Артур Иванович Жейнов

Три в одном. Книга 1. Музыкант

Все персонажи романа вымышлены, совпадение или сходство их имен с именами реальных людей случайны.

Хуши сказал: «Когда нет времени исправить ошибку – найди ей достойное оправдание»

Проснувшись, Саня отметил, что дождь закончился, утро было солнечным.

«И ветра нет… – подумал он. – И листьев не слышно. А вчера, особенно под вечер, как же они шумели! Наверное, ветки что-то не поделили – спорили между собой. А может, деревья так проявляют чувства? Вот – любовь, а тот резкий порыв похож на ненависть. И они умеют переживать…»

Эти мысли не давали ему спать до поздней ночи. А потом заморосил дождь. Капли ложились на подоконник почти бесшумно, и были даже не капли, а воспоминания о них. Заснул он под шепот дождя, и ему приснился удивительный сон…

Огромные водяные шары крутятся в космосе, сталкиваясь, разбиваются, мчатся вниз, испаряются, но от них еще остается тень. Крохотными серыми точками она рассыпается по Земле.

Саня сладко потянулся, улыбаясь во весь рот, и вскочил с постели. Настроение было, как всегда по утрам, хорошее. В отдохнувшей голове копошатся мысли, душ освежает тело, бутерброд вкусный, улица бурлит жизнью, соседка Элла улыбнулась, а над головой солнце – большое и желтое.

«Когда-нибудь я скажу Элле, что она красивая, – мечтал он, – и мы будем целоваться, а потом я спасу ей жизнь и погибну. Хотя нет, обойдется. Но разлука нужна обязательно. А как еще проверить чувства?

Может, это нечестно, думать об одной и тут же представлять себя с другой, – продолжал он размышлять. – Может быть, но ведь та, другая, никогда не посмотрит в мою сторону, не узнает меня. Она, как мечта, иллюзорна и недостижима. Не допрыгнуть, не дотянуться до звезды. А Элла совсем не такая. Элла рядом, она земная, реальная. С ней тоже страшно, но все-таки не так».

Милая, симпатичная соседка улыбается Сане с пятого класса. Он отвечает ей тем же и кивает.

«Когда-нибудь добавлю к этому «привет!» или «как дела?», и тогда начнется, только держись! В таких делах первый шаг очень важен. Надо настроиться. А на это нужно время».

Саньке до института рукой подать, минут пять бегом. Если на площадке курят, значит, успел, значит, еще не началось.

«Ну да, сегодня не опоздал, – обрадовался Саня. – Кто тут дымит? Э нет, с этими лучше не встречаться».

Ступеньки необычные – серо-зеленые, перламутровые, и из-за перепадов цвета не видно, где начинается тень, но если присмотреться…

Запнулся сам или подножку кто-то подставил, Саня не заметил. Штанина испачкалась о ребро ступени. Несколько голосов загоготали: он понял, что смеются над ним и, смущенно улыбаясь, поспешил наверх.

«Толкнули. Ничего страшного, что меня толкнули, – рассуждал он. – Всех толкают, но это не значит, что нужно бросаться в драку. Если вот нос сломают, например, очень ведь больно. Но… но было что-то еще, что-то неприятное… что? Я, кажется, извинился. Да, встал, поправил штанину и извинился. Перед Андреем – точно, он ближе всех стоял. В глаза ему так заискивающе улыбнулся, потом и головой так вниз… да вниз – не серчай, мол. Он мне подножку, а я извиняться. Может, я и не извинялся вовсе, а как бы иронизировал?.. Да-а – не герой. Но и не трус. Трус повел бы себя уж совсем как-то некрасиво, а я еще ничего. Ничего-ничего, придет время…»

Через секунду эпизод забылся. Саня заставил себя забыть.

«В такой день надо думать о приятном. Сегодня Игоревич читает, гуру психологии. У него всегда битком. А тут еще и сенсация».

Отряхиваясь, шагнул в дверь. В аудитории народу тьма.

«Вон Витька-бабник с Анжел кой треплется, – заметил Саня. – Антон один у окна скучает. Вместе сядем. С ним неинтересно, но так повелось. Он молчаливый, я стеснительный». – Ему хотелось верить, что на фоне Антона его стеснительность как-то выигрывает.

«А вон Серега. Он мне деньги должен, а напоминать неудобно. А это… А это… Рита… – у молодого человека защемило в груди. – Как это я тебя сразу не увидел? – удивился Саня. – Неужели посмотрела? Ну да, на меня посмотрела. Мельком. А может, нет?.. А может, догадывается? Может, знает? Женщины чувствуют, когда нравятся нам. Волосы покрасила. А ей идет. Красивая Рита!.. Когда-нибудь я с тобой заговорю, и ты всенепременно влюбишься. И мы будем целоваться в лодке под плакучей ивой. А когда я погибну, станешь плакать, и никогда, никогда больше не встретить тебе такого честного и преданного… – Саша уловил запах ее духов, вытянул шею, вдохнул воздух. – Потрясающий запах! Вот это аромат! Рита! Как тебе это удается?! И знаешь, если б не цвет твоих глаз, было бы совсем не то. Вообще не то. А вместе – это такой букет… Ромашковое поле, девушки вплетают цветы в косички. Клубятся облака, будет дождь. Порыв ветра доносит девичий смех… Я чувствую именно этот запах».

– Александр! – громкий окрик прервал его фантазии, и чей-то кулак ткнулся в плечо.

Саня вскрикнул от боли и сжался. Егор – «Глыба», огромный, тучный однокурсник, кандидат на вылет, схватил Саньку за плечи и, нависая над ним, спросил:

– Ну что, Искандер, сделал?

– Завтра… завтра… сказал же.

– Не пойму, злой ты или тупой. Ты не участвуешь в моей судьбе, – гримасничая и неприятно дыша в лицо, клокотал тот. – Ты как какой-то китаец, что сейчас ест рис в шанхайском метро и делает вид, что меня нет, понимаешь? Так нельзя. Завтра меня выгонят, и знаешь, что со мной сделает папа? He-а, не знаешь… А что я с тобой потом сделаю, знаешь?..

– Не выгонят. Отпусти. Сказал же – сделаю.

Глыба, выполнив захват, подтянул Саньку к себе за шею.

– Такой симпатяшка. Почему ты не девчонка, а? Я бы с тобой дружил… Любишь конфетки?

– Отвали.

– Смотри, не будет реферата… не посмотрю, что ты мальчик…

– Все сказал?

Егор сдавил шею сильнее:

– Не хами.

– Ну, извини… Завтра будет тебе реферат… Ну, пусти, дышать нечем.

– Поцелуемся?

– Очень смешно. Ну, все, я понял. Отстань.

– Держи слово, Александр! Помни, ты носишь имя великого полководца! – выкрикнул Глыба, разжал локоть и хлопнул покрасневшего от нехватки воздуха парня по заднице. – Ах-х, хоррошш!!!

«Они – ладно, – думал Саня, растворяясь в очереди, медленно заполнявшей зал. – Плевать на всех, но Рита… Она ведь видела… Стыдно… Как стыдно… Почему? Почему со мной это происходит? Не учатся, не читают, не думают, не знают… Откуда? Откуда у них эта власть надо мной?..»

«А это… А это… Рита… – у молодого человека защемило в груди. – Как это я тебя сразу не увидел? – удивился Саня. – Неужели посмотрела? Ну да, на меня посмотрела. Мельком. А может, нет?..»

У самой двери он почувствовал, как кто-то пытается забраться в его карман. Инстинктивно схватил чью-то дрожащую руку.

– Дяденька, дяденька, только не бейте! – оглушительно влетело в ухо. – Больше никогда так не буду! Ааа!!!

Саня растерялся и еще сильнее сжал руку. Потом подумал, что неправ, и хорошо бы разойтись как-то по-хорошему и, может, даже извиниться. Ну, в крайнем случае, сказать: «Со всеми бывает», чтобы все правильно, чтоб не обиделся никто. И он разжал кисть. Но чужая рука не струсила, не исчезла, а нахально вцепилась в его брючный ремень.

– Ну что ж это такое… – промолвил на выдохе расстроенный Санька и поднял глаза. Только теперь он увидел перед собой перекошенную от смеха физиономию Игоря Ширяева.

– Ну, ты нормальный?! – гневно воскликнул Саня и чуть тише добавил: – А если б я тебя ударил?

– О да! – смеясь и не отпуская ремня, ответил тот. – Меня спасло чудо! Шурик, пойдем, ты мне нужен. Точнее, твои безжалостные хищнические инстинкты.

– Так, начнется сейчас… – попытался было возразить Саня, зная, что все равно поддастся. Игорь, пожалуй, единственный, кого он мог назвать другом. Странный союз… Игорь – сын известного профессора, балагур, здоровяк, умница. А Саня – сирота, мечтатель, трус, себе на уме, – словом, «ботаник». Никто не понимал, что между ними общего. Какие интересы их сближают? О чем могут разговаривать такие разные люди? И они не знали, но могли болтать часами и целые дни напролет.

– Если поторопимся, успеем. Да и ничего интересного сейчас не будет. А если не найдем, то вообще…

– Кого найдем? – попробовал внести ясность Саня.

– Белого кролика.

– А…

– Ну, правда, правда – отец просил найти. Кролик из лаборатории. Ну, из тех самых. Утром целый зверинец привезли. Обезьяна, которая думает, что она черепаха, кошка считает себя мышкой, а мышь у нас собака. Представляешь, мышь бегает за кошкой – смешно?.. А кроль, зараза, удрал. Где-то здесь в парке мышей ловит.

– Подожди, это интересно, – Саня остановился, задумался. – А кошка убегает? Не должна. Ну, смотри: мышь думает, что она собака, и бегает за кошкой, которая считает себя мышью, так?

– Ну да.

– Странно. Она не должна убегать, – рассуждал он вслух. – Кошка думает, что она мышь. Хорошо. За ней гонится другая мышь, она же ее видит, – почему она убегает?

– Убегает, убегает, не сомневайся. Чувствует внутренний потенциал, наверное. Отец показывал записи. Что там у них на опытах творилось – уржаться.

В парке, среди множества кустов и высокой травы не так-то просто найти кролика, пусть даже белого.

– Кролик, который кошка, мне кажется, не так смешно! – кричал Саня.

– Кс-кс-кс… – послышалось за кустами. – Почему? Я за ним наблюдал. Очень прикольный! Кс-кс…

– Кс-кс… Не, тут его нет. Пошли к тем елям! Может, на дерево залез…

– Надо было из него бегемота делать. Тут пруд один, и маленький, легко бы нашли. Давай туда. – Игорь вылез из кустов с позеленевшими от травы коленями. Отряхнулся. Саня не стал дожидаться, пошел первым.

– Знаешь, твой отец гений.

– О да!

– Правда. Это прорыв. Настоящий прорыв. Обезьяны, коты – это так, чепуха. Вот когда с людьми начнут – вот тут будет интересно. Смертная казнь, пожизненное заключение, – больше ничего этого не надо. Просто взять сознание осужденного и поместить, скажем, в крысу.

– Ага, и будет эта мразь плодиться…

– Думаешь, человеку будет приятно совокупляться с грызуном?

– Привыкнет.

– Фу… – Саньку слегка передернуло, но тут он добрался до ельника, задрал лицо вверх и вдохнул полной грудью. – Чувствуешь запах?

– Ты унюхал кролика?

– Ель. Красота-то какая! – он подошел к дереву и прислонился к нему плечом. – Гляди, гусеница… Пушистая, зеленая, и на шерстинках капельки, будто роса. Встретить ее – к удаче. Значит, завтрашнее утро будет радостным. Лапками, лапками как – смотри…

– Я тебя прошу… Ищи хищника.

– А какая из нее получится бабочка!

– Там люди умного человека слушают, а я тут с тобой. Откуда у гусеницы лапки? Из таких мерзостей бабочки не рождаются. Ну да ладно. Сам же меня торопил, а теперь… Вон он! Вон! Вон! Есть, зараза! Точно, на самой макушке! Видишь?! Только хрен мы туда залезем… – Игорь возбужденно стал подпрыгивать, и если б не земное притяжение…

– Напрягись, еще три метра и ты наверху.

– Нога болит, не получается, – признался Игорь расстроено. – С земли не достать – дирижабль нужен.

Теперь и Саня увидел кролика. Жирный красноглазый зверек забрался высоко и обхватил передними лапами ствол. Угрожающе фыркая, он изогнул спину и поднял шерсть на загривке.

– Сметаной подманить, что ли?.. Эй ты! Ты не кошка, ты канарейка! Лети, не бойся!

– Кс-кс-кс… Не хочет, тупица. Вот вам – наука! Из благороднейшего животного идиота сделали.

Саня снял туфли, сел на траву, подмяв под себя пятки:

– Смотри, что получается. Допустим, постарел я, значит, вдруг. Ну, или заболел там. А тут как раз, как ты говоришь, приговаривают какого-то негодяя к смертной казни. Сидит он в камере, ждет приговора, смеется над моими сединами и таит злобу на все наше уважаемое общество. А мы берем и запихиваем мое сознание в него. Сознание этого негодяя, понятно, отправляем в заслуженное небытие. Возмездие свершилось – общество счастливо. А я опять молод, красив, ловлю еще тысячу кроликов, приношу пользу обществу. Только, чур, я первый в очереди – я придумал.

– Может быть, может быть… Да, Шурик, так оно скорее всего и будет. Но как же его все-таки достать? Надо лестницу найти…

– Или… богатый и, допустим, больной, всегда может купить тело бедного. Как тебе такие перспективы? – продолжал философствовать Саня, не слушая товарища.

– Это, друг, ужасные перспективы. Была трансплантация органов, а теперь людьми торговать начнут.

– Ну, это да… Есть о чем задуматься.

– Есть, – согласился Игорь, озабоченно глядя наверх. – Отец говорит, заглохнуть все может. Как с клонированием. И может быть, это правильно. Как открытие – интересно. А вот с точки зрения морали… Богатенькие будут изнашивать тела и менять их, как рубашки. Пользоваться и выбрасывать. Потаскал – и на помойку. Наркотики, пьянство, секс – никаких тормозов, инстинкта самосохранения, – мир-аттракцион. Навсегда. Поизносился за год, новеньким обзавелся – вот кому счастье.

– Как жалко, – Саня задумался, опустив голову. – Что-то ты меня расстроил.

– Не готовы мы еще к таким открытиям, вот что думаю. Дикари мы еще. Кстати, о дикарях: ты чего этому «папуасу» обещал? – Игорь отвлекся от кролика и подозрительно посмотрел на друга.

– Глыбе, толстому?

– Он не толстый – он жирный. Шура, если перед каждой скотиной будешь прогибаться, то… Вот чего ты его не послал? Ты ж говорил: «С понедельника я новый человек», и что? Делаешь за него реферат?

– Он застал меня врасплох.

– В очередной раз. Вернее, как всегда. Блин, Алекс, хватит искать оправдание своей трусости…

Саня сделал сердитое лицо, уперся руками в землю, поднялся и, стоя на одной ноге, стал натягивать туфель, приговаривая:

– Ты боец, ну, конечно. Ты так решил. А я так – флегма безвольная. Только ошибочка, дружок. Ты живешь по правилам, которые принял, и решил, что они твои. Думаешь, что их тебе не навязывали. Ага! По-твоему, ты живешь, как тебе удобно? Ага! Только хрен! Помнишь, как в детстве тебе мама запретила в походы ходить? А ты стал рассказывать, что это пустая трата времени. Ты читал книги, которые читать не хотел, ездил на олимпиады, которые терпеть не мог.

Ты подводником мечтал стать, а кем будешь? Это ты живешь по указке!.. А я… А я просто добрый. Это не трусость, это доброта. И к тому же, вот если честно… Ты не даешь себя в обиду, – хорошо. А сколько раз тебе ломали нос? Два раза. Помнишь операции? Нос был синий, опухший. Три месяца ты мучился… И кому и что этим доказал? Ты не прощаешь обиды. Ну, это твое дело. Я не вмешиваюсь. А я прощаю, зато вот, – Саня задрал лицо вверх и указал пальцем на нос. – Его не ломали ни разу. Целенький, здоровенький, воздух тянет – пылесосы завидуют!

Игорь поднялся, оскалился и, похлопывая друга по плечу, тихо промолвил:

– Поздравляю. Молодчина. Знаешь, я сам его достану. Дуй на лекцию… И это… – запнулся, покусал нижнюю губу, подбирая слова. – Я думал, ты можешь измениться. А ты и не хочешь даже. Мне не нужен такой друг. Я всегда всем говорил: «Он себя еще покажет!» Но я ошибся, – Игорь задумался и добавил с обидой в голосе: – Значит, по-твоему, я мнения не имею, поддакиваю всем. По указке живу…

– Ну, я этого не говорил, – как бы оправдываясь, сказал Саня.

– Нет, именно это ты и сказал.

– Обиделся, что ли?

– Нет. Просто не люблю лицемеров.

– О, я не только трус, но и лицемер!

– Да, лицемер.

– Все, пока! – Саня резко развернулся и быстрыми шагами направился в сторону института.

– Шестери усердней! Береги нос! – крикнул вслед Игорь.

Хуши сказал: «Тайные поклонники похожи на мигающие в ночном небе самолеты. Все время думаешь, а зачем они тебе нужны?»

Обычно Рита приходила на лекции загодя. Крайние ряды возле окна – ее любимые. Она всегда занимала два соседних стула для подружек. И пока зал медленно наполнялся, пока никто не просил советов, не отвлекал расспросами и жалобами, погружалась в чтение.

Каждое утро изо дня в день, вот уже полтора года, в почтовом ящике ее ждал конверт. Открывала она его не сразу, растягивала удовольствие, думая, кем он назовет ее сегодня? О чем расскажет? Наслаждалась предвкушением, пока отец или Вадим, претендент на роль жениха, подвозили ее к институту.

Как приятно получать доброе, волнующее, долгожданное письмо. Ни электронную почту, ни смс, а именно вот такое, написанное торопливым, неровным почерком. Оно приходит откуда-то издалека, из прошлых романтических времен. Обратный адрес и имя отправителя вымышлены… Зачитанные измятые страницы незаметно оккупировали два выдвижных ящика ее письменного стола.

Как-то по глупости она рассказала о тайном воздыхателе Вадиму, и тот устроил сцену. Наверное, ей хотелось, чтобы молодой человек немного поревновал. Когда ей изрядно надоела его ревность, она велела ему заткнуться и быть мужчиной. И еще сказала что-то обидное, из-за чего он побагровел, но все-таки замолчал и больше к разговору об этом не возвращался. Рита знала, что умнее его, и он догадывался, поэтому никогда не спорил и покорно капитулировал перед каждым капризом.

Пока студенты рассаживались, она, читая письмо, украдкой поглядывала по сторонам. Это тоже стало своего рода привычкой. Стоило поймать чей-то взгляд, как тут же примеряла к этому человеку только что прочитанное. «Может, он? А почему бы и нет? Впрочем, не думаю, вряд ли».

Письма были очень необычны и трогательны. Это были откровения. Их писал добрый, наблюдательный человек. Ах, как он умел восторгаться мелочами, тем, как колышутся листья кустарника, как ветер вдруг проносится по открытой воде, как «шумит» над головой молодая луна… Но самое главное, конечно, – он восхищался ею, Ритой. Казалось, он всегда рядом, ловит каждое движение, знает ее мысли и настроения. Его беспокоит, когда она расстроена. И тогда письма полны тревоги за ее здоровье, не обидел ли кто? Ценят ли ее? Любят? Каждой строчкой сопереживает, будто и сам испытывает физические муки от ее неудач. Но стоит девушке засмеяться, просто улыбнуться, и завтра же тайный воздыхатель расскажет, как он счастлив. Как радовался дождю, как весь вечер беспричинно улыбался прохожим, как ему захотелось сделать счастливыми всех, и он подобрал на улице котенка, а потом зашел на сайт начинающих поэтов и написал миллион теплых отзывов, звонил друзьям, говорил, как по ним скучает, как любит их.

Однако никто из ее знакомых не умел и не стал бы писать таких писем. Как узнать, кто он? Как увидеть его? А если вдруг исчезнет… Ведь она так привыкла. Ей давно уже хотелось говорить с ним, писать ответы.

«Вчера я караулил тебя у окна, – писал он в последнем письме. – Все ждал, когда засверкает синяя крыша его машины. Я перестал любить синие машины. А если вижу такую, всегда в ожидании, что из нее выйдешь ты. Но, увы. Я устал каждую провожать взглядом.

Пусть он купит себе что-нибудь фиолетовое или хотя бы желтое. В нашем городе слишком много синих машин. Если хочет обладать самой оригинальной из женщин, пусть начнет с автомобиля. Впрочем, может, теперь и не стоит?

Никто не подвез. Ты пришла сама. Мне нравится, как ты ходишь. Эти ноги должны чаще ходить. У них это потрясающе получается. Но туфли мне не нравятся. Они делают тебе больно. Ты ступаешь, и в груди у меня все сжимается. А когда ты подвернула каблук, у меня даже в глазах потемнело. Показалось – небо изваляли в грязи. То вдруг послышалось, что кто-то играет на расстроенном пианино, – и запахло холодом, и упала картина с треноги, и растеклись масляные краски по полотну. Эту картину, я не придумал ее, веришь, вдруг увидел в коридоре на третьем этаже. Вся в пыли, давно там висит. Но теперь знаю, почему она такая. Я стал верить, – то, что происходит с нами сейчас, отражается на нашем прошлом. Вчера ты грустила, значит, когда-то давно, может, миллион лет назад, гремел гром, лил дождь, с гор несся поток, и люди тонули в своих пещерах. Не грусти, пожалей их. Пусть будет солнце.

Что-то произошло. Убедился в этом еще раз, когда взглянул на твои руки. Когда ты волнуешься, начинаешь накручивать на указательный палец левой руки свои волосы или вдруг легонько постукиваешь кулачками по коленке.

Думаю, вы не просто поругались, вы расстались. Папа, конечно, был против. Его-то Вадим вполне устраивал. Но ты уже приняла решение. Отец, как и я, слишком любит тебя. Он проиграл хотя бы потому, что не отвез тебя на занятия. Потом звонил, спрашивал, как ты добралась. Ты отчитывала его, сердилась. Твои губы сжимались. Я прислушивался. Ты бываешь жестокой, говорили мне. Я не верил. И сейчас не верю. Не знаю еще, что это было. Но они не правы. Ты очень волновалась потом. И от этого я любил тебя еще больше. Я переживал вместе с тобой. Чтобы тебе стало чуть-чуть легче.

Письма были очень необычны и трогательны. Это были откровения. Их писал добрый, наблюдательный человек.

Ты все правильно сделала. Ты много думала, я знаю. Он тебе не пара. Он богат, у ваших родителей общее дело, и это все – больше ничего общего. Ты никогда не поговоришь с ним о поэзии, он не поделится сокровенным. Он не сможет рассказать тебе о тебе самой. Не тот человек. Только не подумай, что я претендую на его место. Ни в коем случае, нет! Свое место я знаю. Тот будет совсем другой. Очень красивый, умный, сильный человек. Он будет тебе опорой. Таким ты сможешь гордиться…

Ты ангел. Простой смертный сомнет твои крылья. Но если уж кто-то осмелится встать рядом, взять тебя за руку, то это должен быть самый незаурядный, выдающийся из людей. Личность».

«Они такие похожие и в то же время разные, эти письма, – думала девушка. – Они и радуют и расстраивают. Какой наивный, он совсем не знает людей. И меня не знает. Все эти его восторги… Да, интересно читать об этом, но ведь я этих восторгов не разделяю. Даже думать не могу, как он. Я грубая, циничная, серая… Как все. Я такая, как все. Ничего оригинального. Манипулирую людьми, беру от жизни, что хочу. Никогда никого не прощала, ни у кого не просила прощения. Красота и ум позволяли мне думать, что я выше, лучше остальных, и поэтому имею право претендовать на что-то большее, требовать особого внимания. Он пишет совсем о другой. О какой-то тонкой натуре, чистой душе, и мне стыдно, стыдно, что он ошибся, что это вовсе не я. Кто же он?» – гадала Рита.

«Вчера взял в библиотеке стихи Цветаевой. Ты читала?» – как-то написал он.

И девушка отправилась в библиотеку, что напротив института, узнать, кто брал книгу, но там уже месяц, как шел ремонт.

«Я сидел позади тебя», как-то мелькнуло в письме. И она выясняла у подруг и сама пыталась вспомнить, кто и где был в тот день, но и тут ничего не вышло.

«…и мой несчастный друг поломал руку…» – была еще одна подсказка. Она подключила всех. Подруги выясняли у друзей, те у знакомых.

Найти его, узнать, кто он, стало смыслом жизни. Но то лето было урожайным на травмы – двое сломали ногу, у семерых сотрясение мозга, одного задавило машиной, там вообще живого места не осталось, но этот не в счет. Ей рассказывали про вывихи, ушибы и царапины, и это, увы, не грело. Только переломы рук, как ни странно, радовали девушку.

Снова и снова Рита вчитывалась в строки – где-то здесь, прямо сейчас она найдет подсказку. Он обязательно выдаст себя.

Круг медленно, но сужался. «Подозреваемых» уже можно было сосчитать по пальцам одной руки. Она украдкой рассматривала каждого, узнавала о них у знакомых, разговаривала с их друзьями. Сомнений почти не осталось. Четче остальных вырисовывался образ главного кандидата.

– Встреться с ним, – попросила как-то Рита подругу. – Расскажи мне все об этом Саше… Или даже, знаешь, есть у меня идея…

Подруг у Риты много, но Анжела и Таисия – самые близкие. Было ошибкой просить об одолжении Таю, но идти в открытую девушка боялась – он сразу поймет, что она знает.

Санин друг, Игорь, удивился, когда ни с того ни с сего к нему подкатила Рита. Сначала даже подумал, что она интересуется им. Но девушка с таким интересом расспрашивала о последних исследованиях его отца, переживала – не запретят ли, как писали в Интернете, что молодой человек, уверовав в ее искренность, с азартом принялся рассказывать о последних экспериментах.

– А вашим друзьям это тоже интересно? – спрашивала она.

– Конечно! – отвечал Игорь. – Миша даже пошел к отцу в лаборанты.

– А этот… Саша, кажется?

– И Шурка, конечно! Даже ругались с ним… Так ли уж нужна наука? Все ли знания полезны? Тут спорить можно бесконечно. Ведь что получается? Представь, Рита… – и он взахлеб начинал развивать тему.

– А он забавный, этот твой Александр, – сказала Тая перед самой лекцией. – Симпатяшка. Худенький только, надо подкормить. Был у меня один такой. Такие фортели выкидывал, и не скажешь, что слабенький…

Рита уже жалела, что попросила подругу. В планах было познакомиться с Сашей через нее как бы случайно. Для этой роли Таисия подходила почти идеально: общительная, веселая, сексапильная. Правда, именно этот последний момент немного смущал.

– Говорю ему, здравствуйте, Александр! – рассказывала Тая, для эффекта бросая на подругу томные взгляды. – Слышала, вы так много читаете. Как в жизни моей одинокой сейчас не хватает хорошей, правильной книги. Будьте мне другом, посоветуйте что-нибудь эдакое, про любовь.

– Говорю ему, здравствуйте, Александр! – рассказывала Тая, для эффекта бросая на подругу томные взгляды. – Слышала, вы так много читаете.

– А он?

– Прочтите, говорит, Стендаля «Красное и черное». Это очень интересная история. Но она, может быть, немного мужская. И знаешь, говорит, а лицо у него такое доброе-доброе, как у ангелочка. Задумался, глазки поднял. Я аж затряслась от желания. Ну, думаю, мальчик, сегодня ты попробуешь настоящую женщину. А он птенчиком глядит, лапочка. Вам, говорит, наверное, интересней, чтобы главная героиня была женщина… Тогда, может, «Поющие в терновнике»… Ух! Прелесть моя! Говорю ему: «Александр, вот вы сейчас сказали «Поющие в терновнике», и у вас так заблестели губы… они у вас такие чувствительные, мягкие. Очень сексуальные губы, Александр. Я обязательно прочитаю вашу книгу. Я хочу ее прямо сейчас».

– Ну ладно тебе, – разозлилась Рита. – О чем договорились?

– Подружка моя любимая, напрасно ты так сердишься. Думаешь, придумываю? А знаешь, как он смотрел на меня? Его взгляд ползал по моей истосковавшейся по мужской ласке груди, а беззащитные мои оголенные ножки дрожали от голодных… О! Придумала! Его взгляд истекал слюной. Это самое точное определение. Если бы никого рядом не было…

– Ну, хватит. Вы ж встречаетесь сегодня?

– Ой, какая ты бываешь зануда… – устало проговорила Тая. – В парке возле твоего дома, у фонтана, в девять вечера мы обретем друг друга, и он даст мне книгу. В кафе, под звуки легкого джаза, на последние деньги он купит мне коктейль. И если ты как бы случайно тут же не появишься, поверь, в этой книге сегодня ночью появятся страницы обо мне, Сашуле и самой безумной любви на Земле. Страницы эти скрепит печать нашего страстного тайного союза… Ха-ха-ха…

– Я появлюсь, – улыбнулась Рита. – Не переживай.

– Хорошо тебе, – неожиданно грустным тихим голосом промолвила Тая. – Все тебя любят. Носятся с тобой. И Вадима бросила… А когда-то и я с ним встречалась. Отомстила за меня – да? А этого тоже бросишь?..

– Ты вроде как завидуешь?

– Чему завидовать? Твоему худосочному «ботану»?

Хуши сказал: «Ученые придумывают сито, в котором можно будет воду носить. А я старый уже, так с ведром и помру»

Лекция заканчивалась. По тому, как шумела аудитория, Саня понял, что самую интересную часть он пропустил. Ответы и вопросы, это максимум еще полчаса. Жалко, – столько всего хотелось узнать.

Павел Игоревич расхаживал взад и вперед, отвечая не в зал, а куда-то в сторону, будто разговаривал с самим собой. Саня заметил свободный стул в самом низу у трибуны. Пробраться к нему оказалось не просто.

– … а на это трудно ответить, – чуть торопливо говорил Павел Игоревич. – Мы всегда анализируем следствия, а не причины. Вся наука построена на этом. Берем данность, делаем выводы. Ускорение свободного падения девять с копеечками, ну, почти десять, – разглядывая потолок, улыбаясь самому себе, говорил он. – А могло бы быть десять тысяч. Я, к слову сказать, не согласен. Почему со мной не советовался тот, кто закладывал основу основ, кто придумывал плотность и вес атома?! Или скорость электрического сигнала… Эволюция! От простого к сложному! А почему?! Ну, есть, конечно, и феномены, как вот Егор Немичев. Это уникум, его надо изучать. Это бунт материи, нонсенс! На примере данного индивида наблюдаем необъяснимое явление, природный парадокс – эволюцию вспять.

По залу пронесся хохот.

– А чего опять я?! – возмутился Глыба.

– Егор, нашему институту вы интересны только как живое воплощение того самого недостающего звена. Дарвин носил бы вас на руках. Я просил, перестаньте жевать. В следующий раз куплю вам бананов и накормлю до выступления, обещаю. Сегодня уж потерпите! – профессор продолжил. – Сбил с мысли. Я отвлекся. К чему это я?.. Вот. Мы пока не знаем, как это происходит. Но это совсем не то, к чему мы привыкли. Это противоречит тому, что мы знаем. Сознание, душа, внутренний мир теперь обретают какой-то иной смысл. Абстракции в прошлом. Теперь попробуем это на ощупь!

По залу прокатилась волна аплодисментов и восторженное «у-у-у-у-у!!!»

Игоревич поднял руку, дожидаясь тишины.

– Можно вопрос? – донеслось из глубины аудитории.

– Прошу.

Саня наконец добрался до заветного стула, уселся и, услышав знакомый голос, улыбнулся: Рита…

– Павел Игоревич, вы демонстрировали способности животных с замененным сознанием. Насколько изменились их повадки? Нет, кое-что мы видели, но как бы это выразить?.. Ведь размер мозга, а значит и потенциал сильно отличаются. Поместите мозг Эдисона в череп курицы, и ничего не изменится. Не то что лампочку придумать, включателем клацнуть не догадается.

– Угу! – лектор несколько раз кивнул. – И мы так думали, но… – сделал паузу. – Сразу оговорюсь. Это теория. И мы это изучаем. Пример. Мы меняем сознание ваше, скажем, и курицы.

– О-у! Новые хроники Ритика! Наша недотрога станет еще умнее! – воскликнул кто-то, и сразу от трибуны к двери прокатилась волна смеха.

– Кто бы мычал! – бросила Рита в ответ. – В твой неандертальский череп засунь сознание тритона, и от избытка информации твоя мягкая голова раздуется, как воздушный шар.

– Ритик, не обижайся. Среди несушек ты будешь рекордсменкой.

– Как неправы были твои родители. Агрессивных мальчиков нельзя надолго ставить в тупые углы…

На спорящих зашикали сразу несколько голосов:

– Не мешайте слушать! Устроили балаган…

– Я его трогала? Чего он завелся? – оправдывалась Рита. – Это не я ему в детстве гвоздики в лоб вбивала.

Павел Игоревич продолжал:

– Так вот. Было предположение, что это некая форма телепатии. То есть я чувствую, управляю чужим телом, но руковожу из своего. Командный пункт остался прежним. Но… нет. Подопытный кот засыпал и мозг его с ним. Он не проявлял никакой активности. А ведь если теория верна, мозг должен работать – управлять чужим телом.

И что решили? Решили, что сознание – это энергия, обладающая памятью. Энергия, способная анализировать и развиваться. По сути, она самодостаточна. Трудно поверить, но… это наше «я» обойдется, простите за тавтологию, и без нас. Дайте ему тело, и… Когда-нибудь мы научимся вычленять сознание и будем держать заспиртованным в колбочках. – Профессор хихикнул и мечтательно посмотрел вверх. – Пока нет.

Пока только перемещаем из одной головы в другую. Но только представьте, какие перспективы… Как это важно для науки. Что получается? Получается: сознание – субстанция, которая может совершенствоваться бесконечно. Великие умы не уйдут в никуда, они останутся, чтобы служить науке. Будем их консервировать и вскрывать, как банки с компотом! Представляете, если б, скажем, в наше время жил Архимед!..

– Можно спросить, Павел Игоревич? – крикнул кто-то из студентов.

– Извольте.

– Когда будут эксперименты над сознанием человека?

Профессор задумался:

– Интересный вопрос. Для этого нужно разрешение. Запрос сделали, но… Будет один эксперимент… На наш страх и риск. Но, как говорится, победителей не судят. Да? – улыбнулся он. – Мы хотим поменять сознания двух людей. Ненадолго, нескольких часов хватит, чтоб…

– А когда? А как это будет?

Наступила пауза. Профессор озадаченно принялся чесать затылок:

– Что, не терпится?

– А чего тянуть? Дождемся, что украдут наше открытие!

– И что, кто-то готов? Есть желающие принять участие в эксперименте?

В аудитории стало тихо, а потом студенты зашептались, переглядываясь и неуверенно пожимая плечами.

«Быть одним из первых почетно, – подумал Саня. – Вот только… А что будет с этими обезьянками и мышками завтра? Может, печень откажет, с ума сойдут, лопаться начнут, как мыльные пузыри… Кто знает… Кто знает?»

И похожие мысли были у всех, в каждом страх боролся с любопытством.

– Ботан, чего сидишь? – тяни руку, – послышалось справа.

– Давай! Давай! – донеслось с другой стороны.

Он вжался в стул, опустил голову.

– Соломин хочет! – крикнул кто-то. – Сашка, вставай! Не стесняйся!

– Смелее, ботан! – и сосед слева ткнул его в бок.

– Мы знакомы? – попробовал возмутиться Саня.

– Не трусь, будешь знаменитый, как Гагарин.

– Извините, но вы, наверное, не должны мне тыкать.

В затылок Саньке влетел скомканный тетрадный лист.

– Ну, что такое? – возмутился Саня и поднялся со стула, оглядываясь в поисках обидчика.

– Молодец, Санек! Браво!.. Вот он наш герой!..

Зал зааплодировал.

– Да при чем тут я?.. – не успел договорить, как услышал:

– Александр – ты? – Это был удивленный голос Павла Игоревича.

Саня оглянулся, растерянно развел руками.

– А что! – весело произнес профессор. – По-моему, кандидат достойный! Честно, не ожидал. Кто еще? Нужен еще один!

«Нет, надо отказаться. Объяснить, что у меня не получится, – борясь с приступом паники, думал Саня. – Ведь для такого надо быть готовым физически и морально. И вообще, ведь может получиться так, что…»

Он готов был крикнуть, что произошло недоразумение, что он передумал, что болен, и надо срочно уезжать. Но произошло нечто такое, что изменило его решение, и он застыл с поднятой рукой и открытым ртом.

– А можно мне?! – раздался знакомый девичий голос, и вверх вспорхнула расслабленная кисть с тонкими пальчиками. Другой рукой девушка смахнула со лба челку и поднялась. Она улыбалась, но, взглянув на Саню, стала серьезной, и во взгляде ее читалась насмешка, ирония. Вся ее фигура выражала уверенность, превосходство, – это была Рита.

Хуши сказал: «Даже тот, кто быстро бегает, не догонит того, кто медленно убежал»

…Кубинец резко дал по тормозам, крутанул руль вправо, и машина помчалась, еле вписываясь в поворот, срывая задние бамперы с припаркованных авто. Его автомобиль снова набирал скорость. У «фиата», что мчит следом, так не получается. Не успевая сбросить газ, он влетает в крайний микроавтобус. Скрежет железа, звон стекла и целый хор истерящих сигнализаций.

– Соблюдайте скоростной режим, – произнес Кубинец, на загорелом скуластом лице которого появилась и пропала улыбка.

Продолжая давить на педаль, он закурил, но не успел выдохнуть дым: на перекрестке справа его авто протаранил джип. Машина пролетела метров пять. Джип, не останавливаясь, впился в мятый бок и, неистово ревя двигателем, потащил машину по дороге.

На секунду Кубинец потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил, что его лицо и рука в крови, ногу, кажется, зажало между педалями, и сигарета, проклятая сигарета выпала изо рта. Наклонился и, превозмогая боль в плече, пошарил рукой под сидением. Нащупал.

Неугомонный джип протащил машину метров десять и прижал к столбу.

За шиворот полетели осколки стекла. Дверь подалась в салон, изогнулась, и в бедро врезалась пластмассовая ручка.

«Где вы только права берете?» – тряся головой, про себя возмутился Кубинец.

Пошевелил ногой. Колкая боль отдалась в пятку. Недолго думая, он поднес сигарету к губам, сделал затяжку, вытянул из-за пояса пистолет и с небольшими интервалами, прицеливаясь, принялся расстреливать лобовое стекло джипа. Похоже, эта мысль пришла в голову не только ему. Автоматная очередь, последовавшая в ответ, полоснула по капоту, прошила крышу, продырявила сиденья. Чудом ни одна пуля не достигла цели. Сверху в дыры скользнули солнечные лучи и ослепили его. Стало тихо, и в этой тишине было слышно, как в салоне джипа щелкает автомат, на нем меняли рожок. Пригнувшись как можно ниже, Кубинец потянулся к бардачку за второй обоймой. Нащупал что-то жесткое, холодное:

«Как же я забыл… Не расходимся. Ребята, подтянулись, взялись за руки…» – чуть приподнявшись, увидел, что в джипе двое. Водитель изогнулся и жмется к сиденью справа. А стреляет тот, что сзади за спинкой прячется.

Кубинец вытащил гранату, выдернул чеку…

Вылезал из машины несколько минут. Спешил. Потянул сухожилие. Мельком взглянул на раскуроченный джип: из салона валил дым, в нос ударил запах паленого мяса и жженой резины.

«Пошарить бы в карманах, порыться, может, какие документы?.. Узнать бы, кто такие? Нет времени. Да и в общем-то без разницы… Время, время, время!!! Вертолет?»

Он посмотрел вверх, поискал глазами – не видно. Но звук все громче. Если «эти» найдут, вряд ли уже повезет. Вспомнил вчерашний день.

«Может, совпадение? Может… Вчера, когда встречал груз, тоже был вертолет. Потом погоня. Еле ушел».

Превозмогая боль и прихрамывая, обошел внедорожник и приблизился к багажнику своего авто. Звякнули ключи. Дверца капота, скрипнув, подалась вверх. Он облегченно выдохнул. Целый. Инструмент целый, это главное.

Мимо проехало несколько автомобилей. Каждый из них Кубинец подозрительно проводил взглядом. Вскоре рядом остановился старенький «Опель». Водитель, пожилой мужчина, через опущенное окно воскликнул:

– Какая страшная авария! Вам нужна помощь? У меня есть аптечка, я вам помогу.

– Нет-нет, – поторопился отказаться Кубинец. – Мне помогать не нужно. – Затем задумался и спросил: – Но вы могли бы оказать услугу стране?

Дверь скрипнула, нога ступила на асфальт:

– Кем мы станем, если не будем заботиться о своей родине?

После столкновения, перестрелки и взрыва все как в тумане.

«Что-то здесь не так… Что-то не так», – мелькнула мысль. – Да, ваша правда. Как вы, однако, вовремя. Как кстати. – Кубинец достал виолончель и захлопнул багажник. – К вам будет просьба как к гражданину… Я агент безопасности, – сказал с вызовом. – С орбиты сошел спутник. Мне срочно нужно попасть в конструкторский центр. Подбросите?!

– А это кто? – сердобольный мужчина кивнул в сторону джипа.

– Главный конструктор и… – подумав, – не помню фамилии, специалист по связям с общественностью. Хороший парень, вдовец, – зачем-то добавил он. – Надо эвакуировать людей, считай, весь район. Спешили и вот… не справились с управлением, врезались друг в друга, представляете?..

– Они, кажется, еще живы?

Кубинец повернулся к джипу и вытянул шею.

– Увы, – произнес расстроено. – Боюсь, центр управления полетами остался без руководителя.

– Вижу, вам трудно его держать. Давайте свой контрабас.

– Не волнуйтесь. Давайте поторопимся. Спутник меняет траекторию, каждые пол… – Он не договорил. Пистолет, появившийся в руках сердобольного мужчины, нацеливался прямо в загорелое скуластое лицо агента безопасности, отбивая всякую охоту к дальнейшему диалогу.

«Вот, что было не так! – осенила поздняя догадка. – Он говорит на английском. Здесь, в России, кажется, говорят на каком-то другом… Точно на другом…»

– Вынужден настоять. Этот груз может сильно повредить вашему здоровью. Отдайте.

Кубинец хныкнул, как капризный ребенок.

– На этом инструменте еще мой дедушка играл. К чему он вам? Знаете, какой уход за ним нужен?.. Дерево, оно ведь трескается. А если попадет влага…

Сердобольный сделал шаг назад, чуть опустил дуло и выстрелил владельцу инструмента в ногу. Джинсы на голени порвались, вокруг разрыва проступило красное пятно. Кубинец обхватил это место руками и упал.

Пуля только поцарапала и обожгла кожу, но стрелку об этом знать пока не обязательно.

– Когда не дают, я забираю, – услышал раненый. – У меня было трое братьев. Со мной они никогда не делились.

– Уважаемый, могли бы пистолет и не доставать. Сказали бы про братьев, я бы и так отдал.

– Ну, хватит болтать, Кастро. Ты знаешь, что мне нужно.

– Откуда? Я впервые вас вижу. И какой, к черту, Кастро? Я Пауло Истрони, американец итальянского происхождения. Играю в Дэнверском симфоническом оркестре! У нас гастроли… Вот, сейчас, – он полез в карман.

– Руки! Чтоб я видел руки! Ты уж определись: агент безопасности или музыкант. Впрочем, плевать… Вчера тебе дали пленку… Руки! Я сказал…

– Не кричите! О, боги, что за день! Какая пленка? Я достану визитку! Вот моя визитка. Вот! Читайте!

– Не морочь мне голову! Отдай пленку и…

– Ну, проверьте, проверьте! Там все написано! Только не стреляйте! Мой сын, Франциск, гастролирует со мной и ждет меня в отеле. Мальчик с трех лет со мной. Я не могу оставить его больной матери. Я для него и гувернер, и сиделка, и друг… Нет, посмотрите, посмотрите визитку!.. Вам не интересно?! Не интересно? Хорошо, я уберу ее…

– Хватить махать руками! Клянусь, я выстрелю!..

– В музыканта?! За что? Хорошо, вам не нужна визитка. Я кладу ее в карман. Обратно, вот сюда, – и Кубинец аккуратно засунул руку с визиткой в правый карман пиджака. Пальцы сжали рукоятку пистолета, засунутого за пояс. Левой рукой из нагрудного кармана вытащил рекламный проспект, который вчера в аэропорту ему, как и всем прибывшим, вручила хорошенькая блондинка.

Пистолет, появившийся в руках сердобольного мужчины, нацеливался прямо в загорелое скуластое лицо агента безопасности, отбивая всякую охоту к дальнейшему диалогу.

– Вот фотография, здесь ему три месяца, он на руках у дяди Эрнеста…

– Мне плевать. Хватит нести чушь! Оставь свои уловки для деток из ЦРУ, или…

Он не договорил. Пуля попала в плечо. Вскрикнул. От удара его туловище развернуло, и пистолет выпал из руки.

Подскочив, Кубинец сильным ударом в челюсть свалил его с ног. Оттолкнув пистолет ногой подальше, оценил причиненный противнику ущерб и, недолго раздумывая, принялся шарить по его карманам. Тело зашевелилось, послышался стон:

– Думаешь, я так прост?..

– Ч-ш-ш… говорить пока вредно.

– Ничего не найдешь… Я профессионал… как и ты.

Что-то нащупал, вытянул пачку «Мальборо».

– А ты говоришь… Сегодня явно мой день. В казино пойти, что ли…

Клацнула зажигалка, одна затяжка – и почти полсигареты как не бывало. Кубинец поднялся, опасливо посмотрел по сторонам, задрал лицо вверх. Рев мотора и свист лопастей эхом доносились с разных сторон. Вертолет совсем близко.

«Значит, передатчик, – размышлял он. – Знали о посылке, знали получателя, но вот про место… Где и когда, им известно не было. Двое из троих меня сдали. – Он бросил взгляд на машину. – Чертово корыто… Когда ж вы успели?»

– Ты меня подстрелил, – прохрипело возле его ног. – Везучий…

– Тоже мне везение. Вот были бы у тебя кубинские сигары… – Кубинец открыл дверь, забросил в салон виолончель и поспешно прыгнул за руль.

– Торопись! Торопись! Только это все ни к чему… Тебе конец, Кубинец! Сегодня удача тебе изменила!.. – переваливаясь с живота на спину, хрипел новоявленный пророк.

– Ты проиграл! Ты побежден и жалок! – театрально произнес победитель. – В тебе говорит зависть. Желчь бессилия разъедает уязвленное самолюбие.

– Веселись, куражься, но помни: Кастро когда-нибудь…

– Хватит! – оборвал Кубинец, поворачивая ключ зажигания. Двигатель взревел. – Кастро нет! И другим передай, Бонд! Теперь я Джеймс Бонд! – Он вдавил педаль газа до полу, колеса задымились, машина рванулась вперед. Вторая, третья, четвертая передача: стрелка спидометра быстро перемахнула отметку «сто миль».

Тень вертолета медленно накрыла неистово ревущий автомобиль. Пули от пулемета пробили багажник, пропороли крышу и днище, зацепили двигатель. Переднее правое колесо вдруг отделилось, ушло в сторону через бордюр, взмыло вверх и застряло в рекламном щите.

Кубинец достал пистолет и принялся отчаянно решетить потолок, при этом рулил и криком пытался донести до находящихся в вертолете, как они не правы. Последнее кое-как еще получалось. Но без колеса машина потеряла управление. Ее начало крутить, и контролировать движение не было никакой возможности. От сильного удара о светофор вырвало двигатель, и тот с неистовым ревом поскакал по тротуару, выскочил на переезд и затих в прицепе припаркованной у обочины фуры. Автомобиль влетел в стеклянную витрину парфюмерного магазина, занимающего нижний этаж большого офисного центра. Агонизирующий немецкий «зверь» никак не успокаивался. Кружась на скользком кафеле, он сшибал стойки с духами и косметикой, давил дезодоранты и серебристые тюбики с лаком. Краска для волос брызгами разлеталась по стенам. Посетители – красивые, стройные, ухоженные дамы, ломая каблуки, наращенные ногти, цепляясь друг за дружку, с воплями отпрыгивали и шарахались в стороны от несущегося железного хлама. То, что минуту назад можно было назвать автомобилем, припарковалось возле кассы. Помещение наполнилось дымом. После грохота, лязга и криков стало вдруг неожиданно тихо. И поэтому все вздрогнули, когда нечто, напоминающее автомобильную дверь, отлетело в сторону. Сначала показалась рука, затем другая, черные волосы, загорелый лоб, глаза, нос и губы. Губы улыбались. Кашляя и сплевывая на кафель, молодой крепкий мужчина выбрался наружу. Достав из машины что-то большое и черное, он оперся на него, потом похлопал себя по карманам и вытянул пачку сигарет. Из другого кармана извлек зажигалку и, подняв глаза на перепуганную кассиршу, вдруг сам изменился в лице:

– Вы так смотрите… У вас тут, наверное, не курят?..

Не прошло и двух минут, как возле разбитой витрины, скрипя тормозными колодками, остановилось сразу несколько автомобилей. Хмурые мужчины в серых и черных пиджаках с пистолетами в руках заполнили зал. Они крутились возле разбитой машины, прикрывая друг друга, отворяли офисные тумбы, шкафы, выставляя вперед стволы, заглядывали за кассовые аппараты. Под черными блестящими туфлями с прощальным хрустом издыхали брастматики, тени, румяна и тональные крема.

Скоро внизу остался только один – длинный, с огромным носом. Прочие, а их было человек девять, оставляя разноцветные отпечатки подошвы на ступенях, умчались наверх. В магазин через разбитую витрину почти бесшумно въехал, а скорее, вкатился черный «хаммер». Небольшого роста брюнет с большими залысинами, одетый в черный плащ, появился так же неожиданно и незаметно, как и его автомобиль.

Носатый, сидевший на стуле и задумчиво рассматривающий потолок, вздрогнул, когда владелец черного плаща резким и властным голосом произнес:

– Ну и что?

– Ох! Простите! Я вас не заметил, – оправдывался носатый, вставая со стула. – Рэм, вы всегда так неожиданно появляетесь. Я тут присматриваю внизу. Тут такой кавардак. Это магазин косметики. Женский…

– Ну и что?

– Он в ловушке, – радостно объявил носатый, улыбаясь. – На этот раз он не выскользнет. Удрал наверх, дурачок. Куда он теперь… У него патроны кончились. Пистолет бросил. Тут его куртка. Необычная расцветка и материал очень похож на кожу. Может, даже и кожа. Я сам нашел.

– И?..

– Качественная вещь… Да… Там два паспорта: русский и туркменский. Через Турцию хотел уходить. Ух, смотрите, дезодорант… – Носатый наклонился и посмотрел по сторонам. – Возьму себе… Чего зря пропадать?.. Не надо? Хорошо, оставлю.

– Инструмент с ним?

– Конечно. Я тут все разузнал. Вот на этой машине он влетел в окно.

– Я заметил.

– Да. Он вытащил виолончель и…

– Если опять уйдет, знаешь, что будет?

– Не в этот раз… Даже, если не здесь, на улице сразу возьмем. Его ранили… Кровь на пиджаке, и служащие магазина говорят, что он сильно хромал. Или мы его зацепили, или те с вертолета… Но, возможно…

– Кто они?

– Которые? А!.. Колумбийцы. Может, азиаты. Может, и агентство. У них тут два филиала. Кто угодно может быть. Только им уже ничего не светит. Он наш.

– Жаль Кубинца. Бедняга! Свои же сдали, – сочувственно сказал Рэм. Поднял с полу тюбик с губной помадой и подошел к стене. Вскоре ее украсил странный рисунок – большой красный, в человеческий рост, футляр от виолончели.

– Скажи, Фил, как жить на свете, полном предательства? А?!

– Да, уж… – подумав, согласился носатый. – И сколько нам это стоило… Честных так трудно купить…

– Что у нас со временем?

– С властями я договорился…

– К черту местных… Тут хватает охотников за головами. Мне здесь неспокойно. Поторопись. Поналетят коршуны, постреляют нас в этом скворечнике.

Где-то послышались глухие пистолетные выстрелы. Рэм и Фил переглянулись.

– Это наверху, – сказал носатый. – Сейчас его возьмут.

Неудобная, громоздкая виолончель шаркала о стены, с гулким звоном ударялась о дверные косяки, выскальзывая из потных ладоней. Подниматься было все труднее. Боль в ступне, топот преследователей, взмокшая спина и растерянные взгляды офисных аборигенов удручали до бесконечности. Но над всем этим довлела мысль об ошибочном выборе жизненных ориентиров. Контраст между реальностью и давно обозначенными идеалами счастья поражал.

Кубинец остановился перевести дух, склонился над перилами и встретился взглядом с одним из преследователей. Раздался выстрел. Пара сантиметров, и пуля раздробила бы его мужественную челюсть.

«Между нами этажа четыре, – размышлял Кубинец. – Надо менять тактику, а то ведь и обогнать могут…» – он скользнул в дверь на этаж и похромал по коридору. Слева дверь заперта и справа на замке. Выбил ногой. За ней еще одна. Эта поддалась. По столам, мимо вешалок, пиджаков и моргающих ресниц, сквозь «охи» и запоздалые угрозы завернул за угол, потом в коридорчик. Тупик. Глухое окно разбил стулом. Инструмент в правой, левой за трубу и вниз… не спеша, не спеша… Спустился на три этажа. Раздался скрежет. Труба подалась от стены. Еле успел схватиться за карниз. Подтянулся на одной руке, разбил стекло инструментом, бросил его внутрь, а сам следом. Вовремя: по карнизу защелкали пули.

«Или мне так страшно, или я, и впрямь, не в такой уж плохой форме…»

Коридоры, двери, окна. С этажа на этаж. По шахте лифта, по тонкому выступу на внешней стене… Не отстают, гонят и наступают на пятки. Свистит железо, впивается в столы, бьет окна, сечет стены…

«И так не получается, – размышлял Кубинец. – Без оружия совсем грустно. Надо рисковать».

Светлый кабинет, сквозные двери, пара столов, компьютеры, принтеры и две девушки как часть интерьера неподвижно склонились над рожающим факсом. Кубинец скинул пиджак, швырнул под стол, туда же виолончель, сам подскочил к стулу, уселся, схватил ручку и, потрясая ею, зло крикнул:

– Верочка, и не смотрите на меня так! Да с такой работой вам не то, что в бухгалтерии!.. В пересыльной тюрьме щи разливать не доверят! Понимаете?! Платежей нет! Так вы еще мне палки в колеса будете ставить! Второй квартал запороли! Где отчет по дебиторке?!.

Ответа не последовало. С шумным треском с петель сорвалась дверь. Трое ворвавшихся промчались мимо, словно табун, страшный в своем животном безумии.

Кубинец постучал по столу пальцем, прикрикнул на девушек:

– Не отвлекайтесь! – Затем не спеша поднялся, забрал свои вещи и, предупредив, что к этому разговору они еще вернутся, удалился.

Верхние этажи – самые оживленные. Все офисы нараспашку, в коридорах столы с табличками, автоматы с кофе, пахнет столовой. Здесь по одному почти не ходят, – все группками, со своими разговорами, терминами. Они могли бы основывать народы. У них уже своя культура, наречия и лозунги… Конечно, разные сюда захаживали, но появление такого большого количества вспотевших, злых и уставших незнакомцев настораживало.

– Да кто они такие? – возмущались аборигены, потягивая кофе из пластиковых стаканчиков.

– Может, налоговая? – предположил задумчивый парень в белой рубашке с заляпанным чернилами рукавом, обращаясь к симпатичному мужчине с мужественным загорелым лицом. Мужчина был никто иной как Кубинец. Он подошел всего минуту назад, но уже успел внушить присутствующим уважение и легкий трепет.

– Не думаю, – ответил он, по-товарищески хлопая парня по плечу.

Все, кто были рядом, уже знали: он будет, как минимум, замом. «Вопрос решен» – он сам так и сказал по секрету.

По столам, мимо вешалок, пиджаков и моргающих ресниц, сквозь «охи» и запоздалые угрозы завернул за угол, потом в коридорчик.

– Ну а с кадрами как в этом месяце? – спросил он у того же молодого человека. – Много уволилось?

– В этом никого, а в прошлом да. Взяли нового кадровика, и вроде бы…

Кубинец ухмыльнулся и небрежно отмахнулся.

– Вижу, не в курсе… Этого будем менять… Как тебя зовут, еще раз?..

– Михаил.

– Михаил, пусть мне принесут кофе, а сам пододвинься: лишние разговоры ни к чему, потолковать надо.

– Вы и так мой забрали, но… Антон! – окликнул он коллегу. – Принеси пожалуйста два, мне и вот… товарищу… Со сливками… хорошо?..

– Контора продается… почти продана, чего хитрить. Ваш шеф уходит на третий этаж, там уже и ремонт сделали, он не говорил?

– Нет.

– Не переживай так. Чего побледнел? Ты останешься. Но тут уволю каждого второго. Мне этот бардак, это осиное гнездо – вот где! – в сердцах постучал ребром ладони по шее. – Ты согласен? Пока молчи. От тебя мне срочно – видение, ТВОЕ видение дальнейшего развития предприятия. Нужны цифры. Реальные. «Липа» не прокатит.

Михаил подавился слюной.

– Я, признаться, тут второй месяц только… Простите… Забыл, как вас зовут?

– Я не представился?., хм… Валентин… Сипягин Валентин… Не слыхали?

– А вы не видели здесь человека с такой большой скрипкой? – доносилось из конца коридора.

Очередная группа потных людей в пиджаках, шаркая и стуча каблуками, появилась и исчезла в офисных дверях. Один человек задержался, посмотрел на затылок Кубинца, заглянул в лицо его собеседнику и исчез.

– Черная такая, большая… Виолончель… Да, виолончель… – доносилось не очень отчетливо.

– Ищут кого-то, – сказал Михаил.

– Да не наше это дело, – недовольно кривясь, произнес будущий новый начальник. – Не отвлекайся на мелочи, – Кубинец принял у Антона кофе. – Ты думай, как… – взглянул на дверную табличку с названием организации и закончил фразу, – как «Фемиду» из этой пропасти вытаскивать. Это не экономика, Миша… В ясельках к делу серьезней относятся!..

– Вы виолончель за дверь поставили, я видел…

Кубинец покачал головой и разочарованно отмахнулся.

– Не с тем я, видно, толкую. Ошибаюсь я редко, но, видимо, это тот самый случай. Пеняй на себя!..

Он уже бежал по коридору с громоздким инструментом на плече, когда позади послышалось:

«Валентин! Извините, не знаю вашего отчества! Я не хотел вас обидеть! Я сделаю! Я подготовлю! Я все подготовлю!..»

И были еще этажи.

Человек со скуластым лицом фамильярно обнимал за талии девушек, говорил что-то не к месту. А когда мимо него проносились странные люди, он хватал что-то спрятанное за дверями распахнутых офисов, похожее на большую скрипку, и торопился скрыться в противоположном направлении.

На двадцатом этаже загорелый мужчина помогал секретарше Любочке поливать цветы и объяснял, почему лишняя влага – это плохо. Девушка зачарованно слушала, как застоявшаяся в корнях вода превращается в яд, тянется вверх по стебелькам и уничтожает алые бутоны.

В коридоре на двадцать первом строгий незнакомец требовал от технички чаще выжимать тряпку. Пол – это кишечник офиса. Все лишнее на нем – шлак, вызывающий запоры и аппендицит.

Директор восьмисотого офиса вдруг неожиданно узнал, что уволен. Не проронил ни единого слова, когда командированный из центрального офиса нахал, с которым он только что столкнулся на лестнице, путано, но уверенно объяснял, за что директор попал в немилость и как ее можно избежать. Незнакомец успокаивал тем, что время тяжелое, и под ним самим кресло качается…

Но Кубинца снова заметили. И снова пальба, беготня, карнизы, разбитые окна…

Майк, пожалуй, единственный, кто знал Кубинца в лицо. Рядом всегда бежали двое. У этой группы шансов поймать «неуловимого Кастро» было больше, чем у остальных. Вот только бегал он не очень быстро. Ногам и так не просто носить огромное, набитое костями и мясом тело, а тут еще бегом на двадцатый этаж, а потом вниз, и опять на двадцатый. Раз десять он выхватывал пистолет и целился в знакомый римский профиль. На семнадцатом и двадцать первом даже нажимал на курок, но, увы, пока все без толку.

– Туда! – крикнул Майк, махнув рукой.

Напарники кинулись в указанном направлении и скрылись за углом. Он лишь на секунду потерял их из виду, а когда догнал…

С Майком Кубинец встречался лет пятнадцать назад. На сухогрузе «Атлантик» они сопровождали груз – кокаин. Мексиканские пограничники возвращали его колумбийцам в обмен на заложников. Никто никому не доверял, поэтому обратились к наемникам. И не зря. Наркобароны обманули, расстреляли почти всех. Из двадцати выжили трое, и третьим был Рэм, тот самый, в черном плаще, который сейчас пинал осколки витрины, скрипел зубами и нервно поглядывал на потолок.

К чему эта история? К тому, что если кто-то и мог сбить спесь, стереть надменную улыбку с лица Кубинца, то только Майк. О силе и жестокости этого человека ходили легенды.

Кубинец свернул за угол.

«По коридору не успею», – быстро соображал он и вместо того, чтобы все-таки поднажать и попробовать оторваться, отпустил свою громоздкую ношу, резко развернулся и рванул обратно – навстречу погоне.

С первым получилось быстро. Сработал фактор неожиданности. Преследователь не успел рта раскрыть, как стремительный кулак воткнулся ему в челюсть. Ноги взлетели вверх, бесчувственное тело рухнуло на спину. Пистолет в руке второго преследователя дернулся вверх, но от сильного удара ногой по запястью вылетел и закрутился в воздухе. Ребром ладони по шее, точно в кадык, Кубинец вырубил и этого. Но третьим оказался Майк. Первой мыслью Кубинца было: «Бежать!» Она пришла вместе с ударом тяжелого, будто каменного, кулака в его висок. На несколько секунд выключили свет, теплый ветер подхватил расслабленное тело и, ласково убаюкивая и насвистывая в уши, понес по коридору. Полет был прекрасен, а вот с приземлением надо было бы поработать. Сильный удар затылком о пол, как вбитый клин, восстановил баланс, и с шумом, болью и тошнотой вернулось сознание.

«Однако!» – была вторая мысль. – «С этим не справлюсь», – третья.

Рука упала на что-то холодное, железное. Не поднимая головы, Кубинец скосил глаза вправо. Так и есть: пистолет. Оттолкнувшись локтем от пола, он перевернулся через живот, и вот уже ладонь вжалась в удобный пластиковый изгиб рукоятки, указательный палец скользнул в петлю и вдавил курок. Раздался выстрел, другой. Не попал. Майк уклонился и, спасаясь от пули, головой влетел в дверь ближайшего офиса и скрылся.

Кубинец поднялся и, оглядываясь, на нетвердых ногах устремился к виолончели. Шум в голове не прекращался, наоборот, грохотало все сильнее.

«Вертолет, – сообразил он, устало волоча по коридору ненавистный громоздкий инструмент. Остановился, поднял вверх глаза. – На крышу садится. Это за мной они… Если и есть шанс, то это он… А тебе везет, красавчик, – сказал он себе. – Нет, срочно! Срочно в казино… Монте-Карло…»

Хуши сказал: «Тому, который никому не доверял, труднее объяснить причины своих неудач»

Днем раньше

Этим вечером Рита встретится с Сашей. Тая затянет его в кафе, и тут, совершенно случайно, появится она.

«Здорово! Как здорово получилось с этим экспериментом, – радовалась Рита. – Будет тема для разговора. Хотя тема не проблема. Мне кажется, он всегда найдет, что обсудить. Но сегодня я не хочу говорить ни о чем другом. То, что с нами произойдет завтра, это действительно интересно… и страшно… Да… Если б кто другой, никогда бы не согласилась… А Тая права, он симпатичный… Вот только черты лица у него немного женственные. Но теперь мне нравится… Да, это самый интересный тип мужского лица. И худоба ему идет. Не люблю толстых… Ну, ничего, завтра разгляжу повнимательней. А я вовсе и не стерва. Совсем не стерва, – разглядывая себя в зеркало, размышляла девушка. – Я изменилась. Это он делает меня лучше, открывает мне глаза. Теперь я совсем иначе смотрю на людей. Научилась их различать и понимать. Хочется им улыбаться, говорить комплименты. Я хочу смотреть на небо его глазами и восхищаться игрой цвета и света… Как он писал: «Поднимусь к самым звездам, соберу в охапку, прижмусь щекой, как к теплой батарее, надышусь их цветочным ароматом…»

До самого вечера, взволнованная ожиданием, она не могла найти себе места, не зная чем себя занять, – все смотрела на часы и улыбалась отражению в зеркалах. А из зеркал на нее смотрело почти неузнаваемое счастливое личико и тоже улыбалось, сверкая угольками карих глаз и жемчугом белоснежных зубов.

Подкрадываясь к кафе, Рита пряталась за кустами у дальней скамейки парка, крутилась возле фонтана, а затем ревниво высматривала парочку среди дымящих, горластых посетителей. Половина девятого, девять, десять, еще полчаса – никто не пришел. Тая не брала трубку. В парке быстро темнело. Из-за моросившего дождя на мокрых аллейках стало безлюдно, и только фонари отражались в лужах. Дети не смеялись, в открытых кафешках не спорили подвыпившие мужчины, и даже парочки разбрелись.

Рита вернулась домой, но никто больше не улыбался в зеркалах. На подоконнике в освещенной лунным светом комнате затаилась темная грустная тень. Ночь не спеша гасила окна в домах напротив.

Она уже собиралась ложиться, когда позвонила Тая.

– Подружка моя любимая, прости меня! – раздалось в трубке. – Умоляю! Умоляю! Прошу! Скажи, что не сердишься! Ты сейчас все поймешь! Ты поймешь и простишь! Ну, прошу! Ну, прошу!.. Ну, очень прошу!..

– Тебе чего по ночам не спится? – зевнула Рита. – Зачем граждан будишь?.. Пьяная, что ль?

– Ритусик, я пьяная! Я вся такая пьяная! Ты только скажи, что простила меня! Я бы тебе все простила! Потому, что люблю тебя больше всех на свете! Ты же самая-самая моя подружка! Ты простила, да? Ну, промурлыкай, котенок мой, голубушка…

– Голубушка… Голубушка, чего завелась? – нехотя отвечала Рита. – На часы смотрела?

– Лапотусичка, разве ж влюбленные на такие глупости смотрят… – со свистом втянула воздух. – Ох, святой Владебалдис, я сейчас взорвусь…

– Ууу…

– Мы не встретились у фонтана… Он позвонил. Говорит, не могу в девять, давай раньше… Ох, кузнечик мой!.. Как я такая опытная, мудрая… Мозги аж из ушей валят – дур-ра! И так вляпалась!.. Как девочка пятилетняя… Ну ты скажи, только скажи, и я его брошу, поросеночка, хрюшечку…

– Даже так?

– Ты, наверное, ждала, лапочка? Я как к нему приехала, так совсем ты у меня из головы вон. А ты там бедненькая…

Рита снова зевнула, улыбнулась в трубку.

– Да я и сама забыла. Вот только вспомнила. Хорошо хоть вы меня не ждали… А то знаешь, так устала:

Вадим этот еще, с отцом поругалась… Навалилось все… Думаю, и хорошо, что не пошла.

– Ну, я как-то так и подумала, что ты не придешь…

– Ага…

– Подожди, чет я разоралась. Разбужу еще козлика моего. Спи, спи, малыш, – вот так, на бочок… ой сопит, сопит мой пупсик.

– Угу.

– Рита, Ритусичка, я тебя очень люблю, солнышко, слышишь? – понизив голос, зашептала в трубку Тая. – Подожди, укроюсь, тут холодно, а я голая совсем. Вот… Он позвонил, не могу, говорит, в девять… Я ему – я сама к тебе приеду. Сама думаю, как раз к девяти в парк его уговорю и… Он меня домой пригласил, шампанское пили, мартини, конфеты были… Когда он все успел купить-то? И время так пошло, пошло… Он мне все про нежность, про счастье, про то, как жизнь любить надо, рассказывал. А подводный мир… Ты вот не знаешь, как медузы в толще воды фосфоресцируют. Он мне про звезды рассказывал… У него телескоп есть, книжки разные – про планеты, про Большую Медведицу, а потом как сказал «Млечный путь», и так по руке провел… О, Ритусенька… Как это получилось? Как две капельки, вот так, – еле слышно хлопнула ладонями, – понимаешь? И на полу, и везде, – и так кувыркались, как две зверюшечки, точно, как те медведи: и стонем, и рычим, и кричим. Отдохнем и снова… и опять…

– Угу…

– Какой он красивый, Ритка-а… У него такая татуировка на плече, я удивилась… Представляешь, пистолетный барабан с одним патроном, – на Сашуленьку так непохоже, аж мурашки по коже. И вокруг барабана змея. Спрашиваю, и чего это значит? Говорит: один патрон – русская рулетка, риск, а змея – это змей-искуситель. Искушение риском получается, представляешь?

– Ой, отец с работы пришел, – с трудом выдавила Рита, потому что горло будто сдавило чем-то. Все, подружка, рада за тебя, я сплю.

– Угу… угу… Ну, спокойной ноченьки, лапочка…

Рита подошла к окну. Щеки ее были мокрыми от слез, как и оконные стекла, забрызганные дождем…

«Млечный путь, говоришь. Нежная, волшебная – да? Добренький ты наш. А я и раскисла. Дур-ра. Размазня. Все притворство, все ложь. Люди – насекомые. Все рационально, приземлено, все, что делаем – делаем для себя. Звезды, небо – это так, к слову, чтобы совокупляться интересней было. Слабакам ведь тоже надо как-то участвовать в процессе осеменения. Вот и рассекают по ушам сентиментальным дурочкам. Дистрофик, неудачник, дрыщ… Ничего, я вам устрою… Это тебе наука, Рита, на всю жизнь наука!»

Где-то далеко раздались еле слышные автоматные выстрелы. Ночное небо прорезали огоньки трассеров…

«Что-то случилось с нашим городом, – подумала девушка. – И в аэропорту сегодня стреляли, – вспомнила она. – Мир полон насилия, будешь слабым – сотрут. И никакого фосфора, никаких медуз…»

Зазвонил телефон, высветился неизвестный номер. Почему-то подумав, что это Вадим, Рита сердито бросила:

– Чего тебе?

– Д-доброе утро, Рита… Вернее, д-добрый вечер, – послышалось в ответ…

Хуши сказал: «Если неправда облегчает мне жизнь, то к черту правду»

«Заднее сиденье самое безопасное в машине, – размышлял Саша, крепко держась за дверную ручку. – При лобовом столкновении первым погибает пассажир справа от водителя. Ремни подушки безопасности, это так, для самоуспокоения. Плохо, что здесь сзади ремней нет. Если машина перевернется, голову об потолок размажет, шея хрустнет. Позвонки в шее очень хрупкие. Это очень больно… еще как больно… Как же нерационально и уязвимо устроено наше тело. И мы на вершине пищевой цепочки – парадокс. – Мысль покатилась обратно: – А если перебьет позвоночник, то в инвалидное кресло… навсегда…»

Водитель повернулся к нему лицом и спросил недовольным тоном:

– Так – нормально?

– Нет, не нормально, – попробовал возмутиться Саша. – Я не знаю, куда вы так гоните? Не боитесь, что права заберут? Я же сказал, что никуда не тороплюсь. А вы, мало того, что летите, как сумасшедший, так еще и на мигающий желтый… Да-да, я видел. И пешеходов не пропустили…

– Светофор моргал, потому что не работает. И никогда он здесь не работал. Вот она – коррупция… А те, пусть где надо ходят. Вы, молодой человек, знак видели? Или «зебру»? Сами, наверное, дорогу, где попало, перебегаете… а мы потом виноваты.

– Я пересекаю проезжую часть в специально отведенных для этого местах, – строгим голосом ответил пассажир.

Машина качнулась, обошла слева микроавтобус и быстренько шмыгнула в свой ряд.

– А вы только что подрезали…

– Кого подрезал?

– Вот эту справа подрезали. Мы только выехали, а вы успели создать три аварийные ситуации.

Водитель закашлялся и спросил:

– Пересесть в другое такси не хочешь?

– Не хочу, – ответил Саня негромко и почувствовал тошноту.

Откуда-то снизу, от самых пяток, накатывала тревога.

Ничего, вообще-то, страшного в том, что его высадят, не было. Но он представил, как загудит все вокруг, как будут мелькать чужие лица, и станет жарко или начнется ливень, и долго придется ждать такси или попутную маршрутку… Но хуже не это. Взгляд! Да, он видел его – унижающий, брезгливый взгляд таксиста.

«Дристун малолетний, слизняк – пешком топай», – читалось в том взгляде.

«Сам ты слизняк», – подумал Саня и, примирительно улыбаясь, чуть подался вперед.

– Вы не обижайтесь, просто месяц назад я попал в страшную аварию, – соврал он. – В вашем мастерстве я не сомневаюсь. Но сейчас столько пьяных за рулем, или просто неопытных водителей. Да даже опытных… Вот лопнет у него колесо, и полетит он нам навстречу… И представить страшно… Человек – существо хрупкое. Мы живем в неестественной среде. В природе мы не могли бы развивать такой скорости – она смертельна. Машина и человек, казалось бы…

– Кстати, о человеках, – оборвал его водитель. – Вон голосует мужичок. Возьмем, если по пути? – он вроде спросил, но в голосе улавливались требовательные ноты.

Саня не хотел никого подбирать, даже подумал, что хорошо бы дать отпор. Ведь загодя заказал такси и имеет полное право… Он еще долго думал и молча возмущался. И даже после того, как машина затормозила, и на переднем сиденье, рядом с водителем, утвердился улыбающийся толстячок, продолжал раздувать щеки.

Над машиной, чуть не касаясь крыши полозьями, пронесся вертолет.

– Видели, что творится! – возбужденно пропищал новый пассажир тоненьким голоском. – Разлетались. Второй день уже… Слыхали, кого ловят? По радио весь день про какого-то международного террориста вещают… В аэропорту вчера стреляли… И сегодня в офисном центре. Друг только что звонил. Говорит, тут такое!.. И он не один – их там целая банда!

– Это не террорист, – уверенно произнес водитель, достал из кармана сигарету и нажал кнопку прикуривателя.

«А можно не курить? Я не выношу запах табака!» – внутренне возмутился Саня и, крякнув в кулак, отвернулся к боковому окну.

– Это не террорист, – повторил водитель, затягиваясь сигаретой. И, чуть прищурив глаз и придав себе тем некоторую таинственность, добавил: – Вечером была передача про взрывы. Так тот мужик иностранцев пострелял кучу! И про это никто ничего… У них там свои разборки… Концерны западные, которые таблетки делают, ну аспирины там разные, в аптеках которые… Их работа… Ругаются, чего-то делят опять… Наняли они какого-то киллера. Прилетел он сюда. Вот, теперь ловят его. А он человек очень серьезный. Пока работу не сделает, не успокоится. Брат мой двоюродный знает его.

– Какую работу?

– В смысле? Ну, говорю же. Ему кого-то из этих воротил заказали… Туза какого-то… Так этот буржуй как раз у нас гостил, всполошился. Теперь палят…

– Не-е-ет, – не согласился толстячок, оглянулся на Саню, подмигнул и тоненьким голоском обратился почему-то именно к нему:

– С таким и наши местные бы разобрались. Вчера семь иностранцев… именно иностранцы, вы, верно, заметили, на каких-то минах подорвались. Будто те мины еще немцы в войну в асфальт закатали. А зачем секретность такая? И сегодня нескольких постреляли. Тоже случайно – понятно, да? И все американцы и турки. Дело международное – нашим не доверяют. Это террорист главный их засветился, теперь все гнездо сковырнут.

– Да кто им даст тут хозяйничать?

– Ну, конечно! – не найдя аргумента, продолжал спорить писклявый. – А вы как думаете, молодое поколение? – снова обратился к Сане. – Террориста ловят, или буржуи никак не поделят наши кровные?

Думая о своем, не отрывая взгляда от окна, он ответил:

– Не знаю. Опасно стало жить. Пусть разбираются там у себя где-нибудь… В Сомали… Или в Эфиопии своей. Киллеры, террористы… Я бы на месте правительства давно бы все это запретил. Я, знаете ли, против насилия.

– Мда… – толстячок разочарованно вздохнул и уставился на дорогу.

Все замолчали. Саня взглянул на небо. Высоко, почти у самых облаков, обгоняя друг друга, двигались две черные точки.

«Далеко, а как тарахтят. Аж здесь слышно, – удивился он и зажмурился от яркого солнца. С закрытыми глазами просидел несколько минут и подумал:

«Может, уснуть? Еще целый час ехать. А я всю ночь не спал, волновался».

Он еще долго думал и молча возмущался. И даже после того, как машина затормозила, и на переднем сиденье, рядом с водителем, утвердился улыбающийся толстячок…

Вспомнился вчерашний день: ссора с другом, лекция, вечер, ночь. Ночью Саша звонил Ширяеву, пытался что-то объяснить, оправдывался. А потом почему-то опять стал нападать, и вместо того, чтоб помириться, поругались еще сильнее. В конце послал Игоря ко всем чертям и потребовал телефон Риты. Игорь отправил его туда же и отключился. Через полчаса смской пришел номер.

Он еще не знал, о чем будет говорить, но ему было страшно, и также страшно, полагал он, должно быть и ей. Всем нужна поддержка. Может, даже ей сейчас больше, чем мне, рассуждал он. Трясущимися пальцами набирал несложный номер.

– Чего тебе? – раздался сердитый голос.

– Д-доброе утро, Рита… Вернее, д-добрый вечер.

– Я же сказала, чтобы больше не звонил! Мне что, из-за тебя, свиньи, номер менять?!

– Нет-нет, не надо. Просто я не расслышал… И мне не п-передавали, что ты п-просила не звонить, – заикаясь начал оправдываться Саня. – Мне очень неловко, и…

– А, это ты! – прервала его Рита, догадавшись, кто звонит.

– Ну да, это я! – обрадовано крикнул в трубку Саня.

– Все, я поняла! Это еще хуже! Проснулся уже. Поздравляю. Ты тот несчастный, что завтра станет мной. На целый день! Ужассс!..

Парень побледнел, сел на стул и от накатившей вдруг слабости чуть не выронил трубку.

– Я пошла на это только из-за эксперимента! Я так его ждала! Я столько читала!.. А ты? Ты так далек от этого. Зачем согласился? Ну почему ты встал? Ну почему не твой друг… ну, как его? Ширяев! Ну, хотя бы он. Почему именно ты? Хлипкое ничтожество. Ой, что я такое говорю? Извини, что так говорю. Ну, ты себя в зеркале видел? Этот растерянный взгляд, эти подростковые плечи… Почему всегда так? Мечты сбываются всегда с таким довеском, что лучше б уж совсем ничего… Лучше уж никак. Понимаешь?

– Извини, – все, что нашел сказать Саня. – Я попрошу Игоря, может он согласится…

– Попроси-попроси. Только, боюсь, теперь поздно. Но ты постарайся, постарайся… Если б ты только знал, как мне неприятен. Да от одной мысли, что… Не обижайся только. Бывает ведь такое, что человек не нравится… Кошмар… Не знаю, как я буду спать эту ночь?..

Он на мгновение задумался, а потом тихо произнес:

– Ты знаешь, я, кажется, не могу этого сделать.

– Не можешь? – прозвучало расстроено.

– Игорь, он и так считает меня трусом… А у меня ведь никого нет… Понимаешь? Он мой единственный друг… Если сейчас откажусь, он никогда больше со мной не поздоровается.

– Эх ты… Килька ты в томате… Да и он такой же… Два сапога пара…

– Я да, но Игоря ты не трогай. – Из его уст это прозвучало грустно, но необычно уверенно.

– Ты что, его защищать вздумал? Пуп не надорви! Хлюпик, медуза.

Саня взмолился:

– Всего один день. Это не так много. Я ничего делать не буду… Ни есть, ни пить, ни разглядывать тебя. Просто лягу, и сутки не буду вставать. Ты не волнуйся.

– Только попробуй! И щупать нигде не смей! А то, знаешь, что сделаю?.. Так и будешь в толщах воды фосфоресцировать…

– Что?

– Ничего.

Подумав секунду, он предложил:

– Это далеко, я такси на завтра заказал, могу подвезти.

– Меня есть кому подвезти. И поверь, на таких машинах не таксуют. И еще, кроме твоего голоса, меня очень раздражает твое желание оказать мне услугу и, как догадываюсь, не только…

– Хороших снов, – не дав ей договорить фразу, Саша отключил мобилку.

Ночь была душной. Саша долго ворочался и никак не мог заснуть. Прокручивал весь разговор в голове снова и снова. Совсем не так ему все представлялось.

«Неужели я и впрямь такое ничтожество? Не может быть! Что они знают обо мне? Они не знают меня. Не знают, как часами я могу смотреть на небо. Не знают, какие бури клокочут во мне, когда играет скрипка. Как несется моя душа по руслу звонкого ручья, парит над лесами и озерами. Плечи, – при чем здесь плечи, когда внутри меня целый мир, огромная вселенная? А как же лодка и плакучая ива? Куда девать все эти мечты? Все то, что было там, где тени от веток вплетаются в ее волосы и алые губы шепчут мое имя».

Саня почувствовал, как по щекам текут слезы, от жалости к себе он уткнулся лицом в подушку и вслух зарыдал.

– О! Это он звонит! – возбужденный крик толстячка вырвал Александра из мира воспоминаний.

Саша оторвал взгляд от стекла, посмотрел в веселые кругленькие глазки второго пассажира.

– Да-да! Это он! Ну тот, из офиса! – уточнил толстячок, немного расстраиваясь из-за того, что пассажир с заднего сиденья не может вспомнить.

Саня не понимал о ком речь, но чтобы мужчина так уж сильно не переживал, улыбнулся и качнул головой:

– Вспомнил-вспомнил.

– Что ты говоришь? – удивлялся тот в трубку визгливым голосом. – И сейчас стреляют? Ты сам видел? А, слышал, – прикрыв трубку ладонью, посмотрел на молодого человека и хотел придать голосу трагизма, но не получилось. – У них там стреляют.

Саня кивнул.

– Как уволили? – изменился в лице толстячок. – И меня закроют? Ты не знаешь? Плохо работаем… В первый раз его видел?.. Серьезный? Очень? Почему с тромбоном?.. Может, ошибка?..

Над головой снова пронесся вертолет. Саня прильнул к окну автомобиля:

«Террорист… террорист… А может, хороший человек?..»

Хуши сказал: «Если бы бог хотел, чтобы люди летали на вертолетах, то сам обломал бы самолетам крылья и приделал сверху пропеллер»

Кубинец прятался на крыше за вентиляционной вытяжкой, когда на пятачке, как раз между шпилем и огромной параболической антенной, приземлился громоздкий, с серыми пятнами облупленной краски на зеленых боках, вертолет.

Пригибая головы, к полураскрытым дверям чердака устремились люди в черных масках и камуфляжах, раздутых из-за бронежилетов, и с автоматами наперевес. Все как один небольшого роста, коренастые.

Когда ветром донесло обрывок какой-то фразы, довольный своей проницательностью Кубинец улыбнулся:

«Так и есть – китайцы. Люди агентства. Конкуренты. Сейчас тут будет шумно и весело».

Как только группа исчезла, человек с виолончелью покинул свое укрытие. Пока пилот оставался один, медлить было нельзя.

Лопасти вертолета перестали вращаться, но тихо не стало, потому что из-за зеркальной высотки напротив вынырнул второй. Несколько секунд, и вот он уже совсем близко – грохочет, ревет мотором. Подался вверх, завис над крышей метрах в десяти и, не спеша, далеко не удаляясь, облетел здания.

«Аж целых два! Уважают», – с гордостью отметил Кубинец.

Одинокую фигуру человека на пустой крыше заметить не сложно. Он неторопливо вышагивал по бетонным плитам и, улыбаясь, махал солнечным лучам, пробивающимся из-за вертолета. Растерянность людей внутри винтокрыла, похоже, передалась и самому аппарату: он стал как-то сумбурно, неуверенно покачиваться, и звуки, издаваемые им, изменили тональность.

Мужчина, вытанцовывающий на крыше, лихо запрыгнул в открытую дверцу оставленной наемниками машины и, вытягивая из кармана пистолет, устремился к пилоту.

– Гражданин, вы парковочный талон приобретали?! – услышал человек за штурвалом, повернул серое с узкими, задумчивыми глазами лицо, но ничего не увидел, потому что раздался треск, и от треска стало темно.

«Корабли, танки, самолеты – чего только не было, – думал Кубинец, клацая тумблерами, запуская турбины. – Как много утеряно, – вздохнул он с сожалением. – Больше нет восхищения, не осталось и толики той радости предвкушения полета. А ведь когда-то…»

Огромная машина, дрожа и булькая, оторвалась от бетона. На сидении рядом зашевелился пилот. Пришлось еще раз стукнуть его по затылку.

Половина датчиков на панели не работала. Педали нажимались со скрипом.

«Старенький аппарат. Таких у агентства по всему миру множество. Томятся в заброшенных ангарах, чтоб однажды, быть может последний раз, подняться к облакам, – отметил Кубинец и вдруг задумался над вещами, о которых и не думал никогда. – Да… агентство давно не то – нет былой мощи. Где они – благородные цели отцов-основателей? Наследники – кучка авантюристов – подчинили могучую организацию своим интересам. Кланы делят, что осталось. Враждуют, торгуются, договариваются. Еще договариваются. Идеи?.. Идеи в прошлом. Что было – разведшкола, задания, самопожертвования. Да, ни дома ни семьи. Результат – вот главное! Во имя родины! Во имя справедливости! И что осталось? Обида? Нет, и ее не осталось…»

Не осталось. Да, спроси его сегодня, и услышишь равнодушное «плевать». Но когда-то… Когда-то было больно. Его верой, его руками кто-то грязный, беспринципный и бесконечно жадный загребал жар. Все идеалы рухнули в одночасье. Сколько сил было потрачено впустую. Не людям, которым верил и которых любил, служил он, а кучке дорвавшихся до власти подлецов. Им нужны были его умения и знания, ему же от них не надо было ничего.

«Бам! Бам! Бам!..» – застучали пули, вгрызаясь в металл обшивки, возвращая Кубинца к реалиям. Хвостовую часть изрешетило враз. Через пулевые пробоины в фюзеляже повалил дым, машину затрясло.

Кубинец подал рычаг от себя и влево, вертолет нырнул, делая поворот. Показались преследователи: еще далеко, но расстояние быстро сокращалось. И снова: «Бам! Бам! Бам!..»

«Твари! Твари! Твари! И метко ж бьют! – в такт пулям пульсировало в голове. – Ничего-ничего, бывало и хуже. Если быстро опуститься да плюхнуться на что-нибудь ровненькое, да помягче… А там город – дворы, переулки, машины в пробках – ищи-свищи».

И он отдал рычаг из последних сил, что еще оставались в руках, – и замелькали крыши домов, гаражи, деревья. Много деревьев закрутилось, полетело навстречу быстро, слишком быстро. Скрипучий штурвал не захотел возвращаться на прежнее место – заклинил. Заскребли ветки по дюралевому брюху, стайкой зеленых птиц вспорхнула сорванная лопастями зелень. Кубинцу почему-то вспомнился кулак Майка. Будто он снова двинул в висок, но не успокоился, а стал лупить куда попало, заехал в челюсть, прошелся по хребту, принялся охаживать ребра, колени…

Человека выбросило. Ноги сильно ударились обо что-то железное, с болтами. Он не сразу упал на землю. Сначала повис на березовой ветке и лишь затем, когда она хрустнула под тяжестью тела, покрутившись в воздухе, оказался в колючем кустарнике. Над ним, на ощетинившихся шипами стеблях колыхались оранжевые цветы. По всей видимости, Кубинец был человеком грубым, потому что ни нежные лепестки с алыми прожилками, ни яркие бабочки, порхавшие надо всем этим великолепием, умиления в нем не вызвали.

«Отдохнул? – спросил сам у себя. – Теперь вставай!..

Эй! Джеймс Бонд, оглох, что ли? Все. Я провалил дело! Хотя… Видишь, во-он там из-за дерева что-то выглядывает… Что там? Посмотри-посмотри, – человек приподнял голову. – Вижу… Ха! Чертова деревяшка! Как она уцелела? Она ведь внутри оставалась… Не, я ее вытащил… Когда падали, прижал к груди и не отпускал. Только бесполезно все это. Обложили, изверги… Устал я… Ну-ну… Видишь справа забор? А за ним что-то большое кирпичное высится… Туда, туда двигай… Потом поскулишь… А ты со мной? – спросил Кубинец, обращаясь к виолончели, приподнялся на локтях и усмехнулся. – И правда, забор. – Снова спросил: – Ты со мной? – Ответа не последовало. – Ну и чудненько! Я делиться ни с кем не собираюсь».

Превозмогая боль и поскуливая, как изодранный в драке пес, Кубинец выполз из кустарника. Исцарапанное, побитое тело ныло и болело. Левая нога не слушалась.

Поднялся, попробовал идти. Трудно, но все-таки можно. Если опираться на что-то и на левую не становиться… Только теперь заметил: из икры левой голени торчит палка, или болт, или… Да, болт. В палец толщиной, может, и больше. Стертые подушечки пальцев нащупали резьбу. Глядя по сторонам, человек оскалился: «Не будем терять время, гайку потом найдем».

Раскуроченный вертолет дымился метрах в тридцати.

«Как это они до сих пор нас не нашли? – обратился к виолончели и добавил: – Возможно, для искусства ты потеряна, но в качестве костыля и задумчивого собеседника – сгодишься. Горит, предатель… Это он напрасно… Ну и коптит! – Человек посмотрел в небо, прислушался. – У нас пара минут… Поторопись, друг. Тебя ждут облапанные гениями смычки, ля-бемоли, форс-мажоры, овации… и что там еще?.. Ну да ладно… Давай-давай…»

После падения вертолет еще какое-то время тащило по земле, пока не уткнулся в решетчатый забор и не повалил его, открыв тем самым путь к зданию. Под ногой хрустнула табличка с надписью «Закрытая территория! Вход воспрещен!».

«Лес не лес, парк не парк… Черт его знает. Странное место, понятно – окраина города, но хоть какие-то залетные могли бы встретиться. Закрытая территория, это что значит? Это чтобы посторонних не было? А музыкантам можно?»

Здание то появлялось, то исчезало за деревьями. Оказывается, это была окраина леса. За асфальтовой дорогой начинался пустырь – огромное серое, изрытое окопами поле. Ближе к лесу – полоса препятствий со рвами и перекинутыми через них канатами. Спортивная площадка с брусьями и перекладинами. Рядом, врытые в землю, догнивали деревянные макеты грозной военной техники.

Человек пересек пустырь, и только когда по массивной двери с надписью «седьмой блок» нетерпеливо застучали костяшки его исцарапанных пальцев, в небе раздалось ненавистное клокотание пропеллера. Кубинец принялся тарабанить кулаком.

«Ну же, сволочи!.. Открывайте!.. Я подарю вам вертолет – почти целый!»

Перестал стучать в дверь, прислушался – это не вертолет, это что-то еще. Ему не было видно – то, что так шумело, приближалось к зданию с другой стороны. Зато по полю, напрямик, еле различимые в клубах пыли, словно появившиеся из преисподней, с горящими глазами фар неслись внедорожники. Последним, отставая на полкилометра, мчался знакомый черный «хаммер».

Наконец щелкнул замок, дернулась ручка, и тяжелая дверь медленно двинулась на Кубинца. Но стоило двери раскрыться, как позади, со стороны леса затарахтел автомат. Стайка пуль просвистела мимо, скользнув в узкий дверной проем, и что-то большое и мягкое упало на пол.

«Нет! Это никогда не кончится!» – обреченно и будто с упреком взвыл владелец самой дорогой и самой опасной в мире виолончели.

Страх придал силы. Секунда, и он, перепрыгнув через мертвого охранника, помчал по ступеням вверх.

– Обходи с другой стороны! – кричали позади. – Контролируй окно! Двое – на крышу! Остальные за ним!.. Возьмете живым – обрадую!

Хуши сказал: «Безнадежно застрявшему в трясине совет будет один: впредь будьте осторожней»

– Куда вы! Куда вы! Сюда нельзя! Кто его пустил?! – закричали, загомонили, замахали руками на израненного, уставшего человека.

Кубинец совсем растерялся.

«Что это? Почему все мигает?! Почему волосы дыбом?! Атомная станция? Рубка подводной лодки?!»

От большой потери крови он стал терять сознание, будто куда-то проваливаясь. Чтобы не отключиться совсем, начал трясти головой. Перед глазами поплыли громоздкие мигающие приборы, аквариумы с голубыми искрами, платформы с крутящимися шарами…

С разных сторон к нему подскочили люди в белых халатах. Схватили кто за одежду, кто за локти и куда-то потащили. Качаясь на слабых ногах словно пьяный, Кубинец с трудом отбивался от назойливых рук. Наконец вырвался, вскочил на что-то большое, железное, но тут под ногами затрещали кнопки, он поскользнулся и упал на пол. Прямо в лицо через тонкую решетку клетки оскалилась огромная кроличья пасть и сомкнулась. Красный хищный глаз прижался к ненадежным железным прутьям, внимательно разглядывая человека.

Кубинец рефлекторно шарахнулся в сторону: «Что это?! Кто я?! Где я?! Как я сюда попал?!» Поднимаясь, рукой смахнул со стола компьютерный монитор.

– Хватайте его! Кто он?! Как он сюда попал?!

«Вот именно! Я первый спросил», – подумал он.

– Остановите его хоть кто-нибудь! Он нам тут все разнесет! – раздалось сверху из динамиков. – Сергей Иванович, выключайте все! Прекращаем! Прекращаем эксперимент!

– А не поздно, Павел Игоревич?! – растерянно крикнул кто-то невидимый из-за перегородки в дальнем углу.

– Немедленно! Все настройки сбиты! Сергей, сейчас же! Вы же видите, какое ЧП! Катастрофа!

По-настоящему катастрофой можно было назвать то, что случилось секундой позже. Зазвенели стекла перегородок, разлетелись в стороны кнопки разорванной клавиатуры, осколки ламп… Датчики и железо хитрых машин прошили стальные жала трассирующих пуль. Двое, что появились следом за мужчиной с виолончелью, не жалели патронов. Им было страшно. Загнать Кастро в тупик, не лучшая идея. Память о тех немногих, кому это удавалось, быстро рассеивалась в дыму, валившем из мрачных труб крематориев.

Люди падали на пол, кто-то сам, а кто-то сраженный шальной, безжалостной пулей. Красными пятнами покрывались чистые, выглаженные халаты. Уши наполнились стонами раненых и умирающих, тела – страхом.

Прямо в лицо через тонкую решетку клетки оскалилась огромная кроличья пасть и сомкнулась. Красный хищный глаз прижался к ненадежным железным прутьям, внимательно разглядывая человека.

У того, за кем они пришли, оставалось всего три патрона, и этого больше, чем достаточно. Интервал между выстрелами – меньше секунды. Прицельно, с локтя, точно в лоб. Первому и второму.

«Это не все… их там много… много…» – паниковал Кубинец, пытаясь подняться, упереться ватными ногами в пол.

За стонами, за прерывистой истерикой сирены, вопящей в такт мигающим лампам, не расслышать, что там происходит за пределами лаборатории. Да и не надо. Они бегут, он знает. Черные подошвы несут тела по скользким ступеням. Трутся запасные обоймы, рыщут дула автоматов в лучах подствольных фонарей.

В метре от него дверь. Двинулся к ней и чуть не упал. Схватился за ручку – поддалась, в глаза ударил резкий желтый свет. Ни эмоций, ни мыслей, – просто шагнул внутрь. За спиной щелкнул замок.

«Морг? – первое, что пришло в голову. – Нет, это что-то другое».

В нескольких метрах друг от друга, на широких прозрачных полках лежали двое. Парень лет восемнадцати-двадцати, светловолосый, щупленький, и девушка примерно того же возраста. В отличие от молодого человека она была крепкой стройной брюнеткой. Пижама почти не скрыла рельефа замечательной фигуры. Молодые люди, казалось, спали. К их телам были прикреплены датчики, цветные провода которых тянулись по стенам, уходя в потолок. Между этими двумя, прямо посреди комнаты, зависая в воздухе, искрилась желтая сфера. Все вокруг было пропитано электричеством. При малейшем движении в складках одежды с шорохом проскальзывали белые нитки крохотных, колючих молний.

«Глупый ты… Я б давно переполз… Только глянь, какая», – отметил про себя Кубинец, но тут откуда-то сверху послышался знакомый голос: – Что вам нужно?!

В конце комнаты кто-то двигался. Тот, кого называли Кастро, поднял усталые затуманенные глаза.

Это была не стена, там, в торце – всего лишь стеклянная перегородка. Прищурился. Оттуда из глубины комнаты показалось испуганное морщинистое лицо. Из-за бликов на стекле с трудом, но можно было разглядеть фигуру, белый халат и кончик жидкой бородки на воротнике. В этом испуганном старом человеке даже близкие не узнали бы всегда веселого, самоуверенного Павла Игоревича.

– Зачем вы это делаете? Мы простые ученые… Прекратите стрелять… Это варварство… – голос доносился теперь значительно тише. По всему видно, микрофон оставил там, в темноте. – У Архимеда было время, и он отстоял свои Сиракузы. Судьба безжалостна. Мне она времени не дает…

– Я этого не хотел, – прозвучало в ответ.

– Убивайте, топчите, ломайте! Варвары! Опять вернулись! Сжигать наши книги! Втаптывать в грязь науку! Вернулись, чтобы снова сделать нас дикарями!.. Вы, уничтожители Вавилона и Рима, рушите храмы науки, топите истину в океанах крови, глумитесь над…

– Ну, хватит, хватит… Это за мной гонятся варвары! Это меня хотят уничтожить.

Сфера стала менять цвет, увеличиваться в размерах…

– Он сформировался! – голос изменился, стал возбужденным, почти радостным. Все, что происходило за пределами этой комнаты, для старого ученого больше не имело значения. Стоны, красные от крови халаты, тела друзей, остывающие рядом за стеной, – об этом ли думать! Эксперимент – вот, что важно! – Чего уставился, идиот! – закричал профессор. – Ты, обезьяна, не понимаешь? Электроды раскалились!.. Они не остановили расширители!.. Может, и хорошо… может, и хорошо, что они не успели…

– Да, – почти равнодушно сказал Кубинец. – Яркая штучка.

– Выйди оттуда! Ты меня слышишь?.. Ты… Ты… Товарищ, немедленно покиньте синхронизатор… Выйдите!.. Выйди… Тебе же хуже будет!..

– Некуда мне идти, – ответил непрошеный гость. Подошел к девушке и провел ладонью по волосам. – Красивая.

– Слышишь, ты! – заорал голос сверху. Видно, старик опять схватил микрофон. – Я не знаю, что будет, если ты останешься! И тебе это не нужно, поверь… – Он на миг замолчал, будто только что его осенила идея. – Да… точно… Не хочешь туда… Вот тут возле стекла… Ну иди сюда! Тут дверь… Еще одна дверь… В кладовку… Убегаешь – убегай! Здесь тебя не надо… Твоего имени нет на скрижалях истории… Иди своей дорогой…

– В кладовку?

– Там люк и лестница! Лестница вниз…

Сфера из желтой вдруг стала красной, начала быстро увеличиваться в размерах. Кожу на руках и лице обдало жаром.

– Что-то не так! – обеспокоенно донеслось из динамиков. – Я не могу перекрыть энергию! Сейчас все взорвется… Все взорвется!

От давления заложило уши. Кубинец видел, как открылись глаза у девушки. Вскоре очнулся и парень. Еще не понимал как, но он глядел в глаза им обоим и чувствовал, что не может шелохнуться. Шар окутал их, растворил в себе. Голова закружилась. Стало вдруг легко. Кубинец опустил взгляд и увидел себя лежащим на полу. Саня отвернулся к стене, а Рита, широко раскрыв глаза, не моргая, смотрела вверх.

«Откуда? Откуда я их знаю?» – спрашивал он себя. И не только их имена. Стали близки их чувства, открылись мысли, страхи, сомнения… Перед мысленным взором мелькали лица, которых никогда не видел, слышались незнакомые голоса. Ему вдруг становилось то страшно, то хотелось смеяться или плакать.

Вот он маленький сидит в песочнице. В правой руке лопатка, в левой – маленькое зеленое ведерко. К нему подходит великан и долго молча разглядывает. У великана большой плащ и кожаные перчатки с красивыми блестящими заклепками. «Подари мне варежку, – просит он великана. – Я дам тебе ведерко. Оно зеленое, для лягушек». Незнакомец снимает и протягивает ему перчатки, потом берет на руки и спрашивает:

– Ну что, Саня, узнаешь меня?

– Нет, – отвечает он смущенно.

– Я твой дядя, дядя Володя.

– Дядя Володя из Москвы? – радостно спрашивает он. Великан кивает: – Да, из Москвы. Поедешь со мной в Москву?

– Я спрошу у мамы?

– Видишь ли, Саша, мама и папа, они… улетели на Луну… Они там будут долго… Там много дел… У меня здесь много дел, и мне нужен помощник. Такой, чтоб и лопатку, и ведерко мог держать.

– На Луну? А я… А как же я? – не понимает он, и становится обидно, обидно до слез. И великан оказался не настоящим, потому что великаны не плачут. А этот заплакал вместе с ним…

Вот он крутится возле зеркала. Только это не он, а девочка лет десяти. У нее длинная толстая коса и смазливое личико. Она долго примеряет мамины сережки, бусы и браслеты. И так станет, и эдак. Прищурится и посмотрит как-то уж совсем по-взрослому. Руки потянулись за помадой, но с улицы в открытое окно долетело: «Рита! Рита!»

И вот она мчится по ступенькам вниз…

…Ночь, темно, фонари не горят. Идет дождь, очень холодно. Девочка, сдирая коленки, ползает по клумбам и твердит: «Сережки, сережки, где же эти проклятые сережки?» Она замерзла, промокла насквозь, но домой идти страшно, и худенькие ручки продолжают шарить по траве, по земле. В десятый, сотый раз все те же места.

«Рита! Рита!» – беспокойно зовут голоса из темноты.

«Ужас, какой ужас, – думает она. – Нет, никогда, никогда я больше не вернусь домой! Уж лучше замерзнуть здесь!»

Как кадры из фильма, возникают все новые персонажи.

«…Эй, ботан!» – кричит сзади какой-то толстяк и бьет раскрытой ладонью в ухо…

«…Рита, ну что ты, у нас же любовь, для меня это навсегда», – просит о чем-то парень с длинной крашеной челкой и, пытаясь прижать к себе, елозит мягкими усами по щеке.

«Отстань! – отпихивает она, – я тебя предупреждала…»

«…Я не понял, Санек? Мы вроде не так договаривались! – треплет за воротник кто-то худой, коротко стриженый. – Сначала ты решаешь мне, и только потом, когда я покажу тебе ручкой вот так…»

Самые яркие, запоминающиеся события из чужой и одновременно знакомой жизни проносятся мимо, поражают и тут же забываются.

«Все взо-орве-етс-ся! Все взо-орве-ется!» – замедленные жеваные фразы доносятся, словно из потустороннего мира. Постепенно ускоряются, делаются четче, понятней. И как только проникают в сознание, и угрожающий смысл их становится явью – раздается взрыв.

Хуши сказал: «Чтобы советы помогли, спрашивай v мудреца только те, которые хочешь услышать»

Первое, что увидел Саня, придя в себя, – квадратный подбородок незнакомца, застывшую улыбку, верхний ряд белых зубов и удивленные пустые глаза. Мужчина средних лет с загорелым исцарапанным лицом, не мигая, будто усмехаясь чему-то, глядел в темноту комнаты. И тут Саня понял, что сам лежит на полу в нелепой неудобной позе: руки, ноги раскинуты в стороны.

Он отвел взгляд от мужчины. В полуметре от него, точно с таким же застывшим выражением лица лежала Рита.

– Что это?! – завопило вдруг в голове тонким женским голосом. – Что это?! Да у меня же кровь на шее! А почему?.. Как это?.. Я не могу… не могу двигаться! А-а-а!

– Не кричите мне в уши! – раздался еще один голос, только теперь хриплый мужской. – Инструмент! Где мой инструмент? Время! Время! Чего разлегся – бежать! Бежать надо!

– Оно не слушается меня! – снова запищало, теперь еще громче. – Тело не слушается меня! Руку не могу сжать! Я больше не хочу! Я передумала! Вытаскивайте! Вытаскивайте меня скорее!!!

– Так, спокойно, спокойно, – дрожал в голове мужской голос. – Это галлюцинация. Я не могу себя видеть. Это вот не я лежу. Не я… Это все из-за сотрясения… Это пройдет. Сейчас я встану, подниму эту чертову скрипку и уйду отсюда. Ну же! Шевелись, возьми себя в руки! Шевелись, иначе ты покойник…

«Мамочка! – испугался Саня. – Все не так… Все совсем по-другому… Почему голоса? Так должно быть? А что с Ритой? Молчит, а голос слышу. Почему так странно лежит? Она вообще – дышит?»

– Рита! – позвал он и потянулся к девушке. – Рита, ты слышишь?

– Что происходит?! Кто это говорит? – задребезжало где-то под темечком. – И чего я согласилась? Он что? Он что, тоже здесь?

«Рита, это ее голос. Я слышу ее голос…»

– Я поняла! Я поняла! Он в моей голове! Ты в моей голове, слышишь? Нет, это я в его голове! Это я в твоей голове!.. А как это?!

Наверное, никто, даже сам Павел Игоревич, который лежал без чувств, заваленный кусками бронированного стекла, не смог бы объяснить: «а как это?»

Увы, столь долгожданное в мировой науке событие, о котором не переставал твердить в последнее время известный теоретик, опытнейший практик, одна из самых ярких фигур современной науки Павел Игоревич Ширяев, вместо фурора обернулось полным фиаско.

Едва начавшись, эксперимент вышел из-под контроля. Замены сознания не получилось. Вместо этого в одном теле оказались заперты три «я». Они отличались полом, возрастом, взглядами, интересами, опытом и желаниями. И только Богу было известно, когда снова они почувствуют собственные руки и ноги…

За стеной послышались выстрелы, от автоматных пуль на железной двери блестящими бугорками вздулось железо.

«Бежать!! – требовательно кольнули сознание Саши чужие мысли. – Бежать?»

– Стреляют! Мамочка! – пропищало тонким голоском, пробежало по внутренней стороне затылка, затаилось где-то возле левого уха.

Саня уперся руками в пол, стал медленно подниматься на ноги.

– Ну вот, – выдохнул кто-то невидимый. – Значит, позвоночник у меня не перебит. Все работает. Координации, конечно, никакой, но это ничего… Ничего, сейчас все получится. Где он? Вот он, под дверью. Целый? Ну надо же – целый! Драгоценный мой. Теперь его надо поднять… Ну… ну же… Алле… ну!..

Саня ошалело огляделся по сторонам.

«Это подсознание… оно разговаривает», – ужаснулся своей догадке.

– Ну, чего встал?! Чего встал?! – от требовательного крика, казалось, разорвет голову. – Ну, вот же он лежит. Дрянные ноги! Да что с вами?! Не время… не время для капризов! Ну же! Ну же! Топ-топ! Топ-топ! Давай! – злился Кубинец и никак не мог понять, почему собственное тело его не слушается.

Дверная ручка дергалась в разные стороны. С той стороны кричали на английском, но смысл почему-то был понятен:

– Ломай! Ломай ее!

– Я один туда не пойду!

– Я прикрою!

– Он убьет меня! И тебя убьет! Учти, живым брать не буду! Бью в голову, сразу!

– Я брошу гранату!

– Как, в голову?! Как, гранату?! – крикнул Саня. – За что?!

Раздалось еще несколько выстрелов, возле замка вздулись еще четыре точки.

– Топ-топ! Топ-топ! Ну, давай! Ну!..

– Беги уже! Придурок! – завопила Рита.

– Куда? Куда бежать?! – недоумевал Саня. Упал на колени, обхватил голову руками. – Я сошел сума! Черви! Черви в моей голове! Чего хотите от меня?! Что мне делать?!

Рита догадалась. Похоже, и Кубинец начинал понимать, что происходит.

– Подними руку, – неожиданно спокойно потребовал он.

«Левую или правую?» – подумал Саня.

– Левую.

Парень подчинился.

«Ты не сделаешь мне больно?»

– Теперь вот что, – услышал он. – Напротив, только чуть левее, правильно смотришь, ага… там кладовка, в ней люк. Шагай-шагай, если хочешь жить. Торопись!

Саня поспешил в указанном направлении.

– Стой! – последовал очередной приказ. – Вон там в углу, видишь, большая черная скрипка?..

Хуши сказал: «Даже неприятность насыщает серую жизнь цветом»

Павел Игоревич приходил в себя. Дыхание участилось, веки задрожали. Он сделал глубокий вдох, поперхнулся слюной и закашлялся. Сквозь возню в коридоре, фырканье и чей-то смех пробивался знакомый голос. Прислушался. Да, так и есть, один из его подчиненных, Сергей Иванович, тихо, неуверенно о чем-то рассказывает. Слышно, как шмыгает носом, будто хочет заплакать. Иногда замолкает, и тогда доносится мягкий участливый голос незнакомца. Кажется, он говорит, улыбаясь, но самих слов не разобрать. Какие-то обрывки фраз, редкие возгласы… «Разговаривают на английском», – отметил профессор после очередной реплики незнакомца. Открыв глаза, он повернулся на бок, опираясь на локоть, приподнялся. Помещение знакомое, это склад, здесь хранится оборудование, не пригодившееся для эксперимента. Тут все цело.

«Варвары, чувствую, пришли громить! – с горечью подумал ученый. – Они уничтожают самое ценное, самое дорогое. А тут что? – хлам».

От халата несло гарью, спина была мокрая, а когда понял почему, то вздрогнул. От двери к ногам тянулся почти сухой кровавый след. Чужая кровь! Сюда, по коридору, его тащили за руки, вот одежда и впитала как губка.

Дверь скрипнула, показалось приветливое мужское лицо.

– Не разбудил, Павел Игоревич? – прошептал активно лысеющий брюнет лет сорока. Профессор не ответил. Медленно поднялся и, кряхтя, уселся.

– Вы чуть не сгорели. Вовремя ребята подоспели. Никому не скажу, но с пожарной безопасностью у вас тут не все в порядке. – Помолчав, брюнет подмигнул и продолжил: – А я нам чаю заварил, Павел Игоревич. Пойдемте чаевничать, – позвал незнакомец, кивком показывая вправо, и исчез.

Профессор нехотя последовал за ним. В коридоре, вдоль стены, лежали три тела. Двоих он узнал, а третий был повернут лицом к стене. От страха у профессора перехватило дыхание, его прошиб холодный пот, и плечи и руки затряслись. – Сюда-сюда! – поманил рукой незнакомец.

Он уже сидел за столом, кем-то сдвинутым к середине комнаты. Когда профессор вышел на свет, брюнет пододвинул ему стул. Ученый осмотрелся. Рядом с незнакомцем, уткнувшись взглядом в одну точку и держа в руках стакан чаю, сидел Сергей. В торце помещения, в так называемом «красном уголке», на корточках, переминаясь с ноги на ногу, кто-то длинный, худой, с горбатым носом стучал логарифмической линейкой по решетке. А когда в клетке громко фыркало и шипело, он, трусливо отпрянув от сетки, начинал хохотать, – да так сильно, что терял равновесие. Чтобы не упасть, опирался кончиками пальцев растопыренной пятерни в дощатый пол.

На этом огромном, тяжелом столе Павел Игоревич разделал не одну крысиную тушку. Но сейчас ни скальпелей, ни микроскопов на нем не было. Стол был на треть застелен скатертью. Ближе к незнакомцу стоял самовар, несколько пустых стаканов, пачка рафинада и коробка чая в пакетиках.

Наливая кипяток, брюнет произнес: – Не стесняйтесь, профессор. Вы же у себя дома. Интересное у вас тут место. Столько познавательного. Приборы всякие… Я таких и не видел никогда. Я ведь, знаете, простой сельский парень, к тому же впечатлительный. Рос в простой фермерской семье. Что я видел? Но, скажу вам, города меня всегда пугали. Весь этот прогресс… Все стучит, дымит… Индустрия. А нужна ли она – не знаю. Жили бы мы все в лесу, камнями индеек с веток сшибали, форель ловили, оленей… Чем плохо? Но человек, он такой… Он в этом раю большой кирпичный дом построит, вот как этот, приборов разных напридумывает и закоптит все небо. Правда? Ну чего встали? Не робейте! Вот я вам кипяточку плеснул. Вот пакетик. Вам сколько сахару? Я три положу, как себе. Берите.

Профессор сел на стул, взял стакан и сразу обжегся.

Незнакомец очень обеспокоился.

– Ну что вы, Павел Игоревич, осторожней… Это же сто градусов… Или меньше? Быстро остывает? Скажите, вы же ученый.

Павел Игоревич поежился на стуле и спросил:

– А где мои люди? Где остальные?

– Люди? А, ваши сотрудники? Я их отпустил. Домой. Домой отправил. Пусть отдыхают. Дома хорошо. Телевизор. Душ можно принять горячий… Или холодный, – кто как любит. Книжку, там, почитать. Дом есть дом.

– Еще чайку, Павел Игоревич?

– Пожалуй, не откажусь.

Почти минуту молча пили чай. Незнакомец, словно влюбленный, не отрывая глаз, разглядывал профессора и улыбался.

– Еще чайку, Павел Игоревич?

– Пожалуй, не откажусь.

– С удовольствием, – незнакомец принял стакан и добавил кипятку. – Вот мы тут с Сергеем Ивановичем разговаривали… И какой-то разговор у нас получается нехороший, неправильный, что ли. Он хороший человек, но, чувствую, не хочет мне открыться, говорит все не то. Все жду, когда же вы к нам присоединитесь. Да. Очень мне ваш эксперимент любопытен…

– Он меня укусил, Рэм! – вдруг закричал носатый. – Ха-ха-ха! Кусается, паразит пушистый! Пугало красноглазое! – Засунув линейку между решеток, носатый снова принялся дергать ее туда-сюда. – На! На! Получай! Не нравится?! На! На!

Добрый собеседник Павла Игоревича вдруг изменился в лице, схватил со стола самовар и с силой метнул в носатого. Попал. Кипятком ошпарило бок и ляжки. Носатый, не удержавшись на ногах, упал, закричал и завыл от боли:

– За что? За что? Как больно?.. У-у-у-у…

Рэм вскочил со стула, кинулся к нему и, потрясая кулаком перед лицом, прорычал:

– Животное! Тварь! Играешься, скотина! Все у тебя хорошо?! Все получилось?! Голову отпилю! Голову! Ты еще хуже этих уродов! – ткнул пальцем на клетку. – Животное.

– За что, Рэм?! За что? Я сделал свою работу! Я взял Кастро! Как обещал!

– И ты успокоился! И ты успокоился, да?!

– Сейчас он придет в себя и расскажет про мальчишку, – заплакал носатый, схватившись за бок. – Больно, как больно!..

– Он не придет в себя! Тупица! Ты хоть слышал, о чем мы говорили?! Он, может, никогда не очнется! Понимаешь? Оторвись от этих уродов! Займись делом! Мне нужен инструмент! Найди мне инструмент!

– У-у-у-у-у! - катаясь по полу, выл носатый.

Успокаиваясь, Рэм выдохнул вверх, несколько секунд молча разглядывал потолок, потом не спеша вернулся к столу. Подмигнул ученому, махнул рукой в сторону Фила:

– Товарищ мой.

Помолчали.

– Вот такие вот неприятные рабочие моменты случаются, – дружелюбно заглядывая профессору в глаза, произнес он. – Очень устаю последнее время. Бессонница. Хватит выть! – бросил носатому через плечо. Вы отвлекаете нас от беседы. Обмажьтесь там… зеленкой какой-нибудь… марганцовкой там… Поищите, все-таки больница, как-никак…

Почти минуту молча пили чай. Незнакомец, словно влюбленный, we отрывая глаз, разглядывал профессора и улыбался.

– Это не больница, – сказал профессор.

– Да? Вообще, конечно. Вы правы.

Павел Игоревич трусливо огляделся по сторонам и печально вздохнул.

– Мой Рим… Вы сожгли мой Рим. Все погибло…

– Рим? Какой Рим? – не понял гость.

– Рим. Моя империя разрушена. Что ж, – сказал он, заглядывая в глаза собеседнику, – владейте! Пляшите на руинах.

– А-аа… Вы в этом смысле… Античность, Колизей, англосаксы… это прекрасно. Видите ли, какое дело… – гость положил свою руку на его, – вы же знаете Кастро?.. Ну да, глупый вопрос. Конечно, знаете. Но уверяю, вы ничего о нем не знаете… Хе-хе… Думаете, его волнует кто-то, кроме него самого? Он вам тут, наверное, про мировой заговор рассказывал, про спасение мира… Ха! Старый выдумщик. Страшный человек. Кровожадный убийца! Такой ни перед чем не остановится. Он убивал женщин, детей, не щадил стариков. Никого. Он насильник и наркоман. Интерпол не может в вашей стране действовать открыто, и поэтому попросили нас. Мы чистильщики. Очищаем землю от таких, как он. Смахиваем гниль с подноса мира. Примите нашу сторону. Скажите, где инструмент. Где прячется ваш человек? Ему ничего не будет. И вам ничего не будет. Теперь вы под нашей защитой. Не доберется до вас ни Кастро, ни его приспешники. Руки у них вот такие. – Он прижал локти к животу и подергал руками. – А у нас вот такие, – развел руки в стороны, раскрыл ладони.

– Я не понимаю, о чем вы?

– Не понимаете? Я про посылку, которую вам нес Кастро. Ее здесь нет. Александр забрал. Только прошу, не спрашивайте, какой Александр. Мне Сергей Иванович уже все рассказал… А теперь вы расскажите, куда приказали ее отнести?

– Не понимаю, о чем вы?

– Вы понимаете… Это я, может, чего-то не понимаю. А вы, уважаемый, в курсе всего. И не отрицайте этого. Ну, подумайте сами. Мы ловим международного преступника. Нехорошего, опасного человека. Мы знаем, что у него посылка, и если она попадет не в те руки… Не дай Бог, Павел Игоревич! Не дай Бог… И вот он приходит к вам. Допустим, случайно… Допустим. И тут же ваш сотрудник, Александр – правильно? Так вот этот самый Александр, тоже случайно, ни с того ни с сего хватает чужую вещь и скрывается в каком-то подземелье. Он что, обезумевший музыкант? Клептоман? Такой очень избирательный клептоман, знаете ли… – Гость снова положил ладонь на руку ученого и продолжил вкрадчивым голосом: – Кастро пришел к вам с чужой опасной вещью, а ваш человек с ней удрал. Куда? У меня мало времени, Павел Игоревич. Не играйте со мной. Не хотелось бы причинить вам боль. Я уважаю вашу старость и ум. Поверьте, я на светлой стороне. В совокупности я принес больше добра, чем зла. Я позитивная сила вселенной. Примите мою сторону. Прошу.

Профессор задумался и тихо, почти шепотом произнес:

– Все, что я могу сказать… так это то… Это был вовсе не Александр, а ваш Кастро. Да. Поэтому он и схватил… вашу посылку. Мы поменяли им сознание… А те двое тоже убежали?

– Нет, они там, в комнатке.

– И что говорят? – спросил Павел Игоревич.

– Они не словоохотливы. Очень странные они. Мне даже кажется, что они не совсем живы. Но они меня интересуют мало. Скажите, почему вы не хотите сказать мне правду? Зачем вы так обижаете меня? Ведь я был добр с вами. Вот, даже напоил вас чаем. И заметил, вы пили его с большим удовольствием. Прошу, уважайте меня. Доставьте и мне немножко радости. Пожалейте мой мозг. Не надо больше этого вздора про замену сознания…

– Это не вздор. Я это не сейчас придумал. Если хотите, есть газеты, где про нас писали. Могу их принести. Этого эксперимента ждал весь мир. Это великое открытие. Это все равно, что Атлантиду найти, понимаете? С живыми людьми, с жабрами и в чешуе…

– Хватит! – зло крикнул Рэм, с силой уронив кулак на стол. Выдохнул и снова тихо, дружелюбно произнес: – Я очень добр, и поэтому меня все обманывают. Люди думают, что добрые глупее остальных. Но это не так. Да, мы отличаемся. Мы ранимы, несчастны. Порой мне представляется, что я живу не на Земле, а на Луне. На обратной ее стороне, в тени. Темное зло вьется вокруг меня, оплетает ноги и вяжет по рукам. И нет сил терпеть. И вот лежу я беззащитный, связанный по рукам и ногам, и появляется кто-то… Сейчас вот появились вы. Топчетесь по мне, плюете в душу. А мне и надо-то было немножко света. Крупинку правды.

– Рэм, – подал голос носатый, – они оба говорят одно и то же. Похоже, что не врут. Это был Кастро.

– Фил, я что, спрашивал твоего мнения?

– Нет, но…

– Помолчи. И не топчись здесь. Найди какую-нибудь мазь, на тебя смотреть больно. Ты и руки, смотрю, обварил. Видел? Уйди.

Носатый, осторожно ступая, направился к коридору.

– Подожди, – окликнул Рэм. – Как только они будут у него дома, пусть сообщат. Чтоб все перерыли. Кто он? Что он? Где бывает? С кем говорит? Я должен знать все. Слышишь? Все. Срочно.

– Конечно. Ходить очень больно, – захныкал носатый.

– Уйди, – прикрикнул Рэм и отхлебнул из стакана.

– А он бывал здесь раньше?

– Кто? – уточнил профессор.

– Кастро.

– Я говорил вам, что не знаю никакого Кастро. Я его здесь не видел.

– И я не думаю, что он здесь был. Но он так хорошо ориентировался, там, в лабиринтах. Ни разу не уткнулся в тупик. Похоже, знал куда бежать. Странно это, да?

– Я, кажется, понял, – сказал Павел Игоревич. – Это полоса препятствий. Там все эти… перекопы, подземные ходы… Шурик, то есть Александр, там играл, когда был маленький. Они с моим сыном друзья.

– Вот видите, значит, все-таки Александр, – вернулся к тому с чего начал Рэм.

– Угу, – профессор кивнул, – и не только Шурик. Вы же видели там девушку…

– Извините, – из коридора возник носатый, держа в руке что-то похожее на обмотанный проводами калькулятор. – Скажите, что это такое? – обратился к профессору.

– Это обычный тонометр. Переделанный только. Мы им измеряем давление у подопытных животных.

– Симпатичный, – сказал Фил. – А эти блестящие штуки зачем?

– Мне отсюда не видно.

– Да вот тут… Скажите, он вам нужен?

Павел Игоревич пожал плечами.

– Я оставлю себе, можно?.. – попросил носатый. – Спасибо.

Хуши сказал: «Плохой друг оставит тебя в беде, хороший враг – никогда»

За последний месяц Игорь присутствовал на всех опытах, проводимых в лаборатории отца. Ему многое разрешалось, коллеги Павла Игоревича, заискивая перед начальником, доверяли молодому человеку то, что от других скрывалось, позволяли бывать на закрытых диспутах. Но на последнем опыте сын профессора не присутствовал из-за болезни. Накануне, вечером, температура подскочила под сорок.

Врач, причмокивая нижней губой, спрашивал:

– Марихуану давно курили? Признавайтесь, ну… Непристойные отношения с мужчинами? Плохие женщины – были? Унизительные мысли сексуального характера? Первое, что приходит в голову, когда смотрите на плюшевые игрушки? Ну! Признавайтесь…

– Странные вопросы, – удивлялся больной. – Что со мной, скажите?

– Похоже, грипп.

– А-а-а… А при чем тут тогда?..

– Ну как? Интересно же, – простодушно улыбаясь, ответил эскулап. – Сделай так, – и он потянул носом воздух: – Хр-хр… Вот так – хр-хр…

– Зачем?

– Не хотите?

– Нет.

– Значит, не свиной, повезло вам, хе-хе-хе… Пока не вставайте. Сейчас напишу рецептик, и сбегаете… надо будет поторопиться, тут несколько аптек, и все в разных концах города, – принялся карябать что-то на листочке. – Так-с-с-с… сейчас-с-с…

– Как сбегать?.. С такой температурой?..

– Пошутил, пошутил. Лежите.

– Я счастлив, – еле ворочая языком, буркнул Игорь. – Самый веселый доктор теперь и в нашем городе. Обнять бы вас. А может, – показал глазами на чашку с чаем, – угощайтесь, я только половину отпил.

– Замечательно! – врач улыбнулся, продолжая писать. – Ваша правда: чувство юмора еще никого не спасало, но… Жизнь ведь так коротка, впрочем, кому я это говорю?.. Горячего не пейте…

Весь следующий день больной провалялся в постели. С обеда стал названивать отцу. Не терпелось узнать, как все прошло. Но профессор не отвечал. Ближе к вечеру телефон завибрировал, на дисплее высветилось «Папа», но раздался голос его зама, Сергея Ивановича.

Странный получился разговор. Игорь почти ничего не понял: какая-то авария, жертвы, куда-то делся Саня, и срочно нужен его адрес. Рита и Кастро в коме, а этот шизик убежал. Если не найдут виолончель – всем амба!.. Дело на контроле у ФСБ! Игорь еще пытался задавать какие-то вопросы, но ничего вразумительного не услышал. У Сергея Ивановича истерика. Пожалуй, это единственное, что из всего сказанного было очевидным.

Двое появившихся в квартире полчаса спустя ничего не пояснили, а напротив – запутали и нагнали страху.

Они вошли без стука. Дверь не была закрыта на замок. Длинный, худощавый, тот, что потом унес градусник, все стоял у окна, держался за бок и громко прерывисто вздыхал. Он не проронил ни слова. Другой, в черном плаще, добродушный, улыбчивый, наоборот, говорил очень много, но как-то непонятно. Утверждал, что Саню втянули в плохую историю, и требовал, если Саня вдруг объявится или даст о себе знать, немедленно сообщить. Заверил, что на кону жизнь девушки, принимавшей участие в эксперименте. Она без сознания, и жизнь в ней постепенно угасает. А еще гость говорил, пусть Саня приходит и ему ничего не будет. Пусть только инструмент принесет. Все еще можно вернуть, переиграть. И еще гость рассказал про свое детство на ферме. Как-то учителя пожаловались отцу на плохую успеваемость сына. Тогда отец забрал у него любимого коня Люцифера и подарил брату, жившему по соседству. Мальчик очень скучал по своему любимцу, плакал ночами, а потом поджег пшеничное поле своего дяди.

Огонь уничтожил всю ферму. Остались только коровы да кони, что паслись на равнине. Дядя с семьей переехал жить к брату. Конь вернулся в родной загон.

– Вот так, – сказал добрый гость. – Все можно вернуть, переиграть. Пусть только возвращается, и мы вернем назад все эти жуткие механизмы…

Гости сидели долго. Мужчина в черном плаще все расспрашивал Игоря о его друге. Не замечал ли он в последнее время чего-нибудь странного в поведении товарища. Не упоминал ли тот имя Кастро, не говорил ли о Кубинце. С приходом сестры и матери Игоря гости стали прощаться.

– Ну что ж, выздоравливай, студент. Если увидишь его, не забудь меня известить, как обещал, – напомнил гость и вышел.

Через пять минут позвонил Саня.

Двое появившихся в квартире полчаса спустя ничего не пояснили, а напротив – запутали и нагнали страху. Они вошли без стука. Дверь не была закрыта на замок.

– Дружище, у меня очень мало времени. Попросил телефон у человека на минуту. Отвечай, ты один?

– Ходили тут какие-то. Только что ушли. Странные. Что ты натворил? Я ни хрена не понимаю!..

– Что с Ритой? – спросил Саня.

– Она на аппарате, – быстро ответил Игорь. – Говорят, что умирает, что долго без сознания не выживет. Но я не верю, травм нет. Там еще какой-то, тоже в коме… Кастро какой-то. Объясни, что случилось? Куда ты убежал? Что за взрыв? Ничего не получилось, да?

– Значит, они живы. Просто они так лежали… Мы волновались, особенно Рита очень переживает. Что? Нет, не думаю. Им это не нужно. Да не волнуйся ты так. Не надо ругаться…

– А с кем ты говоришь все время? С кем споришь? С отцом? Он с тобой?

– С Ритой. Но мы не ругаемся. Просто у нас постоянно возникают какие-то непонятки… А ты про отца ничего не знаешь? – Возникла пауза. – А мы думали, ты хоть что-то… Когда убегали, Рита видела, он дышал. Не волнуйся. Он живой. Не звонил?

– Нет. Ты с Ритой говоришь? Так это правда?! Так это правда?!

– Не кричи! Тут и так все кричат!.. Не все сразу. Я сейчас все у него узнаю. Игорь, это не тебе. Это я им. На самом деле, могу общаться с ними и молча, но просто не привык еще.

– Получилось! Получилось, да?! Ее сознание в тебе?! Да? Класс! Понимаешь, что это значит!.. Погоди, а что значит «с ними»? Тот, который, – он тоже в тебе? Он преступник! Мне тут такого про него рассказали! Ты не заигрался, друг? Дуй в полицию, что ли!

– Нас хотят убить. Когда я убегал… в меня стреляли…

– Стреляли? Как стреляли? А отец?..

– Все в порядке с твоим отцом, – вместе со сквозняком прилетело со стороны двери.

Игорь поднял взгляд.

«Привидение!» – внутри похолодело, мышцы живота неприятно напряглись. Давешний посетитель появился неожиданно. Будто соткался из воздуха. Только какой-то другой, совсем не похожий на себя прежнего. Ни улыбки, ни тепла в глазах, и голос изменился, и даже фигура. Осунулся, сжался, будто готовится ударить.

– Это ведь он звонит, да? – процедил сквозь зубы, прошелся по комнате, присел на кровать возле больного. – Спроси у него, где он.

Игорь растерялся, от удивления раскрыл рот.

Рэм приложил к губам палец, а затем медленно и четко произнес:

– Узнай, где он?

– А ты где сейчас? – спросил Игорь дрожащим голосом.

– Я не могу сказать. Они еще придут к тебе и будут спрашивать. Тебе сейчас лучше уехать. Скоро все утихнет. Вас оставят в покое. Скажи отцу, пусть все чинит. Голова кругом. Они не замолкают. Я, наверное, умру. Страшно очень. Долго не выдержу. Все, друг. Телефон выхватывают. Не знаю еще, что буду делать. Я позвоню…

Последние слова услышал и Рэм. Он прислонил ухо к тыльной стороне телефона. Игорь слегка отстранился, пол комнаты занял зловещий профиль навязчивого гостя. Раздались гудки.

Саня отключил телефон и вернул женщине, позволившей ему сделать этот звонок. Поблагодарив ее, закинул виолончель на плечо и, опасливо озираясь, скрылся за углом.

«В пижаме, может, сумасшедший? – предположила она. – Кажется, босой был. А лицо такое порядочное. У этих припадочных у всех такие лица».

Женщина проводила странного музыканта взглядом, шагнула к подъезду и вдруг вздрогнула: «Фух! Сама тут чокнешься. Это ж телефон звонит».

На дисплее зеленым высветился неизвестный номер.

– Але…

– Это из третьего управления! – послышался уверенный мужской голос. – Полковник Глухов. С вашего номера только что звонили. Сориентируйте меня по месту, где вы сейчас находитесь, улица и номер ближайшего дома… Немедленно!

Хуши сказал. «Трусами называют тех, кто испугался, но не смог найти этому достойного оправдания»

«Ничего не видно, – жаловался Саня, осторожно поднимаясь по ступеням темного подъезда. – Я тут ноги обломаю. А мои ноги, это теперь и твои ноги. Это наши ноги. Мы должны беречь их втрое больше».

– Подожди, – услышал он настойчивый мужской голос. – Постой, послушай.

Молодой человек остановился, опустил на пол инструмент: «Устал».

– Мы пришли? – спросила Рита.

– Нет. Наш этаж девятый, последний, – ответил Кубинец. – Если будут ждать, то только на нижних. Чердак закрыт.

«Почему так темно?» – подумал Саня.

– Я выкрутил лампочки. Так нас с улицы не видно. Мы тут как на ладони, любой снайпер снимет. Еще четыре этажа, соберись.

«Это все ерунда, тут никого нет. Глупо считать ступени, когда есть лифт… И эта хрень из рук все время выскальзывает, – жаловался хозяин тела и хотел даже двинуться к лифту, но передумал. – Опять «этот» будет орать. Он все время орет и командует: «Делай, как я сказал!» Орет и издевается еще. Что за манера такая

– унижать других. Это из-за него я здесь. Я-то ладно, но Рита… И ее обрывает на полуслове. Очень неуважительный субъект».

– Только меня не приплетай, – предупредила она.

– Ну ты и брюзга… – обиделся Кубинец. – Тебе выпала честь оказать услугу своей родине. На кону будущее человечества, а тебе лень два шага сделать.

Медленно, подолгу останавливаясь на лестничных площадках, молодой человек поднялся на седьмой этаж.

– Там кто-то дышит… – заметила девушка. – На восьмом… я слышу…

«Мяу!» – послышалось сверху.

– Да, там кошка, – осторожно ступая на ступеньки, подтвердил Саня. «Как так, почему вы слышите лучше меня?.. А «этот» видит лучше… Как он так… Моими глазами… Так не должно быть! Обидно. Меня ущемляют в праве на собственность. Я из нас троих в самой невыгодной ситуации. Не имею даже права на конфиденциальность мыслей. Весь на виду, как флюгер на крыше. А вы, я чувствую, позволяете себе быть неискренними. Это несправедливо. Где ваши мысли? Нет их. Только слова, выстроенные конкретные предложения: выскоблили, нарумянили – кушайте».

– Трепло! – заметил мужской голос.

– Болтун! – согласилась Рита. – Идешь куда хочешь, делаешь что пожелаешь, а я двинуться не могу! Чувствую усталость, чувствую, как болят твои ноги, даже как желудок от голода сосет, чувствую. Все физиологические страдания – это пожалуйста, а где же свобода выбора? Хоть какая-то власть над этим хлипким, ничтожным телом – так нет, тут уж извините. И он еще жалуется. Ты, конечно, прости, но ты клозет собираешься посещать? Я же чувствую, или мне за тебя это сделать?

«Мне пока не хочется!» – огрызнулся Саня.

– Врет! – констатировал Кубинец.

– Конечно, врет, – подтвердила Рита. – Как всегда. И где же ваша искренность, молодой человек? Точно, трепло. Только и можешь, что людям голову морочить. Бла-бла-бла. Плачет: «пожалейте меня…» Эгоист, свинья! Тебе же плевать на всех. Морочишь девушкам голову, а до их чувств тебе и дела нет. Трепло фосфоресцентное, ничтожество, слабак.

«Кто?» – уточнил Саня.

– Слабак!

«А, понятно. Вернее, ничего не понятно. Рита, что вы делаете? Вы все время атакуете, зачем? Я никого никогда не обижал. Я – очень толерантная личность. Это вы зачем-то, извините, на всех кидаетесь».

От этой учтивости, от этого, как ей казалось, фальшивого интеллигентского «вы» Рита распалилась еще сильнее:

– Заткнись! Пустышка, пузырь! Таким, как ты, морду бить надо!

«Да что ж с вами такое?! – возмутился Саня. – За что все это? Откуда такое предвзятое мнение?.. Мужчина, скажите девушке, что она неправа! Я ведь ничего дурного ей не сделал. А она говорит: «в морду». Вы ведь слышали?»

– Ага! – отозвался сидящий внутри головы. – Очень смелая девушка.

«Она не права, скажите ей… рассудите нас».

– Я согласен с Риточкой.

– Уже и с Риточкой? – удивилась она.

– Ага, – продолжал Кубинец, – все правильно, так его! Геркулес, ты тут из себя какого-то особенного корчишь. Не надо. Получить в морду от такой красотки – это своего рода даже привилегия. Важно, конечно, сильно не втягиваться в этот процесс.

Саша обиженно насупился.

– Обидчивый. Запомни на будущее: споришь с ней – пожалуйста. Но я вам не судья: я видел ее фигуру. Твоя мне понравилась меньше. Хе-хе… Ладно. Теперь не торопись.

Молодой человек поднялся на девятый, шагнул налево, ткнулся пальцами в реечную обшивку двери.

– Теперь опустись на корточки. Если ее не открывали, в проеме между полом и нижней рейкой нащупаешь спичку. Есть? Ага. Отлично. Ключ на чердаке. Видишь лестницу?..

Через минуту Саня вошел в квартиру. Осторожно прикрыл за собою дверь, защелкнул замок, нашарил в темноте дверную цепочку.

– Не надо закрывать, мы здесь ненадолго.

«А отдохнуть? А как же отдохнуть?!» – протестовал он.

– Я тоже очень устала.

– И так рискуем, припершись сюда, – напомнил Кубинец. – Но по-другому никак. А сейчас надо собраться и быстро мотать отсюда. Меня слили. Может быть, как раз тот, кто снял эту квартиру, и слил. Скорпион, тварь, шкура. Гниль человеческая. Найду и клещами ребра вытяну. Кто-нибудь против?

Саня щелкнул выключателем, но свет не появился.

– Тут нет ламп, я открутил в коридоре и в комнатах. И вообще, я же предупредил – свет не включать.

В темноте приходилось двигаться наощупь. Еще шаг, и Саня ткнулся во что-то пальцем ноги. Звякнула об пол бутылка, покатилось железное ведро, забренчало.

«Что это?»

– Осторожнее! Что-что…Сигнализация! Я крепко сплю… Ну не стой. Шагай прямо в комнату… Будьте гостями… Правда, у меня здесь не прибрано.

– А что за запах? – будто зажимая нос, спросила девушка.

– Говорю же – не прибрано.

«Я на что-то мягкое наступил».

– Ну, уж не настолько… До туалета я уж как-нибудь… Это половая тряпка, – объяснил Кубинец. – От скуки иногда мою полы.

«В темноте?»

– Что же бросили тряпку мокрой? Выжимать надо… – сказала девушка.

– Мамочка, я не знал, что ты придешь так рано, я ведь и уроки еще не сделал, – кривлялся уязвленный Кубинец, смеясь над ее нравоучениями.

Саша остановился посреди комнаты: «Куда теперь?»

– На кухню двигай.

– Тут что-то разлагается, – заметила Рита, – отвратительный запах. Ты здесь жил?

– Дело привычки. Запах? Может, слегка… Я не закрыл дверь на кухню. Вообще, когда кухонная дверь закрывается плотно, посуду мыть необязательно. Как-то я и еще пятеро два месяца квасились на подводной лодке, маленькой такой – метров пятнадцать в длину.

Вот там был запах. Вам не приходилось спать рядом с разлагающимся телом?

«Прекратите, меня сейчас стошнит».

– Будь мужчиной! Я жил здесь всего неделю. Одну неделю. Ждал вот эту музыкальную штуку.

«Она тяжелая! – Саня будто и не тащил футляр последние три часа, покачал в руке, прикидывая вес. – Что в нем? Там что-то внутри, да?»

– Не думаю, – ответил Кубинец. – Поставь у стены. У нас мало времени. Чем быстрее свалим отсюда, тем лучше.

Молодой человек брезгливо втянул носом воздух: «Если на кухне разлагается труп, я туда не пойду».

– Тухлая рыба считается трупом?

«Вообще-то я вегетарианец, но это я переживу».

Саня, зажимая нос рукой, отворил дверь на кухню.

– Надо же! Вегетарианец! – произнесла Рита с иронией.

«Да, а что? Что здесь такого?» – возмутился молодой человек. Маленькими шажками он двинулся к центру помещения. Скривил лицо, стараясь не дышать. Чтобы не замарать руки, прижал их к груди и вдруг подумал, что со стороны, наверное, он похож на огромную серую мышь, забравшуюся в мусорный бак.

«Люди пичкают себя мертвечиной, – продолжал он. – Представляете, какой стресс испытывает животное, когда его убивают. Весь этот ужас, этот негатив вы принимаете в себя. Черные волокна гниющего мяса медленно обсасываются бактериями кишечника. И вся эта зловонная масса… – Взглянул на стол, увидел, как что-то большое в форме полумесяца серебрилось крохотными чешуйками. Казалось, они шелестят. – Да, это рыба… Фуф… Вот… вот так же пахнет мясо в желудках…»

– Аппетитно рассказывает, – перебил Кубинец. – Я даже проголодался.

– Почему ты ее не выбросил? – спросила девушка.

– Холодильник поломался, перестал морозить. А выходить было нельзя. Меня искали. Хорошо, что я их первый заметил.

«Я хочу отсюда выйти».

– Не так быстро, – остановил Кубинец. – Выгребай все из раковины. Там в воде кулек… деньги, паспорта и еще кое-что…

«Я туда не полезу, – возразил Саня. – Мне противно. Здесь нет перчаток? – Я очень боюсь заболеть туберкулезом… или оспой…»

Но ему пришлось лезть, и даже без перчаток. Потом, фыркая, он долго мыл в ванной руки и кулек. Еще несколько минут просто держал кисти под струей. Выключать кран не хотелось. Грязная, пропитанная потом пижама прилипла к спине. Очень хотелось принять душ, но от мысли, что кто-то посторонний увидит его без одежды… Да и как он сможет помыть себя в таком месте, как скажем… как скажем… о нет! Такие подробности – как можно? Ведь это Рита – ромашковое поле, а тут такое… И ладно. Я в широкой пижаме. Не видно. Но ведь я худой. И мне неприятно быть таким, а они так совсем расстроятся.

– Я не расстроюсь, – возразила Рита. – И не переживай. Я закрою глаза… Мне это неинтересно. Я не буду смотреть. Я буду думать о чем-нибудь постороннем. Я прошу, сними, наконец, с себя этот кошмар… Скорее… И пописай давай… Терпеть ведь сил нет…

– Да, пора бы… – согласился Кубинец. На все – две минуты. У меня очень плохое предчувствие. Надо уматывать.

«Нет, я не могу… Мне кажется, это меня обезличит.

Как я потом ей в глаза?.. Ну, это крест, понимаете?.. Если у меня еще были какие-то надежды на…»

– На что? – спросила Рита. – На что там у тебя были надежды?.. Карабкайся на горшок, придурок!..

«Ну вот, что я говорил… Она уже издевается надо мной. А что потом будет? Нет, я так не могу».

– Клянусь, слова не скажу! Пожалуйста!

– Непостижимо! – удивлялся Кубинец. Такая красавица просит его снять штаны, а он…

«Началось… Я знал, что так будет. И сколько мне терпеть эти мучения? Вы поймите, некоторые физиологические процессы нельзя выставлять на всеобщее обозрение».

– Ну, будем надеяться, как-нибудь без этого обойдемся.

«Как это обойдемся? Как это обойдемся? Я не очень представляю себе…»

Кубинец разозлился:

– Время! Выходи из ванной!

– А-а-а!.. – заорал вслух Саня, разорвав на себе пижаму.

Сильный напор обжег холодом, вода накрыла, будто сжала в кулак. Поскальзываясь и стуча зубами, Саня схватил мыло и принялся намыливаться с таким ожесточением, что не будь оно гладким, до костей стер бы кожу.

– Смело, – комментировал Кастро. – Я, честно, не думал, что она тебя уговорит… Тем более, тут такой сюрприз… в страшном сне не приснится. Но, может, это все из-за холодной воды? Так что не расстраивайся – все еще вырастет.

«Я не слушаю. Мне все равно… Мне все равно».

– Ладно, выскакивай. И, правда, нет времени.

«Секунду».

– Вот тут, чуть ниже, тоже… Да не там… – Низ от верха отличить не можешь? Все, прекращай себя лапать! Это противно! Выходи.

«Секунду».

– Мда… – не унимался Кубинец. – Зря ты отказался от мяса. В мужском теле есть такие места, где без мяса не обойтись.

– Хе-хе… – подло хихикнула девушка.

«Кто-то обещал молчать», – обиделся Саня.

– Тс-с-с… как хорошо, – отметила Рита. – Сбоку еще, вот тут, ага… О чудо! Я лечу!.. Обожаю холодный душ.

Она и себе бы сейчас не призналась, но ей были приятны эти новые ощущения. Каждое прикосновение руки будто наполняло теплом, казалось, Саня дотрагивается до ее спины, живота, груди; кожа обрела необычную чувствительность. Рита ощущала, как в ней растет возбуждение. Сколько раз она представляла себя с ним… Представляла, как нежны и грубы одновременно будут его руки, как она прижмется к нему бедрами, их губы встретятся. Он будет смел, настойчив. Он исцелует все ее тело, разведет ее ноги, сожмет ягодицы: внизу живота от прилившей крови вспыхнет пожар, желание затмит все мысли и чувства, и она почувствует в себе…

– Это еще зачем тут? – прервал ее фантазии Кубинец. – О чем задумался, студент?

«Я не знаю, как так получилось? Я ни о чем таком не думал. Эту штуку и раньше не всегда удавалось контролировать… Сейчас все пройдет… Сейчас…»

– Есть же какие-то рамки приличия. Мне вот, например, неприятно. Девушке просто противно. Думаешь, у нас много времени? Тем более, было бы чем хвастаться, – не унимался он. – Ну ты это… не бери, конечно, сильно к сердцу. Я до десяти тоже не мог похвастаться чем-то таким выдающимся… Но к семнадцати, поверь… Экскурсии водили… Какие деньги делал, на одних только фотографиях… A-а, тебе двадцать… Не переживай, найдем выход. Можно увеличить в фотошопе.

Саня сел, вытянул в ванной ноги. Грязные ступни, избитые пятки и пальцы в порезах мыл аккуратно, еле касаясь.

«Есть ли тут какая-нибудь обувь? Я так идти больше не смогу. До них дотрагиваться больно, не то что…»

– Есть. Все тут есть: обуешься, оденешься, – обрадовал Кубинец. – Не уходи от темы. Я слышал про одного хирурга, он может помочь с нашей маленькой проблемкой.

– Хе-хе… – хихикнула девушка. – Он, наверное, знает, о чем говорит. Надо уходить. Выползай, медуза.

«Выхожу! Выхожу! Все!.. Еще чуть-чуть… Но вы прекращайте это! – возмутился молодой человек. – И, между прочим, у меня среднестатистическая норма. Я проверял. Так что все ваши смешки… Вы бы лучше сказали, что дальше делать будем. Я вот так считаю…»

– Проверял, ты слышала? – удивился Кубинец.

– Ага, – поддакнула Рита. – Мне рассказывали про такие специальные китайские линейки… В сантиметре шесть миллиметров.

Саня сидел бы в ванной еще, но не было сил терпеть издевки. Поднялся и снова окатил себя струей из душа. Привык к холоду, но все-таки вздрогнул. Выключил кран, потянулся за полотенцем.

Через минуту он уже натягивал туфли.

Как хорошо после ванной: тело чистое, словно дышит кожей.

«Смотрите, туфли в самый раз. Как они искрятся, будто зеркальные. В них можно увидеть падающую звезду. Вот так, не поднимая глаз, удивительно, правда? Когда я смотрю на небо, я всегда готов. Еще не потухнет серповидный след кометы, а у меня уже второе желание наготове. Хм, – удивлялся молодой человек. – У вас тоже сорок первый?»

– Я что, похож на придурка? – прозвучало обидное. – Это все не мое.

«Не ваше?»

– Студент, не морочь голову. Сняли хату вместе с барахлом. Натягивай скорее шмотье, рулить надо отсюда.

«Я чужого не одену. Это воровство. Люди сдают квартиру не от хорошей жизни. Может, им ходить не в чем, а я…»

– Одевай! – крикнула Рита. – Тряпка!

«Хорошо… Но мы все это потом вернем… Мы все это вернем… Иначе я отказываюсь… И что значит – рулить? Я машину водить не умею… Ух ты!..» – он вдруг в одном туфле подскочил к окну и зачарованно уставился куда-то вверх.

– Что? Что ты видишь? – обеспокоился Кубинец.

«Луна! Какая она огромная сегодня! Поразительно!

Сколько раз смотрел на Луну, но никогда ее такой не видел. Будто живая! Как голубеют вены на ее коже. Вы ведь тоже видите, чувствуете, какая она теплая?!»

– Он рехнутый, – обозвалась Луна. – Слышишь, ты, сумасшедший? Я, может, и теплая, а вот ты скоро остынешь.

Саня опустил голову, отвернулся от окна и двинулся к шкафу.

«Какой у нас план? Что будем делать? Нам, правда, никто не поможет?»

– Никто. Драпать, драпать надо. Тут нас достанут: все перероют, рыла свиные. Поймают – кожу снимут.

Теперь ты – это я. Они уверены: ты знаешь то, что хотят знать они.

«Я ничего не знаю».

– Хуже азиатов нет, – предостерег Кастро. – Эти, когда пытают, калечат сразу. Отрежут что-нибудь эдакое, потом еще сутки мучиться, пока кровью не изойдешь. Если Рэм зацапает, повезет. Он часа за два все узнает, глаза выколет и нож в сердце. У него все быстро. Выбор, конечно, так себе… Одно радует – поймать Кубинца не просто. Повезло тебе.

Саня торопливо принялся сгребать с полок шкафа одежду. На пол полетели мятые рубашки, футболки. На вешалке нашел джинсы. Одну штанину натянул, другая долго не поддавалась: ноги тряслись.

«Футболка, рубашка пока навыпуск. Заправлюсь потом. Теперь второй туфель… Глаза… Глаза – это очень больно!»

– Не пугай его больше, – попросила Рита. – У нашего героя сейчас сердце выскочит.

Не обращая на нее внимания, Кубинец продолжал:

– Засветимся где подальше – в Бейруте. Можно в Мексику податься… В Уругвай. Главное, чтобы они отсюда убрались. Позвонишь своему дружку, этому Игорю, из какой-нибудь Камбоджи – их как ветром сдует. Тут сейчас всякого сброда набилось, как клопов в матрасе. Рэм уедет, и они не задержатся. Отдадим инструмент кому надо и…

«А кому надо?»

– Дяденьке одному. Очень хорошему дяденьке отдадим, и пусть дальше сам хлебает. А мы спокойно себе вернемся, гада вашего ученого за грудки возьмем… Под дых кулаком, и пусть только скажет, что ничего не получится. Харю разобью. Сволочь, чего придумал, а! Живых людей пачками в бошках замуровывает.

– Хм… а если так? – с вызовом заявила Рита. – Сами найдем этого вашего Рэма, хрень эту музыкальную отдадим, и никакой беготни, а? Мы-то ему не нужны. Ему виолончель нужна. Конечно, инструмент хороший, отдавать жалко… Но жизнь дороже. Что скажешь, хозяин?

«Хозяин, это я?» – спросил Саня.

– Ну а кто? Мы ж тут временно, на правах паразитов.

«Я не знаю… Надо подумать».

Кубинец рассмеялся:

– Хе-хе… Все красивые бабы дуры. Послушай, девочка…

– Да, мальчик?

– Хм… Милая, отдашь ты виолончель или нет – не важно. Рэм не знает получателя. Он нас не отпустит. Ты, цыпа, видела, наверное, в кино, как пытают? Знаешь, почему они так кричат? Думаешь, это весело, когда шурупчики в коленки вкручивают?

– Мы с тобой в коме, – напомнила Рита. – Может быть, скоро умрем. Разве не страшно? Можем остаться здесь навсегда! Расскажи своему садисту, что он хочет, и пусть оставит нас в покое.

– Не могу, – ответил Кастро.

– Почему?

– Потому что этот инструмент дороже… Гораздо дороже нашей с тобой жизни. Потому что через пять часов мы будем совсем далеко. Потому что… и это самое главное! Я никогда! Никогда не сдаюсь. Запомни!

– Еще один герой, – раздраженно обронила девушка. – Подставил ты нас.

– Судьба играется. Так всегда бывает в жизни, детка. Привыкай… Ну что, воин света! – обратился к Сане. – Ты готов?

Молодой человек застегнул ширинку, вдохнул полной грудью, резко выдохнул и, глядя перед собой, сказал решительно:

– Да.

С улицы донеслось рычание моторов. К подъезду подъехали две машины. Захлопали двери. Что за люди, сколько их было, Саня не видел. Через темный чердак, распугивая кошек и голубей, он несся к последнему подъезду. Через минуту он спустится вниз, откроет изнутри подвальную дверь, потом вверх по ступенькам, перемахнет через перила, а там арка дома напротив. Его скроет ночь, растворят подворотни.

Хуши сказал: «Все когда-то делается в первый раз, – учили меня. Но забыли предупредить – многое из этого не стоит делать вовсе»

Саня никогда не водил машину. О том, что можно завести ее, если оборвать провода зажигания и соединить их накоротко, слыхом не слыхивал. Но это получилось так быстро и так легко, что невольно обрадовался своему неожиданному таланту угонщика.

«Надо же, – удивлялся он, выжимая ногой сцепление и клацая коробкой передач. – Откуда я все это умею?»

– Я умею, – отозвался Кубинец. – Еще в ванной заметил: если очень хочу, ты повторяешь мои движения.

«Можешь делать что-то против моей воли?»

– Нет, не могу. Только редкие посылы. Если ты расслаблен, не сопротивляешься и не думаешь об этом, то у меня получается.

Старенькие жигули «Копейка», освещая влажный асфальт одной фарой, прерывисто урча и вздрагивая, покатились по пустынным улицам ночного города.

Саня не заметил, как включил четвертую передачу и открыл окно. Ветер сразу растрепал волосы, легкие вдохнули свежий и прохладный, как будто зимний, воздух. От восторга сперло дыхание.

Саня не в силах был сдержать вдруг охватившей радости и закричал во всю глотку:

– Ха-ха!.. Давай! Давай! Ух ты!!!

Восторг передался и Кубинцу. Появилось знакомое, давно забытое чувство новизны, будто ребенку впервые дали попробовать мороженое. Сегодня он испытал страх. Страх, которого не было лет двадцать. Тот юношеский, необузданный, панический. Он ощутил радость – давно забытую, беспричинную горячую радость молодости. Почувствовал запах воздуха. Звуки и цвет вдруг обрели какой-то смысл. Жить! Захотелось жить. Джин и табак, в которых он растворял бессмысленность и тоску последних лет, больше были не нужны. Он был почти счастлив, – от ветра в лицо, от тумана, что будто пробивался сквозь асфальт. Он восхищался пустотой ночных улиц и покорностью дряхлого жигуленка.

«А еще быстрее может?!! – будто угадывая чужое желание, спрашивал Саня. – Нам не хватает крыльев! Небо так близко! Надо только оттолкнуться. Прощай, Земля! Меня ждут новые галактики! Как блоха, я буду скакать с кометы на комету и открывать новые Солнца! Еще секунда, и пространства не станет. Я иглой прошью его от начала до конца, заверчусь в спирали времени, океаном вольюсь в третье, десятое измерение! Распадусь на атомы, вдохну жизнь в миллиарды космосов! Я буду светиться неоновым газом, искриться в фантазиях всего живого. Все мыслимое я превращу в ледяные кубы и трапеции, сожму в кулаке, растоплю и сам растаю…»

Саня не заметил, как включил четвертую передачу и открыл окно. Ветер сразу растрепал волосы, легкие вдохнули свежий и прохладный, как будто зимний, воздух.

«Растаю?!!» Это произошло быстро, быстрее секунды, быстрее тысячной секунды. Рита слушала, мало что понимала, но ей нравилось. Она представляла себя пылинкой, летящей в космосе, маленькой, но огромной, как дом, как планета… И вдруг от слова «растаю» все оборвалось, картинка пропала. Появилось лицо Таи. Полный похоти взгляд, язык скользит по блестящим опухшим губам. «Он такая лапочка, козлик мой!.. – говорит она, закатывая глаза. – О, святой Владебалдис!..»

– Слышишь, ты – святой козлик, – обозвалась Рита. – Угробить нас хочешь?! Куда мы летим, трепло космическое?

«Действительно, а куда мы едем?» – подумал Саня.

– Как, куда? В Сингапур, разумеется, – отозвался Кубинец. – Тут недалеко… Здесь налево поверни… – Машина, почти отрываясь левыми колесами, вошла в поворот. – Отлично. Вам там понравится. Малайзия, она как раз на стыке Индийского и Тихого океанов. Потрясающий климат. Была там у меня одна. «Люблю, – говорит. – Мужа отравлю, детей брошу. Только с собой возьми». Сейчас бы на Филиппинах креветками промышлял, соблазнял богатых мулаток, фальшивый жемчуг туристам втюхивал… Из-под лодки вынырнешь – свежайший, только нашел! А они рады, к кошелькам тянутся! Но, думаю, нет, сначала его траванет, потом меня… Но красивая была… С ее сестрой я тоже зажигал…

«Шутишь. Сингапур – это черт те где… Ну а если серьезно… У нас скоро сессия, и…»

– И не думал шутить, – услышал Саня. – А учеба подождет. Как раз починит твой грамотей свою волшебную конуру, тут мы и вернемся…

«Ну, перестаньте… Вы зачем же ерунду такую говорите?.. Какая Малайзия? Что вы такое городите?»

– Расстояние смущает? Ты, кажется, собирался в другую галактику… Забыл? Думаешь, она ближе? Хе-хе…

«Ерунда это все… Да нет, и речи быть не может…»

– Ты не шутил? – уточнила Рита.

– Милая, плевое дело! Пару дней и вернемся. Долетим до Индии, потом поездом, а там рукой подать. Ты была в Индии? Я ее не люблю. Кухня у них острая. От одного запаха изжога. И брезгую я. Чего только жрать не приходилось: червей жевал, и ничего. А к этим завалюсь – не лезет их кари в горло, до рвоты просто… На грязь, на болячки насмотрюсь – с души воротит. Тут направо, – обратился он к Сане. – Совсем скоро. Он будет ждать нас с трех до четырех.

«Кто? Кто нас будет ждать?»

– Есть тут один. Сволочь жирная, скупердяй. Увидишь жирную сволочь – это он. Самолет – дрянь. За такие деньги «Боинг» можно нанять. Казахстан, говорит, и все, дальше не полечу. Ну, ничего, поднимемся – там видно будет. Нам хотя бы до Афганистана дотянуть. Мне там в одном ауле барана должны. Любите плов? А, забыл. Здоровяк мяса не ест. Ничего, я научу. В Пакистане чебуреки, в Индии гаджар пулао, в Мьянме рису с курицей рубанем, в Таиланде пад-ка-пау. Проголодался я чего-то. Милая, – обратился к Рите. – Ты еще здесь? Любишь жратву экзотическую?

– Не хочу о еде, – расстроено произнесла Рита. – Отец мой с ума сойдет. Наверное, ему уже сказали. Как думаете, ему отдадут мое тело?

– Отдадут, отдадут. Ты им не нужна. Будет папочка массажик делать. Влажной губкой ручки протирать… Да… А мои, похоже, ломать будут… И мне почему-то кажется, что вам меня не жаль.

– Не жаль! Все из-за тебя. Бездушный, самодовольный… – будто сквозь зубы проговорила она.

– Хм… – усмехнулся Кубинец. – Или я чего-то не заметил? Обычно бабы говорят мне такое недели через две после первого секса.

– Таким, как ты, я говорю «такое» вместо секса.

– Ути-пути, какие мы колючие. Все вы одинаковы. Такие гордые, таинственные, а потом воют, сопли по щекам размазывают: «Не бросай! Убью себя»! Или того хуже: «Папе расскажу». Присосутся, не отдерешь. Липучки. И ты будешь писать письма о страстных ночах, слать фотографии каких-то детей. Где вы берете эти фотографии?

– Дурак.

– Хе-хе-хе… Нет, девочка… Такой городской фифе не устоять перед грубой мужской красотой. Если б ты видела, как утром в стрингах, играя голым торсом, я рублю дрова или босиком в том же виде прогуливаюсь вдоль линии прибоя…

– Я же говорила – самовлюбленный самец.

– Ты не лучше меня.

«Не надо ее обижать», – вмешался Саня.

– А ты вообще заткнись! – зло крикнула Рита. – Ты еще хуже! Предатель!

«Чего это я предатель?»

– Да все вы!.. – не найдя что сказать, выпалила девушка. – Все одинаковы.

Несколько минут они ехали молча. Сквозь кроны посаженных вдоль дороги деревьев пробивался лунный свет. За толстыми стволами и редкими кустарниками серебрились бесконечные, еще не убранные пшеничные поля. Где-то внизу блестела река, у самой воды едва угадывались очертания берез. Из-под моста сквозняком выдувало белые хлопья тумана.

Саня подумал, что ему будет плохо вдали от всего этого. Он здесь будет жить и растить детей. Нигде больше нет таких шумных деревьев, пьянящего воздуха, такой чистой луны.

«Ты хочешь лететь в Таиланд? Вот так, с бухты-барахты, нелегально?» – спросил он.

– Да, Геркулес, полетим, не сомневайся, – было ответом.

Луна больше не казалась такой яркой, и звезды в небе гасли одна за одной, когда дребезжащий, окутанный пылью автомобиль, наконец, добрался до небольшой, огороженной покосившимся забором поляны.

Три или четыре небольших самолета стояли вряд, хвостами к посадке. Судя по перекошенным крыльям и обломанным шасси, в небо им уже не подняться. Пропеллеры тоскливо уставились вверх.

Саня свернул с грунтовки и по скошенной траве подкатил к небольшому бело-серому «кукурузнику», что стоял отдельно, посреди поляны. От самолета отделился и сделал несколько шагов навстречу грузный бородач, одетый в черную толстовку. Серые, все в черных латках брюки и синяя рваная майка, видневшаяся из-под толстовки, не соответствовали высокомерному выражению лица этого человека. Его надменный, пустой взгляд не говорил, кричал об ущербности внутреннего мира.

Выражение презрения сменилось удивлением, когда из машины вышел не самоуверенный, дорого одетый денди, с которым бородач договаривался вчера, а какой-то худенький парнишка, с растерянным, виноватым лицом.

Саня вытянул виолончель, перекинул через плечо спортивную сумку и поспешил к бородатому.

– Саня, – представился вместо приветствия, переложил инструмент в левую руку, а правую протянул бородачу. Но тот никак не отреагировал.

– Александр, – повторил прибывший.

Несколько секунд они стояли молча, меряя друг

друга взглядом. Молодой человек, чувствуя неловкость, убрал руку и сунул ее в карман.

– Говорил же, что он скотина, – услышал Саня Кубинца. – Я бы этого жирдяя непременно вырубил. Имбицил, – таращится, как гомик на попа.

Саня откашлялся:

– С вами вчера договаривался мой друг. Вы должны меня отвезти в Ашхабад.

Бородач сплюнул под ноги незнакомцу и посмотрел на машину.

– Может быть, договаривался… Но не с тобой.

– Какая разница? Деньги вам заплатили? Заплатили! А я или кто-то другой – не все равно? Друг не может полететь. У него жена рожает.

Мужчина удивленно раскрыл рот, а затем, приподняв руку, с вызовом бросил:

– Стоп, рядовой! Слышишь, ты! Заплатили! Ты мне ничего не платил, – ткнул в Саню пальцем. – Меня не проведешь. Все кинуть норовят. Последний сопляк, и тот… Но я воробей стреляный. На моих костях в рай собрался? А, солдат?!

– Чего вы хотите?

– Ничего я не хочу. Справедливости вот только хочется. Но ты этого не поймешь. У вас там миллионы, дорогие машины, яхты… А я в сторонке, да?

– У кого, у нас? – спросил молодой человек. – Какие яхты?

– Вы на наркоте хорошо поднимаете. Купили мою родину за рубль, и думаешь, что и меня по дешевке можно? Кому-то красивые бабы, дорогие курорты, а я должен гнить в этой кастрюле, – кивнул на самолет. – Хорошо вы придумали. Очень удобно… кому-то…

«Что он мелет?» – подумал Саня.

– Без понятия, – ответил Кастро.

– Чего же друг твой не сказал, что дело такое опасное? – продолжал бородатый. – Ищут друга твоего. Приезжали, спрашивали. Появится – звоните, говорят. Пятьдесят тысяч дадим. О как. Я уж думаю, придет кто или нет. А тут ты. – Он приблизился на шаг и положил руку на гриф виолончели. – Такие вот дела. Диспозиция ясна, рядовой?!

Саня попробовал вырвать инструмент – не получилось.

Кубинец разозлился:

– Ударь его. Не бойся, я помогу. В нос. Нет, в челюсть будет легче! Правый прямой. В челюсть! Давай! Отличный момент. Посмотри на эту лыбу. Хрястни хорошенько! Давай! Давай!

– Думаю, моему другу это не понравится, – сказал Саня.

– Он не сможет – рохля, – вздохнула Рита и добавила: – Пропали мы…

«Как я его ударю? Ты посмотри, какой он огромный. Я таких не умею… Да я никаких не умею… Как же можно… На дуэль вызвать я бы мог, но вот так…»

– Он считает тебя слабым – это нам плюс. – Кастро четко проговаривал каждое слово. – Сейчас ты расслабишь левое колено…

«Ничего не получится, придумай что-нибудь другое…»

– Вот так, да… Правую руку вправо, будто потягиваешься. Для удара нужна амплитуда. Я с тобой, не бойся. Я помогу. У меня отличный удар!

«А у меня плохой! Очень плохой удар. Я не стану его бить. Я не могу!»

– Я пока ничего не предпринял… – навалившись всем телом на инструмент, произнес бородач. – Ничего не сказал… Это ваши игры, разбирайтесь сами. Дай мне еще тридцать тысяч. Для вас это все равно не деньги. Видишь, не пятьдесят, а всего тридцать. Все честно – я не крохобор. Добавляй, и полетели за Аральское море, в Туркменистан или куда там тебе?.. Только, рядовой, заплатишь ты мне прямо сейчас, и тут без вариантов. Если у тебя не получается, то извини, отпустить тебя не смогу… Сам подумай…

Дальше Саня не слышал. Все заглушил напористый голос Кастро:

– Все хорошо делаешь… Не старайся бить сильно, тут главное скорость: бей быстро. Отталкивайся пяткой. Носок должен остаться на земле.

«Нет! Нет! Нет!..»

– Носок на земле! Носок – точка опоры! Оторвешь носок, и он не упадет! Помни.

«Глупость! Ты не слышишь меня? Я не могу его ударить!.. Почему ты игнорируешь меня как личность!..»

– Потом! Потом обхватишь его затылок руками и шмякнешь в нос головой. Запомнил?!

«Нет».

– На счет «три».

«Нет!»

– Раз!

«Нет!»

– Два!

«Нет!»

– ТРИ!!!

И на счет три он ударил. Больше не было ни чувств, ни мыслей. Он больше не человек. Он механизм! Сложный механизм, созданный для одного примитивного, но очень эффективного движения.

Это получилось легко, гораздо легче, чем он думал. Как только отвел руку для замаха, тут же понял, что все получится. Ему даже захотелось сделать это. В груди загудело, будто центрифугу включили. Сила, уверенность, какой он никогда раньше не испытывал, накатила волной откуда-то из центра живота, растеклась по венам, взорвалась в мускулах, загорелась в жилах.

Короткий, резкий – поставленный удар. С правильным распределением массы и инерции. Огромная энергия за долю секунды собралась на костяшках кулака, оглушительным молотом влетела в бородатую челюсть. Бить головой не пришлось. От удара шея мужчины неестественно изогнулась, тело стало оседать, повалилось набок, и голова виском глухо стукнулась о землю.

Саня замер в восхищении, поднес к лицу свой до боли сжатый кулак.

– Ха! – выдохнул вслух. – Получилось! У меня получилось! Я говорил вам! Ну, кто тут слабак?! Рита, я слабак?! Скажи, – я слабак?! Чего же вы замолчали?! Я теперь могу! Ну что, кому тут еще врезать?! Хочу еще! Хочу еще!..

– Поздравляю, медуза, – сказала девушка. – Тебе повезло.

– Это не везение, это мой опыт и его вера, – возразил Кубинец. – Признай, даже тебе понравилось.

– Мордобой не моя стихия. Смотри, а то хлюпик возомнит себя…

«Что дальше? – все еще возбужденно, радостно спросил Саня. – У нас теперь нет пилота. Как быть?.. Но как я ему? А? Как я ему?!»

– Молодец, студент, – похвалил Кастро. – Странное чувство. Давно не получал такого удовольствия от победы. Что-то такое необычное, забытое.

– От насилия, а не от победы, – сказала Рита. – Ты садист. Любишь причинять людям боль? Сначала думала, мне показалось, а теперь…

Кастро задумался:

– Хм… Интересная мысль. Ну-ка, студент, пни его по лицу… или за ухо укуси… Если что-то почувствую – скажу, обещаю.

«Укусить? Как? Зачем лишний раз делать больно?»

– Нет, ему не больно. Он же без сознания.

«Вы ведь это не серьезно?»

– Хе-хе… – посмеялся Кастро.

– Что дальше? – спросила Рита. – Как мы без пилота?

Кастро возразил:

– Ты, как всегда, ошибаешься, милая. У нас есть пилот. Отличный пилот.

Хуши сказал: «Мне снился вещий сон, – заявил мне ученик. – Мне снилось перо – я полечу!» «Твой сон вещий», – согласился я и заставил почистить курятник»

С самолетом получилось не хуже чем с машиной. Саня не успел подумать о том, как боялся высоты, вспомнить все страшные аварии с разбросанными на километры обломками и человеческими конечностями, как колеса «кукурузника» уже оторвались от земли, березовые кроны подались вниз, от давления заложило уши, легкие отказывались выдыхать и лишь еле-еле стравливали воздух, как из надувного матраса.

Левое крыло нырнуло вниз, «кукурузник» с большим креном развернулся, выбрал направление и снова потянул вверх. Самолет взял курс на юго-восток, туда, где на горизонте прояснялась алая полоска зарева. Внизу заблестели озерца. На светлых прямоугольниках полей, как оазисы в пустыне, темнели пятна березовых рощ.

Саня с надеждой посмотрел в небо. Хотелось поскорей добраться до облаков. В них не поваляешься, их не скомкаешь в руках, не откусишь, и не захрустят они на зубах, как липкая сахарная вата, но есть в них что-то таинственное, доброе.

– Да не тяни ты его так на себя, – командовал Кастро. – Штурвал не девка, расслабься. Не мучай машину: выше нам нельзя. На две тысячи поднялись и хватит. Облака в другой раз посмотришь.

«При чем тут? Я как лучше хотел. Чтоб нас эти… системы ПВО не достали».

– Не переживай, погасим пулеметным огнем и тепловыми ракетами. Увидишь радар, скидывай бомбу. Жрать охота, – недовольно пробормотал он. – А вы как – ничего?

– Умираю, – пожаловалась Рита. – А этому хоть бы хны. Даже не чешется. А я видела, там сзади сумка-хо-лодильник была, из нее колбасой пахнет. Мне, конечно, неудобно самой предлагать, все-таки я девушка. Но нашему «командиру эскадрильи» на этикет, похоже, плевать. Слышишь, ты – истребитель хрустящих облаков, угости даму бутербродом. Я тебе потом живой коровой верну.

«Извините, но… я это есть не буду, – обеспокоенно ответил главный, он же единственный пилот самолета. – Перемолотые кости жалких больных животных… нет уж, увольте. Вы хотите, чтобы я взял левее?» – обратился к Кубинцу.

– Правильно чувствуешь. Это хорошо. А то, что жрать пора, не чувствуешь?

Саня не ответил, спросил чуть виновато:

«Скажите, я давно хотел спросить, вас как зовут?

Игорь назвал вас кубинцем, но… это ведь не имя?»

– Плохая примета, командир, – назидательно прозвучало в ответ. – Те, что называют меня кубинцем, долго не живут. Аккуратней с этим… Штурвал от себя.

Пилот повиновался.

«Ну а как тогда? Может – Кастро?»

– Так… понятно… Кастро, Кубинцем или Фиделем меня называют, только когда хотят обидеть. Ты ведь не хочешь меня обидеть?

«Я нет, но я тут не один, – намекнул на Риту и улыбнулся. – А все-таки?..»

Кубинец задумался:

– Грин. Пусть будет Грин, – наконец ответил он. – Простое, незатейливое славянское имя. Так вам будет проще…

– Угу, славянское… – согласилась девушка. – Я буду называть тебя Дризджи-Джагадишь. У нас, славян, оно самое модное сейчас.

– Как тебе будет удобно, милая.

«Просто Грин? – уточнил Саня. – Или, может, мистер Грин?»

– Повелитель Грин, Хозяин Грин – называй, как тебе больше нравится. На колени при этом становиться не обязательно, но мне будет приятно…

Саня обеспокоенно посмотрел вниз и спросил:

«А где здесь пулемет?»

– Как-к-кой пулемет? – не понял Кубинец.

«Ну, чтоб стрелять. Вы же сами сказали: гасить огнем… А я смотрю и что-то не вижу… Если начнут стрелять, ведь отвечать надо будет».

– Ты это серьезно?

«Уже нет… Просто, вы так сказали. А откуда я знаю. От вас чего угодно можно ожидать. Может, тут

скрытые современные механизмы… лучевая пушка… атомный распылитель».

– Угу, – задумчиво произнес Кубинец. – Может быть, может быть… Только нет. Ты что-то чересчур агрессивно настроен. На всякий случай, чтоб ты знал: бомбу мы сегодня тоже не взяли. Я пошутил. Увидишь цепь истребителей Ф-22 пятого поколения, в бой не вступай.

– Вы как хотите, а я пошла есть, – предупредила Рита.

– Везет тебе, старушка, – позавидовал Кастро. – Крошек не рассыпай, и посуду чтоб за собой помыла… хе-хе… Мозги, что слева – твои, мне правое полушарие… хе-хе…

– Вы действительно очень хотите кушать? – спросил Саня вслух, оглянулся и взглядом нашел в полутора метрах от себя, на пассажирском сидении, пластиковый пакет.

– Очень, – подтвердила Рита.

«Странно… а мне почти не хочется, – подумал он. – А ноги, вы чувствуете мои ноги? Они болят?»

– Очень болят. Особенно, когда ты несся босиком по этим острым камням. А асфальт, как наждачная бумага! Думала, от болевого шока сойду с ума.

«Странно, – повторил он. – Я буду осторожней». Отпустил штурвал. «Кукурузник» еле заметно стал отклоняться от курса. Хвостовая часть постепенно пошла вверх. За это время Саня успел нырнуть в салон, схватил пакет и, быстро вернувшись в свое кресло, выровнял курс.

Доставая увесистый термос, он уловил запах кофе и улыбнулся:

«Как раз на троих».

Нащупал несколько яблок, а в отдельном кульке два брикета слипшихся бутербродов. Дно пакета оттягивала пластиковая бутылка минеральной воды и начатая бутылка коньяку.

«Неплохой улов!»

– Копченая, моя любимая колбаса, – жалобно, чуть не плача, проговорила Рита. – А сыр как пахнет… Зеленый? – обратилась к Кастро. – Скажи?

– Да какая там колбаса – чистая соя. Здоровяк, лопай смелее, не дрейфь.

«Кого вы хотите обмануть, Грин? Я же чувствую – там мясо, – брезгливо отметил молодой человек. – Меня сейчас вырвет. – Почувствовал, как к горлу подступают слюни, желудок сжался, жилы гортани потянули подбородок к груди. – Фу-а… Мычат, стучат копытами. Током пронизывает тело – животное испражняется, плюхается в свои же фекалии и задыхается в них. Люди в грязных халатах тут же на полу потрошат тушки. Жилы, кости, желудки с переваренной соломой, все это швыряют в мясорубку, и там, на выходе, от всей этой смердящей каши вздувается тонкая бесконечная искусственная кишка. Крысы чуют, копошатся в своих темных углах, зыркая из черных дыр в заляпанных кровью стенах…»

– Кто тебе такое рассказал? – возмутилась Рита. – Там все очень стерильно. Бычков осторожно усыпляют. Конвейер, убаюкивая, несет их к добрым улыбающимся людям, аккуратно, двумя пальчиками держащим стерильные отточенные скальпели. Играет музыка, а в небе, дожидаясь бычков, хлопают белыми крыльями светлые ангелочки.

– Хе-хе… – посмеялся Кастро.

«Угу, ангелочки. Это ужасно? Ужасно! Кофе я выпью… И яблоки съем… И все! И не просите о большем».

– А если червяк в яблоке? – иронично спросила Рита. – Или лучше полчервяка, а ты – ой, и проглотил. Мерзость какая. Надеюсь, вскроешь себе живот, чтобы достать эту полумертвую гадость?

«Ну, при чем тут… Ты пойми, я ведь не то что не хочу… Я очень переживаю, что ты голодная, но…»

– Что «но»? Что «но»? Помрем тут с голодухи, будем внутри тебя разлагаться – наешься досыта, само-дурище ты эгоистичное.

Саня, негодуя, разорвал прозрачный кулек, мощно втягивая и резко выдыхая носом воздух, отчленил верхний бутерброд от остальных, подковырнул ногтем и скинул обратно один за другим два блестящих, словно покрытых лаком колбасных кружочка и решительно затолкал в рот пропитанный копченым жиром хлеб. С трудом сдерживая рвотные позывы, принялся жевать.

Такое расточительство расстроило Риту.

– И что, сказать тебе спасибо за это? – недовольно спросила она. – Так поглумиться над тушкой несчастного бутерброда – надо уметь. Мясо выбросил, скелет зубами перемалывает. Этой соломой все равно не наешься, глупый. Чем провинилась перед тобой эта несчастная буренка? Не ешь ее – только хуже ей делаешь. Ты обессмысливаешь само ее существование. Получается, ее жертва была напрасна. Вот это как раз и не гуманно.

Саня достал термос, открыл, сделал маленький глоток, а затем еще один, чуть больше. Кофе горячий, горьковатый, но все-таки приятный на вкус обжег рот и пищевод. Молодой человек почувствовал, как тепло обволакивает стенки желудка.

«Хорошо, что горький, – подумал. – Так хоть этой мерзости копченой не чувствуется».

– Это ужасно, – пожаловалась Рита. – Я не планировала садиться на диету. Страшно представить, что со мной станет через неделю. А рыбу ты ешь? Рыба, она ведь ничего не чувствует, – рыба, все равно, что фасоль…

«Рыбу, да», – успокоил Саня.

– Хоть так, – вздохнула девушка.

– Не получится, – возразил Кубинец, – у меня на рыбу аллергия. Мне такого нельзя. Извини, милая, но это правда. Шея опухает, пятна по лицу… Да и не люблю я. Не замечала у рыбы вкус болотной тины?

«А при чем тут к моему организму ваша аллергия?» – не успел сказать Саня, как его опередила та самая «милая».

– Ничего, родной, не умрешь и ко вкусу привыкнешь. Я вот тоже никогда раньше стоя не писала, и ничего, привыкаю.

– Хе-хе… – посмеялся Кастро. – За неделю ты в совершенстве постигнешь эту технику. Но моих секретов, секретов мастера, ты не узнаешь никогда.

– Слышала, слышала… Ты из тех, кто выписывает японские хоку каллиграфическим почерком? Долго учился?

– Смотрите, что это там? – вслух спросил Саня и подался вперед к стеклу. Присмотрелся. Там, впереди, не намного ниже, клином рассекала воздух стая больших белых птиц. – Лебеди, – ответил сам себе. – Как их много, какие красивые!..

Спокойно и плавно махая крыльями, они приближались, но почему-то казалось, что они зависли на одном месте, застряли, буксуют в пространстве.

Саня улыбался, разглядывая птиц. Выбрал одну, замыкающую ключ, представил себя на ее месте.

«Ветер, высота, полет… И ты не один, а все, что ты делаешь, не глупо и не умно, просто правильно. Давно кто-то по-настоящему умный, всемогущий все за них придумал, все решил… Никаких сомнений, вот оно счастье! Они никогда ни о чем не пожалеют, потому что не сделают ничего такого, из-за чего потом было бы стыдно. Не подумают плохо, не предадут…»

Лебеди друг за другом исчезали под самолетом, и последний, как показалось молодому человеку, прощаясь, поднял голову вверх.

– Да уж… – философски подытожил Кастро. – Не люблю речную птицу. Все та же тина… Это из-за рыбы, которую они жрут… Такую дрянь стараюсь не есть, ну разве что сильно припечет. А голоса какие противные! И шипят, как гадюки…

«Лебеди, самые прекрасные творения на земле», – печально улыбнулся Саня.

– Дурак ты, – прохрипело в ответ. – Ты голую бабу вблизи когда-нибудь видел?

«Лебеди прекрасны», – повторил молодой человек.

– Понятно, глупо спорить. Поживешь с мое – поговорим.

– Скажите, господин Фидель, или как вас там… – произнесла Рита, – а сколько вам лет?

Ответом было:

– Много, много, милая, не строй планов, я старый для тебя. Ты хочешь спать? – обратился к Сане.

Пилот потряс головой, посмотрел на солнце и зажмурился от яркого света.

«Да, глаза слипаются».

– Через пять часов будем заправляться. Там отдохнем, выспишься.

«А вы не хотите?»

– Нет.

– Я очень хочу, – призналась девушка, – и не могу. Наверное, только с тобой получится. Это ужасно, ужасно!!! А если со мной что-то случится?! Я что, теперь всегда буду давиться вареной морковкой, пресным рисом, всего бояться, спать по расписанию и писать стоя?! Какой кошмар! А от нас точно отстанут, когда мы избавимся от этой… виолончели?

– Н-н-н…

– А может, профессор за пару дней все починит? Скажи, как тебя – латинос, чегевара, мы когда вернемся? И почему нельзя по-быстрому туда и обратно на этом самолете?

– Быстро, быстро…Не скули, крошка. За неделю управимся. Насчет латиноса – давай объясню. Я родился в Европе. Мой папа американец, мама украинка, дедушки с бабушками были гражданами Австралии и Франции. Это я так… для внесения некоторой ясности… Теперь поверь, милая моя, драгоценная, я и сам тороплюсь, но ведь эту развалину заправлять надо. Понимаешь? Перед Туркменистаном, на самой границе и потом по пути. Есть у меня пара нычек, лет пять назад под минометным огнем зарывал – как чувствовал, что пригодятся. До Индии дотянем, а там… Пролетим сколько сможем, пониже как-нибудь, но если нас заметят, если засекут, то все – конец.

На подлете к границе погода испортилась. Высоко слева и справа засверкали молнии, полил дождь. Внизу все стало одноцветным, серым, а вскоре земля совсем пропала из виду. «Кукурузник» заволокло туманом. Саня бессмысленно пялился на датчики, покорно выполнял редкие указания Кубинца. А по большому счету, следить за приборами так пристально не было нужды. Саня мог спокойно рассматривать капли, скользящие по запотевшим стеклам, увлечься брызгами, отлетавшими от пропеллера, любоваться туманом с его бесчисленными серо-голубыми оттенками. Кубинец требовал выполнения двух условий: не спать и не терять из виду панель приборов.

К обеду прояснилось. В дымчато-серых клубах стали появляться пустоты, через которые откуда-то сверху пробились прямые желтые лучи. И вовсе не прозрачные, – все в мелких точках, будто пузырьки застыли в стеклянных, растущих от самого солнца шипах. Туман становился все прозрачней и вскоре совсем рассеялся. Перед глазами путешественников раскинулась грязно-синяя блестящая даль Каспийского моря.

– Как красиво! – не в силах сдержать восторга вскрикнул молодой человек.

Кастро, недовольно крякнув, выругался:

– Проклятье! Мы отклонились от курса! Можем не дотянуть.

– А я плавать не умею, – испуганно произнесла Рита.

«Посмотрите, как это здорово! Какая манящая перламутровая синь. Вот бы спуститься, черкануть рукой и метнуться в глубину тени, брызнуть в стороны стаи рыб. А мы нырнем, погоним косяки дельфинов, выпрыгнем за ними из толщи моря, воспарим прямо в небо и снова окунемся в синеву волн…»

– Вряд ли мы потом выпрыгнем, – остановил Саню Кубинец. – А вот нырнуть можем. Давай левее… Посмотри на датчик, баки пустые.

«К черту баки! – радовался Саня. – Мы птицы, мы альбатросы!..»

– Слава Богу, – выдохнул Кубинец, – земля. Мы не так уж и заблудились. Давай еще левее, потянем вдоль берега.

Саня крутанул штурвал, самолет дал крен. Приближался волнительный момент посадки.

«Вот бы навсегда остаться с облаками, – подумал он мечтательно. – Пусть бы другие били о камни и песок свои ноги. А у нас есть крылья! Птицы ласкают нежными перьями небо, и оно улыбается. А земля… Земля гудит от топота ног, стонет под тяжестью грузных тел».

– Тебе что, совсем не страшно? – удивилась Рита. – Поглядите только, еще и философствует. Даже мне страшно. А ты?! Да ты пауков боишься, от визга машин вздрагиваешь. Ты в подъезд не войдешь, если в нем света нет… А тут не боится. С чего бы это?

«У вас обо мне сложилось какое-то неправильное мнение, – возразил Саня и вдруг спросил удивленно: – Скажите, а про пауков откуда вы… А про подъезд кто рассказал?»

Рита поняла, что проговорилась, и испугалась. Ей сейчас меньше всего хотелось, чтобы он узнал, как она интересовалась им, расспрашивала знакомых, подглядывала за ним на лекциях.

– Что, угадала, да? – произнесла она с показной презрительностью.

Самолет вдруг затрясся, мотор забулькал, винт несколько раз заклинило. На секунду он замер, потом начал крутиться и снова, вдруг будто наткнувшись на что-то, остановился. Двигатель заглох.

– Как это?! – крикнул Саня. – Почему?

– Черт те что! – выругался Кастро.

– Что делать?! – продолжал кричать молодой человек. Он вдруг побледнел, руки побелели и даже ногти на пальцах. – Мы разобьемся! Мы разобьемся! Не молчите, что делать? Надо же что-то делать.

– Тебе страшно? – громко спросила Рита. – Отвечай, страшно?

«Да, и что? Что толку от того – страшно мне или нет! Делать-то что? Мы же разобьемся! А? Фидель, не молчите!..»

– Ага! – радостно крикнула Рита. – Притворялся! Я же говорила, что ему страшно! Трус всегда трус! А корчит из себя… Так тебе и надо!

«Делать-то что?..»

– Нажимай снова кнопку, запускай двигатель, – спокойно произнес Кастро. – Да-да, вот эту красную.

«Так я ее нажимал только что…» – борясь с паникой, вспомнил Саня.

– Правильно, – подтвердил Кубинец. – Клацнул и выключил. Дави снова, заработает. Механика – штука простая.

Молодой человек судорожно нажал кнопку. Двигатель взревел, винт быстро завертелся, «кукурузник» плавно стал набирать высоту.

«Так вы это специально? Специально?!» – приходя в себя, с обидой спросил Саня. Задрал лицо вверх и выдохнул в потолок.

– Надо было, чтоб ты понял, как это бывает. Сейчас нужно сосредоточиться. Не расслабляйся раньше времени.

«Это нечестно… Это очень стыдно… Рита, и вы ведь знали? Знали! Разве стали бы спрашивать, боюсь я или нет… До этого ли, когда и ваша жизнь на волоске… Легко быть смелым, когда знаешь».

– Нет, «герой», не знала, – будто улыбаясь, ответила она. – Какое это наслаждение – видеть, как ты дрожишь, от страха аж дышать перестал, глаза выпучил, будто змея в штанину заползла. Посмотрите – и это мужчина. Кому-то достанется подарочек! Какое счастье, что не мне.

– Вы за что-то злитесь на меня?

– Вот еще. «Крепыш», ты у меня только смех вызываешь, поверь.

– Злится, злится. Не слушай ее, – подал голос

Кастро. – Все у них из-за самолюбия. Красивые бабы все злобные стервы. Хорошо хоть она тебе не жена. За ужин не похвалишь – голову ночью отрежет. Эта из таких, эта может. Была у меня такая.

И Кастро пустился рассказывать.

– В Гуанчжоу у богатого китайского промышленника украли старшую дочь. Звали ее Аи – любовь, значит. – Он чуть помедлил, а затем продолжил: – Держали на востоке Вьетнама, на берегу Южно-Китайского моря. Два миллиона просили. Папочка не верил, не хотел платить: «Это она назло мне, – говорит, с хахалем своим спелась». А жених ее как раз вместе с ней пропал. Нанял папаша меня и еще троих. Сорок тысяч обещал на всех, – копейки. В другой раз не поехал бы, но я на мели был тогда. Не подфартило, проиграл много. Две недели рыскали – нашли. Ну и, значит, выкрал я ее, а товарищам моим не повезло. Постреляли товарищей моих. Все-е-ех… Искали нас по деревням. По пятам с собаками гнались. Но ничего, смогли оторваться. Она папе позвонила, поговорила, и стали мы ждать, когда папочка уже заберет нас. Месяц под пальмами на берегу моря в хижине прятались. Такая любовь у нас вдруг случилась. Удивительной силы чувство захватило.

Ух и горячая девчонка. Я таким худым ни до, ни после не был. Сутками не слезала с меня. Страх, какая голодная до… Ну ладно, вы еще маленькие…

И говорит она мне: «Давай, – говорит, – отца моего обманем и деньги за выкуп у него возьмем. Жить, значит, станем вместе пожизненно, в сытости и уважении стареть себе потихоньку, наращивая любовный темп». Ну, я ей объяснил: «Не могу я поступить неблагородно так с родителем твоим, не по-джентльменски это. Да и убьет он меня, чего доброго». И началось, и всю неделю последнюю: «Давай убежим! Давай обманем! Да ты меня не любишь! Да ты вообще не мужчина! Не соглашаешься – да ты меня унижаешь, ну и пеняй на себя!» «Пеняй на себя» – это она в последнюю ночь сказала.

Месяц под пальмами на берегу моря в хижине прятались. Такая любовь у нас вдруг случилась. Удивительной силы чувство захватило. Ух и горячая девчонка.

Настал день. Показался катер. Приплыли, значит, за нами. И не успел он причалить, как выстрелила любовь моя Аи в спину мою широкую. Разок, и еще один, для верности.

Не папа за ней приплыл, а верный жених с верными своими друзьями. С теми самыми, от которых месяц назад я ее благополучно спас. Ему, любимому, звонила она, а не папочке миллионеру. Через два месяца родитель таки растрогался и заплатил выкуп за зайку-дочурку. Но об этом узнал я намного позже. После травяных припарок, больничных коек и тайбэйской медсестренки красавицы Киру.

– А почему жених сразу за ней не приплыл? – расстроено спросила Рита.

– Выкупа ждал.

– Ты до сих пор ее любишь?

– Конечно, – ответил Кубинец. – Киру была потрясающая женщина. Красавица. Какое лицо! Какое тело! Она приходила ко мне в палату по четным дням, на выходные оставалась ночевать, а однажды…

– Да нет, я про ту китаянку спрашивала. Ты ее вспоминаешь?

– Ода!

Эта история показалась Рите очень романтичной. И, несмотря на то, что она считала себя человеком далеким от сантиментов, всех героев рассказа ей вдруг стало очень жалко, даже захотелось плакать.

– Вот бы встретиться тебе с ней. Вот так, лицом к лицу. Ох и сцена была бы, даже мурашки по коже!

Кастро усмехнулся:

– Хм… ну так близко, думаю, не стоит. Расстояние ружейного выстрела меня вполне бы устроило.

Хуши сказал: «Чтобы сделать людей и мир лучше, иногда достаточно просто поесть»

Солнце стало припекать. Саня давно приметил в кармашке соседнего сидения джинсовую ковбойскую шляпу и натянул ее на голову. Там же нащупал очки. Узкие дужки поцарапали уши, но глазам сразу стало легче, больше не надо было щуриться.

Берег быстро двигался навстречу. Внизу буксир тянул баржу, ближе к берегу появились лодки, а через несколько минут внизу замелькали одинокие деревья, светлые полосы дорог, невысокие серые строения. Растительность какая-то скудная, все больше рыжая, выгоревшая трава. Полетели вдоль береговой линии, и теперь серая юркая тень «кукурузника», перескакивая с холма на холм, догоняла самолет сзади.

Море осталось позади. Самолет снижался, и тень от него подкрадывалась все ближе. Деревья, кустарники стали увеличиваться в размерах, уже были различимы детали – изогнутые стволы, почти голые ветки. С веток вспархивали напуганные ревом мотора птицы. Впереди открылась небольшая, усыпанная обгоревшей военной техникой поляна. Сверху все эти перевернутые грузовики и покореженные танки имели весьма неестественный, нелепый вид. Словно гигантский ребенок недавно разыграл здесь игрушечное сражение и забыл за собой убрать.

Штурвал уверенно пошел вниз, поднимая клубы пыли, колеса коснулись земли. Уставшая машина приземлилась недалеко от сорванной танковой башни, притормаживая, обогнула поляну по свободному краю.

Мотор затих. Необычная тишина повисла в воздухе.

«Я сделал это. – Саня откинулся в кресле, опустил руки и, устало выдыхая, улыбнулся заляпанной жирными пятнами обшивке потолка. – Я сделал это».

– Подумаешь, – надменно произнес Кубинец. Но он лукавил, потому что сам был в восторге и от полета, и от посадки, и от неутихающего ощущения новизны. И не только он стал замечать яркие краски. Рита тоже открывала что-то в себе. Ощущение опасности будоражило, пьянило девушку. Путешествие, настоящее приключение, вот оно – то самое, чего так не хватало в ее серой предсказуемой жизни. И все-таки, как ни крути, а ее желание, пусть наполовину, но сбылось. Она рядом с ним, она чувствует его. Пусть слишком поздно: не простит она обиды, не будут они вместе, но сейчас на какое-то короткое время…на неделю, может, две…

«Что здесь произошло? – спросил Саня. – Твоя работа?»

– Увы, – ответил Кубинец. – До меня постарались. Пакистан закупал списанную военную технику в обход агентства. Сивере всегда отстегивал хозяевам. Первый торговец смертью в Африке. Каждый третий автомат – его. А это – левая сделка. Пожадничал, не поделился. Руки загребущие, все ему мало… Его убили через месяц в Алжире. Отсюда его вытащил я. Он неплохо платил, когда речь шла о его шкуре.

– Как вам не стыдно! Спасать такого негодяя! – возмутилась девушка.

– И не говори. Знаешь, как стыдно. Особенно, когда я узнал, сколько он тут заработал за год. Скупердяй!

Просил его: добавь тысяч пятьдесят. Куда там! А я, между прочим, жизнью рисковал.

«Зачем мы здесь?» – Саня поднялся, потянулся до хруста в спине.

– Заправимся, ты поспишь часов пять, и двинем дальше. Вся техника шла своим ходом, здесь заправлялась.

Дверца полностью не открылась. Ее заклинило где-то на середине. Молодой человек протиснулся в узкий проем и спрыгнул на землю.

«Перевалочная база? Но, кроме металлолома, ничего здесь не вижу. С кузовов железо поснимали, ясно, что и бензин слили. Тут же нет ничего».

Он обошел завалившуюся на бок бронированную машину. В ее толстом металлическом брюхе зияла черная дыра диаметром больше полуметра.

«Что за зверь ее прогрыз?»

– Строений нет – жили в палатках, – рассказывал Кубинец. – Снялись, ушли, будто и не было. Баки с топливом под землей.

«Думаешь, не выкачали до сих пор?»

– А кто знает. Всех убили. Я забрал только Сиверса, а он сюда больше не возвращался. Видишь там, на холмике, обгоревший грузовик? В нем сожгли десять человек – все танкисты. Военные отставники. Тоже заработать хотели.

– А их ты почему не спас? – спросила Рита.

– А за них мне не платили, – ответил Кастро. – Зачем рисковать? Они знали, на что идут. Можно было попробовать, но…

– Тебя интересуют только деньги, так? Ничего святого! Знаешь, ты кто?.. Знаешь, кто? – запальчиво крикнула девушка.

«Рита, вы не правы, – возразил Саня. – Нельзя так огульно…»

– А ты вообще заткнись, рохля! – крикнула она. – Что, Фиделек, – обратилась к Кастро, – много денег заработал на чужих жизнях? Купил себе покой?

– Мог бы. Выпал бы дубль, кружил бы сейчас на своей яхте вокруг Гавайев. Черт, мне так везло! До сих пор в себя прийти не могу. Что-то с этим столом не так было. Весь день фартило. А тут ставлю все, кидаю кости, смотрю…

– Ты болен, – перебила Рита. – Очень болен.

– Да нет, не в этом дело. Сейчас думаю, стол был кривой. А самочувствие отличное.

В самолете было прохладно, а здесь, на воздухе, очень жарко. Солнце напекало голову даже через шляпу. Саня зашел в тень невысокого дерева и сел на песок.

«Вы все спускаете в казино?.. А зачем?»

– Философский вопрос.

«Я очень устал».

– Отдыхай, ложись прямо здесь.

«А змеи, а пауки?»

– Зачем ты так о ней? – усмехнулся Кубинец. – Злюка, конечно, характер не сахар, но…

Догадавшись, что это о ней, Рита возмутилась:

– Сам такой! – крикнула она. – Убийца!

– Что ты об этом знаешь? – с упреком спросил Кастро. – Вот здоровяк понял меня. Нельзя судить так вот, огульно…

«Ну, я не то, чтобы… – оправдывался Саня. – Просто вы, мне кажется, не злой человек. За вашей иронией прячется что-то. Вы страдаете, душа у вас болит, я чувствую. И стыдно вам, и людей жалеете».

– О как! Поняла, Маруся, какой я?!

– Давно поняла.

– Хе-хе… правильно. Нет, Геркулес, права Глаша.

Плевал я на все и на всех. Она знает, знает… Она сама такая. Вот и кидается на меня. Да только так добрее не станешь, милая. Себя не обмануть, больше прежнего зачерствеешь.

– До старости дожил, а ума не набрался, – огрызнулась Рита. – Психолог ты никудышный. Я очень, очень добрая, и найдется кому подтвердить. А о тебе хоть один человек что-то хорошее скажет?

«Кастро, это правда, – проникновенно произнес молодой человек. – Рита очень хорошая, замечательная, она очень чувствительная, и…»

– А ты вообще заткнись! – оборвала она. – Защитник.

Саня лег на песок и устремил взгляд вверх. Не покоренные им облака ветер порвал в клочья и разбросал по небу. Молодой человек закрыл глаза. Облака как бы сразу устремились к нему, забрались под одежду, просочились сквозь кожу, затуманили сознание, растеклись по венам. Но он не уснул, неясные эмоции, волнение от чужих мыслей, сомнений тревожили сердце, требовали каких-то действий, движения.

«Кто из вас мешает мне спать?» – спросил он.

– Странно все это, – прошептала Рита. – Куда мы бежим? Что мы сделали? А если с тобой что-нибудь случится, мы тоже умрем? И что, как растения, всю жизнь в какой-то клинике чахнуть, покрываться пролежнями?.. А отец будет приходить и плакать… приходить и плакать… И никто больше не придет?..

– Неправда, – возразил Кубинец. – Я буду навещать тебя. Пришлю на день рождения открытку. Все не так плохо.

– Куда ты придешь? Куда пришлешь? Ты такой же коматозник, как и я.

– Да?! – деланно удивился Кастро. – Александр, мы тут посоветовались… Вы должны беречь себя. Водку литрами больше не жрать, и холодного поменьше. Ложиться в девять, и чтоб больше никакой порнухи по ящику.

Саня усмехнулся, открыл глаза и закинул руки за голову. Но так ему стали видны гусеницы перевернутого танка, и от этого вернулось неприятное чувство тревоги. Чтобы расслабиться, он снова раскинул руки в стороны, под затылком захрустел песок.

«Скажите, Грин, почему вокруг этой виолончели такая шумиха? Что с ней не так? Почему она так нужна всем этим странным типам?.. Я понимаю, что это плохие, жестокие люди. Не для доброго дела она им понадобилась. Но не получится ли так, что те, кому мы ее везем, еще хуже?»

Грин задумался:

– Ты знаешь, я много чего делал такого, о чем стыдно вспомнить, – произнес он непривычно серьезно. – Но это задание, может быть, единственное, которым я смогу гордиться. То, что мы делаем, будут помнить. Все промахи, ошибки забудут, а это… это навсегда.

«Что в ней спрятали? – спросил Саня. – Панацею от всех болезней? Или инструкцию, как вручную собрать атомную бомбу? Или еще что-нибудь похуже? А может, на внутренней стенке выжжена карта и черной свастикой отмечено, где фашисты спрятали золото рейха, а? Нет? И рядом не стоял? Тогда что?»

– Фантазер, – посмеялась Рита. – Такое мелет, и ведь сам в это верит, поразительно! Хочешь, скажу, что там?.. А вот что: один дурак переспал с одной дурой, или дураком – не важно. А третий дурак узнал, снял на пленку, сунул в виолончель и стал шантажировать. И завтра, чтобы от первого дурака жена не ушла, потому что он извращенец и вообще скотина, он начнет бомбить какой-нибудь Пакистан. Трудно, но можно представить, сколько стоит одна война. Все просто, никаких карт с летающими тарелками и тайными ходами в параллельные измерения.

– Браво! – сказал Кубинец. – Мура, конечно, но интересно. Только чем же тут гордиться?

– Ну как, вернешь первому дураку пленку, и не будет войны. Станешь почетным пакистанцем. Можешь не говорить. Я и сама знаю, что права; правда банальна, не интересна.

– Александр, как вам такая версия? Скажите честно, вы за войну или за мир? Спасем ни в чем не повинный пакистанский народ?

Тень, спасаясь от солнца, незаметно уползла в сторону. Саня надвинул шляпу на лицо.

«Не знаю… Я как-то всегда был далек от этой страны. Но если так получается, что кроме нас некому, то, наверное, выбора-то особо и нет…» – Он повернулся набок, положил ладошку под щеку и поерзал тазом. Теплый песок поддался, рассыпался в стороны, и Саня будто слился с землей, стал незаметным, невесомым. Мыслей больше не было, дыхание стало спокойным, ровным, и он заснул.

Проспал часов восемь и спал бы еще, но хриплый голос Кубинца, тянувшийся из глубин сонного сознания широкой лентой, которую можно потрогать, смять и даже попробовать на вкус, разбудил его.

«…я попробую, попробую, – в свойственной ему манере, с иронией и ленцой, делая паузы, чтобы подобрать особые слова, будто говорит с ребенком, вещал Кастро. – Ну, ты пойми, Маруся, какие партии, какие лидеры, о чем ты?..

– Меня вообще-то Ритой зовут.

– Тише ты, разбудишь наше тело. Бедному и так досталось. Рита, или Малерита, какая разница?.. Выборы, демократия, вся эта мишура для быдла. Нет границ, есть только зоны влияния. Они хаотичны, они меняют форму и прыгают с континента на континент, когда им вздумается. Деньги перетекают из одного кармана в другой. Никто и не догадывается, за сколько их купили сегодня и кто истинный хозяин. Говорю банальности – но, увы… Страны с их армиями, политиками, народами принадлежат горстке подонков. Правда, вчера их было еще меньше – кланы дробятся.

В конце тысячелетия появилось «РО» – радикальное объединение. Это как ООН, только наоборот. Состав был тот же. ООН – ширма, пузырь. РО обладало реальной властью: у этой шараги была куча денег. По сути, рычаги управления миром оказались в одних руках. За пять лет мы должны были покончить с терроризмом, избавиться от атомного оружия, выявить и пресечь все разработки нового. Нести демократию, свергать тоталитарные режимы – как видишь, цели самые благородные, а средства… ну что средства…

Мы замкнули на себе все денежные потоки, подмяли торговлю, любую – нефть, кофе, наркотики, все… Мы убивали руководителей наркокланов и занимали их места, мы избавились от учредителей всех крупных концернов и торговых объединений. Нам принадлежал мир. Теперь мы должны были сделать его лучше. Но, увы… РО – сожрало себя изнутри. Началась борьба за власть, страны отказывались от членства, одна за другой выходили из состава, денежный насос поломался. РО – рассыпалось на множество враждующих агентств. Самые крупные еще делали вид, что идеалы их остались неизменны, но постепенно, как и мелкие, погрязли в грызне, скандалах, грязных махинациях.

Ничего, по сути, не изменилось, просто одни подонки стали на место других. Разница лишь в том, что эти новые – агрессивней, все они прошли разведшколы, их учили захватывать власть, убивать.

– А ты? – спросила Рита. – С кем ты?

Кастро усмехнулся:

– А я плевал на всех. Меня то те, то эти наймут. Все равно, что делать. Пустота. Я слишком верил в то, что делал, поэтому и ненавижу теперь «слишком» все и всех. Пятнадцать лет я горел в танках, снайперы дважды простреливали мне грудь, пока я болтался в небе на стропах парашюта. Три года в Сомали я обучал этих ушлепков убивать друг друга. Но я верил и ни на миг не усомнился в том, что так нужно моей родине. Я был таким же идеалистом, как наш дурачок… Хе-хе… Он мне даже нравится… Но иногда мне хочется его ударить… Да… Пятнадцать лет… За это время люди создают семьи, строят дома и эти, как их, деревья сажают…

– А почему тебя называют Кубинцем? Ты там родился?

– Мне было двадцать пять, когда я и еще несколько наших должны были ехать на Кубу, учиться подрывному делу. У меня началась дизентерия, и со всеми я не полетел. Самолет с ребятами взорвался в небе, кто-то спрятал в хвосте часовую бомбу – такая вот ирония судьбы. С тех пор меня стали называть Кубинцем, потом Кастро, а теперь и Фиделем… Кое-кто считает, что я неспроста тогда заболел… Но мне… как ты давно догадалась… все равно.

«Куба, – произнес Саня, потянулся спросонья, вздрогнул. – Значит, ты из наших, из бывшего соцлагеря?»

– Может, и так. А может, в семнадцать меня завербовало ЦРУ. Все может…

– И что, завербовали? – спросила Рита.

– Вижу, для тебя это важно. Но, поверь, это не имеет никакого значения. Все, что мы знаем о стране, в которой живем, – неправда. Все, что знаем о людях, – неправда. Все, во что верим, – ложь.

– Так ты что же – предатель?

– Для начала не надо путать предателя со шпионом. А во-вторых, запомни: я никого никогда не предавал, а в-третьих, мне надоел этот разговор. За последние лет десять я понял, что говорить имеет смысл только о бабах. Маруся, поговорим о бабах…

– Нет, о бабах мне неинтересно, – сказала Рита. – Саша, ты проснулся?

«А что случилось? – удивленно спросил Саня, поднимаясь с земли. – Чего это вы такие добрые?»

– Ой, да я всегда такая… Внимательней надо быть… Саша, там кофе и колбаса в сумке, помнишь, остались…

«А-а-а… – обреченно произнес он, выпрямился. – Вот оно в чем дело».

– А мне коньячку плесни, – попросил Кастро. – Нарежь тонкими дольками яблоко, присыпь кофе, я видел банку растворимого, погрей напиток в руках и медленно…

– Я спиртного не терплю, – требовательно произнесла Рита.

– А тебе никто и не предлагает, посиди пока в сторонке, журналы почитай, маникюр, педикюр…

«Давайте так, – сказал Саня. – Я ни пить, ни есть пока не буду, а потом, когда доберемся до места…»

– Так нельзя, Геркулес, – возмутился Кубинец. – Мы, мужчины, должны проявлять солидарность, поддерживать, подставлять плечо… А ты мне ногу, – так получается? Смотри, Брут, один останешься, совсем без друзей.

Саня прикрыл глаза ладонью и рассмеялся:

«Как бы я хотел сейчас остаться совсем один, без друзей. Голова от вас кругом».

– Ну что ж, – примирительно сказал Кубинец, – может, ты и прав. Только проснулся и сразу надираться, наверное, неправильно. Займемся зарядкой. Будешь копать.

«Копать?»

– Много копать. Топливо, студент, его ведь из земли добывают.

В этот момент над головой загрохотало. Саня посмотрел вверх: половина неба была затянута густыми фиолетово-серыми облаками.

«Наши тучи, – подумал он, и на душе почему-то стало легче. – Как далеко мы от дома?» – обратился к Кубинцу.

– Тысячи полторы пролетели, – ответил тот. – Хорошо, что пустые: плавали бы сейчас. Есть еще пара точек, где можно заправиться. Ничего, до Индии доберемся, а там что-нибудь придумаем.

«Доберемся?»

– Еще как!

Хуши сказал: «Человек покорит самые высокие горы, но всегда будет запинаться о камни»

Больше получаса Саня рылся в земле. Вдруг под ногами звякнуло, и острие лопаты наткнулось на что-то твердое.

Еще минут десять понадобилось, чтобы освободить от земли и поднять тяжелую крышку люка. Осторожно ступая по скользким ступеням, молодой человек спустился в непроглядную темень сырого подвала и нащупал вделанный в стену квадратный рычаг, что-то наподобие стоп-крана. Ему пришлось почти повиснуть на нем, чтобы провернуть вниз. Раскаляясь, загудели лампы, включаясь постепенно, одна за другой, они освещали узкий проход бесконечного коридора. Но все необходимое оказалось рядом. Как на обычной заправке: топливораздаточные колонки с указанием вида топлива, шланги, пистолеты и разного вида насадки. Не хватало только ценников и задумчивой кассирши.

«Тут и ракету можно заправить».

– Наша правая, – пояснил Кубинец. – Мне полный бак, и стекло протри. Сделаешь быстро, дам на чай.

Следующая посадка была в Туркменистане. Место – один в один, будто круг сделали и вернулись: тот же песок, те же редкие, голые деревья, только обгоревших грузовиков и покореженных танков не было. Садились засветло, а через полчаса уже стояла глубокая ночь. Звезды пробивались сквозь тучи, как солнечный свет сквозь дырявый шифер на чердаке.

Кофе выпили, бутерброды съели, и даже несъедобная, приготовленная из несчастных мертвых животных колбаса пошла в ход. Оставалось еще два яблока и полбутылки коньяку. Думать о нем Сане было почему-то приятно, и это странно, ведь он в жизни ничего крепче пива не пил.

Ночь обещала быть теплой, но на всякий случай решили разжечь костер. Саня прикатил большое бревно, часа через два, когда уже спал, оно разгорелось и слегка опалило ему руку. Парень почти ничего не почувствовал, а вот Рита долго потом не умолкала, жаловалась на боль и во всем винила его.

На следующий день крохотный самолетик пересек границу Афганистана. Внизу волнами вздымались бесконечные горные хребты. Изредка их огибали полосы дорог и быстро терялись из виду. Вдоль горных рек расположились небольшие поселки. Редкие равнины были похожи на лоскутные одеяла, сшитые из зеленых, белых, сиреневых, а иногда красных лоскутов.

Больше получаса Саня рылся в земле. Вдруг под ногами звякнуло, и острие лопаты наткнулось на что-то твердое.

«Какая красота! – восхищался Саня. – Кажется, я даже здесь чувствую аромат. Что растет на этих полях?»

– Героин, – ответил Кубинец.

«Хм… Это мак? А там, дальше? Там какой-то особый оттенок…»

– Героин, – повторил Кубинец.

«А вон там?..»

– И там! – не дал договорить. – И везде…

– Как это? – удивилась Рита. – А что же они кушают?

– Его и кушают.

Чем дальше, тем выше становились горы. Некоторые приходилось облетать стороной.

В самолете становилось нестерпимо жарко, вода закончилась, хотелось не только пить, но также и есть. Саня поддался на уговоры Кастро и отхлебнул коньяку. Когда молодого человека стошнило на штурвал, Кубинец обозвал его придурком, замкнулся в себе и за следующие несколько часов не проронил ни слова.

Ландшафт постепенно менялся, появилось больше открытых пространств. Покатые дюны почти не отбрасывали тень.

«Пустыня, – подумал Саня. – Чем дальше, тем хуже. Сухая, мертвая земля. Вот он – конец света. Дальше жизни нет, не может быть».

– Это еще не пустыня, – возразил Кастро. – Вот Гоби или Сахара…

«Да, там, наверное, еще жарче…»

– Поверь мне.

«Мы давно летим: топливо кончается. Скоро там ваша база?» – беспокойно спросил молодой человек.

– Не будет базы: мы не дотянем, – объявил Кубинец. – Скоро появится город, там и заправимся. Приближаться к более-менее крупным селениям опасно. Самолет ищут, это ясно. И в какой стороне искать, преследователям тоже известно. Но деваться некуда, надо рисковать. Есть еще причина не «светиться» – сейчас близ больших городов находятся американские военные базы. Неизвестный самолет собьют не задумываясь. Каждый такой самолетик – потенциальная опасность, бомба с террористом-смертником за штурвалом.

Через час появился обещанный Кастро город. Как этот человек ориентируется без карты, для Сани оставалось загадкой. Облетая город в поисках места для посадки, на его окраине Рита заметила аэродром. Саня присмотрелся и тоже увидел узкую взлетную полосу, небольшое панельное строение и совсем рядом огромный, абсолютно неуместный здесь ослепительно белый самолет.

«Боинг», – предположил Саня. – Впрочем, кто его знает… Но большой».

Садиться здесь не рискнули, в нескольких километрах приметили зеленую поляну, по которой черными точками разбрелись не то овцы, не то козы. То ли из-за страха, или от излишней смелости, но разбегаться животные и не думали. Не успело колесо коснуться земли, как внизу что-то хрустнуло, и еще раз, и еще.

– Хрясь! – весело комментировал Кастро. – Хрясь!..

– Я не хотел! – крикнул Саня. – Я не хотел! Простите меня! Простите!..

– Хрясь!.. Хе-хе-хе…

«Бедняги! Ну, куда вы?! Уходи! Уходи! А ты куда?!»

– Убийца! – с фальшивой ненавистью произнес Кастро.

Наконец самолет остановился, пропеллер затих, левое колесо, не успев скатиться с кочки, застопорилось.

«Что мы наделали?» – в отчаянии произнес герой-авиатор, с трудом оправляясь от шока.

– Это ужасно, – не унимался Кубинец. – Раньше, когда не мог заснуть, козликов считал, теперь побоюсь. Пойдем, похороним их по-человечески.

«Это не смешно», – упрекнул его Саня.

Ощущая дрожь в ногах, он поднялся с кресла и двинулся к выходу. Дверца снова открылась только наполовину. Пилот опасливо выглянул. Взглядом пробежал по полоскам примятой травы, но увидел только мирно жующие морды безрогих овец. Издалека, размахивая прутьями и кривыми палками, к самолету бежали люди. Их крики тонули в многоголосье собачьего лая.

Собаки прибежали первыми, но вблизи оказались не такими уж страшными. Они кружили вокруг самолета, угрожающе облаивая его, но на человека почти не обращали внимания. А одна, серая с блестящей колючей шерстью, дружелюбно помахивая обрубком хвоста, даже ткнулась передними лапами Сане в колени и подставила голову, чтобы тот ее гладил. Саня несколько раз скользнул ладонью по лоснящемуся черепу и прижатым ушам.

«Хороший, Джим… хороший…»

– Давай-давай, покройся лишаями, – неодобрительно обронил Кастро. – До чего противные твари. Смотри, подцепишь проказу, не говори, что не предупреждал.

– А разве собаки болеют проказой? – выразила сомнение Рита.

– А даже если нет. Давайте тогда ей за это лапы обсосем… Пойми, здоровяк, – продолжал он назидательно, – ты не дома, здесь такого делать нельзя… Афганистан, он… не прощает ошибок. Держись подальше от всего, что смердит и лижется.

Их было пятеро – худых и грязных, с загоревшими, не поддающимися возрастному определению лицами. Чиркающие по земле полы рваных халатов, казалось, помогали пастухам удерживаться на ногах, а когда это не срабатывало, они цеплялись за небо высокими чалмами.

Пастухи обступили Саню со всех сторон и стали дергать за одежду, трясти перед лицом пальцами. Из беззубых ртов крики вылетали вперемешку со слюной. Минута, две, а они все не унимались. Стоило посланцу небес сменить выражение лица, как аборигены, окрыленные нежданной надеждой, заводили по новой. Возбуждение пастухов передалось и молодому человеку. Он пытался что-то объяснить, оправдывался, будто молясь, тряс сложенными вместе ладонями.

– Я не хотел! Поверьте, мне очень жаль! Я понимаю, жизней их не вернуть!.. Но уверяю, друзья, если б я мог вернуть все обратно!..

– Мейданэ масафай хавой!.. Варсара араб!.. – осуждающе выкрикивали местные.

– Ну, поверьте! За всю свою жизнь я не обидел ни одно существо! Я даже мяса не ем! Не верите?

– Да-да, – вмешался Кастро, – расскажи им, что ты вегетарианец. Они поймут, особенно вон тот, с бельмом на глазу.

– Тимар сина хад!.. Корди акбар масафай! – заламывая руки, тыкаясь носом в Санино лицо и чуть ли не плача, кричал самый жалкий и худой из афганцев.

Глаза его вдруг наполнились злобой. – Ватан да иззат бачи!

– Я не знаю, может быть, вы правы. Я бы, конечно, тоже возмущался на вашем месте. Когда я был маленький, мою собаку Ральфа переехал сосед. Я тоже был очень на него обижен, но…

– Джавидан гахра!

– Он тебе не верит, – заметил Кастро. – Мало деталей. Расскажи им про собаку подробней – порода, окрас, покажи, как ее сосед переехал.

«Чего они хотят? Я ведь извинился. Я искренен», – не понимал Саня.

Появился еще один пастух. Тяжело ступая, он волочил за шеи двух атакованных самолетом животных. Когда он приблизился, остальные расступились и замолчали. Две туши упали к ногам истребителя овец. Живот одной из них был неестественно большим и шевелился. Для Сани было удивительно, как она может дышать, если ей снесло половину черепа.

– Видно, она должна была вот-вот окотиться, – показалось, равнодушно сказала Рита.

У Сани перехватило дыхание, он широко разинул рот, глаза увлажнились, и по щеке покатилась слеза.

Афганцы опять загалдели что-то на своем.

«Чего они хотят?» – устало спросил он.

– Дай им денег, – сказал Кубинец. – У тебя в правом кармане в пакете.

Рука залезла в карман и извлекла пакет. Увидев пачку сотенных купюр, сложенных вдвое, афганцы резко замолчали. Саня уже было протянул их самому ворчливому пастуху, но резкий окрик Кубинца привел его в чувство, остановил.

– Но-но-но… Но… но… Хватит и сотни. Деньги нам еще пригодятся, студент.

Не глядя на старика, Саня отдал тому сто долларов, потом подумал и добавил еще сотню.

– Щедрый, – упрекнул Кастро. – Ты самый щедрый вегетарианец, каких я знал. Впрочем, ты же и самый жадный. Вашего брата ведь так в толпе не разглядишь: прячетесь. Ну что ты на нее так пялишься? Ничем не поможешь. Он задохнулся, он мертвый.

Молодой человек не отрывал взгляд от пузатой овцы.

«Шелохнулся… Еще шелохнулся…»

– Это ненадолго.

– Мы хотели в город, – подавленно произнесла Рита. – Идемте в город.

Саня отвернулся, постоял несколько секунд, потом решительно рванул на себя дверь. Теперь она открылась полностью. Быстро заскочив в самолет, вытащил из ящиков с инструментами давно примеченный нож. Выпрыгнул наружу, растолкал пастухов и, встав на одно колено, склонился над овцой. Легким, будто отработанным движением разрезал кожу на брюхе животного, потом засунул в кровавое чрево по локоть свои руки и вытащил небольшой, шевелящийся в прозрачном мешке плод. Пленка сразу порвалась, вытянулись, задрыгали ножки, маленькое копытце стукнуло по ладони.

Афганцы опять загомонили, кто-то похлопал молодого фельдшера по плечу. Снова появился горластый старик. В его руках трепыхался мощный, с толстыми скрученными рогами, баран. Пастух улыбался своим беззубым ртом и тыкал головой барана в Санино плечо.

«Чего он теперь хочет?»

– Платишь хорошо, – отозвался Кастро. – Хочет, чтобы этого тоже купил.

Саня изменился в лице и замахал руками:

– Не-не, ничего больше не покупаю… Аллах-Акбар… Вдруг стало тихо, афганцы переглянулись.

«И чего я сейчас такого сказал?» – подумал испуганно.

«Бе-е-е…», – поднимаясь на ноги, заблеял в лицо ягненок.

Хуши сказал: «Я искал мудрого Че и встретил говорящего верблюда. Он похвастался тем, что все знает. – Надо же, говорящий верблюд. – удивился я, – Если все знаешь, скажи, где живет мудрый Че. Говорящий верблюд интересен мне лишь тем, что умеет говорить»

Рынки, базары и даже магазины всегда угнетали Саню. Любое скопление людей пугало. Это шло еще из детства. Тогда, после смерти родителей, он жил с дядей. Как-то они пошли на вещевой рынок, и Саша потерялся. Всего несколько минут он, заплаканный, рыскал в толпе галдящих, безликих чудовищ. Дядя быстро отыскал его, привычным движением подхватил на руки и прижал к груди, но ужас, сознание того, что он потерялся и теперь всегда будет один, оставил глубокий след в душе ребенка. Странно, но этот сегодняшний базар не угнетал его. На удивление, толкотня, шум и непривычные запахи возбуждали. Он не потерялся, не исчез, наоборот, стал секретной и самой главной клеткой огромного организма.

Мысли о клетках напомнили о голоде. Саня нашел кафе и первым делом напился апельсинового сока. Выпил почти два литра. Потом быстро нахватался рису, уже спокойней – жареной рыбы и нехотя пожевал капустного салата. Сдачи с сотни долларов не было, поэтому рассчитался позже, когда купил себе джинсы, кроссовки, новую безрукавку и свитер.

Пленка сразу порвалась, вытянулись, задрыгали ножки, маленькое копытце стукнуло по ладони.

Переоделся и сразу почувствовал себя другим человеком. Затасканную, пропотевшую, с чужого плеча одежду выбросил тут же в мусорный бак.

– А обещал вернуть, – напомнила Рита. – Трепло.

– Ты самый расточительный вегетарианец, какого мне доводилось содержать, – жаловался Кастро. – Если бы вчера мне кто-то сказал, что я буду столько тратить на какого-то левого мужика – плюнул бы тому в рожу.

Саня бродил по рынку. Рита несколько раз останавливала его, то и дело восклицая.

– Подожди! – кричала она. – А вот это платьице неплохое… Спроси у нее – это сари?.. Ой, какая накидка потрясающая!

– Крем для бритья… и станок с лезвиями купи, – говорил Кубинец. – Отличный нож! Какая сталь! Я хочу этот нож!

Саня обменял пятьсот долларов на афгани и купил Кубинцу нож и спортивные очки. Рите – серебряную цепочку, браслет и брошь с бирюзой. Он примерял на себя бусы, а когда прикладывал к ушам сережки, на него смотрели с удивлением. Весь этот хлам сейчас был не нужен, но девушка устала. Саня чувствовал, что ей трудно, ему хотелось как-то развеять ее, отвлечь. И Кастро охотно потакал ее прихотям, сам указывал на товар:

– А вон еще цацки! Геркулес, двигай туда. Давайте купим вон ту шкатулку, для сувениров в самый раз.

По заказу Кастро Саня нахлобучил на голову пятнистую шляпу и, когда смотрелся в зеркало, Рита вдруг сказала, что у него красивые глаза. Саня улыбнулся, но промолчал. Стало неловко, но не от этих слов, а от того, что Кубинец никак не прокомментировал реплику.

Темнокожие, темноволосые, облаченные в широкие штаны и светлые яйцеподобные шапочки, люди провожали взглядами светловолосого, белокожего парня в европейской одежде. Он так же чувствовал интерес женщин, укутанных в паранджи, скрывающие изгибы их тел и лица. Он ощущал, как сквозь сито вуали за ним с интересом наблюдают их мало что видевшие в этом мире глаза.

Ничего особенного рынок собой не представлял. Рынок как рынок, разве что тесноват слегка, многовато велосипедов и ишаков, да и говорят непонятно. Впрочем, он и дома к рыночным разговорам не прислушивался, а тут и подавно не хотелось. На всем лежала печать нищеты: на ржавых подоконниках, изъеденных пулями стенах и на завалившихся в некоторых домах крышах. Но Саня не стал зацикливаться – жить он здесь не собирался, и это несказанно радовало. Настроение улучшалось, и он с каждой минутой все больше любил свой дом.

Вспышка, щелчок и Саня зажмурился. Чья-то рука похлопала по плечу.

– Салют, Европа! – услышал он.

Поморгал, зрение вернулось, появилась картинка: крупным планом широкое лицо незнакомца и протянутая им пятерня.

– Берлин?! Стокгольм?! Брюссель? А?.. – очень громко, по-хозяйски, как это делают харизматичные, уверенные в себе личности, спрашивал незнакомец. Он был толст, на полголовы выше Сани и раза в три старше. От местных он отличался еще больше, чем Саня, – белые волосы, выбеленные зубы и кожа мучного цвета.

– Американец, – сразу определил Кастро. – Пусть катится своей дорогой.

Саня пожал протянутую кисть, неуверенно кивнул.

– Нет… нет… нет… как я мог ошибиться? – лукаво щурясь, говорил незнакомец. – У вас северный профиль, и скулы… Я узнаю эти скулы… У моего племянника такие… Он живет в Норвегии, его мать оттуда. Напыщенная деревенщина… И к черту ее! Но я угадал? Угадал, да?

– Вы почти угадали, – ответил Саня по-английски и улыбнулся.

Незнакомец еще больше повеселел.

– Да ты умеешь говорить! Я вот эти «шпрехен зи…» ненавижу. Они только делают вид, что понимают друг друга. Перебрехиваются, как собаки. И что у вас в Норвегии учат правильно говорить – я одобряю. Так и передай! Хе-хе-хе… Поразительно! Американский язык, сынок! Только он развивает, даже в его звучании есть демократический посыл. Этот язык созидает культуру масс! Ты согласен, сынок?!

– Хороший язык, – согласился Саня, отвечая улыбкой на улыбку.

«Я говорю на английском? Я очень хорошо говорю на английском! – с радостью обнаружил он. – Спасибо, Кастро, это благодаря вам, – благодарил он Кубинца. – Знаете вы, знаю я – здорово! А какой еще понимаю? Японский? Китайский?..»

– «Хороший язык» – слишком скромно, сынок! Слишком скромно! – крикнул незнакомец и фамильярно потрепал молодого человека за плечо. – Ничего не бойся, сынок. Эти макаки, – он показал взглядом на торгашей и покупателей у прилавков. – Бле-бле-муле-хара-мура… хе-хе-хе… И они теперь понимают «сэр», «гудмонин» и «доллар». Ничего, дальше больше… Я Грэг! – крикнул он и вдруг изменился в лице. Судя по всему, это имя, произнесенное вслух, требовало особой мимики.

– Избавься от него, – потребовал Кастро.

– Он мне тоже не нравится, – произнесла Рита. – Задается много.

– Очень приятно, Грэг, – еще раз пожимая руку, произнес Саня. – А меня зовут…

– А тебя зовут Аре, – уверенно сказал Грэг. – Как моего племянника, да? У вас там, в Норвегии, совсем нет фантазии. Только без обид, сынок… Без обид… А это зачем? – новый знакомый подозрительно посмотрел на обшарпанную виолончель, с которой молодой человек не расставался ни на минуту.

Саня замешкался.

– Это… это…

– Я знаю, что это, сынок! – перебил новый знакомый. – Музыка отупляет. Музыка для пьяниц и слабаков. Время завоевывать мир, сражаться! Что было бы, если бы Рузвельт сочинял музыку вместо того, чтобы бомбить японцев. А? Подумай об этом, парень. Поверь, сынок, все неудачники таскают с собой разный хлам вроде этого. Я подобного не одобряю. Избавься от него. Я пожил. Я знаю… Европе конец. Вот все эти Моцарты расплавили ваши мозги… Это еще Ницше говорил… А Ницше тоже был норвежцем? Не знаешь? А может, американец? Если так, было бы неплохо…

– Наверное, вы правы, – сказал Саня. – Кажется, я мог бы слушать вас часами, но мне пора. Главный дирижер отпустил меня на антракт. Скоро начнется моя партия.

– Как так?! Как так?! – возмутился Грэг. – Первый вменяемый европеец за неделю, и нате – до свидания!.. Пойдем со мной. Познакомлю с женой. Пенелопа, моя теперешняя жена, прекрасный человек. Она-то знает толк в музыке. Вам будет о чем поговорить.

Американец слегка подтолкнул парня в спину. Молодой человек, пытаясь сопротивляться, сделал несколько шагов в указанном направлении и остановился.

– Грэг, если хотите, приду к вам вечером. Наш квартет вылетает ночью, так что до десяти я и ребята обязательно…

– Полчаса! Полчаса! – настаивал американец, продолжая толкать в спину. – И делай, что хочешь… Порадуй ее…Она тоже американка… Я познакомил ее с сыном. Он тут полгода. Он летает на «Апачи». Я заставил его стать военным. Моя кровь! Моя гордость. Мы, как и наши прадеды, делаем историю. Моего прадеда убили в первую мировую; мой отец подорвался на мине во Вьетнаме. Постой! – крикнул он. Положил руку на Санино плечо, заглянул в глаза и спросил с недоверием: – Что думаешь о косоглазых?

Саня задумался.

– Ну, как сказать… Среди моих знакомых таких нет. А вообще…

– Отличный ответ, сынок: «Среди моих знакомых таких нет!» Еще бы! – Его глаза заблестели радостью. – Пенелопа будет в восторге. Она почти не выходит в город. Все говорит, приведи мне кого-нибудь из «наших». -Подмигнул. – Ей скучно. Я обещал ей интересных людей, а тут… Сам понимаешь. Когда только увидел этот холодный норвежский взгляд – понял: это наш парень. Сегодня мы улетаем. У нас свой самолет. Мой подарок ей на свадьбу. Когда-нибудь у каждого американца будет свой «Боинг». Как думаешь?

– Постойте, вон тот огромный, белый?..

– Видел? Видел! Да, это он. Чудо американской мысли! Такой только у Джона Траволты и у этого…

Молодой человек остановился и выдохнул:

– Уговорили, Грэг. Через полчаса я у вас, а сейчас…

Хуши сказал: «В красивой обертке можно подать все что угодно. Как правило, его только в такой и подают»

Саня с большим трудом отделался от надоедливого Грэга и думал навсегда, но…

Больше часа он искал заправщик. Расплатился, объяснил куда ехать, а сам заскочил в магазин, скупился в дорогу. Грузовик с топливом и такси, в котором ехал Саня, подъехали к «кукурузнику» почти одновременно. Но Кубинцу что-то не понравилось, и они, не доезжая полкилометра до цели, свернули. Как оказалось, вовремя. Машине с цистерной перегородили дорогу грузовики, а сзади подперли несколько легковушек. Уже знакомые Кастро бойцы в черных раздутых камуфляжах, с РПГ и многоствольными пулеметами высыпали из кустов. В салоне самолета обозначилось движение.

– Назад! – крикнул Кубинец.

«Американцы?» – трусливо спросил Саня.

– Нет. Пусть не останавливается. Назад! Назад в город давай! Это азиаты. Значит, они всё знают… Все здесь. Деваться некуда, поедем к твоим янки.

Такси помчалось по безлюдным улицам заброшенной окраины в сторону аэродрома: мимо разрушенных домов и обгоревших машин.

«Думаете, он не врал про самолет? – спросил Саня. – Откуда у него столько денег? Интересно, а зачем ему я?»

– Дамочка будет тебя домогаться, а белобрысый на камеру снимать, – высказал предположение Кастро, но от его слов Сане веселее почему-то не становилось. – У этого жирного янки все на лице было написано. Если снимать будет она, а он домогаться, это, конечно, хуже.

Но терпимо. Хе-хе… Ты только не переживай… Мы никому не расскажем. Я отвернусь, Маруся зажмурится, а таксист вообще тут останется. Или с собой возьмем? Ему ж, наверное, тоже интересно…

– Я Рита, – возмутилась девушка. – Запомни. И никакая я тебе не Маруся!

– Прости, милая. У нашего Казановы вечер намечается веселенький, может, и мы немного того?.. Хе-хе… Нет? Ну, как знаешь… Просто, у нас столько общего… И я имею в виду не только тело…

Вблизи самолет казался еще больше. По всему видно – сделан на заказ: пассажирская – только передняя часть, в средней и хвостовой смотровых люков нет. Задняя стенка, судя по всему, опускалась, как в грузовых самолетах.

– Интересно, – сказала Рита. – Сюда и машину, и яхту, ну или катер можно запихнуть. Ишь, сволочи, я бы так тоже отдыхала.

– Крошка, когда все закончится, я покатаю тебя на своей яхте, – пообещал Кубинец.

– Я с незнакомцами не катаюсь.

– Зря, – осуждающе произнес Кубинец. – Я отличный любовник.

– Интересно, – заметила Рита. – А при чем тут?.. Или это плата за катание? А просто так, по-дружески, неинтересно, да?

– Какая дружба, что ты? Во-первых: обрати внимание на различие первичных половых признаков. Глупо этим не пользоваться.

– А во-вторых?

– А во-вторых, – с охотой продолжил Кубинец, – все мы одинаковые, милая. Но мы лучше вас. Вам нужны цацки, развлечения и деньги, а нам – только вы. Точнее: ваши буфера и ляжки. Бабы рады продаваться. А мы несчастны, мы жертвы. Это вы нас используете. Просто не каждый самец отдает себе в этом отчет. Но ты учти, если тебе понадобится моя жертва, – предложение в силе.

Геркулес, я прав? – Кастро поискал поддержки у Сани.

«Не думаю, что вы правы, Грин, – прозвучало после продолжительной паузы. – Я верю в чистую бескорыстную любовь. Такую, за которую умрешь и ничего не попросишь взамен».

– Правда, веришь? – недоверчиво спросила Рита.

«Правда».

– Пенелопа, дорогая, обрати внимание, как он похож на красавчика Аре! Его, кстати, и зовут так же, – говорил Грэг, представляя Саню своей жене. – Уверен, они знакомы: ты же видела, какая маленькая эта Норвегия.

Пенелопа, красивая женщина лет тридцати, одетая в тоненький халатик, подчеркивающий формы ее выразительной фигуры, сидела, закинув ногу на ногу, и с интересом наблюдала за гостем. Она принимала его на борту самолета, в столовой. Движением руки предложила сесть в кресло напротив.

– Грэг говорил, вы хороший музыкант, – произнесла она.

Саня, раздумывая над ответом, со свистом потянул сквозь зубы воздух.

– Лучший! Поверь мне! – сказал муж, присаживаясь на стул рядом. – А косоглазых как ненавидит! Я, говорит, руками бы их душил. Да, сынок?

– Нас с мужем объединила похожая беда, – сказала Пенелопа. – В той войне мы потеряли близких людей.

Саня ничего такого про косоглазых не говорил, но не стал ни в чем разуверять хозяев. Он только глупо улыбался и, не зная куда деваться от смущения, все пытался приставить виолончель к стене, но чертова бандура не хотела стоять.

– Не молчи, говори что-нибудь, – потребовал Кубинец.

– Да… – задумчиво сказал Саня. – Мой школьный учитель по математике имел проблемы со зрением… Не то чтоб косоглазый, но… я его не любил.

Грэг удивился:

– Учитель?

– Какая математика? – возмутился Кубинец. – Косоглазыми он вьетнамцев называет.

Пока гость откашливался, хозяева переглянулись. Грэг заметно смутился. Общий враг, желание мести, прочная нить, что протянулась между ним и молодым норвежцем, рвалась на глазах.

– Мой прадедушка, – продолжая кашлять, тихо произнес Саня, – служил во французском легионе. Как только их отряд приземлился на вьетнамо-китайской границе, косоглазые, как голодные звери, кинулись на них. Без предупреждения, вот так ни с того ни с сего напали… по предательски – сзади. Деду прострелили грудь, но он продолжал драться. Почти все его товарищи погибли в считанные минуты. Дед достал наградной маузер и, продираясь сквозь ряды неприятеля, метко отстреливал их командиров. Он поднял флаг над головой, и остатки отряда устремились за ним! Кучка героев под предводительством деда поднялась на возвышенность, – Саня говорил теперь уверенно, возбужденно. – Легионеры дали знак артиллерии: «Здесь сконцентрировались основные силы неприятеля! Огонь на нас!» И грянул залп.

Дед выжил. Три года он был в плену. Над ним издевались. Кривоносые вырезали на его груди французский флаг…

– Какие? – не поняла Пенелопа.

Рассказчик стукнул себя по лбу.

– Криво… а – косоглазые! На спине выжгли первый куплет Марсельезы. По ночам он пел патриотические песни. И его перестали кормить. Через месяц он умер от дифтерита. Когда я узнал об этом, то поклялся мстить.

– Пе-ре-бор, – растягивая слово, предупредил Кубинец.

– Лучше бы он немым притворился, – согласилась Рита.

Женщина подалась вперед, упираясь локтями в ноги, глаза ее увлажнились, а выражение лица стало сосредоточенным. Ее ладонь легла на Санино колено.

– Аре, – с вызовом произнесла она, – у тебя будет шанс!

– Правда? – испуганно спросил он.

– Грэг, – обратилась она к мужу. – Он потрясающий! Как ты нашел этого парня? – снова взглянула на Саню: – А умереть за идею ты готов?

Молодой человек смутился.

– Соглашайся на все! – приказал Кастро. – Не возьмут нас с собой, нам конец.

Саня обреченно выдохнул.

– Почту за честь.

– Не так быстро, родная, – сказал Грэг. – Умереть за идею – об этом мы с ним еще поговорим. – Он взял со стола открытую бутылку вина, поднял над головой. – Выпьем за наш союз!

Три больших бокала наполнились доверху. Грэг внимательно посмотрел на молодого человека.

– Готов лететь с нами прямо сейчас?

«Какой кошмар», – подумал Саня.

– А я никуда не лечу, – заявила Рита.

– Бросьте. А мне вот интересно, чего они там такого придумали, – весело произнес Кубинец.

Гость выпил бокал вина и сразу опьянел. Кастро все подначивал: «давай-давай», но Саня подозревал, что получится, как в прошлый раз с коньяком, и пропускал тосты. Стюард приносил бутылку за бутылкой, но, казалось, хозяевам все нипочем. Разве что Грэг стал болтливее обычного и все что-то рассказывал о силе, естественном отборе, о новой Римской империи и демократии.

Саня стал засыпать, и его отвели в комнату для гостей. Он сразу уснул и не слышал, как загудели моторы, зашелестела по асфальту резина, как разогнался и взмыл в чистое небо искристо-белый красавец самолет.

Хуши сказал: «Бог сделал поганку ядовитой. И ядовитые люди тут же поверили в свое божественное предназначение»

Проснулся он оттого, что кто-то тормошил его за плечо. Открыл глаза. В лицо дыхнул перегаром возбужденный, с бегающими глазами на белом, как береста, лице Грэг. Похоже, он так и не ложился, пил всю ночь.

– Пора! – крикнул американец. – Покажем вьетконговцам, кто здесь главный!

– Чиво?

– Вставай, сынок!

Молодой человек поднялся, взялся за виолончель.

– Аре, малыш, оставь это! – крикнул Грэг, сунул

Сане в руку гранату. – Сейчас мы им сыграем другую музыку.

Молодой человек, приходя в себя и тараща спросонья глаза, последовал за американцем. Только сейчас он обратил внимание, что на хозяине самолета военная полевая форма, зашнурованные выше щиколотки ботинки, на голове каска, а за плечами болтается автомат.

– Магнум, – определил Кастро. – Совсем древний. Где он его откопал?

«Сколько мы летим?» – только теперь подумал Саня.

– Наверное, часов восемь.

«Зачем эта граната? Про каких таких вьетконговцев он говорил?»

– Пошутил, наверное, – неуверенно произнесла Рита.

Саня чувствовал, что с каждым шагом сердце его колотится все сильнее. Американец направлялся в хвостовую часть. Навстречу вышел невысокий пожилой мужчина в такой же форме и каске.

– Мы на месте, – сказал он, потупил взгляд и неуверенно добавил: – Вы хорошо подумали, Грэг?

Грэг похлопал мужчину по плечу.

– Не дрейфь, сынок! Твое дело рулить, понял?! Высоту сбавили?!

– Как приказали, – сказал тот неуверенно.

– Координируйте, я на связи. Как только будем пролетать над объектами, информируйте. – Он обнял мужчину и, прижимая к груди, похлопал по плечу. – Назад пути нет! Мы победим! Иди к своим. Ты им нужен!

Сказав это, Грэг направился дальше по коридору, Саня следом. Когда дошли до двери, американец, отворяя, обернулся.

– Дрейфит, старый козел, – произнес с укоризной и оскалился. – Ничего, сынок, не расстраивайся. Здесь не все такие тонкошкурые. Крысы есть на всех кораблях. Главное, мы с тобой знаем, что и зачем. Мы не отступим! Верно?! – спросил, заглядывая в глаза.

Саня глотнул слюну:

– Конечно.

Задняя часть самолета – грузовой отсек. Он был битком набит обтянутыми голубой сеткой ящиками. Три ряда тянулись до середины отсека. Дальше низкая, без бортов, вагонетка. Под ней узкие рельсы, упирающиеся в грузовой люк, на нем, перпендикулярно полу, тоже рельсы. На специальной подставке, у правого борта, крупнокалиберный пулемет. Сидение стрелка защищено массивными железными плитами.

Молодой человек вдруг увидел Пенелопу. Она тоже была в форме. Красивая, задумчивая, с красными от похмелья глазами, женщина сидела на вагонетке и выдыхала целые струи дыма. У ног ее перекатывалась пустая бутылка из-под вина. Увидев мужчин, она поднялась навстречу.

– Пришло время платить по счетам! – громко крикнула Пенелопа.

– Мы сделаем это! – вторил ей Грэг и потряс над головой винтовкой. – Ха-ха! Сделаем!

Зашипел прицепленный к ремню передатчик:

«Объект номер один, через две минуты готовьтесь».

– Я готов! – крикнул американец.

Подойдя к стене, он снял с крюка пульт управления, нажал кнопку, и сразу раздался раздражающий жужжащий звук. Грузовой люк начал опускаться, и Сане в лицо ударил ветер. Появилась и быстро стала увеличиваться голубая полоска неба.

– Ну чего стал?! – крикнул Сане американец. – Потащили! – Он схватил за ручку один из ящиков, дернул на себя, но тот не двинулся. Саня стал с другой стороны и вцепился в ручку двумя руками. Совместными усилиями они подняли ящик и потащили к вагонетке.

Задняя стенка опустилась полностью, и рельсы сомкнулись… Пока Грэг выставлял в специальные пазухи на крышке ящика таймер, Саня, держась за поручни, приблизился к бездне, раскинувшейся за бортом. Бесконечный густой лес тянулся до самого горизонта.

– Вьетнам, – определил Кубинец. – То, что надо. Нам повезло. Если так пойдет дальше, скоро будем на месте.

Справа раздался треск пулемета. Саня вздрогнул и медленно повернул голову на звук.

Пенелопа в каске показалась ему не такой уж и красивой. Ее лицо поочередно искажали гримасы то злости, то восторга, глаза бегали, как у сумасшедшей. Смотреть на нее было неприятно. Тело женщины тряслось от мощной пулеметной отдачи. Саня подумал, было, что у нее начался эпилептический припадок. На пол со звоном падали гильзы.

– Давай! Давай! Девочка моя! – восторженно тряся кулаками, кричал Грэг. – Покажи этим засранцам! – он задержал взгляд на Сане. За грохотом выстрелов его слов почти не было слышно: – Специально для нее сделал!.. Пусть оторвется!.. Там, в лесу, у них была база! И сейчас есть – я знаю! Ха-ха!.. А ты чего ждешь, сынок?! Кидай гранату!

Молодой человек без особого энтузиазма выбросил гранату в открытый люк.

– Не взорвется! – разочарованно крикнул Грэг, махнув рукой. – Ладно, потом научу. – Сам достал из-за спины винтовку и принялся посылать одиночные выстрелы куда-то в лес.

Обойма быстро закончилась, он перекрестился, решительно выдохнул, снял вагонетку с тормоза и толкнул ногой. Разгоняясь, она покатилась по рельсам, уперлась в резиновые колодки и скинула груз. Ее отпружинило обратно.

– Работает! – радостно крикнул американец, и через секунду раздался взрыв.

Пенелопа прекратила стрельбу и ошалело посмотрела на мужа:

– Какого черта, Грэг?! Даже парашют не раскрылся!

– Таймер неправильно выставил! – обеспокоенно ответил тот. – Сейчас! Сейчас все сделаем! Сынок, помогай!

Они водрузили на вагонетку еще один ящик. Этот пролетел дольше, но земли не достиг, взорвавшись в воздухе. И следующие пять постигла та же участь. Взрывы были мощные, казалось, самолет сам развалится от такого грохота. Грэг колдовал что-то над таймером и делал все новые и новые попытки. Один ящик, наконец, приземлился, в небо ворвался земляной столб, в стороны полетели деревья, лес задымился…

– Есть! – радовался американец. – Я понял как! Сейчас мы им устроим!

– Вы уверены, что там кто-то есть?! – спросил Саня.

– По норам прячутся! Там косоглазых, как пчел в улье! Не дрейфь, сынок! Мы их достанем!

Самолет развернулся, нырнул в облако дыма, поднимающееся от горящего леса. Саня пожаловался на тошноту и присел в стороне. Американец, презрительно покачав головой, позвал Пенелопу.

Когда очередной ящик слетел с вагонетки, Грэг отправился за новым.

– Зацепился! – истерично крикнула женщина.

– Что? – не понял Грэг.

– Сеткой зацепился за выступ, видишь! Надо отцепить… Болтается в хвосте!..

Тело женщины тряслось от мощной пулеметной отдачи. Саня подумал, было, что у нее начался эпилептический припадок. На пол со звоном падали гильзы. – Давай! Давай! Девочка моя! – восторженно тряся кулаками, кричал Грэг.

– Сейчас рванет! – испуганно крикнул американец.

Женщина подбежала к Сане.

– Твой час пробил, воин! Возьми нож, перережь веревку… Ну… сделай это!

– И не думай, – потребовал Кубинец. – Лучше с пулемета, скажи, постреляю.

– Пусть сама лезет, дура! – крикнула Рита.

– Да вы что?! – возмутился Саня. – Да меня сдует оттуда сразу! На мне и парашюта нет. Это самоубийство!

– Трус! – крикнула Пенелопа и сунула ему в руку нож. – Делай! Вся Норвегия смотрит на тебя!

– Поторопись, сынок, – крикнул Грэг. – Через минуту взорвется!

Саня поднялся.

– Давайте веревку, а то меня снесет.

– Смотри, он это серьезно, – удивился Кубинец. – Вообще-то, если тебе жить надоело, то мне еще нет.

Рита спросила:

– Мужчины, я тут на секунду отвлеклась, расскажите, а что здесь вообще происходит?

– Нет времени, сынок! – крикнул Грэг, судорожно взглянул на часы, скинул каску и схватил себя за волосы. – Помоги ему, милая! Я сейчас. – Он рванулся к двери. Пенелопа проводила его удивленным взглядом, все вдруг поняла, крикнула Сане: «Сделай это!» и устремилась вслед за супругом.

– Тикай! – крикнул Кубинец.

«Куда?»

Молодой человек вздрогнул: раздался треск, сетка медленно рвалась.

«Ну же! Ну! Давай еще!»

Через секунду опасный груз сорвался вниз, и сразу раздался взрыв. Саню впечатало в стену. Мимо пролетела, пробила стену и шмыгнула дальше внутрь рельса, по которой только что ездила вагонетка. Моторы завизжали, как сотня свиней на бойне. В нескольких метрах от Сани пол начал обрываться, разорванные ошметки скручивались, угрожающе загибались в его сторону. Самолет стремительно шел вниз. Уши заложило, от ветра слезились глаза. Парень надавил на дверную ручку, но дверь не поддалась, ступни оторвались от пола, и воздушным потоком его начало вытягивать наружу.

Саня не помнил, как долго падал самолет: секунды, минуты, часы смешались, время исчезло, остались только страх, паника и желание жить. С невероятной силой он вцепился в дверную ручку и поручень в стене. Ноги болтались в воздухе, как белье на веревке. Словно вспышка молнии, перед глазами возник и исчез купол парашюта, за ним другой. Это невозможно, но он видел болтающегося на стропах Грэга, даже не его самого, а только лицо, – растерянное заплаканное лицо большого ребенка. Невидящие печальные глаза глядели вверх.

Хуши сказал: «Тот, кто медленно бегает, тоже может спастись. Вопрос лишь в том, убегает он от тигра или догоняет его»

Из-за тряски и шума Саня не заметил момента приземления. Еще с полкилометра исковерканную машину тащило по земле. Крылья тормозили о деревья и кустарники и, наконец, обломались. Самолет развернуло, он раскололся надвое, задняя часть устремилась к высоким деревьям и там остановилась. Передняя, кувыркаясь по поляне, как спущенная с горы бочка, тоже затихла в болоте.

Еще долго Санька боялся отпустить ручку. Из оцепенения его вывел неуверенный, не похожий на себя голос Кубинца:

– А-а-а… струсил?..

«Чиво?»

– Была у меня одна стюардессочка… Ага… Ох мы с ней тогда…

«Чиво?»

– Была, говорю, у меня стюардессочка одна… Это… на самолетах которые… Красавица… Волосы длиннющие… Когда мы с ней… то, волосы как раз…

«И что?»

– Ничего… Стюардесса, говорю…

«А-а-а…»

– Ты цел? – перепуганно спросила Рита. – Кажется, цел, – ответила сама себе. – Удивительно…

Саня, очумело глядя по сторонам, выкарабкался наружу, сделал несколько шагов и оглянулся.

«Чудо! После такого не выживают. – Он принялся ощупывать свой живот, ноги. – Чудо!»

Поднялся ветер, лес зашумел. Откуда-то сверху донесся странный, знакомый гул.

– И правда – чудо! – восторженно согласился Кубинец, когда Саня задрал вверх лицо. Прямо над ним качалась, отражая покатыми боками солнечные лучи, запутавшаяся в ветках густой кроны, черная виолончель.

«Она преследует меня», – подумал Саня.

– Наверное, кому-то она очень нужна, – удивленно произнесла Рита. – Это все не просто так… У нее есть ангел-хранитель.

– Хорошо ей, – сказал Кубинец. – Мой отказался от меня еще в детстве.

«Что ты чувствуешь, Рита? – не веря в свое везение, обратился Саня к девушке. – Мы ведь и правда живы, да?»

– Пока живы, – ответила она, – но надолго ли? Что дальше, господин Грин? В какую мясорубку полезем теперь?

– Тебе только бы жаловаться: на природу вывез – опять не так. Ты посмотри, как здесь красиво… Птички поют, букашки шуршат… Я как этот, сказать не умею. Маруся, сейчас Геркулес все тебе объяснит… Вы радуйтесь, а я пока подумаю, что делать дальше.

– Я не Маруся!

«Вьетнам… а ведь мы совсем близко… – подумал Саня. – Скоро там этот Сингапур?»

– Нас Южно-Китайское море отделяет. Оно маленькое, можно и самому вплавь добраться. Но мы лодку наймем… Совсем рядом уже… Терпение. Всего-то ничего осталось.

«Значит, на восток, к морю?!» – уточнил Саня.

– На юго-восток, или даже на юг. Сейчас определимся. К морю, к морю надо, – сказал Кастро. – К морю.

Лес – бесконечный, сырой лес… Высокие густые кроны скрывали небо. Травы почти не было. Ноги проваливались, вязли в толстом слое гниющих листьев. Встречались поляны, но, как правило, заболоченные. Саня отдыхал на окраинах, сушил носки, кроссовки, шляпу и двигался дальше в определенном Кастро направлении. Тропики представлялись Сане другими. Бамбуковые леса, пальмы, спутанные лианами кустарники с огромными листьями, мангровые заросли вдоль рек – все это было, но еще здесь встречались привычные сосны, а на склонах холмов росли клены и дубы.

Четыре дня шел дождь. Солнце появлялось с утра, но ненадолго: к обеду и до самого вечера небо заволакивало тучами. Саня то и дело поскальзывался на листьях и глинистой почве. Разбитые ноги покрылись волдырями мозолей. Первые три ночи он разводил костер, на четвертую спички отсырели, да и сухих веток было не достать. Под ногами чавкало, с широких листьев на голову и плечи лились нескончаемые потоки воды. Выжимать одежду не имело смысла. Идти становилось все труднее, даже сон не восстанавливал сил, не избавлял от боли. Рита непрерывно жаловалась, не переставая ругала Кастро, которого интересовало только, как там виолончель. Но с последним все было в порядке: инструмент был плотно обмотан целлофаном, найденным Саней в передней части самолета еще в день аварии. Больше ничего: ни живых людей, ни еды, ни одежды не было.

Сильно изводил голод. Встречались деревья со странными плодами, но те, что Кастро разрешал есть, были безвкусными и почти не насыщали. Больше всего Саню мучила мысль, как плохо сейчас Рите. Казалось, сам он может перенести любые невзгоды, но то, что вместе с ним и, может, даже из-за его нерасторопности мучается дорогой ему человек, заставляло торопиться. Обижаться на кого-то, жаловаться на боль и усталость – нет, не теперь. Три жизни на кону, слишком много от него зависит, чтоб паниковать и быть слабым. Трудности мобилизовали силы, обострили чувства.

Кубинец обратил внимание на завалившееся трухлявое дерево, и Саня, не раздумывая, принялся отдирать от ствола исцарапанными пальцами пласты черной коры. В древесной мякоти копошились жирные белые личинки.

– Сможешь? – спросил Кастро.

Саня уверенно положил несколько личинок на ладонь и сдул налипшую рыжую труху.

– Мы не умрем, Рита, – сказал вслух, закинул личинок в рот, несколько раз клацнул челюстями, проглотил и сквозь зубы добавил к сказанному: – Не сейчас, Рита, не здесь.

Встречались поляны, но, как правило, заболоченные. Саня отдыхал на окраинах, сушил носки, кроссовки, шляпу и двигался дальше в определенном Кастро направлении.

Часто попадались следы крупных животных. Как-то, переходя через ручей, увидел у самого берега отпечаток тигриной лапы. Зверь прошел недавно: вода быстро размывала след.

Теперь приходилось часто останавливаться, прислушиваться, – не крадется ли кто сзади. Чтобы поспать, приходилось забираться на деревья повыше.

На седьмой день за ним увязался дикий кабан. Совсем маленький. Саня наткнулся на него у реки в высоких мангровых зарослях. Коренастый, коротконогий, он пытался убежать от золотистой, похожей на рысь, кошки. Она играла с ним: легко догоняла, сбивала с ног, подбрасывала и отпускала, и все повторялось по новой… Саня прикрикнул на нее и бросил камень. Кошка убежала, а полосатый поросенок поплелся за ним.

Парень кормил его толстошкурыми, похожими на яблоки плодами. Хрюн (как назвала его Рита) уже две ночи подряд засыпал у него на руках, пробирался за пазуху, свернувшись, чавкал и протяжно сопел.

«Спи, пушистый, ничего не бойся, – говорил Саня, – и вырастешь ты бо-о-олыпой свиньей».

– Это ж сколько мяса! – негодовал Кубинец. – Он просто просится на вертел.

«Не-е-ет. Пушистого я вам не отдам».

– Вот идиот! Ты тут не один, между прочим. Давайте голосовать. Маруся, что скажешь?!

– Я тебе не Маруся, – злилась Рита. – Саша, а ты не притворяешься? Ты вот такой и есть?

– Какой еще такой? – говорил Кубинец. – Обыкновенный эгоист. Возьми из пакета полтысячи и убей эту тварь. Я покупаю этот бифштекс.

Кабаны на пути стали попадаться чаще. Через три дня Хрюн ушел.

На десятый день, ближе к обеду, Саня наткнулся на людей. Их было много, человек двадцать. Их рюкзаки, цветные шорты и рубашки диссонировали с этим диким миром. Когда послышалась английская речь, Саня убедился, что это туристы. Медленно, смеясь и переругиваясь, друг за другом группа продиралась сквозь чащу.

Только увидев их, Саня обессилено рухнул на землю.

– Спасены! Спасены! – прошептал он.

Смысл этих слов доходил постепенно, наполняя радостью все три измотанных за эти дни сознания.

Хуши сказал: «В детстве я кутался в холодные пеленки и думал, что трудности закаляют меня. Вчера посмотрелся в зеркало и понял, что жил на износ»

Всю дорогу до Пномпеня Саня промучился на заднем сидении. Никак не мог уснуть. Перегруженный пассажирами автобус двигался медленно, но и при такой скорости на скользкой дороге заднюю часть мотало из стороны в сторону. Санина голова утвердилась на мягком плече толстой соседки справа. А когда при резких поворотах голову отбрасывало, она стукалась о жесткие ребра виолончели и откидывалась обратно.

Ночной сельский автобус ехал на городской базар. Пассажиры разговаривали громко, их смех заглушало нескончаемое блеяние скота и кудахтанье домашней птицы.

Старик, сидевший впереди, часто оглядывался на Саню, что-то воодушевленно рассказывал, подмигивал, смеялся. Молодой человек, не понимая ни слова, сонно вскидывал голову, вежливо улыбался, а через секунду, закрыв глаза, опять ронял голову на чужое плечо.

– Мы никогда отсюда не выберемся! – хныкала Рита. – Ну, когда, наконец, твой проклятый Сингапур? Чтоб он сгорел вместе с вами и этой дрянной деревяшкой. Ну не бейся ты об него лбом, ну больно же! Ухх… эти индюки!.. О боги, пусть они замолчат! Скажи, чтоб замолчали! Я устала! Где мой крем для лица? Где мой папа?! Комары заели! Как все чешется! Где моя сумочка? Я хочу спать…У-у-у…

Наступило утро, выглянуло солнце, голоса притихли и даже Рита, поддаваясь общему настроению, незаметно перестала брюзжать. Шум перенесся на улицу. Лес становился реже, город наступал: замелькали заправки, показались многоэтажки, слева и справа загудели машины.

– Видите, как все просто. Друзья, наше маленькое приключение подходит к концу, – обнадежил Кастро. – Дальше – легче. Отсюда до Сингапура добежишь – дыхание не собьется.

«Так близко?»

– До моря километров сто, от силы двести, а там…

«А что там?»

– Это будет сюрприз.

«А можно без них?»

– Расслабься, Геркулес. Не о чем беспокоиться. Я рядом.

«Вот об этом лучше не напоминай. Ну что там?»

– Есть пара знакомых контрабандистов. За ними должок. Довезут с комфортом. Яхта, бриз, шезлонг, соломенная шляпа и холодный апельсиновый сок через соломинку. Это то малое, чем могу отблагодарить за все ваши страдания. Здоровяк, я научу тебя разбираться в винах. Познакомлю с подводной охотой. Маруся, для тебя наймем самого сексапильного массажиста. Наконец, отдохнем. Это будет незабываемая прогулка.

«Может, лучше массажистку?»

– Что?

«Лучше массажистку нанять», – настаивал Саня.

– А… Геркулес, нельзя же только о себе! Прочь предрассудки. Пора придать своей сексуальной жизни разнообразия.

– Идея мне нравится, – отозвалась Рита.

«А мне не очень, – обеспокоенно произнес молодой человек. – А можно как-то побыстрее, без ныряний в кишащую опасными медузами воду, без морской болезни и похотливых массажистов?»

– Жизнь вовсе не такая длинная, как кажется, – поучал Кастро. – Есть моменты, которые нужно продлевать, моменты, которые стоит получше запомнить. Чтобы было что потом рассказать сокамерникам.

– Обнадеживающие перспективы, – произнесла Рита. – Это, надеюсь, без меня.

Автобус остановился, вибрация глохнущего мотора отдалась в ногах.

– Приехали, – объявил водитель.

Сквозь пыльное окно Саня брезгливо разглядывал базарную суету нежаркого утра.

Все трое думали об одном.

– Нас ведь здесь не станут искать? – уточнила Рита.

– Не станут, – отозвался Кастро.

– И спешить ни к чему, правда? И мы, наконец, отдохнем? – с мольбой продолжала она.

– Да.

«Мы найдем отель, да? – спросил Саня. – И я буду спать».

– Да.

– А я пойду в лучший ресторан и буду много кушать, – сглотнула слюну девушка.

– Обязательно! – подтвердил Кастро. – А я пойду в бар и, пожалуй, напьюсь и найду себе бабу, или даже двух, а потом…

– Гигант, – сиронизировала Рита.

«Да-да, – подумал Саня, – желаю удачи. А я спать, спа-а-ать…»

Хуши сказал: «Иные женщины так сильно мечтают о верном муже и крепкой семье, что даже после замужества не прекращают поиски»

В обед следующего дня из отеля «Angkor century», того самого, что в десяти минутах ходьбы от знаменитого храма Angkor Bat, вышел симпатичный молодой щеголь. Его белый костюм, блестящие черные туфли, аккуратная прическа, выбритое лицо и не сходящая с него улыбка, как магнит, притягивали любопытные взгляды встречных женщин. В глазах их ревнивых спутников читались удивление и зависть.

Молодого человека не интересовали местные достопримечательности, за час он обошел несколько магазинов, заглянул в интернет-кафе, успел съездить в аэропорт и вернуться обратно.

Сегодня, как и вчера, он обедал под открытым небом. Сто грамм коньяку принесли сразу, двойной стейк обещали приготовить за двадцать минут.

– Салат? Крабовый? Опять? – спорил он с самим собой, листая меню. – Нет, терпеть не могу! Ладно! Ладно! Только не шуми! – бормотал, касаясь пальцами висков, как при головной боли, и тут же кричал вслед официанту: – Товарищ! Дружище! И этих!.. Кальмаров, будь они не ладны!

В ожидании заказа раскрыл купленную еще вчера подробную карту королевства Камбоджи и принялся сосредоточенно разглядывать. Поводив пальцем по тонким полоскам автомобильных дорог, свернул карту и, отложив в сторону, нерешительно потянулся к графину.

– Сделаю, – произнес вслух, наполняя рюмку.

«За это надо выпить. Игорь, какой молодец, догадался на «мыло» скинуть, что да как. Видишь, Рита, ты дома, Павел Игоревич жив, лабораторию восстанавливает, а вы, Грин… ну куда они могли вас увезти… Найдем».

Сосредоточенно, как дуэлянт поднимает пистолет, не сгибая руки, оторвал рюмку от стола.

– Что значит – маленькими глотками? – спросил вдруг себя. – Мы так не договаривались! Я не буду тянуть, я могу только залпом! Ах, так!.. – будто принял вызов и, собравшись с силами, сделал глоток.

Последовал вдох, и на лице появилось выражение удовлетворения.

Отпил еще.

– А что, очень даже своеобразно. В этом что-то есть. Выпью и еще закажу… А вот теперь нет… Не факт, – ухмылялся он, – поглядим еще, кто напьется первым.

За соседними столиками обедали несколько пожилых пар. Ближе всех, в трех метрах от молодого денди, находилась дама в годах, жена господина Гейлера, владельца сети местных отелей. Громко, не обращая внимания на посетителей, она выясняла отношения со своим молодым любовником. Саня, сам того не желая, подслушал их разговор.

– Рафаэль, ты последний мерзавец, подлец и негодяй! Я все узнала! Никакая она тебе не сестра! – возмущалась женщина.

– Лиза, я все объясню!

– Водишь шашни у меня за спиной! Это за все добро, что я для тебя сделала?! Да кем ты был – дрянной альфонсишко, мелкий шулер?! – женщина поднесла к его лицу руку и сомкнула пальцы, словно хотела раздавить зажатую в них букашку. – Да если бы не я, тебя, ворюга, давно бы зарезали твои же дружки. Хам, шушера! В тебе же ни грамма благородства! Изо всех сил я тяну этого пройдоху в высшее общество. Я знакомлю его с друзьями мужа, финансирую бездарные бизнес-начинания, покупаю одежду, оплачиваю жилье, а он мне такую пощечину. Все! Хватит с меня! Пьяница, подохнешь под забором! Такая уж, видно, твоя судьба, – подытожила Гейлер, откидываясь на спинку стула.

– Лиза, милая, – положив руку на грудь, промолвил Рафаэль. – Почему каждое утро мы начинаем со скандалов?

– Утро?! Два часа дня! Дрыхнешь до обеда – бабник! Иди работай! Узнаешь, как это горбом хлеб добывать!

Молодой человек насупился, скорчил обиженную мину, и нижняя губа его задрожала.

– Как обидно ты говоришь, как несправедливо. Знаешь, как много я сейчас думаю? Я почти начал свою книгу. Работа это все… Работа это… Если сейчас сбить настрой… Все, что придумано, все пойдет прахом…

– О твоем даре я слушаю уже два года. Старая пластинка! Хватит! Все кончено! Как ты мог привести эту дрянь в дом. Лечь в постель с этой рыжей курицей!..

– Какая еще постель? Что ты говоришь! Почему?

Громко, не обращая внимания на посетителей, она выясняла отношения со своим молодым любовником. Саня, саж того we желая, подслушал их разговор.

Почему ты перестала мне верить? Наша любовь – самое дорогое, самое чистое, что может быть! Как можно брать ее под сомнение? Она такая хрупкая, беззащитная… Кроме нас, защитить ее некому! Возьми этот нож! – Рафаэль по ошибке схватил с тарелки вилку. – И лучше зарежь меня прямо сейчас.

– Я приходила вчера ночью. Я слышала вас. Это было ужасно. – Лиза смахнула слезу. – Со мной ты давно не был таким страстным.

– Ха-ха! Что ты слышала, глупая. Это был не я, это был мой друг… Жан, – сказал он и с облегчением вскинул руки. – Господи, как ты меня испугала. Я ведь рассказывал тебе про Жана.

– У тебя нет никакого друга Жана. У тебя не может быть друзей. Ты их обокрал.

– Этого нет, этого не успел.

В глазах пожилой дамы блеснула искра надежды.

– Она выкрикивала твое имя.

– Сестра? Ну, конечно, она думает, что его зовут Рафаэль.

– Почему?

– Я так его представил.

– Зачем?

– Так удобней.

– Кому удобней?

Молодой человек задумался.

– Это старая история. У Жана нелады с законом. Никто не должен знать, что он был здесь. И ты молчи, слышишь? Это опасно. Меньше всего мне бы хотелось втягивать тебя в это. Не прощу себе, если с тобой что-то случится…

Женщина захлюпала носом, потянулась к Рафаэлю.

– Это правда?

– Правда, любимая.

– О, милый! Я такая дура! Прости меня.

Они обнялись. Рафаэль прижал к своей груди голову возлюбленной.

– Чтобы уехать, ему нужны будут деньги. Не знаю, как помочь ему. Ситуация безвыходная.

– Я дам, я дам сколько надо.

– Ты святая, – прошептал он и сам заплакал.

Саня допил свой графин и изрядно охмелел. Тянуло поговорить.

«В этом мире хорошо живется только негодяям», – обратился он к своему второму и третьему «я».

– Это ты сказал или я? – удивился Кубинец.

«Это я сказал», – уточнил Саня.

– Знаю я женщин, – вступила в разговор Рита. – Эта бабушка вовсе не такая наивная, какой хочет казаться. Она играет игру, в которой есть определенные правила. Партнеры знают, где предел накала. Двойной блеф. Они отлично друг друга поняли. И этот Рафаэль у нее не первый и не последний. Этих Рафаэлей у нее… И за это, мне кажется, надо выпить…

«Не совсем понимаю, за что пьем, но сделаю это с удовольствием», – Саня подозвал жестом официанта.

– Нормально, – одобрил Кастро.

«А я напиваюсь, – предупредил молодой человек. – Кто-то должен держать себя в руках… Нет, меня в руках… Нет, меня-себя…»

– А я пьяная в стельку, – призналась Рита.

– Это от ста грамм коньяку? Хе-хе… Детишки, отдыхайте, папочка обо всем позаботится.

– Еще двести, – сказал Саня официанту, щелкнул пальцами, достал из пиджака и протянул десять долларов. – Поторопись. Мои друзья не любят ждать.

– Гусар! – похвалил жест Кубинец.

«Грин, если я позволяю себе лишнего…»

– Ничего-ничего, мне понравилось.

Лиза с Рафаэлем поднялись и не спеша, сохраняя дистанцию, направились к выходу. Саня не заметил, как перед ним оказалась полная рюмка и графин.

– А фигурка у нее ничего, – заметила Рита. – Да и сама она вроде… Когда-то это была красивая женщина. Зря я ее обижала.

– Да, – согласился Кастро, – скинуть пару двадцаток лет, и даже я сгодился бы ей в сыновья.

«Что-то в ней есть, – размышлял Саня. – Какая-то таинственность».

– Таинственность… хе-хе… Давай накатим, – торопил Кастро. Еще пара графинов, может, и у меня она перестанет вызывать сексуальный протест.

Саня выпил.

«А вот если б с лимончиком?..»

– Ни в коем разе! – отрезал Кубинец. – Такому коньяку закуска не нужна. Не торопись, слушай, что говорю. Я тебя всему научу.

«Я стараюсь точно следовать инструкциям».

– Вижу, вижу, хвалю.

– А я в хлам, – призналась Рита.

– Звучит возбуждающе. Люблю приставать к пьяным бабам. Маруся, я покажу тебе, как умеют любить настоящие мужчины.

– Не стыдно, ты готов воспользоваться моей неопытностью?

– Ты не представляешь, как много раз и с каким профессионализмом я готов это сделать.

– Александр, защитите меня.

«Я ему не позволю».

– Видишь! – гордо заявила Рита, – у меня везде по-к донники. Трепещи. Этот за мою жизнь свою отдаст без колебаний.

«Отдам», – без доли иронии подтвердил Саня.

– Ну, конечно! – неожиданно резко и зло бросила Рита. – Ладно, – примирительно прозвучало чуть погодя. – К черту вас, мужиков, с вашими байками. Наливай.

– Александр, а ведь у меня к вам серьезный разговор, – минут через пять заявил Кастро.

«Да-да… я сейчас… как раз… очень… настроен… на серьезный… – делая большие паузы в словах, отвечал молодой человек, безуспешно пытаясь вилкой наколоть горошину из только что принесенного салата. – Напился… ха-ха…»

– У меня не было секса… ну ты знаешь… Когда это началось? – тоже растягивая слова, жаловался Кастро. – Ну, вот считай, сколько?.. А я ведь простой человек…

– Опять за свое! – возмутилась Рита. – Бабник! Нам не до этого сейчас.

– Не перебивай. Ты это, пока мужики говорят, помолчи. Саня, ты красавец парень, все у тебя нормально. Не комплексуй. Понял, да? Тут полно сногсшибательных горячих туристочек. Надо закадрить и… Надо…

– Что он мелет?! Да он еще пьяней меня!

– Ничего подобного… Маруся, ты спать иди вообще! Саня… ну ты понял, да?..

Хуши сказал: «Победив, много узнаешь о себе и о тех, кто рядом. Проиграв, узнаешь правду»

Никогда еще утреннее солнце не вызывало такой резкой, безжалостной головной боли. Садовник за окном остригал кусты, и от каждого щелчка ножниц в ушах взрывались перепонки: воздух под чудовищным давлением проникал под череп, голова раздувалась, стены и потолок с трудом сдерживали ее бурный рост. Руки отказывались подчиняться. С большими усилиями зашевелились пальцы и сжали одеяло. Со скрипом подбородок оторвался от подушки. Медленно, как танковая башня, голова повернулась влево, но бутылка шампанского закрывала обзор. «Экипаж», видимо, «оглушенный разрывом фугасного снаряда», не помогал в ориентировании на местности и оценке повреждений «боевой машины».

– Кастро, Рита, – позвал шепотом Саня.

– Не кричи, – отозвался Кубинец. – Тише. Я думаю.

Саня снова уткнулся лицом в подушку и вдруг понял, что лежит в одежде. Шею сдавливал ворот рубахи. С тупым звуком с ноги на пол упал ботинок.

– Пить, – прошептала Рита.

Саня взялся за горлышко бутылки.

– Нет, хватит! – взмолилась она. – Воды. Воды хочу.

Очень медленно, превозмогая боль, молодой человек сполз на пол и ткнулся спиной в рифленый деревянный бок кровати.

– Куда ты побежал? – причитала девушка. – Тише, тише ты, спринтер. Нет, не вставай… Не вставай… Голова! Избавься от нее.

– Что? – вслух спросил молодой человек.

– Нет, нет! Молчи! Челюсть… зубы… Ой! Ты что, подшипники жевал? Не моргай, не моргай, глаз болит. С-с-с… у тебя что-то с глазом… Не трогай, не трогай руками…

«Я левым почти не вижу, – отметил Саня. – Наверное, упал где-то?»

– Упал. Угу, – недовольно пробурчал Кастро.

«Не падал?» – напрягая память, спросил Саня.

– Ничего не помню, – сказала Рита. – Меня еще в казино вырубило. Вторую рюмку виски принесли, глоток, потом: «на красное, ставь на красное»… Потом, затяжка сигары и… Больше ничего не помню.

«Казино?» – удивился Саня.

– И этот все забыл. Прекрасно. И про то, как все деньги спустил, и как крупье ударил, как зеркальный шар стулом снес и как от охраны удирали… Ничего не помнишь, да?

«Удрали?»

– Если бы.

Саня с большими усилиями, но поднялся. С сосредоточенностью канатоходца на нетвердых ногах двинулся в направлении ванной. Долго пил воду. Наконец оторвался от крана и взглянул в зеркало. Шок от увиденного был настолько сильным, что даже всегда воинственно настроенная в отношении Сани Рита в эту минуту сочла необходимым поддержать несчастного.

– Зеркала бывают плохого качества. Часто искажают действительность, – попробовала успокоить парня девушка. – У моей бабушки на чердаке было такое. Я боялась туда подниматься. И однажды, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое…

– Мерзавцы, – перебил Кастро. – За это зеркало мы подадим на отель в суд.

– В первый раз одел, – захныкал Саня, пытаясь приладить к пиджаку болтающийся нагрудный карман.

Костюму досталось: швы на спине и рукавах пиджака разошлись, не хватало двух верхних пуговиц, правая штанина разлезлась от кармана до колена.

– Это ладно, это мы зашьем, – обнадежил Кастро. – А с лицом что делать? С таким лицом мы ей не нужны.

«Кому, ей?»

Кастро будто не слышал.

– Щеку раздуло, но отек быстро спадет. Губу нижнюю разнесло, но и это терпимо. Скажу больше, даже красит тебя. А вот что с глазом делать? Такой «фонарь» не спрятать. Очки!

«Да зачем все это? Так похожу».

– Нет, не походишь. Надо виолончель вернуть.

– Ка-к-кую виолончель?

– Ту самую, родной… Нашу виолончель, которую ты вчера в карты проиграл…

К обеду головная боль стала утихать. События вчерашнего дня всплывали в памяти, как барахло с идущего ко дну корабля, и сбивались в кучу.

«Да, помню – бойцовские рыбки», – сидя на прохладном полу с обмотанной мокрым полотенцем головой, Саня старательно пришивал к пиджаку нагрудный карман и пытался восстановить в памяти события прошлой ночи. Одно он знал наверняка: денег на новый костюм не было.

– Красивая была, – напомнила Рита, – желтая, с красным оперением. Я выбирала. Но тот здоровяк с синими жабрами ее загонял. Она стала часто подниматься за воздухом, удирать начала, сдалась.

«А дальше?» – спросил Саня.

– Потом этот бабник сказал, что не видел ничего скучнее, и соблазнил нас тайским боксом.

– Бабник – это я? – спросил Кастро.

– А кто еще? «Студент, посмотри какая! А эта! А та! Беги! Догоняй!» Нельзя же быть таким неразборчивым.

– Маруся, что б ты в этом понимала! Куда тебе до исканий наших. Твой удел – борщ и пьяный муж, долбящийся ночью в закрытую дверь. А я… Я вдруг такое почувствовал… Юность… радость… желание. Как много вдруг стало красивых баб. Женился бы на каждой. Столько сил во мне!..

– И поэтому ты втянул нас в драку?

– Не я, он сам захотел.

«В драку?»

– Это был поединок! Честный поединок! – оправдывался Кастро. – Маруся сказала, что ей скучно. Завтра мы уедем из Пномпеня, а вспомнить нечего, говорит. Хочу, говорит, посмотреть, как мужики дерутся.

– Я такого не говорила! Он все врет! Пьяница. Ты помнишь, сколько мы выпили?! Это все он!

– Ну, хорошо – не ты, я предложил, но ты согласилась. Так? Так.

Подпольное местечко, не совсем законные бои, не всегда по правилам дерутся, в общем, интересно. Был там когда-то. В общем, поставили мы на рыжего. Рыжий победил лысого. Отлично! Поставили на толстого, толстый победил рыжего. Здорово! Длинный победил толстого – опять выиграли. Потом вышел здоровый, и все. Кончилась удача. И все закричали: «Бои купленные!» И ты закричал: «Бой купленный!» И брюнеточка слева, та, что глазки строила, тоже кричала: «Купленный! Купленный!» А здоровяк говорит: «Если так, – кто думает, что справится со мной, выходи!» – и поставил на поединок все выигранные деньги. И все бойцы отказались. И тогда ты спросил…

«Я, кажется, вспомнил, – Саня оторвался от штопки, положил пиджак на колени, потрогал опухшую челюсть и нахмурился. – Я спросил: «Грин, вы со мной?»

– Да, ответил я. Я с тобой, чемпион! Покажем этой горилле!

– Я очень удивилась! – призналась Рита. – Никогда бы не подумала… Такой трус и вдруг… Что на тебя нашло?

Саня подвигал рукой челюсть.

«Не знаю. Наверное, почувствовал, что могу. Казалось, знаю, что делать. Толпа расступалась, я пошел к рингу, коснулся канатов, а что дальше?»

– Начал плохо. Он сделал пару ложных выпадов ногами, а потом прямым в челюсть вынес тебя за ринг. Ты кувыркнулся через канаты и упал на толпу. Ух, загалдели все! Думал, не поднимешься. Парень он крепкий, жахнул, как молотом. Но ты вернулся. Чтоб так свистели, я еще не слышал. Толпа жаждала крови. Твоей.

Он хотел повторить, но на этот раз ты нырнул ему под руку, левой по почкам и мощнейший апперкот правой. Здоровяк не ожидал, голову отдернул, думал, шею свернет. Пока он вспоминал периодическую таблицу, ты подпрыгнул и ударил его коленом в нос. Хотел добавить ногой в челюсть, но достал только до груди. Растяжки-то нет. Не вырубил гада, но за канаты отправил. Тебе массы бы еще, с дыхалкой поработать, с растяжкой, а скорость и техника, что надо.

Было еще три раунда. Все удары ты отбивал и жестко контратаковал. С середины второго он только защищался. Несколько раз ты ронял верзилу на помост. Красиво так ногой ему по коленке – хлоп, и он так – бах. А глаза такие удивленные-удивленные.

Теперь они аплодировали тебе. Как все-таки изменчиво настроение толпы.

Кружил, бил прицельно, бил много: он не поспевал за тобой. В конце четвертого раунда размашистым ударом в висок уронил эту тушку навсегда. Нокаут.

– Я, правда, это сделал? – вслух спросил Саня. – Рита, ведь неправда?

– Пусть только поспорит! Я никого больше не слышал. Ее радостный крик всех заглушил.

«Рита, он шутит?»

– Все так и было. Я лишний раз убедилась, что ты двуличный тип. «В тихом омуте», как говорят. Добренький, добренький и нате…

– Как она тебя хвалила!

– Это не я, это коньяк, – оправдывалась девушка.

«А как мы потеряли виолончель?» – спросил Саня.

– Все Маруся придумала! Хочу, говорит, в казино.

– Врешь, ни в какое казино я идти не предлагала.

– Хорошо, я предложил. Но кто кричал: «Здорово! Погнали!» Кто кричал: «Я двумя руками за!»

– Если бы ты, по своему обыкновению, сказал: «Идемте дрыхнуть», я бы крикнула то же самое. Я просто хотела быть компанейской.

– Понятно, попала в плохую компанию.

– Именно.

– Бывает.

Саня закончил с пиджаком, принялся за брюки.

«Какая теперь разница, кто предложил. Я пошел в казино. Зачем я взял виолончель?»

– Маруся сказала, что здесь ее сопрут.

– Я не говорила.

– Понял, опять я виноват, – возмутился Кастро.

– А кто? С твоим казино, что мы теперь делать будем? У нас билет на завтра. Послезавтра утром должны были быть в Сингапуре. А еще через три дня дома. Ты обещал. А что теперь? Что теперь?

– Это ты мне скажи, что теперь? Я предупреждал – никаких бабских напитков! Никакого шампанского! После коньяка мозг просто выносит.

Саня схватился за голову.

«Хватит! Хватит вам! Чего завелись?! Мы его вернем, слышите?! Вернем. Вы помните место? Помните, с кем играли?»

– Сначала пошли в соседний отель, вверх по улице, там, где блондинка была с большой грудью – помнишь? – неуверенно, будто сам сомневается, вещал Кастро. – Не важно. При отеле этом казино для туристов. Самим-то играть нельзя. Выигрывали, выигрывали, а потом бац, и эти сволочи что-то сделали с рулеткой. Мы на красное – выпадает черное, удваиваем на черное – выпадает красное. Позвали менеджера, объяснили все, а он нас в шею. Ну, я и не удержался – вернее, ты. Ну, перевернул пару столов. А что тут такого? Клиент всегда прав! А эти как кинутся, шакалы. А один, мелкий такой, все под дых норовил заехать. Эх-х, если бы не эти новые скользкие туфли…

«Побили бы всех?»

– Нет, быстрее бы убежали.

«Какой ужас! Чего же мы домой потом не пошли? Ясно ведь, такая прогулка добром не кончится».

– Маруся сказала, что ей скучно.

– Да харэ меня приплетать! – громче обычного возмутилась девушка. – Ты безответственный разгильдяй. Такой жизнью и живешь. Попал в свою среду и давай куролесить.

– Ничего не помнишь, так молчи. Сама призналась, еще после первой сигары под столом валялась.

«После первой? – удивился Саня, во рту вдруг появилась горечь. Он закашлял. – А что, были еще?»

– О да! – с наслаждением подтвердил Кастро. – Ты, оказывается, как и я, любишь редкие здесь – кубинские.

Саня укололся иголкой, втянул сквозь зубы воздух:

– Ссс… «Грин, расскажите, как все было».

– Как было? Ну как это бывает. Тут важно остановиться вовремя, а ты не смог. Я говорю, Александр, пойдемте в отель, а ты ни в какую: «Еще партию, еще партию. Да замолчите! Да я отыграюсь! Катитесь к черту! Ни в чьих советах не нуждаюсь!» Плохо вы себя контролируете, молодой человек. Я бы, на будущее, посоветовал от азартных игр подальше держаться.

«Кошмар, – ужаснулся Саня, – как, оказывается, много о себе можно узнать, если напьешься».

– Если бы о себе! – не согласилась Рита. – Это все он! Ясно ведь как день. Когда пьешь, ты себе не хозяин, зато этому раздолье, его спиртное не берет. Все проиграл: деньги, скрипку чертову… Как нас в рабство не продал – удивляюсь!

– Я не супермен, милая! Да я пописать не смогу, если он не захочет! Что за манера такая? Все виноваты, только не она: «Смотрите, здесь мое любимое шампанское! Хочу шампанского!»

– Да я не просила покупать целую бутылку!..

Саня хлопнул ладонью об пол:

– Хватит! Мне это надоело! Замолчите оба! – гаркнул на весь номер Саня.

– Пусть этот сначала!..

– Марусичка!..

– Оба! – опять вслух потребовал хозяин тела.

Стало тихо. Саня отложил брюки в сторону, опустил руки на колени, закрыл глаза. Если постараться, он все же сможет вспомнить, что произошло вчера вечером.

В слабо освещенном зале – столы. Много столов. За каждым группы по три-четыре человека, обслуга замерла с подносами в руках, застыли в воздухе подкинутые неудачливым игроком карты. А вот и он сам в дальнем темном углу. Он видит свое отражение в зеркале, слева у стенки поблескивает гнутыми боками виолончель. И вдруг картинка ожила: всполошились люди, застучали каблуки, зазвенели бокалы. Санино лицо обдало струей сигаретного дыма.

– Удача переменчива, подумай, – ехидно щурясь, говорит ему молодцеватый старик в ковбойской шляпе. Обвисшие щеки делают его похожим на бульдога.

– Тебе Бог дал деньги, которые ты легко сегодня проиграешь, – самоуверенно, почти шепотом отвечает Саня, – а мне рюмку виски и немного интуиции, чтобы распознать твой блеф.

Он видит перед собой три стопки стодолларовых купюр и руки, отодвигающие их к центру столешницы. Упомянутая рюмка незаметно исчезает со стола, через секунду возвращается пустой.

– Счастливчик, ты обобрал моего мужа до нитки, – слышится знакомый женский голос. Из-за плеча старика возникает густо напудренное, с ярко подведенными глазами лицо утренней знакомой, Лизы Гейлер. Женщина трется челюстью об обвисшие щеки мужа. Ее ухоженная рука ложится на стол.

– Барбосик, пора остановиться. Этот красавчик пустит нас по миру.

– Принцесса, с вашей ли красотой переживать о дне грядущем, – произносит Саня, берет ее кисть и касается пальцев губами. Женщина делает глубокий вдох, в ее взгляде читается желание.

– Зачем деньги, когда у вас есть такое сокровище, – усмехаясь, обращается он к ковбою, откинувшись на стуле, вальяжно закидывает руки за голову.

– Ах, льстец, – выдыхает женщина, подмигивает и, не сводя глаз с молодого Казановы, шепчет в мохнатое ухо старика: – Барбосик, ты проиграл девятнадцать раз подряд. Остановись, пупсик.

Из-за плеча старика возникает густо напудренное, с ярко подведенными глазами лицо утренней знакомой, Лизы Гейлер. Женщина трется челюстью об обвисшие щеки мужа.

– Привези денег, – говорит старик, не глядя на жену.

– Милый, этот орешек нам не по зубам. Оставь его. Опять из дома все вынесешь, а я завтра хотела купить себе бусики.

– Бусики тебе! Дура! – гневно бросает старик, пытаясь оттолкнуть женщину. Я тебе что сказал сделать!

Дама оказалась не из робких. Сбив шляпу с головы барбосика, она принимается колотить его по груди и плечам.

– Старый обалдуй! Нашел себе «поднеси, подай»! Сам лакеем у меня будешь, маразматик трухлявый. Мало того, что молодость мою угробил, так на старость совсем из ума выжил! Позоришь меня перед обществом! У-у-у… – завыла, зарыдала.

– Хватит! Хватит! – отбиваясь от женских кулаков, кричит старик. – Где Рафаэль? Где этот бездельник?

– Я здесь! – слышится за Саниной спиной зычный голос альфонса Рафаэля.

Задевая стулья, он торопится на зов старика, при этом успевает оправдываться. – Я беседовал с миссис Шуарой о моей книге. Она считает, что в вопросах воспитания вкуса, которые я планирую обсудить в первой главе…

– А мне плевать! – орет старик. – Я плачу тебе, чтобы ты развлекал мою дуру, а не какую-то постороннюю! Забери ее от меня! Поедете на виллу, и привезешь мне пятьдесят, нет – сто тысяч. – Он склоняется над столом и, широко раскрыв глаза, трясущимися губами шепчет: – Задавлю.

– Мистер Дипалио, – обращается к старику Рафаэль, – может, лучше отправить кого-нибудь из охраны? Ко мне из Голландии приехала тетушка, и когда я прихожу поздно…

– Ты поедешь! – обрывает ковбой (он снова надел шляпу). – Заберешь с собой мою любимую, – показывает взглядом на жену. – Там и оставишь. Она мешает мне сосредоточиться.

– Ах, так! – Лиза в возмущении топает каблуком.

– Милая, – примирительным тоном говорит старик, – серьги, что жадный Той не захотел уступить, те голубенькие, помнишь? Пошли за ними утром.

– Хочешь подсластить пилюлю? Ты только что унизил меня при дорогих мне людях. Я этого не прощу.

Она отворачивается от мужа, дарит Сане улыбку и воздушный поцелуй.

– Я желаю вам выиграть.

– Только ради вас, богиня, я сделаю это, – отвечает молодой человек, не меняя позы.

– Заводи машину, – бросает она через плечо Рафаэлю, разворачивается и, пошатываясь, устремляется к выходу.

– И бусики! – кричит ей вслед старик. – Завтра мы купим бусики! Любимая, они потрясно на тебе смотрятся.

Хуши сказал: «Чаще, чтобы понять, что чувствуешь к человеку, надо знать, что чувствует к тебе он»

«Бусики, бусики, – повторил Саня, открыл глаза. – Все, больше ничего не помню».

– Оу! – разочарованно произнес Кастро. – Ты и половины не вспомнил.

Молодой человек отворил стеклянную дверь на балкон, шагнул через порог и вдохнул полной грудью. Упершись руками в низкие перила, он несколько минут разглядывал шатающихся без дела гостей отеля. День выдался солнечный, поэтому отдыхающие высыпали на улицу: плескались в бассейне, загорали, играли в настольный теннис. Под летним зонтом, за тем же столиком, что и вчера, в компании все того же Рафаэля, с бокалом вина в руках сидела Лиза Гейлер.

Женщина ждала, что Саня обратит на нее внимание, и как только их взгляды встретились, она, убирая с лица челку, чуть заметно помахала рукой.

Он неуверенно помахал ей в ответ и, смущаясь, попятился в комнату.

«В обед, и вечером, и сегодня опять… Она что, меня преследует?»

– Во внутреннем кармане пиджака, – подал голос Кубинец.

«Что в этом кармане?»

– Наш билет в Сингапур.

«Мы не покупали билета, кажется».

Саня поднял с полу пиджак, достал из кармана мятую записку. Не очень разборчиво было написано:

«Я умею делать счастье! Открой порочный душный склеп, ведь ты моей любви субъект!

Красавчик, завтра в семь у меня на вилле. Знаешь, где? Узнай! Найди меня, развратный сорванец!»

– Это принесли через пять минут после ее ухода, – объяснил Кастро.

– Вот шалава! – зло бросила Рита.

«Не понимаю, – Саня еще раз перечитал записку. – Это не очень похоже на билет».

– Ее муж забрал нашу виолончель. Удача улыбается нам. Мы заберем его как плату за ту маленькую услугу, которую окажем гостеприимной жене.

– Какую еще услугу? – подозрительно спросила Рита.

– Маруся, ты ведь вовсе не такая глупая, какой хочешь казаться. Сама понимаешь, выкупить его денег у нас нет, опуститься до банальной кражи не позволяет происхождение, остается одно, самое верное – заслужить.

– Гадость.

– Гадость, гадость, сам знаю. Не представляю, как у нашего казановы это получится. Попробую настроить. Найти нужные слова, как только бабушка на кровать его бросит, напомню о долге, про полет на Луну и о подвиге Магеллана расскажу. Может, и ты придумаешь пару слоганов для затравки сексуального аппетита?

«Это ужасно, ужасно, мне что, действительно придется это делать? – не мог поверить Саня. – Ну почему? Как мы могли все проиграть? Я помню, нам ведь так везло!»

– О да! – согласился Кастро. – Старый хрыч три раза посылал за деньгами. Таких ставок не было давно. Пачки новеньких купюр выстроились пирамидой. Он готов был проиграть все. Последний кон, я давно его для себя наметил. Вот именно здесь, вот на этом самом месте, я остановлюсь. Судьба расхохоталась мне в лицо – он вытянул туза! Из целой колоды нужного себе туза – можешь поверить?! К черту вероятность, к чертям логику, он просто вытянул его!

Мне стало плохо. Мне давно не было так плохо – стошнило прямо на стол. Я просил: верните хотя бы виолончель. Я бедный музыкант, чем я буду зарабатывать на хлеб?! Он не отдал, везучий дурак, он упивался моим поражением. С выпивкой я, конечно, перегнул, а так бы отдубасил его охрану, и ищи ветра в поле. Тупицы, новый костюм в лохмотья изорвали.

Записка расстроила Риту. Она и не думала, что может так расстроиться из-за пары строк. Подумаешь, кто-то положил на Саню глаз! Она ведь давно решила: этот человек никогда не будет с ней. Ненадежный, предатель, он растоптал ее чувства, обманул надежды, пренебрег ею. Обида засела глубоко. И пусть его суждения, бескорыстные, добрые поступки зародили в ее душе какую-то симпатию, но недоверие, горечь все еще томились в сердце.

Рита привязывалась к людям, к мыслям о них, привязывалась к своим мечтам. Как трудно было бы жить без грез, не вспоминать, не думать о нем, но она бы справилась, она сильная. Только бы не встречаться, не видеть этих глаз, не ловить его жесты, не прислушиваться к словам. Месяц, год, но забыла бы, заставила бы себя забыть. А сейчас куда деться? Этот человек везде. Она чувствует каждый его вдох, каждый взгляд. Переживает его грусть и радость. Где спрятаться от него? Куда бежать? Свободолюбивая, она не столько волновалась, удастся ли им спастись, сколько переживала о потере свободы выбора. Вместо того, чтобы убегать от Сани, погружалась в него все глубже, хотела того же, стала думать как он. Еще немного, и опять будет ему верить. Это ужасно! Он предаст! Обязательно предаст ее снова!

Но безысходность – не все, что она чувствовала. Воспоминания о том, как они встретили людей после двух недель блуждания по джунглям, как удрали от погони в Афганистане, как падали на самолете, сплавились в неповторимый сгусток противоречивых ощущений. Они вихрем кружились в ее голове и не давали покоя.

За такие мгновения она благодарила судьбу. Благодарила не только за то, что все закончилось благополучно, но и за то, что это вообще случилось. Казалось, теперь все будет только хорошо. Она в восторге от циничного Кастро, не боясь, она может простить и любить Саню, и нет усталости, и виолончель вовсе не такая тяжелая, как казалось. Но эйфория, к сожалению, проходила. Снова становилось страшно, нестерпимо хотелось свободы и грызла ревность.

Кастро чувствовал, что между Ритой и Саней что-то происходит. Предвзятое отношение со стороны девушки он заметил сразу и, несмотря на всю свою бесшабашность, высмеивание всего и всех, отпускать колкости на тему их отношений считал нетактичным. Сам не признался бы, но ему нравились эти двое. Рита – своим умом и боевым характером, Саня – простодушием, добротой и тем, что идеалист. Он чем-то напоминал Кастро его самого в юности. Положение узника в чужом теле почти не волновало. Бывали ситуации и похуже. Все-таки это не два месяца жить в тесной, раскаленной солнцем бочке, видеть свет раз в неделю, когда чернокожий мальчишка с «калашом» за спиной принесет тебе воду и еду. Нет, здесь он чувствовал себя комфортно. Кастро снова был молодым. Казалось, сама судьба дает ему второй шанс что-то переосмыслить, вернуться в прошлое и снова поверить в жизнь.

«Как я могу, с моим опытом, знанием людей и их психологии смотреть на будущее с надеждой? – рассуждал, пытаясь разобраться в своих новых ощущениях Кубинец. – Нет, опыт и знания не мешают и не помогают вере, ничего этого не нужно, достаточно просто… просто быть молодым. Пусть даже знаешь, что завтра схватишь пулю в лоб, неважно, само ощущение молодости делает счастливым. Хочется смеяться, строить планы и верить, что там, впереди – светлая, бесконечная дорога».

Хуши сказал: «Мужчина с сильной волей, даже изменяя, в душе способен оставаться верным»

В девятнадцать ноль-ноль

– До утра не приходи! – крикнула Лиза вслед домработнице. Затем задумалась, будто что-то забыла, и остановила девушку: – Фиола! Скажи Саухану, чтоб не шумел там! Пусть сидит у себя, не выходит! У меня гость! – затворив на замок дверь, она повернула лицо к гостю и, кокетливо щурясь, прошептала: «Саухан – наш садовник».

– Ммм… – промычал Саня.

Имитируя крадущуюся кошку, она приблизилась к Сане, обвила его шею руками и, чуть наигранно простонав в ухо, укусила за шею.

– Ау… – вскрикнул он, аккуратно пальцами взялся за талию страстной дамы и попытался слегка отодвинуть, но не получилось.

– Я сделала тебе больно, любимый? – прошептала она.

– Ч-чуть-чуть, – признался молодой человек.

– Ты сегодня какой-то не такой, – подозрительно щурясь, заметила Лиза, засунула руку под его рубашку. Ладонь скользнула по животу и остановилась у пояса. – Играешь со мной, да? Меня это заводит. Да, будь таким, немножко холодным. А я тебя растоплю, растоплю. – Она вонзила коготки в его грудь и простонала, закатила глаза: – Что ты делаешь со мной?! Я пропала! Пропала! Искуситель!

– Ау… – опять не смог сдержаться герой-любовник.

– Больно! Дура! – заорала Рита.

– Не отвлекай мальчика! – потребовал Кастро. – Мальчик занят.

– Да я сейчас рожу от боли!

– Барсик! Я буду называть тебя Барсиком, – сказала Лиза, прижалась к Сане бедрами, еще раз страстно выдохнула и вдруг резко отстранилась. – Не будем торопиться, мой котик. Пойдем, я приготовила тебе сюрприз.

– Ты сегодня какой-то не такой, – подозрительно щурясь, заметила Лиза, засунула руку под его рубашку. Ладонь скользнула по животу и остановилась у пояса. – Играешь со мной, да?

– Оставь себе! – заявила Рита. – Все, мы уходим!

– Идем-идем, – Лиза схватила парня за руку и повела за собой вверх по лестнице.

Стена была увешана фотографиями в тонких деревянных рамках. Саня обратил внимание на ту, где мистер Дипалио, муж Лизы, держит в руках огромного черного сома. Двое молодцов, слева и справа, в таких же ковбойских шляпах, помогают ему.

– Это Мишель. Мой самый нежный любовник. Я называла его птенчиком.

– Который слева?

– Нет, того я называла жеребчиком. Ох, какой это был мужчина!

Саня заметил, что на всех фотографиях старик Дипалио в компании улыбающихся молодых людей.

Вот он стоит, придавив ногой голову мертвого льва, сбоку загорелый мужчина со счастливым лицом перезаряжает ружья. На другом снимке молодой араб помогает старику залезть на верблюда. А вот старик на краю льдины, и радостный эскимос подает ему тюленя.

Саня показал на эскимоса пальцем:

– А этот?

– О-о-ой, – предаваясь воспоминаниям, сладостно протянула женщина, – мой неутомимый морской лев.

– А этот, – Саня показал на черного как смоль негра, стоявшего на убитом слоне с Дипалио на руках.

– Намумба, – страстно прошептала Лиза. – С ним осталась часть моей души.

Они поднялись на второй этаж. Лиза открыла дверь в комнату с плотно зашторенными окнами. Только круглый стол и часть большой кровати заливал свет свечи, из-за чего ониказались подвешенными в воздухе.

– Я взяла две бутылки твоего любимого коньяка, – сказала хозяйка. – Я обратила внимание, что ты вчера пил. Ты рад, Барсик? Иди к столу, я покормлю тебя. Тебе нужны будут силы.

От упоминания о спиртном Саня почувствовал тошноту.

«Кошмар, чего я вчера только не пил…»

Подходя к столу, он наткнулся на стул и присел на краешек.

– А где твой муж? А то знаешь, как-то неловко…

– Уехал.

– Скоро вернется?

– Он будет завтра. Не переживай, у нас уйма времени. Мы все успеем.

Она взяла со стола бутылку и разлила коньяк по рюмкам.

– Вчера по глупости проиграл ему виолончель, – сказал Саня. – Чужую.

– Ай, беда-беда.

– Как думаешь, получится вернуть?

– Почему нет, – ответила она, присаживаясь напротив, – но для этого придётся постараться. Кому-то сейчас надо будет очень постараться, – прошептала, вскинув брови. – За нас! – она залпом выпила свой коньяк. Саня с грустью посмотрел на кровать и тоже опустошил свою рюмку. Его слегка передернуло, по телу растеклось тепло.

– Знаешь, хоть изредка я позволяла себе слегка увлечься, но так как с тобой – ни разу, – говорила она, взяв его за руку. – Чувствую, сама судьба соединяет нас. С тобой мне страшно, как в первый раз. Я еще не знала настоящей страсти. В душе я целомудренная, как юная монашка. Искуситель, сегодня ты осквернишь мой храм. И ужасно и сладостно думать об этом.

– Да она сумасшедшая! – не выдержала Рита. – Ей место в психушке.

– Ты удивительная женщина, – все, что нашел сказать Саня, и рука сама потянулась за бутылкой.

– Хватит дифирамбов! – потребовал Кастро. – Не тяни время, все равно отвертеться не получится. Сделай это. Давай, мы еще успеем на самолет.

«Я не смогу. Она тут со всеми… Я брезгую».

– Посмотрите на него! Вчера в джунглях дохлых червей обсасывал, а тут женщина, к тому же живая, что гораздо упрощает задачу.

«Сам говорил, она старше, чем твой прадедушка Поль, что из нее песок сыплется».

– Мало ли, что я там говорил. Прадедушка был пьяница и не следил за собой. А она отлично сохранилась.

– Он не должен этого делать! – настаивала Рита. – Надо найти другой способ.

– Другого нет! – возразил Кастро. – И вообще не мешай, видишь, ответственный момент.

– Я не хочу этого!

– Да почему?

– Просто не хочу, чтобы он занимался этим с другой… – запнулась, но тут же нашлась, – с этой старой женщиной.

– Старая, молодая… – не морочь голову. Саня, вперед!

«Хорошо, я сделаю. Грин, вы со мной?»

– Вот это дело! – похвалил Кубинец. – Можешь! Чувствую – ты секс– машина!

Саня чокнулся с женщиной, опрокинул в себя вторую рюмку и сразу налил третью.

Лиза взяла его руку в свою ладонь, стала водить ею по предплечью.

– Тебе нравятся мои руки?

– Ужасссные руки, – прошипела Рита. – Посмотри, они все в синих, почти черных прожилках. По ним будто яд течет.

– Удивительные руки, – сказал Саня. – Потрясающая форма и цвет. А по этим фиолетовым прожилкам будто течет… нектар.

Лиза опустила голову, стала водить его рукой по своим волосам.

– А волосы? Тебе нравятся мои волосы?

– Это не волосы, – не унималась Рита, – это пакля. А запах! В чем она их полоскала? Запах скисшей браги. Как у моего дяди в погребе.

– Потрясающие волосы, – сказал Саня. – Они вьются, как усики гороха. Густые, крепкие, как…

– Мочалка! – подсказала Рита.

– Как…

– Мочалка! – повторила она.

Немного сбитый с толку, Саня продолжал:

– А какой аромат они источают! Это запах…

– Запах вонючей браги!

– Запах…

– Запах кислого шмурдяка, как в погребе у моего дяди. Давай-давай, скажи ей.

Саня сосредоточился.

– Это переплетение сразу нескольких винных букетов. Сладкий цветочный аромат. Такой бывает у моего дяди в винном погребе.

– Раз все равно врешь, зачем дядю моего приплел? – возмутилась Рита.

«Ты сбиваешь меня с мысли», – проворчал недовольно Саня.

– Ты хочешь заняться грязным делом и вплетаешь сюда моего дядю. И я должна молчать?

– Ты понял, да? – сердился Кубинец. – Она это специально! Она хочет, чтобы нас поперли отсюда! И что дальше? Без бабушки до инструмента не добраться. Что предлагаешь? Уйти в камбоджийские леса, найти недобитый отряд красных кхмеров и попросить приюта?

Лиза придвинула свой стул вплотную к Саниному и принялась водить его ладонью по своей коленке, поднимая руку все выше и выше.

– У меня ноги, как у Мэрилин Монро. Что ты чувствуешь, когда трогаешь их?

– Я чувствую облапаный многочисленными мужскими пальцами целлюлит, – не успокаивалась Рита, – чувствую запах их немытых тел. Приглядись, у нее на ляжке желтые от старости синяки.

– Маруся! – не на шутку рассердился Кастро. – Я прошу тебя – заткнись! Секс-машина, не останавливайся, вперед!

– Чего заткнись? Она вон жмется, губы тянет, а у нее, между прочим, герпес.

– Да хватит уже! – крикнул во все горло молодой любовник. – Так у меня точно ничего не получится!

Лиза отдернула руки, отпрянула и ошалело уставилась на Саню.

– Что? Что не так? Как ты хочешь? Барсик, ты меня пугаешь.

Саня поднялся со стула, прошелся по комнате, подошел к женщине, заглянул ей в глаза в надежде найти понимание и недовольно произнес:

– Они все время трындят! Они никогда не успокаиваются. Ни днем от них покоя, ни ночью. Вот объясните им, как можно выполнять два совершенно противоречащих друг другу указания?!

– Кому? – испуганно прошептала Лиза.

Саня оглянулся по сторонам, снова посмотрел на Лизу и после непродолжительной паузы сильно двумя пальцами постучал себя по лбу.

– Барсик, ты пугаешь меня. Ты мне такой не нравишься.

Выговорившись, Саня вдруг почувствовал прилив сил.

– Ничего, – сказал он, наливая себе и хозяйке по очередной рюмке. – Главное, мы от тебя в восторге. Стерпится – слюбится, говорят у нас. Чин-чин…

Выпили.

– А в целом, – закусывая конфетой, произнесла чуть повеселевшая Лиза, – это даже интересно. Слышала, сумасшедшие хороши в постели.

– Сейчас мы это проверим, – уверенно сказал любовник, – подошел к женщине, обнял и, крепко прижав к себе, страстно поцеловал в губы.

Лиза ответила сразу: ее язык скользнул к нему в рот.

«Когда пью, я теряю контроль, – подумал Саня. – Вряд ли сам решился бы на такое. Это все хитрые «кубинские» происки».

– Фу… фу… мерзость, – будто подавляя рвотные позывы, жаловалась Рита. – Меня стошнит… меня стошнит…

Саня и сам вдруг почувствовал приступ тошноты, прервал поцелуй, отвернул лицо, стал быстро и глубоко дышать.

– Ну вот, гораздо лучше, – тоже пытаясь отдышаться, похвалила Лиза. – Я не ошиблась. Этот проект мы доведем до ума, – разорвав на Сане рубашку, она прижалась щекой к его груди.

– Риточка, милая, солнышко, прошу, – взмолился Кастро, – не делай этого. Другого пути нет.

– Все равно я не дам ему это сделать, – отозвалась девушка. – Я не хочу. Потом, в другой раз, без меня. Все, разворачивай оглобли, отзывай сватов, – это не наша невеста.

– Надо еще выпить, – предложил Саня.

– Давай, – согласилась Лиза.

– Скажи, – спросил он, – я точно смогу забрать свой инструмент?

– Смотрю, его ты хочешь больше чем меня.

– Он очень мне нужен, – честно признался наш герой.

– Вообще-то, – теперь честно призналась Лиза, – ты его проиграл. Барбосик не одобрит, если я отдам его. Бюджет нашей семьи треснет, если мы будем разбрасываться раритетными виолончелями. Я подумаю, чем помочь. В конце концов, я смогу купить тебе новый, но не сразу. Мы не так давно знакомы. Сначала я куплю тебе скрипочку, ну, или там, барабан. Но это при условии, что ты будешь хорошо себя вести, – произнося последние слова, она шутя погрозила пальцем.

Хуши сказал: «Если жена спрашивает, не хочешь ли ты пить, – принеси ей воды. Спросит, болел ли ты в детстве, – значит, ждет ребенка. Спросит, изменял ли ты ей, – загляни под кровать»

Саня хотел что-то сказать, но внизу зазвонил колокольчик, и лицо хозяйки дома приняло такое удивленно-испуганное выражение, что он и сам на секунду остолбенел.

– Кто? – прошептал новоиспеченный ловелас.

– Ч-ш-ш… – Лиза прижала палец к губам.

– Что-то случилось?

– Стерва! Дрянь! – громкое, злое доносилось снизу. -

Шалава! Как права была моя мать! Зачем?! Зачем я женился на тебе?! Как я был слеп! Убью тебя! У меня пистолет!

– Прячься! – прошептала Лиза. – Прячься! Прячься! – схватив Саню за руку, она в панике стала таскать его по всей комнате. – Куда?! Куда?!

Внизу раздалось два выстрела.

– Под кровать! Давай под кровать!

– Может… может, не стоит? Может, все ему объяснить? – опускаясь на колени, говорил Саня.

– Он убьет меня! А его охрана тебя. Дура, как я поддалась на твои уговоры, – причитала она, толкая героя-любовника под зад. – Ну что, пролез?

– Почти. Тут очень пыльно… – Саня чихнул.

– Не делай этого!

Саня снова чихнул: – Я непроизвольно!

– Я сама убью тебя.

Третий выстрел раздался на лестнице. Лиза кинулась к выключателю, комната осветилась электрическим светом. Она подскочила к столу, задула свечку. Завернутые в скатерть бутылка вина, коньяк и закуска полетели под кровать вслед за нашим героем. Громко захрустел матрас: Лиза легла.

Дверь с грохотом распахнулась.

– Где он? – переступая порог, в ярости кричал старик.

Лиза громко зевнула, потерла глаза и спросила:

– Барбосик, ты вернулся? – кровать заскрипела, женщина приподнялась на локтях. – Что-то случилось?

Старик внимательно оглядел комнату. Позади него, на лестнице, слышался топот приближающихся шагов, и двое охранников возникли за его спиной.

– Хозяин, мы нужны? – спросил один из них на ломаном английском. Телохранителей Дипалио нанимал из местных.

– Что здесь происходит?! – почувствовав неуверенность мужа, опытная женщина брала ситуацию под свой контроль. – Может, ты и в постель их к нам позовешь? Давай, вычтем у них из зарплаты. Если на сережки не хватает, будем экономить! – она уверенно перешла в наступление. Смело распахнув халат, выкрикнула с трагизмом в голосе: – Входите! И расскажите всем про жадного мужа, торгующего честью своей несчастной, измученной жены! Чего ждешь?! Давай! У меня ничего не осталось, кроме верности и чести. Бери и их!

– Оставьте нас! – приказал старик охране, прикрыл за собою дверь и не спеша прошелся по комнате.

– Странно.

– Старый ревнивый козел! Ворвался с пистолетом! Ха-ха! Я расскажу об этом Мелисе. Завтра все узнают! Позор! Какая низкая самооценка. Слабый, неуверенный в себе дуралей. Как ты мог хоть на секунду усомниться в моей верности! – Лиза заплакала. – Ты так меня не уважаешь? Не уважаешь ни на грамулечку…

– Мне позвонил Рафаэль, – произнес Дипалио виноватым голосом, – сказал, что у тебя кто-то появился. Вы никуда не пошли этим вечером, и он очень волновался за тебя. Сказал «или она больна, или ее дурачит какой-то мерзавец». Уверял, что тебя надо спасать.

– Ах, Рафаэль!!!

– Да, – прохаживаясь взад-вперед, сказал старик. – Просил денег… У него там кто-то… заболел.

– Ах, Барбосик, Барбосик, – говорила Лиза, качая головой. – Как низок ты сейчас в моих глазах. Где тот, кем я восхищалась? Я просила ожерелье, ты не купил. Обещал бусики, и где они? И после этого такая сцена! Другая давно завела бы себе десятерых. Это я, идиотка, со своими древними представлениями о супружестве…

Прошу, перестань размахивать этим пистолетом, он меня раздражает! Убери!

– А, этот, – пробормотал старик виновато, с усилием поставил на предохранитель, сунул ствол за пазуху, подошел к жене, присел на кровать и прижал ее голову к своей груди. – Не знаю, что на меня нашло. Все из-за… Помнишь виолончель, что я вчера выиграл? Тот прощелыга поставил ее в десять тысяч. Поехал, показал ее жадному Тою. Ты удивишься, знаешь, что он сказал? Я сам чуть в обморок не упал.

Все это время Саня, глотая пыль, с трудом сдерживался, чтоб не чихнуть, но все же короткий хрипящий бульк вырвался из его носа.

Старик насторожился. Лиза, спасая положение, зачихала.

– Чхи!.. Ты меня в могилу сведешь своей ревностью. Чхи!..

– Прости, ангел, – сказал старик, гладя ее по волосам. – Так ты знаешь, что он сказал?

– Откуда?

– Это очень древнее и, безусловно, редкое, работы неизвестного мастера… барахло. И за него он может предложить пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов!

– Ну не шуми.

– Пятьдесят долларов! – повторил он. – Во сне не приснится! Как я ему поверил? Прощелыга, а! Попадись он мне – пристрелю! В муравейнике живьем закопаю. Знаешь, дорогая, самолюбив я. Вот сейчас понял, как самолюбив. За оскорбление с живых кожу готов снимать. Где ж его сейчас найдешь? Все бы отдал! Душу бы отдал! Стервец!

– И простил бы? – спросила Лиза.

– Что?

– Все простил бы и бриллиантами засыпал – да?

– Ты знаешь, где он?

Лиза усмехнулась:

– Хо-хо… сначала ответь.

От напряжения Саня сжался, как пружина:

«Сдаст!»

– Дело принимает интересный оборот, – заметил Кубинец.

– А ведь как она тебя любила, – злорадствовала Рита. – Наш ты Барсик. Твою шкуру она на стену повесит, как напоминание о безумном вечере страсти. Как ты ее поцеловал! – Я запомнила.

Старик усмехнулся.

– Хе-хе… Где ты его найдешь? Он давно в Мексике или в Канаде. Говорил, у него там картинная галерея. Врал, конечно. А ты говоришь… Женщины, чего вы только не придумаете ради своих любимых безделушек. Ладно, держи, – с этими словами он полез в карман.

– А-а-а! – восторженно заголосила Лиза. – Ты купил их! Мой Барбосик! Как ты решился?! Это же огромные деньги! Ты так меня любишь! Так любишь!

От крика у Сани зазвенело в голове, он закрыл уши, но это почти не помогло.

– Какая прелесть! – вопила женщина. – Нет, ты посмотри! Посмотри! Со мной что-то происходит! Я вся горю! Я взорвусь! Иди ко мне! Я хочу опробовать эти сережки. Мы сделаем это в них. Как они возбуждают!

На кровати началась подозрительная возня. Матрас ритмично заскрипел. Деревянные ножки стали шататься из стороны в сторону. Казалось, еще пара толчков, и супружеское ложе свалится прямо Сане на голову.

«Как я докатился до этого? – карал он себя. – Гнусный, презренный любовник. Без пяти минут альфонс.

Любая старуха может мной попользоваться и запихнуть под кровать, когда ей вздумается. Я классическое ничтожество».

– Обрати внимание, – добавил Кастро, – бабуля, и та пренебрегла тобой. Хе-хе… Предпочла своего старикашку. Как с этим жить? Я бы предложил тебе покончить с собой, но знаю, у тебя не хватит духу.

– Сам в таком же положении, еще и юродствует, – упрекнула Рита.

«Уже поздно, сейчас они уснут, и мы спокойно заберем наш инструмент», – настраивал себя на лучшее молодой человек.

– Похоже, уснут они не скоро, – заметил Кастро. – Крепкий старик, я его зауважал.

Возле Саниной головы что-то звякнуло.

– Сережка упала, – донесся сверху голос Лизы.

– Слезь с меня, я достану, – сказал старик.

– Не надо, – испугалась она. – Потом.

– Погоди, – рука Дипалио возникла прямо перед Саниным лицом. Он едва успел увернуться. Растопыренная пятерня принялась шарить по полу.

– Нет, тебе все-таки придется с меня слезть.

– И не подумаю. Не останавливайся, мы отвлеклись на самом интересном месте. Подожди! Подожди! Ну, куда? Ну, куда ты?..

Старик свесился с кровати. Саня увидел дряблое плечо и обвисший подбородок. Шарящая ладонь опять пронеслась опасно близко.

Молодой человек заметил серьгу, дорогая цацка отблескивала гранеными алмазными ребрами прямо под плечом Дипалио, а он искал совсем не там. Саня схватил серьгу и бросил под неугомонную ладонь, но серьга изменила направление, и рука ревнивого мужа ткнулась в лицо несчастного любовника. Пальцы ощупали губы, потом ухо, запутались в волосах и умчались дальше. Саня снова и снова подсовывал серьгу, но рука всегда меняла направление. Наконец герой-любовник не выдержал, схватил шершавую кисть, быстро сунул украшение и отпустил.

– Ой, – удивился старик.

– Что? – испуганно спросила Лиза.

– Кажется, нашел, – неуверенно произнес искатель драгоценностей и разжал кулак. – Она?

– Браво, милый!

Хуши сказал: «Я слишком хорошо знаю мужчин, чтобы доверять женщинам»

Сане долго еще пришлось отсиживаться под кроватью. Засыпать хозяева не собирались, а вот он на какое-то время задремал.

Разбудил его Кастро. Тихо, словно боясь, что услышат хозяева, он рассказывал Рите про какого-то Малыша Хасана.

– … и весь груз с пассажирами, с экипажем ко дну. А свою взрывчатку Малыш Хасан спокойно довез до Сирии. Через неделю вернулся, и за старое, только теперь потрошил лаосские банки. В Бангкок долго не совался. Часть прибыли рассылал курьерами в запломбированных, с собственной печатью, мешках по местным селам. Но не по доброте душевной, – расчетливый был подлец: беднота его боготворила. Ему всегда было где отсидеться.

Он не гнушался ничем: торговал оружием, пиратствовал в малазийских водах, похищал людей и за выкуп возвращал. Правда, не совсем целыми – мизинец с руки отрубал, чтоб не забывали. Тонны наркоты гнал самолетами в Австралию и Новую Зеландию. Поговаривали о тысячах гектар маковых полей в Мьянме и Афганистане.

Ни с кем не хотел делиться и нажил слишком много врагов. На него было совершено больше тридцати покушений. И что интересно, все, кто находился рядом, погибали, а ему как с гуся вода. Легенда! Спроси у любого босяка от Непала до Новой Гвинеи, они расскажут тебе о Малыше Хасане.

– А ты его встречал? – спросила Рита.

– Приходилось, – ответил Кастро после небольшой паузы, будто что-то вспоминал. – Удивил он меня: столько шума, а на вид пацан пацаном. А может, это и не он был. Может, подсунули? Может, все это выдумка – и не было никогда никакого Малыша Хасана. Но, вроде, с годик назад, может, меньше, говорят, подкараулил его австралийский морской патруль. Такой залп дали, сами оглохли. Больше о Хасане не слышал.

– Всем нужен свой Робин Гуд, – подытожила Рита.

– Да-да… и свой Уленшпигель, и свой, как там у вас, Илья Муромец, и свой доморощенный Будда.

Кровать скрипнула, и Саня услышал знакомый гул, а затем резкий звук, вызывающий мороз по коже. Он зажмурился.

– О, опять будет пиликать, – недовольно предрекла Рита.

– Барбосик, прошу, перестань! – донеслось сверху. – Час ночи.

Звук пропал.

– Я решил, и я научусь играть на этой штуке. Я купил смычок. Никогда не думал, что дерево может издавать такие звуки. Какая-то мистика: не поверишь, но мне кажется, дьявол просыпается внутри. Что-то не так с этой виолончелью. Есть в ней какая-то тайна.

Как думаешь, какие инструменты играют в оркестре на страшном суде? Может, она оттуда? Я не говорил тебе, но знаешь, когда толстый, ну этот наш новый охранник, нес ее мимо храма, монахи очень испугались. Я обратил внимание, что они все высыпали на улицу, показывали пальцем и шептались.

Снова раздался протяжный стонущий звук.

– Хватит! – гаркнула Лиза.

– Ты не слышишь этого? – не переставая играть, с упреком поинтересовался старик.

– Все! Я иду спать в другую комнату! – со злостью крикнула Лиза.

Саня видел, как белые пятна ее босых ног замелькали в темноте. Открылась дверь, пятки зашуршали по коридору.

Еще полчаса старик мучил виолончель, потом отложил ее в сторону и отправился следом за женой.

Саня, кряхтя, выбрался из-под кровати и взял виолончель в руки.

«Слышали, чего говорит? Мистика, говорит».

– У нас все получилось! – обрадовалась Рита.

– Слушайтесь меня, горы свернем, – пообещал Кастро.

– Да все из-за тебя! – возмутилась Рита! – Были бы давно дома!

– Хотю шампанского! Хотю шампанского! – перекривлял Кубинец девушку.

«Только не здесь! Ребята, только не сейчас!»

– Алкоголик, игроман, неудачник!

– Хотю шампанского! Хотю шампанского! – не унимался Кастро.

«Друзья, прошу вас! Отношения выясните в другой раз. Как будем уходить? Предлагаю через чердак. Внизу у них охрана, а если попробовать по крыше…»

– Вот ведь свинья человек! – продолжала возмущаться Рита. – Втянул нас в такое, и хоть бы раз извинился! Так нет, он еще бахвалится. Он герой…

– Ой, хотю к папотьке! Где моя косметика, где моя сумочка! Где мои дуры подружки, вместо мозга плюшки?

– Да сам ты!..

«Спасибо! Спасибо обоим за помощь! Спасибо за понимание! Спа…»

Как за спиною скрипнула дверь, Саня не услышал. А вот внезапный приказ Риты: «На пол!» – был таким громким, что, казалось, разорвет голову.

Среагировал мгновенно, но закатиться под кровать полностью не получилось. Помешала завернутая в скатерть посуда и бутылки, спрятанные Лизой от глаз ревнивого мужа.

На пороге возник мрачный и подозрительный старик Дипалио.

– Не-е-ет, – закрывая дверь, прошептал он. – Одну я тебя здесь не оставлю. – Крадучись, он приблизился к инструменту, поднял его, прижал к себе, потом присел на кровать и, оглянувшись по сторонам, принялся нежно водить рукой по струнам: – Ты не так проста, подружка… Совсе-е-ем не проста…

Скоро старик поднялся. Он не чувствовал, что стоит пяткой на чьем-то мизинце. Однако владелец мизинца отлично чувствовал и чужую пятку, и свой палец. Чтоб не закричать от боли, Саня вцепился зубами в пыльную деревянную ножку кровати.

Покрутившись еще какое-то время на месте, старик взвалил виолончель на плечо и вышел из комнаты.

«А мизинец – это больно, – отметил Саня, вновь став полноправным владельцем всех своих членов. – Прямо какой-то «Малыш Хасан».

– Ну что, любительница поскандалить! – упрекнул Риту Кастро. – Из-за тебя не успели. Иди теперь, забирай у него!

Снова, как тогда, зазвенел дверной колокольчик.

«Веселенькая ночка…» – пронеслось в Сашином мозгу.

– У нас все дома, – пошутил Кастро.

Через минуту внизу послышались голоса. Сквозь дверную щель пробился электрический свет. С улицы донесся шум подъезжающих машин; свет фар осветил окно. Саня заглянул за штору, но из-за света, бьющего в глаза, ничего не увидел.

– Мистер Дипалио, – позвал кто-то из охранников. – К вам пришли!

– Сейчас-сейчас, – отозвался хозяин. – Я спускаюсь.

Дипалио спустился вниз, шаги стихли. Саня открыл дверь, прошел по коридору, остановился. Краем глаза видел лица двух охранников и затылок гостя. Гость что-то рассказывал, и, судя по выражению лица хозяина, то, что он слышал, ему не нравилось.

– Ну и что? – возражал старик. – Мало ли с кем я вчера играл? Мне можно! Это местным нельзя, а мне можно… Да, выиграл! Денег выиграл… Откуда я знаю? Он вам нужен, ищите!.. Этот стервец поставил старое барахло в десять тысяч, а я, дурак, повелся!.. Конечно, выиграл… Что-что! Старую раздолбаную виолончель…

После упоминания о виолончели затылок гостя дергаться перестал. Он повернул голову, и Саня, наконец, увидел его профиль. Незнакомец внимательно смотрел по сторонам сосредоточенным, злым взглядом, даже не смотрел, а скорее сканировал все вокруг. От этого взгляда беглец вдруг почувствовал жуткий холод. Внутри все сжалось.

Крадучись, он приблизился к инструменту, поднял его, прижал к себе, потом присел на кровать и, оглянувшись по сторонам, принялся нежно водить рукой по струнам: – Ты не так проста, подружка… Совсе-е-ем не проста…

– Знаешь этого человека? – необычным для себя, ледяным тоном спросил Кастро.

«Нет».

– Запомни это лицо, Саша. Этого человека зовут Рэм.

Хуши сказал: «Отношения женщины и мужчины ранимы, зыбки. Особенно это заметно, когда неожиданно возвращается жена»

Незнакомец поднял глаза, внимательно поглядел наверх. Увидеть Саню он не мог, но он будто чувствовал беглеца: гипнотизирующий взгляд сковал страхом.

Еле дыша, чтобы не выдать себя, Саня сделал два шага назад. Как только незнакомец выпал из поля зрения, Саня стал выходить из оцепенения, и голова заработала.

– …Нет, никаких посторонних, кроме вас, в доме нет, – говорил старик. – Ничего я вам не должен… Украли из коллекции? Значит, это не ваша виолончель. Моя не представляет никакой ценности. Так сказал эксперт. Топорная работа, гроб со струнами… Посмотрите утром, а сейчас я хочу спать!..

Саня на цыпочках двинулся дальше по коридору.

«Может, уйдут?» – предположил он.

– Не уйдут, – отозвался Кастро.

«Как быть? Попробуем через чердак!»

– Это долго!

«Ваши идеи!»

– Инструмент. Сначала надо вернуть инструмент.

Саня прошел вдоль по коридору. Слева высились

полки с вазами, справа, волной от пола к потолку, в глиняных горшках, цветущий антуриум, за ним приоткрытая дверь.

«Отсюда он и вышел», – предположил молодой человек. Заглянул внутрь. Возле трюмо, на стуле, знакомые очертания – будто уставшая тучная женщина прислонилась к стене. Эта спальня и по размерам и по обстановке очень напоминала предыдущую.

Не раздумывая, быстрыми шагами Саня двинулся по скрипучему полу. Под рукой загудели струны. Саня приподнял инструмент и хотел взяться поудобней, но от резкого окрика замер.

– Стой! – донеслось из темноты, с той стороны, где предположительно находилась кровать. Заскрипели пружины матраса, о пол стукнулись пятки. Словно привидение, в балахонистой ночной рубашке, с торчащими в разные стороны пучками волос, перед Саней возникла единственная и потому самая верная в доме женщина, Лиза Гейлер.

– Куда понес?! – удивленно спросила она.

– Так ведь договорились… – невнятно забормотал Саня.

Она решительно двинулась вперед, вцепилась двумя руками в гриф и потянула на себя.

– Нет, не договаривались.

– Говорила же, если буду хорошо себя вести… – настаивал Саня и тащил в свою сторону.

– Ты ничего не сделал! – упиралась она. – Я не люблю, когда меня держат за дуру. Думал, вот так, по мелочам все у меня из дома вытянешь, да? Видала я таких. Ничего не получишь, понял? Отдай. Закричу.

– Кричи, тебе же хуже, – предупредил похититель.

– Прокрался в дом, изнасиловать хотел, теперь обворовывает! Бандюга! Грабитель! Муж тебя убьет!

Саня дернул со всей силы. Инструмент вырвался из рук страстной женщины. Лиза, потеряв равновесие, упала, но не растерялась. Схватив ловеласа за ногу, она попробовала повалить его. Саня смог устоять, упираясь о виолончель, и решительно двинулся к двери. Лиза сдаваться не собиралась, вцепилась мертвой хваткой. Несколько метров несостоявшийся любовник тащил ее по полу. Когда Лиза почувствовала, что он может вырваться, подтянулась и укусила его за голень. Саня еле сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Помогите! Помогите! – закричала женщина. – Дипа! Дипа, он уносит нашу вещь!

– Да зачем она тебе? Меня убьют за нее, а тебе зачем сдалась?!

– Уносит! Уносит! Он уносит ее!

– А-а-а! – не выдержал Саня, когда зубы вцепились в самую мякоть. Показалось, кровожадная женщина откусила пол ноги. – Да отцепись ты!

– Воры! Воры!

Ни старик, ни его охранники и взглянуть не успели в сторону, откуда доносились крики, а незнакомец уже летел по лестничным маршам. Любой спринтер позавидовал бы такому старту, и не каждый гимнаст с такой легкостью смог бы перепрыгнуть через перила. Фалды раздувающегося плаща едва поспевали за ним.

На секунду крик женщины заглушил грохот разбивающегося стекла. Рэм уже бежал по коридору, когда вдруг стало тихо. Лишенный звукового ориентира, он ворвался в первую попавшуюся дверь, но ошибся. Зря выхватил пистолет, и уж тем более не стоило стрелять в свое отражение в зеркале.

Через секунду, почти срываясь с петель, распахнулась вторая дверь. Сосредоточенное лицо ночного гостя обдало струей воды. Дождь страшной силы задувало ветром сквозь зияющую дыру разбитого окна. Прогремел гром, небо осветилось полосками молний.

– Он прыгнул туда! Он прыгнул туда! – пыталась докричаться сквозь шум дождя до ночного спасителя сидящая на полу, промокшая насквозь Лиза Гейлер. – Догоните его! Убейте его!

Рэм, не обращая внимания на женщину, пересек комнату и уперся кулаками в подоконник. Его холодный, полный ненависти взгляд устремился в непроглядный мрак разбитого окна.

– Фил! – громко позвал он. – Фил!

– … вниз по улице!.. – еле слышно отозвался кто-то из темноты. – Он побежал вниз по улице!.. Он наш, босс!.. Ребята Майка возьмут его!

– Фил!.. – позвал Рэм. – Фил!

– Я все понял, босс!.. Ребята Майка!.. Сейчас!.. Сейчас все сделаем!..

– Фил! Фил, сволочь!

Снизу больше никто не отозвался.

Рэм оглянулся на хозяйку дома.

– Прозевали, – сказал дрогнувшим голосом. – Прозевали. Как?

Лиза согнулась, будто у нее болит живот, уперлась лбом в пол и еле слышно заплакала.

– Убейте его… Убейте… Барсик… и-и-и…

– Ты что-то знаешь о нем? – не отрывая взгляда от окна, спросил мрачный гость. – Он что-нибудь рассказывал?

Дверь заскрипела, раскрывшись от сквозняка, и в комнату опять полетели брызги дождя.

– Что здесь происходит?! – донесся с порога требовательный голос старика Дипалио.

Позади него, слева и справа, не отнимая рук от кобуры, стояли верные стражи. С неприязнью и подозрительностью следили они за мужчиной в черном плаще. Рэм все так же смотрел в окно, не удостоив вниманием никого из пришедших… Один из телохранителей, высокий, грузный, с головой купидона, клацнул выключателем. Свет вспыхнул, но лампы в люстре почему-то заискрились и одна за другой погасли.

– У тебя, кажется, был пистолет, – сказал он, следя за каждым движением гостя. – Сейчас, медленно, ты мне его отдашь. В этом доме оружие только у охраны.

Лиза поднялась с полу, не спеша подошла к мужу и уткнулась ему лицом в грудь. Дипалио погладил ее волосы, посмотрел на Рэма.

– Сейчас же объясни, что здесь происходит, – требовательно повторил он.

– Так он что-то рассказывал? – игнорируя вопрос старика, спросил Рэм.

– Похоже, он не понял, кто здесь спрашивает, а кто отвечает, – с вызовом бросил кудрявый молодец. – Поговорим по-другому. Сейчас ты медленно, – сквозь зубы процедил он, – достанешь свой…

Рэм так и не услышал, что он там должен достать медленно. Если речь шла о пистолете, то он всегда доставал его быстро. Гораздо быстрее остальных. И этот раз не был исключением.

Хуши сказал: «Тот кто залез в треугольник, рано или поздно скажет, что его загнали в угол»

Плотная пелена дождя скрывала Саню от преследователей, но и мешала ему не меньше. Он никак не мог сориентироваться, в какую сторону бежать: крики и вспышки выстрелов появлялись то впереди, то сзади. В темноте было трудно пробираться по узким, забитым строительным мусором, старой мебелью, пришедшими в негодность мойками и прочим бытовым хламом, улочкам. Это был тот же город, только наизнанку, самые бедные кварталы – трущобы. Местные не слишком заботились о чистоте своих улиц. Беглец то и дело спотыкался, падал, ронял и подолгу искал сливающуюся с темнотой виолончель.

Несколько раз преследователи буквально наступали ему на пятки, но он чудом успевал спрятаться в каком-нибудь мусорном баке или заскочить на козырек торговой палатки. Освещенные переулки обходил стороной, так как они хорошо просматривались. Саня заметил на крышах несколько человек со снайперскими винтовками, но Кубинец сказал, что при таком дожде от их оптики мало проку. Однако Саня решил не рисковать и выбирал самые трудные маршруты.

Его снова заметили. Автоматная очередь посекла стену в метре от него на уровне головы. Саня свернул за угол. Кирпичный забор, собачья будка, дерево, снова забор – и вот уже новая улица. Закинул инструмент на крышу одноэтажного дома и с проворством обезьяны вскарабкался следом.

«Как? Как они на нас вышли, Грин?» – все еще не мог поверить в случившееся беглец.

– Электронная почта. Ты же заходил на свою почту, – отозвался тот.

Саня спрыгнул с крыши и, пригнувшись, перебежал через широкую улицу.

«Вы говорили, проследить нельзя. Говорили, что безопасно».

– Я ошибся.

«Но вы говорили, что…»

– Слева! – чуть не оглушила его Рита.

Саня среагировал молниеносно. Человек, выскочивший из-за угла, не успел опомниться, как автомат вылетел у него из рук и, кувыркаясь, поскакал по мокрому асфальту. С гулом упала на землю виолончель. Сейчас было не до нее.

– Почки! – крикнул Кастро. Но это было не обязательно, Саня и сам чувствовал, куда надо бить. С силой ткнул кулак в пружинящий бок, а от удара головой в нос противник потерял сознание.

– Так-то! – победоносно воскликнул Саня, но времени на триумф у него не было. Из-за угла выбежал второй, а с крыши дома, по которой только что бежал Саня, спрыгнула огромная черная тень. От ее приземления, казалось, вздрогнула земля.

С невероятным проворством беглец справился с наемником, выскочившим прямо на него. Демонстрируя отличную технику айкидо, Саня выхватил у противника автомат и двинул прикладом по челюсти еще до того, как тело лишённого ориентации врага коснулось земли.

– Выбрось его! – потребовал Кастро.

«Вот еще! – возразил Саня. – Теперь им придется с нами считаться!»

– Мотаем отсюда, стрелок! Нет патронов! Автоматчик ты наш, не видишь, он рожок не успел поменять.

А преследователи подбирались все ближе. Шлепки чавкающих по воде ботинок доносились со всех сторон. Черная тень, гнавшаяся следом, становилась больше с каждой секундой. Шаги этого монстра заметно отличались от остальных. Виолончель, казалось, подыгрывала какой-то мрачной мелодией.

Саня подхватил инструмент и, не оглядываясь, помчал прочь от демонического создания.

«Точно медведей на нас спустили!» – всерьез предположил он.

– Если бы медведей, – слова Кастро не придали оптимизма.

«Кто это? Ты знаешь, да? Это ведь не человек? Слуги ада?! Минотавр, да? Вот впутал ты нас! Сожрут! Живьем ведь сожрут! Не врал! Не врал он про монахов! Проклята эта скрипка!»

– Ну, хватит причитать! Налево! Налево давай! Не поддавайся панике. Мне трудно тебе помогать. Через забор! Через забор! Вот так! Придумает тоже – Минотавр. Фантазия у тебя чересчур разыгралась! Вон в тот переулок. Живей! Живей!

«Он не отстает!»

– Вижу, вижу, поднажми!

Саня выбился из сил. Однообразные переулки, темные дворы, выхваченные фонарями окна и заборы мелькали перед глазами, как кадры из плохо смонтированного фильма. Он будто ехал на поезде, но стоило за что-то зацепиться взглядом, как оно тут же пропадало из виду.

Почти все преследователи отстали, только монстр с каждой секундой становился все ближе.

Еще пару минут в таком темпе он бы, скорее всего, выдержал. А может и пять, или даже все десять. Но теперь оставалось только предполагать, потому что Саня вынужден был сделать то, чего меньше всего хотел, – он остановился. Впереди был тупик.

Ловушка словно специально подготовлена для него. Таких глухих переулков с высокими, гладкими стенами нигде в городе больше не было. Только теперь Саня заметил, что стало гораздо светлее. Он взглянул вверх и увидел в чистом небе луну. Оказывается, дождь прошел, а он и не заметил. Наступило его любимое время – тишина, влажный, насыщенный озоном воздух. Впрочем, об этом ли сейчас думать.

Топ, топ – приближались шаги. Топ, топ – металось эхо в замкнутом пространстве. Преследователь будто понял, что беглец в его власти, и с бега перешел на шаг. Вот темный силуэт отделился от стены и, неумолимо двигаясь вперед, наполнил эфир тяжелым дыханием. По узкому проходу на Саню медленно ползла гора.

– Ну, вот и все, – подвела черту Рита. – Конец…

Саня вдруг почувствовал ее страх. Это было что-то новое в ощущениях. Этот страх почему-то придал бодрости. Он вдруг понял, что боится гораздо меньше Риты.

«Если даже она, такая сильная и уверенная, боится, а я нет, значит, значит, я сильнее! – размышлял он. – Значит, я чего-то стою! Значит, я все-таки мужчина!»

Он ощутил весьма неуместную для подобной ситуации радость. Провел ладонью по лицу и вдруг понял, что улыбается. Наконец разглядел того, кто так долго за ним гнался.

– Человек! – произнес вслух. – Всего лишь человек…

Да, это был всего лишь человек. До него оставалось

метров десять. Луна осветила широкое скуластое лицо и плечи – невероятные, огромные, на каждом словно по гире. Выражение «косая сажень» не годилось для описания этих мясных наростов, прозвучало бы жалко. О росте можно сказать коротко: те, кто его знал, говорили, что рост у Майка чуть выше среднего, плюс табуретка.

Майк был из тех, кто брал в руку гвоздь и одним ударом, по шляпке, вколачивал его в десятисантиметровую доску. Двумя пальцами он разгибал подковы, ударом кулака убивал буйвола. Майк, на спор, за минуту открутил лошади голову, с помощью лома оторвал у «Хаммера» колеса. Силой своих легких он мог разорвать грелку, не было кирпича, который бы он не смог раскрошить кулаком.

Людей он убивал только руками. Особое удовольствие ему доставляло отрывать у своих жертв конечности и наблюдать, как покалеченные корчатся от боли.

Саня опустил инструмент на пол, покрутил ступнями, размял плечи.

«Грин, вы со мной?» – обратился он к Кубинцу, закатывая рукава, но ответа не последовало. В этом теперь не было смысла.

«Все кончено», – понимал Кастро.

«Это конец», – откровением свыше проникло в сознание Риты.

«Не пройдет и минуты, как ангел смерти заберет еще одну жизнь», – предрекал Майк.

Один только Саня не понимал всю безысходность своего положения. В отличие от Кастро он не знал противника, не догадывался, что при любом раскладе итог поединка предрешен: победить Майка невозможно. И, вооруженный одним лишь незнанием, он рванулся навстречу судьбе.

Непобедимый Майк никак не ожидал такой дерзости и промедлил, выбрасывая кулак навстречу жертве. «Смертник» успел нырнуть ему под руку, двинул правой в солнечное сплетение, а носком левой ноги засадил верзиле под колено. После чего подпрыгнул и локтем правой руки заехал по скуластому подбородку. На этом серия, увы, закончилась.

Майк почувствовал только легкое головокружение и с ответом не замедлил. Стальной кулак, казалось, сомнет Санину грудь и, выдавив лопатку, вырвется из спины. Такой боли он еще никогда не испытывал. От удара он отлетел метра на два, хотя мог бы и дальше, если бы не остановила стена. На миг потерял сознание, а очнувшись, почувствовал, как горло мертвой хваткой сжимают тиски толстых шершавых пальцев. Для всех пятерых места на шее не хватило, безымянный и мизинец бесполезно тыкались в Санину ключицу. Мысли еще никогда не крутились в его голове так быстро, обрывки фраз многоголосым шепотом долетали откуда-то из недр памяти. «Ахиллесова пята! Ахиллесова пята! У каждого! У каждого есть свое слабое место!»

Из последних сил он ухватился за мизинец Майкла и с силой дернул от себя. Раздался хруст. Саня, последний из смертных, кто услышал, как может от боли кричать Минотавр.

Противник подался назад, отдернул руку, не веря в случившееся, поднес к своим глазам. Этого хватило, чтобы Саня повис на оставленной без присмотра здоровой руке монстра. Такого развития событий предвидеть не мог никто. Раздался знакомый хруст, второй мизинец повторил судьбу первого.

Майк смахнул противника с руки, как перо. Саня снова ударился о стену, но в этот раз не так болезненно. Не давая противнику опомниться, он с разгону въехал орущему от боли монстру в пах. Майк теперь не мог бить кулаками и отбрасывал врага то левым, то правым предплечьем, отпихивал ногами, но отделаться от «настырной жертвы» оказалось совсем не просто. Саня понимал: остановится – умрет. И он нападал, нападал снова и снова. Колено, пах, челюсть. Упал-встал: челюсть, нос. Упал-поднялся: висок, бровь. Минута, две, три… И сколько бы они еще выдержали? Саня чувствовал: еще немного и сердце просто выскочит из груди, но, к счастью, этому поединку суждено было закончиться секундой раньше.

Майк изловчился, схватил противника и с силой прижал к себе в надежде раздавить, но вместо этого получил три удара в нос. Саня вовремя дотянулся до него своим лбом. Великан не устоял, рухнул, увлекая за собой упрямого бойца. Кулак «Тесея» подпер подбородок «Минотавра», не давая прижаться к груди, а свободной рукой он остервенело колотил по костяному треугольнику кадыка. Снова и снова… пока не понял, что поверженный зверь мертв.

…но отделаться от «настырной жертвы» оказалось совсем не просто. Саня понимал: остановится – умрет. И он нападал, нападал снова и снова.

Победитель слез с бездыханного тела и лег спиной на землю.

– Спасибо, друзья, спасибо… – бессмысленно бормотал он. – Спасибо…

– Ты это кому? – спросила Рита.

«Помогли… Я чувствовал… Чувствовал… Без вас бы не справился… Мы смогли… Рита… Грин… Вместе… Смогли… Смогли…» – тяжело дыша, повторял победитель.

– Толку от меня было мало, – призналась Рита, – я только боялась и все…

«Не-е-ет… Нет, я чувствовал… Скажите, Грин…»

Кастро не ответил. Сейчас он переживал давно забытое чувство. Ему было стыдно. Ведь он не верил в то, что Саня может выйти победителем в этом поединке, и участия в нем не принимал.

Хуши сказал: «Тот, кто пресмыкается перед начальником, будет унижать подчиненных. Его легко испугать, но нет человека мстительней подхалима»

Фил уже четверть часа не мог решиться пройти в приоткрытые ворота. От одного прикосновения они начинали скрипеть, а от этого неприятного звука по всему телу мужчины пробегала дрожь. В очередной раз вскинув руки, он прижал ладони к лицу, сделал глубокий вдох и протяжно выдохнул.

– Все под контролем, – обратился к невидимому собеседнику. – Сейчас он в северной части. Наши держат все перекрестки. Подключил местных: полицию, солдат тоже. По радио объявили о маньяке. Вознаг… – глотнул слюну, – вознаграждение десять тысяч. Вопрос двухтрех, – закашлялся, – трех, двух… двух… Черт! Черт! Черт! – раздраженно затряс кулаком. – Не так! Не так! Не так надо! – Фил помолчал, собрался с духом и попробовал еще раз. – Все под контролем! – произнес на этот раз уверенной, даже веселой интонацией. – Он наш. В северной части прячется. Это нам на руку! Там легче искать. Думаю, часа за два, полтора возьмем! Никуда он теперь не денется, Рэм… – При упоминании этого имени улыбка постепенно стала сползать с лица, и оно снова стало несчастным. – Черт! Черт! Черт! А Майк?! Я забыл. Как я ему расскажу о Майке? «Да, Рэм, кстати, он убил Майка». – «Почему кстати?» – спросит Рем. – «Да, с Майком совсем плохо». – «Что значит плохо?» Нет, пожалуй «плохо» – не совсем то. – «Интересный случай приключился с Майком». – «Интересный?» – «С Майком там какая-то нелепица…» Что правда, то правда, но звучит как-то… «Тут такая история… В общем, Майк… Кажется, он умер».

В темном коридоре длинный Фил несколько раз задел головой подвесные кашпо с цветами. У приоткрытой двери в спальню споткнулся о мертвое тело одного из телохранителей старика Дипалио, второй, с дыркой во лбу, звездой раскинулся в центре комнаты. И тут он услышал женский и мужские голоса, один из них принадлежал Рэму.

– Вы точно не хотите выпить? – спрашивала женщина.

– Нет, – тихо, миролюбиво отвечал Рэм. – Спиртное забирает слишком много времени и сил. Свой выбор я сделал еще в юности, и, верите, ни разу не пожалел. А вы пейте, не обращайте на меня внимания. Я все понимаю, стресс… Ваш король будет признателен. В этот заговор вас втянули против воли, он знает об этом, сочувствует вам.

– Я сразу понял, парень не так уж прост, – раздался голос старика. – В виолончели пронести во дворец оружие… Очень хитро…

– Кофе?.. – спросил Рэм. – Не откажусь. – Послышалось позвякивание посуды. – Благодарю… Отличный варите… Просто сокровище, а не жена.

– Когда мы путешествовали по Южной Америке, – довольным тоном говорил старик, – Лиза разузнала необычный способ. Ее научили в Бразилии. Лиза, как звали того парня – Маркус? Ну, вспоминай же, ну… Помнишь, он показал мне, где рыбачить, а тебя повел на конюшню. У него там был какой-то особый племенной экземпляр. Вспомнила? Его смазливый дружок – художник, Пачанга, кажется – тоже не помнишь? Рисовал тебя на чердаке.

– Может быть… Столько воды утекло. Так вы говорите, – сменила тему Лиза, – жизнь короля теперь в безопасности.

– Вне всякой опасности, – смачно хлебая, подтвердил Рэм.

Фил в очередной раз собрался с силами, постучал в открытую дверь. Неуверенным шагом войдя в комнату, кивнул присутствующим. Рэм, будто с перепугу, подскочил со стула и, почтительно поклонившись, со словами: «Ваш плащ, принц» кинулся к вошедшему.

Поджав плечи и потупив взгляд, «принц» застыл в двух метрах от стола.

– Позвольте представить, – заговорил Рэм, снимая с Фила мокрый плащ. – Личный представитель Его Величества в Европе, Америке, а также республике Панама. Внебрачный, но любимый сын короля Филимор.

Фил не возражал, снял плащ и передал его Рэму.

– Здравствуйте, – вставая со стула, произнес старик.

Не отрывая взгляда от пола, «принц» еще раз кивнул.

– Друзья, предложите Его Высочеству присесть.

– Да, да. Прошу, – засуетилась Лиза. – Будьте любезны. Присаживайтесь.

– Ну, поглядите только, какой он расстроенный, – говорил Рэм, подводя гостя к стулу. – А знаете почему? Потому что не послушал меня, сделал по-своему, а по-своему не получилось. Не получилось – ведь так? – Он чуть подождал, вглядываясь в лицо Фила. – Ну, конечно, не получилось. Обратите внимание: после того, как он запорет очередное, как он выражается, «плевое дело», на ушах и под глазами у него проступают такие красные пятнышки. Вот, как сейчас. Я называю это гниением остатков совести, агонией запоздалого раскаяния. Думаю, это оттого, что в детстве, когда «принц» пытался соблазнить приставленных к нему евнухов, папаша частенько тягал его за уши.

– Хотите кофе, принц? – предложила Лиза.

– Все горячее я наливаю ему сам, – с этими словами Рэм взял в руки кофейник и, держа его в десяти сантиметрах от лица Фила, нарочито долго принялся наполнять чашку.

– Ну, чего молчите, благородный отпрыск? – спросил Рэм. – Говоришь, откуда ему здесь взяться? Одной группой все перекроем?

– Я думал… – прошептал Фил.

– Ты думал!

– Я думал…

– Ты думал!

– В северной части… – забормотал Фил, – там мы легко… – закашлялся.

– Что в северной части?

– Кх-кх… Местные тоже… Полтора часа и мышеловка… Кх-кх… Захлопнется… А Майк, кх…

– Что Майк?

– Майк, кх… Все, кх…

– Что все? – раздраженно спросил Рэм.

– Совсем все.

Рэм отхлебнул прямо из кофейника и сел на стул. Глядя на него, было трудно поверить, что всего минуту назад это лицо могло показаться радушным.

– Фил, если не знаешь человеческого, попробуй объяснить на том языке, который тебе ближе. Можешь даже хрюкать, только прошу, попробуй сформулироровать и донести хотя бы одну мысль.

– Он убил Майка… – прошептал Фил.

– Он убил Майка?

– Он убил Майка, – повторил громче.

Рэм недоверчиво скривился, поднялся, подошел к дрожащему от страха Филу.

– Удивляюсь, что он всех вас не перебил. Может, нам не бегать за ним, а прятаться от него надо? Молчишь! – с трудом сдерживая гнев, он набрал полную грудь воздуха и выдохнул вверх. Переведя дыхание, снова посмотрел на коллегу. – Что, сам убил?

– Похоже, что сам.

– Интересно. Теперь он еще и вооружен. Из чего убил? Чего уставился? Я спрашиваю, из какого оружия он убил Майка?

Фил нервно улыбнулся.

– Забил руками до смерти.

Через мгновение из-под «принца» вылетел стул. Несчастный Фил, падая, сильно треснулся головой о пол.

– Издеваешься, скотина! – взревел Рэм и в бешенстве схватил со стола кофейник.

– Нет, Рэм! Нет! – взмолился поверженный. – Только не кипяток! Только не кипяток!

В эту секунду Рэм сам был похож на кипящий кофейник, казалось, его грудь разорвет от скопившегося пара. Невозможные, не поддающиеся воображению химико-физические процессы, без сомнений, угрожающие всему живому, происходили внутри него. С трудом переборов гнев, он медленно вернул кофейник на стол. Фил было подумал, что обошлось, но тут же получил мощный пинок по ляжке. Не очень больно, но на всякий случай любимый сын короля продемонстрировал максимум способностей своих голосовых связок.

Рэм не спеша вернулся к столу, сел на прежнее место, и на его лицо неожиданно вернулось былое радушие. Он взглянул на хозяйку дома и, показав глазами на Фила, с теплом произнес:

– Товарищ мой.

Хуши сказал: «Скомпрометировав неопытную девушку, благородный мужчина готов на ней жениться. Если, конечно, его опытная старая жена не против»

День близился к концу. Красный диск солнца, согласно всем законам физики, неумолимо двигался к земле. Спокойное в первой половине дня море под вечер слегка разыгралось. Раскачиваясь на волнах, одна за другой к берегу причаливали рыбацкие лодки.

Женщины встречали своих мужей и сыновей на берегу, помогали вытаскивать на сушу лодки, вытягивали тяжелые снасти, доставали улов. По радостному выражению лиц было не трудно догадаться, что улов нынче отменный. В такие дни мужчины были разговорчивы, то и дело подшучивали над своими женщинами, но сегодня присутствие незнакомца на берегу слегка настораживало местных.

Молодой белый мужчина появился здесь в обед. Прямо в одежде плюхнулся в воду и больше получаса, перевернувшись на спину, покачивался на волнах.

Женщины издалека наблюдали, как он бродит по берегу, как моется и развешивает на кусты свою одежду, чтобы просохла. Местные девушки, стараясь разглядеть поближе стройного белозубого красавца, угостили рисовыми лепёшками и козьим молоком. Он был молод, но двухнедельная щетина делала его гораздо старше своих лет. Угощения незнакомец принял с удовольствием и, воспользовавшись неожиданным гостеприимством, попросил еще и простой пресной воды. Самой расторопной оказалась местная красавица по имени Нанг.

Отпивая из покрытого испариной кувшина, он не мог не обратить внимания на ее осиную талию, упругую грудь и юное смазливое личико.

Пока он пил, Нанг что-то говорила и смеялась. Сзади поддакивали хихикающие подруги. Принимая кувшин из рук незнакомца, девушка неожиданно произнесла на чистом английском: «Возьми меня с собой».

– Куда с собой? – удивился он.

– Куда тебе хотеть, – ответила она. Похоже, только эту одну фразу она и умела выговаривать без ошибок. – Я буду красивая и сильная. Такой нет больше. Ты молодой, красивый, не будешь болеть. У нас родится красивый дети. Возьми меня.

– Я не уметь брать тебя, – от переживания молодой человек и сам заговорил коряво. – Я иду издалека, и идти мне еще далеко. Не знаю, что будет со мной завтра. Жизнь моя опасна, нельзя тебе со мной.

– Можно, можно. Ты подумать.

Незнакомец покачал головой. Девушка через плечо бросила своим подругам несколько слов, и те прыснули со смеху. Нанг тоже рассмеялась. Забирая кувшин, коснулась пальцев незнакомца.

– Подумать, подумать, – прошептала на прощанье и улыбнулась, заглядывая в глаза.

Он провожал девушку взглядом, пока не услышал ожидаемое, неизбежное:

– Глаза не протри! Или все-таки взять надумал?

– Маруся, с тебя что, убудет? – отозвался еще один, не менее предсказуемый, только на этот раз мужской голос. – Пусть любуется мальчик. И, кстати говоря, она нам не помешает. Хоть на недельку, а я бы ее взял. Потом где-нибудь в зале ожидания оставили бы и деру. В сумочку записку, – прощай, мол, не сложилось. Это нормально. Так многие делают.

– И тебе ее не жалко?

– Ну надо же как-то набираться жизненного опыта. Тебе, ты уж не обижайся, такая терапия тоже не помешала бы. Эх, кабы встретиться нам чуть раньше.

– Ох, с каким удовольствием я бы тебя обломала.

– Не обманывайся, наивная, еще ни одна связанная женщина не смогла противостоять силе моего обаяния.

Саня снова зашел по колена в воду, и взгляд его устремился за горизонт. Огромный путь пройден, теперь только море отделяло его от заветной цели.

«Сегодня только вторник».

– Вторник, – подтвердил Кастро.

«А твои друзья приплывают по четвергам».

– Не то чтоб, прям, друзья, но…

«Ты говорил, в четверг».

– В четверг, да, все правильно. Если, конечно, их не закрыли совсем. Завтра узнаем. Тут маленькое поселение, а чуть выше, в двух километрах, побольше. Там что-то похожее на цивилизацию. Они там будут. Девочки, выпивка, казино. Довольно сносное, между прочим. Я покажу тебе особый зал в подвале…

«Нет».

– Что нет?

«В казино мы точно не пойдем. Думаю, в город без особой необходимости соваться не стоит».

– Какой он стал рассудительный, Маруся, ты обратила внимание? Я с самого начала говорил: долой всю эту вегетарианскую дурь. Белок, витамины – и мозги заработали. Другой человек. Холодный, голодный, а нате, – за месяц килограмм десять набрал. На глазах матереет. Ничего, еще пара месяцев, и я сделаю из тебя настоящего волка. Но про казино, ты, конечно, глупость сморозил. Как это не пойдем? Где еще закалить нервы, узнать свою темную сторону, перебороть страхи?..

«Грин, напрасно стараетесь, мы это обсуждали. Мы не пойдем в казино».

– Да не мне это надо, парниша! – возразил Кастро. – Тебе это надо, пойми. За месяц ты протопал нехилый путь, сейчас стоишь перед дверью, в которую войдет юноша, а с другой стороны выйдет – мужчина, понимаешь? Отступишь, так и останешься по эту сторону, с хлюпиками и всей этой инфантильной шушерой. Убей в себе подростковую трусость. Казино, это страховка на будущее. Можешь ли ты доверять себе? Способен ли в пиковой ситуации взять на себя ответственность и принять правильное решение? Если и есть место, где можно расставить все точки над…

«Грин, я умею принимать решения, – перебил Саня. – В казино мы не пойдем. Если хотите, это и есть взрослое, ответственное решение!»

– Ты не торопись, ты подумай – там нас точно искать не будут.

«Что за день, все предлагают подумать, и всем приходится отказывать. Не пойдем, Грин. Да и денег у нас нет».

– Деньги ерунда, с деньгами решим.

«Нет», – отрезал молодой человек.

Ночь, как и все предыдущие, обещала быть теплой. Решили ночевать прямо здесь, у воды. Саня нарвал сухой травы и застелил ею днище одной из оставленных на берегу лодок. Царская постель по сравнению с тем, где приходилось ночевать последние десять дней. Дойти до побережья оказалось не такой простой задачей. Передвигаться можно было только ночью. Днем, особенно первое время, в небе то и дело кружили вертолеты. Местные охотники водили по заросшим тропам группы вооруженных наемников. Но чем дальше уходил Саня, тем тише звучал пропеллер, реже из глубин леса доносилась европейская речь. Он чуть осмелел, стал заглядывать в поселки: тягал яйца из курятников, зерно из сараев. Встречались целые поля с неизвестными даже Кубинцу, но вполне пригодными в пищу корнеплодами.

Как-то в чаще наткнулся на только что убитого охотниками слона. Задних ног у животного не было. Местные по кускам относили добычу вниз, в селение. Рядом, к счастью, в этот момент никого не оказалось, и беглец не преминул воспользоваться случаем. Три дня он ел слоновье сердце, точнее, часть его. Целиком эта мышца тянула килограмм на тридцать.

Темнело в тропиках быстро, будто лампу выключали.

Костер разгорался, аппетитно запахла нанизанная на палку большеголовая, величиной с ладонь, рыба. Саня нашел ее в одной из лодок. Лежа на песке, он нащупал рядом несколько веток, бросил в огонь.

– Так мало еда, стать слабый, – донеслось из темноты.

Саня вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем от испуга: голос показался знакомым. Через секунду пламя осветило красивое открытое лицо и почти обнаженное, вызывающее самые непристойные мысли, тело. Молодой человек хотел убедить себя, что любуется ею, как прекрасной картиной, драгоценностью, но в душе понимал, это не так. Неведомые раньше животные инстинкты просыпались внутри. Он, было, подумал, что это из-за контраста между наивными детскими чертами лица и взрослым, созревшим телом, каждым своим изгибом кричавшим о неистовом, страстном желании…

Чтобы отогнать подобные мысли, которые, как он отлично понимал, были не только его достоянием, встряхнул головой и протер глаза.

Не дожидаясь приглашения, девушка села рядом, поджав под себя пятки. Она принесла поднос. Перед молодым человеком возник знакомый кувшин и два блюдца. На одном тонкими овалами было нарезано копченое мясо, на другом сыр.

– Быть пьяный, – сказала она, пододвигая кувшин. – Пить… вкусный… ананас… как сок… быть пьяный.

Саня сделал два больших глотка. На вкус, и правда, как сок, но алкоголь все-таки чувствовался.

– Хочешь меня напоить? Зачем? – улыбаясь, спросил он.

– Быть веселый… Рассказывать. Люблю, когда рассказывать. Почему не хотеть меня? Европа красивых не любить? Или ты совсем женщина не хотеть? Мне сказала, в Европа мужчины больше не хотеть девушка. Не хотеть, так?

– Ну… – Саня задумался, – Европа, она разная. В западной таких, которые «женщина не хотеть», я слышал, много. А в восточной, где живу я, у нас таких нет почти.

– А зачем ты такой?

– Я не такой! – обиженно возразил Саня. – Я женщина очень любить.

– Да врет он все! Врет, – подал голос Кастро. – Молодчина, враз раскусила. Сколько баб на него внимания обращало, хоть бы с одной познакомился. А он их в принципе «не любить», оказывается! Как я сам не допер.

– И меня любить? – спросила Нанг.

Саня смутился.

– Ты красивая, очень, – подумав, сказал он, – но у меня, понимаешь, дома есть девушка. Я так всегда думал… Мне хотелось так думать…

– Девушка?

– Ну… Женщина… На моей родине есть у меня женщина. У нас, конечно, все это зависло в таком вот непонятном…

– Зависло?

– В смысле? Нет, ну она еще не совсем знает, что я на самом деле есть. Она меня еще не видела, то есть, пока еще не заметила. А навязываться было не совсем красиво. И вот как-то все так зависло…

– Хе-хе… – рассмеялся Кастро. – У него там, оказывается, любовь какая-то зависла, слышала, Марусь. Правда, она пока его не видела. Отношения серьезные… Хе-хе-хе…

– Зависло? – повторила Нанг, услышав знакомое слово.

– Ну да, – сказал Саня и сделал еще несколько глотков из кувшина. Голова слегка закружилась.

– Ты давно жить со своей женщина? – спросила девушка и тоже отпила из кувшина.

– Нет, я не живу с ней. Я же говорю, наши отношения сейчас на такой стадии…

– Она не жена, но ты спать с ней? – мир Нанг был устроен чуть проще.

– Нет, не спать.

– Не ходить к ней?

– Я не хожу к ней.

– Не целовать?

– Да пойми ты, – объяснял Саня, – для того чтобы любить, это все не нужно. Это может все только испортить. Нельзя же вот так, с бухты-барахты подойти к человеку и сказать: давай жить вместе или давай займемся сексом.

– Давай, – сказала Нанг.

– Нет, я это не тебе, – испугался Саня. – Я про то, что отношения надо развивать годами. Обдумать первую фразу. Как вот я ей признаюсь? Что она ответит?.. Тут надо подготовиться.

– А дети у вас много?

– Дети? – не понял Саня. – Ты совсем не понимаешь, что я говорю, да? Нет детей, нет. Я же говорю, мы не живем вместе.

– Вы разойтись?

– Ну, будь по-твоему, – как бы временно «разойтись». -Чуть подумав, добавил: – Но, при этом, не сходясь.

– Ты богатый? Если богатый, можно два жена.

– Я не богатый.

– В Европа все богатый, – возразила девушка. – Не хотеть меня странно, твоя женщина такая красивая, чем я?

– Она красивая, – ответил Саня.

– Красивая, чем я? – насторожилась девушка.

Он задумался.

– Нет, ты красивее. У тебя выразительная фигура, золотистая кожа. У тебя глаза больше, и грудь, и… У тебя лицо симметричное.

– Симметричное?

– Ну как объяснить? Все на своем месте. Очень все правильно, понимаешь? Не понимаешь. Ну, там уши не торчат лопухами, – приставил кисти к ушам. – Нос не курносый, ну, знаешь, как у поросенка, – сплюснул нос пальцем. – Глаза не косят.

– Она такая уродливая? – удивилась Нанг.

– Это про кого ты тут ей рассказываешь?! – вскипела от возмущения Рита.

– Да ни про кого! – оправдывался Саня. – Все наоборот! Ты неправильно слушаешь! Не такой у нее нос и уши у нее маленькие-маленькие, – он сжал вместе большой и указательный палец, оставив маленькую щель. – Чего ты удивляешься? А, нет, не такие маленькие. Я имею в виду нормальные, стандартные уши, понимаешь?.. Не понимаешь…

Саня махнул рукой. Девушка бросила в костер несколько толстых веток.

– Она очень милая, – сказал он. – Такой улыбки, такого нежного голоса больше нет ни у кого. Как-то по ошибке я принял эту улыбку на свой счет, и с тех пор она не выходит у меня из головы. Она и не заметила меня тогда, а я… Она добрая, она ранимая. У нее глаза, как угольки, волосы длинные, как струи водопада, падают на плечи. Она очень следит за собой. Какие нежные, ухоженные у нее пальчики.

– Если они такие нежные, – сердито проговорила Рита, – чего же ты тогда ее предал! Изменил с первой шалавой, какая под руку подвернулась.

Саня возмутился.

«Во-первых, как видишь, пока не изменил и, надеюсь, не изменю. Хотя не уверен, что той, которую люблю, вообще нужна моя верность. А может, она ее и не заслуживает. Как-то я решился поговорить с ней по телефону, и знаешь…» – он вдруг запнулся.

– Чего замолчал? Давай, договаривай.

«Ничего, – ответил он. – А во-вторых, эта милая девушка угостила нас вином и дала поесть, а ты в знак благодарности обозвала ее шалавой. Стыдно за тебя».

– Ой, стыдно ему.

Нанг вдруг наклонилась к нему и быстро поцеловала в губы, Саня слегка отдернулся, девушка рассмеялась.

– Не бояться, глупый, – добрая, нежная не узнать.

Он отрицательно покачал головой, потом сказал:

– Узнать.

Добродушно смеясь, она произнесла:

– Всю жизнь верный быть, потом, как Муленга, плакать, – погрозила пальцем, – да-да…

– Какой еще Муленга?

Нанг легла на бок, уперлась локтем в песок и, разглядывая огонь, бросила несколько веток. Саня наблюдал, как тени играют на ее красивом, неподвижном, будто выточенном из камня, лице. Сквозь потрескивание костра он услышал:

– Муленга хотел жить честный. После смерть отца он раздал бедный земля, дом, отдать все лодка и пойти без сандалий по земля. И так много ходить. И по леса, и по горы ходить. И много находить, и всегда отдавать. Он искал самый бедный, чтоб помогать. Он очень уставать в пустыня и умирал от голода и вода. В песке он увидеть скоро совсем мертвый больной человек. У него быть вода. Муленга сказать, дай мне вода. Человек сказать нет. Муленга подумал, человек умереть, забрал и выпивал его вода. А человек стал открывать глаза и говорить: Муленга, ты искать меня. Я самый бедный человек на земля. Зачем ты обокрасть меня? Человек заплакать и умереть. И Муленга долго, долго плакать.

Нанг легла на бок, уперлась локтем в песок и, разглядывая огонь, бросила несколько веток. Саня наблюдал, как тени играют на ее красивом, неподвижном, будто выточенном из камня, лице.

– Интересно, – сказал Саня, – и чему учит эта притча?

Нанг откинула со лба челку и, вглядываясь в лицо юноши игривым взглядом, произнесла:

– Верный быть до конца, или не быть совсем, чтоб не плакать.

– Я попробую до конца, – улыбаясь, сказал он. – Попытка не пытка.

Девушка задумалась, потом необычным для себя серьезным тоном произнесла:

– Попытка – пытка.

По очереди они сделали по глотку вина и почти допили его.

– Это не быть притча, – сказала девушка. – Муленга жить. Мой брат видеть Муленга убитый.

– Кто же его убил? – спросил Саня, уминая последний кусок мяса.

– Малыш Хасан, – посмотрев по сторонам, прошептала Нанг. – Он раньше бывать здесь.

– Знакомое имя, – заметил Саня, – тоже вроде как легенда. Его же никто не видел. Или ты видела?

– Не видела. Мой брат говорить, что видел Малыш Хасан мертвый.

Молодой человек рассмеялся.

– Твой брат, смотрю, тот еще выдумщик. Веселый он у тебя.

– А я нашла это, – Нанг взяла его руку и положила на ладонь что-то холодное круглое. Это оказалось старинной монетой. В самом центре была дырка диаметром с мизинец. Саня взял ее и посмотрел сквозь отверстие на огонь.

– Так только он мог сделать, – сказала девушка.

– Что сделать?

Нанг сжала руку, вытянула указательный палец и выдохнула:

– Пых.

Саня услышал Кубинца:

– Малыш Хасан любил подбрасывать монеты и палить по ним из пистолета. Ни разу не промахнулся. Все пули шли точно в центр. – Помолчав, через две секунды добавил: – Так говорили. Чепуха все это, на самом деле. Поспрашивай местных, найдутся те, которые видели, как Хасан выстрелил из ружья и сделал такую же дырку в солнце.

Саня протянул девушке монету.

– Оставлять себе, – сказала она. Поставила кувшин и блюдца обратно на поднос, поднялась. – На удача. Завидовать твоя девушка. Думать, она тебя стоит.

Нанг ушла, Саня лег спиной на песок. С неба навалились звезды, закружились, замелькали перед глазами. Пришлось снова сесть.

«Это еще что такое?»

– Это называется «вертолеты», – отозвалась Рита. – Кувшин выхлебал, чего ты хотел?

«Раньше пил, не было такого».

– Потому что вино. Вино отстает, потом догоняет. А такого пьяницу, как ты, и перегнать может. Ты на всякий случай оставайся лежать на боку.

Он лег набок.

– Рита, я хотел тебе кое в чем признаться.

– Не сейчас. Не в том я настроении: только поругаемся. Нарасхват ты у нас, как погляжу. Слетелись, как эти, как их, на мед.

– Как мухи, – подсказал Кастро.

– Вообще-то пчелы, – поправила девушка. – Но в этом случае, думаю, ты прав.

Хуши сказал: «От некоторых выгодных сделок выгоднее отказаться»

Герберт махнул рукой, и человек у стойки, Китаец, как называли хозяина местного бара, обратил на него внимание.

– Приятель, ну-ка плесни еще.

– Текилы?

– Ее самой.

Герберту на вид было лет тридцать, тридцать пять. Худощавый, с невзрачным веснушчатым лицом. Человек с такой заурядной внешностью, казалось бы, должен был слиться с толпой праздно шатающихся по побережью туристов, но этот был не из таких. Он играл в непринужденность, пытался выглядеть беззаботным, но опытный взгляд Китайца улавливал фальшь в каждом движении. Незнакомец следил за посетителями заведения, а бармен за ним.

– Эй! – окликнул Китаец появившегося в дверях музыканта.

Молодой человек, прислоняя к столику обшарпанную виолончель, приветственно поднял руку.

Наливая Герберту текилы, бармен свободной рукой подозвал вошедшего.

– Вы искали своих друзей, братьев Чан?

– Да-да, вы что-то узнали?

– Они будут завтра. Племянник связался с ними. Они скоро будут в заливе. – Он усмехнулся. – Но младший сказал: если это тот самый Кастро, то лучше пусть не попадается нам на глаза.

Молодой человек задумался, сказал неуверенно:

– Он, наверное, пошутил. Братья будут мне рады.

– В последнее время дела у них не ладятся. В Бангкоке опять обчистили контейнер, – сказал бармен, – в Индии таможня задержала партию виски.

– Мне очень жаль, – посочувствовал музыкант.

Бармен покачал головой. Ему понравилась участливость и добродушное лицо молодого человека.

– Присаживайтесь, я угощу вас фирменным блюдом. Друзья братьев Чан – мои друзья.

Саня присел за дальний столик. Скоро принесли потрясающий наваристый суп с фрикадельками и грибами, мясной рулет и несколько салатов. Только приступил к трапезе, как напротив него уселся незнакомец с веснушчатым вытянутым лицом.

– Адьес! Я Герберт, – сказал он развязно, стукнув о стол почти пустым стаканом.

Саня перестал жевать и поднял глаза:

– Брэд Шмидт, – назвался первым пришедшим в голову именем.

– Очень рад встретить тебя здесь, Брэд, – сказал незнакомец и подмигнул. – Вкусно? – указал взглядом на ближний к нему салат.

Саня пододвинул к незнакомцу тарелку.

– Угощайтесь.

Незнакомец взял двумя пальцами мясистую полоску желтого перца и сунул в рот.

– Хитрая рожа, – заметил Кубинец.

– Приятное добродушное лицо, – возразила Рита.

– Это ты, чтобы меня позлить? Видно же – международный преступник. Головорез, кидала, торговец человеческими органами. Сейчас скажет, что отстал от поезда, и денег попросит, или предложит чего-нибудь слямзить. По одному только разрезу глаз можно все сказать.

– Отец троих детей, – возразила девушка, – преподаватель физики в средней школе. Оторвался от дел и по просьбе больной бабушки привез ее, напоследок, полюбоваться тропиками, побродить по лазурному пляжу.

– Вы отстали от поезда? – спросил Саня.

Герберт удивленно вскинул брови.

– Нет? – уточнил молодой человек. – Ну, тогда признавайтесь, вы или торгуете человеческими органами, или намерены что-нибудь украсть. Тоже нет? Значит, вы не международный преступник? В таком случае вы учитель физики, и я жду не дождусь, когда вы познакомите меня со своей бабушкой.

Незнакомец перестал жевать, с удивлением уставился на собеседника.

– Не удивляйтесь, – сказал Саня. – Просто мой аналитический отдел, – постучал себя по виску, – пора увольнять. Герберт, я тоже рад знакомству, – протянул руку для рукопожатия. – Рассказывайте: сели поболтать или у вас есть ко мне дело?

Поздоровались, мужчина рассмеялся:

– Хе-хе… Чего вокруг да около? Правильно, сразу за рога его! Брэд, дружище, смотрю, у тебя здесь есть кой-какие знакомства, а мне сейчас позарез нужен человек со связями.

– Ошиблись, Герб, – Саня развел руками, – ничем не могу помочь. Не ваш я человек: никого не знаю.

– Брось, я слышал твой разговор с Китайцем. Я свой, правда. Дело на миллион. Досталось наследство от дедушки, – подмигнул. – Что с ним делать, не знаю.

– Большое наследство? – спросил Саня.

– Килограмм на сорок, пока.

– Чего сорок?

Мужчина оскалился, чуть подался вперед.

– Я никогда этим не занимался, это мой дебют. Ко мне товар попал случайно. Но, если все пройдет гладко, знаю, где и чего. Я знаю рыночную стоимость. Хочу десять процентов. Всего десять… и забыть… пока.

Саня, наконец, понял, чего от него хочет новый знакомый и, изменившись в лице, сказал строго:

– Вы обратились не по адресу. Дайте закончить завтрак. Говорить нам больше не о чем.

– Я понимаю, так не делается. Вот так, с первым встречным… – не унимался тот. – Я все понимаю. Риск. Но он того стоит. Даром ведь отдаю. Порекомендовать меня некому. Так вот получилось, ну позарез… Выручай, друг. Вместе заработаем.

Саня пододвинул к себе тарелку с супом, зачерпнул ложкой фрикадельку и закинул в рот.

– Вы теряете со мной время, – сказал жуя, всем своим видом уклоняясь от продолжения беседы.

– Поговорите с друзьями. Подумайте.

– Угу.

– Я приду сюда вечером.

– Угу. До свидания.

Незнакомец вернулся к стойке, заказал себе еще выпить.

В помещение один за другим вошли пятеро плечистых мужчин примерно одного возраста – лет тридцати. Расположились недалеко от Сани, подозвали хозяина бара.

Через минуту Китаец пошел к выходу с табличкой «Закрыто».

Саня поспешил разделаться с завтраком, и пока не всех клиентов выгнали, прихватив инструмент, забежал в туалет.

Возле писсуара кряхтел седой старик. Нечаянно задев его локтем, Саня извинился и прошел в кабинку. Виолончель закинул вверх на перегородку.

– Брэд, дружище, я человек дела, – услышал за спиной, когда расстегивал ширинку. – Пять процентов. Пусть это будет пять процентов, но сегодня. Нет времени ждать, просто вилы… Звоните, советуйтесь с друзьями, но мне надо сейчас.

Саня оглянулся и увидел серьезное, озабоченное лицо Герберта.

– Прикройте, пожалуйста, дверь. Сейчас я как раз планировал советоваться со своим лучшим другом.

– Я взял образец и… – он не договорил, пятеро молодчиков сбили Герберта с ног. Раздался выстрел, и перед тем, как Саню самого свалили на пол, он увидел, как с дыркой в голове медленно оседает седой старик.

Саня ударился лицом о напольный кафель и почувствовал, как наливаются кровью, разбухают разбитые губы. Копья острых носков впивались в шею и спину. Били руками и ногами, не разбирая.

– Согнись! – закричал Кастро. – Да не сопротивляйся ты, хуже будет! Прячь лицо! Голову закрой!

– Мама, как больно! – голосила Рита.

– А деда зачем убили? – спросил кто-то. – Его с ними не было.

– Ты Омара не знаешь? Спроси его зачем.

– Ну что, нашли мы тебя… – кричали Герберту.

– Омар, не убивай их сразу, я хочу поговорить.

Бить перестали, Саня отодвинул локоть, которым

прикрывал лицо, и посмотрел вверх. Над ним стояли двое, одно лицо, только волосы разные: белый и черный.

– Ну, попались, шакалы! – прошипел белый.

Черный присел на корточки.

– Нам яму рыли, а угодили сами.

Герба поднимали за шкирку, он стонал.

– Не убивайте! Не убивайте! За меня заплатят! Они пойдут на сделку!

Бить перестали, Саня отодвинул локоть, которым прикрывал лицо, и посмотрел вверх. Герба поднимали за шкирку, он стонал.

– Не убивайте! Не убивайте! За меня заплатят! Они пойдут на сделку!

– Моему брату дали шестьдесят лет. Думаешь, его отпустят? – усмехался длинноволосый молодчик с исполосованным шрамами лицом.

– Гуру, давай я его оскоплю.

– Подожди, пусть поторгуется. Посмотри, как он хочет жить.

– Твоего брата – не знаю, наверное, не отпустят, – говорил Герб. – Он много наших положил при задержании. Других могут отпустить.

– Да кому ты нужен, крыса! – кричал тот, которого называли Омаром. – К тебе же, как к своему!.. За тебя же жизнь готовы были отдать!.. А ты их в клетку – крыса! – он наотмашь ударил Герба кулаком. – Своим ты не нужен. Ты отработанный материал. Тебя и прислали назад, чтобы слить.

«Кто-нибудь понимает, что происходит?» – Саня приходил в себя.

– Чего непонятного, – отозвался Кастро. – Твой друг Герб – внедренный агент – пробивает каналы наркотрафиков. А у этих милых людей на него зуб. Думают, конечно, что ты с ним заодно. Дело дрянь, если еще не догадался.

– Не убивайте! Не убивайте! – молил Герб. – Они пойдут на сделку, мы на многое закроем глаза…

– На все закроешь глаза, – сказал Омар, приставил дуло к виску несчастного и нажал на курок. Раздался выстрел, кровь и мозги разлетелись в разные стороны и потекли по стене, Саню поцарапал осколок черепной кости.

– Я просил подождать, – держась за уши, недовольно проворчал оглушенный выстрелом Гуру.

Стрелок виновато развел руками.

– Я слишком долго ждал, брат. Этого тоже надо решать, – показал взглядом на Саню. – Они вместе. Я слышал, как он говорил: мы их всех в тюряге сгноим.

– Что ты мог слышать через окно? – оглянувшись, недоверчиво спросил белый.

– Слышал, слышал. А о чем, по-твоему, эти крысята могли шептаться?

– Скажи им, скажи, что ты не знаешь его! – взмолилась Рита. – Скажи, что только познакомился!

– А им, по-моему, все равно! – весело отозвался Кастро. – Они и старика ни за что пристрелили.

«Идеи?»

– Взорвать бы их всех, да гранаты нет, – отозвался Кубинец. – Эх, была бы граната…

– И что делать? Убьют ведь! Убьют! – продолжала визжать Рита.

Гуру зажал уши, посмотрел на Омара.

– Давай. Только в голову не стреляй, брызгается. В сердце лучше всего. Оно слева.

Омар подошел к Сане, отодвинул рукой белого, направил ствол в область груди.

– Сюда?

– Нет, он же на животе лежит, сердце с другой стороны, – сказал черный.

– Убьете меня, и вы все покойники, – спокойной, уверенной интонацией проговорил Саня. – Жаль, я не увижу, как мои братья подвесят вас за ноги и ремнями начнут снимать кожу. Тебе, Омар, они отрежут уши и язык, срежут пятки до костей и заставят пробежаться по углям – не упадешь, останешься жить, но ты упадешь: все падают. А этому вашему Гуру отрежут детородный орган и заставят съесть, а откажется, приведут его мать и отца, и всех братьев, и соседей и раскаленным шилом выколют глаза. – Он рассмеялся смехом душевнобольного и продолжил: – Всех родных, всех друзей, ваших собак, любовниц, детей, – всех, всех в один костер. Мне и раньше доводилось сжигать целые селения. Братья отомстят за меня. Вы все, все покойники! Ха-ха-ха!.. Ха-ха-ха!..

Гуру вытащил пальцы из ушей.

– Омар, ты чего ждешь?

– Ты послушай, что он несет, – ответил Омар. – Этому сумасшедшему мало пули в грудь, он выпрашивает какой-то особой, мучительной смерти.

– Скоро, скоро ты много узнаешь про мучительную смерть, – зло улыбаясь, предостерег Саня. – Я намотаю твои кишки на сук, а самого сброшу с дерева. Два года назад в Мьянме я устроил себе праздник. Целый лес такими гирляндами усыпал. А ведь эти люди даже не угрожали мне, они просто оказались недостаточно гостеприимными. Убейте меня. Я все равно не прощу вам этого грязного сортира и своей крови на желтом от мочи кафеле. Ну!..

– Ты кто? – недоверчиво спросил Гуру.

Саня резким движением убрал со своей спины ногу черного, поднялся на четвереньки и исподлобья, по-волчьи, взглянул на Гуру:

– Я тот, кому такие, как ты, ботинки вылизывают, а потом с гордостью рассказывают об этом. Я тот, кого боятся голодранцы и нефтяные магнаты, уголовники и полицейские, наркобароны и достопочтенные министры. Сколько я убил – ничто по сравнению с тем, сколько людей заплатят собственными жизнями за мою смерть.

Саня встал, небрежно отряхнулся и, играя желваками, обвел насмешливым взглядом всю компанию.

– Меня зовут, – выдержал паузу и проговорил отчетливо, – Малыш Хасан.

– Кто? – удивился Кастро.

– Мамочки! Все! Пропали! – заголосила Рита. – Что ты делаешь?

«Не знаю. Я думал, вы знаете».

Гуру рассмеялся.

– Ха-ха-ха… Кого я только не встречал, но познакомиться с самим Малышом Хасаном! Ты с собой Будду не привел? Ха-ха-ха… Омар, пристрели самозванца.

Смеясь, обвел взглядом всю компанию, но кроме него никто больше не выказывал веселья. Это наблюдение заметно расстроило главаря: выражение радости сменила растерянность, а потом оно стало и вовсе хмурым.

– Омар, я сказал пристрелить его! Ты меня слышал?

Стрелок замешкался, а затем неуверенно протянул пистолет главному.

– Сделай это сам, я не могу.

– Убери, – отпихивая оружие рукой, недовольно произнес Гуру. – У меня свой есть. Ты что, всерьез ему поверил? Да это смешно. – Он достал из-за ремня маленький, похожий на игрушечный, пистолет, навел на Саню.

– А Омар поумнее тебя будет, – скалясь, произнес самозванец. – Удивляюсь, как он терпит такого дебила в главарях. Он мне, может, и не верит, но если кто-нибудь из вашей банды проболтается, что вы убили человека, назвавшего себя Малышом Хасаном, вам несдобровать. Десять дураков скажут: врал, конечно, какой он Хасан? А одиннадцатый подкараулит в переулке и выпустит кишки. Беднота меня любит. Я справедлив. Отомстить за мою смерть – покрыть себя славой. Нажимай на курок, и остаток жизни будешь гадать, кто из этих скотов, – заглянул в глаза каждому из бандитов, – проболтается первым. По дурости или от злобы на тебя, или… все равно из-за чего. Причина найдется. Это вопрос времени. Твои ребята будут крепко держать тебя за яйца. Хе-хе-хе…

Главарь задумался, отвел ствол немного в сторону.

– Ну, если ты Хасан, то какого черта тебя сюда занесло? – спросил Омар.

– Есть кой-какие мысли, – уверенно ответил Саня. – Толковых ребят ищу, таких, чтоб от вида крови не мутило. Все сделки на побережье теперь пойдут через меня. Надо поставить на место здешних выскочек.

– А с этим, – показал на мертвого Герберта, – какие у тебя дела?

Новоиспеченный Хасан кинул на Омара гневный взгляд, сделал шаг вперед и залепил пощечину.

– Не твое собачье дело! Я должен тебе что-то говорить?! – ударил ладонью по другой щеке. Ошарашенный бандит не сопротивлялся. – Смотреть на меня! На меня смотреть! Сейчас я буду перед тобой оправдываться. Ты ведь такой важный! – ударил снова. – Запомни! Говорить ты будешь, когда я тебе разрешу! А спрашивать ты больше не будешь. Никогда не будешь! Тебе ясно?! Можешь отвечать. Тебе ясно? – закричал бандиту в ухо.

Омар судорожно закивал.

– Кто из вас меня ударил? – спросил Саня, подозрительно рассматривая каждого, хотя знал, что били все.

Ему необходимо было найти жертву. Срочно. Он чувствовал, что у него почти получилось.

«Надо пустить еще немного пыли в глаза. Бандиты пока еще сомневаются, и кто знает, что им взбредет в голову через секунду. Надо не дать им времени на раздумье. Держать темп! Главное, выйти отсюда. Выживу в эти две минуты, буду жить вечно», – решил он.

– Ты! – с ненавистью ткнул пальцем в сторону белого и, неожиданно подпрыгнув, заехал кулаком в живот. Белый согнулся, а Саня принялся методично молотить его по лицу и по почкам. Бандит упал на колени, и новоявленный Хасан стал с неистовой жестокостью забивать его ногами. Никто не вмешивался. Бандиты покорно, со страхом на лице, наблюдали, как избивают их товарища.

– Не сметь! Не сметь ко мне прикасаться! – кричал Саня. – Никогда! Никогда!..

Омар посмотрел на главаря.

– А вообще похож, – прошептал тот.

– Молод он для Хасана, но… похож, ответил тот. – Надо проверить.

Саня, услышав это, оставил белого в покое, оглянулся и бросил с вызовом:

– Хочешь проверить?

– Не обижайся, Хасан, – взволнованно произнес Гуру, _ мы просим поехать с нами в гости к одному нашему общему другу. Помните хромого Марата? Он говорил, что встречался с вами в Лаосе. Вы назвали его братом и подарили клинок. Мы ему не верили, но теперь… Не откажите. Марат – гостеприимный человек. Он так обрадуется…

– Проверить, – усмехнулся Саня. – Я не помню никакого Марата. У меня нет времени шляться по гостям! Завтра причаливают мои бойцы. Мои посланцы пошли по селам. Я поднимаю юг. Надоело тратиться по мелочам. Грядет восстание. Мы берем власть в свои руки. Тот, кто не с нами, – умрет! Кто сомневается – умрет!

– Не надо было про восстание, – испуганно предостерегла Рита. – Они ведь не полные кретины. Боже, сколько идиотизма сразу! Саша, Сашенька, я верю, я надеюсь, ты все-таки знаешь, что делаешь.

«Ни малейшего представления», – ответил он.

– Продолжай, продолжай, – подбодрил Кастро. – Ты посмотри, как они слушают. И к выходу, к выходу потихоньку двигайся.

– На счету каждый патрон, каждый солдат, – продолжал Саня. – Соберите все оружие. У каждого еды и воды на двухнедельный поход. Идем на столицу. Они у нас вспомнят семьдесят пятый год! А через этого, – посмотрел на мертвого Герберта, – я вел переговоры с западными спецами. Они должны были помочь с легитимностью. Чего уставились? Есть такое слово. Означает – не самозванцем править, а законно избранным быть. Ясно?

Саня заметил, что черный внимательно следит за его рукой.

– У Хасана не было мизинца, – прервал революционный монолог будущего правителя черный и посмотрел на своих друзей в поисках поддержки. – Ну, все же помнят эту историю? Он дрался с тигром, и тот откусил ему палец с печаткой. На левой руке… И всем похищенным стал отрезать на левой…

Саня оскалился, не спеша подошел к подозрительному бандиту, демонстративно медленно вытащил у него из-за спины пистолет, затем вынул из своего кармана монету, подбросил к самому потолку и выстрелил вверх. В глаза посыпалась побелка, монетка с дыркой посредине упала, звякнула, поскакала по кафельному полу и затихла прямо у ног главаря.

Он опустился на одно колено, не скрывая восхищения, поднял с полу последнее и самое убедительное доказательство.

– Это он, – прошептал Гуру. – Он. Такого никто не повторит.

Самый злой из когда-либо живущих на земле Хасанов стянул с перегородки виолончель и со словами: – Сегодня подтягивайтесь сюда к девяти. Не опаздывайте, – спокойно вышел в дверь.

Саня не спеша покинул заведение Китайца, не торопясь дошел до поворота и, вопреки ожиданиям Риты и Кастро, не прибавил шага, даже когда пожелтевшая вывеска бара скрылась за углом.

– Как?! Как он это сделал? – не могла сдержать удивления Рита. – Кастро, ты видел? Мы не могли выйти оттуда живыми!

– Эх… гранату бы… – сожалел Кубинец.

– Саша, я чуть сама не поверила, что ты Хасан!

– Эх… – все еще думая о своем, вздыхал Кастро, – всех бы сволочей скопом. Хотя бы одну…

Хуши сказал: «Чтобы знать, что человек думает о тебе, достаточно спросить, что он думает о других»

Они собрались к девяти, но Хасан не пришел. Не было его и в десять. А в одиннадцать входная дверь отворилась, и вместо моложавого бородача Хасана на пороге возник лысеющий брюнет лет сорока в черном плаще.

Незнакомец купил у Китайца минералки и уже на выходе спросил, не видел ли тот кого-нибудь подозрительного, с большим черным инструментом. Хозяин бара показал взглядом на угрюмых молодцов из банды Гуру, отдыхающих рядом за столиком и внимательно следивших за каждым движением вошедшего. Незнакомец представился сотрудником Интерпола и полез во внутренний карман плаща за «корочкой». Бандиты неверно истолковали этот жест, и их руки лихорадочно потянулись к пистолетам.

Фил и несколько наемников, разминавшихся в это время после долгой дороги возле припаркованных у бара джипов, услышали пять выстрелов.

Скоро, на ходу вставляя в пистолетную обойму патроны, из двери вышел задумчивый Рэм.

– Он был здесь, – хитро щурясь, сказал он носатому Филу. – Сегодня.

В эту ночь Саня снова услышал гул вертолетов. По улицам, освещая дома дальним светом фар, носились внедорожники.

Он прятался в том же месте, на берегу у лодок. Иногда поднимался на холм, залезал на дерево и оттуда наблюдал за машинами, что стаями кружились в окрестностях города.

Братья Чан, старший – Минь, младший – Тхуан, были вьетнамцами. А еще у них было две сестры. После смерти родителей забота о брате и сестрах легла на плечи Миня, так как у детей семьи Чан была большая разница в возрасте. Старшему на тот момент стукнуло тридцать пять, младшему не исполнилось и десяти, сестрам-двойняшкам было по четыре года.

Основным бизнесом братьев была контрабанда спиртного. Дело рисковое, но прибыльное. Суда часто арестовывали вместе с грузом, но, тем не менее, их империя развивалась стремительными темпами, и если б не крайние меры со стороны таможенных служб, грозила национальным бедствием ряду азиатских государств.

Судно, на котором ходили сами братья, ничего противозаконного не перевозило, кроме самопального чая и нескольких чемоданов с деньгами для подкупа таможни.

Корабль причалил к старой пристани в десяти километрах от города. Швартоваться на пристанях порта они опасались. Кубинец об этом знал. Он обещал Сане теплый прием, но молодой человек давно понял – не все, сказанное Кастро, стоит воспринимать буквально. Когда на дружественное: «Вам привет от Кастро» Тху-ан неожиданным ударом в челюсть сбил Саню с ног, последний почти не удивился.

Незнакомец представился сотрудником Интерпола и полез во внутренний карман плаща за «корочкой». Бандиты неверно истолковали этот жест, и их руки лихорадочно потянулись к пистолетам.

– Что ты делаешь?! – крикнул младшему брату старший. – При чем здесь он?

– Кастро передает привет, – огрызнулся Тхуан, – а это мой привет ему. Я сказал, никаких больше дел с этим мерзавцем!

– Ты его должник! – крикнул старший. – Он вытащил тебя из тюрьмы, спас тебе жизнь.

– А мне плевать! За то, что он сделал, я убью его. Пусть только появится.

– Какая странная реакция, – удивился Кубинец. – Мы так дружно расстались.

– Вижу, – съязвила Рита.

Минь подошел к Сане, протянул руку.

– Вы от Кастро? Нам сказали, что вы ждете. Как у этого пройдохи дела? – спросил дружелюбно и протянул руку.

Молодой человек подвигал рукой нижнюю челюсть и сплюнул кровь.

– Лучше, чем у меня, – ответил и, взявшись за протянутую руку, поднялся. – При первой возможности я передам ему ваш привет.

– Пойдем на судно, – предложил старший, дружески похлопав Саню по плечу. – Я Минь, а тот драчун Тхуан. Не обижайся на него.

Минь был толстый, ростом выше среднего, но выглядел значительно моложе своих шестидесяти. Чистый воздух и здоровая пища держали его в хорошей форме.

– За что он так не любит Кастро? – спросил Саня.

– Он любит. Просто наш друг повел себя некрасиво.

Мужчина должен уметь брать на себя ответственность. Он проявил неуважение. Я давно простил его, но брат…

– О чем они толкуют? – возмутился Кастро.

– Ничему не удивляюсь, – сказала Рита.

– Неуважение? – спросил Саня, ступая на борт.

– В каюте сыро, давайте присядем здесь. – Минь указал на некое подобие беседки, сооруженной на корме. – Кастро обесчестил нашу сестру.

– Ааа-аа… – протянул Кубинец. – Настучала. Еще неясно, кто кого обесчестил. Я бы им рассказал.

– Она теперь никогда не выйдет замуж, – продолжал вьетнамец. – Никто не возьмет ее. Она до сих пор любит его. Она будет растить Хунга сама.

– Кого?! – недоверчиво спросил Кубинец.

– Хунга? – спросил Саня.

– Мой племянник. Ему пять лет, а он читает лучше меня. Я сам учил его. Тхуана тоже я научил, но малыш способней. Я купил ему Жюля Верна, про остров. Он два раза прочитал. Купили ему сборник, там все рассказы. Как искали капитана, и другие… Он ждет.

– Пять лет… пять лет… – забубнил Кастро. – Так, в каком году я уехал? В последний раз я был, получается…

– Поздравляю, папаша, – сказала Рита. – У вас мальчик.

– Да нет, ерунда, не сходится. Так, если ему пять лет, то… А! Вот если пять и семь месяцев. Но ему ведь ровно пять, он сказал.

– Ему пять и семь? – спросил Саня.

– Да, – вьетнамец кивнул. – Я буду покупать ему книги на разных языках. Хочу, чтобы он говорил на французском. Мне нравится французский. Помнишь у Джо Дассена? – и он попробовал напеть мелодию.

– Пять и семь, – повторил Кастро. – Пять и семь…

– А где он? – поинтересовался Саня. – Далеко? Я его не увижу?

– Здесь мы пробудем день. Через пять дней будем дома. Приглашаю. Погости у нас.

– Спасибо, но это долго, – молодой человек придвинул стул к собеседнику. – Моя жизнь и жизнь Кастро в опасности. Мне надо в Сингапур. Срочно. Помогите.

– Срочно? – спросил Минь, и беззаботное выражение мигом исчезло с его лица. Серьёзность его старила.

Саня утвердительно качнул головой.

Младший и еще трое из команды сносили на берег влажные рулоны серой ткани и тут же раскатывали для просушки.

– Тхуан! – позвал Минь.

– Чего тебе?!

– Отплываем через две минуты. Поднимайся.

– Чи-иво-о?!

– Мы плывем в Сингапур.

– С какой стати?

– Кастро нужна помощь.

– Чтоб он сдох.

– Повторять не буду.

Младший с недовольным видом пошел к кораблю.

– Спятил?

Саня вдруг почувствовал облегчение, будто камень с плеч. Восхищенно посмотрел на вновь помолодевшего Миня.

– Что, так сразу?

– Ты же сказал срочно, – ответил он.

– Вам так дорог Кастро?

– Дорог, – подтвердил вьетнамец. – Кубинец хороший человек. Он приходил на помощь тогда, когда все отворачивались. Если бы не рулетка и бабы, это был бы еще и великий человек.

Ночной Сингапур светился огнями. Они отражались в воде, скользили мимо бортов, казалось, что это с самой глубины кто-то подсвечивает море тысячами фонариков.

«И здесь живут люди, – думал Саня, рассматривая святящиеся окна высоток. – Хлопоты, страдания, любовь… А в эту секунду в Непале умер нищий, в Канаде пятилетняя девочка нашла доллар, а в Японии кассирша на заправке почесала затылок. Как много людей, как много всего происходит. Что один человек в этом потоке жизни?!»

– Нравится город? – услышал Саня голос Миня, он стоял рядом и тоже разглядывал броские вывески отелей.

– Устал я от чужих городов, – признался пассажир, – домой хочется.

– Я не могу долго дома. Не верю в покой, – тихо произнес вьетнамец. – Я умру в порту чужого города. Для меня это лучшая из судеб, какую можно пожелать. В такую же ночь, в похожем городе – цветном, ярком городе-фейерверке.

– Сойдете на берег?

– Нет. Поплывем дальше. Через три дня снова будем здесь.

– Я очень вам признателен. Спасибо, что привезли. Кастро очень повезло с друзьями. Спасибо за деньги, Минь. Я верну как можно быстрее.

– Ты нам ничего не должен. Не надо возвращать, тем более, как можно быстрее. Тебе не кажется, что такая фраза может обидеть?

– Чего обидного в желании быстро вернуть долг? – ответил вопросом на вопрос Саня.

– Мои друзья не боятся быть мне обязанными. Тот, кто мне не доверяет, не от долга хочет отделаться, а от меня. Друг ли он мне?

Молодой человек улыбнулся.

– Какая-то вывернутая философия. Но в этом что-то есть. – Чуть подумав, он добавил: – Постараюсь возвращать как можно дольше.

– Совсем не надо возвращать, – настойчиво повторил вьетнамец. – Не в этот раз.

Через полчаса, крепко пожав друг другу руки, они расстались. Молодой человек не сразу покинул пристань. Его взгляд долго провожал уходящее судно.

Хуши сказал: «Я разделил яблоки на хорошие и плохие. Когда ранние стали портиться, а поздние дозревать, началась путаница»

Переночевал Саня в отеле. Весь следующий день он провел под руководством Кастро. Первым делом надо было отыскать человека, умеющего играть на виолончели. На помощь пришел Интернет. Скоро музыкант был найден. Встретившись, они отправились на звукозаписывающую студию. Сделав нужную запись, Саня связался с радиостанциями, вещающими на территории города.

Уже этим вечером на популярных FM-волнах звучала мелодия, а после нее короткое объявление. Приятным голосом дикторша сообщала: «Эту мелодию исполнил гость нашего города, известный музыкант Эдгар Зелинский. Он приглашает всех своих друзей, однокурсников и единомышленников на день рождения». В конце объявления девушка называла адрес, по которому принимает гостей господин Зелинский, и от имени всех ценителей истинного искусства поздравляла маэстро с семидесятилетием.

Весь следующий день Саня, с книгой в руке, прождал в летнем кафе на берегу моря. Он сам не знал, кто должен прийти, и придет ли. Кастро, судя по всему, тоже не был уверен в том, что радиопослание дойдет до адресата.

Виолончель, будто выставленная на продажу, красовалась на видном месте рядом. Мимо бродили туристы, о крутой берег разбивались волны, их плеск убаюкивал.

– Не спать! Не спать! – несколько раз вырывал Саню из сна Кубинец.

– Чего тут еще делать-то? – спорила Рита.

– Следите.

– Да за кем следить-то? Мы его даже в лицо не знаем.

– Следите. За всеми следите, – настаивал Кастро.

– Это случайно не вы известный музыкант Зелинский? – ближе к обеду спросила у Сани женщина лет тридцати, присевшая за соседний столик. – Я слышала объявление. Я знала Якова Зелинского. Правда, он вовсе не музыкант. Это, случаем, не ваш отец?

– Это не она, – отреагировал Кастро. – Гони ее.

– Увы, это не мой отец, – ответил ей Саня, – и я не Зелинский.

– Дяденька, дайте поиграть на скрипке! – ровно в три по полудню попросил Саню мальчик лет пяти.

– Не могу, она чужая, – ответил Саня.

– Ну, пожалуйста! Ну, пожалуйста!

– Не могу, – виновато разводя руками, отвечал хозяин инструмента.

– Ну, пожалуйста!

– Убей его! – злился Кастро. – Вон тем стулом. Сделаешь быстро, он даже боли не почувствует!

– Нет, мальчик, нельзя, – сдержанно отвечал молодой человек.

– Ну, пожалуйста!..

Пока мальчик был рядом, на стул, на всякий случай, Саня старался не смотреть.

Под вечер все столики были заняты. Не найдя свободного места, к молодому человеку подошел старик, опирающийся на видавшую виды трость, и спросил, можно ли сесть напротив. Саня не возражал.

– Что читаете? – поинтересовался пришедший.

– Агату Кристи, – ответил Саня, не глядя на него.

– Интересно?

– Не очень, – признался все так же, не поднимая глаз, и отпил из чашки кофе.

– А я не читаю детективов, – не отставал дед. – Примитивно пишут.

Молодой человек усмехнулся.

– Ну, как сказать…

– А как ни скажи, дерьмо и есть дерьмо.

Старик добился своего. Саня отложил книгу, произнес осуждающе:

– Какой вы категоричный.

– Я правдивый. Прямой, без плутовства. – Переведя взгляд с собеседника на виолончель, старик прошептал: – Я ненавижу тебя.

– Не понял, – удивился Саня.

– Там, на подгрифнике, в самом низу, – дед отвел взгляд от инструмента и посмотрел на море. – Я нацарапал это, когда мне было шесть лет.

– Проверь! Проверь! – возбужденно крикнул Кастро.

Саня подскочил к инструменту, стал крутить его в

руках. Поискал возле колков, на деке, грифе…

«Где, где этот подгрифник? Вот! Вот, наверное, это он?» – наконец нашел нужную деталь. Пригляделся, провел рукой. Есть! Слева, в самом низу, отчетливое «Я ненавижу», и стертое, еле заметное «теб…».

– Есть! – вслух крикнул Саня. – Есть! – повторил тише, но не менее радостно.

– Это он! – восторженно объявил Кастро. – Он!

– Урра! – победно прокричала Рита.

– Конечно, есть, – не отводя взгляда от моря, сказал старик и добавил равнодушно: – Куда ей деться.

Саня с инструментом в руке подскочил к деду и свободной затряс его за плечо.

– Мы нашли вас! Нашли! – кричал радостно. – Если бы вы знали, как долго мы шли к вам, сколько пережили! Как хорошо! Как хорошо, что вы пришли! Теперь все кончится! Все кончится, понимаете?!

Старик поднял на восторженного собеседника полные равнодушия глаза. Он явно не разделял его радости.

Молодой человек сел рядом, взял деда за локоть.

– Скажите, в чем ее секрет? Что внутри – алмазы, карта? А может, она действительно черта вызывает или еще чего похуже?! Честно говоря, я так устал из-за нее… Как я рад! Как рад, что вы пришли! Избавление! Наконец-то я избавлюсь от этой чертовой деревяшки! Ха-ха-ха… Как я ее ненавижу…

Старик усмехнулся.

– И вы тоже?

– Ода!

– Ну что ж, тогда, думаю, самое время. Пойдемте, – с этими словами он поднялся, взял Саню за руку и, несмотря на почтенные годы, довольно живо потянул его в сторону моря.

Они быстро дошли до большого, уходящего в воду валуна. Старик забрал у Сани инструмент и, не раздумывая, сильно размахнулся и жахнул виолончелью по этой глыбе. Леденящий звук пронесся по всему пляжу.

Молодой человек замер в недоумении, он не мог поверить собственным глазам. Снова и снова, с нарастающим остервенением старик крушил столь оберегаемую вещь, тайну, надежду, из-за которой Саня столько раз рисковал жизнью.

Щепки разлетались в стороны. В руках деда остался только гриф, которым он продолжал неистово лупить по камню. Рваные струны извивались змеями, угрожая поранить. Наконец старик остановился, швырнул обломок грифа в воду, выдохнув с облегчением и, прихрамывая, спустился к морю.

Саня опустился на колени, поднял несколько щепок. Ничего необычного, деревяшка как деревяшка.

– А может, это не он? – вдруг предположила Рита. – Может, местный сумасшедший?

Молодой человек поднял еще несколько обломков.

«Ничего не понимаю. Ничего нет. Она была пустой, абсолютно пустой».

– Мне кажется, не надо было отдавать ему виолончель, – поделилась сомнениями девушка, – лучше бы ты дал поиграть на ней тому мальчику, он выглядел безобидней.

От переживания у Сани внутри все сжалось, стало трудно дышать.

Старик оглянулся.

– Что ты хочешь там найти?!

– Компромат на американского президента, координаты Атлантиды, устройство вечного двигателя, формулу абсолютного топлива…

Дед рассмеялся.

– Очень близко. Формула абсолютного топлива у меня, – сказал он, залез двумя пальцами в карман, извлек и бросил молодому человеку блестящую флэшку.

Из-за порыва ветра вещица изменила направление полета, но Саня успел схватить ее у самой земли.

Дед опять отвернулся к морю.

– Мой старший брат был чертовски талантлив, – сказал он, глядя на волны, – все давалось ему легко. А какая у него была память! Он читал и слово в слово пересказывал мне целые романы. Он стал замечательным физиком. Я гордился им.

Я был не такой, но наш отец не верил. Хотел и из меня сделать вундеркинда. Не получилось. С трех лет по двенадцать часов в день я играл на виолончели. Ничего другого, только виолончель, с утра и до ночи. Я сходил с ума. Веришь, я уже не слышал, я видел звуки. Звучание той, которую ты принес, я узнаю из миллиона других. Мне было шесть, когда я нацарапал ту надпись. В наказание за это я сутки без сна играл, стоя на табуретке, на коленях. Никто не пришел ко мне. Брата не пустили. Слуга поднимал меня, когда я падал, и ставил на место.

В последний раз этот инструмент я видел у брата, в родительском доме, около года назад. Я приехал по его просьбе. Мы тогда и не поговорили толком: он спешил. Помню, сказал только: «Нефть нам больше не нужна, дал флэшки и попросил припрятать на время». Сказал, если с ним что-то случится, отдать тому, кто придет ко мне с моей «детской любовью». Это он про виолончель пошутил. Сколько раз я клялся ему сжечь эту скрипучую рухлядь.

Он знал, меня никто не найдет: я давно сменил имя и фамилию. Отрекся от всего, что связывало меня с семьей, только с братом поддерживал отношения. Через день после моего отъезда его убили.

– Жаль старика, – растроганно произнесла Рита. – Интересно, а как его сюда занесло?

– А сюда вы как попали? – спросил Саня.

– Я все же стал музыкантом, – ответил старик. – Не выдающимся, но… Играл здесь раньше. Здесь и с женой познакомился.

Саня задумался, потом с пафосом изрек:

– Ваш брат погиб не зря, мы отдадим эту информацию в нужные руки. Может быть, ваш брат спасет нашу планету.

Старик усмехнулся.

– Брата не вернуть. А на планету вашу мне глубоко плевать. Она ужасна: все жрут друг друга – бактерии, люди, боги… По лицу вижу – не согласны. Да… Вы молоды. Поживете, поймете – жизнь помойка, как и детективчик, что вы там читали. Я видел фильм, снятый по нему. Хотите, скажу, кто убийца?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

– Ну что, – спросил Кастро, – тебе его еще жаль?

– Чуть меньше, – призналась Рита.

– Я выполнил просьбу брата, – сказал дед. – Бегите, спасайте свою планету. Прощайте. – Он протянул руку, улыбнулся и снова полез в карман. – Чуть не забыл. – И лишь вручив то, что «чуть не забыл», распрощался с Саней.

Хуши сказал: «Один немой философ тоже как-то написал мне, что знает все. Но мне не интересно слушать умеющих говорить верблюдов и читать глупых немых философов»

После того как Саня расстался со стариком, он сделал один важный звонок по номеру, продиктованному Кастро. Звонок был в Москву. Человек на том конце провода был немногословен. Он назначил место и время встречи. На просьбу приехать раньше Саня ответил отказом. Собеседник не настаивал, и они быстро попрощались.

Через три дня корабль братьев Чан, как и договаривались, дожидался Саню на пристани. Завидев молодого человека, младший из братьев, Тхуан, помахал ему рукой. Он был искренне рад их новой встрече. От прежней неприязни не осталось и следа. Обнявшись, как старые друзья, и расспросив друг друга о делах, они, не мешкая, отправились в обратный путь. Через два дня вошли в Бенгальский залив, а еще через сутки пересекли его и добрались до берегов Мьянмы. Саня сошел на берег близ Рангуна и, крепко пожимая руки, теперь уже навсегда попрощался со своими новыми друзьями.

Полдня он добирался до нужного отеля и снял номер. Утомленный дорогой и жарой, наспех перекусив кальмаровым супом и яичницей, поднялся в номер и лег спать.

Весь следующий день лил не стихающий ливень, и Саня до самого вечера играл с Кубинцем в шахматы, сидя перед зеркалом. Рита помогала Сане, и это уравновешивало шансы, ведь ее мысли, в отличие от мыслей партнера, Кастро читать не мог.

Человек, с которым он созванивался, должен был появиться здесь завтра, к трем часам по полудню.

«И все-таки я не понимаю, – спрашивал Саня, – почему мы должны отдать флэшку именно ему? Альтернативный источник топлива, или энергии, или не знаю, чего он там придумал, – это достояние всего человечества. Не правильно отдавать это знание в одни руки».

– Я тоже так думаю, – поддержала Рита. – Кто он вообще такой, этот Сафронов?

– Интеллигентный, порядочный чел, – ответил Кастро. – Он, в отличие от вас, понимает, с чем имеет дело. Для того чтобы донести подобную инфу до нужных людей, необходимы механизмы. У нас их нет.

– Но он ведь хочет на этом заработать?

– Маруся, удивишься, но это очень бескорыстный чувачек. С другим я бы и связываться не стал. Рэму и прочим скоро мы будем не нужны. Бремя ответственности ляжет на сильные плечи господина Сафронова. Радуйтесь. Завтра мы рулим домой. Не боясь никого, на нормальном самолете, с обученными пилотами…

«Теперь он будет бегать?» – спросил Саня.

– Ему не надо ни от кого бегать, поверь.

«Как бы крут он ни был, пирог чересчур аппетитный, и слишком многие хотят от него откусить».

– Вот уж за кого за кого, а за Сафронова я бы волноваться не стал.

– Не терпится посмотреть, – призналась Рита, – что же там за зверь такой?

«Так ты не шутил, когда говорил о спасении мира?»

– Студент, я спасал мир восемь раз. Но, признаюсь, это если считать с этим разом. Кстати, – объявил он, – Вильгельм Стейниц, вам мат!

Человеку, сидевшему в холле, на вид было лет пятьдесят. Спортивная фигура, волевой подбородок, мясистое лицо… Во всю эту мужественность абсолютно не вписываются хитрые бегающие глазки. Наверное, ему пошли бы очки, но зрение, увы, у него отменное. Он любит себя украшать – на пальцах блестят перстни. Видать, тратит уйму времени и денег на одежду, и как бы презирая это, допускает в туалете небрежность в виде закатанных рукавов и не до конца затянутого галстука. У него явно есть чувство юмора – чего стоит один только золотой портсигар со знаком Воланда.

На левой ноге у него туфель, в Италии надоевшая любовница, а в России курица, несущая золотые яйца. Еще в России у него есть жена, на правой ноге тоже туфель, новая любовница в Греции, и нельзя не упомянуть еще одну курицу, несущую золотые яйца в Саудовской Аравии.

Он царь царей. Он больше чем человек. Его называют богом, но он чувствует себя чем-то масштабнее… Он планета. Он космос! Он вселенский разум!!! Он – нефтяной магнат Сафронов Денис Юрьевич.

Кастро хоть и нахваливал, но на самом деле не любил Сафронова. Рита пока приглядывалась. Саню задело то, что миллионер, даже не представившись, стал ему тыкать. Раньше не обратил бы на такую мелочь внимания, но за последний месяц он изменился, полностью. Он стал мужчиной, окреп, у него появилось то, чего не было никогда, – характер. После победы над Майком к нему по-другому стал относиться Кастро. После истории с бандой Гуру Рита перестала отпускать колкости в его адрес.

– Ты не Кастро, – сказал Сафронов, усаживаясь в кресло напротив Сани. Оценивающий взгляд скользнул сверху вниз. – Молодой ты для Кастро.

– Ты хочешь понянчить моих внуков, или тебе еще что-нибудь от меня нужно? – дерзко ответил молодой человек.

Сафронов рассмеялся.

– Хе-хе… А ты себя в обиду не дашь. Молодой да наглый. Ничего, подрастёшь, попустит. Научат, как со взрослыми разговаривать.

– Думаешь? Тебя вон к пятидесяти не попустило.

– Что? – не поверил своим ушам Сафронов.

– Меня зовут Александр Николаевич, – сказал Саня. -

Здравствуйте. Конечно, я разрешаю вам сесть рядом. Конечно, можем и на «ты».

– Не понял, это ты что, решил меня сейчас построить, что ли? – выставляя вперед нижнюю челюсть, будто готовясь к драке, недоумевал нефтяной король.

– Именно, – ответил молодой человек.

Уверенная интонация собеседника заметно поколебала Сафронова. Магнат не совсем понимал, как вести себя дальше.

Саня продолжал:

– Покровительственный тон оставь для своих холуев. Со мной будешь говорить почтительно. Если что-то не устраивает, собирай манатки и вали, откуда прилетел. Итак, давайте еще раз. Меня зовут Александр Николаевич. Это я вам звонил. Как к вам обращаться?

– Денис Юрьевич, – недовольно проговорил Сафронов.

– Денис Юрьевич, – сказал Саня, – перед тем, как отдать вам флэшку, хочу, чтобы вы дали слово, что полученная информация не будет использована с целью личного обогащения.

– Я даю вам такое слово, любезный Александр… Николаевич, – сказал он с иронией в голосе.

Молодой человек засунул руку под кресло, вытащил заветную флэшку и передал сидящему напротив.

– В таком случае и вы, Александр Николаевич, дайте слово, что информацию с нее вы не скачивали.

– Даю вам такое слово.

– Благодарю, Александр Николаевич. Но, если честно, это не важно, что вы там даете, мы все равно сейчас все узнаем.

Сафронов позвал толстого мужчину в очках, он нетерпеливо дожидался на кресле, метрах в десяти.

– Сергей, я не спал ночь. Скажи мне, что все хорошо.

Он царь царей. Он больше чем человек. Его называют богом, но он чувствует себя чем-то масштабнее…

Он планета! Он космос! Он вселенский разум! Он – нефтяной магнат Сафронов Денис Юрьевич.

Мужчина поставил на стол ноутбук, вставил флэшку, несколько минут вводил какие-то коды и, наконец, произнес: – Это точно оно, – еще через минуту: – Не взламывали, – чуть позже: – Не скачивали, – и после того, как закрыл ноутбук: – Все чисто.

Сафронов забрал флэшку, покачал на открытой ладони.

– Мы, любезный Александр Николаевич, к бесплатному бензину пока не готовы. Сейчас докажу вам, что данное вам слово я никогда не нарушу. Никогда полученные от вас сегодня данные я не буду использовать с целью личного обогащения. У меня, Александр Николаевич, есть все, – с этими словами Сафронов поднял со стола латунную, в виде весельной лодки пепельницу, на ее место положил флэшку и со злобой раз пять или шесть треснул пепельницей по столу. За пару-тройку секунд решение вопроса о снижении цен на нефтепродукты отодвинулось еще на несколько десятилетий.

– Вот, как-то так, – сказал он, смахивая мусор со стола на ладонь. – Честно говоря, не знаю, как вам с Кастро это удалось. Я нанял лучшие агентства. Они мешали друг другу, но я должен был знать, что в конце концов формула окажется у меня, и только у меня, – он усмехнулся. – Думаю, вам досталось. Я снимаю заказ. Сегодня вас оставят в покое.

Сафронов махнул кому-то рукой: на столе рядом с Саней появился кейс.

– С Кастро я договаривался за миллион. Пять тысяч я вычел за перелет: он должен был сам привезти, извините.

Саня изменился в лице:

«Так вот от кого мы убегали на самом деле. Вот кто все это заварил. Ты обманул меня! – обратился он к Кубинцу. – Все это было из-за денег! Только из-за денег!»

– Глупый! – отозвался Кастро. – Ты когда-нибудь видел миллион?!

«Ты обманул меня. Ты лгал нам с самого начала!»

– Подумаешь, маленький бонус за наши страдания. Ну не дали бы нам денег, разве от этого кому-то стало бы лучше?!

– А хотите узнать, сколько я заплатил бы китайцам, южноафриканскому агентству или, допустим, тому же Рэму… – Сафронов выдержал паузу. – Пятьсот миллионов. Так что я очень рад, что у нас с вами все так хорошо сложилось. Вы как-то погрустнели, Александр Николаевич. Из-за пяти тысяч? Или из-за полумиллиарда?..

Хуши сказал: «Для того, кто не любит дождь, будет только дождь. Для того, кто любит облака, будет чистое небо и небо, полное туч»

За окном все так же шел дождь. Небо заволокло тучами, от грома, отголоски которого еще час назад еле-еле улавливал слух, теперь дребезжали окна, на стоянке за отелем в машинах срабатывали сигнализации.

Гостей отеля предупредили о надвигающемся шторме и попросили какое-то время воздержаться от прогулок.

Саня лежал в ванной. Он купил себе новый костюм, и перед тем, как одеть его, хотел хорошенько вымыться. Он больше не стеснялся своего тела, теперь оно ему даже нравилось. Молодому растущему организму без мяса приходилось тяжко, а новая диета и физические нагрузки изменили его фигуру до неузнаваемости. Он раздался в плечах, руки оплели жгуты трицепсов, при сгибании их, даже без напряжения, вырисовывались массивные шары. Саня не разглядывал себя, но всегда чувствовал, что его разглядывают.

– Так и будешь дуться? – спросил Кастро. – Твои претензии – полный отстой: смотрите, как мы из-за него рисковали, мучились, а он, сволочь такая, просто обтяпывал свои делишки. Так ведь выбора не было ни у вас, ни у меня. А про то, что ты мне доверял, не обольщайся. Если бы доверял, вторую флэшку – дубликат, тоже отдал бы этому жлобу Сафронову. В мои слова о его бескорыстности ты не поверил. Перестраховался. Ты стал подозрительным. А обманывать подозрительных – это не то, что у наивного ребенка из-под носа конфетку стянуть. Нет, это искусство! Такая ложь – не ложь, такая ложь – соревнование. Мы, приятель, друг друга стоим. Так что давай без глупых претензий. Пакуй чемоданы. Завтра аэропорт, затем в лабораторию. Потом деньги поделим, разбежимся кто куда и забудем друг друга: я тебя, ты меня, а Рита нас обоих. Ты купишь себе самый навороченный телескоп и будешь пялиться на свои звезды. Я на своей яхте буду рыбачить на Ямайке, а Рита забабахает себе шикарную свадьбу. Выйдет за этого, как его, ты говорила, я забыл – Вадим, кажется. Во-о-от, и все будут счастливы, и заиграет джаз, и пойдут титры…

«А вы разве не расстались?» – спросил Саня.

Он передумал мыться, вылез из ванны, накинул халат. А как только собирался выйти, в ванной погас свет.

– Уже помирились, – ответила Рита.

Саня подошел к зеркалу. В полумраке казалось, что он видит не свое, а ее отражение.

«Выйдешь за него замуж?»

– Может быть.

«Любишь его?»

– Он честный человек. Он никогда меня не предавал.

«Я не это спросил».

– Я могу ему доверять. Он… хороший человек.

– Ты сегодня особенно красивая, – сказал Саня вслух. – Твои глаза, твои губы… Грин, вы видите ее? Вот в зеркале, это не я, это Рита. Она сама красивая девушка в нашем институте. Да и не только в нашем. Признайтесь, вы ведь никогда не видели таких красивых. Ведь не видели!

– Не видел.

– Знаешь, Грин прав, – теперь он обратился к Рите, – завтра мы расстанемся и никогда больше не увидимся. Я ухожу из института. Я так решил… Вот прямо сейчас решил. Но с Грином я не соглашусь в том, что… То, что с нами случилось, это подарок судьбы. С вами я пережил самые счастливые мгновения, и мне совсем не хочется расставаться. Меньше всего мне хочется расставаться с тобой… Но так надо.

– Почему ты решил уйти из института? – спросила девушка.

Свет снова включился. Магия исчезла, теперь в зеркале Саня видел только свое отражение.

– Ты столько раз проходила мимо… – прошептал он. «Кстати, ты думаешь, я забыл? А я ничего не забыл, – вдруг сменил тему. – Просто, с утра был дождь, я все ждал, что кончится, а он и не собирался. У кого-то сегодня день рождения! Я все помню. Знаешь, что придумал подарить? А вот подожди».

Саня вышел в комнату и стал одеваться.

– Вот как? – удивился Кастро. – Сколько тебе, Маруся, – тридцать пять?

– Ага. Девяносто пять, – ответила девушка.

– Сейчас я куплю тебе подарок, – сказал Саня, – а потом поздравлю по-настоящему. И пожелаю, чтобы о тебе написали тысячу песен, чтобы с тебя написали тысячу картин…

– Куда собрался? – удивился Кастро. – Дождь на улице!

– Переживем!

– А кейс оставишь, что ли?

– А, твои грязные деньги… Никуда они не денутся.

– Ты в первый раз обратился ко мне на «ты».

– Грин, ты стал мне близким, я даже считал тебя другом, и поэтому ты меня расстроил. Если бы я не считал тебя другом, мне было бы все равно. Но… почему ты не сказал?

– Не надо на улицу! – не слушал Кастро. – Там ураган. А насчет вранья, я уже говорил, не сказать всей правды – не значит соврать.

– Мы идем в город. Туда шторм не доберется.

– Еще как доберется!

Но Саня не послушался и пошел. Полчаса он искал цветочный базар. Наконец нашел его, но дождь разогнал всех продавцов. Девушка из местных на пальцах объяснила, где еще можно купить цветы, и он побежал на другой конец города.

Дождь на время прекратился, ветер утих совсем, с небом творилось что-то невероятное. Таких густых массивных облаков Саня еще не видел. Ядовитое, цветное варево закипало над головой. С интервалом в пять секунд один за другим прогрохотали громовые залпы. Вдали, в свете молнии, показалась цветочная витрина.

Этот базар был крытый. Он изобиловал невероятным количеством цветов, каких Саня и не видел раньше. Торопливо проходя между рядов, он разглядывал бутоны и принюхивался к ароматам. Купил уже три цветка и составил из них необычную композицию. Это был букет воспоминаний. По задумке все ароматы должны слиться в один неописуемый, неповторимый.

– Вот, – наконец сказал Саня, сжимая в руках свой странный подарок.

Этот базар был крытый. Он изобиловал невероятным количество цветов, каких Саня и не видел раньше. Торопливо проходя между рядов, (ж разглядывал бутоны и принюхивался к ароматам.

И тут он увидел зеркало. Подошел к нему, протягивая цветы своему отражению, и произнес торжественно:

– Рита, это тебе! Это твои духи. Такой аромат я уловил, когда в первый раз увидел тебя. В этом букете вся ты – такая разная, такая противоречивая, но если хоть на секунду кому-то удастся сложить все эти противоречия вместе, то… то человек погибнет. Все его желания, все мысли будут только о тебе. Твоя красота, внутренняя сила, доброта пленят его навсегда. Яркая, цветущая, ты останешься такой в моих воспоминаниях. Я желаю тебе счастья. Пусть он ценит тебя, пусть чувствует хотя бы половину того, что испытываю к тебе я…

По жестяной крыше крытого павильона забарабанил дождь. Продавцы и покупатели инстинктивно вжали головы в плечи.

– Зачем ты сейчас все это мне говоришь? – спросила Рита.

Саня почувствовал грусть, сердце тревожно забилось. Он провел рукой под глазом и увидел, что пальцы влажные от слез.

«Это не я плачу, – подумал он, – это ее слезы».

– Это я плачу, – фальшиво трогательно произнес Кубинец. – Букет воспоминаний! А как сказал, а! Не любовь ли это? И когда они все успевают за моей спиной? Э-хэ-хе, – вздохнул. – Скажи ей. Договаривай, раз начал.

«Рита, я говорю все это, потому что люблю тебя», – наконец признался Саня.

– А я тебя ненавижу! – в сердцах произнесла Рита. – Я искала тебя! Я так ждала нашей встречи! А ты!.. Ты разбил мне сердце!..

– Я не разбивал тебе сердце.

– После всего, что писал мне, после всех откровений ты так легко изменил мне. Ты сам отказался от меня.

Саня все еще смотрел на себя в зеркало. В отражении сейчас он видел не только свои черты.

«Вот так делает губами Рита, когда злится, а этот взгляд незнакомый, так, должно быть, смотрит Кастро. – Он поднял глаза. – Где-то я его видел…» – подумал, разглядывая в зеркале улыбающегося мужчину, стоящего за спиной. И вдруг по всему телу пробежала волна холода. В памяти всплыло имя, и это имя было – Рэм.

Так близко они еще не встречались. Не только Рэм, но и сам Саня не мог предвидеть своей последующей реакции. Саня среагировал на сигнал, поступивший от Кастро. Стеклянная витрина зазвенела, он головой разбил ее вдребезги, влетая. Рассек лоб и от неудачного приземления сильно ушиб руку.

– Чего разлегся?! Живее! – потребовал Кубинец. – Давай! Давай! Прямо!

Оглушенный ударом, Саня с трудом поднялся на ноги. Куда прямо – не понятно. Плотная пелена дождя скрыла дома, машины и павильон, из которого он только что выскочил. Ничего не видя перед собой, натыкаясь на мусорные баки и стены, интуитивно выбирая маршрут, он, сам того не ведая, обходил расставленных вокруг здания и вдоль улицы преследователей.

Может, прошла минута, а может, целый час. Время смывало дождем и встречным грязевым потоком. С каждым шагом он поднимался все выше: от щиколоток добрался до колен, а вскоре достал и до пояса.

Ливень пошел на убыль. Наконец Саня смог различить очертания деревьев. Серые квадраты домов остались позади. Беглец сошел с дороги, которая на время превратилась в русло быстрой реки, вскарабкался на холм, чтобы осмотреться. За какую-то минуту все прояснилось. Дождь закончился резко, как вода в баке летнего душа. Саня оказался в заброшенном саду среди огромных деревьев, посаженных рядами. Плодов на них не было.

«Я бы никогда от тебя не отказался», – обратился он к Рите.

Раздался гром, и от грохота, показалось, задрожала земля. Рядом по небу полоснула молния. Саня показал в ту сторону:

«Видели, как близко?..»

– Полкилометра, – определил Кастро.

– Я знаю о тебе и Тае, – заявила Рита. – Последнюю ночь дома ты провел с ней. Она мне все рассказала.

«Поверишь, если я скажу, что не знаю никакой Таи».

Громыхнуло снова, Саня закрыл ладонями уши. Вдали показались человеческие силуэты.

– Это за нами, – предупредил Кастро. – И там тоже.

Саня оглянулся, с холма в его сторону спускалось

еще несколько человек.

– Она была у тебя дома. Она звонила мне, когда ты спал. Зачем отрицать очевидное?! И не говори, что у вас ничего не было. Я все равно не поверю!

– Да, конечно, было! – крикнул Кастро. – Я тоже много могу рассказать. Только давайте в другой раз. Здесь нас найдут. Бабник, нам надо как-то в город пробираться.

Саня услышал позади голоса, присел на корточки, пригнулся к земле и подполз к гигантскому дереву. «Я не собираюсь оправдываться. Хочешь верить, что было, значит, было. Если тебе так будет легче, пожалуйста».

– Вот так вот! И не надо рассказывать! – злилась Рита.

«Можешь выходить замуж с чистой совестью!»

– И выйду – тебя не спрошу!

«Передавай привет подруге! Я ее снова скоро навещу! Оторвемся по полной, не то, что раньше!»

– Ненавижу тебя! Проваливай из моего института! Уматывай, чтобы я тебя не видела! Хоть к черту на кулички, а можешь и подальше! И ее с собой забери!

«Да уж куда я теперь без нее!»

– Не нравится мне это дерево, – предупредил Кастро. – Вы когда-нибудь слышали про статическое электричество?

– Фил!!! – крикнул кто-то совсем рядом.

Саня не успел взглянуть в ту сторону, в голове вдруг загудело, все вокруг окрасилось красным, слилось в один кровавый тон, земля поплыла навстречу. Грохота, предшествующего этому, он почти не слышал. По ощущениям это было все равно, что приложить ухо к дулу стреляющего орудия.

Говорят, после удара молнии большинство людей выживает. Тех, кому не посчастливится, в разы меньше. Саня застрял где-то между первыми и вторыми. Он не дышал, невидящие глаза таращились в небо, обожжённые кисти рук судорожно сжимали траву вперемешку с черной теплой землей. Он снова, как тогда в лаборатории, увидел себя со стороны. Как тогда, перед глазами мелькали неясные, чужие образы, слышались незнакомые, но вместе с тем такие узнаваемые голоса.

«Родина верит в тебя, сынок!» – на родном русском кричит ему в лицо толстяк в военной форме, и большие звезды блестят на его погонах.

Саня смотрит перед собой, слева и справа нечеткие профили, впереди шеренга бойцов, у солдат молодые сосредоточенные лица.

«Одна диверсионная группа может решить исход войны! Выявление и нейтрализация ядерных установок противника на сегодняшний день и есть основная задача»…

«Доченька, прошу тебя, подумай еще раз! Вы же так хорошо ладили! – упрашивает его пожилой мужчина. – Он же все тебе прощает. Ты же из него веревки вьешь. Чем он тебе не подходит? С Николаем Ивановичем у нас совместный бизнес. Он обеспечит сына на всю жизнь. Вадим чуть не плача просит: «Повлияйте на нее! С ней что-то происходит? Как появился этот писака, она сама не своя!»

«Подъем, переворот! Подъем, переворот! Выход на две! Молодчага! Следующий!»

«Ритусик, лапусичка, эта помада тебе совсем не идет. Мужчинам нравится броский алый цвет, как у французских проституток наполеоновских времен».

«Ударил! Ушел! Захват! Бросок! Отлично! Добивай! На выдохе работай! Не надо показывать, я сказал добить! Ты и империалистов будешь так жалеть?!»

Степи, горы, моря, города пронеслись мимо со скоростью ладони, убивающей комара. Боль пронзила тело. Рита вдохнула полной грудью и открыла глаза. На нее, раскрыв рот, немигающим взглядом смотрел отец.

– Очнулась! Очнулась! – закричал он, обретя дар речи и, упав перед кроватью на колени, стал целовать руки дочери, омывая их слезами. – Я верил! Я знал! Моя девочка выживет! Скажи, скажи мне что-нибудь. Ну!.. Ну!..

Рита с трудом пошевелила губами.

– Ничего-ничего, ты просто ослабела, – радостно сказал отец. – Скоро, скоро ты поправишься. Будем с тобой болтать. Целыми днями будем болтать.

– Мне надо вернуться, – с трудом прошептала она.

– Куда, куда вернуться? – улыбаясь, говорил он. – Ты дома. Ты у себя. Здесь все тебя любят. Не волнуйся, доченька. Это я – папа. Я рядом.

Девушка посмотрела в сторону окна.

– Я должна вернуться…

Порывом ветра распахнуло окно, свежий воздух влетел в комнату.

– Все будет хорошо, – прошептал отец.

– Все будет хорошо, – прошептал ветер.

А потом все утихло. Окно прикрылось само, будто ветер, извиняясь, его притворил и унесся прочь.

Конец первой книги.

ВЫ ЛЮБИТЕ ЧИТАТЬ, НО НЕ ИМЕЕТЕ СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ?

Издательство «Люмэн» идет в ногу со временем и потому может предложить вам книги наших авторов в формате аудиофильма.

Что это такое? Это стремительно развивающийся жанр, разновидность радиоспектакля, где для более полной передачи атмосферы все события романа развиваются на фоне звуковых эффектов, что создает иллюзию присутствия.

Аудиофильм удобен для тех, кто проводит много времени в поездках: за рулем автомобиля, в маршрутных такси, метро, поездах, самолетах. Взяв в дорогу диск с записями произведений наших авторов, вы окунетесь в мир захватывающих приключений. Это увлекательнейший сериал, состоящий из тридцати серий общей продолжительностью 37 часов.

Компакт-диски с аудиофильмами вы можете приобрести на бензозаправках, в торговых сетях или заказать почтой. Для пользователей мировой сети Интернет получить продукт еще проще. Зайдите на сайт, выберите интересующую вас книгу, оплатите и скачайте ее.

Телефон горячей линии: (099) 5420479

Наш адрес:

ул. Гагарина, 37а, г. Белая Церковь, Киевская обл., Украина, 09117.

Content

Артур Иванович Жейнов
Три в одном. Книга 1. Музыкант

Хуши сказал: «Когда нет времени исправить ошибку – найди ей достойное оправдание»

Хуши сказал: «Тайные поклонники похожи на мигающие в ночном небе самолеты. Все время думаешь, а зачем они тебе нужны?»

Хуши сказал: «Ученые придумывают сито, в котором можно будет воду носить. А я старый уже, так с ведром и помру»

Хуши сказал: «Даже тот, кто быстро бегает, не догонит того, кто медленно убежал»

Хуши сказал: «Тому, который никому не доверял, труднее объяснить причины своих неудач»

Хуши сказал: «Если неправда облегчает мне жизнь, то к черту правду»

Хуши сказал: «Если бы бог хотел, чтобы люди летали на вертолетах, то сам обломал бы самолетам крылья и приделал сверху пропеллер»

Хуши сказал: «Безнадежно застрявшему в трясине совет будет один: впредь будьте осторожней»

Хуши сказал: «Чтобы советы помогли, спрашивай v мудреца только те, которые хочешь услышать»

Хуши сказал: «Даже неприятность насыщает серую жизнь цветом»

Хуши сказал: «Плохой друг оставит тебя в беде, хороший враг – никогда»

Хуши сказал. «Трусами называют тех, кто испугался, но не смог найти этому достойного оправдания»

Хуши сказал: «Все когда-то делается в первый раз, – учили меня. Но забыли предупредить – многое из этого не стоит делать вовсе»

Хуши сказал: «Мне снился вещий сон, – заявил мне ученик. – Мне снилось перо – я полечу!» «Твой сон вещий», – согласился я и заставил почистить курятник»

Хуши сказал: «Чтобы сделать людей и мир лучше, иногда достаточно просто поесть»

Хуши сказал: «Человек покорит самые высокие горы, но всегда будет запинаться о камни»

Хуши сказал: «Я искал мудрого Че и встретил говорящего верблюда. Он похвастался тем, что все знает. – Надо же, говорящий верблюд. – удивился я, – Если все знаешь, скажи, где живет мудрый Че. Говорящий верблюд интересен мне лишь тем, что умеет говорить»

Хуши сказал: «В красивой обертке можно подать все что угодно. Как правило, его только в такой и подают»

Хуши сказал: «Бог сделал поганку ядовитой. И ядовитые люди тут же поверили в свое божественное предназначение»

Хуши сказал: «Тот, кто медленно бегает, тоже может спастись. Вопрос лишь в том, убегает он от тигра или догоняет его»

Хуши сказал: «В детстве я кутался в холодные пеленки и думал, что трудности закаляют меня. Вчера посмотрелся в зеркало и понял, что жил на износ»

Хуши сказал: «Иные женщины так сильно мечтают о верном муже и крепкой семье, что даже после замужества не прекращают поиски»

Хуши сказал: «Победив, много узнаешь о себе и о тех, кто рядом. Проиграв, узнаешь правду»

Хуши сказал: «Чаще, чтобы понять, что чувствуешь к человеку, надо знать, что чувствует к тебе он»

Хуши сказал: «Мужчина с сильной волей, даже изменяя, в душе способен оставаться верным»

Хуши сказал: «Если жена спрашивает, не хочешь ли ты пить, – принеси ей воды. Спросит, болел ли ты в детстве, – значит, ждет ребенка. Спросит, изменял ли ты ей, – загляни под кровать»

Хуши сказал: «Я слишком хорошо знаю мужчин, чтобы доверять женщинам»

Хуши сказал: «Отношения женщины и мужчины ранимы, зыбки. Особенно это заметно, когда неожиданно возвращается жена»

Хуши сказал: «Тот кто залез в треугольник, рано или поздно скажет, что его загнали в угол»

Хуши сказал: «Тот, кто пресмыкается перед начальником, будет унижать подчиненных. Его легко испугать, но нет человека мстительней подхалима»

Хуши сказал: «Скомпрометировав неопытную девушку, благородный мужчина готов на ней жениться. Если, конечно, его опытная старая жена не против»

Хуши сказал: «От некоторых выгодных сделок выгоднее отказаться»

Хуши сказал: «Чтобы знать, что человек думает о тебе, достаточно спросить, что он думает о других»

Хуши сказал: «Я разделил яблоки на хорошие и плохие. Когда ранние стали портиться, а поздние дозревать, началась путаница»

Хуши сказал: «Один немой философ тоже как-то написал мне, что знает все. Но мне не интересно слушать умеющих говорить верблюдов и читать глупых немых философов»

Хуши сказал: «Для того, кто не любит дождь, будет только дождь. Для того, кто любит облака, будет чистое небо и небо, полное туч»