровскими Преобразованиями. Имеющий блестящее немецкое естественнонаучное образование и склонный к непрерывному самообразованию Ломоносов, учёный и историограф, художник и блестящий мыслитель, был одним из родоначальников русского диалектического материализма, как философского мировоззрения. Ибо получалось так, что для русского рационального сознания только с помощью диалектического материализма удавалось обосновать смысл Преобразований Петра Великого и примирить их с русским народным сознанием, а русских с самими собой, со своей историей и культурой, какими они были до царя Петра.

Менее чем через сто лет после смерти Ломоносова, в эпоху духовной подготовки отмены крепостного права и городских реформ, диалектический материализм уже укоренился в среде русского дворянства, превратился в традиционное мировосприятие. Белинский, к примеру, – яркий представитель этой традиции русского диалектического материалистического мироощущения. Его блестящий анализ современной ему русской культуры, её связи с русской историей отражал совершенно естественное, упорядоченное в двух-трёх поколениях мышление диалектического материалиста, который без труда выходил за пределы философского аристотелизма. И диалектический материализм с середины XIX века подхватывался многими из получающих естественнонаучное, инженерное, экономическое образование русских разночинцев. Поэтому сначала передовые общественные мыслители русского дворянства легко восприняли и стали развивать марксизм, а за ними к идеям марксизма потянулись широкие круги не гуманитарной разночинской интеллигенции.

Марксизм стал наивысшей точкой развития немецкой протестантской философии, вплотную приблизился к отрицанию аристотелизма. Но марксизм не смог переступить через аристотелизм! Идеи социализма и коммунизма имели христианское происхождение, а учение Маркса о научном социализме было рассчитано на индустриальный пролетариат, то есть на первое поколение крестьян в индустриальном городе, переносящем в город традиции народного миросозерцания, народных этики и морали, которые сложились при христианском идеалистическом феодализме. Использование достижений научного естествознания, научной методологии для теоретического обоснования индустриального социализма, но таким образом, чтобы это было понятным пролетарскому и крестьянскому народному умозрению, как раз и делало идеи социализма приемлемыми для народников крестьянской России, которая только ступила на путь капиталистической индустриализации.

Хотя в пореформенной России гуманитарными интеллигентами и предпринимались попытки создать философское обоснование реформации русского православия на основании аристотелизма в духе протестантских вероучений, наиболее значительной из которых была разработка философского учения В.Соловьёвым, однако такие попытки не воспринимались политической практикой, не породили ни одного церковного реформаторского или политического движения. Они не отражали ни настроений большинства представителей сословия русского народного дворянства, ни тех жизненных интересов, которые зарождались среди самых многочисленных слоёв горожан Российской империи второй половины XIX и начала ХХ веков. Индустриализация и быстрое развитие естественнонаучных знаний в державах Европы и в самой России создавали духовную атмосферу, в которой идеи протестантской реформации христианства уже не представлялись передовыми. Передовыми становились идеи и идеалы рационального индустриального социализма и коммунизма, обществ социальной справедливости для всех участников индустриальных производственных отношений, а так же философские учения позитивизма и прагматизма, отражающие интересы средних слоёв связанных с производством городских семейных собственников. Эти идеи и идеалы, философские учения возникали тоже вследствие реформации народного христианства, но уже с самой крайней позиции аристотелизма, доходящей до его отрицания естественнонаучным материализмом, когда рациональной реформации подвергался сам протестантизм. Индустриализация создавала предпосылки для становления городских классов имущественных собственников и наёмных рабочих, вовлечённых в общегосударственные производственные отношения, на основании которых оказывалось возможным развивать национальное классовое демократическое самоуправление без народных сословных отношений, обуславливаемое развитием национального демократического материализма как основы мировосприятия.

Поиск собственной идеологии в таких исторических обстоятельствах привёл революционно настроенных русских дворян-народников к социалистическим учениям, которые в то время неуклонно набирали политическое влияние во Франции и в Германии. Главное, что привлекало русских народников в этих учениях, революционные представления о непримиримой классовой борьбе, и они воспринимались ими, как учения о непримиримой сословной борьбе. Сами же идеи городского индустриального социализма были восприняты и переработаны первыми народниками с дворянских позиций, как обосновывающие осовремененный идеал народно-сословных общественных отношений. К борьбе за такой идеал они приспособили и идею социальной революции, рассматривая её, как крестьянскую революцию, направленную против надобщественной государственной власти, основанной на сословном антагонизме. Причина того, что в 60-70-х годах девятнадцатого столетия столько русских дворян и даже представителей аристократии, как князь Кропоткин, пришло в революционное движение, принялось за развитие идей народного социализма и народного коммунизма, было следствием традиционной, длящейся несколько поколений борьбы русского дворянства с сословным антагонизмом государственных отношений в Российской империи. Русское дворянство, воспитанное на традициях золотого, Екатерининского века дворянской демократии, выступало при этом с позиции революционных демократов.

Разночинцы не смогли изменить существа политических идей дворян-народников, их нацеленность на борьбу с сословным антагонизмом, защищаемым феодально-бюрократическим самодержавием. Но они приспособили эти идеи к экономическим интересам горожан, стали рассматривать политические отношения в России с позиции средних имущественных слоёв горожан. Благодаря бурной деятельности разночинцев и началась собственно капиталистическая индустриализация России, которая подготовила почву для распространения в империи идеологий революционного марксизма. Но первыми стали распространять революционный марксизм в России отколовшиеся от движения народников «Народная воля» дворяне, возглавленные уехавшим за границу Г.Плехановым.

Если Маркс и Энгельс, как и большинство западноевропейских последователей их учений, были представителями среды буржуазии, то главные идеологи русского марксизма, Плеханов и Ленин, вышли из среды дворян, воспитывались на дворянских традициях борьбы с сословным антагонизмом самодержавия. Они увидели в революционном подходе марксизма наиболее подходящее средство для осуществления целей этой борьбы, но восприняли теорию классовой борьбы, на которой основывались политические выводы марксизма, иначе, чем в Западной Европе. В Западной Европе классовая борьба представлялась борьбой за политическую победу того или иного класса городских имущественных собственников или участников производственных отношений, её целью не было уничтожение классового противоборства как такового. Вследствие подъёма политического сознания буржуазии и рабочих такая борьба должна была свестись к устраивающему их политическому плюрализму и парламентаризму. Тогда как Ленин и большевики наиболее последовательно пересмотрели теорию классовой борьбы с чисто русской позиции, они подхватили идею Маркса о диктатуре пролетариата, но поняли её, как оправдание уничтожения сословием крестьян и пролетариев правящего сословия ради устранения сословного антагонизма из государственных отношений имперского государства.

В России исторически не сложилось традиций борьбы третьего сословия горожан за свои интересы. Поэтому не только социалистические, но и все партии, которые возникали накануне и после царского манифеста 1905 года, в котором объявлялись политические свободы, становились организационно устойчивыми, многочисленными и влиятельными постольку, поскольку они создавались дворянством или дворянской интеллигенцией. В том числе и, так называемые, буржуазные партии, то есть партии, выражающие частные и корпоративные капиталистические интересы. Все эти партии рассматривали политику с позиции второго управленческого сословия, то есть как средство управления государством, предлагая разные способы совершенствования устройства управленческих учреждений империи, в которой быстро нарастали признаки общегосударственного кризиса.

В начале ХХ века основанная на сословном антагонизме империя Петра Великого исчерпала возможности исторического существования, она больше не могла осуществлять ускоренное развитие производительных сил и государственных отношений посредством использования немецкого протестантизма. В это время и сама германская империя, созданная лютеранской Пруссией, переживала вытеснение протестантского христианского мировоззрения индустриальными классовыми идеологиями, в которых народный идеал общества заменялся социалистическим идеалом. Хозяйственное и социально-политическое развитие в России всё в большей мере зависело от деятельности кулачества в деревне, слоёв семейных предпринимателей в городе и от усложнения производственных отношений в индустрии, – а не от военно-бюрократического регламентирования деятельности городских семейных собственников и общинного крестьянства со стороны царского самодержавия. Надобщественное регламентирование царской власти всё очевиднее стесняло развитие производительных сил страны. Выражением кризиса государственного устройства были непрерывный рост русского народного самосознания, подъём русской народной культуры, идеализация допетровской эпохи истории страны, сопровождающаяся усилением критики Преобразований Петра Великого, всё более определённые требования преобразовать военно-бюрократическую империю в русскую народную империю. Уже с эпохи Александра Второго царская семья стремилась показывать своё обрусение, своё духовное родство с русским народом. И эта тенденция год от года усиливалась, в том числе из-за растущих противоречий между Россией и быстро набирающей индустриальную и военную мощь Прусской империей, достигнув апогея с началом Первой мировой войны. Смена в 1914 году названия столицы с Санкт-Петербурга на Петроград отразила окончательную духовную смерть Российской империи.

Однако духовная смерть Российской империи не означала возможность возврата к народной православной монархии допетровского прошлого. Сами православное мировоззрение и христианские этика и мораль, как основа народных сословных отношений, вытеснялись ещё со времени либеральных реформ правительства Витте спекулятивным и потребительским мировосприятием, асоциальных индивидуализмом и эгоизмом. Огромные жертвы войск на полях сражений Первой мировой войны, нравственное разложение знати, вовлечённой в спекуляции на поставках вооружений и продовольствия воюющей армии, неспособность военно-бюрократического аппарата власти справиться с разнузданным мздоимством, взяточничеством внутри этого аппарата окончательно подорвали доверие интеллигенции и низов не только к надобщественному царскому самодержавию, но и к идее монархии. Февральская революция 1917 года стала закономерным итогом затянувшегося общегосударственного кризиса. Она разрушила государственное устройство Петра Великого, уничтожила феодальный сословный антагонизм в качестве главной причины государственного развития России. Вследствие революционного развития событий в политике удержались только партии, которые боролись за конституционную республику городских и земельных семейных собственников, а так же всевозможные социалистические партии, главными из которых были меньшевики, эсеры и большевики. Едины они были в одном, каждая партия, как могла, избавляла политические отношения от наследия сословного антагонизма рухнувшего самодержавия. Подтверждением тому служило быстрое исчезновение в стране какого-либо влияния немецких протестантских сил, чистка власти от немцев.

Первая Мировая война показала, что наступила новая историческая эпоха, в которой выжить крупное государство может только при предельно ускоренной индустриализации. Но в условиях крестьянской страны осуществить ускоренную индустриализацию было нельзя иначе, как превратив её в общенародное дело. Соответствующую политику в России предлагали только большевики. Они и захватили власть, установили политическую диктатуру народного пролетариата, опирающегося на поддержку народного крестьянства. Такая диктатура позволяла возродить идеал народной империи, но на новом витке исторического развития, а именно в эпоху устанавливающегося господства индустриальных производственных отношений и соответствующих им государственных интересов. Ею стала Советская коммунистическая империя русского народа.

Глава седьмая. Классовые отношения до Первой Мировой войны

1. Народные сословно-классовые отношения

Особая социальная этика городского корпоративного труда и городских корпоративных материальных интересов, а с ними и сословно-классовых общественных отношений зарождалась в городах Западной Европы после начала протестантской революции во втором-третьем десятилетии шестнадцатого века и в течение последующей протестантской Реформации. Но подготавливало необходимость в такой социальной этике развитие мануфактурного производства, которое появилось с расширением рыночных товарно-денежных отношений внутри феодально-бюрократического строя, когда господствовали интересы земельной собственности феодалов, то есть удельных землевладельцев. После Крестовых походов и после открытия Колумбом Америки быстрый рост товарно-денежных отношений и морской торговли, который наблюдался в Западной Европе, привёл к тому, что с XVI века в Англии и в Нидерландах, в ряде других стран, стало выгоднее осуществлять местную специализацию производства товаров для рыночного обмена. То есть продавать на зарубежных рынках свои товары, которые оказывались самыми дешёвыми при производстве в сравнении с производством их в других странах, и закупать в других странах то, что дешевле было производить именно в тех странах. Так, в Англии, которая оказалась на пересечении морских торговых путёй между Европой и Америкой, перевоз товаров на кораблях столь подешевел, что для землевладельцев юго-восточных графств этой страны стало выгодным отказаться от выращивания зерна и получения всевозможного оброка с крестьян и сосредоточиться на овцеводстве. Они продавали овечью шерсть купцам, которые распространяли пользующиеся высоким спросом шерсть и изделия из шерсти в континентальной Европе, а зерно и иные сельские товары, более дешёвые при производстве в Европе, закупали там и завозили в Англию.

Скотоводство издревле было более производительным, чем земледелие, и возврат от зернового земледелия к овцеводству был естественным для представителей европеоидной расы, которые в условиях сезонного земледелия в средней и северной полосе Европы не разрывали связь со скотоводческими традициями живших племенными сообществами предков. Однако возврат от зернового земледелия к овцеводству, который происходил под воздействием рыночного товарно-денежного обмена, порождал потребность в расширении пастбищ, в превращении обрабатываемых крестьянами земель в пастбища для стад овец. Чтобы увеличивать поголовье овец, удельные, феодальные землевладельцы юго-восточной Англии стали насильно или обманом вытеснять общины крестьян за пределы своих владений, сжигать деревни и уничтожать земледельческие орудия труда. Поскольку в христианском мире рабство было изжито, постольку для ухода за овцами и поддержания некоторого необходимого уровня земледелия феодалы оставляли наёмных работников, а часть земли отдавали в аренду немногим семьям крестьян. Чтобы выжить, остальным, изгнанным из земледелия крестьянам, приходилось искать иные источники существования. Королевскими указами о жестоком наказании воровства и бродяжничества их принуждали искать места, где можно продавать свой труд, пусть даже за ничтожную оплату, и многие попадали в города, где таким образом появлялся рынок труда.

Предприимчивые городские семейные собственники, которые имели необходимые накопленные средства, необходимый первоначальный капитал, а так же опыт сбыта товаров на рынках Европы, стали нанимать малоквалифицированных, в отличие от ремесленников, крестьян для изготовления не всего изделия, что делали ремесленники, а только для несложной работы по изготовлению части изделия. Бывших крестьян нанимали и собирали в одном помещении или в смежных помещениях, и одни наёмные работники делали одну, не требующую особого умения, особых знаний и навыков, часть изделия, вторые – другую, третьи – третью, пока на выходе не получалось готовое товарное изделие, которое можно было продавать на рынке. При подобном разделении обязанностей, понятном общинному, родоплеменному умозрению крестьян, совершался переход к поточному производству товаров, и удавалось добиться такой их дешевизны, с которой не в состоянии были соперничать цеховые ремесленники. Капитал, используемый для найма дешёвых малоквалифицированных работников, для закупки сырья и оборудования, давал прибыль, которая была тем большей, чем дешевле был труд наёмных работников, и часть этой прибыли направлялась на расширение поточного, названного мануфактурным производства. Такой способ производства подталкивал к изобретению станков, обслуживаемых монотонными и однообразными действиями работников, и соответствующие станки позволяли усиливать эксплуатацию наёмного труда, повышать его производительность, увеличивать объёмы товарных изделий и уменьшать цену на них настолько, что конкуренты, не имеющие подобных станков, не выдерживали рыночного соперничества и разорялись. Возникала рыночная конкуренция не только поточных потребительских товарных изделий, но и конкуренция при изготовлении и налаживании производства средств производства: особых орудий труда, станков, предназначенных для наращивания поточного потребительского производства.

Развитие мануфактурного производства сосредотачивалось в городах, и оно укрепляло финансовое положение городских семейных собственников, увеличивало зависимость феодальной государственной власти от городских налогов, что способствовало кризису влияния земледельческого в своей сущности средневекового католического мировоззрения на устойчивость государственных отношений в условиях расширения рациональных подходов в хозяйственной деятельности и в товарно-денежных сделках. Кризис католического мировоззрения обуславливался и тем, что изгоняющие крестьян ради расширения овцеводства местные дворяне действовали при помощи лжи, обмана, прямого насилия. Они с циничным презрением поступали вопреки христианской этике и морали, движимые личной алчностью, стремлением к денежному обогащению любой ценой и любыми средствами. Изгнанные со своей земли, оказываясь без средств к существованию, крестьяне тоже теряли веру в проповедуемые католической церковью христианские добродетели, у них поневоле пробуждались варварские инстинкты, без которых нельзя было надеяться на выживание. Если на поведение изгнанных с земли крестьян ещё оказывало влияние традиционное стремление к труду, заставляя их идти на рынки наёмного труда. То у детей таких крестьян, а тем более у внуков уже отсутствовала память об этике общинных производственных отношений, о нормах христианского поведения, их трудно было вовлекать в основанное на наёмном труде мануфактурное производство, большинство из них затягивали воровство, преступный или люмпенский образ жизни. Разложение общинной и общественной социальной этики и морали личным эгоизмом и потребительским люмпенским существованием разъедало государственные отношения, расшатывало феодальную государственную власть, подрывало хозяйство и сокращало производство средств жизнеобеспечения. Ожесточение борьбы за выживание вело к отмиранию в городе и на селе всех, в ком было ослаблено архетипическое стремление к тому, чтобы сбиться в сообщество на основе бессознательных традиций этнических родоплеменных общественных отношений. А те, кто сбивались в сообщества, искали ради выживания в рыночных условиях борьбы за существование такую социальную этику личного поведения, которая позволяла им вместе со своим сообществом начать налаживать добычу или производство средств жизнеобеспечения.

Единственный способ восстановления социальной этики и морали городских производственных отношений и отношений между землевладельцами и наёмными работниками в условиях рыночного товарно-денежного обмена как раз и был предложен протестантизмом. Но способ этот предполагал устранение католической церкви, лишение её права осуществлять стратегическое правление ради выстраивания земледельческих народных отношений, быть никому не подотчётным первым сословием и бороться с интересами семейной собственности. С чем католическая церковь не могла согласиться. Протестантизм за десятилетия революционной идеологической борьбы и религиозных войн с католицизмом подготовил политическую организованность городских семейных собственников и нового, занимающегося рыночной эксплуатацией земли дворянства и породил сторонников идеи буржуазно-демократической народной власти, как заменяющей средневековую феодальную государственную власть. Он обосновал христианскую этику личной ответственности за поведение и социальный труд на основе личной веры во Христа и его заповеди, и предложил такой идеал народного общества, который допускал интересы семейной собственности.

Социальная протестантская этика личной ответственности перед Богом, подразумевающая деятельное соучастие каждого в общинном распределении трудовых обязанностей при рыночном товарно-денежном обмене, обосновывала посредством христианской религии архетипические родоплеменные традиции гибкой приспособляемости всех членов этнического сообщества к изменяющимся обстоятельствам в окружающем мире. Она пробуждала дух природного языческого мироощущения, поощряющий непрерывное соперничество разных общин и членов общин между собой за получение средств жизнеобеспечения, и дала сильнейший толчок развитию разнообразных способов разделения труда у горожан и селян, росту производительности личного и коллективного труда, быстрому наращиванию производства мануфактурных товаров и расширению товарообмена. А как следствие она помогала приспосабливаться к использованию мировой торговли для эксплуатации мирового рынка в интересах семейных собственников. Благодаря протестантизму городские семейные собственники, как представители податного населения, приходили к осознанию, что феодальные привилегии, феодально-бюрократическое регламентирование со стороны опирающихся на сословие церковного духовенства светских феодалов являются главным препятствием для быстрого развития городского хозяйства и торговли, для воплощения в жизнь социальной протестантской этики и морали. В их среде укоренялись протестантские представления о необходимости отмены феодальных отношений как таковых. Однако отменить феодальные отношения было нельзя без революционного изменения всего устройства средневековой государственной власти. И соответствующие революционные воззрения городских семейных собственников находили отражение во всех учениях протестантизма; но в наибольшей мере они проявились в течениях кальвинизма, которые подготавливали настроения поддержки идей народно-буржуазной революции, и которые приобретали наибольшее влияние в Нидерландах и в Англии.

При народно-буржуазных революциях в Нидерландах и в Англии борьба сторонников кальвинизма с феодальными отношениями и католической и англиканской церковью перерастала в гражданские войны, победить в которых городским семейным собственникам не удавалось без учреждения собственной исполнительной власти, готовой бороться за управление не только городами, но и всей страной. В условиях подъёма настроений, которые так или иначе опирались на протестантский принцип священства всех верующих, становление новой, буржуазно-представительной и её исполнительной власти испытывало влияние представлений ранних христиан, последователей греческой философской школы стоиков, об общечеловеческом равенстве и братстве, о личностных свободах каждого человека. Следствием было разложение прежних, выстраиваемых средневековой государственной властью феодальных народнических общественных отношений. Распад общественных и хозяйственных связей между разными областями переживающей революцию страны и отдельных областей с внешним миром вызывал падение товарного производства, а это создавало благоприятную среду для быстрого роста спекулятивных и воровских коммерческих капиталов, для захвата владельцами таких капиталов основных рычагов влияния на исполнительные учреждения буржуазно-представительной власти. Посредством спекулятивно-коммерческих и воровских денег их владельцы скупали средства распространения новостей о текущих событиях и подкупом и запугиванием подчиняли себе законодательные собрания, с их помощью захватывали ценную государственную королевскую собственность. Когда противоречия между интересами коммерческих спекулянтов, воров и ростовщиков, с одной стороны, и основной средой горожан, оказавшихся жертвами их асоциального эгоизма, с другой стороны, достигали предельного ожесточения, происходил политический переворот. Связанные с коммерческими капиталами силы захватывали главные рычаги власти и устанавливали свой режим, режим диктатуры коммерческих интересов, диктатуры необщественной, космополитической, воинственно чуждой представлениям о какой бы то ни было социальной этике и морали, в том числе и христианской.

Режим диктатуры коммерческого космополитизма развивался стремлением захвативших власть кругов создать условия, способствующие получению наибольших коммерческих сверхприбылей. А вследствие беспрепятственных возможностей получать любой ценой коммерческие сверхприбыли, из основной среды всяческих спекулянтов и ростовщиков, тесно связанных с ними бюрократов выделялись самые беспринципные, самые чуждые общественным и сословным отношениям дельцы-олигархи, у которых быстро накапливались огромные спекулятивные капиталы, сосредотачивалась основная собственность. Они находили общий язык и с частью аристократии, которая стремилась закрепить за собой права на земельную собственность, при их посредничестве пускала в спекулятивный ростовщический оборот свои ценности. Режим диктатуры коммерческого интереса неуклонно вырождался в политически недееспособное олигархическое правление, при котором исполнительная власть укреплялась только посредством разрастания произвола необщественной, напрямую связанной с олигархическими семьями бюрократии и подчинённых спекулятивным коммерческим целям олигархов всевозможных вооружённых отрядов. При этом членам вооружённых отрядов прививались представления об их роли наёмных сил при власти олигархов. Правящие круги режима олигархического правления при помощи бюрократии и военных отрядов старались ограничить представительную власть, превратить её в карманную и лишённую действительных полномочий службу при исполнительной власти, обслуживающей необщественные, не связанные с производственными отношениями сиюминутные интересы владельцев денежных состояний. А потому такой режим с течением времени терял способность к политическому правлению и действенному управлению, вынуждался обстоятельствами растущего недовольства подавляющего большинства населения беспринципно балансировать ради того, чтобы удерживать власть в состоянии некоторой устойчивости.

Под давлением олигархических капиталистических интересов, проникающих из столицы во все уголки страны, совершалось окончательное разложение общественных отношений феодальной народности, состоящих из общественных отношений удельных землячеств. Оно сопровождалось исчезновением прежних привычек при разделении обязанностей у государствообразующего этноса и упадком культуры средневековых земледельческих производственных отношений, поощрением потребительского, люмпенского образа существования, так что старые производительные силы в городе и на селе приходили в состояние полного распада и разрушения. Поэтому диктатура коммерческого космополитизма в конечном итоге доводила переживающую народно-буржуазную революцию страну до экономического краха, исполнительную власть до финансового банкротства, а большинство живущего производством населения до такого обнищания, когда предельно углублялись все противоречия, – что вызывало острый политический кризис режима. Единственным выходом из такого политического кризиса было революционное становление классовых имущественных отношений, появление общей для всей страны классовой власти тех слоёв государствообразующего этноса, которые так или иначе были связанными с интересами развития производства. И не просто классовой власти, а способной успешно бороться с политическими силами коммерческого интереса в условиях широкого избирательного права, всевозможных экономических и политических свобод. Кальвинизм и оказывался классовой идеологией имущественных слоёв семейных собственников, а вокруг кальвинистских религиозно-политических сообществ начиналось упорядоченное выстраивание имущественных политических классов. Оно ускорялось перерастанием народно-буржуазной революции в классовую революцию, совершаемую самыми радикальными кальвинистскими политическими силами. В Англии такой силой стало политическое движение радикальных пуритан, индепендентов, которые приобрели наибольшее влияние в революционной армии.

Народно-буржуазные революции в Нидерландах и в Англии происходили в те времена, когда подавляющим большинством населения даже в самых хозяйственно развитых странах были общинные крестьяне, а мануфактурные и промышленные, горнопромышленные производственные отношения оставались местными, не распространялись за границы городов и близлежащих к ним сельских окрестностей. Общинным же крестьянам было трудно объяснить, почему они должны поддерживать классовую диктатуру семейных собственников, им понятнее был идеал сословного народа, сословные противоречия которого примирялись бы христианской этикой и моралью. Пуритане и их радикальное крыло, индепенденты, не отрицали греческий христианский идеал сословного народного общества, но рассматривали его, как подотчётный классовым интересам семейных собственников, обслуживающий интересы семейных собственников, и это имело существенное значение для их политической победы.

Предпосылки для революционной смены режима диктатуры коммерческого интереса и сложившегося при нём господства олигархов в пережившей народно-буржуазную революцию стране вызревали по мере укрепления учреждений текущего управления. Стремление правящих кругов режима олигархического правления наладить сколько-нибудь действенное управление страной для наилучшей спекулятивной эксплуатации её ресурсов в интересах владельцев крупных коммерческих капиталов и тесно связанных с ними высокопоставленных бюрократов и аристократов постепенно порождало новую среду военных и чиновных управленцев. Эта среда вопреки намерениям правящих кругов проникалась самосознанием и интересами, свойственными второму сословию, каким оно виделось в идее христианского народного общества. При явном или неявном отрицании народно-буржуазной революции революцией классовой, её главной опорой становились военные подразделения, которые до этого обеспечивали победу народно-буржуазной революции в гражданской войне и превращались в главную вооружённую силу учреждений власти. Поскольку задачи налаживания необходимого для развития производства управления в обстоятельствах распада хозяйства оказывались первоочередными, постольку классовая революция совершалась военно-политической диктатурой, политические цели которой определялись радикальными кальвинистами, осознававшими необходимость насильственного подчинения всех ресурсов страны ускоренному развитию основ мануфактурного, промышленного и сельскохозяйственного капитализма и соответствующей такому капитализму культуры производства. При военно-политических режимах, осуществляющих задачи классовой революции средних слоёв семейных собственников, начинали складываться новые государственные отношения, которые приспосабливались к тому, чтобы в первую очередь учитывать идеологические, политические и экономические интересы занятых в производстве горожан, новых дворян и фермеров.

Военно-политическая диктатура, занимаясь установлением социального взаимоотношений и взаимодействия разных слоёв населения посредством борьбы за воплощение идеи народного общества, упорядочивая разделение новых общественных обязанностей, утверждала сословное право собственности военных управленцев на жизненное пространство страны, превращала страну в сословно-классовое государство. Она самыми жёсткими мерами подчиняла интересы частной собственности интересам восстановления производительных сил этого государства на основаниях рыночного капитализма, и по существу становилась диктатурой второго сословия, но направляемой индепендентами, которые выступали в качестве первого сословия, определяющего стратегическое направление политики режима семейных собственников. Для обоснования же своего абсолютного права на управленческую власть второе сословие должно было опереться на понятные большинству населения исторические традиции военно-управленческих учреждений прежнего феодального государства, восстанавливать историческую преемственность государственной власти государствообразующего этноса, – что и происходило в действительности. В Нидерландах режим военно-политической диктатуры олицетворялся крупнейшим феодальным землевладельцем Вильгельмом Оранским, провозглашённым вооружённой буржуазией военным правителем восставших против испанского господства штатов, а в Англии – тоже богатым землевладельцем Кромвелем.

Обстоятельства жестокой войны за независимость с Испанской империей наложили особый отпечаток на нидерландскую народно-буржуазную революцию, следствием которой стало возникновение Голландской народно-буржуазной капиталистической республики. Война с Испанией словно скрыла в своей тени и диктатуру коммерческого интереса, и военно-политическую диктатуру производственных интересов, свергнувшую олигархическое правление в северных провинциях. Но в Англии эта причинно-следственная закономерность событий проявился отчётливо. Английская народно-буржуазная революция при её вырождении в господство спекулятивных интересов революционно перерастала в классовую военно-политическую диктатуру Кромвеля и стоящих за ним индепендентов, и индепенденты имели достаточное влияние, чтобы не позволить Кромвелю провозгласить себя королём вопреки их взглядам республиканских кальвинистов, стремящихся к установлению классового господства средних имущественных слоёв семейных собственников.

Авторитарная военно-политическая диктатура управленческого и религиозно-политического сословий оказывалась временным явлением. Она порождала собственные непримиримые противоречия, которые не в силах была преодолеть. Такая диктатура ограничивала рыночные свободы товарно-денежного обмена и существенно сужала возможности семейных собственников получать наибольшую выгоду от товарно-денежного обмена и внутри страны и на европейском континенте. И одновременно её цели и способы достижения этих целей не находили понимания среди множества общинных крестьян и наёмных работников, что не позволяло режиму радикальных кальвинистов расширять политические свободы, свободы политического выбора. Решив задачи свержения режима олигархического правления и восстановив основы хозяйственной жизни вынужденными, чрезвычайными мерами, авторитарная военно-политическая диктатура заходила в замкнутый круг непрерывной опоры на учреждения чрезвычайного управления. Создав условия для господства интересов связанных с производством семейных собственников, увеличивая численность семейных собственников в земледелии за счёт внешних завоеваний, она начинала терять поддержку и городской буржуазии, и нового дворянства, и фермеров, так как мешала им воспользоваться рыночным товарно-денежным обменом для получения наибольших прибылей. Стремясь же подчинить классовым интересам семейных собственников все остальные интересы, военные управленцы и политические кальвинисты в конце концов исчерпывали запас доверия других социальных слоёв государствообразующего населения. В конечном итоге они порождали внутри себя направленную против политики классовой диктатуры контрреволюцию, а затем отрицались эпохой реформационного становления сословной конституционной народно-буржуазной монархии или республики, опирающейся на умеренный протестантизм.

В Нидерландах свержение военно-политического режима происходило после гибели военного диктатора герцога Оранского. В Англии же оно совершалось после смерти военного диктатора Кромвеля его преемником генералом Монком, который выступил против индепендентов с позиции выразителя интересов умеренных кругов народно-буржуазного военно-управленческого сословия. Согласованное с Монком возвращение короля на английский престол происходило в обстоятельствах, когда народно-буржуазное военно-управленческое сословие приобрело такое самостоятельное значение, что могло выступить против индепендентов и одновременно предстать гарантом Конституции, Общественного договора буржуазии и сторонников королевской власти, что устраивало большинство семейных собственников. Религиозной основой такого общественного договора было признано вероучение англиканской церкви, которая «привила» черенки главных принципов классового буржуазного протестантизма семейных собственников к дереву народно-сословного католицизма. ( Несогласные с восстановлением королевской власти и с англиканством индепенденты и пуритане очутились вне закона и подверглись преследованиям. Они бежали сначала в кальвинистскую Голландию, а затем в английские колонии в Северной Америке. Данное обстоятельство предопределило судьбу этих колоний, обусловило их борьбу за независимость от английской королевской власти, как идеологическую борьбу, а после обретения ими независимости стало причиной возникновения классовой республики союза североамериканских штатов.)

Режимы военно-политической диктатуры, которые спасали достижения народно-буржуазной революции путём её отрицания в Нидерландах и в Англии, опирались на радикальные идеологические течения классового буржуазного протестантизма. А их свержение осуществлялось посредством замены во власти сторонников радикального, революционного классового протестантизма сторонниками реформаторского, эволюционного умеренного протестантизма, которые признавали идеал народно-классового общества, выказывали готовность идти на определённые, оговорённые в договорной общественной Конституции уступки монархическим сословным отношениям, понятным крестьянскому населению, которое составляло большинство в данных странах.

Конституционная монархия позволяла учитывать интересы как общинного крестьянства, так производительные и коммерческие интересы получающих капиталистическую прибыль семейных собственников, ограничивая непримиримое политическое противоборство связанных с этими интересами слоёв податного населения народно-феодальной государственной властью, властью учреждений умеренно протестантского первого сословия и военно-управленческого дворянского второго сословия. Система власти двух первых сословий при быстро развивающемся сословном самосознании связанных с производством слоёв населения и классовом самосознании семейных собственников, в условиях экономических свобод и конституционного равенства граждан перед законом оказывалась возможной только при диалектическом противоборстве и в то же время единстве сословных и классовых интересов государствообразующего этноса. Ибо только диалектическое противоборство и единство сословий и классов государствообразующего этноса обуславливало устойчивость договорной общественной власти, способной подчинять коммерческие интересы целям хозяйственного развития страны. Именно договорная и закрепляемая Конституцией общественная власть создавала условия для развития социологизации городских производственных отношений, для быстрого разделения общественного труда и неуклонного возрастания производительности труда. А это ускоряло развитие производительных сил народно-буржуазного общества. Иначе говоря, она обеспечивала рыночное капиталистическое развитие и быстрый рост валового внутреннего продукта такого общества. Народно-буржуазная, рациональная в своей сущности общественная власть способствовала раскрестьяниванию деревни, вытеснению общинного крестьянства фермерами, постепенно ослабляла влияние традиций иррационального народного идеализма. Но процесс раскрестьянивания и вытеснения буржуазным рационализмом крестьянского сословного идеализма растянулся в Голландии и в Англии на сотни лет. А это позволило догонять в капиталистическом развитии данные народно-буржуазные государства тем странам, в которых совершались классовые буржуазные революции. Первой же страной, в которой произошла классовая буржуазная революция, стала Франция.

2. Рождение классовых национальных отношений во Франции

Со времени окончания Столетней войны с Англией королевство Франции развивалось, как народное сословное государство в имперском пространстве католического мира. Стратегическое правление осуществлялось сословием священнослужителей католической церкви, которая подчинялась папскому престолу, а в текущем управлении король опирался на осознающее себя военно-управленческим сословием дворянство. И первое, и второе сословие имели унаследованные от средневекового феодализма узаконенные привилегии, которые после того, как королём перестали созываться сословно-представительные Генеральные Штаты, позволяли им столетия мало считаться с интересами третьего податного сословия, в том числе с самой деятельной частью третьего сословия, городскими семейными собственниками, городской буржуазией. Экономическое развитие направлялось, регламентировалось правительством короля. При непосредственном участии правительства, под выполнение его заказов создавалось мануфактурное, горнопромышленное и промышленное производство, и это было не просто производство, а крупное производство, которое с рыночной точки зрения являлось неэффективным, использовало экстенсивные способы развития, однако для своего обоснования опиралось на передовые инженерные и научные познания. Правительством поощрялось необходимое для расширения и разнообразия хозяйственной деятельности естественнонаучное изучение окружающего мира, всевозможное инженерное изобретательство и художественное техническое творчество. Королевское правительство было непосредственным соучастником создания Академий, объединяющих учёных, литераторов, художников и т.д., поддерживала их финансово, и оно же награждало наиболее отличившихся членов королевских Академий. Оно же готовило морские экспедиции, призванные осуществлять географические открытия и заниматься сбором сведений о неизвестных или малоизвестных в Европе землях и странах.

Деятельность правительства и его чиновников, направленная на рациональное поддержание высокой способности Франции влиять на события в Западной Европе, быть одной из ключевых военных и экономических держав, способствовала тому, что в среде управляющего сословия дворянства возникал и укоренялся светский скептицизм в отношении религии, зарождалось склонное к просвещённому атеизму свободомыслие. После эпохи протестантской Реформации религиозный скептицизм стал заражать и образованных представителей городских семейных собственников, городской буржуазии, а дворянский просвещённый атеизм нашёл обоснование в естественнонаучном механистическом материализме. К этому времени в Европе произошёл исторический переворот в отношении к естественнонаучным знаниям, к механике и математике. Кругосветное путешествие Магеллана и открытие Коперника, что земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, астрономические наблюдения за планетами позволили Ньютону открыть и выразить в простых уравнениях законы механики и закон всемирного тяготения, придать математике совершенно новое практическое значение, которое должно было отразиться в изменении самого образования, самих представлений об образованности.

В XVIII веке во Франции под влиянием расширения торговых и культурных связей с не христианским миром, с колониями на других континентах и с соседними сословно-классовыми конституционными государствами Голландии и Англии в среде дворянства и буржуазии рождалось стремление посредством рационального сознания осмыслить окружающий мир с не христианских, не религиозных позиций. Ширились попытки найти некие общие законы природы, мышления и общественного бытия на основе новейших достижений в естественнонаучных познаниях и успехов в промышленном развитии, новых знаний о других континентах и цивилизациях. Условия жизни в самой Франции стали рассматриваться с критических позиций просвещённого разума, вырывающегося за пределы католического и протестантского миросозерцания и народного сословного идеала общественных отношений. Уже представитель дворянства и выразитель передовых настроений середины восемнадцатого столетия, Монтескьё, предпринял попытку обобщить весть исторический опыт развития европейской цивилизации со времён Древней Греции, вскрыть причины происхождения государственной власти, объяснить природу законов и на такой «естественной», разумной основе разработать цели общественных преобразований в духе отказа от сословных привилегий. Требуя равенства людей перед законом в условиях народной конституционной монархии, именно он стал творцом теории разделения государственной власти на три самостоятельные и одновременно взаимозависимые ветви: исполнительную, законодательную и судебную. Монтескьё не был атеистом, но выступать за народную конституционную монархию и равенство всех перед законом было нельзя, не подвергнув резкому осуждению католическую церковь и её духовенство, которое являлось оплотом сословных привилегий.

Представитель городских семейных собственников в третьем сословии, Вольтер, такой же сторонник народной конституционной монархии, как и Монтескьё, в отличие от него отверг католицизм и «лишил» духовенство католической церкви морального права быть первым сословием. Однако он настаивал на практической пользе религии, существование бога стремился доказать рационально, с точки зрения крайнего аристотелизма, уже преодолевающего христианский протестантизм. Бог, по его убеждению, нужен для удержания в покорности «простого народа», то есть общинного крестьянства, как гарантия порядка в государственных отношениях. Тем самым он пытался выделить городских семейных собственников, буржуазию, из третьего народного сословия в некий народный класс, а из него в свою очередь выделить философов, агностиков и деистов, чтобы они выступили первым сословием в народной конституционной монархии, разрабатывали рациональные цели правления для второго дворянского сословия. Иначе говоря, он старался обосновать возможность идеологического подчинения интересам народного класса крупных и средних городских семейных собственников второго, осуществляющего текущее управление, дворянского сословия и третьего сословия общинного крестьянства, чтобы они смогли сосуществовать в обновлённом классово-сословном народном обществе.

Во второй половине XVIII века нарастающая критика городскими семейными собственниками, буржуазией, сословных привилегий и регламентирования хозяйственной жизни, совершаемого королевской властью без учёта правил рыночных товарно-денежных отношений, без учёта личных стремлений семейных собственников получать наибольшую прибыль, переросла в критику самого устройства народного сословного общества. Идеологической основой таким революционным взглядам стал философский механистический материализм средних имущественных и мелкобуржуазных ремесленных слоёв городских семейных собственников, одним из выдающихся разработчиков и пропагандистов которого был создатель первой «Энциклопедии» – Дидро. Последовательный механистический материализм решительно разрывал связь с религиозным христианским сознанием и предполагал отказ, как от идеалистического платонизма, от обоснования платонизмом сословного разделения общественных прав и обязанностей, так и от библейского идеала народного общества. Новый идеал не сословного общества, которое преодолело народный христианский идеал устройства общественных отношений, был назван механистическими материалистами национальным общественным идеалом или идеалом национального общества. Национальный идеал общества, нация, при таком его понимании не мог быть воплощён в действительности усовершенствованием народного идеала, очередной реформацией христианского вероучения посредством аристотелизма. Он достигался только через революционное отрицание и христианства и народного идеала как такового. Однако материалистами эпохи французского Просвещения народные сословные отношения отрицались не с позиции классового мировосприятия, как это подразумевал аристотелизм, а с точки зрения сторонников «естественного» равенства людей, равенства, обусловленного материальным природным происхождением каждого человека. Осуществление же национального общественного идеала виделось ими в разумном устройстве государственных отношений, в отражающем представления о природной, естественной справедливости своде социальных законов.

Иначе говоря, французские материалисты видели национальное общество не как очередную ступень, более высокую ступень диалектического общественного развития от простого к сложному, не как диалектическое отрицание сословного народного общества, которое само отрицало народническое классовое общество языческого строя. А как революционную замену посредством воспитанного естественнонаучным механистическим знанием разума несовершенного и неисправимого сословного народного общества, рассматриваемого в виде исторической ошибки, исторического заблуждения, невежественного извращения естественной природы человека, – замену на «естественное» общество равных людей, достигающих гармонии своих отношений через Просвещение и разумное совместное воспитание новых поколений.

Накануне Великой французской революции уровень естественнонаучных знаний и городских промышленно-производственных отношений достиг такого состояния, при котором в крупных городах осознанный и неосознанный философский механистический материализм получал массовое распространение в соответствующем образе мыслей и поведения. Одновременно и численность городского населения, как связанных с производственной деятельностью семейных собственников, так и наёмных работников, в том числе на правительственных предприятиях, а так же частных собственников: купцов и денежных ростовщиков, – существенно возросла в сравнении с той, какой она была в предыдущие века существования сословного общества французского народа. В среде французских горожан идея нации, революционно отрицающей сословный народ, стала неуклонно набирать влияние. Однако в отсутствии ясного теоретического обоснования существа экономических и социальных основ существования национального общества каждый слой городского населения стал придавать его содержанию свой смысл, отражающий именно его интересы. Самое целостное понимание своих интересов показывали частные собственники: купцы и ростовщики, – идеологи которых, либералы, с точки зрения механистического материализма переосмыслили древнегреческий космополитизм, древнеримский языческий гуманизм, идеалистический гуманизм эпохи Возрождения и выдвинули простой и притягательный лозунг: «Свобода, равенство, братство». В эпоху французского Просвещения опирающийся на философию механистического материализма либерализм превратился в ясное мировоззрение коммерческих посредников рыночного товарно-денежного обмена, выражающее их паразитическое и асоциальное отношение к государству и обществу.

В 1789 году, в обстоятельствах острого финансового кризиса и хозяйственного спада король Людовик XV, следуя совету своего контролёра финансов Неккера, созвал сословно-представительные Генеральные Штаты для получения согласия буржуазии на существенное увеличение налогов на третье сословие. Однако представители буржуазии взамен потребовали отмены сословных привилегий первых двух сословий, отражения прав и обязанностей каждого сословия в Конституции и отказа королевской власти от регламентирования экономической жизни, а именно высвобождения рыночного товарно-денежного обмена от вмешательства королевских чиновников. После решительного отказа своих противников принять эти требования они покинули Генеральные Штаты и объявили об учреждении собственного парламента, призванного выражать волю всего третьего сословия. Именно лозунг либералов лучше иных лозунгов отразил основные настроения данного момента и был подхвачен городскими массами, придал направление политическим событиям. Под этим лозунгом, как обслуживающим призывы выстраивать некое новое, разумное национальное общество, совершилась Великая французская революция, первая в истории идеалистического строя революция, нацеленная на разрушение самого этого строя и идеалистического сословного общества.

Начало революции показало, что идеал нации, как не монотеистического общества разумного устройства человеческих отношений и всеобщей справедливости, был не осуществимым. В стране отсутствовало мировоззренческое обоснование взаимодействия разных слоёв выразителей основных городских и земледельческих интересов третьего сословия, не было общего видения становления городского общественного сознания семейных собственников и наёмных работников, как сосуществующего с общинным народным сознанием крестьянства, которое всё ещё оставалось большинством населения. Интересы развития производства в крупных городах и земледельческие интересы в сёлах во второй половине восемнадцатого столетия разделились настолько, что между участниками городского производства и участниками общинного сельского производства стала углубляться пропасть коренного различия в понимании целей революции. Коренное различие в понимании целей революции проявлялось и между разными слоями участников городских производственных отношений – между семейными собственниками средств производства и наёмными работниками.

Общинное крестьянство оставалось привязанным к католическому мировоззрению и традиционным сословным народным общественным отношениям, оно лишь желало укрепления принципов социальной справедливости ради упорядочения взаимодействия сословий на основаниях христианской этики и морали. Общинных крестьян устраивало решение Конвента о выделении части земельных владений короля и аристократии в неотчуждаемую собственность крестьян для раздела её на семейные наделы, наследуемые, как семейная собственность. Большего крестьянство и не требовало. Пределом его представлений о необходимых преобразованиях государственных отношений было представление о замене абсолютной монархии конституционной монархией. Такие их настроения выразились в поведении депутатов Конвента от провинций, пытавшихся навязать свои взгляды депутатам от Парижа, которые выражали настроения многочисленного городского плебса и всевозможных семейных собственников.

Плебейские слои наёмных работников государственных или принадлежащих буржуазии промышленных предприятий Парижа и других крупных городов, сохраняли определённую духовную связь с крестьянством и тяготели к народному патриотизму и сословному разделению прав и обязанностей. Но они были оторваны от земледельческих интересов городским образом жизни, никак не были представлены в библейском вероучении, жили при королевской власти на грани нищеты и бесправия, а потому не воспринимали католическую церковь в качестве отражающего их интересы правящего сословия, а в дворянах не видели представителей своего второго, военно-управленческого сословия. С другой стороны, они не умели использовать рыночные товарно-денежные отношения, как это делали ремесленники и иные городские семейные собственники, и самые радикальные вожди плебса находили у него поддержку требованиям понятного плебейскому общинному умозрению обобществления городских производственных предприятий ради использования для улучшения текущего потребления, что пугало семейных собственников.

Либеральные идеалы Свободы, Равенства, Братства разрушили авторитет королевской власти и первых сословий. Они привели как к казни короля и преследованию объявленных вне закона представителей первых двух сословий, так и к дикому разгулу необщественного эгоизма и индивидуализма, к спекулятивному обогащению немногих и обнищанию подавляющего большинства связанных с производственными интересами французов: плебса, крестьянства и мелких семейных собственников. Попытка последователей взглядов Руссо примирить растущие противоречия между городом и деревней, между семейными собственниками и наёмным плебсом в философии деизма, которую сам Руссо полагал гражданской, то есть городской религией, приемлемой и крестьянам, в действительности оказалась непригодной, что доказала политическая практика французской Революции. Религия на основе рационального деизма рассматривалась Робеспьером, как единственная моральная опора общественных отношений в обстоятельствах распада старых социальных связей. Она была разработана самим Робеспьером и введена Конвентом в 1794 году, во время якобинской диктатуры, в виде государственного культа Верховного существа. Но массы её не восприняли ни в городе, ни в деревне. Этот культ был без какого-либо возмущения масс отменён режимом диктатуры выразителей коммерческого интереса, названным Директорией, который сменил якобинскую диктатуру.

Вначале буржуазной революции, когда главные вожди, популярные ораторы вдохновляли массы идеалом нации, под призывы «Vive la nation!» – «Да здравствует нация!» объявлялись отцами нации, Робеспьер был в тени политической борьбы, ибо выступал сторонником народного патриотизма и конституционной монархии. По мере обострения противоборства сословий он отказался от монархического принципа и голосовал за казнь короля, за преследования духовенства и дворянства, однако оставался народным патриотом, стараясь сделать народный патриотизм рациональным, усовершенствованным, приведённым в соответствие с новыми историческими обстоятельствами. Уже принятие Конвентом умозрительно правильных, в духе просвещённого гуманизма, деклараций о всеобщем равенстве и правах человека вызвало сомнения в достаточной обоснованности мыслителями Просвещения идеала нации, оно не привело к самому по себе становлению национального общества разумной справедливости, как полагали разработчики деклараций. Эти декларации не примирили сословия, наоборот, вызвали между ними гражданскую войну, и развязали руки тем слоям городского населения, которые поддерживали свободы и права человека в духе космополитического либерализма ради оправдания личного обогащения любой ценой и любыми средствами, являлись асоциальными, чуждыми архетипическому поведению и социальной ответственности. Воры, казнокрады, взяточники, спекулянты и ростовщики стали быстро сосредотачивать в своих руках ценности, собственность, превращаться в хищных хозяев жизни, склонных к потребительскому паразитизму и роскоши. В таких обстоятельствах взгляды Робеспьера и народных патриотов оказались близки настроениям главных жертв новоявленных богачей, нищему и голодному плебсу Парижа, общинному крестьянству и связанным с интересами производства мелким собственникам страны. Опираясь на совет политического самоуправления плебса, Парижскую Коммуну, Робеспьер во главе якобинцев совершил народно-патриотическую контрреволюцию, которая ограничила права и свободы личности, стала преследовать сторонников королевской власти, личного обогащения и паразитического потребления. Режим якобинской народно-патриотической диктатуры получил поддержку большинства французов, спас Францию от политической катастрофы, создал народно-патриотическую армию и вдохновил её на войну с иностранными интервентами, но сделал это за счёт контрреволюционного отказа от невнятного идеала национального общества, как общества неограниченных свобод, равенства, братства и разумной всеобщей справедливости.

Термидорианский политический переворот, который сверг якобинскую диктатуру под призывами возвращения к первоначальным целям революции, совершался уже иными представленными в Конвенте депутатами. А именно теми, кто преступными и аморальными способами обогатился за предыдущие годы, был напуган деятельностью якобинцев и стремился посредством усиления исполнительной власти защитить свои богатства и собственность от плебса, от связанных с интересами производства семейных собственников и масс крестьянства. Обосновывая свои права на власть тем, что они защищали либеральный лозунг политического свободомыслия и рыночных свобод товарно-денежного обмена, победители термидорианцы без суда и следствия казнили главных вождей якобинцев и стали создавать собственную диктатуру. Это была уже диктатура выразителей спекулятивно-коммерческого интереса, которые принялись укреплять учреждения чиновничьего управления и вооружённых сил для подавления противодействия своих противников, как дворян, так и плебса, всех, кто угрожал их правам собственности. Либерализм позволил им объединиться в политический класс и служил идеологическим оправданием установления классовой, асоциальной и космополитической, диктатуры, что яснее ясного указывало на то, какие интересы породили либеральное мировоззрение.

Режим диктатуры коммерческого интереса, режим Директории, за пять лет довёл страну до полного распада социальных связей и уничтожения моральных и законодательных ограничений на способы обогащения. В стране исчезала этика труда, производство приходило в полный упадок, коррупция и казнокрадство разъедали учреждения власти, делали их недееспособными, бандиты и преступные сообщества открыто хозяйничали повсюду. Наконец Директория пришла к полному параличу власти, к полной потере авторитета власти среди населения. Попытка её руководителей посредством политического переворота резко усилить централизацию власти, установить режим правления самых богатых владельцев денежных состояний, олигархов, привела к тому, что они не смогли удержать контроль над событиями, и были свергнуты военными участниками переворота, возглавленными генералом Бонапартом.

Авторитарный военно-политический режим генерала Наполеона Бонапарта, который после революционного политического переворота сменил превращавшуюся в олигархическое правление Директорию, уже не смог бы выжить без срочного создания условий для развития производства, без поощрения выстраивания социальных и производственных отношений. А переход к политике развития производства оказывался невозможным без опоры на те слои французов, которые были связаны с интересами производства, в которых были разбужены бессознательные архетипические инстинкты поведения и общественные умонастроения. Генералу Бонапарту пришлось превращать военный переворот в революцию, которая возрождала идеал национального общества, но наполняла его тем смыслом, который был понятен связанным с производственными интересами городским семейным собственникам, наёмным работникам и крестьянству.

Военно-политическая диктатура защиты и продвижения интересов участников производства, которая утвердилась в самом начале XIX века во Франции и олицетворялась генералом Наполеоном Бонапартом, была следствием первой в мировой истории Национальной революции. Она отрицала господство спекулятивно-коммерческих интересов, убирала выразителей этих интересов от власти и подавляла, ставила вне закона и конституционных прав либеральные политические силы. Она была существенно радикальнее, чем схожие режимы в Голландии в XVI веке и в Англии – в XVII, которые устанавливались в данных странах после народно-буржуазных революций. В Голландии и в Англии авторитарные военно-политические режимы соответственно герцога Оранского и генерала Кромвеля опирались на радикальный мировоззренческий кальвинизм, то есть имели ясную христианскую идеологию, объединяющую городских семейных собственников в политический класс, не отрицающий библейский идеал народного общества, а лишь подправляющий его в соответствии со своими классовыми интересами. Тогда как во Франции авторитарному режиму Первого Консула Наполеона Бонапарта для успешного восстановления и развития промышленного производства необходимо было совершать именно городскую национальную революцию, которая должна была отражать материалистическое мировосприятие связанных с промышленным производством слоёв городских семейных собственников, утрачивающих веру в христианское вероучение. И лишь из-за отсутствия идеологического обоснования национальной революции, которое позволяло бы возникнуть связанному с промышленным производством политическому классу семейных собственников, опираться на него, Бонапарту приходилось воссоздавать действенное управление страной, отталкиваясь от народного крестьянского умозрения, создавая на основаниях феодальных традиций народных сословных отношений собственное военно-управленческое сословие. Чтобы добиться успеха в укреплении исполнительной власти, ему пришлось вопреки своему циничному отношению к религии вновь признать понятную крестьянам католическую религию государственной и восстановить значение католической церкви, как первого сословия, но жёстко ограничив её деятельность Конкордатом и политикой «Vive la nation!» – в этих словах запечатлённой на знамёнах армии и государства. Для полного же подчинения католической церкви политике обслуживания интересов развития французского промышленного производства, уменьшения рыночной конкуренции производимым во Франции товарам и воплощения идеала национального общества, Бонапарт принудил папу римского освятить выбранный им титул императора французов. После чего взялся восстанавливать понятное католическому мировосприятию имперское пространство в Европе, но как имперское пространство вдохновляемой мелкобуржуазным шовинизмом французской нации. Побочным следствием такой путанной и противоречивой политики стало то, что его режимом была поневоле подготовлена Реставрация королевской власти и народных сословных отношений, которая началась после поражения Франции в войне с Россией и краха империи.

Противоречие между прежним пониманием нации, как общества, которое отринуло христианский идеал сословного народного общества, и той невольной реставрацией народных сословных отношений, которая происходила в годы авторитарного управления Францией Бонапартом, побуждало искать подробное объяснение существа национального идеала и путей его воплощения в действительности. И делать это с учётом накопленного после начала буржуазной революции опыта ожесточённой политической борьбы разных слоёв населения, каждый из которых имел свои материальные интересы, свои способы получения средств жизнеобеспечения. Один из таких идеалов разрабатывался на основании представлений о светской республике семейных собственников. Другой предложил Сен-Симон, назвав его социалистическим идеалом.

Разработка Сен-Симоном своего учения началась в первые годы авторитарного правления генерала Бонапарта, продолжалась вплоть до краха империи Наполеона I и завершалась в десятилетие Реставрации королевской власти, когда историки Тьерри, Гизо и Минье ввели представления о классах и классовой борьбе, как первопричине общественного развития. Сен-Симон исходил из того, что общество непрерывно развивается и что история развития обществ проходит через три ступени. На теологической ступени господствуют религиозные верования и мифы. На метафизической ступени происходит постепенное разрушение религиозных верований накапливаемыми при производственной деятельности знаниями. А на будущей, позитивной ступени человеческой истории общественные отношения будут строиться на основе промышленного производства и научных познаний. Ход истории Франции с XV века он объяснял ростом значения собственности промышленников для жизни страны в сравнении с земельной собственностью духовенства и дворянства, перемещением части земельной собственности первых двух сословий к классу промышленников и нарастанием обусловленной этим перемещением земельной собственности непримиримой борьбы между ними. По Сен-Симону именно данная борьба в своём наивысшем проявлении привела к Великой французской революции, когда эпоха господства сословий священников и дворянства закончилась свержением их участниками промышленного производства, а следствием Великой французской революции станет скорое превращение метафизической ступени развития в историческое прошлое человечества. Экономической основой будущего позитивного строя, согласно выводам Сен-Симона, явится научно организованная крупная промышленность, а политическое господство будут осуществлять учёные и участники промышленного производства. Имущественные же противоречия и противоречия отношений собственности разных слоёв и классов участников производства в позитивном обществе должны будут примиряться на основе заимствованных у христианства принципов народной этики и морали. Такое общество будущего он назвал социалистическим. Иначе говоря, в его учении прежний, невнятный идеал национального общества под влиянием осмысления опыта Великой французской революции и Промышленной революции в Англии приобрёл отчетливый образ промышленного социалистического общества.

В течение Реставрации королевская власть Франции поневоле опиралась на католическую церковь, какой её сделал Бонапарт, то есть полностью подчинённой задачам обслуживания государственной политики. Конституционные ограничения королевской власти, как условие примирения её с теми слоями выразителей интересов семейной собственности, которые сложились в городе и в земледелии за два десятилетия революционных потрясений и преобразований, не позволяли ей проводить самостоятельную государственную политику. Поэтому устремления близких к королю кругов отменить конституционные ограничения и Конкордат и возродить устройство сословных государственных отношений, которое было до Великой французской революции, нарастали. Для противодействия силам в среде аристократии и дворянства, которые хотели бы уничтожить всё наследие Великой революции, вернуться к дореволюционным народным отношениям и привилегиям первых сословий, выразители интересов крупной семейной собственности во главе с Талейраном создали светскую республиканскую партию, как первую партию, призванную объединять городскую имущественную буржуазию Франции в политический класс. Противоречия в стране созрели для того, чтобы объединённая республиканской партией французская буржуазия стала быстро превращаться в классовую политическую силу, стремящуюся подмять, подчинить народные сословные отношения своему классовому господству, под своим руководством направлять движение страны к воплощению республиканского идеала национального общества. Достижение такого идеала ей виделось в постепенном эволюционном вытеснении религиозного христианского сознания, христианских сословных народных отношений национальными классовыми отношениями семейных собственников.

Именно крупная республиканская буржуазия возглавила революцию 1831 года, сменила короля и подчинила королевскую власть и народные сословные отношения своим классовым интересам. Новый король Луи-Филипп и его аристократическое окружение склонялись к спекулятивно-коммерческим и ростовщическим способам денежного обогащения, не гнушаясь сомнительных сделок и связей с тёмными личностями среди олигархов. Королевским двором стали поощряться любые способы приобретения денежного богатства, склонность к роскоши, всевозможным наслаждениям и порокам. Аристократия и дворянство год за годом теряли сословный образ мыслей, их поступки всё в большей мере определялись интересами получения семейной или личной выгоды от участия в рыночных товарно-денежных отношениях. Народные сословные христианские этика и мораль разъедались цинизмом и эгоизмом и уже не могли сдерживать спекулятивно-коммерческие интересы, защищать представления о социальной справедливости. Сословные связи неуклонно распадались. В то же время малочисленный класс связанной с производственной деятельностью крупной республиканской буржуазии ещё не хотел подняться до сознания ответственности за государственную власть, за общественное и социальное развитие. Он был удовлетворён тем, что получил возможность в полной мере воспользоваться благоприятной конъюнктурой, всецело отдаться желанию получать наивысшую капиталистическую прибыль за счёт предельно низкой оплаты наёмного труда и непрерывно расширять индустриальное производство, основанное на использовании паровых двигателей.

В таких обстоятельствах в среде продающего свой труд плебса, который в условиях индустриализации превращался в многочисленный и организуемый самим производством индустриальный пролетариат, и среди мелких семейных собственников, мелкой ремесленной и служащей буржуазии стало набирать влияние учение Сен-Симона о социалистическом идеале национального общества. Политические борцы образованной мелкой буржуазии, выражая настроения теряющих свою семейную собственность ремесленников, вынужденных наниматься квалифицированными работниками и служащими на предприятия индустриального производства, становиться рабочей аристократией при обслуживании паровых двигателей, увидели в учении Сен-Симона необходимую основу для разработки своей классовой идеологии. Им хотелось либо защитить интересы ремесленного производства посредством использования государственной власти для ограничения индустриального производства, либо создавать внутри индустриального производства условия для проникновения в него интересов мелкой семейной собственности, соучастия квалифицированных работников и служащих в получении капиталистической прибыли и её распределении. А потому им нужна была такая идеология, которая объединяла бы работников с мелкобуржуазным мировосприятием в политический класс, готовила к участию в борьбе за собственное влияние на государственную власть, чтобы выстраивать наиболее выгодное им представительное демократическое самоуправление, навязывающее в стране их собственное понимание существа индустриальных производственных отношений. Разрабатывая мелкобуржуазную социалистическую классовую идеологию, они стремились распространять её и в среде индустриального пролетариата. Однако индустриальный пролетариат был в подавляющем большинстве представлен первым поколением вытесненных из земледелия крестьян, сохранял общинное сознание третьего народного сословия и представлял себе классы и классовую борьбу, как сословия и сословную борьбу. У него вызревало собственное представление о социалистическом идеале, существенно отличающееся от мелкобуржуазного. Это представление было чуждым представительной демократии, отталкивалось от воспоминаний о Парижской Коммуне, от проектов коммунаров об обобществлении промышленной собственности в духе народного патриотизма третьего сословия. Оно нашло отражение в коммунистическом видении социалистического общества, как общества с архетипической первобытнообщинной справедливостью, и национальный социалистический идеал мелкой буржуазии в таком видении преобразовывался в народный социалистический идеал. Его мировоззренческое обоснование разработали Маркс и Энгельс, а цели и программные положения были изложены ими в «Манифесте Коммунистической партии». В данном манифесте был провозглашён и главный коммунистический лозунг «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», который отталкивался от понятных пролетариату традиций христианского имперского пространства народов, но распространял представление об имперском пространстве на весь мир, закладывая целеполагание создания мирового коммунистического имперского пространства пролетарских народов.

Написанный именно во Франции в канун революции 1848 года манифест обоснования коммунистического идеала будущего общества не успел проникнуть в среду французского пролетариата. Тогда как мелкобуржуазный социалистический идеал, теоретически подготовленный главным образом Прудоном и распространяемый политическим организатором и вождём наёмных рабочих Бланком, был уже популярен среди участников французских индустриальных производственных отношений и приобрёл своих мучеников борьбы за его воплощение. Сторонники Бланка и социалистического идеала мелких семейных собственников оказали большое и во многом определяющее влияние на ход событий революции 1848 года и на окончательное свержение королевской власти, на предоставление избирательного права широким слоям населения Франции. Однако воспользовались плодами революции в первую очередь политически более организованные представители крупной республиканской буржуазии. Они и провозгласили республику, получили в представительном собрании значительное число мест. Поскольку большинством населения страны оставались крестьяне, постольку при всеобщем избирательном праве наибольшее число мест в представительном собрании досталось бонапартистам, сторонникам Луи Бонапарта, племянника Наполеона I, который не скрывал своих намерений возродить бонапартистскую империю. Бонапартисты видели государственные отношения такими, какими они была в империи генерала Бонапарта. То есть они рассчитывали использовать общины крестьянских семейных собственников, их народно-патриотическое сословное мировосприятие, чтобы в условиях Конкордата выстраивать имперское пространство французской нации, создаваемое военно-управленческим народным сословием ради обслуживания задач развития крупного промышленного производства при подавлении прав участников городских производственных отношений на политическое соучастие во власти. После удачного для них государственного переворота, бонапартисты провозгласили Вторую империю во главе с Наполеоном III и распустили все классовые политические организации республиканцев и социалистов, запретили вести соответствующую пропаганду.

В империи Наполеона III завершался распад крестьянского сословного сознания, и этот распад расшатывал социальную опору государственной власти, вынуждал постоянно укреплять чиновно-полицейское администрирование в стране. Однако при общем упадке духа народно-патриотического самосознания во Франции в среде высшей бюрократии, в учреждениях чиновников и полиции расцвели признаки нравственного разложения: взяточничество, мздоимство, казнокрадство, – и действенность государственного управления при возрастании всевластия чиновников и полиции неуклонно падала. Этому способствовало и растущее влияние олигархических семей, которые делали огромные состояния на посреднических торговых сделках в самой Франции и в её колониях, вовлекали в свои сделки высшую и местную бюрократию. Всеохватная деморализация во всех слоях населения, признаки которой становились отчётливыми в 60-е годы, стала причиной потери нравственного стержня у молодых поколений горожан. Молодёжь больше не вдохновлял народный патриотизм, оставлял равнодушным христианский католицизм, у них не находило понимания сословное распределение прав и обязанностей. Военная катастрофа Второй империи во франко-прусской войне 1870-го года и вызванный ею быстрый распад всего устройства власти и управления показали всю гнилость земледельческих народно-патриотических и сословных основ государственных отношений. Дальнейшее их использование стало невозможным.

В таких обстоятельствах в Париже разразилось восстание горожан. Власть в столице сначала перешла в руки сторонников возрождения Парижской Коммуны, главной социальной опорой которых стал индустриальный пролетариат. Но их власть оказалась неустойчивой, ибо к этому времени среди наёмных рабочих значительно возросло число тех, кто не понимал и не разделял целей коммунаров и тянулся к мелкобуржуазным социалистам, сторонникам демократического классового самоуправления. Причины увеличения среди наёмных рабочих общей и относительной численности носителей настроений мелких семейных собственников были в том, что за два десятилетия существования Второй империи в городах с индустриальными промышленными предприятиями появлялось второе поколение наёмных рабочих, многие из которых родились и выросли в городах, получили определённое образование и техническую специальность, а потому смогли продавать свой труд за существенно более высокую плату, чем малоквалифицированный пролетарий. У таких рабочих разрывалась духовная и культурная связь с народным крестьянством, появлялась возможность стать мелким семейным собственником своего дома, участка земли и даже небольшой мастерской, положить излишек денег в банк под процент или купить акции предприятия. Им часто ближе были классовые интересы республиканцев, чем народно-патриотические интересы пролетариата. Раскол наёмных рабочих на два лагеря, каждый из которых по своему видел идеал социалистического общества, ослабил Парижскую Коммуну, её учреждения власти не имели единства целей, единства воли, запоздало отвечали на события, так как их решения принимались при долгих обсуждениях, в попытках примирить разные мнения.

Кровавая победа республиканцев над Парижской Коммуной имела историческое значение. Ибо она окончательно утвердила политическое господство имущественных классов семейных собственников, завершила переход от народного сословного общества с христианским мировоззрением к национальному классовому обществу с философией позитивизма, изменила государственные отношения, преобразовала монархическое устройство власти на республиканское. С этого времени борьбу за представительную политическую власть в стране вели только республиканцы, социалисты и либералы. Причём последние действовали не в открытую, а использовали строго иерархические и тайные масонские подразделения для отстаивания и продвижения спекулятивно-коммерческих и олигархических интересов, в том числе и в среде республиканцев и социалистов.

Для победы идеала не монотеистического национального общества, воплощение которого было целью Великой французской революции, потребовалось восемь десятилетий, ещё три революции, появление социалистических и республиканских классовых идеологий и партий, которые существенно изменили сам этот идеал, «опустили его с небес на землю», превратив в идеал национального классового общества. Мыслители эпохи Просвещения и вожди Великой французской революции полагали, что национальные отношения уничтожат народные сословные отношения. Но этого не случилось в действительности. Классовые национальные отношения не уничтожили народные сословные отношения, а диалектически отрицали их, наследуя традициям сословных общественных отношений. Если народные сословные отношения были тезисом, а идеально представляемые национальные отношения эпохи Просвещения и начала Великой французской революции стали антитезисом, то национальные классовые отношения оказались синтезом. Республиканские и социалистические идеологии и партии реформировали христианство и феодальные сословные отношения посредством философского позитивизма и кантианства, и это позволило классовым партиям городских семейных собственников после Парижской коммуны заменить церковь в значении первого сословия, осуществляющего стратегическое правление национальной республикой, определять текущие задачи для выстраиваемых ими военно-управленческих учреждений национальной государственной власти.

3. Классовое национальное общество североамериканской республики и лейбористское классовое наступление в Англии

Хозяйственное освоение слабозаселённых североамериканских колоний Великобритании совершалось главным образом общинами пуритан и общинами представителей иных течений кальвинизма, которые переселялись в Северную Америку по причинам преследования их в самом британском королевстве, в других государствах Западной Европы. Пуритане и прочие кальвинисты были семейными собственниками, в колониях занимались в основном фермерским земледелием, охотой на пушных зверей и добычей необходимого для предприятий Англии сырья. Хозяйственная деятельность в слабозаселённых землях могла развиваться лишь при самостоятельном раскрепощении интересов семейных собственников снизу, при превращении их в господствующие интересы, чему в полной мере соответствовало пуританское, кальвинистское мировоззрение. С этим вынуждена была считаться сосредоточенная только в приморских городах атлантического побережья британская королевская власть. Однако вероучение пуритан, как наиболее последовательных сторонников именно идущего снизу раскрепощения интересов семейной собственности, являлось республиканским и классовым, выражало настроения, согласно которым народные сословные отношения должны подчиняться классовым интересам семейных собственников, обслуживать такие интересы в условиях конституционной республики семейных собственников. Администрация же в колониях состояла из приверженцев государственной англиканской церкви. Приверженцы англиканской церкви рассматривали классовые интересы семейных собственников, как вторичные по отношению к народным сословным отношениям, призванные подчиняться сословным отношениям, и такое подчинение должно было, по их убеждению, осуществляться в условиях конституционной монархии. Коренное различие во взглядах на отношения классов и сословий, на идеальные государственные отношения, подкрепляемое вероучениями, религиозным сознанием, порождало неприязнь между господствующими сторонниками англиканства и подавляемыми государственной королевской властью пуританами и общинами иных направлений кальвинизма, и такую неприязнь, которая легко перерастала в непримиримую враждебность.

Пуритане североамериканских колоний не имели возможностей защищать свои интересы через участие в британском парламенте, за них в Лондоне принимались решения о том, какие налоги и пошлины на ввозимые товары они обязаны платить англиканской королевской администрации. Такое положение дел только усугубляло противоречия между пуританами, с одной стороны, и королевскими чиновниками и самой англиканской церковью в колониях – с другой. Во второй половине XVIII века выступления пуританских общин против произвола королевской власти проходили под лозунгом «No taxation without representation!» – «Нет налогам без представительства», и в этом лозунге отражалось требование, чтобы живущие в колониях получили права на избрание своих представителей в королевский парламент. Однако таких прав в Лондоне предоставлять им не собирались, против подобных прав была и местная англиканская администрация. Столкновения пуритан и англиканской администрации пробуждали старую религиозно-идеологическую вражду, и большинство пуритан всё определённее поддерживали тех, кто требовал изгнания королевской администрации и получениями колониями полной религиозной и политической независимости.

Война за независимость была провозглашена и возглавлена пуританскими общинами торговых и административных городов колоний, а потому переросла в буржуазную революцию. В колониях не было традиций ремесленного цехового и мануфактурного производства, королевская власть рассматривала колонии в виде сырьевого и сельскохозяйственного придатка к городскому производству в Англии, и хозяйственные связи между административными областями колоний были неразвитыми. Неразвитость хозяйственных связей обуславливала стремление живущих в каждой колонии к выстраиванию собственного и самостоятельного политического и классового самоуправления. Наименьшую зависимость от хозяйственных связей между колониями проявляли средние и мелкие собственники земельных наделов, фермеры, которых было подавляющее большинство. И они в течение войны за независимость с наибольшей решимостью боролись за выстраивание местного классового демократического самоуправления в каждой колонии, провозглашали независимость каждой колонии, учреждали в каждой колонии собственную государственную власть, как представительную власть штата. Потребность в общей для всех штатов государственной власти обуславливалась вначале лишь внешнеполитическими угрозами со стороны Великобритании, затяжной войной с британской армией и королевским флотом. Затем в ней увидели возможность усилить свои политические позиции в борьбе с демократическими настроениями мелких и средних семейных собственников крупные землевладельцы. Им учреждения общей для всех штатов государственной власти понадобились для объединения средств противостояния и отстаивания своих прав крупных земельных собственников от попыток демократических учреждений власти в каждом штате урезать или даже отменить эти права, чтобы ограничить размеры землевладений, а изъятую часть земли распределить между нуждающимися бедняками. Крупные землевладельцы и начали разрабатывать предложения по устройству общей государственной власти союза штатов на основе представлений об общих классовых интересах крупных семейных собственников. Как кальвинисты, они были сторонниками республики, а самое удачное с их точки зрения устройство республиканской государственной власти предложил Мэдисон, оно и было их представителями доработано и утверждено.

Мэдисон изучил исторический опыт государственных отношений в республиках Древнего Мира и Северной Италии эпохи итальянского Возрождения, и воспользовался теоретическими положениями Монтескьё о разделении государственной власти на три ветви: исполнительную, законодательную и судебную. Исполнительная власть в его предложениях олицетворялась избираемым выборщиками семейных собственников всех штатов президентом, который предлагал и возглавлял правительство. Законодательная власть состояла из влиятельного сената, в который прямым голосованием выбирались по два крупных землевладельца от каждого штата, и из палаты представителей, в которую избирались представители средних и мелких семейных собственников всех штатов, по одному от определённой численности таких собственников. При этом сенат наделялся большими правами надзирать за решениями палаты представителей, отклонять не устраивающие его законы, что позволяло крупным землевладельцам действенно защищать свои интересы от демократических сил. В сенате отражались и упорядочивались интересы крупных семейных собственников, а в палате представителей – интересы средних и мелких семейных собственников. Судебная власть избиралась исполнительной и законодательной ветвями, после чего становилась независимой от них. Сложное согласование государственных решений на основе представлений о «сдержках и противовесах» не позволяло ни одной ветви власти добиться полного или долгосрочного преимущества над двумя другими, что придавало устойчивость самой государственной власти в условиях напряжённого политического противоборства самых разных слоёв семейных собственников.

Первоначально союз североамериканских штатов был земледельческой республикой, в нём главенствовали земледельческие интересы собственности. Слабость хозяйственных и политических связей между земледельческими колониями не позволяла сразу же выстроить сильное централизованное управление, вынуждала крупных землевладельцев согласиться на требования местных демократических сил мелких и средних семейных собственников вписать в Конституцию республики демократический Билль о правах. Другим условием преодоления политической самодостаточности штатов было появление отражающих главные интересы семейной собственности идеологий и политических партий, способных выступать общими классовыми идеологиями и партиями, объединять слои семейных собственников с общими интересами в политические классы всей страны. С одной стороны, возникали партии республиканцев, выражающих интересы крупных землевладельцев, а с другой стороны, сложилась демократическая партия, отражающая интересы средних и мелких семейных собственников. Демократическая партия создавалась тоже крупными землевладельцами, Мэдисоном и Джеферсоном, которые разработали для неё идеологическое целеполагание, стремясь объединить демократические силы штатов для вовлечения их в строительство государственной власти союза штатов, и это указывало на не способность мелких и средних землевладельческих собственников самостоятельно подняться до уровня представлений о союзных государственных интересах. Свои политические цели партии привязывали к понятным семейным собственникам кальвинистским вероучениям, а тем самым и к христианской этике и морали, к христианскому идеалу народного общества. Они провозглашали долгосрочную цель – выстраивать единый американский народ, как народ земледельческих семейных собственников, вдохновляемый намерением показать путь для будущего выстраивания единого народного общества семейных собственников всего человечества. Такой мессианизм соответствовал представлениям влиятельных в Европе масонских лож, от которых слабая государственная власть новой республики получила серьёзную политическую и финансовую поддержку.

Возглавив целеполагание создания американского народного общества в отсутствии такового в данное историческое время, классовые партии семейных собственников брали на себя обязанности первого народного сословия в прямом соответствии с учением Платона. Они совместно начинали осуществлять стратегическое правление и выстраивать соответствующие учреждения военно-административного управления, как учреждения второго сословия, задачей которых было налаживание текущего управления остальным населением, выделением из него третьего податного сословия и подавлением, а при необходимости и уничтожением прослоек не желающих включаться в сословные отношения необщественных, не сословных особей. Именно при таком выстраивании классами семейных собственников народного сословного общества совершалось подчинение классовым интересам семейных собственников народных сословных отношений в союзе североамериканских штатов.

Молодой североамериканской республике досталась колониальная рыночная экономика, слабая собственными капиталами, полностью зависимая от внешних капиталовложений, от переживающей промышленную революцию экономики Англии. Это обуславливало предельную слабость республиканской государственной власти, её военных и административных сил. Великая французская революция и наполеоновские войны в Европе позволили североамериканским штатам приобрести серьёзного союзника в лице Франции, чтобы совместно противостоять королевской власти Британии, выиграть время для налаживания работы учреждений государственного управления. Одновременно революционная Франция «заразила» соединённые североамериканские штаты материалистическим либерализмом, который обосновал раскрепощение спекулятивно-коммерческих и ростовщических интересов вопреки христианской этике и морали. Государственная власть молодой республики стала вырождаться в режим диктатуры коммерческого интереса, который устраивал крупных землевладельцев, но ограничивался демократическими настроениями средних и мелких семейных собственников в отдельных штатах. Поражение Наполеона I в войне с Россией стало причиной краха его империи. И Великобритания, имея приобретшую значительный опыт, вооружённую современным оружием и многочисленную армию, предприняла попытку завоевать изолированную, со слабой государственной властью, разъедаемую коммерческими интересами североамериканскую республику, вновь превратить её в свою колонию. Попытка была неудачной, хотя британским войскам удалось почти без сопротивления захватить столицу республики, Вашингтон. Демократическое самоуправление и демократическое вооружённое сопротивление в каждом штате превращали войну в партизанскую, которую британская армия не в состоянии была выдержать.

Зарождение собственной рыночной капиталистической экономики началось в США в 20-е годы, после изобретения в Англии прядильной машины, делающей пряжу из хлопка-сырца, и усовершенствования ткацкого станка для производства хлопчатобумажной ткани. Внедрение в мануфактурное производство паровых двигателей позволило многократно повысить возможности станков и производительность наёмного труда, и следствием стала революция в производстве ситца. Вся Европа стала переходить от домотканой льняной одежды к одежде из ситца. Спрос на хлопок оказался столь высоким, что превратил его в самоё дорогое сырьё. Природные условия в южных штатах США позволяли выращивать хлопок, а слабая заселённость и крупные землевладения, узаконенное рабовладение давали возможность создавать обширные плантаторские хозяйства. Если в Англии капиталистическое развитие экономики началось с пастбищного овцеводства в дворянских хозяйствах юго-западных графств, то в США оно началось с выращивания хлопка в плантаторских рабовладельческих хозяйствах юго-западных штатов.

Захват плантаторами новых земель, изгнание с этих земель индейцев ради увеличения выращивания высокодоходного хлопка, было подобным тому, что в своё время делали новые дворяне Англии с крестьянами ради увеличения пастбищ для овцеводства. Плантаторы из южных штатов расширяли территорию республики и превращали страну в главного поставщика хлопка на европейские рынки. В республике возникали и быстро наращивали объёмы посреднических сделок торговые компании, появлялись крупные банки, которые привлекали большие капиталы из Европы для кредитования плантаторов и торговцев. Крупнейшие плантаторы, торговцы и банкиры становились олигархами, у них постепенно возрастал интерес к денежному богатству, укоренялись привычки к потреблению изысканных дорогих товаров и к роскоши. С 20-х годов президентами страны избирались только представители южных штатов, и именно плантаторы этих штатов, тесно связанные с крупнейшими торговыми посредниками и банкирами, определяли внутреннюю и внешнюю политику страны. Посредством идей французского материалистического либерализма, которые обосновывали, как необходимый для спекулятивно-коммерческой деятельности индивидуализм, так и приобретение денежных состояний любыми средствами, они подправляли кальвинизм и подчинили своему влиянию демократическую партию, единственную организационно сильную партию того времени. Ибо демократически настроенные средние и мелкие семейные собственники южных и западных земледельческих штатов, представляя большинство семейных собственников страны, получали выгоду от налаживания плантаторами и торговыми посредниками вывоза сельскохозяйственного сырья в Англию и другие государства Европы. Через данную партию плантаторы и торговые посредники, банкиры продвигали выгодные для себя решения в исполнительной, законодательной и судебной ветвях власти. Сосредоточив представительства по продвижению своих интересов в федеральной столице и в главном торговом городе, Нью-Йорке, господствующий класс имущественных и денежных собственников настойчиво преобразовывал режим диктатуры коммерческого интереса в режим обслуживания олигархического правления самых богатых семей страны. А поскольку протестантский кальвинизм был не в состоянии противостоять нарастающему господству материалистического либерализма и асоциального олигархического правления, разложению христианской этики и морали стремлениями к личному обогащению, постольку сама стратегия выстраивания американского народа теряла рациональный и политический смысл.

С кризисом религиозно-идеологического обоснования классовых общественных отношений и сословного разделения прав и обязанностей возрастало значение чиновничества в укреплении государственной власти, а с ним усиливался чиновничий произвол учреждений федерального правительства. Государственная власть республики становилась чиновно-полицейской властью населённого разными этносами и расами имперского пространства, ничем не связанного, кроме чиновных и выполняющих полицейский задачи военных учреждений власти. Политическая борьба разных клик одного господствующего класса за высшие должности в федеральных учреждениях власти стала рассматриваться, как борьба за добычу, за широкие возможности для личного и группового обогащения, в том числе за счёт распределения земельной собственности в новых территориях. Такое положение дел не мешало фермерскому земледелию семейных собственников, позволяло каждой этнической и расовой прослойке населения существовать, как ей было привычно и удобно, в среде собственных культурных и языковых традиций. Однако для развития городского производства рыночных товаров оно создавало непреодолимые препятствия.

Под воздействием общего, вызванного выращиванием хлопка экономического оживления, в североамериканские штаты рос приток европейских иммигрантов. В северо-восточных штатах Новой Англии, где климат не позволял выращивать хлопок, где природа имела сходство с природой средней и северной полосы Европы, к середине XIX столетия получило развитие городское рыночно-капиталистическое производство, как главный способ получения средств к существованию для местного населения. Создавались фабричные, перерабатывающие хлопок предприятия, горнорудные и металлургические индустриальные заводы, расширялась заготовка и переработка экспортных пород древесины. Отсутствие собственного вытесняемого из земледелия избыточного крестьянства порождало проблему постоянной нехватки рабочих рук на рынке труда. А нехватка наёмных рабочих подталкивала предпринимателей покупать и внедрять самые передовые изобретения. Однако для использования новых изобретений нужны были образованные и имеющие социальную культуру передовых производственных отношений работники и служащие, что обуславливало стремление предпринимателей привлекать на свои предприятия не столько пролетариат, сколько имеющих квалификацию иммигрантов из городов Англии. В городах и посёлках северо-восточных штатов, где большинством населения являлись англосаксы, с расширением промышленного производства рациональное знание, нацеленное на получение прибыли от производственной деятельности, теснило народно-патриотическое и общинное кальвинистское мировосприятие на «обочину» местного общественного сознания. А кризис веры в идеал библейского народного общества, в котором не было прописано социальное положение промышленных и фабричных предпринимателей, рабочих и служащих, не позволял использовать кальвинизм, как религиозно-политическую идеологию для воспитания классового социального сознания у данных слоёв горожан. Эти слои горожан оказывались слоями изгоев, не имеющих своего места в христианских традициях народных сословных отношений, на которые опирались государственные отношения союза штатов.

Отсутствие идеологии воспитания классового социального сознания у втянутых в индустриальные производственные отношения горожан не давало им возможность защищать свои интересы в условиях политической борьбы, мешало углублению и развитию индустриальных производительных сил, повышению конкурентоспособности промышленной товарной продукции на европейских и мировых рынках. Поэтому в городах Новой Англии большинство горожан и в первую очередь семейных собственников разочаровывалось в существующих политических партиях, которые выражали интересы земледельческих семейных собственников или олигархов. В таких обстоятельствах библейский идеал народного общества стал постепенно уступать место в умах англосаксов Новой Англии распространяющемуся из Франции идеалу не монотеистического национального общества. Во Франции на представления о национальном общественном идеале оказывали воздействие традиции мелкобуржуазного и средневекового сословного мировосприятия ремесленников и избыток на городских рынках труда малоквалифицированного крестьянства, пролетариата, тогда как в США традиции ремесленного производства и сословного сознания отсутствовали, избытка малоквалифицированного крестьянства в городах не было. Поэтому национальный идеал стал представляться в штатах Новой Англии иначе, чем во Франции и в других странах континентальной Европы. Используя основанные положения данного идеала, политически активными горожанами Новой Англии в 1858 году, в обстоятельствах очередного кризиса мирового перепроизводства промышленных товаров, была создана новая республиканская партия, возглавленная Линкольном. Хотя называлась она республиканской, однако основной социальной средой её поддержки стали обеспокоенные угрозами банкротств и массовой безработицы средние имущественные слои англосаксонских горожан, семейных собственников и участников городских производственных отношений, которые выступали за демократию, но в своём понимании, как защищающую и продвигающую в первую очередь их городские производственные интересы. Выступая за национальный общественный идеал, средние имущественные слои горожан волей или неволей революционно отрицали народный идеал, осознанно или нет становились революционными националистами, и их прозвали янки.

В 1860-м году лидер националистической республиканской партии средних слоёв горожан промышленно развитых северо-восточных штатов, А.Линкольн, был неожиданно для многих избран президентом страны. Это вызвало резкое недовольство олигархов и плантаторов, ибо олигархи и плантаторы были в большей мере заинтересованы в промышленном развитии Англии и других европейских стран, куда сбывалось сырьё в обмен на твёрдую валюту, чем в развитии промышленности в самих североамериканских штатах. Однако мировой кризис требовал для спасения американского промышленного производства твёрдой и решительной защиты его интересов собственным правительством, революционным подчинением всех средств страны задаче осуществления необходимой перестройки социальных и государственных отношений. Линкольну и его соратникам по партии пришлось свергать режим олигархического правления, который подчинял политические и экономические отношения страны исключительно интересам тех, кто занимался промыслом и первичной переработкой сырья для европейской промышленности, в основном самого дорогого сырья того времени, хлопка-сырца. Так началась американская национальная революция янки, и для её осуществления в США стал складываться второй в мировой истории режим военно-политической диктатуры выразителей промышленного интереса.

Военно-политическая диктатура промышленного интереса в каждой стране, где она устанавливалась вследствие отрицания олигархического правления, имела свои особенности, которые обуславливались уровнем, до какого были развиты производительные силы этой страны, главным образом в городском производстве. Её цели зависели от конкретных задач революционной социологизации производственных отношений, необходимой для восстановления и последующего развития капиталистического производства именно в данной пережившей буржуазную революцию стране. И американская военно-политическая диктатура, направляемая националистической республиканской партией, должна была разрушать препятствия раскрепощению производительных сил в эпоху индустриализации, чтобы обеспечить американскому индустриальному производству условия для устойчивого развития при самой жёсткой конкуренции мировых производителей индустриальных товаров.

Олигархи, плантаторы и подавляющее большинство живущих в южных и западных штатах земельных семейных собственников подняли мятеж против националистического режима республиканской партии. Не желая признавать законность политической победы республиканских националистов на президентских выборах, они поддержали создание Федерации своих штатов и отделение Федерации от штатов Новой Англии. Гражданская война Севера и Юга, республиканских националистов с Федерацией южан имела важнейшие последствия, она в корне изменила государственные отношения в стране. До Гражданской войны североамериканская республика превращалась в управляемую чиновно-полицейским администрированием империю народов, народностей и племён, подчинённых олигархическому правлению господствующего класса выразителей спекулятивно-коммерческих интересов и крупных производителей сельскохозяйственного сырья. Имперский характер государственной власти и отсутствие единой социально направленной политики проявлялись, в частности, в том, что в каждом штате были свои собственные представления о гражданских правах, и в южных штатах было узаконенным плантаторское рабовладение.

В течение тяжёлых испытаний Гражданской войны в северо-восточных штатах до предела обострилась борьба за существование, за спасение промышленной экономики, как основы получения средств жизнеобеспечения. Возбуждение бессознательного архетипического умозрения средних слоёв горожан Новой Англии, в подавляющем большинстве своём имеющих англосаксонское происхождение, вызвало смыкание идеала национального общества с этническим родоплеменным бессознательным умозрением англосаксов. И идеал национального общества породил у англосаксов национальное общественное сознание англосаксонской американской нации, которая стала рассматривать всю страну, как своё жизненное пространство. Война с Федерацией для республиканских националистов превращалась в войну за жизненное пространство янки, за замену прежней имперской чиновно-полицейской власти, обслуживающей олигархическое правление, общественно-национальной государственной властью англосаксонской американской нации. Уже со времени Гражданской войны начался поиск идеологического обоснования такой общественно-национальной государственной власти, её учреждениям управления, и самому главному учреждению национального государственного управления, каким становилась создаваемая в течение войны национальная армия.

Индустриализация вызывала быстрый рост числа больших городов, в которых общинные отношения распадались, растворялись в индустриальных производственных отношениях, поэтому республиканская партия не могла найти идеологического обоснования национальной революции и последующей англосаксонской американской национальной Реформации в радикальных течениях англосаксонского общинного протестантизма. Но и оторваться от традиций протестантизма она тоже оказалась не в состоянии, так как протестантские пуританские общины определяли политические настроения во множестве малых и средних городов, в особенности в сельскохозяйственных округах той же Новой Англии. Поэтому в последующие десятилетия, десятилетия становления американского национального общества, как общества с политическим господством связанного с интересами индустриального производства национального среднего класса, постепенно происходила рациональная реформация протестантизма посредством философского позитивизма, главным образом на основе идей прагматизма. Необходимая для развития индустриального производства социологизация общественного сознания средних имущественных слоёв горожан достигалась при пробуждении англосаксонского шовинизма и использовании теорий социал-дарвинизма и расового превосходства белых американцев.

Перенесённые на американскую почву из Европы теории социал-дарвинизма и расового превосходства так или иначе отталкивались от протестантского положения о "божественном предопределении", о "божественной предизбранности". Но поднимали его до уровня представлений о "природном биологическом предопределении", "природной биологической предизбранности". Выводы разработчиков данных теорий строились на том, что склонности к «предопределению», «предизбранности», к цивилизационной социологизации общественных отношений семейных собственников сложилась при естественном отборе в эволюционной борьбе за существование на севере, в среде обитания белой расы. Поскольку эволюция в разных природно-географических условиях происходила при воздействии определённой внешней среды на сущность развития родовых, родоплеменных отношений и соответствующих суждений и представлений о бытии, о взаимодействии с бытиём. Постольку она, эволюция, изменяла сущность родоплеменных отношений и представлений о бытии вследствие приспособления этносов и рас к внешним условиям окружающей среды обитания. На севере для выживания родовых сообществ необходимо было деятельное отношение к окружающему миру, преобразующее само бытиё, тогда как у южных рас отношение к бытию оставалось потребительским, свойственным животным. Теории социал-дарвинизма и расового превосходства таким образом пытались преодолеть кризис религиозного протестантизма в обстоятельствах растущего воздействия на общественное сознание научного познания окружающего мира и человека, когда вера стала вытесняться поисками научной истины.

Цель продвижения к истинному знанию, к абсолютной истине стала движителем не только науки, но и разработок политических воззрений на не монотеистический идеал общественного бытия. Расовые теории, теории социал-дарвинизма, так же как теория научного социализма Маркса, позволяли политической социологии опереться на то или иное приближение научной гносеологии к абсолютной истине. Теория научного социализма Маркса разрабатывалась в условиях индустриализации в странах Европы, в которых происходило массовое вытеснение общинного крестьянства и его пролетаризация, а потому она отталкивалась от традиций народного земледельческого патриотизма и сословных общественных отношений, и отрицая их, она синтезировала их в своём теоретическом видении преодолевающего религиозный монотеизм социалистического индустриального общества. Тогда как расовые теории и теории социал-дарвинизма отражали интересы городских семейных собственников, которые традиционно рассматривали рыночные отношения, рыночную борьбу за экономическое выживание, как естественную сущность природных явлений. Расовые теории и теории социал-дарвинизма обосновывали классовую политическую экономию. Они нацеливали на окончательную замену народных сословных обществ классовыми обществами, как обществами индустриальных наций семейных собственников, то есть национальными классовыми обществами, в которых иррациональная христианская народная этика и мораль имперского пространства заменялась на прагматическую двойную мораль конкретной нации городских семейных собственников. Они обосновывали право национального классового общества городских семейных собственников на выстраивание своего жизненного пространства, необходимого для устойчивого сбыта индустриальных товаров и, тем самым, необходимого для устойчивого индустриального развития в условиях мирового товарно-денежного обмена.

После Гражданской войны в североамериканском союзе штатов установилось политическое господство националистической республиканской партии, как партии национального среднего класса связанных с интересами индустриального производства семейных собственников. Однако оно осуществлялось в устойчивой системе двухпартийной демократии классового общества, которая оказывалась необходимой для раскрепощения рыночных экономических и политических свобод. Вторая, демократическая партия выражала, во-первых, не индустриальные интересы семейной собственности, во-вторых, интересы всех не англосаксонских этнических и расовых, имущественных слоёв семейных собственников, а в третьих, либеральные идеологические и политические цели частных собственников, связанных с интересами получения спекулятивно-коммерческой прибыли. Такая политическая система позволила непрерывно усиливать федеральную государственную власть посредством опоры на самые широкие слои семейных собственников и повести решительную борьбу за искоренение и уничтожение всех препятствий развитию рыночных индустриальных интересов семейной собственности, в том числе препятствий, обусловленных существованием индейцев.

Общественно-государственная власть англосаксонской американской нации скачкообразно совершенствовалась каждый раз, когда возникала необходимость преодолевать кризисы в развитии индустриального производства, и обеспечивала очень быстрое наращивание американского индустриального производства в условиях мирового рынка товарно-денежного обмена. Происходило это благодаря тому, что отрицание протестантского вероучения и народного идеала сословных общественных отношений было неполным, воплощалось на основаниях философии позитивизма в виде прагматизма, а потому республиканская партия, будучи классовой партией национального среднего класса, осуществляла стратегическое правление страной, как партия первого сословия. При её правлении уже к концу XIX века США вышли на первое место в мире по индустриальному производству и превратились в одну из ведущих держав планеты.

Во второй половине XIX века в условиях быстрого наращивания английского индустриального производства серьёзные изменения происходили и в английских общественных отношениях. В середине девятнадцатого века Британия стала первой в мировой истории страной, в которой численность городского населения превысила численность сельского населения. В индустриальном производстве к этому времени квалифицированные наёмные рабочие и служащие стали значительной прослойкой участников производственных отношений и через захват руководящих должностей в отраслевых тред-юнионах постепенно подчиняли себе вовлечённый в профсоюзы пролетариат. Английская промышленная революция XVIII века и последующая индустриализация подстегнули привлечение естественной науки и передовой инженерии в производство, и рациональное знание подрывало влияние англиканской церкви в среде образованных слоёв горожан, в среде «рабочей аристократии» и пролетариата. До этого религиозное влияние англиканской церкви определяло им положение третьего податного сословия в народных отношениях британской конституционной монархии. Классом выступали только крупные семейные и частные собственники, которые объединялись партией вигов для борьбы за участие в законодательном и избирающем правительство парламенте. Британские отраслевые профсоюзы позволяли участникам индустриальных производственных отношений лишь добиваться экономических уступок от предпринимателей, но не давали возможностей действенно влиять на принятие государственных законов. Являясь значительным и постоянно растущим слоем населения, участники индустриальных производственных отношений смогли бы отстаивать свои особые экономические интересы на уровне государственной политики только при появлении своей собственной политической партии, воспитывающей у них классовое сознание и поведение. И такая партия в конечном итоге появилась, получив название лейбористкой партии или партии рабочих.

Лейбористская партия возрастающих в численности квалифицированных рабочих и сокращающегося численно пролетариата являлась партией с мелкобуржуазным мировосприятием, мировосприятием мелких семейных собственников, имеющих в собственности свой дом, участок земли, акции предприятий и денежных вкладов в банках, или мечтающих о таком благополучии. В начале ХХ века она вытеснила из политики партию вигов. Виги были кальвинистскими республиканцами, отстаивали республиканское видение конституционной монархии. Лейбористы же выступили, как сторонники позитивистской демократии, то есть предельного изменения христианского платонизма аристотелизмом. Им был понятен идеал национального классового общества, и под их воздействием в Британии началось преобразование народных сословно-классовых общественных отношений в народно-национальные сословно-классовые отношения, при которых классовые интересы лейбористов неуклонно теснили сословные интересы, как духовенства англиканской церкви, так и аристократии и дворянства, а с ними и фермерского общинного крестьянства. Лейбористы уже накануне Первой Мировой войны принялись успешно навязывать остальным слоям населения своё, демократическое видение конституционной монархии. А Первая Мировая война и Великая социалистическая революция в России, послевоенный крах монархий в ряде стран Европы и политическое наступление большевистского коммунизма, идей социализма и социал-демократии укрепили и усилили их классовое демократическое влияние.

Глава восьмая. Сословно-корпоративное общество научно-промышленного строя

1. Сословные отношения в советской коммунистической империи

Государство развивается постольку, поскольку в нём углубляется разделение обязанностей между разными слоями населения, обусловленное стремлением большинства людей в таком государстве заниматься делом с высокой степенью выучки в определённом роде занятий. Повышать степень выучки в определённом деле людей подталкивает то, что это главный способ увеличивать производительность труда и товарообмен, вызывающие рост объёмов средств жизнеобеспечения и среднего уровня жизни того, кто достигает успехов в своём деле.

На определённой ступени углубления разделения обязанностей, если оно обеспеченно соответствующими государственными отношениями и их законодательным освящением, возникают устойчивые объединения разных слоёв населения по признакам принадлежности к схожим родам занятий, по отношению к тем или иным интересам собственности и даже к тому или иному мировосприятию. К примеру, предприниматель производства, хозяйствующий земледелец, рабочий или торговец, с одной стороны, и военный, государственный служащий или управленец-чиновник – с другой, оказываются разделёнными своими деловыми интересами настолько, что живут как бы в разных мирах. Главное, существенное различие в их интересах связано с тем, что одни поглощены заботами о доходности своей работы, о росте капитала, о расширении производственной деятельности, платят налоги с доходов, тогда как другие получают материальные условия и средства для выполнения своего служебного долга за счёт государственной сметы, которая складывается из налогов. Поэтому, одни заинтересованы, как можно меньше платить налогов, тогда как другие кровно заинтересованы в обратном, – чтобы налогов собиралось как можно больше.

Это различие в основных интересах приводит к явному или скрытому антагонистическому противоборству податных слоёв населения страны, то есть платящих налоги, с осуществляющими служебное управление слоями, живущими за счёт налогов. Таким образом, возникает материально обусловленное, явно или скрыто юридически закрепляемое в законах основное разделение всякого сообщества вовлечённых в государственные отношения людей на третье, податное, сословие и второе, военно-управленческое, собственно государственническое, обеспечивающее текущее существование государства сословие.

Чтобы воздействовать на их антагонистическое противоборство, не давать ему доходить до взрывоопасной черты полярной противоположности интересов, выделяется и обособляется первое сословие, священническое или политическое сословие. Оно разрабатывает способы и средства осуществления стратегического, долгосрочного правления вторым и третьим сословием, воспитания у них общественных отношений и общественного взаимодействия на основе единого общественного сознания. Первое сословие выступает при этом общественническим сословием, обеспечивающим развитие общественного бытия. Для выполнения задачи правления оно изучает исторические устройства государства и общества, причины их зарождения, расцвета развития и упадка, исследует поведение человека, разных слоёв населения и общества, рас и этносов, отыскивает закономерности их взаимодействия, накапливает знания о способах разрешения всевозможных противоречий, выступает судьёй в столкновениях других сословий, продумывает и обосновывает законы общественной жизни. И на основе своих знаний оно ставит долгосрочные, стратегические цели общественного и государственного развития. Оно объединяет второе и третье сословия тем, что организует их посредством разрабатываемого им общественного мировоззрения, воздействия словом, искусством и культурой, особыми мерами морального, нравственного и физического принуждения к социально ответственному поведению ради движения к обосновываемым мировоззрением стратегическим целям развития государственных и общественных отношений. Оно тоже живёт за счёт налогов, а потому его материальные интересы совпадают с главными интересами второго сословия, обуславливают нерасторжимый союз этих сословий, не исключающий жёсткой диалектической борьбы за наибольшее влияние в этом союзе.

Если первое общественническое и второе государственнические сословия, как главные организующие общественные и государственные отношения сословия, оказываются не в состоянии обеспечивать развитие производительных сил настолько, чтобы покрывать свои потребности в расходах за счёт налогов с доходной деятельности третьего податного сословия, то начинает вызревать общественный и общегосударственный кризис. Главным его проявлением является распад общественного взаимодействия и общественного сознания, растущая неспособность верхних, государственнических сословий править и управлять страной по старому, при неуклонном росте сознательного нежелания третьего сословия жить по старому. Накапливающиеся и обостряющиеся противоречия расшатывают общественные и производственные связи и приобретают характер непримиримых полярных противоположностей, потому что верхние сословия начинают всё шире использовать средства чиновно-полицейских учреждений государственного насилия для обеспечения исключительно своих интересов за счёт третьего сословия. В таких обстоятельствах межсословные противоположности интересов, рано или поздно, приводят к деморализации осуществляющих государственную власть сил и учреждений и к социальной революции. Социальная революция, начинаясь под знамёнами с призывами к равенству и социальной справедливости, вихрем недовольства старого третьего сословия сметает власть старых верхних сословий, а затем увлекает к распаду и разложению диалектическим образом взаимодействующее с ними, а потому зависящее от их существования, и само старое третье сословие. Революционная борьба новых мировоззренческих общественных идей и возникающих на их основе религиозных и политических сил со старыми, борьба за политическое доверие большинства населения ради выведения страны из состояния хаоса человеческих отношений и осуществления действенного правления, порождает соответствующие этим идеям и силам учреждения текущего управления. В революционной борьбе побеждают только те общественные идеи и силы, которые оказываются способными восстановить власть и текущее управление для движения к новой исторической цели государственного и общественного развития. С их победой появляются новые первое и второе сословия, они выстраивают общественные и государственные отношения, при которых производственные отношения третьего сословия получают мощный толчок к дальнейшему усложнению и совершенствованию, необходимому для дальнейшего усложнения и совершенствования производительных сил страны. Общественный и общегосударственный кризис преодолевается и начинается новая эпоха устойчивого государственного и общественного развития.

Общественный и общегосударственный кризис преодолевается не всегда. В переживающем такой кризис государстве может не оказываться общественных идей и политических сил для осуществления социальной революции. Тогда оно вступает в эпоху упадка производственных, идеологических и управленческих отношений, что проявляется в упадке сословного разделения обязанностей, общественного сознания государствообразующего этноса, а с ними и производства. В стране с продолжительным общественным и общегосударственным кризисом устойчивость власти удерживается за счёт непрерывного роста произвола чиновничества и наёмной военщины, расширения влияния олигархических интересов, и в конечном итоге государство гибнет или распадается на части, которые пытаются наладить самостоятельное общественно-политическое и государственное развитие.

В Советском Союзе в сознание советских людей со школьной скамьи настойчиво закладывались представления о том, что уничтожение сословного деления общества Российской империи классовой диктатурой пролетариата было решающим достижением большевистского октябрьского переворота в октябре 1917 года. Ибо совершив великую социалистическую революции, большевики утверждали, что они намерены окончательно уничтожить сословия ради движения к светлому будущему коммунистического равенства и братства человечества, когда и пролетариат перестанет быть классом. Такие представления никем не опровергаются в России и сейчас, после свержения советского коммунистического режима буржуазной революцией 1989 года. Но верны ли они?

Чтобы ответить на данный вопрос, надо задаться другим. Исчезло ли в Советском Союзе разделение советских людей на тех, кто в открытой или скрытой форме платил налоги, и тех, кто за счёт налогов выполнял военно-управленческие обязанности и осуществлял идеологическое обеспечение примирения внутриполитических противоречий идеей стратегического движения к новому передовому виду общественного бытия?

Всякий здравомыслящий человек ответит, что нет. В государстве по крайней мере последних двух тысячелетий от такого разделения обязанностей невозможно избавиться в принципе! Ибо в государстве человек не в состоянии жить вне государственных отношений. А государственные отношения налаживаются управленцами, полицейскими подразделениями поддержания внутреннего порядка, военными ведомствами защиты государства от внешних врагов. Обосновываются же они философами и политиками, изучающими государствообразующее общество, ищущими самые действенные пути его развития, хранящими знания о прошлом, предлагающими идеалы и социальные идеи, разрабатывающими законы и нормы общественных отношений, которые способствуют углублению разделения труда, обуславливающего рост совокупных средств жизнеобеспечения. И в государстве с жизнеспособным государствообразующим этносом всегда будет необходимость во всё более грамотных и умелых управленцах, в деятельных полицейских службах, в военных ведомствах, усложняющих средства защиты государствообразующего общества от внешних врагов. В таком государстве всегда будет остро стоять потребность в разумных идеологах и жрецах-политиках, изучающих главные противоречия общественных и государственных отношений, ищущих пути их преодоления. Сословные общественные отношения могут заменяться классовыми общественными отношениями семейных собственников, но только таким образом, чтобы подчинять сословное разделение обязанностей, приспосабливая его к обслуживанию классовых отношений, не уничтожая сословные отношения полностью. Когда же исчезает сословное разделение обязанностей, классовые отношения перестают быть общественными, и государство приходит в упадок и гибнет.

Большевики действительно уничтожили сословное разделение людей, но только старое, которое сложилось в Российской империи в условиях военно-чиновничьего удельно-крепостнического государства, вдохновляемого к историческому развитию средневековым православным идеалом народного земледельческого общества. При упадке веры в православный идеал народного сословного общества, когда под воздействием индустриализации и либеральных преобразований экономических отношений среди русского дворянства и городского населения укоренялся рациональный материализм в мировосприятии, эти сословные отношения разъедались потерей представлений об общественных моральных, этических и нравственных правилах поведения. В эпоху наступления капиталистической индустриализации и становления мирового рынка товарно-денежного обмена даже протестантские идеологии городской реформации христианского народного общества теряли в Европе влияние под давлением социалистических и социал-демократических идеологий, социалистического общественного идеала, как идеала национального общества, отрицающего религиозное миросозерцание. Социалистические и социал-демократические движения, захватывая влияние на рабочих, своей политической деятельностью ускоряли развитие индустриальных производственных отношений в прусской Германии и в других европейских державах, необратимо поворачивая их к росту господства рационально материалистических интересов средних и мелких слоёв семейных собственников. В таких обстоятельствах Преобразования Петра Великого XVIII века, нацеленные на использование рационального немецкого протестантизма для опережающего внедрения достижений западноевропейских стран в удельно-крепостнической России, исчерпали свои возможности быть исторически передовыми в начале ХХ века. Они мешали совершенствовать городские производственные отношения, что было необходимым для наращивания промышленного производства империи.

Российская империя была народно-земледельческой и по мировосприятию и по основным хозяйственным, правовым отношениям. Главной опорой царской власти было землевладельческое дворянство и народное крестьянство. Однако народно-патриотическое самосознание русского народа сложилось вокруг христианской идеи народа, как идеи Бога, а не на основании единых общественно-производственных отношений. Русское крестьянство не становилось социальным слоем третьего сословия, но состояло из множества местных, многие века сохраняющих родоплеменные традиции, земледельческих общин, каждая из которых имела собственную, обусловленную климатом и природой, культуру земледелия и свои особенности умозрения. Народ воспринимал себя единым обществом лишь в идее, в вере, в народной православной культуре, и был по своей сути идеалистическим обществом. Тогда как индустриальное производство, расширяясь до монополистического производства, требовало для своего развития создания единой культуры социальных производственных отношений во всех городах страны. Для его развития нужна была единая индустриальная социологизация поведения многих тысяч и миллионов рабочих и служащих, всех участников индустриального производства, замена народных общинных связей городскими социальными общественными отношениями, неизмеримо более сложными, чем земледельческие общинные отношения. И такой социологизации производственных отношений не имело оказывающееся на городском рынке труда русское крестьянство с его традициями местного землячества. В среде продающего свой труд на индустриальных предприятиях пролетариата поневоле происходило разрушение православного и народного земледельческого умозрения, так как его православное сознание испытывало потрясение, коренным образом изменялось городскими материалистическими знаниями и навыками в условиях цехового разделения труда. Однако это разрушение православного и народного земледельческого умозрения влекло за собой разложения у русского пролетариата народного общественного сознания как такового, настраивало пролетариат против существующих общественных и государственных отношений, заражало его анархистскими настроениями и настроениями люмпенов. Восстановление у пролетариата общественного самосознания оказывалось возможным единственно вокруг приближенного марксистскими идеологами к христианскому идеалу, но диалектически отрицающему его, коммунистического идеала социалистических народных общественных отношений. Именно эту цель и ставили большевики.

Царская государственная власть православной и военно-чиновничьей Российской империи была не в состоянии править и управлять индустриальным пролетариатом и индустриализацией страны. Либерализация правительством экономической политики, призванная снять препятствия для товарно-денежного обмена и роста индустриальных капиталовложений, в действительности сделала господствующими спекулятивно-коммерческие и ростовщические интересы. В стране появились крупные олигархические состояния и интересы, которые довели до предела моральное и нравственное разложение имперского чиновничества, сверху до низу погрязшее во взяточничестве и мздоимстве. Обогащение, вызывающая роскошь жизни немногих сопровождались обнищанием связанных с производственными отношениями слоёв русского населения. Мировая война лишь углубила общественный и общегосударственный кризис и ускорила социальную революцию. Февральская революция 1917 года, началом которой стал взрыв недовольства пролетариата столичного Петрограда, была возглавлена городскими семейными собственниками, русской буржуазией, и направлена ими по пути буржуазной революции. Однако буржуазную революцию поддержали только в нескольких крупных городах России, где быстро складывались интересы семейной собственности и зарождались классовые политические идеологии. С одной стороны, республиканские идеологии крупных землевладельцев и крупных городских имущественных собственников, а с другой стороны, демократические идеологии слоёв средних и мелких семейных собственников.

В течение трёх лет Первой Мировой войны многие миллионы русских крестьян направлялись на фронт, где их вооружали и где они приобретали кровавый опыт использования оружия в боевых действиях. Поэтому после февральской революции 1917 года, когда была разрушена самодержавная Российская империя, для создания новых учреждений правления и управления страной понадобилось в полной мере учесть умозрение вооружённого и готового применять оружие русского крестьянства. Общинные крестьяне, представляя подавляющее большинство населения страны, вооружённые и приученные к военному насилию за годы Первой мировой войны, не поняли, не восприняли идей и призывов городских семейных собственников поддержать буржуазную революцию. Но им были понятны призывы эсеров к крестьянской народной контрреволюции, требования уничтожения крупной земельной собственности и установления общинного колхозного равноправия при землепользовании, отражающего местные традиции родоплеменных отношений. Только большевикам, которые действовали на основаниях программных положений Ленина о союзе пролетариата и беднейшего русского крестьянства, о руководстве пролетариатом беднейшим крестьянством, об учёте интересов общинного крестьянства, удалось направить русскую народную контрреволюцию в русло городской социальной революции, подчинить её индустриальной социальной революции.

Большевики добились политического успеха потому, что устанавливали власть диктатуры интересов индустриального пролетариата, представляющего несколько процентов населения страны, но таким образом, чтобы диктатура пролетариата была способной учитывать и отражать средневековое умозрение народного русского крестьянства, являющегося огромным большинством среди государствообразующего этноса и переживающего демографический взрыв, массовое обезземеливание. Иначе говоря, создаваемая большевиками русская диктатура пролетариата сочетала в себе цели индустриальной социальной революции и народно-патриотической контрреволюции, то есть превращалась в социал-феодальную диктатуру, восстанавливающую народные общественные и государственные отношения, но уже приспосабливаемые к индустриальному развитию страны. Её воплощение в политическую действительность становилось возможным потому, что русский большевизм предложил мессианское мировоззрение построения коммунистического общества с помощью диктатуры пролетариата. Коммунистическое общество в большевистском понимании было по своей сути осуществлённой Лениным рациональной марксистской реформацией идеала христианского общества, каким оно виделось византийским православием, что сделало его понятным русским народным массам.

Провозглашённая Лениным цель создания индустриального социалистического общества и государства, способного противостоять мощи других держав мира, не могла быть осуществлена без революционно решительного углубления понятного народному крестьянству разделения обязанностей между людьми, но на более существенном, более сложном уровне, чем это было в царской самодержавной России. Большевики запретили классовые идеологии и партии, а в гражданской войне и после неё уничтожили или изгнали за рубеж большинство представителей семейных собственников, тем самым они расчистили основание для выстраивания в стране новых сословных отношений, отвечающих новым историческим обстоятельствам эпохи индустриализации.

Уничтоженное революциями 1917 года и кровопролитной гражданской войной чиновно-полицейское устройство Российской империи большевики заменяли понятным русскому народному умозрению устройством пролетарско-крестьянской народной советской империи, прообразом которой служила православная Византийская империя. Но только прообразом, а не примером для подражания. Коммунистическая идеология при этом заменила народную православную идеологию, а коммунистический идеал индустриальных общественных отношений – евангелический идеал земледельческих общинных отношений. В середине XVII века патриарх Никон и его единомышленники заложили в почву русской духовной культуры зерно представлений о главенствующем значении первого сословия, подобно тому, как это имело место в католическом мире, и о необходимости выстраивать мировоззренческое имперское пространство, а не чиновно-полицейское. Ибо только так можно было выстраивать империю, в которой происходило бы направляемое церковью сословное общественное развитие. Никону и русской церкви не удалось осуществить свои намерения. Однако именно заложенное ими зерно иного видения имперских государственных отношений в России вдохновило Ленина и большевиков на выстраивание народной коммунистической империи, а точнее сказать, коммунистического имперского пространства русского народа.

Несмотря на отрицание сословий коммунистической марксистско-ленинской идеологией, новые государственные отношения самой практикой выстраивались в полном соответствии с учением Платона и школ платонизма об идеальном государстве, идеальной империи. Мудрецы философы во главе с Лениным, созданные ими школы и политическая организация большевиков превращались в правящее первое сословие, которое разрабатывало стратегию достижения коммунистического идеала всемирного индустриального общества полной социальной справедливости. А становление советского государства происходило при развитии государственных отношений как сословно-коллективистских народных отношений, приемлемых общинному крестьянству даже в обстоятельствах насильственного раскрестьянивания и индустриализации страны посредством диктатуры пролетариата. Военно-управленческие учреждения, набирая огромное влияние во время Гражданской войны, становились вторым сословием. А под руководством первого сословия они осуществляли налаживание текущего управления остальным населением, вели целенаправленное создание третьего податного сословия из народной интеллигенции, крестьян и пролетариата и отделением непригодных к производственным отношениям в необщественное сословие бесправной сволочи. Благодаря военно-управленческому сословию податное сословие насильственно изменялось таким образом, чтобы соответствовать политическим целям ленинской стратегии ускоренного построения индустриального социализма в отдельной стране, призванной быть мессианской, показывающей пример для других стран и народов остального мира. Крестьянство в этой стратегии должно было численно сокращаться, а пролетариат увеличиваться и переживать социологизацию своего сознания, подготавливаться к материалистическому мировосприятию и политическому самоуправлению. Именно коммунисты создали собственно сословные общественные отношения русского народа, и не случайно, коммунистическая партия советского государства в своём устроении с течением времени стала похожей на устроение католической церкви.

Советская государственная власть развивалась по мере совершенствования разделения обязанностей двух первых неявных сословий, которые начали складываться вопреки отрицающим сословия идеологическим положениям большевизма со времён Гражданской войны 1918-1922 годов и при НЭПе (новой экономической политике). Первоначально, в обстоятельствах, когда русский пролетариат был малочисленным, к тому же существенно сократился за годы ожесточённой гражданской войны, осуществление диктатуры пролетариата в России предполагало выстраивание такой государственной власти, которая была бы надобщественной, опирающейся на традиции военно-бюрократического управления Российской империи. Опасения, что контрреволюционные настроения русского крестьянства, смыкаясь с революционными настроениями русских семейных собственников, могут стать неуправляемыми и подорвать политику индустриальной социологизации сознания молодёжи, которая подготавливала ускоренную советскую индустриализацию, заставляли режим проводить настойчивое уничтожение русского православного народного сознания и носителей этого сознания, при одновременном создании внесословной, а потому необщественной партийно-бюрократической власти. Такая власть оказывалась дееспособной с политической точки зрения лишь постольку, поскольку она вовлекала в учреждения управления страной в основном инородцев, главным образом евреев. То есть в России на новом витке исторического развития повторялось то, что имело место после Преобразований Петра Великого, когда значительная прослойка немецких протестантов в учреждениях военной и бюрократической власти ожесточённо подавляла и уничтожала несогласную с петровскими реформами часть русского дворянства.

Надобщественная власть молодой Советской России была временной, она должна была готовиться к своему отрицанию, к политической демократизации на основе заложенного при создании партии ленинского мелкобуржуазного и классового принципа демократического централизма, значение которого возрастало для сохранения политической устойчивости власти по мере осуществления насильственного раскрестьянивания русской деревни. Ибо по мере того, как русский пролетариат в России становился многочисленным, его право на “вечную” власть оказывалось безусловным при любом устройстве представительного самоуправления, и во внутрипартийной борьбе за власть победили бы те, кто делали ставку именно на раскрепощение политического самоуправления русского пролетариата. Так оно и случилось после успехов первой пятилетки, подобно тому, как при императрицах Елизавете и Екатерине Второй успехи заложенной Петром Великим программы внутренней и внешней политики создали условия для демократизации выстраивания власти русским дворянством, следствием чего стало вытеснение немцев из учреждений государственного управления. Отличие происходившего в Российской империи Петра Великого от того, что происходило в Советской России, было в том, что в Советской России основная борьба шла в среде партийного сословия, а не в среде военных управленцев.

Индустриальный пролетариат сохранял своё народное мировосприятие лишь в первом поколении выходцев из деревни, которые вырывались из земледельческих отношений собственности, но ещё хранили память о таких отношениях. Поэтому он мог стать большинством среди населения только на короткий исторический срок, когда возникали экономические предпосылки для всеохватной индустриализации страны, для одновременного строительства сотен новых городов и тысяч предприятий, что позволяло осуществлять массовое раскрестьянивание, массовую пролетаризацию населения и его мировоззрения. Как раз на этот срок Россия и могла превратиться в Великую сословную большевистскую империю, в мессианский пример для других стран и народов мира. Она и стала превращаться в таковую империю со времени первых советских пятилеток, когда воспитанная в 20-е годы на коммунистической идеологии молодёжь оказалась главным двигателем начатой с 1928 года всеохватной индустриализации и основным участником новых индустриальных производственных отношений. Опора на интересы и наступательный оптимизм этой молодёжи позволила Сталину повести решительное политическое наступление на сторонников сохранения прежнего существа надобщественной власти, в основном на евреев и другие группы инородцев, которые боялись политики перехода к конституционному народному самоуправлению русского пролетариата и крестьянства. После политических чисток среди не желающих серьёзных изменений в деятельности партии и принятия первой советской конституции в 1936 году, советская власть оставалась надобщественной постольку, поскольку она была имперской, призванной осуществлять политику расширения влияния русской советской народно-пролетарской империи на другие народы, страны и континенты.

Под задачи расширения прав самоуправления пролетариата при Сталине происходило завершение выстраивания неявного сословного правления и управления советского государства. Получилось так, что Ленин создал первое партийно-политическое сословие, как господствующее правящее сословие. А Сталин завершил создание организованного для выполнения мобилизационных задач второго сословия, военно-управленческого сословия, которое оказывалось вынужденным развивать свою духовную традицию на основе традиции военно-управленческого сословия прежней русской государственной власти. Его дееспособность и деловитость напрямую зависела от опоры на исторические орденские традиции второго сословия государствообразующего этноса. Поэтому к середине 30-х годов оказался неизбежным решительный поворот к романтизации преданных государственным интересам и задачам представителей дворянского сословия, военно-служилого сословия древнерусской и российской истории страны.

То, что советской власти удалось совершить колоссальный, исторической значимости прорыв в индустриализации России, выиграть Вторую мировую войну с нацистской Германией и националистической Японией и сделать страну мировой Сверхдержавой, во многом определилось восстановлением традиции допетровской великорусской народной общественной власти, как власти по существу сословной. Но сложившееся в действительности сословное правление и управление идеологически отрицалось коммунистическим мировоззрением, подаваемым, как классовое мировоззрение пролетариата, что превращалось в разрушительное противоречие внутри советского государства. Причина тому была заложена в истоках марксизма, и она не могла быть преодолена в условиях господства коммунистического режима.

Воззрения марксизма на ход истории были обусловлены определёнными историческими обстоятельствами зарождения индустриальных социально-политических отношений в протестантских землях Германии. Марксизм появился на волне всевозможных попыток реформаций уже сложившихся протестантских философских традиций сословно-классового мировосприятия буржуазии, то есть городских семейных собственников, для нужд идеологического объединения быстро возрастающего в численности слоя индустриального пролетариата. Слоя, который вырывался из народных сословных земледельческих отношений и попадал на рынок труда, но был чужд городским рыночным отношениям и интересам семейной собственности. Вольно или невольно марксизм отражал свойственные тому времени буржуазные теоретические воззрения на феодальные сословия, классы и государство, разработчики которых крайне поверхностно и высокомерно относились к учению Платона, не понимали его истоков. Объявив буржуазную теорию антагонистической борьбы классов абсолютной истиной, а антагонистическую борьбу классов диалектической первопричиной появления государства, основной причиной его исторического саморазвития, марксизм вслед за буржуазными теоретиками представил дело так, будто сословия и классы по существу имущественных противоречий и интересов собственности, по положению в государственных отношениях ничем существенным не отличаются. Согласно марксизму, пролетарское мировосприятие наёмных рабочих являлось неизменным, оно останется пролетарским и в следующих поколениях. А потому на высшем этапе мирового индустриального капиталистического развития произойдёт обобществление производства рабочим пролетарским классом, вследствие чего исчезнут имущественные классы и вызываемый разными интересами собственности классовый антагонизм. А с исчезновением классов и классового антагонизма отомрут и государства, бюрократия и военщина. Диктатура пролетариата изначально рассматривалась в марксизме, как переходный вид государственной власти, призванный вести государственные отношения, и как их проявления, политические партии, к отмиранию. Такая политика, согласно логике марксизма, становилась возможной постольку, поскольку диктатура пролетариата целенаправленно уничтожала классы собственников средств производства ради подготовки рабочего коммунистического самоуправления человечества в духе первобытнообщинного самоуправления без классов и сословий.

Поэтому народные сословные отношения возникали в советской России вопреки большевистской коммунистической идеологии, официально не признавались советской государственной властью и пропагандой. С одной стороны, они оказывались необходимыми для действительного становления советской государственной власти и народно-патриотического общественного сознания, но, с другой стороны, были как бы незаконными, не освящаемыми официальным признанием и не разрабатываемыми теоретически. Сословные отношения словно размывались в представлениях о русском или советском народе. Не обосновываемые идеологией государственной власти советские сословные отношения для второго-третьего поколения русских горожан уже были непонятными и неприемлемыми.

В действительности военные и управленческие слои советской России выполняли все обязанности второго народного сословия. Но в их среде под воздействием не признающей сословия идеологии государственной власти постепенно приходили в упадок доставшиеся от прошлого традиции долга, чести, орденского духа, без чего второе сословие не может сохранять представления о своих интересах, не в состоянии их выражать и отстаивать. То же самое происходило в среде партийной номенклатуры, которая являлась первым сословием. Одновременно решительно подавлялись и искореняли традиции интересов городской и сельской семейной собственности, соответствующих классовых политических учений и идеологий. Получалось так, что в Советском Союзе посредством вытеснения философией диалектического материализма идеалистических вероучений и классовых идеологий искоренялись все традиции сословных и классовых общественных и государственных отношений идеалистического строя, которые накапливались за тысячу и сто лет истории развития русской государственности.

Следствием осуществления такой политики в течение жизни двух поколений стало действительное вырождение народных идеалистических традиций русских сословных этики и культуры, творческой ответственности первого и второго сословий за свою страну, за которым последовал обвальный распад русского народно-патриотического общественного сознания, русских народно-патриотических общественных и государственных отношений. Власть предержащие круги номенклатуры, военных и чиновников теряли способность править и управлять страной, творчески изучать действительные внутренние и внешние противоречия, ставить советскому государству разумное политическое целеполагание. И они оказались не готовыми к быстро изменяющимся внутренним и внешним обстоятельствам, не понятым и не прописанным в догматах большевистской коммунистической идеологии.

Пролетариат в Советской России так и не смог стать большинством населения даже в 50-х и 60-х годах, на пике раскрестьянивания русской деревни. В 50-е годы рабочих стало действительно больше половины русского населения, и их численность продолжала быстро возрастать. Однако оказалось, что второе поколение городской рабочей и служащей молодёжи уже имело чуждую пролетариату мотивацию поведения, неосознанно тянулось к ценностям и интересам семейных или частных собственников, к соответствующим мифам западного капиталистического образа жизни. Попытки Хрущёва продолжить идеологически заложенную в обосновании советского режима политику углубления представительного самоуправления пролетариата через отказ от диктатуры, как власти, ставящей себя над законом, основывались на том, что под пролетариатом понимались все рабочие, занятые на производстве. Но в действительности советский режим стал расшатываться политическими реформами Хрущёва. В правящих кругах коммунистической номенклатуры разразился идейный кризис, который привёл к смещению Хрущёва, а затём к свёртыванию его политики. Именно с этого времени в среде образованных слоёв горожан и среди самой номенклатуры начало шириться осознание неосуществимости коммунистических идеалов. Чтобы укрепить власть, правящим кругам пришлось усиливать надобщественную номенклатурно-бюрократическую власть и окончательно уничтожать традиции общественных сословий.

Усилению номенклатурно-бюрократических мер административного управления способствовало то обстоятельство, что коммунистическая идеология не признавала сословного деления общества, а представления о диктатуре пролетариата могли при необходимости оправдывать крайние формы надобщественной власти. Привилегии теряющей веру в коммунизм номенклатуры увеличивались, и она меньше и меньше считалась с общественной этикой поведения, культурой русского народно-общественного самосознания, постоянно расширялась за счёт включений в свой состав самых разных инородцев. Промышленные пролетарские производственные отношения перестали развиваться ещё в 60-е годы. Они были экстенсивными, и экономическое развитие основывалось на увеличении притока русских крестьян на индустриальное производство. Однако в 70-е годы приток русской крестьянской молодёжи год от года быстро сокращался, так как завершалось раскрестьянивание русского населения, а это обусловило сокращение полной и относительной численности занятого на производстве пролетариата. Выход из состояния экономического застоя, падения достигнутого уровня жизни и роста социального недовольства был виден единственно в переходе от экстенсивного развития к интенсивному. Плановое регламентирование, обосновываемое коммунистическим мировоззрением и диктатурой пролетариата, не справлялось с такой задачей, и понадобилось использовать рыночные меры поощрения производительности труда, включать товарно-денежный обмен. Но среди участников промышленных производственных и земледельческих отношений не было семейных собственников, не было классовых, объединяющих таких собственников общественными целями, общественными идеалами мировоззрений и политических идеологий. Мировоззренческая и идеологическая пустота при переходе к рыночной экономике постепенно стала заполняться идеями либерализма, как единственными соответствующими рыночным отношениям. А попытка выйти из общественного и общегосударственного кризиса политикой Перестройки, поисками способов обновления коммунистической идеологии идеями либерализма привела к буржуазной революции, к краху советского режима, краху всего устройства потерявшей дееспособность советской власти.

В отсутствии мировоззрения и классовых идеологий связанных с производственными интересами русских семейных собственников, либеральные идеи за несколько лет завоевали такое всеохватное влияние на умы русских горожан, какого не знала мировая история, и способствовали тому, что в стране некому стало защищать интересы индустриального и сельскохозяйственного производства. Пример в расхищении бывшей советской государственной собственности и в превращении всего и вся в рыночный товар, в стремлении к быстрому денежному обогащению любой ценой и любыми средствами, в проявлении страсти к потребительскому паразитизму и извращённой роскоши показала среда недавней коммунистической партийной и комсомольской номенклатуры. При её непосредственной поддержке в стране установилась либеральная диктатура выразителей спекулятивно-коммерческих интересов. Это указывает на полное разложение русских народных и сословных общественных отношений, традиций христианской этики и морали. Стремительный упадок народно-патриотического общественного сознания и индустриального производства поставил Россию и русских на грань исторической гибели. От падения в историческую пропасть Россию и русских стало удерживать только непрерывное усиление учреждений чиновно-полицейского администрирования режима олигархического правления, который развращает производственные отношения как таковые, не позволяет перейти к общественному и промышленному развитию. Однако режим олигархического правления очень неустойчив и не способен завоевать долгосрочного доверия среди населения.

Единственной стратегией спасения для русского этноса и государства отныне оказывается стратегия ускоренного выстраивания совершенно новых сословных общественных отношений, соответствующих новому, научно-промышленному историческому строю, начало которому обозначил постиндустриальный информационно-технологический этап научно-технологической революции в передовых производительных силах самых промышленно развитых государств планеты.

2. Классовые нации ХХ века

В ХХ веке буржуазные революции совершались во всей Европе, и происходили они в обстоятельствах всеохватной индустриализации, массового раскрестьянивания и непрерывного роста влияния всевозможных социалистических идеологий и развивающих их партий. Все социалистические идеологии возникали на ранних порах индустриализации для политического объединения быстро возрастающего в численности пролетариата. Одни из них ставили целью подчинить пролетариат интересам мелких семейных собственников с их националистическими и классовыми демократическими умонастроениями, усилить их политические позиции в борьбе за соучастие в представительной власти и за влияние на исполнительную власть для демократизации государственных отношений. Другие, отталкиваясь от марксизма, стремились выделить рабочие пролетарские союзы в самостоятельное коммунистическое движение, сохраняющее тесную связь с народным крестьянством ради укрепления собственных позиций этого движения в борьбе за пролетарское народно-патриотическое видение политических целей власти. Третьи, развивая идеи анархизма и синдикализма, русского народничества, намеревались сохранить в рабочем движении господство народных крестьянских общинных интересов и умонастроений, выдвигая политическое требование уничтожения сословных и классовых государственных отношений.

С начала двадцатого столетия в социалистических и социал-демократических движениях побеждали выражающие умонастроения городских семейных собственников ревизионисты пролетарского марксизма, ставящие целью приспособить это учение к интересам квалифицированных и высокооплачиваемых наёмных рабочих и служащих. Они преобразовывали социалистические и социал-демократические идеологии и программы в идеологии и программы ведущего борьбу за демократию среднего класса, что превращало соответствующие партии в партии классовые, устремляющиеся к соучастию в политическом самоуправлении представителей разных разрядов имущественных собственников. Социалистические и социал-демократические партии возникали в условиях господства народно-патриотических отношений, когда интересы городских семейных собственников были подчинены сословным интересам, а народный пролетариат определял настроения в среде наёмных рабочих. Но после принятия на партийных съездах реформационных классовых идеологий и программных целей они становились заинтересованными в выстраивании классовых национальных обществ, отрицающих народные сословные общественные отношения или политически подчиняющих народные сословные отношения национальным классовым общественным отношениям. Корни социалистических и социал-демократических партий были в традициях народных сословных отношений. Отталкиваясь от таких традиций, партийные идеологии социалистов и социал-демократов развивались до видения целей борьбы в выстраивании классовых национальных отношений, диалектически отрицая их, но и диалектически синтезируя народные сословные традиции организации государственных и общественных отношений в представлениях о национальных классовых общественных и государственных отношениях.

В первой трети двадцатого столетия буржуазные революции победили во всех европейских странах западноевропейской христианской цивилизации. Эти страны прошли через режимы диктатуры коммерческого интереса, которые свергались военно-политическими режимами осуществления национальных революций и установления диктатуры для защиты рыночных производственных интересов. Характер каждого военно-политического режима националистических сил определялся уровнем индустриализации страны, в которой он устанавливался, и идейной борьбой мелкобуржуазных политических партий семейных собственников с наиболее влиятельным пролетарским коммунистическим движением и движением анархистов этой страны. В самых индустриально развитых державах, в которых часть рабочих уже в поколениях оторвалась от умозрения пролетариата и общинного крестьянства и проникалась городскими мелкобуржуазными настроениями, влияние народных представлений о сословных отношениях оказывалось политически несущественным. Национальные революции в них совершались поддерживаемыми кругами военных городскими мелкобуржуазными партиями, которым удавалось связать мелкобуржуазный национализм с социалистической идеологией и привлечь на свою сторону значительную часть самых образованных и квалифицированных рабочих и служащих.

По причине деятельного политического соучастия индустриальных социалистических и социал-демократических партий во всех военных и политических потрясениях в Европе двадцатого столетия революционный переход большинства европейских стран от народных сословных общественных отношений к национальным классовым общественным отношениям происходил за короткий исторический срок. Уже в годы Первой Мировой войны воюющие стороны вовлекали в военные соединения многие миллионы рабочих, вооружая их, приучая использовать оружие и подчиняться приказам. Объединённые и направляемые социал-демократическими партиями, ожесточённые кровопролитной войной индустриальные рабочие оказывались главными силами поддержки буржуазных революций, которые разрушили Прусскую и Австро-Венгерскую народно-сословные монархические империи, – что стало переломным историческим событием в борьбе национальных классовых общественных отношений с народными сословными общественными отношениями на всём европейском континенте. Но первая европейская буржуазная революция ХХ века произошла в Италии ещё до Первой Мировой войны, и произошла хотя и при непосредственном, но ограниченном соучастии социалистической партии. А это обусловило то, что итальянская буржуазная революция не смогла опрокинуть народные сословные отношения, и для полной победы национальных классовых отношений в данной стране потребовалось почти четыре десятилетия.

Итальянское королевство возникло в середине девятнадцатого века при насильственном объединении народных сословных государств Аппенинского полуострова вокруг савойской королевской династии. Существовать оно могло только при выстраивании имперского военно-бюрократического администрирования и по существу дела являлось светской империей савойской династии, опирающейся на народное собрание, которое избиралось из представителей землевладельческого светского сословия и имущественных и влиятельных социальных слоёв городского населения. Военно-бюрократическое администрирование всеми отраслями хозяйствования и торговли позволило начать регламентируемую правительством индустриализацию, предприятия для которой создавались в северных областях, где были наиболее развитые производственные отношения и интересы городской семейной собственности. С индустриализацией на севере страны появился многочисленный городской пролетариат, и под влиянием французской социалистической партии возникла социалистическая партия Италии.

В первом десятилетии двадцатого столетия в Италии быстро нарастали признаки глубокого общественного и общегосударственного кризиса. Под воздействием этого кризиса в законодательном народно-представительном собрании наибольшее влияние приобрели сторонники основательных либеральных политических и экономических реформ, поддержанные постоянно увеличивающими численность своих депутатов социалистами. Такие реформы должны были существенно ограничить регламентирующее вмешательство имперских учреждений чиновного администрирования в хозяйственную и торговую деятельность, запустить рыночный товарно-денежный обмен. Следствием усиления противостояния сторонников и противников либеральных реформ стало возникновение либеральных политических сил, настроенных на революционное ослабление имперской королевской власти, а потому прямо поощряющих рост настроений местного сепаратизма в народно-патриотических земляческих органах представительного самоуправления. Потеря устойчивости центральных учреждений королевской власти несла угрозу распада страны. Однако король поддержал предложения об ограничении власти королевского двора учреждениями конституционной монархии, тем самым сохранил центральную власть и своё определённое влияние на ход начавшейся буржуазной революции, а затем на установившуюся диктатуру выразителей спекулятивно-коммерческого интереса, на процесс передачи доли королевской государственной собственности в частную и семейную собственность. Конституционная монархия позволяла сохранять народно-патриотические настроения и сословные отношения, благодаря ним смягчать воздействие либерального разложения, поддерживать христианскую этику и мораль среди крестьянства. Тем не менее взяточничество, мздоимство на всех уровнях управления, господство спекулятивно-коммерческих интересов, стремления к быстрому денежному обогащению любой ценой и любыми средствами, к потребительскому паразитизму существования и роскоши определяли ход развития событий в стране. Режим либеральной диктатуры коммерческого космополитизма неуклонно вырождался в режим олигархического правления тех, кто не гнушался ничем для личного денежного обогащения.

Представители королевской власти и народно-патриотических сословных отношений показывали слабость в противостоянии интересам олигархов, разрушительным для производительных сил Италии. Народные сословные производственные отношения переживали упадок, доказывали политическую «неконкурентоспособность» в условиях рыночных свобод, и капиталистическая деятельность сосредотачивалась лишь на спекулятивно-коммерческих сделках. Спасти производство, а с ним и большинство населения от нищеты, мог только переход к классовым национальным общественным отношениям. Однако для такого перехода надо было совершить революционное свержение режима олигархического правления под призывами к Национальной революции и осуществить классовую социальную, культурную революцию в среде участников производственных отношений. Способность решить соответствующую задачу показала единственно фашистская партия. Её основные идеологические положения подготовил бывший социалист Муссолини, и он же возглавил эту партию, которая объединила самых деятельных и решительных выразителей настроений недовольства связанных с интересами городского производства слоёв мелких и средних семейных собственников, квалифицированных рабочих и военных.

Фашистская Национальная революция и последующая Национальная Реформация совершалась правительством Муссолини при сосуществовании с ограниченной конституцией королевской властью, которую поддерживали многочисленное общинное католическое крестьянство и аристократия. Иначе говоря, политическая сила осуществления Национальных революционных преобразований в Италии конституционно сосуществовала с народными сословными общественными отношениями, ведя с ними непрерывную борьбу. За двадцать два года политического правления фашистская партия произвела коренные изменения в экономике и социологизации сознания участников производственных отношений, обеспечила подъём индустриального и сельскохозяйственного производства на основе поощрения мелких и средних семейных собственников, квалифицированного высокооплачиваемого труда. Именно в условиях фашистского режима разрабатывались и сложились классовые идеологии и устойчивые политические настроения разных слоёв городского населения Италии, которые разрушали местнические традиции земляческого народного сословного мировосприятия, сделали ненужными имперское бюрократическое управление. После Второй Мировой войны, когда фашистский режим Муссолини пал под давлением внешних и внутренних политических противников, в стране быстро заявили о себе классовые политические партии. Поддержанные влиятельной пролетарской партией коммунистов, эти партии подняли вопрос о необходимости проведения референдума по вопросу о королевской власти и конституционной монархии, и одержали на референдуме политическую победу. После войны итальянская республика была вовлечена в мировой рынок товарно-денежного обмена, как демократическое государство с устойчивым становлением национальных классовых общественных отношений. Коммунистическая пролетарская партия, политическое значение которой поддерживалось вытесняемыми из земледелия крестьянами, и классовые партии семейных собственников действенно подчиняли коммерческие интересы интересами развития производительных сил, что позволяло наращивать прибыльное капиталистическое индустриальное производство и обеспечивать непрерывный рост уровня жизни всех представителей нации.

В Италии партией свершения национальной революции стала фашистская партия, а в другой крупной европейской стране, Германии – национал-социалистическая. Но если в Италии фашистское движение проводило национальную революцию в условиях конституционной монархии, опиралось на народные сословные традиции государственных отношений. То в Германии сложилось совсем иное положение дел.

Социал-демократическая партия Германии возглавила восстание масс рабочих в Берлине в октябре 1918 года и превратила это восстание в буржуазную революцию, которая сокрушила монархическую военно-бюрократическую власть кайзера в Прусской империи и саму эту империю, управляемую дворянским сословием юнкерства. Именно благодаря политическому руководству выступающей с классовых позиций партии социал-демократов при разрушении имперской государственной власти удалось сохранить центральную власть в Берлине, преобразовать её в представительную власть Веймарской республики, которая объединила большинство немецких земель в виде конфедерации. В каждой земле вначале было сильным стремление местных народно-патриотических сил добиться политической самостоятельности, вплоть до возрождения самостоятельного народного государства, каким оно было до насильственного вовлечения его Бисмарком в состав Прусской империи. Таким намерениям на местах помешали на первых порах социал-демократы. А затем препятствием стало то обстоятельство, что началось расхищение бывшей государственной собственности должностными лицами, чиновниками учреждений новых, представительных собраний, которые налаживали местное самоуправление. В условиях хаотического распада германских индустриальных производственных отношений, острой нехватки товаров первой необходимости шло быстрое становление воровских и спекулятивно-коммерческих, в том числе ростовщических капиталов. Владельцы таких капиталов поддерживали либералов с их призывами к полным свободам от государственной власти, к разрушению всевозможных границ между людьми и странами, к равенству и общечеловеческому братству, к оправданию индивидуализма и частного эгоизма, взяточничества и мздоимства. Народные патриоты не в силах были противодействовать либеральному разложению социальных норм поведения и распаду христианской этики и морали, разбуженным болезненным страстям, стремлениям к быстрому денежному обогащению и потребительскому паразитизму существования, к роскоши. Ибо такие настроения охватили не только местных скоробогатеев, но и массы потерявшего веру в христианское мировосприятие городского населения. А потому народные патриоты теряли влияние на ход событий, вынуждались обстоятельствами уступать первые роли политическим силам, которые складывались в условиях рыночного товарно-денежного обмена и не проявляли заинтересованности в местной самостоятельности отдельных земель.

Социал-демократов из республиканских учреждений исполнительной власти вытеснили поддерживаемые выразителями спекулятивно-коммерческих интересов либералы. Они совершили политический переворот, установили либеральную диктатуру коммерческого космополитизма, при которой снимались все препятствия для наращивания спекулятивно-коммерческих капиталов, шло сосредоточение капиталов в узком круге самых беспринципных лиц, главным образом еврейского происхождения, сопровождаемое неуклонным упадком производства. Поскольку при этой диктатуре центральная исполнительная власть отделила себя от законодательной парламентской власти и подчинила её своим задачам, постольку местные народные патриоты окончательно потеряли возможность отстаивать свои права на самостоятельность в бундестаге, то есть в немецком парламенте.

В Веймарской республике к началу Великой депрессии мировой рыночной экономики капиталистических стран исполнительная власть обслуживала олигархическое правление, правительство проводило политику либерального монетаризма, которая обрекала слабо конкурентоспособные немецкие производства на банкротства. Закрытие множества предприятий и рост безработицы, высокая инфляция и обнищание участвующего в производстве населения подвели республику в 1932 году к революционной ситуации. Две противоборствующие политические силы возглавили революционные настроения участников производственных отношений. С одной стороны просоветские коммунисты, которые выступали за народно-патриотическую контрреволюцию и одновременно пролетарскую социальную революцию, за выстраивание неявных сословных общественных отношений на основе христианской этики и морали. Коммунисты требовали обобществления производства, налаживания регламентирования и планирования экономической деятельности, выведения экономики Германии из мирового рыночного товарно-денежного обмена и привязывания её к советской экономике, которая переживала подъём. С другой стороны были национал-социалисты, которые выражали интересы мелких и средних семейных собственников и квалифицированных участников индустриального производства. Национал-социалисты опирались на социальную среду, которая тянулась к национальным классовым общественным отношениям и к демократии, к классовому господству средних разрядом семейных собственников, они призывали к социальной революции, которая преобразовала бы эту среду в политически господствующий средний класс.

Однако борьба с коммунистическим движением, которое вдохновлялось собственным философским мировоззрением, теорией научного социализма Маркса и философией диалектического материализма Энгельса, заставляла национал-социалистов искать своё, отрицающее, как иррациональное христианское, так и рациональное коммунистическое, мировоззрение. Попытку разработать соответствующее мировоззрение предприняли представители эзотерического расизма и Гитлер. Их исходные положения были внутренне противоречивыми. Выступая за национальное, преодолевающее религиозное христианское миросозерцание общество, они предлагали иррациональное религиозное обоснование национал-социализма божественной волей, а национал-социализм выставляли подобием религиозного языческого вероучения. Они предлагали языческим вероучением, а не рациональным сознанием отрицать христианский идеал народного сословного общества, мистической интуицией гениального политического вождя, но малообразованного мыслителя, Гитлера подменить философию: знания о наиболее общих законах природного бытия, логического мышления и общественных отношений. Национал-социалисты предприняли попытку построить новое метафизическое общество, которое уже не было ни национальным, ни социалистическим, ставящим метафизику над научным познанием. Такой подход изначально обрекал национал-социализм на историческое поражение в борьбе с научно-теоретическим советским коммунизмом и рациональным англо-саксонским капитализмом.

Исторически ценным в политической практике национал-социалистического режима было то, что он по существу дела поставил вопрос о вызревающем кризисе национального классового общественного идеала, о необходимости оттолкнуться от интересов городских семейных собственников для движения к совершенно новому, глобальному общественному идеалу с сословно-корпоративными общественными отношениями. Этот идеал призван был обеспечивать этническим немцам борьбу за существование в условиях депрессии рыночной экономики и сырьевого, энергетического, демографического кризиса, который переживала в то время Германия. И этот идеал нового общества надо было выстраивать на основе совершенно новой, не христианской этики и морали. Этикой и моралью нового, сословно-корпоративного общества эпохи растущего воздействия человечества на природу, должна была, согласно видению эзотериков национал-социализма, стать параязыческая и метафизическая этика и мораль биологического эгоцентризма белой расы, отталкивающаяся от двойной морали протестантизма при её механистическом отрицании. Вожди национал-социализма и их партийные функционеры провозглашали целеполагание создавать тысячелетний Рейх, который бы обеспечивал немцам необходимое жизненное пространство, выступая при этом неявным первым сословием. Для осуществления же задач текущего управления они принялись, не осознавая того в полной мере, создавать военно-управленческое второе сословие. А из остальных немцев выделяли способных к высокопроизводительной индустриальной и сельскохозяйственной производственной деятельности, определяя им положение третьего податного сословия. Не вошедших в общественные сословия, ублюдизированных или не проявляющих этнического архетипического умозрения особей, они сознательно обрекали на бесправное положение или уничтожение, то есть, видя в них отсутствие способности к биологической общественной борьбе за существование, целенаправленно ускоряли их эволюционное вымирание.

Русский советский коммунизм, итальянский фашизм и немецкий нацизм революционно решительно и бесповоротно освободили Европу от господства христианского мировоззрения и народно-земледельческих сословных общественных отношений и существенно расшатали основания оставшихся многовековых традиций таких отношений. В 30-е годы немецкий нацизм своей поддержкой националистических и расовых настроений во Франции, в Англии и в Нидерландах способствовал распаду военно-бюрократических имперских учреждений власти в этих странах, подъёму в них политической деятельности сторонников укрепления влияния национального среднего класса государствообразующих этносов и завершения перехода к демократическому самоуправлению. Благодаря немецкому нацизму во Франции и в США национальные классовые общества окончательно освободились от политических компромиссов с наследием народных сословных отношений, а в государствах с конституционной монархической властью, в Англии и в Нидерландах, влияние народных сословных отношений существенно ослабло. Политическое наступление партий национального среднего класса сопровождалось падением мировоззренческого влияния католицизма и республиканского кальвинизма, за которым следовало падение политического влияния республиканских классовых идеологий и интересов крупных земельных собственников, тесно связанных с семьями финансовых и торговых олигархов. Это позволило указанным странам выйти из общественных и общегосударственных кризисов, вытеснить из учреждений власти выразителей спекулятивно-коммерческих олигархических интересов и финансируемые ими либеральные политические силы, что стало основополагающей предпосылкой для выхода созданной ими мировой капиталистической экономики из состояния Великой депрессии, того выхода, который обозначился после Второй Мировой войны.

Поражение во Второй Мировой войне нацистской Германии прервало важный исторический опыт по созданию нового вида общества, сословного общества с параязыческой этикой и моралью. Но этот опыт отражал объективно вызревающие тенденции и оказал существенное воздействие на послевоенное развитие государственных отношений в США и в Советской России, так как именно эти сверхдержавы стремились возглавить общемировое социальное и цивилизационное развитие.

После войны в той части Европы, которая по ялтинским соглашениям оказалась под контролем США, Великобритании и Франции, а именно в западных землях Германии, в Италии и в ряде других стран западной, центральной и южной Европы стали выстраиваться национальные классовые общества с рыночной капиталистической экономикой и с демократическим устройством государственных отношений. Становление национальных классовых обществ в переживших буржуазную революцию, а за ней национальную революцию странах совершалось не сразу, оно происходило со сменой поколений в течение десятилетий Национальной Реформации. В каждой стране Национальная Реформация имела свои особенности. В Испании и в Португалии Национальную Реформацию осуществляли военно-политические фашистские режимы. В Италии национальные классовые отношения складывались в условиях многопартийной политической борьбы с участием влиятельных партий христианских демократов и коммунистов. Коммунисты при этом защищали народно-патриотические отношения в индустриальном городе и опирались на слои вытесняемых из земледелия на рынок труда общинных крестьян. А христианские демократы выступали представителями мелких и средних земельных семейных собственников, а так же городских семейных собственников индустриально неразвитых областей южной и средней Италии, в которых сильными были традиции католического мировоззрения и пережитки народных сословных отношений. Им противостояли социалистическая партия квалифицированных рабочих и служащих и неофашистские партии мелких и средних семейных собственников городов индустриально развитой Северной Италии, и данные партии, выступая за национальную классовую демократию, наращивали своё политическое влияние вместе с изменением социального состава населения страны. В условиях многопартийной политической борьбы совершалось становление национального классового общества и в Западной, Федеративной республике Германии. В ФРГ христианские демократы представляли интересы мелких и средних сельских и городских семейных собственников наименее индустриально развитых южных земель, в которых сохранялись традиции католического мировоззрения. Христианские социалисты выражали настроения части участников индустриальных производственных отношений этих же земель. А противостояли им социал-демократы, сторонники национальных классовых отношений, поддержку которым оказывали главным образом квалифицированные участники индустриальных производственных отношений наиболее промышленно развитых, исторически протестантских, северных земель. По мере завершения раскрестьянивания и увеличения численности городских семейных собственников и квалифицированных рабочих и служащих в Италии социалистическая партия и неофашистские партии добивались преобладания над христианскими демократами и коммунистами, а в Западной Германии основной политической партией становилась социал-демократическая партия. Таким образом в данных странах достигалось постепенное выстраивание национальных классовых общественных отношений, вытесняющих местные народные общественные отношения и воспитывающих сознание национального классового единства во всех имущественных разрядах занятых производственной деятельностью семейных собственников.

Ряд стран Восточной Европы, государствообразующее население которых тоже прошло в 20-30-е годы через буржуазную и национальную революцию, после Второй Мировой войны попали в зависимость от Советской коммунистической России, и на них распространилось её геополитическое военно-стратегическое влияние. Прибалтийские страны Литва, Латвия и Эстония, до 1917 года сотни лет бывшие частью Российской империи, были включены в состав Советского Союза на правах союзных республик. Хорватия стала республикой в составе коммунистической сербской Югославии. В других же странах: в Венгрии, в Чехословакии, в Польше, в Румынии, в Болгарии, – установить в чистом виде советскую народно-патриотическую власть было либо сложно, либо политически невозможно из-за существенных изменений в социальном составе населения, и под давлением коммунистического режима Советской России в них выстраивались государственные отношения народных демократий. Отталкиваясь от опыта ленинской политики времён НЭПа, опыта, который был накоплен в Советской России в 20-е годы, в них сохранялись интересы мелкой и средней семейной собственности, но крупная земельная и городская собственность изымалась господствующей коммунистической или прокоммунистической рабочей партией и обобществлялась. Мелким и средним семейным собственникам позволялось создавать свои классовые политические партии с демократическими программами и участвовать в выборах в народный парламент, но только на правах младших партнёров коммунистических партий, защищающих традиции народно-патриотических неявно сословных общественных отношений. Однако социальная среда поддержки коммунистических партий и народно-патриотических настроений в данных странах неуклонно сокращалась вместе с завершением раскрестьянивания деревень, тогда как среда поддержки партий мелких и средних семейных собственников возрастала, то есть возрастала среда поддержки сторонников национальных классовых общественных отношений. В Венгрии в 1956 году, а затем в Чехословакии в 1968 году выразители классовых национальных общественных настроений предприняли попытки посредством политического восстания изменить государственные отношения, но военное подавление восстаний Советским Союзом и его союзниками обрекло эти попытки на провал. Тем не менее, Национальные Реформации происходили и в этих странах, и в прибалтийских республиках Советского Союза, то есть в Литве, в Латвии и в Эстонии, а так же в Хорватской республике в Югославии. В указанных странах и республиках среди местного населения усиливались прозападные настроения, питаемые стремлением перейти к национальным классовым общественным отношениям, и эти настроения вырвались наружу после русской буржуазной революции 1989 года в Советской России и способствовали распаду Советского Союза, советской коммунистической империи.

Недовольство большинства населения Восточной Европы коммунистическими режимами было вызвано главным образом экономическим отставанием восточной Германии от западной Германии, а восточноевропейских стран от стран капиталистической Западной Европы. В оккупированной Советской Россией части Германии и в находящихся под советским влиянием странах Восточной Европы, а так же в коммунистической Югославии выстраивались народно-патриотические неявно сословные общественные отношения, налаживалось регламентируемое господствующими коммунистическими партиями плановое хозяйство. Тогда как буржуазные и национальные революции совершались в 20-30-е годы ради перехода от экстенсивного, регламентируемого пути развития к интенсивному рыночному пути развития, невозможному без раскрепощения интересов семейных собственников.

Свержение фашистских режимов в Испании и в Италии в 70-е годы и распад коммунистической империи Советской России в 80-90-е годы коренным образом изменили политическое лицо Европы. Во всех странах, которые прошли через буржуазные и национальные революции, через Национальные Реформации, стали быстро складываться национальные классовые отношения и выстраиваться национальное демократическое самоуправление. Эти страны устремились в Европейский Экономический Союз капиталистических наций, включились в строительство институтов взаимодействия национальных обществ, отдавая часть своего суверенитета во внутренней и внешней политике учреждениям общего надгосударственного управления, которые создавались для обслуживания главным образом промышленных капиталистических интересов индустриальных держав Франции, Германии, Италии и Великобритании. Переход на исходе ХХ века подавляющего большинства стран Европы к национальному классовому общественному развитию и господству в экономике рыночных капиталистических интересов семейных собственников завершил возрождение в Европе древнегреческой полисной цивилизации в её новом историческом виде, но со старыми причинно-следственными закономерностями движения к краткосрочному расцвету и длительному упадку. Признаки упадка и разложения национальных обществ уже проявились в самых промышленно развитых державах семейных собственников, в наибольшей мере вовлечённых в мировой рынок товарно-денежного обмена.

В современных промышленно развитых капиталистических странах Западной Европы и Северной Америки за последние полвека произошло такое технологическое совершенствование земледельческого и перерабатывающего производства, которое разлагает местные общинные отношения, резко сокращает численность занятых в производстве сельских жителей и жителей малых городов. Растущая зависимость земледелия от технологического обеспечения и распад общинных связей вызывают окончательное отмирание обусловленных существованием местных общин традиций народно-патриотических отношений государствообразующих этносов и христианской этики и морали. То же самое происходило в самых экономически развитых полисах Древней Греции. Сначала политические разрядно-классовые отношения семейных собственников и рациональное общественное сознание достигали господства над родоплеменными общинными отношениями и обосновывающим их языческим мировоззрением, но полисные общественные отношения при этом выстраивались на основаниях традиций религиозно-языческой общинной этики и морали. А затем постепенное исчезновение земледельческих общин и рациональное переосмысление религии порождали цинизм, эгоизм, философский космополитизм, которые оправдывали разрушение семейных производственных интересов собственности частными интересами собственности, стремлениями к личному денежному обогащению и роскоши, разрывали зависимость отдельного человека от патриотических и общественных связей, от общественной этики и морали как таковой.

На современном промышленно развитом европейском и американском Западе отмирание народных отношений государствообразующих этносов приближает кризис национальных общественных и государственных отношений. Поскольку существующие политические партии больше не могут предложить нового идеала общества, как усовершенствованного посредством реформации народного идеала или отрицающего народный идеал, но сохраняющего христианскую социальную этику и мораль, которая отражала представления об общинной социальной справедливости. Постольку они теряют способность и право выступать правящим социальным слоем, наследующим традициям первого сословия христианского народного духовенства. А та социальная среда, где хранились, развивались многовековые традиции второго народного сословия и на их основе воспитывались определённые военно-управленческие сословные представления о чести, долге, этике и морали, нарушение которых было хуже смерти, перерождается и размывается. Вместо второго сословия задачи управления всё в большей мере переходят в ведение чуждых представлениям о социальной этике и морали чиновно-полицейских учреждений, постепенно разъедаемых взяточничеством, а военные подразделения удаётся делать дееспособными лишь из наёмников, то есть войсковые части превращаются из сословных в наёмные. Укрепление чиновно-полицейских способов управления и превращение вооружённых сил в наёмные войска ведёт к упадку национального общественного сознания, ослабляет способности политических партий участников производственных отношений повышать социальную культуру производственных отношений, в первую очередь в крупных городах. Растущая зависимость производства от коммерческих сделок преобразует коммерческую деятельность в неподотчётную деятельность для участников производственных отношений и выражающих их интересы партий. Как следствие, лишённые защиты со стороны общественных классовых партий и учреждений государственной власти производственные отношения сначала перестают развиваться, затем начинается их упадок. А либеральные идеологии и партии усиливают своё влияние на власть, превращаются в единственную опору исполнительной чиновно-полицейской власти, только и способную поддерживать политическую устойчивость в крупных городах в таких обстоятельствах. Рост влияния либерализма сейчас наблюдается во всех странах Европы и Северной Америки, а либерализмом обосновывается индивидуализм, космополитический эгоизм частных собственников, переход власти к представителям коммерческих интересов и, в конечном итоге, к олигархическим семьям, к тайному мировому правительству, обслуживающему эти семьи.

При исчезновении духа народных традиций сословного разделения обязанностей, классовые отношения перестают быть общественными, и национальное государство обречено рано или поздно погибнуть, как погибли полисные государства Древней Греции. С конца двадцатого столетия к распаду общественных и государственных отношений неумолимо приближаются все наиболее урбанизированные капиталистические страны Европы и Северной Америки. Исчезновение во втором-третьем поколении горожан этих стран традиций народных общественных отношений, народно-религиозного умозрения государствообразующих этносов вскоре станет причиной полного разложения общественного и государственного сознания, потери целей самостоятельного социального развития всей западноевропейской капиталистической цивилизации.

В США разложение национальных общественных и государственных отношений началось ещё в 60-х годах ХХ века и ускорилось расовыми революциями. Сокращение численности и ослабление влияния протестантских общин земледельческого населения “одноэтажной Америки”, политическая победа расовых меньшинств и вытеснение либерализмом англосаксонского национализма в идеологическом обосновании власти, которое наблюдалось в 70-е годы, вызвали резкий рост численности чиновно-полицейского аппарата имперского управления, который увеличился за десятилетие в три-четыре раза. Со времени президента Картера в этой стране стали непрерывно укреплять своё влияние на исполнительную власть силы, представляющие интересы крупнейших мировых олигархических кланов. А при следующем президенте, Рейгане, США стали преобразовываться из национального демократического государства в полиэтническую и полирасовую империю, в которой национальная демократия неуклонно заменяется военно-бюрократическими имперскими учреждениями власти, обслуживающими самых богатых частных собственников и владельцев денежных состояний, озабоченных наращиванием спекулятивно-коммерческой и финансовой эксплуатации мирового рынка за пределами страны.

Древнеримская имперская традиция организации государственных отношений неумолимо толкала и толкает капиталистические государства Европы и США к беспредельному имперскому коммерческому экспансионизму, к созданию мировых капиталистических империй. Кризис общественных отношений государствообразующих этносов высвобождает этот экспансионизм от политических ограничений демократического надзора со стороны средних слоёв связанных с интересами производства семейных собственников. Экспансионизм же в эпоху капитализма приводит к непрерывному укреплению в имперском государстве значения слоёв выразителей коммерческого интереса, озабоченных ростом своих капиталов во всём мире. Навязываемый ими коммерческий капитализм в своём развитии ведёт к тому, что в среде правящего класса крупных собственников наибольшее влияние приобретают кланы олигархов, которых не заботят общественные интересы, и они используют идеологический либерализм для обоснования наплыва мутных волн иммигрантов из третьего мира. Иначе говоря, обратной стороной имперского капиталистического экспансионизма, в основе которого заложены интересы получения коммерческой спекулятивной прибыли за счёт посредничества в мировой потребительской торговле, становится массовая иммиграция. И массовая иммиграция окончательно разрушает производственные отношения средних слоёв семейных собственников, национальные общественные отношения и демократическое самоуправление. Раньше капиталистическими империями становились первые буржуазные государства – Голландия, Англия, а затем Франция, и только распад их империй, подъём общественного сознания средних слоёв связанных с интересами производства семейных собственников спасал данные государства от гибельного наплыва иммигрантов; сейчас же глобальную капиталистическую империю стремится создать правящий класс собственников США.

В Западной Европе с начала 90-х годов непрерывно усиливается вмешательство необщественной бюрократии Евросоюза в экономику и политику в каждой стране. Однако в силу того обстоятельства, что европейские социалистические и социал-демократические партии организуют рабочий класс крупных индустриальных городов в защиту интересов промышленного производства гораздо успешнее, нежели протестантские общины в Северной Америке, этим партиям в Западной Европе пока удаётся оказывать сопротивление либерализму и идеологически поддерживать традиции национальных государственных отношений. Внешне это проявляется в том, что национальные государственные отношения в Европе пока ещё сдерживают расовые, а так же религиозные исламские меньшинства в рамках политического подчинения производственным интересам государствообразующих этносов, не позволяют бюрократии Евросоюза выстраивать собственную имперскую чиновно-полицейскую власть. Однако политическое господство социалистических и социал-демократических партий имеет и свою обратную сторону. Наступление информационно-технологического производства теснит индустриальное производство, сокращает социальную среду поддержки социалистических и социал-демократических партий, и данные партии в этом не заинтересованы. Поэтому в Западной Европе все страны с трудом поворачиваются на путь постиндустриального развития, который угрожает им резким ослаблением влияния социалистических и социал-демократических партий, политическим хаосом и окончательным распадом традиций национальных общественных и государственных отношений, как это происходит в США.

Выходом из тупика общественного и исторического развития стран европейской цивилизации, как уже было в подобных обстоятельствах в Древней Греции, станет соответствующий учению Платона революционный переход от распадающихся национальных классовых общественных отношений к качественно новым сословным общественным отношениям. А первой страной, для государствообразующего этноса которой такой переход станет единственным спасением, оказывается Россия.

3. Сословно-корпоративные отношения новородных обществ

Устойчивое сокращение в Советском Союзе в 70-е годы среды русских приверженцев народно-пролетарского коммунистического мировоззрения вызвало в стране общественный и общегосударственный кризис, из-за которого в крупных городах России стала распространяться идеология либерализма. Под её воздействием произошла русская буржуазная революция 1989 года, которая разрушила советскую империю. Распад империи был быстрым и очень болезненным для индустриального производства, расположенного главным образом в России, в Белоруссии, в Восточной Украине и в северном Казахстане. А столь быстрым он был потому, что среди имеющих общее этническое происхождение русских, украинцев и белорусов в условиях советской власти оказывалось невозможным зарождение интересов связанных с городскими производственными отношениями мелких и средних семейных собственников. В отсутствии слоёв носителей таких интересов не появлялось классовых идеологий русского национального общества, и мировосприятие горожан определяла народно-патриотическая великорусская, украинская и белорусская интеллигенция с её местническими, земляческими воззрениями на окружающий мир. Эта интеллигенция, направляя все свои усилия на отстаивание местных народно-патриотических настроений и интересов, привела к распаду России, Украины, Белоруссии и Казахстана на отдельные государства, деморализовала русское население в других республиках СССР. Русская интеллигенция по существу дела признавала и оправдывала право народно-патриотической интеллигенции других республик СССР отстаивать полную обособленность от России, подавлять русский язык, русскую культуру и изгонять самих русских за пределы границ этих республик. Границ, которые устанавливались советским коммунистическим режимом для осуществления имперской политики, в том числе включением исконных русских земель в территории данных республик. Русская народно-патриотическая интеллигенция на местах, защищая местную земляческую духовную и политическую самобытность, поставила на грань катастрофы и распада и саму Россию. Она, по существу своего отношения к событиям, поддерживала стремления этнических меньшинств выделиться из России и народно-патриотических сторонников местной политической независимости среди русских патриотов: движения по созданию Дальневосточной республики, Уральской республики, всевозможных казачьих республик и так далее. Единственным путём спасения для России стало проводимое любой ценой, ускоренное осуществление приватизации рыночно ценной собственности страны, которое создало бы предпосылки для отмирания народно-патриотической интеллигенции и возникновения русских слоёв горожан с интересами семейной собственности, восприимчивых к классовому национализму и склонных к классовой национальной демократии.

Получилось так, что всеохватная борьба советского режима государственной власти с выразителями интересов семейной собственности, не прекращаемая на протяжении семи десятилетий, искоренила эти интересы среди участников производственных отношений и была основной причиной столь сокрушительного краха Советского Союза. Но порождена она была той либерализацией экономики, которая совершалась царской властью Российской империи в начале ХХ века. Подавляющее большинство русского народа Российской империи были малограмотными общинными крестьянами. Переход царского правительства к политике либерализации экономики, оправдания личного эгоизма и индивидуализма, денежного богатства и роскоши отбрасывал их к состоянию эксплуатируемых, бесправных, беспомощных, политически растерянных нищих изгоев, и они поневоле теряли доверие к царской власти. В среде крестьянства и пролетариата укоренялось неприятие самой городской рыночной экономики, в которой они видели средство уничтожения власть предержащими кругами представлений о христианской социальной справедливости, и падал авторитет государственной власти. Главной задачей большевиков и их советского режима диктатуры пролетариата стала задача восстановления среди крестьянства авторитета центральной власти и сокращения среды самого крестьянства. Решение этой задачи достигалось, как ликвидацией рыночного товарно-денежного обмена внутри страны, так и ускоренным и насильственным раскрестьяниванием русского населения, созданием множества рабочих мест в городах и приобщением русского пролетариата к широким научным и техническим городским знаниям посредством продуманного устроительства учреждений самых разных ступеней образования. Благодаря такой политике к 80-м годам русская деревня обезлюдела, и были полностью исчерпаны демографические возможности для экстенсивного развития. Поэтому созрели условия для необратимого и крутого исторического поворота русской России к выстраиванию интенсивной городской рыночной экономики семейных собственников. Однако отсутствие среды семейных собственников, их традиций идеологического и политического мировосприятия обусловило то, что буржуазную революцию 1989 года в России возглавили и совершили либералы, которые, не смущаясь, раздавали ничем не подкреплённые обещания сразу поднять уровень и качество потребления в стране одним только устранением коммунистического централизованного управления, государственного планирования и регламентирования. А создаваемое автором данной книги политическое сообщество революционеров националистов, как провозвестников зарождения русского национального классового общественного сознания, не находило понимания среди патриотов и национал-патриотов, не получало никакой поддержки, не подпускалось к средствам массовой информации.

Захват влияния на исполнительные учреждения народно-патриотической представительной власти в России всевозможными ворами, казнокрадами и спекулянтами происходил в начале 90-х не из-за сложившихся и ясно осознанных асоциальной прослойкой горожан частных экономических и политических интересов, как это имело место после буржуазных революций в странах Запада. А по причине идеологической победы над коммунистическим народно-патриотическим идеализмом рационального буржуазного либерализма, быстро проявившего свой мировоззренческий космополитизм. И как раз то, что в России режим диктатуры коммерческого интереса установился в октябре 1993 года вследствие насильственного политического переворота, после политической победы сторонников идеологического либерализма, яснее ясного показывает роль либерализма, как мировоззрения, призванного обосновывать господство спекулятивно-коммерческого капитализма. Вести борьбу с режимом диктатуры коммерческого интереса в России нельзя без непримиримой борьбы с либерализмом. Но вести борьбу с мировоззренческим либерализмом в условиях полного раскрестьянивания русской деревни и распада русских народных отношений не удастся так, как это делалось в странах западной Европы, когда в них завершались буржуазные революции. Ибо в России не удастся опираться на народный патриотизм крестьянства и использовать традиции народного военно-управленческого сословия для выстраивания режима национальной революции, режима военно-политической защиты и продвижения промышленных интересов, для налаживания государственного управления на время десятилетий становления национального классового общества. События после дефолта в августе 1998 года показали это со всей очевидностью.

Следствием дефолта была мощная волна подъёма по всей стране народно-патриотических и коммунистических настроений, которые бы опрокинули господствующий режим, появись ставящая соответствующую задачу политическая воля. Деморализованным и напуганным либералам пришлось смириться с требованиями коммунистического большинства законодательной Государственной Думы полностью сменить правительство. В новом правительстве народного патриота Примакова ключевые должности получили и коммунисты, которые возглавили самое крупное на тот момент политическое движение, движение объединенной народно-патриотической оппозиции. Правительство Примакова объявило политическую войну тем, кто создал огромные денежные состояния, угрожая пересмотреть итоги приватизации и посадить 90 тысяч новоявленных богачей, в их числе высокопоставленных чиновников, виновных в хищном ограблении России проходимцами со всего света, а так же государствами Запада и Востока. Но, несмотря на поддержку всех народных патриотов, оно не смогло воплотить в жизнь эти угрозы. Потому что такие шаги в отсутствии связанных с производством семейных собственников угрожали окончательно «добить» экономику и финансы. Вопреки своим намерениям, именно народно-патриотическое правительство подготовило предпосылки для установления полного экономического и политического господства выразителей спекулятивно-коммерческих интересов. Ибо для выполнения взятых им обязательств перед нищим и озлобленным большинством населения по срочному улучшению жизни, этому правительству пришлось искать способы быстрого и устойчивого наполнения казны денежными доходами. При катастрофическом развале производства и отсутствии упорядоченной налоговой службы денежные доходы в казну можно было собирать только с владельцев сырьевых монополий и с крупных торговых посредников. Волей или неволей правительство Примакова принуждалось обстоятельствами, с одной стороны, перекрывать пути к обогащению за счёт расхищения бывшей советской государственной собственности и правительственных финансов. Но с другой стороны, одновременно поощрять крупных новоявленных частных собственников к тому, чтобы они налаживали коммерческую эксплуатацию своей собственности и платили налоги. Иначе говоря, оно подготавливало изменение режима, преобразование его из режима либеральной диктатуры коммерческого космополитизма в режим поднадзорного народно-патриотическим чиновно-полицейским учреждениям исполнительной власти обслуживания интересов крупнейших коммерческих посредников, в режим чиновно-полицейского обслуживания народными патриотами олигархического правления. Данное преобразование завершилось при избранном в 2000 году президентом России ставленнике олигархов Путине.

Смыслом деятельности нового президента стало укрепление чиновно-полицейского управления Россией для осуществления наивысшей коммерческой эксплуатации новыми собственниками бывшей советской государственной собственности. Идеологическим обоснованием такой политики явилось использование учреждениями исполнительной власти символов народного патриотизма при полном подчинении духа народного патриотизма либерализму. Поддержку народно-патриотическому либерализму режим нашёл только у старших поколений, у воспитанных в советское время управленцев, у всевозможных ветеранов, то есть у носителей народно-патриотического мировосприятия, что позволило ему добиться временной устойчивости. Эта устойчивость, достигнутая преобразованием режима диктатуры коммерческого космополитизма в режим опирающегося на народных патриотов олигархического правления, способствовала появлению в России рынка труда и рынка коммерческого спроса людей с малыми доходами на изделия внутреннего производства. Для налаживания коммерческой эксплуатации собственности новоявленным собственникам понадобились не только малоквалифицированные работники, но и работники и служащие с высоким уровнем образования и квалификации, которым пришлось платить соответствующую рыночному спросу на них зарплату. На получаемую зарплату такие наёмные работники и служащие получили возможность покупать машины, дома, земельные участки, открывать счета в банках и даже приобретать мелкие акции. В среде данного слоя наёмных работников и служащих, а так же у мелких производственных предпринимателей, которые вставали на ноги за счёт сбыта товаров на внутреннем рынке, начали зарождаться представления о своих экономических и политических интересах, как интересах мелких и средних семейных собственников. И зарождение среды связанных с производственными отношениями семейных собственников, поиска ими своих политических целей происходит при таком естественном отборе, который до предела ожесточает их отношение к своим противникам, выразителям спекулятивно-коммерческих интересов. Соответствующие настроения пока неосознанные, они накапливаются количественно, однако они обязательно перерастут в новое качество, когда связанным с производственной деятельностью носителям интересов семейной собственности потребуется показать своё отношение к существу режима политически, чего нельзя будет сделать без национальной классовой идеологии и национальной классовой политической партии.

Национальная классовая идеология средних разрядов, средних слоёв семейных собственников в других странах, которые пережили буржуазные и национальные революции в прошлые столетия, обосновывала использование традиций народного сословного разделения обязанностей, христианской этики и морали для выстраивания конституционных общественных и государственных отношений в этих странах. Создавая режим защиты и продвижения производственных интересов семейных собственников в условиях рыночного товарно-денежного обмена, партия выразителей национального классового мировосприятия благодаря опоре на традиции народного разделения обязанностей становилась первым общественным сословием, которое выстраивало соответствующие учреждения государственного управления и создавало отвечающее своим долгосрочным целям военно-управленческое сословие. Такая партия использовала существование среды носителей веры в христианскую этику и мораль, как этику и мораль социальной справедливости, для политического налаживания классовых национально-общественных отношений.

В России положение дел оказалось иным. Советский коммунистический режим проводил в течение семи десятилетий политику всеохватного раскрестьянивания русской деревни и искоренения сословного и христианского русского сознания научно-методологической философией диалектического материализма. А сменивший в 90-е годы советскую власть режим сторонников материалистического либерализма окончательно разложил у русских молодых поколений представления о народно-патриотическом миросозерцании и христианских этике и морали. Поэтому в России для выстраивания национальных общественных и государственных отношений стало невозможным использовать традиции народно-патриотического сословного разделения обязанностей, отталкиваться от идеала народного сословного общества посредством его диалектического отрицания. То есть в России нельзя рассматривать народные сословные отношения в виде тезиса, по отношению к которому национальные общественные отношения стали бы антитезисом, для последующего диалектического синтеза тезиса и антитезиса в национальном классовом государстве.

В нынешней России единственный путь свержения режима олигархического правления и перехода к выстраиванию национальных классовых государственных отношений семейных собственников есть путь поиска мировоззренческого и научно-методологического обоснования идеала будущего сословного общества, которое будет диалектически отрицать уже идеал национального общества. В России национальная классовая партия осуществления национальной революции изначально должна рассматривать национальное классовое общество семейных собственников, как временное, исторически обусловленное, переходное явление, и долгосрочной целью объявлять созидание предпосылок для самого действенного продвижения к новому идеалу сословных общественных отношений, к новой этике и морали социальной справедливости.

Промышленное производство в мире XXI века будет развиваться в условиях непрерывного углубления информационно-технологической революции и превращения естественной науки в непременное условие промышленного производства товаров массового спроса. В таких обстоятельствах нынешний распад в России русских народных отношений становится причиной необходимости появления русского национального классового общества, уже как национального общества постиндустриальной цивилизации. Главными участниками передовых промышленно-производственных отношений в XXI веке станут высокообразованные средние слои горожан, воспитанные на естественнонаучном отношении к миру. Поэтому обоснование нового идеала сословного общества должно быть научным и рационально материалистическим. Новый идеал не получит доверия, если его обоснование не объяснит ход исторического и общественного развития от простого к сложному, выражением чего было изменение философских подходов к постижению и освоению мира в соответствии со ступенями диалектической винтовой лестницы отрицания отрицания. Вначале, при языческом строе, от демократического рационализма полисных государств Древней Греции к аристотелизму эллинистического мира, а затем к христианскому платонизму в Римской империи; потом, при идеалистическом строе, от высших достижений христианского платонизма средних веков к аристотелизму протестантских реформаций, после чего к демократическому рациональному идеализму социалистических и коммунистических реформаций. Данное усложнение философского понимания сущности явлений действительности и подготовило условия для того, чтобы, наконец, в XXI веке стало возможным окончательно оторваться от народных государственных отношений идеалистического строя.

В прошлом самую серьёзную попытку разработать научное и рационально материалистическое видение общества будущего с точки зрения участников производственных отношений предпринял В.Ленин, используя для этой цели учение марксизма – научный социализм. Маркс, а за ним Ленин впервые поставили вопрос об исторической обусловленности общественных отношений, общественной этики и морали уровнем развития производительных сил, подготавливая отказ воспитанного научным мировосприятием общества будущего от христианской этики и морали как таковой. Связав общественную этику и мораль с уровнем развития производительных сил, они преодолели социалистический идеализм Сен-Симона, который не мыслил социальной справедливости в обществе с политическим господством учёных и участников промышленного производства без христианской этики и морали. Однако, стремясь использовать теоретические разработки коммунистического идеала общества в политической борьбе в условиях текущей действительности, Маркс и Ленин опирались на понятную народным массам крестьянства и пролетариата, а так же народной интеллигенции христианскую этику и мораль. В политической практике большевистский ленинизм оказался наиболее глубокой, наиболее рациональной реформацией христианства, которая приблизилась к порогу полного диалектического отрицания христианского народного идеала общественных отношений, хотя так и не переступила за этот порог. Ленинская коммунистическая реформация христианства доказала свою историческую необходимость тем, что превратила за короткий исторический срок крестьянскую Российскую империю в индустриальную народно-пролетарскую советскую Сверхдержаву. Пережив эту реформацию, Россия входит в новое тысячелетие с самыми благоприятными условиями для возникновения и укоренения в сознании русских горожан собственно научного мировоззрения постиндустриальной цивилизации. Сейчас надо только оттолкнуться от естественнонаучных основ ленинского большевистского миросозерцания, решительно преодолевая его уступки христианскому народно-идеалистическому умозрению русского крестьянства и пролетариата.

Марксизм-ленинизм выступал, как глобальное материалистическое мировоззрение, обосновывающее новую ступень исторического развития, с которой начинается вхождение всего человечества в новый строй общественных и экономических отношений. Однако отвлечённое рассмотрение человеческого общества единым коммунистическим общинным коллективом одинаковых людей с общей коллективной собственностью, общества без сословий и государственных отношений, перестало отражать новые главенствующие настроения в передовых промышленно развитых странах, а в первую очередь в России, в которой среди городского населения распадаются общинные связи и традиции христианского общечеловеческого мировоззрения. Современная русская молодёжь, как никакая другая молодёжь в мире, ощущает, что собственно научно-материалистическое мировоззрение должно отталкиваться от видения природных различий у рас, у этносов, у разных людей, от усиления этнической государственной власти в духе национал-социалистического режима в Германии. А подоплёка подобных ощущений в том, что без революционного укрепления этнократической государственной власти посредством пробуждения общественного бессознательного умозрения государствообразующего этноса, без удаления инородных и искоренения ублюдизированных прослоек населения нельзя раскрепощать интересы семейной собственности в полной мере, нельзя перейти к предельно интенсивному научно-технологическому развитию. На основаниях раскрепощения расового и этнического самосознания и будет совершаться скачкообразный разрыв с текущим старым историческим строем и переход к развитию нового исторического строя, переход от идеалистического строя к научно-промышленному строю. Скачкообразный переход к новому историческому строю неизбежен, и причина неизбежности в том, что сословный народный идеал больше не удаётся использовать для выстраивания государственных отношений никакой идеологической реформацией христианства. Для выхода из нынешнего кризиса сложившихся при христианстве государственных отношений, как на Западе, так и в России, необходим переход от догматического христианского представления об этике и морали, о сословных и общественных отношениях к научному их обоснованию. Такой переход как раз и вызовет становление нового исторического строя, предпосылки к возникновению которого уже складываются в России.

Сейчас в России зарождается революционное по духу материалистическое мировоззрение нового исторического строя. Его содержание обуславливается проблемой растущего воздействия научно-исследовательской и промышленной деятельности на биосферу Земли. Признаки приближающейся глобальной экологической катастрофы ставят предел возможностям развития рыночного капитализма в том виде, который ему придало господство англосаксонского понимания капитализма, как подчинённого торгово-спекулятивным коммерческим интересам. Для выживания эволюционно наиболее совершенной части человечества в обстоятельствах опасного роста противоречий между биосферой и промышленной цивилизацией нужно резко усилить долгосрочную и текущую управляемость экономическим и социальным развитием в промышленно наиболее развитых странах, в которых подавляющим большинством населения стали средние образованные слои горожан. Управлять в странах с многочисленными средними слоями горожан в условиях разрастающегося мирового экологического кризиса возможным будет лишь двумя путями. Либо безмерным разрастанием чиновно-полицейских учреждений, бюрократическим произволом и манипулированием массами с помощью СМИ и средств культуры, что свойственно господству идеологического либерализма и олигархическому правлению. В таком случае общественные, производственные отношения и само промышленное производство перестанут развиваться и перейдут в состояние постепенного упадка. На этот путь ступили США и ЕЭС. Либо ростом общественного сознания и общественной самоуправляемости, сословным разделением обязанностей при непрерывном углублении доверия между сословиями, когда сословные отношения превращаются в сословно-корпоративные отношения, близкие по высокому уровню общественного взаимодействия к родоплеменным отношениям. Лишь по мере появления сословно-корпоративных отношений можно будет добиваться превращения производственных отношений третьего сословия в направляемые научным планированием первого сословия и управляемые вторым сословием общественно-производственные отношения. Сословно-корпоративное общественное взаимодействие при этом должно будет определяться такой этикой и моралью, которая позволит решать задачу роста жизненно необходимой при мировом экологическом кризисе диалектической взаимозависимости политики и экономики.

Чиновно-полицейское управление при бюрократическом всевластии очень дорогостоящее по соотношению расходов и получаемых результатов и не способно на политическое планирование общественного развития. Не имея непосредственной связи с общественными и производственными отношениями, побуждаемая к поступкам в основном карьеристскими соображениями, бюрократия сверху решает проблемы возникающих сиюминутных и краткосрочных обстоятельств только ради текущего удержания политической устойчивости, не заботясь об ответственности за долгосрочные последствия своих решений. Такое управление в конечном итоге вырождается в безудержный произвол учреждений управления, угнетающий творческую свободу личности и общества, препятствующий интенсивному развитию, обусловленному революционными усложнениями социальных сзязей, что делает такое управление негодным для решения кризисных глобальных проблем и противоречий. Только появление научно-материалистического мировоззрения, обосновывающего становление нового исторического строя с сословно-корпоративными общественными отношениями, как глобального строя, способно обеспечить наивысшую действенность и дешевизну, согласованность правления и управления во всех промышленных государствах одновременно, их долгосрочную готовность разрешать столь сложные глобальные проблемы, как, к примеру, экологическая, демографическая или энергетическая.

Для успеха русской Национальной революции в России нужно возникновение такой классовой политической организации, которая воспользуется мировоззренческим кризисом на Западе и возглавит вызревающие мировые тенденции поворота к становлению нового исторического строя сословно-корпоративных общественных и государственных отношений. Разрабатывая идеологию на основе научно-промышленного мировоззрения, политики такой организации станут превращаться в первое сословие, призванное осуществлять долгосрочное правление созданием общественно-производственных отношений средних слоёв горожан государствообразующего этноса. А служащие ведомств и учреждений, налаживающие текущее управление для движения страны к указанной цели, будут преобразовываться во второе военно-управленческое сословие. Интересы семейной собственности, раскрепощаемые для перехода к интенсивным производственным отношениям, будут подстраиваться вторым сословием под развитие сословно-корпоративных общественных связей. Так будут закладываться сословные государственные отношения нового исторического строя, в котором только и будет спасение не только для России, но и для всех стран европейского Запада.

Способность русского государствообразующего этноса вдохновиться мессианской целью созидания нового исторического строя на основе совершенно нового мировоззрения уже была доказана возникновением в России советского государства с коммунистическим видением будущего человечества. История показала, что коммунистический режим в России был в действительности переходным, подготавливающим быстрое отмирание русских народных отношений как таковых, чтобы сложились предпосылки для возникновения первого сословно-корпоративного общества постиндустриальной глобальной цивилизации. Коммунистический режим в России выполнил важнейшую историческую миссию в цивилизационном развитии человечества. Ибо именно он подготовил жизненную потребность русского бытия в появлении такой национальной классовой общественной власти, которая будет выстраивать национальное классовое общество и государство таким образом, чтобы обеспечить становление сословно-корпоративного общества и государства, диалектически отрицающего классовые общественные отношения.

Грядущий новый исторический строй станет строем договорного союза сословно-корпоративных государств. Он не может возникнуть и не возникнет на традициях кастовых обществ южных земледельческих цивилизаций, в которых общественную власть сохранялась только в земледельческих общинах. При кастовом разделении обязанностей общественно-государственная власть горожан немыслима и интенсивное развитие невозможно. При христианском удельно-крепостническом феодализме государственные отношения европейских белых племён выстраивалась идеей народа, как земледельческого общества, сохраняющего местные этнические и родоплеменные общинные отношения. А обосновываемое сословием духовенства христианской церкви удельно-крепостническое феодальное право опиралось на традицию кастовых отношений земледельческих цивилизаций, которые входили в античную Римскую империю, для осуществления отчуждающегося от родоплеменной общественной власти правления и управления местными этническими общинами. С течением времени феодальное право преобразовывало прасословные языческие отношения северных племён в сословно-кастовые народнические общественные отношения, а после народных революций наблюдался подъём, расцвет, а затем упадок народного сословного общественного сознания с последующим вырождением народной государственной власти в феодально-бюрократическую самодержавную власть, приобретающую черты подобия с бюрократической централизованной властью кастовых цивилизаций.

В отличие от христианства, сословно-корпоративный общественный идеал научно-промышленного строя отрицает любые проявления кастового умозрения. Он может быть только опирающимся на родоплеменные традиции общественной власти, а потому этнократическим и расовократическим. А грядущий исторический строй проявит себя, как договорной союз этнократических сословно-корпоративных обществ научно-промышленной постиндустриальной цивилизации северной расы. И это будет союз, создающийся в наиболее полном соответствии с представлениями Платона о сословных общественных отношениях, представлениями, которые сложились в условиях кризиса полисных демократий Древней Греции для преодоления упадка полисных государств и их договорного объединения. Становление же нового строя будет совершаться в процессе исторического противоборства между Севером и Югом, которое и определить содержание мировой политики в XXI веке.

Какой же вид приобретут отношения собственности в сословно-корпоративном государстве?

Развитие отношений собственности в XXI веке будет определяться борьбой за существование в очень сложном мире, в котором основные опасности окажутся обусловленными доступом множества людей к высоким технологиям, биотехнологиям и запасам энергии, способным уничтожить жизнь на Земле и саму нашу планету. Так как образованными слоями горожан, которые будут подавляющим большинством среди населения самых развитых стран, нельзя управлять без политических свобод, выживание человечества станет всё определённее зависеть от высокого уровня ответственности всех членов каждого научно-промышленного общества за происходящее в мировой экономике и в отношениях собственности. В этом направлении заработает естественный и политический отбор.

С одной стороны, обстоятельства вынудят непрерывно повышать степень социального взаимодействия всех членов каждой классовой нации постиндустриальной цивилизации. С другой стороны, рост социального взаимодействия должен будет сопровождаться самым действенным разделением обязанностей, таким разделением обязанностей, которое позволит добиваться наибольшей производительности общественного труда при наименьших расходах на поддержание устойчивости государственных отношений, какими бы сложными ни оказывались экономические и экологические проблемы в стране и в мире. Иначе говоря, понадобится обеспечить предельное сокращение чиновничьих и полицейских учреждений управления, что осуществимо только при развитом социальном сознании подавляющего большинства членов общества, при углубляющемся разделении общественных обязанностей и высоком доверии между теми, кто обеспечивает производственные доходы, и теми, кто осуществляет правление и управление за счёт налогов с таких доходов. Необходимого доверия нельзя добиться в условиях общества с противоборствующими классами семейных собственников и в полирасовом государстве. Развивать высокое доверие между членами постиндустриального общества возможно лишь при политическом господстве национального среднего класса, утверждающемся на пути совершенствования рационального коллективизма этнократических общественных отношений, подобно тому, как это имело место в древнегреческих полисных демократиях в эпоху их расцвета.

При таком развитии национальных отношений они приблизятся к характеру общественных отношений в демократиях Древней Греции, но на более сложном, постиндустриальном уровне соответствия производительных сил и производственных отношений. Тем самым, как и демократии в полисных обществах Древней Греции, они позволять пробудить наивысшие творческие устремления средних имущественных слоёв горожан, что будет определять скорость национального постиндустриального развития, которое станет подталкивать к сословно-корпоративному разделению общественных обязанностей. Накануне своей Национальной революции русские, как никакой другой этнос в мире, приблизились проблемами борьбы за своё этническое выживание к осознанию необходимости перехода в новое историческое качество национальных общественных отношений, когда такие отношения должны постепенно наполняться сословно-корпоративным содержанием.

Сейчас в России уже нельзя добиться политической победы над режимом диктатуры коммерческого интереса без требования демократической национализации захваченной олигархами собственности страны, без превращения её в этнократическую общественную собственность, что только и позволит мобилизовать все имеющиеся ресурсы, чтобы решать проблемы спасения промышленного производства как такового. Однако разрушение режимом диктатуры коммерческого интереса промышленности России, которое происходило после начала буржуазной революции 1989 года, достигло такого размаха, что восстанавливать индустриальную экономику уже невозможно и нецелесообразно. Только революционно решительный переход к политике ускоренного развития постиндустриального производства и соответствующих ему общественно-производственных отношений семейных собственников даст возможность зарождающейся русской нации добиться высочайшей производительности труда, пробиться на мировые рынки сбыта высокотехнологичных товаров и, получая большую прибыль от внешней торговли такими товарами, вырваться из состояния сырьевого придатка Запада и Востока.

Возникновение русской нации семейных собственников будет происходить в течение десятилетий Национальной Реформации, которые придутся на первые десятилетия XXI века, когда тревога по поводу приближения экологической катастрофы на нашей планете будет существенно воздействовать на мировую политику самых развитых промышленных держав, поощрять их к намерениям всеми мерами препятствовать становлению новых промышленных держав. В таких обстоятельствах демократическая национализация собственности России во время Национальной революции станет непременной предпосылкой для осуществления независимого от внешних причин правления и управления разрушенной режимом диктатуры коммерческого интереса производственной экономикой, для преобразования распадающихся индустриальных производственных отношений в развивающиеся постиндустриальные общественно-производственные отношения. Но наладить действенное правление и управление в испытывающей внешнее давление стране не удастся без самого выгодного для нации распределения обязанностей и всей национализированной собственности между теми, кто правит и управляет, и теми, кто непосредственно участвует в производственных отношениях. То есть, без выделения национальных сословий и без распределения собственности между ними на основе корпоративного доверия.

Обосновать необходимую национализацию окажется возможным единственно через пробуждение этнического родового бессознательного умозрения государствообразующего этноса, при опоре на традиции родоплеменных общественной власти и общественного распределения прав собственности. Поэтому сословное распределение обязанностей и прав собственности должно будет устраиваться при учёте этих традиций, в соответствии с ними, в политически направляемой борьбе с ублюдизацией и с искоренением тех, в ком проявилась потеря архетипического общественного умозрения. Так возникнут условия для успешного разрешения сложных внутренних социально-политических противоречий переходного периода отмирания народных традиций общественного сознания и развития национальных общественных отношений семейных собственников, только ещё закрепляющихся в новой постиндустриальной национальной культуре.

Для воплощения долгосрочного правления первому общественному сословию, в которое станет превращаться господствующая националистическая партия национального среднего класса, понадобятся права корпоративной собственности. А именно, права корпоративной собственности на научные исследования, позволяющие осуществлять стратегическое планирование развитием экономики и общества, на всю совокупность знаний о человеке и обществе, на все средства воздействия на общественное сознание, дающие возможность повышать социальную культуру поведения участников производственных отношений, в том числе на СМИ. А для подчинения всех семейных и личных интересов задаче развития новых общественных отношений партийно-политическому сословию потребуется так же полный надзор за государственными доходами и расходами. Второе, военно-управленческое сословие для выполнения задач управления должно получить права корпоративной собственности на жизненное пространство нации, то есть на территорию, на необходимое воздушное и космическое пространство. Его доходы потребуется поставить в прямую зависимость от того, насколько успешно создаются внутренние и внешние условия развитию национальных производительных сил, получению национальной прибыли от экономической деятельности. Третье сословие должно получить права семейной и корпоративной собственности на создаваемые им средства производства и воспроизводства, на производимые товары, на прибыль за исключением налогов.

Сословные права собственности не могут быть абсолютными. Они вторичны по отношению к праву общества на всю совокупную собственность своих членов. Это основа основ доверия между зарождающимися сословиями, основа проведения сословно-корпоративной политики. Надо, чтобы целью направляемого становления сословно-корпоративных отношений, в том числе отношений собственности, стало стремление довести доверие и взаимодействие всех членов нового общества до такого уровня, которое было свойственным родоплеменным общественным отношениям. Что не осуществимо без пробуждения этнического самосознания, без безусловной этнократической политики внутри страны и за её пределами.

Только этнократическая политика позволит распределяться членам общества по сословиям не вследствие семейного или родового наследования общественных обязанностей, а вследствие наибольшей предрасположенности каждого к тому или иному виду деятельности, опираясь на наследственное воспитание постольку, поскольку оно повышает качество сословно-корпоративных отношений. Но принцип распределения общественных обязанностей согласно наибольшей предрасположенности каждого члена общества нельзя воплотить без сознательного развития сословных культуры, этики и морали, приобретающих большее значение, чем наследственное воспитание, пробуждающих сословные качества полнее наследственного воспитания. Подчинять же развивающиеся этику, культуру и мораль каждого сословия общественным целям и интересам возможно единственно при непрерывном углублении этнократической сословно-корпоративной политики общественно-государственной власти, в том числе в вопросах собственности.

Европейская цивилизация зародилась при языческом строе в Древней Греции в виде полисных государств с классовыми общественными отношениями семейных собственников, которые разрушали родоплеменные традиции первобытнообщинных отношений с общинной собственностью. При идеалистическом строе, в удельно-крепостнической, феодальной формации классовые отношения семейных собственников были вытеснены сословно-кастовыми земледельческими общественными отношениями, которые после народных революций преобразовывались в народные сословные общественные отношения. С народно-буржуазной революции в Голландии началась буржуазно-капиталистическая формация идеалистического строя, в течение которой классовые интересы семейной собственности постепенно теснили народные сословные отношения, в особенности тогда, когда революционно возникали классовые нации. А в XXI веке будет происходить становление научно-промышленного исторического строя сословно-корпоративных новородных обществ, вытесняющих национальные классовые общества в историческое прошлое человечества.

Октябрь-декабрь 1996г, январь-март 2003г., декабрь2004г. – март 2005г.

Content

ГОРОДНИКОВ Сергей КЛАССЫ И СОСЛОВИЯ, СОСЛОВНО-КОРПОРАТИВНОЕ ГОСУДАРСТВО

Глава первая. Идеалистический марксизм-ленинизм

1. Государство возникает не из-за классовой борьбы

2. Нематериалистический марксизм

3. Коммунистическая Реформация

Глава вторая. Собственность и возникновение государства

1. Борьба за средства жизнеобеспечения

2. Первобытнообщинный строй и разделение труда

3. Зарождение государства

4. Собственность и государство

Глава третья. Языческий строй. Два вида государств и цивилизаций

1. Южная (восточная) земледельческая цивилизация

2. Причины застоя восточных цивилизаций

3. Древнегреческая классовая цивилизация

Глава четвёртая. От классового общества к обществу сословному

1. Учение Платона о сословном обществе

2. Эллинистический мир

3. Древнеримская классовая цивилизация

Глава пятая. Сословный феодализм Западной Европы

1. Субконтинентальные цивилизации идеалистического строя

2. Католический сословный феодализм и сословно-классовый протестантизм

3. Сословные народные и сословно-классовые народно-буржуазные революции

Глава шестая. Общественные отношения в средневековой Руси и в имперской России

1. Прасословные и классовые отношения в истории Руси

2. Рождение сословного общества великорусского народа

3. Народные сословные отношения в Российской империи

Глава седьмая. Классовые отношения до Первой Мировой войны

1. Народные сословно-классовые отношения

2. Рождение классовых национальных отношений во Франции

Глава восьмая. Сословно-корпоративное общество научно-промышленного строя

1. Сословные отношения в советской коммунистической империи

2. Классовые нации ХХ века

3. Сословно-корпоративные отношения новородных обществ