Александр Авраменко

ПАДАЛЬЩИК

Пролог

Привет! Давайте знакомиться: я — падальщик по прозвищу «Самурай». Так меня все зовут. Почему так экзотически? Да… Как бы сказать? Просто я с мечами хожу. Японскими. Катанами их ещё называют. Подобрал случайно, когда один дом потрошил, да так и прилип к ним. Впрочем, как впоследствии оказалось — не зря. Сколько раз они меня выручали, и не упомню уже. Да и… Патронам экономия значительная. Тихо опять же. И не выживают после такого. Подранков не остаётся. А при умении — располосовать человека надвое ничего не стоит. Так что, как раньше пели: «Верный клинок на последнем берегу, я лишь на тебя свою надежду таю…» Была такая песня раньше. До Чумы. Много песен, хороших и плохих, всякой вкусной жратвы, разных удобных штук. Их и сейчас полно осталось, только вот бесполезны они, поскольку нужны для приведения в действие этой механики и хитрой начинки либо электрическая энергия, либо бензин. А с этим сейчас не то чтобы совсем нет, но, образно говоря — сурово. У меня лично есть. И то, и другое. То есть и электричество и горючка. По крайней мере, на мой век хватит гарантированно. Я ж как паук, как хомяк ненасытный, как крыса, что меры не знает, всё найденное и подобранное к себе в логово тащу. Потом разбираюсь. Зимой. Они у нас длинные, солнышка нет. Вьюги лютые всё на свете заметают, а дороги чистить некому. Да и… На острове я живу. На заброшенной военной базе. А где? Ха! Это секрет. Много будешь знать — короткая жизнь получится, ребята. И девочки. Прошу прощения…

Словом, летом я на промысле. Зимой — разбираюсь с тем, что нашёл. Скучать не приходится. Каждую фиговинку надо посмотреть, отчистить, проверить, зарядить… Так что руки в масле и бензине. Спасает, конечно, электричество. У меня много чего есть: станки, к примеру. Токарные, фрезерные, сверлильные, даже литейная оборудована. Правда, не слишком большая. При желании соорудить можно всё, что угодно. И починить тоже. Электроника? Пришлось научиться. Книги умные читал, а не печки ими топил. Схемы тоже. Руководства всякие. Говорю же, словно крыса, всё тащу к себе в норку. Территория у меня большая. Уж поболе вашей Москвы и области точно. Раньше, говорят, в целую Европу укладывалась… За старый кордон? Само собой. Хожу. Там вообще пусто. Западники вроде подчистую вымерли. Не помогли ни хвалёные вакцины, ни модные лекарства. Больно они хлипкие оказались. В первую же зиму все выжившие… Подчистую. Кто умом тронулся, кто сам на себя руки наложил с тоски. Я? Да легко! Мне скучать не приходится — ты попробуй разбери то, что за лето натаскал! В порядок приведи. На место определи. Да и отдых опять же… Книжку почитать. Ящик посмотреть. Музыку послушать. Пожрать сготовить. Прибраться опять же… Так что занят постоянно. А весной картошку сажать? Да всякий овощ? Жрать-то хочется каждый день! А на охоту не всегда выбраться можешь. И ходить в одиночку тоже… Поверь — вьюга закружит, не дай боги чего случится, и косточек твоих не найдут. Проверено. Насчёт человеческого слова? Перемолвиться? Вообще-то не очень у нас на Севере люди разговорчивые. Больше дело уважают, чем слово. Хотя слово тоже ценится. Какая цена? А жизнь. Соврал раз — считай, покойник гарантированно. Боюсь ли я? Честно? Конечно, боюсь. Отнекиваться не стану. Но ты тоже посуди — смысл на меня нападать и грабить? Ну раз возьмёте всё, меня грохнете. А потом? Я пропал — наши ходоки больше этой дорогой не пойдут. Останетесь вы ни с чем. Потеряете больше. Да и… Как бы ещё сказать? Нет. Не пугаю. Просто у нас там, на нашей Земле — право Кровной Мести. Слыхал, что это такое? Нет? А когда твоих ребят на кусочки резать будут у тебя на глазах, а девчонок изнасилуют да в рабство продадут, тогда поймёшь. Придут люди следом по моим следам. Закон это. Но только один раз. Второго потому что не понадобится… Про детишек? Помнишь, верстах так в ста от вас поселение было? Вроде как Калинин назывался… Вот там нашего ходока прищучили. Товар пограбили. Машину спалили. По весне партия пошла на поиски. Всё нашли. Виноватых наказали. Куда дели? Так говорю же — детишек на корм пустили. Богам, естественно. Смолой обмазывали, поджигали да пускали в лодках в залив. В честь Праздника. Есть у нас. Старых Богов чествуем. Жертву им приносим. Так ваш Христос не оборонил свою паству. А наши — Перун, да Макошь, да Велес — уберегли! А вы что думали, у нас каждый сам по себе? А вот индейское национальное жилище знаешь? Фиг Вам называется! Ага. Следом за мной партия идёт. Тут в Зеленограде шалить нехорошие люди начали. Опять нашего ходока прихватили. Нет. Ума хватило в живых оставить. Что с ними будет? Ну… Детишек, может, и пощадят. А вот остальных — на кол, как обычно…

…Высокий улыбчивый парень залпом осушил чуть помятую жестяную кружку с самогоном и жадно закусил тщательно очищенной картофелиной. Вновь на его лице появилась простецкая улыбка:

— Да вы не бойтесь, ребята. Наши воины зря никого не обижают. Чего заволновались?

Внезапно хлопнула дверь, и в большой зал, набитый людьми, влетел юноша лет четырнадцати-пятнадцати:

— Чужаки!

Все замерли, но тут двери вновь распахнулись, и на пороге появился громадный детина, ростом метра под два, перепоясанный на древний-предревний манер пулемётными лентами крест-накрест. Пронзительный взгляд прищуренных глаз пронизывал каждого сидящего в зале импровизированной таверны, словно рентгеном. Вдруг гигант расплылся в улыбке:

— Ба! Кого я вижу! Никак Самурай?!

Тот, к кому обращались, поднялся с места за стойкой, лёгким пружинистым шагом охотника приблизился к здоровяку, затем оба обнялись, потом вновь отступили на шаг друг от друга:

— Как ты, не обижают?

— Меня?!

Удивление было столь неподдельным, что гигант расхохотался:

— Верно! Тебя тронь — себе дороже! Что на этот раз?

— Как обычно: шкурки, рыба, жемчуг.

— А назад?

Светловолосый улыбнулся:

— Тоже как обычно: фрукты, овощи, соки. Север, чай. Сам знаешь… Ладно, Кирилл. Пойду я. Надо отдохнуть перед последним рывком.

Гигант вздохнул:

— Может, подождёшь, пока мы тризну справим?

— Так вроде живой Колька-то?

Уже поставивший ногу на порог ходок встал как вкопанный.

— Это он до нас дошёл живой. Точнее, довезли. Юрка Длинноногий доставил. Потом помер ходок. Ему, твари, кисти рук обрубили…

Верзила опустил голову, а светловолосый внезапно ощерился так, что по спинам тех, кто заметил эту ухмылку, пополз холодок…

— Тогда мне с вами…

— Во славу Старых!

— Во славу Старых!..

Глава 1

— Мишка! Мишка!

Высокий светловолосый парень лет двадцати двух пулей сорвался с кровати, на которой лежал прямо в одежде, и, сунув босые ноги в тапочки, выскочил в коридор. Скрипнула несмазанными петлями внешняя дощатая дверь.

— Что, Фёдор Иваныч?

Стоящий у калитки невысокого, едва по пояс, забора, сколоченного из аккуратно обструганного плавника, пожилой мужчина, уже негромко произнёс:

— Пошли, Миша. Петровы.

Парень мгновенно стал серьёзным:

— Все?

Его собеседник вздохнул:

— Только что младший помер…

Михаил бросил взгляд на непокрытую голову стоящего напротив крыльца мужчины, затем кивнул головой.

— Сейчас, Фёдор Иваныч. Сапоги надену…

…Штыковая лопата звякнула об очередной камень, и парень выругался. Правда, про себя. Сквернословить на кладбище — дурное дело. Впрочем, это дело он не любил, помня заповедь Джека Лондона: «Частая ругань лишает её смысла. А крепкое словцо, отпущенное к месту — облегчает душу». Хотя все слова уже давно потеряли свой изначально заложенный в них смысл, приобретя новое значение. Могил на сельском кладбище было много. Даже очень много. И большая часть из невысоких аккуратных холмиков с некрашеными крестами — свежие, появившиеся буквально за последний месяц. В мае вернувшиеся из областного центра сельчане привезли нехорошую весть — в городе эпидемия. Это было странно, поскольку и по телевидению, и в газетах ничего необычного не было. Обычные новости о положении в мире, об успехах социалистического хозяйствования в стране. И — привычные дифирамбы в честь основополагающей и направляющей, а также её генсеку. Но то, что колхозники увидели на улицах местной столицы, их потрясло: спешащие по вызову машины «скорой помощи», редкие прохожие, прячущие свои лица за толстыми марлевыми повязками, а то и респираторами гражданской обороны. Ещё — множество закрытых магазинов и — непривычно для Крайнего Севера — пустые полки. Знаменитый на всю область «Океан», где торговали рыбой всех сортов, видов и способов приготовления, также был пуст. Да и причалы, так хорошо видимые с того берега залива, по которому проходила дорога в деревню, тоже оказались пустыми. Корабли практически полностью отсутствовали, а обычная суета кранов и погрузчиков замерла… Поведав односельчанам новости, колхозники разошлись по домам, а уже утром местный врач Станислав Викентьевич спешил по вызовам. Так в деревню пришла чума…

Михаил вздохнул — за месяц, прошедший со дня первой смерти, в деревне вымерло больше половины народа. Помощи из центра не было. Не считать же за неё то, что привезли немного неизвестных лекарств, да и они ничем не помогли. Совсем плохо стало и с продуктами — если бы не своя ферма, то, честно говоря, есть уже стало бы нечего. Закрытые магазины грустно таращились пустыми полками на редких прохожих. Вскоре пропало телевидение. Громоздкие ящики уныло светили фоном, поскольку сигнала со студии не было. Радио тоже молчало. Газеты в деревню не поступали тоже очень давно. После того, как в деревне похоронили первую сотню народа, собрали сход, на котором выбрали старшего и Совет из самых уважаемых сельчан. Милиции отродясь в посёлке не было, поскольку находился тот в режимной зоне, и все функции органов правопорядка исполняли пограничники с заставы, расположенной тут же. Но в этом конкретном случае их начальник пошёл навстречу деревенским, поскольку приказы, полученные им, были ясны и недвусмысленны: поддерживать порядок на местности, охранять государственную границу и дисциплину среди гражданского населения. До вооружения дружины самообороны, спешно сформированной в деревне, пока не дошло, но оставалось до этого совсем недолго…

…Всё. Очередная могила готова. Парень ещё раз взглянул на зияющую в земле яму, затем забросил на плечо лопаты, совковую и штыковую, в левую руку взял сброшенную в начале работы куртку. Затем пошагал обратно. Надо вначале доложить, потом дойти до больницы, помочь уложить гробы в кузов машины. Затем — похороны, на которые никто не придёт. Уж больно рутинным делом они стали. Немного поспать. А ночью его ждёт дежурство на импровизированном посту, спешно сооружённом на дороге, ведущей в соседний военный гарнизон. Хотят выбраться в столицу области — пусть едут по старой объездной трассе, обходящей деревню широким кольцом. Нечего им заразу разносить. Своей беды хватает…

…Он вышел из-за забора, огораживающего закрытую из-за эпидемии школу, и направился прямо к крыльцу магазина, расположенного напротив бело-жёлтого двухэтажного здания. Возле него сиротливо стоял «уазик» с заставы. Водитель, молодой парнишка с тоскливыми глазами, выглядел паршиво, но ещё держался. Завидев Михаила, с натугой поздоровался, отчего стало ясно, что утром встречать дружинников будет уже другой пограничник. Затем молча протянул парню «Калашников» и сумку с запасными магазинами. Деревенский так же, не издавая ни звука, кивнул в ответ, затем расписался в протянутой ему бумаге, поставив галочки за оружие и патроны. Забросил автомат на плечо и зашагал по пустой улице в сторону военного гарнизона…

— Привет, Иван!

Ответа не было. Встревожившись, Михаил дёрнул дверь импровизированного дота, сооружённого из мешков с песком — тот, кого он пришёл сменить, был мёртв. Синее лицо, перекошенный рот, из которого тянулась уже засохшая дорожка слюны, смешанной с кровью. В бойнице стоял станковый «ПК», смотрящий на асфальтированную дорогу, с заправленной лентой. На стене — сумка с гранатами. Лампу на столе не зажигали. Значит, его друг умер ещё днём…

Парень ещё раз взглянул на мёртвого товарища, потом сдёрнул с головы шапку и, забравшись на крышу, уселся, свесив ноги вниз. Сколько он так просидел, потеряв счёт времени, так и не понял. Из транса его вывел шум шагов по дороге, так хорошо слышимый в абсолютно неподвижном воздухе северной ночи. Да, умер его лучший друг, с которым они вместе учились в школе и прошли армию. Его не стало, и ничем уже не помочь ни ему, ни умершей до этого его семье. Но остался долг. Долг перед теми, кто ещё жив в деревне. Кто ещё не умер. Любой чужак уносил с собой десять-двенадцать человек на кладбище. И… Бесшумно скользнул внутрь дота, отщёлкнул тугой предохранитель, передёрнул затвор. Большие патроны с остроконечными пулями, окрашенными зелёным жалами, тускло поблёскивающими в полумраке, заняли своё место в составленной из металлических звеньев ленте. Парень чуть прищурил глаза, напрягая слух… Те, кто спешил по пустой дороге, видимо, услышали металлический звук и остановились. Несколько минут прошли в ожидании. Наконец, нервы у беглецов из гарнизона не выдержали, и они решились. Снова стук каблуков по асфальту, и из-за поворота появились фигуры. Трое. Молодая женщина и двое детей-погодков лет пяти-шести. Она тащила в руке фибровый чемодан, малыши держались за её одежду.

— Мама, а нас пустят? Деревенские злые…

И её лихорадочно дрожащий голос:

— Не бойтесь. Я попрошу, и они нас пропустят. Не бойтесь. Вы только подождите, пока я договорюсь…

Ещё десяток шагов. Ещё столько же…

…Михаил напрягся, крепче упирая приклад в плечо…

— Эй! Стой! Давай обратно!

Идёт по-прежнему. Только на лицах детей, теперь уже можно разобрать, что это мальчик и девочка, испуганное выражение.

— Стой, тебе говорю! Стрелять буду! Я не шучу!

— Не надо! У меня дети! Мы всего лишь хотим пройти!

— Убирайся! Там, позади, объездная дорога! Нечего в деревне делать!

— Но у меня дети! Они не смогут там пройти! Это очень далеко!

Парень стиснул зубы: да, это офицерская жена с детьми. И он поступает бесчеловечно. Его поступку просто нет оправдания. Но… Как быть с теми, кто умрёт утром после её прохода? И кто это будет? Каждый в деревне знает друг друга с рождения. И вот теперь эта… Пройдёт мимо аккуратных, обитых строгаными досками домиков, разнося заразу. Даже ради детей её нельзя пускать! Да, у неё малыши! Но и у его сельчан тоже… Дети… Михаил стиснул на мгновение крепче челюсти, на щеках вспухли и опали желваки мышц, потом снова крикнул:

— Убирайся!

Приник к прицелу, нажал на курок. Ствол дёрнулся. Короткая очередь на три патрона прозвучала неожиданно громко. Офицерша даже присела, когда над её головой провыли пули, а дети разразились громким плачем.

— Я вас умоляю! Пощадите! Пропустите нас! Мы ещё здоровы! Ничего не будет! Мы только пройдём по короткому пути! Там же лишние двадцать километров! А у меня малыши! Они не выдержат такой дороги! Я прошу! Пощадите моих детей! Ну хотите, я заплачу вам! У меня деньги есть!

Она было сунула руку за лацкан чёрного пальто из шинельного флотского сукна, но парень выкрикнул:

— Уходи! Убирайся! Даю тебе минуту, потом буду стрелять на поражение!

В подтверждение своих слов чуть опустил ствол «ПК» и вновь нажал на курок, давая новую короткую очередь на три патрона… Вновь в ушах зазвенело, а одна из пуль, угодив в плоскую плиту базальта, выходящую к дороге, страшно вереща, ушла рикошетом в болото. Каменная крошка полоснула женщину по щеке, и мгновенно по матовой коже протекла алая дорожка, на глазах начинающая темнеть… Она присела, прикрывая собой детей.

— Уходи! Мне свои, деревенские, дороже вас!

— Пощадите! Умоляю!

— Убирайся!

…Она выпрямилась, бессильно бросив чемодан на чёрный асфальт, опустила голову, поняв, что умрёт прямо здесь и сейчас. Этот упрямый деревенский ни за что не пропустит их… Но, как же так? Неужели они умрут здесь? И ничего ему не будет? Его не посадят за тройное убийство? Может, всё-таки этот колхозник сжалится? Позволит пройти?.. И, обрывая надежду, словно ножом, увидела, как чёрный глазок ствола смотрит прямо на её Васеньку и Людочку. Ахнула, разворачиваясь спиной, прикрывая свою кровь и плоть, своё счастье и радость. Пусть лучше умрёт она, а дети останутся живы… Неужели у него поднимется рука убить детей?!

…Михаил больше не колебался. Через деревню он чужаков не пустит ни за что. А этим всё равно помирать. Дамочка права — дети не смогут пройти крюк в двадцать восемь километров. Транспорта давно уже нет. Никто не ездит. Боятся… Уж лучше сразу. Чтобы не мучились… Детишки… Но офицерша, словно почуяв, вдруг лихорадочно засуетилась, толкая детей назад, загораживая собственным телом от пуль… Дура. Из станкача с такой дистанции… Насквозь прошьёт и не почувствует! Но — ладно. Дошло до неё наконец… Перед поворотом, прежде чем исчезнуть из вида, она замерла на мгновение, выкрикнув:

— Будь ты проклят! Чтобы все вы передохли, колхозники-навозники!

И торопливо нырнула за кусты, уходя из сектора обстрела. Михаил скрипнул зубами — ой прав Фёдор Иваныч! Трижды прав! Эти вот, гарнизонные, их, деревенских, за людей не считают. Мы для них — быдло! Ничего! Ничего! Сама сдохнет. Километров через пять-шесть… Отпустил шейку приклада, опустил его на широкую доску, служащую упором и подставкой. Пулемёт задрал ствол в начинающее светлеть небо. Отмахнулся от чего-то невидимого. Вышел наружу, опустил тощий зад на заботливо сделанную при строительстве дота лавочку. Упёрся спиной в мешки с песком, из которых были сложены стены укрепления, вытянул ноги, протянул перед собой руки. Взглянул на расставленные пальцы. Те не дрожали. Удивился — неужели притерпелся? Привык? И сердце не дрогнуло, когда прогонял мамашу с потомством. И готов был стрелять по ним. Да что же это? Совсем уже нелюдью стал? Вяло махнул рукой и вдруг услышал далёкий короткий вскрик:

— Помогите…

Сразу оборвавшийся непонятным звуком. А потом… Испуганный плач детей, мольбы матери. Неподвижный воздух хорошо проводит звуки в полной тишине… А потом сухой щелчок пистолетного выстрела. И глухое булькание. Точно такое, какое Михаил слышал на ферме, когда резали корову… Ветеринар полоснул животное острым, словно бритва, ножом по горлу, та было дёрнулась, но её крепко держали привязанные к кольцам, прикрученным к стенам бойни, верёвки. Несколько мгновений корова постояла, дрожа, только было слышно, как свистит воздух в разрезе, да брызгает кровь толчками, потом животное забилось, упало на колени. А кровь… Кровь так и выплёскивалась толчками, в такт работы сердца… Вся эта картина, виденная в детстве, мгновенно пролетела перед глазами парня, и он рванулся обратно в дот, вцепился в приклад, прищуренными заледеневшими глазами всматриваясь в чёрную дорогу сквозь уже светлеющий воздух… Хорошо, что уже конец мая и полярный день! Листьев ещё нет, голые ветки. А дорогу он просматривает с этой позиции отлично! Фёдор Иваныч не зря был старшиной разведроты в Великую Отечественную… Полчаса. Час. Никого. Не рискнули… Нет! Вот они, твари! Идут! Пятеро. В обычной солдатской форме. Стройбатовцы… Переговариваются на незнакомом гортанном наречии… Подождав, пока фигуры не заполнят собой весь сектор обстрела, колхозник нажал на курок… Громкая очередь. Дикий вопль, испущенный кем-то из пятерых, кто ещё успел что-то сообразить. Трассирующие пули, прошивающие насквозь тела, оставляющие аккуратные дырочки спереди и вырывающие клоки мяса и ткани сзади…

…Он смотрел, как бывшие солдаты ещё дёргались на чёрном асфальте, залитом их же кровью. У кого-то мелко подрагивали ноги. Кто-то натужно пытался вздохнуть простреленными насквозь лёгкими… Михаил просто смотрел, и глаза его были пусты…

…Утром никто не пришёл его сменить. Подождав до обеда, парень не выдержал. Взяв с собой автомат и спрятав пулемёт в тайник, поспешил назад, в деревню, надеясь вернуться поскорей, после того, как всё прояснится. Но человек предполагает, а судьба, как говорится, располагает. Уже давно большая часть жителей переселилась на кладбище. Особенностью эпидемии было то, что тела умерших разлагались почти мгновенно. Практически через трое-четверо суток от человека оставался один скелет, да и тот выглядел так, словно пролежал уже века. Подойдя к магазину, где должна была быть смена дежурных, он увидел застывший «уазик» защитного цвета, принадлежащий пограничникам. На зов Михаила никто не отозвался, и, заглянув внутрь, парень увидел сидящий на водительском месте полусгнивший труп в форме, покрытой пятнами от стремительно разлагающейся плоти. На заднем сиденье лежали патроны и цинк с лентой для «ПК». Немного постояв, он ещё раз посмотрел на труп и направился к сельскому клубу, где расположился Совет деревни и должен находиться дежурный. Было тяжело идти по абсолютно пустой улице. Ни звука, ни шороха. Вымерли все. И собаки, и кошки, и даже вездесущие воробьи и чайки. Наконец, поднявшись в гору, увидел здание красного цвета с высоким большим крыльцом, ускорил шаг.

Двери в клуб были открыты настежь, электричества, естественно, не было. Уже давно, кстати. Почти две недели. Включив большой фонарик, висящий на стене у входа и подсвечивая им, вошёл внутрь. Гробовая тишина. Прислушался. Нет. Точно никого… Для очистки совести обошёл все помещения, но никого не было. Что за чертовщина? Неужели все? Фёдор Иваныч! Точно! Выскочил наружу, жадно вздохнул вольный воздух. Атмосфера в помещении придавила его словно гирей. Прислонился к стене, автомат чуть слышно стукнул, коснувшись деревянной стенки. Надо поспешить! Едва не бегом направился к тропе, петляющей между заборов, чтобы не терять время на обход по дороге. Перепрыгнул через невысокий, как принято было в деревне, забор. Торопливо взбежал на гору, спеша вдоль бетонного забора, огораживающего заставу. Что-то было не так! И только пробегая через двор колхозного гаража, примыкающего к воинской части, сообразил, что отсутствует привычный лай овчарок пограничников. Да и вышка пуста… Ладно. Потом посмотрю. Сделал для себя заметку в памяти…

Боксы гаража были закрыты. Некому ездить. Да и незачем. Толкнул калитку, выскочил на улицу. Дом Фёдора Иваныча был первым возле заставы. Парень вбежал во двор, одним прыжком преодолел положенные три ступеньки, толкнул дверь в коридор. Та была не заперта, как и договаривались. На тот последний случай, чтобы, когда настанет время, не пришлось терять время на выламывание замка…

— Фёдор Иваныч!

В ответ — гулкое, тяжёлое дыхание вперемежку с хриплым бульканием. Михаил похолодел — верный симптом.

Рванулся внутрь дома — слава богу, председатель ещё жив!.. Ветеран лежал на кровати в маленькой комнате. Завидев ворвавшегося к нему парня, пошевелил пальцами вытянутой вдоль тела руки, подзывая поближе.

— Пришёл?

— Да, Фёдор Иваныч! Мне смену не прислали.

— Некому тебя менять. Последние мы с тобой. Ночью через деревню с острова народ прошёл. На катере прибыли. Больше живых не осталось.

— С острова?!

— Да. С Шалима.

Старик закашлялся, выхаркивая наружу куски лёгких. Медленно, с трудом подтянул ко рту край одеяла, попытался вытереть губы, но Михаил опередил. Подхватив кусок тряпки, лежащей на табурете возле койки, осторожно приподнял голову, обтёр лицо. Ветеран благодарно прикрыл глаза, потом выдохнул из последних сил:

— Уходи отсюда, парень. Уходи на их остров. Там гарнизон. Шахты. Теперь он пустой. Совсем. Все перемерли. Оттуда приехало-то тридцать человек, и все больные уже. Далеко не ушли. Там лежат. За деревней. А ты — уходи. Здесь в одиночку не выживешь. Забирай всё, что можешь, и уходи на остров. До него ни одна сволочь не доберётся…

Вновь закашлялся и уже из последних сил выдохнул:

— Уходи отсюда, Миша. Уходи на Шалим…

На это у старика, похоже, ушли все оставшиеся силы. В его груди что-то захрипело, а потом будто оборвалось. Фёдор Иванович конвульсивно дёрнулся, его глаза закатились под полуопущенные веки, и изо рта вытекла струйка густой, почти чёрной крови… Михаил замер — один? Он выжил один?! Из всей деревни?! Да за что же ему такое проклятие?!!

…Парень долго сидел в пустом доме, глядя, как большое тело старика стремительно покрывается трупными пятнами, как начинает ползти и лопаться кожа, не обращая внимания на жуткий сладковато-терпкий липкий запах… Наконец, когда за окнами стало синеть, поднялся, вновь забросил автомат за спину, вышел на улицу, взглянул на блеклые звёзды, начинающие загораться в небе. Венера уже взошла. А луна светила огромным жёлтым блином. В желудке заурчало, но, не обращая внимания на голод, Михаил двинулся к заставе…

На его удары в массивные ворота никто не ответил, и, не раздумывая, парень нырнул под широкие створки. Двор заставы был чисто выметен последним нарядом. Ступеньки бетонного крыльца блестели. Михаил поднялся по ним, толкнул двери здания. Живых, как уже стало привычным, не было. Его шаги гулко раздавались по пустому коридору. Здесь он бывал ещё в бытность свою школьником, занимаясь в кружке «Юные друзья пограничников». За этой дверью — Ленинская комната. Там — столовая. Внизу — спортзал. А вот и кабинет начальника заставы. Открыто. Толкнул дверь — внутри никого. Только массивный стол и сейф. Подойдя к столу, вытащил один ящик. Второй. Вот они, ключи! Взвизгнула давно не открываемая дверь массивного сейфа. Тревожный комплект ключей… Замок в оружейке был заботливо смазан, и открылся бесшумно. Чуть скрипнули петли решётчатой двери… Вот они, аккуратно поставленные в стойки автоматы, ручные пулемёты, и даже один гранатомёт. А боеприпасы? Так, в этом ящике караульные… Ага! Вот они, за тяжёлой, сейфового типа металлической дверью… Окинул взглядом зелёные цинки с патронами, деревянную упаковку гранат. Маловато будет. Но первое время ему одному хватит… Долго таскал оружие и продукты в стоящий во дворе «ГАЗ-66», ключи от которого нашёл в дежурке. Бензин отыскался в находящейся на заднем дворе цистерне-пятитонке, полной почти под завязку. Снова сделал зарубку в памяти. Горько усмехнулся про себя. Запрыгнул за руль, ключ мягко повернулся, вспыхнули индикаторы приборной панели, стартер с натугой провернул мотор, тот загрохотал. Непорядок. Отметил про себя. Слишком шумно. Вывел машину с заставы, подъехал к воротам гаража. Выдернул из пожарного щита лом, свернул замок, толкнул тяжёлые створки, снова вернулся в кабину. Пожрать бы надо вначале. Спохватился, выворачивая большую баранку в сторону своего домика…

Глава 2

Пустая жестяная банка из-под тушёнки полетела в ведро. Михаил налил себе в кружку кипятку из закипевшего на растопленной плите чайника, подождал, пока заварка в пакетике настоится. Бросил четыре куска сахара, медленно размешал. Аромат у напитка был неплохой, а цвет выдался густо-коричневым, с краснотой. Когда бы такой ещё попробовал? Только своим продавали… Ну пора… Пока плита в домике растапливалась, собрал свои вещи, аккуратно упаковал в чемоданы и рюкзак, перенёс их в кузов «газика». Туда же уложил продукты, которые имелись в доме. Получилось неожиданно много. Но запас карман не тянет. Шесть мешков картошки-скороспелки. Два мешка привозной, набранной в хранилище и выделенной ему Советом деревни. Мешок муки, мешок сахара и столько же соли. Инструменты, любовно собиравшиеся им повсюду. Парень работал в колхозе механиком в гараже, и руки у него были заточены, как говорится, под всякое железо. До армии закончил профессионально-техническое училище, получил «корочки» тракториста-машиниста широкого профиля. А машину научился водить в двенадцать лет. Так что проблем с управлением транспортом Михаил не испытывал…

Допил густой чай, аккуратно сполоснул кружку, положил её в сумку. Пора! Вышел на улицу, осмотрелся. Мёртвая деревня. Никого. Ни одной живой души. Воистину мёртвая. Влез в машину, завёл двигатель. Тот на этот раз схватил с полоборота. Хороший, видимо, водитель был на заставе. А гремел — потому что давно не заводили. Тронулся с места и вдруг хлопнул себя по лбу — про станкач в доте забыл! Торопливо закрутил баранку, выворачивая машину на трассу, проходящую через деревню, придавил педаль акселератора. Мотор взвыл, пришлось переключаться на следующую передачу. Две минуты, и вездеход замер перед дотом. Заглушил движок, осмотрелся. Никого вроде. Только потрескивает остывающий коллектор, и пять тел перед дотом. Здоровые были. Потому ещё целые. Только синими пятнами начали покрываться. Отодвинул шторку, прикрывающую тайник, облегчённо вздохнул — повезло! «ПК» по-прежнему стоял в нише, как и обе коробки с лентами. Быстро забросил всё в салон, на пассажирское сиденье, в кузов полетели лампа, котелок и лопата. Снова прислушался — никого. Мотор взревел, и «ГАЗ-66» сорвался с места, выбросив фонтаны песка, когда рубчатые колёса врезались в песок обочины. А куда спешу-то?! Глубоко вздохнул, сбросил скорость. Машина плавно вошла в поворот, направляясь к причалу, до которого было два километра…

…Остановился, вышел наружу, глубоко вдохнул густой солёный воздух. Хорошо! Осмотрелся. Да. Вот он катер, на котором сюда прибыли чужаки… Свинцового цвета. Не очень большой, можно сказать, крохотный, по сравнению с сиротливо замершими у плавучего причала траулерами… Подхватив рукой автомат и сняв его с предохранителя, чуть пригнувшись, направился к врезавшемуся носом в берег кораблику. Легко взобрался на борт, осторожно обошёл его с носа до кормы. Как и ожидалось — никого… Только скелет в машинном отделении… Дизельный двигатель. Судя по проводке — запускается из рубки… Долго соображал, как им управлять. Наконец, разобрался. Теперь только прилива дождаться. Вечернего. Отогнать катер на большую воду, пришвартовать к плавучему причалу, перегрузить на него драгоценный груз, находящийся в кузове машины. Кто знает, что там на острове? Может, придётся… Погладил холодный ствол автомата, провёл рукой по деревянному цевью… Дизель завёлся сразу. Застучал, выплёвывая сизые клубы дыма прямо в воду. Автоматически заработала помпа. Перекрестившись, хотя никогда в Бога не верил, парень перевёл рукоятки на реверс и дал полные обороты. Мотор взревел неожиданно громко, вода за кормой просто вскипела, когда винт бешено вспорол воду. Корпус задрожал, но Михаил почувствовал лёгкое движение. Ну же, ну! Есть! Со скрежетом кораблик сполз с отмели, набирая ход. Торопливо переложил рукоятки, переключая ход, закрутил небольшой штурвал. Описывая дугу, катер развернулся, направляясь к застывшему на поверхности воды плавучему причалу. О чёрт! Торопливо осмотрелся — вот он! Конец! Болтается на носу. Медленно-медленно подвёл катер к бетонному краю. Взвизгнула резиновая подушка кранца, когда борт прошёлся вдоль неё. Выскочил наружу, глуша двигатель, быстро подхватил трос, примерился и набросил петлю на конце точно на кнехт. Спеша, стал закручивать свободный конец вокруг маленькой копии кнехта на палубе катера. Натянувшийся трос зазвенел, словно струна, но выдержал. Катер рвануло назад, и Михаил вновь заторопился выбрать слабину… Наконец кораблик замер на месте, и парень смахнул пот с лица, шумно вздохнул и опустился прямо на крашенную красным металлическую палубу. Его первый опыт судовождения завершился успешно. Да, это не на лодке по заливу вёслами махать… С мотором совсем другое ощущение. Разница всё-таки большая! Немного посидел, приходя в себя. Затем привязал катер и с кормы спустился на причал и поднялся на берег. Развернул машину, осторожно, тщательно проверяя каждый метр, съехал на причал. Остановился так, чтобы было удобно перетаскивать имущество. Затем принялся за дело. Ящик за ящиком. Мешок за мешком. Сумка за сумкой. Оружие. Продукты. Даже не поленился сходить за водой к бьющему на берегу роднику. Мало ли… Закончив работу, поднялся на борт сиротливо стоящего траулера, там тоже не было ни души. Постоял в провизинке, задумавшись — брать сейчас или потом? Жадность фраера погубит… Вышел наружу, подошёл к пластмассовому цилиндру спасательного плотика. Примерившись, отвернул крышку, вытащил аккуратно уложенный резиновый тюк ярко-желтого цвета, перетащил его на борт своего катера. Ну поехали… Дизель зафыркал, выводя катер на фарватер. Кораблик развернулся и лёг на курс. Дорога до острова была Михаилу знакома не понаслышке — ходил с ребятами туда на рыбалку не один раз, так что вести катер по знакомым ориентирам было несложно. Первый репер. Второй. Всё нормально. Шесть часов хода. По штилевой поверхности. Острый нос отбрасывал белопенные усы, разрезая свинцовую гладь. Мотор работал ровно…

…Остров появился на горизонте тёмным облачком. Откровенно говоря, парень уже устал от напряжения. Потом, когда привыкнет, освоится — будет легче. А сейчас — очень тяжело… На самом малом ходу ввёл катер в бухту, выбирая место для швартовки. Ого! Чего-чего, а такого он не ожидал — целая куча разных кораблей. Военные. Гражданские. Рыболовные… На нескольких полоскался алый с синим в белой окантовке крестом флаг. Норвежцы! Нарушители! Да, остров служил базой для отстоя судов, задержанных в территориальных водах СССР… Приложил к глазам массивный морской бинокль, найденный в каюте на катере. Осмотрелся. Пусто. Как и везде. Похоже, что все выжившие были на этом кораблике…

…Местный причал был деревянным. И очень длинным! Почти три километра длиной. Михаил пришвартовал катер к дальнему концу. Чуть ли не у выхода из залива. С автоматом в руках перепрыгнул на доски, поправил гранатную сумку на поясе. Теперь надо найти шахты, где располагались военные… Нужен транспорт. Пешком остров не обойдёшь. Впрочем, долго искать не пришлось — на причале стоял бортовой «ЗиЛ» с ключами в замке зажигания. Видимо, возил выживших и их вещи… Завёлся он сразу и, повинуясь водителю, послушно двинулся к видневшемуся в дальнем конце причала грунтовому въезду… Дорога была очень узкой, но проезжей. Видно, что по ней совсем недавно… Михаил грустно усмехнулся — недавно… Вчера!.. Грунтовка вывела его наверх, на гребень большой сопки, разделяющей остров вдоль. На самом верху остановился, поставил машину на ручной тормоз и передачу. По-прежнему не выпуская из рук автомат, влез на дрожащую под ногами тонкую крышу кабины…

Посёлок расстилался внизу, прямо под ним. А вторая дорога уходила в глубь Шалима… Похоже, что ему туда. По второй. Внезапно внизу, среди домов, что-то мелькнуло, и парень насторожился, сбрасывая автомат с плеча. Выживший?! Некстати… Несколько мгновений, и вдруг прямо из кустов с воем вылетел громадный, рыже-белый ком длинной шерсти. Собака! Колли! Самая настоящая колли! С жалобным лаем она запрыгала вокруг грузовика, а парень смахнул со лба пот и забросил автомат обратно за спину.

— Вот же дьявол! Напугал-то как…

Не боясь, спрыгнул на землю, и тут же лохматый вихрь налетел на него, жарко дыша и облизывая лицо. Пёс был обрадован до жути наличием человека, хозяина… Ну не могут собаки обходиться без человека. Сами себя прокормят. Выживут в лесу, в тундре, тайге. Да где угодно. Но они живут ради человека. И без него хиреют. Впрочем, и сам Михаил был рад неожиданной встрече, тем более что колли его признала за хозяина. Потрепал за ушами, взъерошил густую рыже-белую шерсть.

— Живой, живой, бедолага! Ну радуйся! Теперь — не пропадём!

Спохватился:

— А как тебя звать-то? А?

Тот, словно понял, коротко гавкнул, тут же заскулил, тычась холодным мокрым носом в щеку нового хозяина. Лизнул шершавым языком в щёку и успокоился в крепких объятиях присевшего на корточки человека, счастливо маша хвостом и дрожа от радости… Наконец Михаил отпустил собаку, обошёл вокруг машины и открыл дверцу с пассажирской стороны.

— Прыгай.

Овчарка не раздумывала ни мгновения. Словно это было ей привычно, одним махом влетела внутрь, устроилась на подушке сиденья, переступая передними лапами с места на место, внимательно следя за человеком, который возвращался за руль. Михаил вновь устроился за рулём, завёл двигатель.

— Что, поехали, бедолага?

Пёс вновь коротко гавкнул, словно соглашаясь, и парень воткнул передачу…

…База была огромной. Двенадцать громадных шахт для межконтинентальных ракет, помещения для тех, кто их обслуживает, подземные казармы, склады, арсеналы и, самое главное — собственная электростанция. Только обход всего, что таилось под гранитом сопок, занял почти четверо суток. Михаил поднимался по переходам, открывал комнаты, осматривал механизмы, не обращая внимания на сотни валяющихся повсюду скелетов, прерываясь только на короткий сон. Жевал что-то на ходу, пил то, что попадалось под руку, не забывая о приставшей к нему собаке, угощая её тем же, что ел сам. Колли не привередничал, жадно работая челюстями… Наконец, к исходу пятого дня парень выбрался наружу и задумчиво устроился на расположенной возле громадных металлических ворот скамейке, глядя на бескрайнее серое море. Он выжил. И наверняка не один. Где-то есть ещё те, кто смог перенести эпидемию по не понятным никому причинам. Но каким теперь станет мир? Почти час Михаил обшаривал эфир при помощи радиостанции базы, пытался дозвониться по установленным в комнате связи телефонам — гробовая тишина. Лишь вой помех в эфире… Так что же ему делать теперь? Что?! Перевёл свой взгляд на расстилающийся внизу посёлок, посмотрел на застывшие в бухте корабли… Просто выживать? Или попытаться наладить что-то? Наконец пришёл к решению, вновь поднялся со скамьи, шагнул к по-прежнему стоящему возле ворот «ЗиЛу». Собака, мирно лежащая возле ног парня, вскочила, с тревогой глядя на человека, но он успокаивающе произнёс:

— Не волнуйся, псина. Просто надо наш груз сюда перетащить.

Открыл пассажирскую дверцу, и колли одним прыжком оказался внутри. Мотор заурчал, и грузовик повёз пару вниз, на причал…

Катер так и стоял у пирса, привязанный толстым канатом. Михаил приступил к переносу привезённого с собой оружия и продуктов. Поскольку рабочих рук было мало, а ящиков и мешков много, то времени это заняло достаточна много. Взглянув на позаимствованные у одного из скелетов часы, парень понял, что уже почти утро очередного дня. Но и работа подходила к концу — кораблик заметно поднялся над водой. Вновь заработал двигатель, и грузовик поехал к базе. И вновь работа грузчика: затащить всё внутрь, сложить у стены… Запихать изъеденные кости в мешок, вынести наверх, забросить импровизированный саван в кузов. И так — отсек за отсеком, комната за комнатой. Потом надо всё вымести, по возможности — промыть из шланга… Изматывался страшно, работая с утра до ночи… Иногда вновь приходила в голову мысль: «А для чего я всё это делаю? Стоит ли?» И тут же гнал от себя прочь эти рассуждения. Он выжил. Значит, нужно место, чтобы продолжать свою жизнь дальше. Спокойное, безопасное, надёжное. Требуются продукты. Необходимы витамины. Оружие. Топливо. Одежда. Очень много чего нужно. Остров для постоянного проживания — просто идеальное место. Здесь много чего имеется. Правда, запасы базы почти исчерпаны. Судя по найденным документам, сюда должен был подойти караван с продовольствием для питания военнослужащих. Но… Склады посёлка малы. И на них практически ничего не осталось. Правда, кое-что удалось собрать по квартирам. Заодно присмотреть место под будущие посадки. Да-да, посадки. Нужно вырастить хотя бы картошку, раз ничего другого здесь нет. А после того, как он досконально проверит посёлок — вновь выбираться на Большую Землю и начинать собирать там всё, что может пригодиться…

…Удар ломом в замок. Треск дерева. И — как всегда: одежда на крючках. Посуда на кухне. Вонь от сгнившей пищи… Скелеты. Разные. Мужские. Женские. Детские. Одежду не брал. Если только попадалось что-то новое. В упаковке. Которую никто ещё не надевал. Иногда застывал на пороге вскрытого жилья с остановившимся взглядом. Когда натыкался на детскую кроватку с крохотных скелетиком внутри начинающих уже тлеть пелёнок… Потом такое случалось всё реже и реже. Как-то притерпелся, хоть и цинично это звучит. Впрочем, и скелеты с каждым днём становились всё меньше похожи на кости. Чума добиралась и до них, превращая в труху. Прикинув, Михаил понял, что примерно через пару-тройку месяцев от умерших останется только пыль…

…Зачистив посёлок, парень перешёл на корабли, стоящие в бухте. Там добыча оказалась более богатой, чем в посёлке. Его запас продуктов и оружия значительно пополнился, поскольку большинство находящихся у острова кораблей были военными. На иностранных судах ему попалось под руку много чего интересного. До этого с иностранщиной Михаилу как-то сталкиваться не приходилось. А там обнаружились и музыкальная аппаратура, и записи, и бытовая техника… Естественно, что и продукты, и многое другое… Он вычищал всё подчистую, поскольку время неумолимо летело. Уже подходил к концу июнь, когда, наконец, всё было осмотрено, разведано и перевезено на базу. Даже топливо из танков кораблей он умудрился перекачать в цистерны подземного города… Но этого было мало. Особенно если он хотел прожить не одну зиму, а столько, сколько ему отмерено природой. Холодильники под землёй были. Энергия была. Вода, естественно, тоже… Все найденные в местной библиотеке книги он перетащил вниз. Так же поступил со школой, собрав учебники, пособия, наставления, словари. Лекарства и материя. Инструменты, стройматериалы. Даже ленты с фильмами из клуба. Поначалу всё старался разложить по местам, потом махнул рукой — зима длинная, делать что-то нужно. Так что только продукты отправлялись в холодильники и хранилища. Остальное просто укладывалось вдоль стены главного входа… Но рано или поздно нужно было решаться. И в один из погожих летних дней вновь застучал двигатель катера, унося Михаила обратно в родную деревню… Снова шесть часов по свинцовой глади. Миля за милей — ближе к материку, и на душе становилось всё тревожнее. Почему? Он не понимал, но чувствовал, что что-то не так. Возле ног лежал пёс, глядя карими глазами на хозяина снизу вверх. Он верил человеку…

Парень соскочил на причал и торопливо обмотал конец троса вокруг кнехта. В этот раз он пришвартовался практически идеально — даже слабину не пришлось выбирать. «ГАЗ-66» так и стоял возле бывшей будки колхозных сторожей, уже засыпанный листвой и покрытый густой пылью. Кое-где на металле проступил белесый налёт соли от ветров с залива. Тем не менее, почихав, мотор машины радостно взревел, и Михаил двинулся в деревню… Та сильно изменилась. Мусор, непонятно откуда взявшийся и перекатывающийся по улицам. Зияющие распахнутыми дверями дома. Кое-где были выбиты стёкла. И это насторожило парня. Он решительно вывернул руль, поворачивая вниз, к реке. Там было укромное место, где можно было спрятать свой транспорт. А в случае чего — уйти к причалу вдоль берега. Фыркнув последний раз, автомобиль замер, и оба ездока спрыгнули на землю. Пару минут парень постоял на месте, тщательно вслушиваясь в тишину и давая ушам вновь привыкнуть к окружающему безмолвию. Наконец, решившись, сбросил с плеча автомат, снял его с предохранителя и, поманив за собой жестом пса, двинулся в центр деревни…

…Он крался вдоль забора, ругая себя последними словами за паранойю. Но ни на миг не исчезало чувство, что он здесь не один. Просто физически его что-то давило, нечто, чему пока не мог подобрать названия. Но парень точно знал, что кроме него и собаки здесь кто-то есть. И этот кто-то — чужак, не деревенский… С каждым шагом это ощущение становилось всё сильней, и наконец стало совсем невыносимым. Ещё шаг, нога бесшумно перекатывается с пятки на носок, и… Ухо услышало незнакомые голоса:

— И тут пусто!

— Похоже, что кто-то нас опередил.

— Вот говнюк!..

— Косой, кончай дурью маяться, поехали на другой конец!

Тот, к кому обращались, сильным ударом ноги отправил полуистлевший череп прямо в окно бывшего дома Михаила. Звон рассыпавшегося стекла заставил парня вздрогнуть. Пёс, застывший рядом, мгновенно вздыбил уши, его тело напряглось, словно струна, но рука хозяина, лёгшая на загривок, заставила собаку остановиться. Трое… Нет, четверо! Одеты с иголочки, но небрежно. Видно, что просто набрали разных тряпок повсюду. И — оружие… У каждого. У всех автоматы, длинные ножи в ножнах на поясах… И у одного пистолет. Из-под жилетки, когда тот наклонился поправить обувь, предательски выглянула кобура…

— Костёр будем жечь?

— А как же! Фирменная метка!..

О чём это они? Михаил напрягся… Четвёрка скрылась за зданием магазина, возле которого раньше проходил развод сельчан на охрану деревни, и через пару мгновений заурчал мотор машины. Уезжают? Чуть расслабился, но тут двигатель взревел ещё сильнее, и из-за стены показался нос мощного «Урала» защитного цвета с кунгом.[1] Машина быстро развернулась, потом вновь замерла на месте, и приезжие вылезли наружу, не глуша мотор. О чём-то посовещались, затем один из них полез в кунг и вернулся с канистрой. Что за… Подойдя к домику напротив магазина, чужак начал поливать из канистры деревянные стены. Поджечь собираются! Так вот о каком костре речь! Ещё один из чужих открыл дверцу кабины своего грузовика и вытащил оттуда фальшфайер, начал откручивать крышку… Сволочи! Это дом моих родителей!..

…Очередь была длинной, на полмагазина. Стрелял практически в упор, всего-то с пятнадцати метров. Благо чужаки сбились в кучу, и промахнуться было невозможно. В армии Михаил даже получил отпуск за меткую стрельбу…

Пули рвали одежду, прошивали тела насквозь, никто из чужих ничего не успел понять… Парень вышел из-за своего укрытия и сделал шаг к груде изломанных тел. Его замутило, но сглотнув подступивший комок, он привёл себя в норму. Прищурился, снова осмотрелся. «Урал» по-прежнему ровно пофыркивал мотором на холостых оборотах. Оглянувшись по сторонам, Михаил вновь двинулся к машине. Осторожно поднялся на подножку — никого. Да и колли ведёт себя спокойно, кося глазом на трупы, но уже без всякого напряжения. Что, псина, здесь больше никого? Повернул ключ зажигания, и по ушам ударила воцарившаяся гробовая тишина. Спрыгнул на землю, подошёл к мертвецам поближе. Вновь начало мутить, но он пересилил себя, заставляя внимательно рассматривать убитых. Похоже, что это не в последний раз, так что ему, после каждого покойника блевать бегать?!. Разного возраста. Разные по комплекции и телосложению. Но что-то общее у них точно есть. Неуловимое пока… Собака подошла, обнюхала мертвецов, отошла немного назад, выбрала место, где не было крови, уселась на свой пушистый хвост.

— Брезгуешь? Я тоже. Но надо…

Собрал оружие, снял с тел сумки с боезапасом, ножи. Документов не было. Зато сигареты, зажигалки, причём явно не дешёвые. У одного в кармане обнаружилась плитка шоколада. Но в неё угодила пуля, и вкусный продукт был залит кровью…

— Блин! Жалко… Но ладно. Оружие ототрём, проблем не будет. А что у нас тут?

Подошёл к кунгу, потянулся к ручке двери, и в мгновение ока пёс оказался возле ног парня, ощетинился и глухо зарычал. Рука сама отдёрнулась обратно, и Михаил, не веря своим глазам, взглянул на собаку:

— Там кто-то есть?

Словно отвечая на вопрос, пёс чуть слышно гавкнул:

— Твою же мать…

Кусок шпагата привязал к ручке, сам встал слева от двери. Потянул за тросик, дверца распахнулась. Мгновенно приник к мушке, просунул ствол внутрь:

— Выходи наружу, иначе стрелять буду!

И — испуганное мычание в ответ…

…Они сидели друг напротив друга. Парень двадцати двух лет и совсем ещё молодая девчонка лет четырнадцати-пятнадцати. Грязная, со свалявшимися нечёсаными волосами, следами побоев на лице и в изорванной одежде. Михаил ещё раз помешал содержимое сковороды, стоящей на плите, попробовал. При этом от его глаза не укрылось судорожное движение кадыка спасённой, сглотнувшей слюну… Вроде готово. Пахло умопомрачительно. Фирменное блюдо любого холостяка — вермишель с тушёнкой. И просто, и быстро. А главное — вкусно и сытно. Взяв тряпку, ухватил за ручку раскалённую сковородку и бухнул её на стол:

— Ешь. И рассказывай.

— Что?

— Всё. Откуда. Как выжила. Как к этим попала. Что они делали.

— Со мной?!

— Это я и так и знаю. У тебя всё на лице написано. Меня волнует вопрос, чем те занимались…

Показал большим пальцем в окно, в сторону магазина, где лежали трупы убитых…

…Спасённая оказалась из дальнего города, расположенного в ста километрах к югу. Так же была эпидемия. Как и парень, оказалась выжившей. Только, в отличие от Михаила, горожан уцелело больше. Человек сорок, наверное. Они собрались в коммуну, стали собирать всё, что может помочь им выжить и перенести зиму. Обшаривали дома, магазины, потом кто-то предложил съездить в областной центр. А по дороге экспедиции устроили засаду… Водителя убили сразу. А её… Тут спасённая не выдержала и разрыдалась… Михаил поднялся со стула, молча набрал в ковшик воды и протянул ей. Стуча зубами о металл, девушка выпила и немного успокоилась…

— Похоже, что мне придётся самому задавать тебе вопросы…

— Спрашивай, я просто не знаю, что тебе ещё рассказать…

— Сначала поешь.

Она опустила голову, потом выдавила из себя:

— Ты меня тоже?.. Как эти?

— Чокнулась?! Зачем ты мне нужна? Я что, любитель малолеток?! Извращенец какой-нибудь?! Ну ты…

— А что ты со мной сделаешь? Продашь? Обменяешь?

Михаил не выдержал и ударил по столу ладонью, отвернувшись в сторону:

— Ты чего, вообще?! С ума сошла? Можешь не молоть чепуху? Чтоб ты была спокойна — отпущу я тебя, понятно?! И пальцем не трону! Слово даю.

Он внезапно успокоился, и ему даже стало немного жаль спасённую.

— Не реви. Ешь, и не переживай. Машину умеешь водить?

На положительный ответ он не рассчитывал, но к его удивлению, девчонка кивнула в знак согласия:

— У отца «жигули» была. «Копейка». Он научил…

— До дома доедешь сама?

Она отчаянно кивнула вновь головой.

— Отлично! Машину я тебе найду. Без проблем. Так что — питайся, и пойдём за телегой…

Глава 3

…Замок гаража слетел с первого удара обухом топора. Уже заржавевшие петли дверей пронзительно завизжали, когда Михаил распахнул створки. Девчонка ахнула — внутри неказистого деревянного сооружения стояла новенькая «трёшка-жигули». Парень открыл незапертую дверцу, пошарил рукой под водительским сиденьем и, вытащив ключи, повертел их в руках. Его лицо стало вдруг задумчивым. Посидев немного, вылез наружу, протянул связку:

— Держи. Она заведётся. Я весной заряжал аккумулятор и бензин заливал. В багажнике полная канистра. Так что тебе хватит до дома доехать с избытком. Чтобы не маячить по трассе, за мостом сверни влево. А там выскочишь уже за областным центром и по прямой.

— Спасибо.

Он вдруг улыбнулся:

— Ну тогда — бывай.

Повернулся к ней спиной, поманил собаку. Колли, сидевшая до этого неподвижно и внимательно наблюдающая за каждым движением людей, тут же вскочила с места и одним прыжком оказалась возле хозяина. Первый шаг прочь от гаража…

— Эй… Эй. Эй! Ты действительно меня отпускаешь?

Обернулся, удивлённый взгляд…

— Да. А что? Я же тебе сказал — бери тачку и кати домой.

Закусила губу, вертит в руках ключи…

— А… Чья это машина?

— Моего отца.

Девчонка вздрогнула. Замолчала на несколько мгновений. Он вновь двинулся прочь, пёс затрусил следом. Вот парень уже поднимается в гору…

— Эй! Эй! Подожди!

И топот ног следом. Догнала, остановилась, упёрлась руками в порванные джинсы, дышит тяжело, запаленно…

— Чего ещё?

Махнула рукой, прося обождать. Никак не может отдышаться. Наконец выдохнула:

— Можно… Остаться с тобой?

И смотрит сквозь нечесаные волосы… Но зачем? Маленькая ещё. Ветер в голове. Да и… Без колебаний отрицательно качнул головой:

— Нет. Езжай к себе.

И, кривя душой, солгал:

— Жена у меня есть. И сын. Не стоит.

Вновь отвернулся, двинулся своей дорогой. Собака трусит рядом. Автомат небрежно свисает на ремне сбоку. Спиной ощутил отчаянный взгляд, положил руку на цевьё… Нет. Побрела обратно… Минут через пятнадцать заскрежетал стартёр, рявкнул мотор на больших оборотах вытащенного подсоса. Затем шум стал поменьше. А вскоре и вообще только ровный сытый звук великолепно отлаженного движка… Двинулась. Поначалу осторожно. Медленно. Пока из гаражного городка не выбралась. Да и потом не спешила. Но как выехала на центральную улицу, втопила педаль чуть ли не до полика. С рёвом пронеслась по деревне, спеша прочь… Михаил оторвал от глаз бинокль — послушала его. Ушла на объездную трассу. Теперь можно и дальше делами заняться…

…Новый мост построили четыре года назад. Большой, высокий, бетонный. Парень остановил свой «газик» перед ним, вытащил из кузова большой зелёный ящик. Подняв его на плечо, двинулся вниз по специальной лестнице. Оказавшись под бетонными пролётами, аккуратно уложил ношу в карман, образованный перекрытием. Затем открыл небольшую крышку в боку ящика, вытащил оттуда электрический провод. Начал подниматься обратно, разматывая. Вот и его вездеход. Прошёл мимо, осторожно выпуская провод из мотка. Прижал конец камнями, чтобы не унесло, вернулся, вновь завёл мотор и отогнал автомобиль подальше. Вернулся, неся в руках взрывмашинку. Подсоединил концы провода к клеммам, включил. Загорелась лампочка на панели. Набрал в грудь воздуха, выдохнул:

— Поехали.

И решительно нажал на кнопку… Грохнуло. В небо ударил грязно-чёрный столб взрыва. Всё заволокло пылью. Когда звенеть в ушах перестало, а перспектива прояснилась, выяснилось, что, несмотря на первый раз, блин комом не оказался. Мост рухнул вниз, в реку. Не весь, естественно. А только пролёт. Но и этого достаточно, чтобы по нему никто не смог проехать в деревню… Завёл «газик», развернулся, двинулся обратно. Но перед въездом в деревню свернул на старую дорогу, где был ещё один мост. Старый, деревянный, но ещё достаточно прочный. Правда, из середины было выдернуто два бруса, но сделать мост вновь пригодным для проезда дело пяти минут. Просто заполнить чем попало эту дыру, и всё… Вылез из машины, вышел на мост. Тоже взорвать? Он же деревянный. Сгорит как щепка…

…Две бухты битума. Канистра солярки. Зажигалка. Старое дерево загорелось нехотя. С трудом. Но потом огонь так разбушевался, что пришлось отойти — лицо просто обжигало… Теперь ни один чужак не сможет потревожить покой умерших, испоганить их жилища для забавы. А он — знает, где брод через реку и когда можно его проехать… Всё-таки достоял до момента, когда настил рухнул в воду. Шипение, облака пара. Горелые обломки, унесённые быстрой водой. Ниже река расширялась, и в одном месте можно было переехать её во время отлива. Но только в одном. Он случайно наткнулся на этот проход летом. Даже свои деревенские не все знали об этом. Ну а когда прилив… Впрочем, можно проехать по старым фронтовым дорогам через войсковую часть… Эта мысль его словно обожгла — там же… Мать моя женщина! Сколько там всего должно быть! Торопливо, не раздумывая ни секунды, заскочил в кабину, повернул ключ зажигания и, спохватившись, открыл вторую дверцу, перегнувшись через капот в кабине. Пёс обрадованно заскочил внутрь и устроился уже привычно на пассажирском сиденье. Выжал сцепление, воткнул передачу, дал газ. Автомобиль сорвался с места, словно ему передалось нетерпение водителя… До места назначения было недалеко, всего-то пять километров. Раньше на велосипедах ездили туда, на стрельбище. Собирали «сокровища» — гильзы от автоматов и пистолетов. Огромная ценность для любого мальчишки. Правда, если попадёшься — то достанется на орехи от разъярённого родителя, которого хорошо пропесочат в комендатуре. Ну да те времена прошли. И он уже взрослый, и комендатуры нет. Да и живых почти не осталось… С рёвом пронёсся вдоль высокого забора, выезжая на гору. Там развернулся, поставил машину под уклон, заглушил двигатель. Снова напрягся, пытаясь услышать что-нибудь необычного. Но в ответ — мёртвая, воистину неживая тишина. Даже птицы не поют… Впрочем, ощутил странное спокойствие, охватывающее его в одиночестве. Значит, чужих здесь нет? Вообще никого нет? Попробовать поверить собственным чувствам? Помнится, когда был в училище, поехал летом в трудовой лагерь. Уж больно ему на магнитофон хотелось заработать себе. Работали и отдыхали в Ставрополье. До обеда — поле с кабачками и помидорами. После — отдых, купание, общение, танцы под магнитофон и посиделки после них с девочками… Вывезли их в город неподалёку, Георгиевск называется. Погулять, повеселиться. И на рынке от него цыганка вдруг как ошпаренная шарахнулась, с ужасом глядя в его глаза и прикрывая испуганно рот. Он тогда так удивился…

…Пустая караулка с кучей трухи на полу в начавшем плесневеть мундире матроса. Тронутый ржавчиной карабин в пирамиде. Это неинтересно. А вот дальше… Длинные горбы закрытых дёрном хранилищ. Большой ангар с машинами. БТРы. Даже БМП. Боеприпасы. Продукты. Обмундирование и обувь. Сотни комплектов. Сухие пайки. Оружие… Тут не на один месяц работы, чтобы всё вывезти… Вернулся к машине, задумчиво огляделся… Да уж… И ничего не поделаешь — хочешь жить, умей вертеться… С тем, чтобы вывезти к причалу — проблем не будет. Транспорта навалом. Беру вон тот громадный «КрАЗ», цепляю к нему два-три прицепа и набиваю их под завязку. Тащить всего-то семь километров. Милиции нет. ГАИ — нет. А дальше? Перегружать на катер. Делать пять-шесть ходок до острова, там так же перегружать дважды. Сколько времени займёт? До прилёта «белых мух» гарантированно не успею. А за зиму здесь всё испортится… Просто жалко! О чёрт… Что же придумать? Ладно. Соображу на месте. А сейчас — за дело…

…Пустая банка из-под гречневой каши отлетела в сторону, жалобно звякнув на бетоне плит, которыми был вымощен двор склада. Он взглянул на громадину тягача, к которому были прицеплены, как и задумано, три двухосных прицепа. Постарался он от души! Во всех кузовах громоздились штабеля ящиков и мешков. А конца работе не было видно. А ведь это только первая точка, намеченная им! Ох ты же… Рявкнул, выбросив облако чёрного дыма, дизель. С натугой провернулись громадные колёса, начиная движение импровизированного каравана, и сразу он ощутил, что тормоза с трудом удерживают огромную массу на дороге. Проклятый уклон! Всё бы ничего, но внизу резкий поворот…

…Смахнул рукавом пот, выступивший на лбу. Ему всё-таки удалось! Каким-то чудом он приволок всё на причал. Катер, застывший среди траулеров, показался ему родным и близким. Заглушил мотор «КрАЗа», выпрыгнул наружу и устроился прямо возле колеса, прислонившись к тёплой резине спиной и щурясь на ночном солнце. Плавучий причал… Плавучий… Внезапно вскочил и двинулся на пирс, мирно застывший на спокойной воде. Точно! Четыре секции, соединённые между собой! Их же притащили сюда поодиночке! И монтаж производили здесь!.. Вспыхнула сварка, когда он начал резать стыковочные крепления. Болт за болтом. Звено за звеном… И вот одна секция уже отрезана от остальных. Теперь нужно загнать на неё автопоезд. По сантиметру. Еле-еле. Выверяя каждое движение… Уф… Есть! Крепим транспорт к кнехтам, протягивая тросы через мосты. Чтобы, не дай бог, не булькнул на дно пучины с таким трудом собранный груз… Цепляем секцию тросом к катеру. К корме. И… Поехали!.. Точнее — пошли!..

…Когда тягач вместе с прицепами оказался внутри его логова, без сил опустился на бетон пола и застыл без движения. Сколько так просидел, не понял сам. Словно уснул сидя или отключился… С остановившимся взглядом поднялся, когда холод пробрал до костей, двинулся по переходам в жилой отсек, где оборудовал себе комнату под жильё. Там рухнул на кровать, и снова вырубился. Почти на двое суток. Не вставая, не шевелясь… Пережитое напряжение оказалось не под силу его организму. И тот настоятельно требовал полного отдыха. Смог подняться, чтобы справить нужду, только на третьи сутки. Хорошо хоть графин с водой оставил на тумбочке возле койки. Иначе бы так и помер… Нет. Надо что-то думать. Так он просто надорвётся и помрёт! Надо думать. Надо думать… Подъёмник! На рыбзаводе был дизельный подъёмник!..

…Рейс за рейсом. Ходка за ходкой. Тонны и тонны перевезённого имущества, вырастающего в просторном тамбуре главного входа. И — летящее с сумасшедшей скоростью время, которого катастрофически не хватало… Огород тоже требовал сил и занимал те дни, которые он мог посвятить вывозу из войсковой части имущества. Но… Жадность губит. Что успею — то успею. И вновь с утра до вечера. С вечера до утра. Четыре-пять часов на сон, и снова за дело. Снова рейс на материк, загрузка, доставка, выгрузка. Главное — успеть до снега и перезимовать. Думать будем зимой и планировать тоже. А сейчас — торопиться со всем, чем только можно… Июль… Август… Сентябрь… раньше дети в этот день шли в школу. Белые фартучки. Букеты цветов. Нарядные мамы и папы… А сейчас просто один день из жизни выжившего. Заполненный адским трудом для того, чтобы выжить зимой… Последний мешок картошки, выращенной собственноручно, уложен в хранилище. Осмотрелся, привычным движением смахнул пот с лица, улыбнулся. Пожалуй, впервые за всё прошедшее после того, как остался один, время. Он сделал это! Сел прямо на один из мешков, немного помолчал, а потом рассмеялся в голос. И тут же замолк — слишком дико и странно прозвучал его смех в пустом гулком помещении… Он что, сходит с ума от одиночества?! Колли озадаченно вскинул голову, глядя на своего хозяина, который обхватил голову руками и глухо замычал, словно от боли… Пёс поднялся, подошёл ближе к человеку и ткнулся мягким влажным носом ему в бок. Потом вопросительно заглянул в лицо. Михаил успокоился: нет. Всё нормально. Он ещё не переступил последнюю черту. Но пробыть в обществе единственной собаки всю зиму… Вряд ли это можно выдержать. Эх, зря он тогда отправил эту девчонку домой… Вышел наружу, вдохнул морозный воздух. Изо рта вырвалось облачко пара, и парень зябко обхватил руками плечи. Пожалуй, стоит наведаться в областной центр. Та, спасённая, обмолвилась, что там что-то есть. Вроде как рынок, что ли… Рискнуть?..

…Мощный «Урал» медленно грёб баллонами по дну реки. Но зато верно. Вода дошла до бампера, потом начала опускаться. Он специально выбрал время малой воды. В запасе — двенадцать часов. На дорогу — три часа туда, три обратно. Шесть — ему на все дела. В кузове — пятьдесят мешков с картошкой, выращенной им на острове. Если что, можно продать или обменять на что-либо полезное. Отдельно, под сиденьем, коробочка с золотыми изделиями, взятыми у тех мародёров, которые хотели сжечь деревню. Тоже на всякий случай. Кто знает, чем придётся платить там, в городе? Верный Джаб лежит на сиденье справа, так он назвал свою собаку. Подрагивает ушами время от времени. Устал от дороги. Автомат в самодельном креплении под панелью приборов. Второй — возле дверцы. Сумка с гранатами висит за спиной. На боку — массивный «стечкин» в кобуре. К голени, под брюками, пристёгнут тесак. В ремне — узкая, отточенная до бритвенной остроты плоская пружина от будильника. И в канте военной формы — спица. Тоже заточенная… Чужих ощутил уже за несколько километров от областной столицы. Но тревожное чувство не приходило. Скорее, тоскливость. Безнадёжность. Отчаяние. Ощущалось именно это. Хотя проскальзывали и другие эмоции, но именно эти две преобладали… Въехал на мост, отлично сохранившийся. Райцентр пострадал сильно. Практически целых домов не осталось. Одни обгорелые каркасы. Война у них тут была, что ли? На всякий случай снял оружие, имеющееся в кабине, с предохранителей. И вдруг бросился в глаза указатель, сделанный из какого-то старого плаката — «Рынок». С грубо намалёванной стрелкой… Неужели?! Сердце стукнуло чаще, но он мгновенно успокоился — а если это ловушка?.. Тогда надо все свои чувства держать наготове, чтобы вовремя среагировать на опасность… Но против удивления, путь до городской площади оказался без всяких неожиданностей. Когда он впервые заметил на улицах вымершего города кучку людей с оружием, то напрягся, а рука сама ухватила лежащую возле него гранату. Но те не делали никаких попыток, чтобы попытаться захватить одинокий грузовик, просто проводили его взглядами, и Михаил немного расслабился. Похоже, что поездка пройдёт удачно. Да и шестое чувство, уже несколько раз выручавшее его, молчало…

Вывернув из-за поворота, он заметил толпу. Впрочем, толпа — даже слишком для этой кучки людей. Может, человек сто пятьдесят — двести от силы. Но для него, уже привыкшего к безлюдью и одиночеству, которое скрашивал только пёс, и эти немногие показались скопищем народа. Парень сбавил скорость, и вовремя — перед самым въездом на площадь перед капотом появился человек с пистолетом в кобуре на поясе и белой повязкой на правом рукаве тёплой дутой куртки, повелительно махнул рукой. Михаил рефлекторно нажал на тормоза и, когда машина замерла на месте, левой рукой опустил стекло и высунулся в окошко кабины, держа правой наготове гранату. Между тем мужчина с повязкой приблизился и, запрокинув лицо, чтобы было удобнее говорить, внимательным взглядом смерил приезжего:

— Приветствую! Ты новенький. Раньше тебя не видел. Покупать или продавать?

— Продавать.

— А что привёз?

Михаил прищурился:

— А кто ты такой, чтобы требовать у меня отчёта?

Мужчина чуть искривил губы в слабой улыбке:

— Ты новичок, поэтому скажу — мы здесь следим за порядком. Так что если не хочешь сказать, что привёз — можешь проваливать.

— За порядком, значит, присматриваете? Ясно…

Специально тянул он время, прикидывая, что к чему.

Впрочем, и так было ясно, что человек с повязкой не врёт: неподалёку, из-за сложенной из мешков с песком стены высунулась острая верхушка гранаты РПГ-7. Ещё четверо, с такими же повязками, как и у первого, как бы невзначай начали смещаться по сторонам машины к заднему борту. Тот, что остановил «Урал», не выдержал:

— Слушай, парень, если хочешь торговать — давай тогда вести себя по-хорошему. Нам тут стрельба и трупы не нужны. Продавцов здесь хватает. И мы можем обойтись и без твоего шмотья…

— У меня не тряпки. Я картошку привёз. Немного, но зато свежая.

— Картошку?! Это что, продукты, что ли?!

— Ну да… А что?

Лицо неизвестного мгновенно изменилось — улыбка стала не навязанно обязательной, а искренней, и даже какой-то беззащитной:

— Слушай… А чего тогда мозги пудрил? Сказал бы сразу — проблем бы не было вообще! Да мы тебе сейчас и место дадим лучшее, и с охраной поможем, и, если хочешь — даже продавца выделим!

Парень даже не понял поначалу, с чего бы это так вдруг всё переменилось, и тут заметил, что те, кто был вокруг, услышав о его товаре, начали потихоньку передвигаться поближе…

— Ладно. Сколько за услуги?

Повязконосец сразу выпалил цену:

— Два мешка!

— Договорились.

— Отлично! А что тебе взамен нужно?

Михаил на мгновение задумался о том, на что менять продукты, он как-то не подумал заранее. Собственно говоря, ехал-то он на разведку, посмотреть округу, узнать новости…

— Да… Мне, вообще-то, батарейки нужны для приёмника и магнитофона, патроны к «Калашникову», бензин… Словом, решайте на месте сами. Я всё заберу.

— Одежда требуется?

— Нет. Своей полно. Лучше бы соли. Особенно баскунчакской, для посола…

— Сделаем! Будешь доволен! Аккумуляторы автомобильные?

— Можно…

— Тогда — загоняй сюда!

И уже в сторону, тем из своих людей, кто подтянулся к машине:

— Открывайте ворота, самый лучший товар привезли!..

Только сейчас Михаил рассмотрел за спинами охранников рынка низкие заграждения, грубо сваренные из арматурных прутьев. Нажми он на акселератор и попри напролом — просадил бы себе все баллоны… Преграду быстро растащили в стороны, тот, с кем он договаривался, заскочил на подножку и отшатнулся, увидев оскаленные зубы мгновенно вскочившего с пассажирского сиденья пса:

— Фу, Джаб! Не трогай!

Колли недовольно заворчал, но пасть закрыл, а мужчина смахнул выступивший от неожиданности пот с лица:

— Ну ты даёшь… Давай вперёд, к фонтану.

— Понял…

Когда «Урал» замер в указанном месте, то начала торговли уже ожидали практически все, кто был на рынке. Но сквозь толпу быстро протолкались люди с повязками, окружив машину. Они притащили раскладной прилавок, привели с собой разбитного вида девицу. Раз парень решил торговать не сам, а воспользоваться услугами рынка, то он бросил ключи от кунга самому первому:

— Действуй. Надеюсь на тебя и твою честность.

— Не боись. Нам смысла нет обманывать. Раз солжёшь, ты же потом не вернёшься?

— Само собой.

— Вот… Так что можешь пока походить по рынку, посмотреть, что к чему. Может, чего и присмотришь себе, о чём забыл.

— Воспользуюсь советом…

Свистнул собаку, мгновенно выскочившую из кабины, потянул было из держателей автомат, но его остановили:

— Это здесь запрещено.

— А… Как же тогда?

— Пистолет — пожалуйста. Но автоматы и винтовки не разрешаются. Закон.

— Ладно…

Поправил массивный «стечкин», передвигая кобуру на немецкий манер — на живот, шагнул в сторону торговых рядов. Рядом потрусил колли, а позади уже раздался крик зазывалы, впрочем, почти мгновенно замолкший — приглашать покупать картошку не было смысла. Все и так жаждали приобрести невероятно дефицитный по наступившим временам продукт…

…Одежда. Книги. Кассеты. Аппаратура отечественная и иностранная. Обувь и мебель. Посуда и инструменты. Словом, было практически всё, что угодно. Даже во времена до начала эпидемии Михаил никогда и нигде не видел подобного изобилия. Новое и бывшее в употреблении. В ещё старой заводской упаковке и завёрнутое в целлофан самими продавцами… Внезапно ряды прилавков кончились, и он оказался возле подземного перехода, вход в который преграждали угрюмые детины немалых габаритов, с оружием наперевес. А это ещё что?..

— Эй!

Голос распорядителя заставил парня остановиться и повернуть к нему голову:

— Эй, парень, мы уже всё продали! Пошли, принимать работу будешь.

— Хорошо.

Развернулся было, чтобы вернуться к машине, и словно невзначай задал вопрос:

— А там что?

Кивнул в сторону охранников. Его сопровождающий скривился:

— Рабский рынок.

Михаил даже споткнулся:

— Что?!

— Рабов продают. Мужчин, женщин, детей. В рабство. Людокрады наловили. Но есть и те, кто сами себя продают… Зиму-то как-то прожить надо? Вот и… Хозяин обязан содержать своего раба. Так что…

— Погоди-ка… Это как понять — сами себя продают?!

— Ну… Такие продают себя не насовсем. На полгода. На год. На разное время, словом. Составляется договор, и по его истечении ты обязан освободить купленного. Или купленную. Если не сделаешь этого — окажешься вне закона…

— Понятно…

За беседой он и не заметил, как оказался возле «Урала», почти заваленного кучей всякой всячины: там были и патроны, и аккумуляторные батареи самых разных видов и номиналов, и самые обычные сухие батарейки. Словом, абсолютно всё, что ему пригодится… Мужчина с повязкой хитро прищурился:

— Доволен?

— Очень! Спасибо! Закинете внутрь?

— Без проблем.

Сделал жест, и по этому сигналу двое из охранников быстро принялись за работу, споро загружая внутрь всё наторгованное.

— Отойдём немного?

Было видно, что у сопровождающего есть вопросы к парню…

Они подошли к импровизированному кафе, и по знаку повязконосца им быстро принесли по чашке чая за их столик. Михаил сделал глоток и чуть сморщился — напиток был без сахара.

— Что, не привык? Ладно, потерпи.

В свою очередь собеседник тоже сделал глоток, потом отставил чашку обратно на столик, чуть подался вперёд, приближая лицо к парню, чтобы снизить громкость голоса:

— Ты, наверное, уже понял, что с продуктами здесь дело очень плохо?

— Понял. И думаю, не продешевил ли я? Ведь кроме меня здесь никого больше не было с картошкой…

— Не только с картошкой. Уже месяц продукты не продают и не меняют. Ты первый за это время.

— Почему так?

— Все стараются запастись на зиму. Да после тоже жить надо… А холодильники не работают. Сколько всего погнило — ты не представляешь… Скот пал. Остались грибы да ягоды… И тут ты, да ещё пятьдесят мешков картошки!

Сделал небольшую паузу, снова отпил из чашки:

— Если можешь продать ещё — вези.

Опустил голову, вертя пустой сосуд в руках.

— Мало кто зиму переживёт. Жрать будет нечего. Электричества нет. Только уголь и дрова. Так что…

— Ясно. Но я своё уже отторговал. Теперь — если только весной, когда дороги оттают…

— Ты один живёшь?

— Прости, но это моё дело.

Михаил выделил слово «моё»…

— Извини. Не хотел тебя обидеть. Будем тебя ждать. И надеяться.

Парень поднялся из-за стола:

— Ладно, замнём. Спасибо вам за помощь в торговле.

— Может, тебе ещё чем помочь?

Михаил чуть помялся, потом всё же произнёс:

— Хочу на рабов взглянуть. Никогда не видел.

Собеседник скривился:

— И охота же тебе пачкаться? Ладно. Твоё дело. Но учти, они тоже на продукты свой «товар» продают…

— Разберусь. Бывай.

Протянул руку, и мужчины пожали друг другу ладони на прощание…

Глава 4

…Угрюмые, насторожённые лица охранников. Потухшие глаза «живого товара», потерявшего всякую надежду и желание жить… Они уцелели в кошмаре невиданной доселе чумы, и попали в руки тех, кто не считает их за живых существ, за людей. Рассматривая их всего лишь как товар, который можно продать, обменять, воспользоваться, наконец, просто убить, когда надоест. Из прихоти, из любопытства, из беспричинной злости. Товар… И этим здоровенным «быкам» плевать, что каждый из тех, кого они привели на продажу — человек. Такой же, как они, как покупатели, которых, кстати, очень немного, всего-то трое, может — четверо. Да и то, практически все посторонние, присутствующие в этом загаженном подземном переходе — зеваки. Любопытствующие… Это одна половина перехода. И вторая, где находятся свободные, продающие себя на время за возможность выжить в длинную полярную зиму. Эти отличаются от отловленных охотниками на людей. У них, по крайней мере, есть то, чего нет у первых — возможность получить свободу после того, как срок действия договора истечёт. Хотя и меньше надежды на то, что их вообще кто-нибудь купит… Больше шансов, естественно, у женщин. Как-никак, ей гарантированно есть чем платить за своё содержание… К тому же за время, проведённое вместе по контракту, может случиться и чудо — вдруг покупатель влюбится и сделает её своей постоянной спутницей? Мизерная надежда, но… В жизни бывает всякое…

…Михаил прошёл вдоль перехода, внимательно рассматривая «живой товар», что одной, что другой категории. Ему было противно, но разум говорил ему, что одному на острове прожить столько времени невозможно — можно сойти с ума. Что бы там ни утверждали Дефо, Дюма — человек существо стадное, и быть без общения, без возможности перекинуться с кем-либо обычным словом почти девять месяцев и остаться в нормальном состоянии — нереально. Значит, ему нужен собеседник и, по возможности — помощник. Поскольку дел у него на зиму запланировано видимо-невидимо. Чего стоит только разобрать те тонны и тонны всего, привезённого им в своё новое обиталище. И не просто разобрать и определить по местам, а сохранить. Возможно на многие годы… Поэтому он и решился пройти туда, куда ни за что бы не стал соваться раньше… Кого же купить? Мужчину? Есть возможность того, что купленный просто убьёт его, чтобы завладеть бесценным богатством. Значит, надо приобрести женщину. Или девушку. Не слишком старую. Не очень уродливую. Зачем портить глаза, настроение и аппетит при виде страшной, как нынешняя жизнь, старухи? Так что надо себе подобрать спутницу на девять зимних месяцев. Впрочем, как говорится, планы у него самые простые, без всяких матримониальных мыслей. И пошлых, впрочем, тоже… Может быть, вот эта? Давно не мытые волосы непонятного оттенка, грязная, вытертая одежда с неумело пришитыми заплатками… Хм, интересно, готовить-то она умеет? Да и выглядит неопрятно как-то… Прошёл дальше. Так… А это у нас что? С прицепом. У неё ребёнок. Девочка. Пять лет. Самой — двадцать четыре. Старше меня на год. Ох ты ж — забыл, что у меня день рождения был! Так и пропахал всё это время, словно проклятый. С ума сойти… Ладно. Сейчас покончу с этим неприятным делом и устрою себе выходной. Тогда и отпраздную… Так кого же выбрать?..

Он прошёл до конца перехода, где была сделана глухая стена из металлического листа, задумчиво повернулся, снова окинул взглядом освещаемый чадными древними керосиновыми лампами проход, сделал пару шагов и остановился возле давешней грязнули. Та сидела, опустив голову и спрятав лицо за распущенными спутанными волосами серого от пыли цвета. Михаил внимательно взглянул на табличку — это не свободная. Отловлена на побережье. Не говорит. Но слышит. Опаньки… Немая? Или просто… Та, словно что-то почувствовав, вдруг вскинула голову, и парень удивился — да она не наша! Потому и молчит… Просто не понимает, что ей говорят… И улыбнулся своим мыслям — это, пожалуй, будет забавно! Вскинул руку, и тотчас возле них вырос здоровенный «бык»:

— Хочешь купить?

— Сколько?

Громила прищурился, смерив парня взглядом:

— Ты картошкой торговал здесь только что.

— И?

— Мешок. И забирай.

Взглянул в свою очередь на «товар», презрительно скривился:

— Странный ты. Но хозяин — барин. Берёшь?

Михаил усмехнулся в ответ:

— Картошки у меня нет. Кончилась. Могу, конечно, съездить и завтра привезти. Но останется ли эта чумазая здесь до моего возвращения?

Громила пожал плечами в знак незнания:

— Не уверен.

— И я о том же… Может, возьмёшь тушёнкой? Десять банок с армейских «НЗ», и она моя.

— Двенадцать.

— Одиннадцать.

Продавец взглянул в лицо парню и вдруг махнул рукой:

— Десять. И забирай, чтобы я её не видел.

Парень удивился — с чего бы это вдруг так? Он уже даёт больше, а этот внезапно соглашается на первоначальную цену. Но нечто человеческое, мелькнувшее на лице «быка» секунду назад, уже вновь исчезло.

— Давай цену и забирай.

— Пошли к машине.

Тот кивнул, чуть наклонился, ухватил грязнулю за руку, заставил подняться. Та с трудом встала — похоже, что у неё была повреждена нога, поскольку ступала она с трудом и чуть подволакивала левую ступню. «Понятно, почему он сбросил в цене — девчонка не в порядке! Ладно. Вылечим…» Вытащив из-под сиденья «Урала» консервы, отдал их продавцу. Тот протянул бумагу:

— Забирай. У нас всё официально. Вот документы на владение. Теперь ты её хозяин, Бог и царь, как говорится.

Подхватил бумажный пакет из крафтбумаги и неспешной походкой отправился обратно к переходу, а Михаил внимательно рассмотрел свою покупку при свете серого осеннего дня… Девушка была напугана. Это первое. А второе — то ли она была больна, то ли ей просто холодно… Скорее — второе. Поскольку признаков температуры нет, а вот серые губы говорят о том, что бедолага замёрзла… Открыл вновь дверцу кабины, ухватив за тонкое запястье, заставил подняться в машину, усадил на сиденье. Снял с крючка между сиденьями висевший на нём армейский бушлат, набросил ей на плечи.

— Подожди немного.

Захлопнул дверцу снова, чтобы покупку не застудил осенний ветер, и осмотрелся — Джаба, его пса, в переход не пустили, и Михаил просто оставил его наверху. Где же этот пёс теперь болтается?

— Джаб! Джаб!

Позади него раздался короткий лай. Просто гавкнула собака. Он? Обернулся — точно! Возле задних колёс сидел колли, выжидательно-просяще смотрящий на хозяина. А это еще что? И тут заметил за широкой грудью собаки ещё одну морду… И он себе спутницу нашёл? Ну что за день сегодня?

— Ладно. Бери свою подругу. Я согласен. А то о себе позаботился, а про тебя забыл. Извини, друг.

Вновь открыл дверцу — от неожиданного звука девчонка вздрогнула, испуганно взглянув на своего хозяина, и ахнула, когда в кабину заскочили две большие собаки, колли и восточно-европейская овчарка. Торопливо поджала под себя ноги, вновь скривившись от боли, когда двинула левой. Оба пса улеглись послушно на резиновом коврике пола, прижавшись друг к другу и затихнув. Михаил вновь закрыл дверцу, обошёл машину спереди и залез на водительское место. Оглядел своих пассажиров:

— Ну что, поехали?

И не дожидаясь ответа, завёл двигатель…

…Замшелые громады сопок. Низкие, по колено, заросли полярных берёзок, сияющие глаза многочисленных озёр, пронзительно жёлтые листья с редкими, но столь же сочными алыми вкраплениями рябины… И почти чёрная лента асфальтированной дороги, уверенно и неспешно убегающая под рубчатые колёса мощного военного вездехода. В кабине царила тишина, нарушаемая лишь рокотом мотора. Михаил молчал, поглощённый ведением автомобиля. Его «покупка» о чём-то задумалась. Может, о переменах в своей судьбе? Собаки мирно спали на полу, только время от времени, когда мотор начинал выть на крутом подъёме, по их шерсти пробегала мелкая дрожь… Сгоревший мост, чьи обугленные останки торчат, словно сгнившие зубы из воды. Не останавливаясь, парень свернул на уже заросшую, едва заметную колею, сбавив скорость. Торчащие из земли булыжники не давали развить большую скорость, да, впрочем, спешить было некуда — до малой воды оставалось ещё три часа как минимум… Вот и место брода. Заглушил мотор, и сразу воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего двигателя. Взглянул на сидящую неподвижно пассажирку, дёрнул плечом и выскочил наружу. Сидеть просто так не хотелось. Вновь взглянул на неподвижный силуэт за стеклом и вдруг спохватился — три часа пути, да и не похоже, что рабов сытно кормили…

Сушняка вокруг валялось предостаточно, и набрать дров для небольшого костра оказалось делом пяти минут. Щёлкнула зажигалка, и через несколько мгновений костёр заиграл яркими языками. Открыв кунг, Михаил вытащил из ящика котелок, зачерпнул воды из реки, подвесил на треногу. Много не наливал, так, пару литров. На чай. Из того же ящика извлёк на свет две большие банки тушёной говядины, вскрыл их ножом, поставил поближе к огню, уловив краешком глаза, как у его спутницы дёрнулся кадык, когда та сглотнула слюну. Улыбнулся про себя — его догадка насчёт голода оказалась верной. Жаль, хлеба нет. Но сойдут и сухари… Содержимое банок скоро закипело, разбрызгивая жир, вспыхивавший в пламени костра. Забурлила вода в котелке, и парень чуть отодвинул его от жара. Ага! И собаки проснулись! Прилипли к стеклу, поводя ушами, смотрят жадными глазами… Подошёл к кабине, открыл дверцу. Псы мгновенно оказались снаружи и, подбежав к костру, улеглись возле него, умильно уставившись на источавшие запах банки.

— Э, нет! Вам горячее нельзя, нюх потеряете.

Михаил шутливо пригрозил им пальцем, и Джаб, как старший в паре, виновато опустил уши. Парень открыл ещё две банки, высыпал из мешка несколько сухарей, аккуратно разложил мясо и хлеб на две одинаковых горки чуть поодаль. Обернулся к псам:

— Ваша порция. Жуйте.

Вернулся к огню, обжигаясь, ухватил разогретые банки и вытащил их из углей, постучал по борту, негромко окликнул:

— Эй, вылезай!

Для наглядности подкрепив свои слова жестами, будто он ест. Девчонка поняла. Осторожно, оберегая больную ногу, спустилась на землю, несмело приблизилась. Он протянул ей ложку, затем обернув армейским полотенцем банку, подал в руки. Показал на сухари:

— Ешь.

И сам взял вторую банку… Девушка набросилась на еду поначалу торопливо, обжигаясь, откусывая с хрустом куски чёрного сухаря и, почти не разжёвывая, проглатывала. Потом, когда первый голод ушёл, стала есть более аккуратно, время от времени несмело посматривая то на своего нового хозяина, то на собак, то на природу вокруг… Михаил ел не спеша. И когда его покупка уже расправилась со своей порцией, он едва одолел половину. Зато все его чувства были напряжены в проверке собственных ощущений и догадок… Вроде бы тихо. Не слышно ни шума моторов, ни хруста сухой листвы под чужими подошвами. Неужели те, кто заправлял рынком, решили не устраивать за ним слежку, и всё пройдёт нормально? Вроде бы… Бросил пустую банку в специальный мешок для мусора, чтобы оставить после себя как можно меньше следов. Поднялся с места, достал кружки. Налил в них кипятка, бросил по пакетику чая. Пока тот заваривался — извлёк пачку сахара, бумажную упаковку печенья. Оно, правда, совсем засохло, но всё ещё было съедобно, особенно если размочить его в чае.

— Пей, замарашка.

Показал рукой на кружку. Взял свою, пошёл к воде, внимательно всмотрелся в видимые только ему метки. Ещё часа полтора… Ладно. Спешить некуда. Впереди — шесть часов на катере, после того как он загонит машину на импровизированный понтон из части плавучего причала. Но вообще на следующее лето нужно озаботиться чем-то более скоростным и вместительным. Скажем, большим десантным кораблём на воздушной подушке. Правда, неизвестно, как тот поведёт себя в шторм или при большой волне… Впрочем, как говорится: будет день — будет пища. Ещё зиму пережить нужно… Но вдвоём уже веселее. Пусть его покупка пока и не разговаривает. Интересно, откуда она? Повернулся вновь к своей покупке, чуть прищурился, внимательно разглядывая девушку. На вид — даже младше меня. Примерно года на два-три. Значит, ей около двадцати. Хотя кто знает. Внешность восточная. Но лицо ближе к европейскому типу. Китаянка? Да те вроде совсем плоские… В смысле — лиц. Откуда-то с гор? Таджичка? Афганка? Ну уж точно не последняя, насмотрелся на службе! Как-никак, Панджшер прошёл… Японка? Вьетнамка? Вьетнамцы — те совсем мелкие. Сколько их видел, ни один до плеча не дотягивался. А у неё около метра семидесяти рост. Чёрт… Ну не японка же! Совсем не похожа! Хотя… Видел «Легенду о динозавре», там актриса очень красивая была… Чем-то на неё смахивает… Вот же… Нечистая сила, так все мозги вывихнешь! А что я знаю по-японски? «Хейко Банзай» да «Вакаримасен». А, стоп, ещё — одну минутку — «а со-дес». В книжке про пограничников читал. Забавно. Но каким ветром её сюда, аж к нам на Север занесло? Неисповедимы судьбы человеческие, однако… Снова присмотрелся в девушке. Похоже, что волосы у неё не чёрные, как смола, а с каштановым оттенком. Вообще, загадка. Ладно. Помоется — лучше видно будет. Тогда и разберёмся. Надо её ещё по-нашему научить говорить. И придётся начинать с азов. То есть — с букваря. Там, на Востоке, вроде как иероглифы в ходу? Эх, поскорей бы до дома добраться… Вздрогнул от неожиданности — в опущенную ладонь ткнулся влажный нос колли. Перевёл на него взгляд — пёс смотрел на него, словно хотел что-то сказать. Машинально погладил его по голове, и собака завиляла хвостом. Словно очнулся — вода-то уже спала! Пора перебираться на тот берег…

Двигатель радостно взревел, и «Урал» осторожно вошёл в воду, разбивая ровную гладь воды на две части. Медленно, на пониженной передаче, словно ощупывая почву под колёсами. Вот самое глубокое место. Вода доходит до бампера. Ещё пять метров, и резкий выход на отмель. Ещё немного, поворот. Теперь нужно держать на ту крышу, что виднеется из-за обрыва. Ага… Ага… Уф! С облегчением перевёл дух, когда громадина выехала на берег. Резкий поворот, вдоль обрыва на дорогу, а там — на причал…

Катер фыркнул дизелем, радостно взревел, закипела вода от винта. С натугой потянул понтон, где застыл крепко-накрепко принайтованный к нему «Урал». Не сказать, что всё, выменянное им на рынке, так уж необходимо. Можно прекрасно обойтись и без этого, но… Зато узнал, чем дышат остальные, какие новости в округе. Проверил, что, чего и как… Пожалуй, по весне следует рискнуть и наведаться за кордон, поискать технику. Картошки требуется посадить побольше. Да и подумать над тем, что ещё можно вырастить, кроме неё… Опять спешу. Дожить надо. До весны-то… Собаки и девчонка в каюте. Надеюсь, им не скучно. Уж псам-то точно. А она вроде как улеглась на диван. Может, поспит. Похоже, что ей у этих рабовладельцев доставалось… Ладно. Научится нашему языку — узнаю всё. Чего сейчас голову забивать? Эх… Чёрт… Но у меня ощущение, что я её где-то раньше видел. Откуда только? Готов поклясться, что мы встретились в первый раз, но вот её лицо — явно где-то видел…

…Пришвартоваться к пирсу острова удалось быстро. Михаил привычно окинул взглядом бухту с уже начинающими покрываться краснотой ржавчины навсегда застывшими кораблями, затем спустился из рубки в каюту. Как он и думал, его покупка мирно спала на обшитом кожезаменителем диванчике, подложив сложенные ладони под чуть впалую щеку и накрывшись тем самым бушлатом так, что из-под него едва было видно лицо. Собаки уже проснулись, нетерпеливо ожидая, пока их выпустят наружу, и усердно взбивая воздух неистово виляющими хвостами. Открыл двери, и псов разом унесло прочь, словно вихрем. Через мгновение снаружи послышался заливистый радостный лай на два голоса. Парень склонился над мирно посапывающей фигурой, осторожно тронул её за плечо:

— Эй… Эй, пора просыпаться. Прибыли.

Большой карий глаз медленно открылся, затем второй, и она испуганно сжалась в комок. Но когда Михаил сделал шаг назад, девушка осторожно, не дёргая больной ногой, села, потом почти сразу поднялась.

— Пошли.

Сделал шаг к выходу и поманил её за собой. Она послушно двинулась следом за ним. Когда оказались на палубе, девушка поёжилась на пронизывающем ветру, зябко передёрнув плечиками под тканью бушлата, накинула на волосы капюшон. Парень отвязал стоящий на понтоне «Урал», завёл двигатель, осторожно перегнал его на причал, затем вышел, свистнул собак и вновь поманил девушку к себе, посадил всех в кабину, устроился сам и поехал к своему обиталищу…

…Когда массивные створки замаскированных под скальную породу ворот сомкнулись, и автоматически вспыхнул мощный электрический свет, на её лице поочерёдно отразилась целая гамма чувств: от радости до страха. Впрочем, всё это объяснялось без усилий, поэтому Михаил не стал вдаваться в подробности разбора и анализа, а просто взял её за тёплую ладошку, почти утонувшую в его лапище, и повлёк за собой. После тридцатиминутного перехода по многочисленным лестницам и тоннелям они оказались в жилом блоке, где у парня было приготовлено жильё. Он ввёл девушку в коридор, затем, отпустив руку, снял со стены один из ключей от свободной комнаты, потом отпер двери помещения. Поманил «покупку» поближе. Та послушно приблизилась, и Михаил щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул, осветив небольшое пространство стандартного офицерского отсека: койка, тумбочка, шкаф. Не заботясь о том, понимает она его или нет, произнёс:

— Это мы потом обставим. Главное — тепло, светло и мухи не кусают. Здесь — душ. Обязательно помойся. И лучше сейчас, пока я катер буду в порядок приводить. Потом покажу остальное. Договорились?

Подошёл к шкафчику, вытащил из него смену чистого армейского белья, пару полотенец, мыло и даже стеклянную бутылочку шампуня. Положил всё на тумбочку, затем кивнул ей головой и вышел из комнаты. Дел ещё предстояло немало — вытащить катер на берег, чтобы тот нормально перенёс зимовку, накрыть его брезентом, залить консервационным маслом дизель и остальные важные части, провести его профилактику. А потом приступать к разбору добытого и укладке его на хранение в бесчисленные подземные хранилища базы…

…Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома…

Хриплый голос раздавался над пустынным причалом. Время от времени ему вторило гавканье собак. А потом вновь слышалась песня:

Пей, и дьявол тебя доведёт до конца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома…

Наконец песня оборвалась, и взревел двигатель автомобиля. Михаил включил лебёдку, и барабан стал медленно выбирать стальной трос. Слабина ушла, тонкий канат натянулся, зазвенел, словно струна. Стоящий рядом с берегом катер двинулся с места, и трос вновь провис на мгновение, тут же намотавшись на лебёдку. Скрип. Визг металла о массивные деревянные брусья, уложенные на берег…

Спохватившись, парень выскочил из кабины, включив постоянный газ, словно молния метнулся к импровизированным салазкам, схватил бидон с маслом, выплеснул его на дерево. Невыносимые для уха звуки практически мгновенно стихли. Снова запрыгнул в кабину, продолжил регулировать мотор вручную. Точнее — вножную… Ещё немного. Ещё… С облегчением остановил вращение, переключил на реверс, чтобы ослабить трос. Заглушил двигатель, вылез наружу и осмотрелся — удачно. Катер оказался на расстоянии двадцати метров от линии прилива на берегу. Теперь остаётся накрыть его брезентовым тентом и начать проводить консервационные работы. Взглянул на часы и ахнул — незаметно для себя провозился почти шесть часов. Пока привёз брёвна, пока сложил из них салазки и ложе для постановки на зиму… А замарашка там одна, да ещё голодная и больная… Вот же идиот! Рванулся было обратно к машине, но тут же остановился на месте — натянуть тент недолго. Чтобы не возвращаться до утра… Но как раз это оказалось самым сложным из всего и заняло почти столько же, сколько и все предыдущие работы. Из-за мачты, а также от того, что столь большой лист тонкого брезента оказался практически неподъёмным… Уже далеко за полночь парень ввалился в коридор жилого блока, смертельно уставший. Так ему не доставалось уже давно. Руки дрожали от перенапряжения, ноги гудели, а что говорить про спину… Кое-как дошёл до комнаты, в которой оставил девушку. Постучал. Тишина. Ещё раз стукнул в дерево дверного полотнища. На этот раз было слышно, как кто-то завозился за дверью. Ещё несколько мгновений, и та распахнулась. Михаил застыл на месте — он догадывался, что его покупка красива. Но что настолько… Она испуганно смотрела на него снизу вверх, одетая в байковое солдатское бельё, с наброшенным на плечи всё тем же армейским бушлатом, отданным ей ещё в областной столице. Справившись с замешательством, парень хрипло выдавил из себя:

— Ты голодна? Есть будешь? А, что тебя спрашивать, всё-равно по-нашему ни бельмеса — пошли.

Ухватил за руку, вывел наружу. Она слабо ахнула, потом, словно на что-то решившись, закусила нижнюю губу, словно от боли, опустила глаза…

…Пищеблок был огромен и пуст. Их шаги гулко отдавались под сводами. Когда вспыхнул свет, девушка распахнула свои глаза ещё больше. Щёлкнул замок, когда они вошли в одну из кладовых, где Михаил оборудовал себе столовую. Питаться в громадном зале, рассчитанным человек на двести, если не больше, одновременно было ему как-то… Слегка нажав на хрупкие даже сквозь толстую ткань плечики, усадил её на стул, сам быстро включил чайник, открыл шкафчики. Ага, вот они, супы быстрого приготовления… Высыпать содержимое в кипяток, благо вода уже вскипела. Снова поставить чайник. Во вторую кастрюлю — воду из второго чайника, высыпать из мешка вермишели. Пока — достать из холодильника масло, вскрыть пакет с сухарями. Может потом, когда будет время и настроение — сделаю блины. Наверняка эта девочка их даже не пробовала никогда в жизни… Да что со мной? Чего я так о ней пекусь-то?

Глава 5

…Видимо, она была очень голодна… Глаза осоловели, украдкой, прикрывая рот узкой ладошкой, зевнула и тут же покраснела… Кожа такая же, как у нас, но чуть смуглее. Носик ровный, прямой. Губы красивые. Интересно, а какая у неё улыбка? Увижу ещё…

— Наелась?

Видимо, догадавшись, о чём её спрашивают, по интонации вопроса, кивнула.

— Ну и хорошо.

Он поднялся со стула, собрал грязную посуду и понёс к мойке. Девушка, ахнув от удивления, подхватилась было с места, но, неосторожно ступив на левую ногу, застонала, от боли прикрыв глаза.

— О чёрт! Ну зачем ты?! Что я, зверь, что ли?

Она присела прямо на бетон, обхватив руками лодыжку, и тут Михаил заметил, как сквозь белую ткань стало проступать алое пятно…

Мгновенно посуда полетела на пол, и парень подхватил свою покупку на руки:

— Сумасшедшая! Чего молчала?!

И осёкся — без языка, попав к рабовладельцам, наверняка насмотрелась… Девчонка было дёрнулась, но он покрепче прижал её к груди, сердито буркнул:

— Сиди смирно!..

…Господи, какая же она лёгкая! Килограмм сорок, может, чуть больше. В чём только душа держится?.. Летел по переходам, словно ураган. Вот и медблок с его шкафами и аппаратами. Уметь бы ещё всем этим пользоваться… Ладно. Разберёмся. Усадил её на большой металлический, по-видимому, хирургический стол, спохватился, бросился к стене, включил отопление. Быстро скинул с себя куртку военной формы, к которой тоже пристрастился, сложил, пересадил её на ткань. Затем, уже спокойнее, выдвинул ящик стола с инструментами, выбрал скальпель. Она сжалась в комок, но он осторожно разрезал прочную байковую ткань, подавшуюся под отточенной сталью, словно бумага… Когда обнажилась рана, замотанная полотенцем, слава богу, чистым, очень осторожно стал сматывать импровизированную повязку…

— Ничего себе… Как ты только ходила…

Располосованная глубоко мякоть лодыжки, из которой сочилась дурно пахнущая жидкость гноя… Девушка закусила вновь губу, в глазах набухли слёзы. На лице — полное отчаяние… Когда Михаил был ещё школьником, он, поскользнувшись на льду, упал коленом на стекло, и большой осколок воткнулся ему под коленную чашечку. Его он выдернул, а вот рана вскоре загноилась, и пришлось обращаться к хирургу. Парень на всю жизнь запомнил, что тот делал с его ногой. И вот — пригодилось. Поскольку всё выглядело точно так же, как и у него в детстве… Открыл шкафчик, нашёл перекись водорода. Развёл согласно инструкции в нужной пропорции. Затем — стрептоцид. Растолочь таблетки в порошок. Готово. Бинты. Тампоны. Пластырь. И… Задумался. Стоит ли? Может, попытаться сделать новокаиновую блокаду? Как читал в книжке? Но одно дело знать теоретически, а другое — исполнить самому. А ну как переборщит с дозой, что тогда? Ладно. Рискну обойтись без экспериментов… Достал кювету, подставил под рану. Чуть придерживая за тонкую лодыжку её ногу, стал промывать рану. Жидкость мгновенно зашипела, вспенившись. Девушка вновь ахнула, но, похоже, от облегчения. Боли быть не должно. Это же не йод, а перекись… Готово. Аккуратно и осторожно промокнуть кожу ватой. Она опять прикусила нижнюю губу. Наклонился, подул.

— Извини, если больно…

Опять широко распахнутые глаза, смотрящие на него из-под гривы действительно каштановых волос с изумлением… Растолчённый в порошок стрептоцид. Посыпать. Сейчас главное — высушить рану… Чтобы не гноилась… Где тут у нас мазь Вишневского? Стоп! Рана открытая. Да ещё заражена! Ты что, с ума сошёл?! Пока нельзя! Вот начнёт затягиваться, тогда и будем бальзам накладывать. А сейчас пока обойдёмся стрептоцидом!.. Не жалея бесценного лекарства, обильно посыпал им рану, потом очень осторожно свёл её края, наложил сверху также обильно посыпанный порошком длинный марлевый тампон во всю длину разреза, стал бинтовать… Повязка получилась идеальной. Не слишком тугой, чтобы не нарушить кровообращение. Но и не слабой, при ходьбе не слетит. Но двигаться его покупке надо сейчас как можно меньше… С удовлетворением взглянул на дело своих рук, вновь подхватил хрупкую красавицу на руки. Та только пискнула от неожиданности, но в этот раз не пыталась отстраниться, как в первый раз, когда они добирались сюда, а наоборот, доверчиво спрятала своё лицо у него на груди… Михаил нёс её по проходам и не верил самому себе — что с ним происходит? Он что — с ума сошёл?.. Ещё утром он не знал о существовании этой девушки, а теперь вдруг в груди какое-то тёплое чувство, когда смотрит на неё, держит на своих руках, заботится о ней… Ведь не будь этой проклятой чумы — они бы никогда не встретились… Да что же всё-таки с ним происходит?..

…Дверь её комнаты послушно подалась от лёгкого толчка ногой, локтем включил освещение, затем очень осторожно опустил драгоценную ношу на обычную армейскую койку, сам опустился рядом на корточки. Медленно протянул руку, убрал непослушную прядь с лица, заглянул в её глаза. Вновь испуг? Она боится его? Ведь только что верила, а теперь опять испугалась? Выпрямился, отступил на шаг назад, обвёл взглядом комнату. Всё как было, так и осталось. Нет… Она протёрла пыль, помыла пол. Только пусто здесь. Кроме стандартных трёх предметов ничего нет. Надо будет принести стул, ещё несколько комплектов постельного белья. Да и одежду подобрать тоже надо. Не будет же ходить в армейском белье постоянно? А у него есть вообще женская одежда? Как-то не задумывался… Хотя можно, пока ещё есть возможность, наведаться в местный промтоварный магазин. Мужскую одежду он вывез, а вот женскую не тронул. Да и… Косметику тоже надо найти. И все эти женские штучки-дрючки: лосьоны, щипцы для завивки, маникюрные наборы и прочее… Не хочется выходить наружу на ночь глядя, да и устал, как бурлак на Волге. Утром встанем, и после завтрака съездим вместе. Тем более что была там и пара лавочек местных бизнесменов-кооператоров. Что там у них за коробки в подсобках?

— Ложись, отдыхай.

И сложив ладони вместе, прижал их к щеке в интернациональном жесте. Затем кивнул головой на прощание и вышел из её комнаты, закрыл за собой дверь и прислонился к дереву спиной. Помоги мне, Боже…

…Утром встал уже ближе к полудню, настолько вымотался вчера. Умылся, побрился, надел новый комплект камуфляжной формы. Старый бросил в мешок для будущей стирки. Вышел в коридор, осторожно постучал в дверь её комнаты. Несколько мгновений было тихо, потом ручка повернулась, и на пороге возникла она, с опущенной головой. Склонилась в небольшом поклоне, выпрямилась, сложив руки на животе. Ну точно, с Востока откуда-то… Их жесты.

— Пошли завтракать.

И подхватил её на руки. Девчонка только слабо пискнула, но трепыхаться не стала, видимо, что-то окончательно решив для себя. Знакомые уже переходы на пути в столовую окончательно успокоили её. Она даже пыталась с любопытством рассмотреть повнимательней место, куда попала… Вот и кухня. Снова усадил её за стол, завозился у плиты, готовя завтрак. Масло, сухая, твёрдая колбаса. Открыл пару банок с компотом из фруктов, найденных на иностранных кораблях, стоящих в бухте острова. Осторожно выложил содержимое на тарелку, подвинул к ней. Надо будет по домам пошарить, может, варенье найду, или грибы у кого остались с прошлого года закрытые… В двери поскреблись — вернулся Джаб со своей подругой. Собаки облюбовали караулку у входа в подземелье и устроились там. Михаил им бросил два матраса на пол — живите, раз нравится. Открыл дверь, и псы запрыгали возле него, умильно ласкаясь.

— Есть хотите? Сейчас, сейчас…

Пока закипал чайник, быстро вскрыл две килограммовые банки с китайской тушёнкой, вывалил в миски. Наломал сухарей, залил всё водой, поставил на пол в угол импровизированной столовой. Овчарки набросились на еду с аппетитом. Тем временем вскипел и чайник, забулькал. Снял его с плиты, поставил на стол. Сел сам. Внимательно посмотрел на по-прежнему сидящую неподвижно девушку с опущенной головой, избегающую смотреть на своего хозяина.

— Кушай.

И подал пример, потянувшись к сахарнице…

…В этот раз она съела на удивление немного. То ли вчерашний плотный ужин не успел усвоиться, то ли просто не привыкла есть помногу с утра, непонятно. Выглядит куда лучше, чем вчера. Блестящие волосы каштаново-чёрного оттенка, ниспадающие по плечам. Миндалевидные карие глаза… Внезапно на матовых щеках проступил румянец. Смущается? Хороший знак… Куда хуже было бы, если бы она на него вообще не реагировала… Откинулся на спинку стула. Девушка покончила с трапезой намного раньше него и теперь ждала, что будет дальше. Джаб подошёл к хозяину, ткнулся носом в бок. Мол, гулять пойдём? Или сегодня здесь будем? Его подруга просто отошла в угол, виновато посматривая на человека. За хозяина она Михаила приняла сразу и безоговорочно… Так, что будем делать сначала? А, надо повязку сменить!.. Снова путь в медотсек на руках, знакомый стол. Аккуратно смотал бинт, взглянул. Так… Вроде получше. Взял фонарик, подсветил. Багровость воспаления вокруг краёв раны начала спадать. Гной тоже, кажется, прекратился. Но вот тампон присох… Это плохо. Снова начал заниматься приготовлениями к процедуре. Стрептоцид. Перекись… Размочив тампон, очень бережно отодрал его. Девушка лишь прикусила губу от боли.

— Не волнуйся. Всё будет нормально.

Успокаивающе произнёс негромко. Вновь засыпал рану белым порошком. Свёл края, накрыл пропитанным мазью Вишневского тампоном, аккуратно забинтовал. Теперь можно воспользоваться и бальзамом. Рана подсохла. А вообще — будет время, почитать учебники. Ох, сколько предстоит выучить, узнать! И медицину, и химию, и прочее, прочее, прочее… В глаза бросился неведомыми путями попавший в кабинет атлас по географии. Свернул его трубкой, сунул в карман своей формы. Уже привычно подхватил её на руки, и она вновь доверчиво прижалась к груди головой. Странная. То боится, то… Быстрый путь обратно в жилой отсек. Снова опустил её на кровать, она села. А Михаил вытащил из кармана свёрнутую трубочку атласа, раскрутил, открыл на карте полушарий. Затем сел рядом с ней на покрывало. Девушка было отшатнулась, но он ухватил её за запястье, не дал отодвинуться от себя, а наоборот, заставил прислониться к своему плечу. Она послушно застыла, закусив нижнюю губу, как всегда, когда ей было больно или страшно… Но он не стал ничего себе позволять, а просто ткнул пальцем в карту:

— Откуда ты?

Недоумевающий взгляд.

— Ты же не понимаешь… О чёрт…

Чуть отодвинулся, обвёл рукой вокруг себя, привлекая её внимание, потом показал на карте место:

— Мы — здесь. Вот мы. Поняла?

Она всмотрелась туда, где застыл его палец, и вдруг обрадованно кивнула. Смущённо показала в свою очередь на него, а потом пальчиком на то же место, где только что была его рука. Он кивнул в знак согласия, потом направил палец на неё, состроил вопросительную гримасу, показал рукой опять на карту. Девушка всмотрелась в большие листы, потом что-то неразборчиво воскликнула и ткнула ноготком в Корейский полуостров… Михаил ахнул:

— Ничего себе… А сюда-то каким ветром тебя занесло? Не понимаешь?

Снова показал на себя:

— Михаил. Миша. Миша. Я.

Она послушно повторила, разбив его имя по слогам:

— Ми Ха Иль. Ми ша… Ми-ша…

Голос у неё был приятный. Грудной.

— Ми Ха Иль-ссу?

— Давай без «ссу» и без «Иль». Просто — Миша. Лады?

Поняла. Кивнула в знак согласия. Повторила имя почти без акцента, но по-прежнему разбивая на слоги. Прогресс. Догадалась. Отлично. Теперь вновь направил палец на себя, назвал своё имя, потом перевёл руку на неё. Девушка, по-видимому, поняла, что он хочет, и торопливо выпалила трёхсложное имя. Михаил отрицательно покачал головой:

— Давай помедленней. Мед-лен-ней…

Сообразила, произнесла раздельно:

— Сан Ю Чи…

— Сан Ю Чи?

— Сан Ю Чи!

Опять повторила, обрадовалась. А парень почесал в затылке:

— Млин… Как же тебя звать? Саня?

Она отрицательно замотала головой:

— Ю. Хоросо?

Ничего себе — последнее слово он понял и без перевода!

— Хорошо. Договорились!..

…Рана скоро зажила, и Ю смогла нормально ходить. Только остался большой некрасивый шрам. Впрочем, Михаил не обращал на это никакого внимания — девушка ему нравилась и так. С каждым днём всё больше и больше… Её милый голосок, плавные красивые движения, кропотливость и трудолюбие. Они вместе бродили по сопкам, собирая грибы и ягоды, а потом оба возились на кухне, готовя варенья и закатывая собранное на зиму… Первые заморозки ударили уже в середине сентября. Снег выпал на землю в начале октября, и тогда только парень приступил к работе по разборке добытого имущества и его консервации. Не зря он всё лето стаскивал, словно хомяк, всё к себе в подземелье. Целыми днями перевозил ящики и бочки, тюки и коробки, занося наименования и количество в огромную амбарную книгу. Вечерами учил девушку русскому языку, любуясь её сосредоточенным личиком и старанием. Она взяла на себя всё хозяйство: готовку, уборку, стирку, мытьё посуды. А парень занимался добычей. В выходные, которые они себе устраивали, смотрели кино, слушали музыку, читали… Вскоре он узнал, как кореянка попала на полуостров. Всё оказалось банально: училась в Англии. Папа подарил круиз на океанском лайнере. В одном из портов подхватили заразу, и вскоре корабль превратился в «Летучего Голландца» с полностью вымершим экипажем. Могучий Гольфстрим вынес лайнер к берегам Мурмана, и, завидев берег, Ю решилась — она спустила небольшую шлюпку и на вёслах добралась до земли. Как ей это удалось, парень так и не понял… К вечеру первого дня пребывания на суше её поймали работорговцы, у которых она пробыла две недели. Хвала Всевышнему, никто не позарился на неё как на женщину. Девушка специально вела себя как замарашка, всячески скрывая, что она иностранка. Ногу её распорол ножом один из бандитов, когда она не смогла выполнить то, что он ей приказал, из-за незнания языка… А потом её купил Михаил… Вначале она очень испугалась его, но потом, узнав лучше, перестала бояться…

…Близился Новый год. Снаружи почти непрерывно бушевали метели, ревели пронзительные ветра. Иногда парень задумывался — останутся ли живые на следующую весну? Или они вместе с Ю будут единственными выжившими на полуострове? И гнал прочь от себя чёрные мысли. Скучать не приходилось. Иногда поражался сам себе, как только он умудрился приволочь всё это на остров? С утра до вечера — раскладка по отсекам, консервация механизмов, расстановка по стеллажам и полкам, сортировка. Вечерами, смертельно уставший, возвращался к себе, ужинал приготовленными Ю блюдами, вместе слушали какую-нибудь музыку, занимались языком. Дни летели, словно пассажирский экспресс… Наконец настало тридцать первое декабря. Он заранее присмотрел в сопках ёлку и с утра пораньше сбегал на лыжах за деревом. Затем установил его в столовой. Когда девушка проснулась и пришла готовить завтрак, всё уже было готово: и пахнущая хвоей и смолой ёлка, и игрушки в большой коробке… Потом они вместе наряжали дерево, весело переговариваясь между собой. Переселившиеся к ним в подземелье после начала зимы собаки словно почувствовали, что сегодня необычный день, и бестолково суетились под ногами. Впрочем, настроение у пары было великолепное, и неуклюжие попытки псов завладеть вниманием хозяев вызывали у них только улыбки. Потом Ю засуетилась у плиты, готовя праздничный ужин, а Михаил отправился в кладовые за шампанским. Спиртного у него тоже было много, целые ящики. Любых сортов и видов. Начиная от дешёвой «бормотухи» и заканчивая элитными сортами, найденными на иностранных кораблях. Так что стол обещал быть богатым… Оно так и вышло. За него молодые люди сели около двадцати двух часов… А потом начался праздник… К нему что девушка, что молодой человек переоделись в лучшие найденные ими вещи, Ю сделала праздничный макияж, а Михаил даже воспользовался одеколоном. Уж очень ему хотелось произвести на кореянку впечатление… Шампанское… Вино… Торт непривычного ему вида… Даже конфеты… Праздник при свечах, под негромкую музыку, с бенгальскими огнями… Совсем как до эпидемии… И на улице оказалось неожиданно тихо после стольких дней бесконечных бурь. Ни ветерка… Они вернулись назад, в подземелье, затем разошлись по своим комнатам. Михаил сбросил пиджак, развязал галстук, расстегнул ворот… Надо бы душ принять… Вошёл в ванную, включил воду, долго стоял под тугими струями… Потом яростно растёр кожу докрасна махровым полотенцем… Пойти к ней? Он же хозяин… Ю уступит. Хотя бы из благодарности… Не станет сопротивляться… Но чем Михаил тогда будет лучше этих работорговцев? Тряхнул головой, взлохматил рукой мокрые волосы, набросил на плечи халат. Понравилась ему эта вещь. Приятно посидеть в тёплом и мягком свободном одеянии после мытья… Толкнул дверь, выходя в комнату, и замер — свет был выключен… Какого… Автомат, что ли, выбило? Зашарил рукой по стене, нащупывая выключатель…

— Ми-ша…

Замер. Ему послышалось?!

— Ми-ша… Иди сюда… Ко мне…

Неужели… Ю?

…Утром проснулся первым, глядя на счастливое лицо с припухшими от множества поцелуев губами… Господи, как же он счастлив! Улыбнулся самому себе… Она чуть шевельнулась, довольно вздохнув во сне… Осторожно отвёл прядь волос в сторону, любуясь тонкими чертами… Кажется, что мог бы смотреть на неё вечно, не отрываясь… Легко, чтобы не разбудить, коснулся губами матовой кожи лба… Потом кончика носа… Девушка улыбнулась сквозь сон, потом открыла затрепетавшие ресницы, увидела его взгляд и густо покраснела, стараясь отвернуться, но он не дал ей это сделать, просто прижав к себе и гладя узкую спину под одеялом…

…Они сидели на скамейке, под одной большой курткой, греясь на майском солнышке. Кое-где уже были проталины. Он осторожно коснулся её живота:

— Значит, в сентябре?

Ю густо покраснела, смущённо кивнула головой, спрятав взгляд. Потом счастливо вздохнула, прижалась к нему, прислонив голову к его груди. Михаил улыбнулся — в этом году он станет отцом. Интересно, кто у них родится, мальчик или девочка? А не всё ли равно? Главное, что его род не прервётся, что будут наследники. Он обучит их всему, что знает и умеет. Постарается вырастить достойными людьми. Человечество не должно вымереть, оставив планету пустой. А он станет главой нового рода, патриархом-основателем… Надо наведаться, как растает снег, в область. Посмотреть, что там творится, поискать выживших. Проверить, что ещё осталось в округе. Постараться выкроить время, чтобы попасть за старую границу, пошарить в бывших соседних странах… Джаб, возле которого крутились уже большие меховые клубки, гавкнул на своих потомков, когда те уж слишком настойчиво стали теребить его хвост. Поджал его под себя, убирая. Его самка опять была на сносях. Впрочем, недовольство собаки было показным, на деле колли был тоже рад…

Катер перезимовал отлично. Даже свирепые зимние шторма не смогли добросить воду до него. А брезентовый тент спас от снега. Михаил уже проверил свой кораблик. Ни следа ржавчины, аккумуляторные батареи уже заряжены. Осталось только смыть пушечное сало, которым он густо покрыл все детали, да спустить его на воду. Этим он и займётся на следующей неделе…

— Пойдём?

Ю кивнула в знак согласия. Теперь она понимала всё и уже не стеснялась говорить на русском языке. Да и выучила она его очень хорошо для такого короткого срока. Пусть иногда путала слова и падежи, но парень только улыбался, когда разговаривал с ней. Время и практика. Ещё год-два, и её можно будет отличить от исконной русской только по лицу… За всё время они ни разу не поругались, не поссорились, живя душа в душу…

…Дизель фыркнул, выбросив облако сизого дыма, заревел, застучал, окутывая катер выхлопом. Михаил поморщился — отвык уже от этого. Ю, стоящая на пирсе, радостно захлопала в ладоши, даже подпрыгнула от избытка эмоций. Хоть Михаил и не хотел, но она всё-таки уговорила взять её с собой в город. Пусть её дни были постоянно наполнены хлопотами по хозяйству, но женское любопытство неискоренимо. Ей тоже было интересно, что сейчас творится в округе. Да и новые впечатления были бы полезны что ей, что будущему ребёнку. Так что парень дал себя уговорить… Он притёр катер к резиновой подушке, закрепил канаты на кнехтах, спрыгнул на брёвна пирса, обнял супругу:

— Всё. Завтра утром выезжаем. Ты как?

— Хоросо.

— И отлично!

Прижал к себе, затем, так и не отпуская, прошёл к стоящему поодаль «Уралу», помог ей подняться в кабину. Надо возвращаться и немного отдохнуть. Спать сегодня они лягут пораньше. Подъём будет рано, чтобы успеть прийти на Большую Землю к малой воде и не ждать отлива, а сразу выбраться на трассу. Она уже должна быть чистой от снега… И загрузить машину продуктами. У него осталась ещё куча картошки, много, слишком много муки. Может испортиться. Так что на рынок он приедет не с пустыми руками…

…Город тяжело перенёс зиму. Выбитые метелями стёкла. Поваленные кое-где фонари. Оборванные провода троллейбусных линий, свисающие с растяжек. Но в нём были люди. Живые люди. При виде их у парня отлегло от сердца — значит, они не одни! Широко улыбнулся… Ю доверчиво прижалась к его плечу. Джаб ехал с ними один. Его подруга осталась на острове с потомством… Вот и знакомая площадь. Та самая баррикада. И те же, правда, исхудалые до последней грани, лица. Завидев знакомый «Урал», засуетились, замахали руками, требуя остановиться, и Михаил, выключив передачу, утопил педаль тормоза, опустил стекло, высунулся:

— Здорово, земляк!

Прошлогодний повязконосец, увидев его за рулём, даже вздрогнул:

— Ты?! Живой?

Парень удивился:

— А что нам сделается?

И не в силах удержаться, добавил:

— Да у меня по осени прибавление в семействе! Вот так-то!

Мужчина всмотрелся в его счастливое лицо, потом тоже улыбнулся:

— Добрая весть… С чем опять пожаловал?

— Картошка прошлогодняя. Муки немного. Мешков двадцать. Надеюсь, пригодится?

Тот замер на месте, потом, словно не веря услышанному, выдохнул:

— Ты… серьёзно?!

— Зачем мне врать? Патроны есть? На них и продам.

— Беру оптом! Всё! Слушай, может, тебе снегоход нужен? Есть у нас в заначке…

— Согласен!

Про эти машины Михаил слышал, но вот на глаза ему не попадались ни разу. А жаль. Штука здесь необходимая… И ему ой бы как пригодилась…

Глава 6

…Грузовик мгновенно облепили грузчики, спешащие забрать поистине драгоценный в нынешних условиях товар. Пожалуй, впервые за долгое время над площадью зазвучал смех, шутки. Кое-кто даже запел, а Михаил, улыбаясь, стоял вместе с прижавшейся к нему Ю и наблюдал за работой воспрянувших духом людей…

— Меня Николаем зовут.

Старый знакомый протянул ему руку. Без всякого колебания парень крепко пожал жёсткую ладонь.

— Михаил.

— Хоть познакомились. Чай будешь?

Парень взглянул на свою жену, и та смущённо кивнула в знак согласия. Николай показал под уже начинающий выцветать клеенчатый навес:

— Пойдёмте туда…

…Устроились за пластиковым столом, дождались, пока принесут горячий напиток. Владелец рынка сделал первый глоток, потом извинился за то, что кроме этого у них ничего больше нет…

— Понимаешь, сам не знаю, как мы выжили. Народа много, еды почти нет. Обшарили все сопки, собирая то, что возможно. Думали, сможем зазимовать нормально. Оборудовали убежища, сделали отопление, кое-какие запасы. Словом, смотрели с оптимизмом. Особенно когда ты появился с картошкой. Мы-то не успели. Да и не до того было… А потом…

Взглянул на прислонившуюся к плечу мужа девушку, чуть улыбнулся:

— Смотрю, тебе повезло. Ничего, что она немая?

Ю покраснела, но промолчала, а вот парень даже разозлился:

— С чего ты взял, что она немая?! Она просто иностранка. Из Южной Кореи. Не знала нашего языка, вот и пыталась выдать себя за немую!

— Ой, простите меня. Я не знал…

Впрочем, Михаил успокоился так же быстро, как и вспылил:

— Ладно. Замнём… Так что случилось? С чего вы вдруг так отощали? Сам говоришь, продуктов-то хватало…

— На нас хватало. Тех, кто сгруппировался возле рынка. На своих. Ты помнишь переход?

Кивнул в сторону бывшего невольничьего рынка, теперь стоящего наглухо заколоченным, на что пара сразу обратила внимание…

— Они?

— Работорговцы. Живого товара у них полно. А кормить нечем. Вот и… Вначале рабов начали убивать. Выводили в сопки и там расстреливали. Или просто резали. Потом начали есть…

Ю от услышанного выронила чашку, ахнула:

— Как есть? Кушать?!

— Да, девочка. Людоедством занялись. Голод, он не тётка… Мы не вмешивались до тех пор, пока они не начали и у нас людей воровать… А потом эти сволочи подожгли наше убежище. Мы в кинотеатре устроились. Народа много погибло. Кто в огне, когда еду спасали. Кого… Эти… Пытались рыбу ловить — да зимой разве много в заливе поймаешь? Притом что охрана нужна. Для рыбаков… Эти-то… Никуда не делись. Вокруг города кружат, силы копят. Так что ждём нападения каждый день. Вы уж осторожней, ребята, хорошо?

Как-то по-отцовски взглянул на сидящую перед ним пару молодых людей… Впрочем, мужчине было под сорок с небольшим, и претендовать на роль старшего он мог спокойно…

— Спасибо за предупреждение.

Михаил сделал глоток из чашки, затем взглянул на побледневшую Ю, ласково прижал к себе, шепнул на ухо:

— Не бойся. Я тебя в обиду не дам.

Коснулся розового ушка губами. Девушка в ответ слабо улыбнулась…

— А что дальше? Будете ждать, пока людоеды придут к вам?

— Сил у нас мало. Да и люди слабы. Отощали…

— Вокруг вас полно войсковых частей, пустых посёлков, деревень, ферм. Чего вы в городе сидите? Стекло и бетон с кирпичами есть не будешь! Почему огороды не готовите? Здесь полно клумб, скверов. Засадите их картошкой, найдите семена в конце концов! Мы у себя редиску выращивали, лук! Пойдут грибы-ягоды — вперёд! Я и Ю у себя всё облазили, так и прожили зиму спокойно.

— А людоеды?!

— Оружие есть? Транспорт есть? Топливо есть?

Молчаливый кивок в знак согласия со стороны собеседника.

— У вас что, мужчин не осталось? Никто оружие в руках не держал? В армии не служили?! Что вы в самом деле… Даже противно! Тьфу!

Отвернулся в сторону, потом всё-таки, немного успокоившись, открыл рот снова:

— Вы отдали этой нечисти инициативу. Ждёте нападения, потому и проигрываете. Они выбирают место и время, а не вы. Нечисть ищет и находит ваши слабые места, наносит удар и спокойно уходит, не боясь ответа. Могу уверить, что отступают они недалеко. Буквально до ближайшей сопки, где спокойно разделывают свежее… мясо. Ведь так?

Николай опустил голову — этот молодой парень с уверенным взглядом был абсолютно прав. Людоеды далеко не уходили. Иногда, когда не было ветра, до тех, кто поселился в кинотеатре, доносились ужасающие крики разделываемых и пожираемых заживо украденных или пойманных людей…

— Не понимаю я вас. Совсем не понимаю. Привыкли жить со склонённой головой…

— А сам-то!

Николай не выдержал:

— Отсиделся где-то в тепле, сытости, покое! Ты видел, как дети мрут? Как людей жрут?!

На этот раз не сдержался Михаил:

— И хуже видел… Поверь. Я… Знаю, о чём речь. Не будем хвастаться такими вещами, договорились? Лучше расскажи подробнее, что, чего и как у этих тварей принято…

…Нападали нелюди примерно раз в три-четыре дня. Захватывали в плен одного-двух человек и быстро уходили, пользуясь тем, что их не преследуют. Последний такой набег был двое суток назад… Выжившие, кроме столицы области, были в ещё нескольких местах. Парень с удовольствием услышал, что колония в том городе, откуда родом была спасённая им летом девчонка, тоже уцелела. Правда, виду не показал… Наконец разговор подошёл к концу, машина давно была уже загружена всем, что горожане отдали взамен продуктов. Михаил попрощался с Николаем, пообещав через пару недель подвезти ещё чего-нибудь съедобного, затем они с Ю уселись в «Урал» и поехали обратно… Девушка бродила по берегу, ожидая отлива, а Михаил хозяйничал возле машины с костром. Было тихо, ни ветерка. Джаб мирно дремал возле колеса, чуть слышно потрескивали сухие ветки. Внезапно пёс встрепенулся, насторожил уши и тихо зарычал. Парень мгновенно оказался на ногах, бросился к кабине, выдернул из держателей автомат, осмотрелся — вроде никого… Но почему так защемило сердце, давит какой-то невыносимый груз?! Ю! Её надо предупредить! И сразу тело словно обожгло, не рассуждая, бросился на землю ничком, закатился под машину. Через мгновение эхо донесло так хорошо знакомый ему звук выстрела снайперской винтовки… Почти одновременно со слабым вскриком… Он не верил своим глазам — его жена медленно оседала на прибрежный песок, держась за грудь, а из-под пальцев медленно растекалось по белой футболке алое пятно…

— Ю!!!

…Она не ответила, оставшись изломанным цветком на светлом песке… Джаб вновь зарычал, и Михаил стиснул зубы — твари… Глаза заволокло кровью, бешено застучало в висках, стало тяжело дышать, но парень не шевелился. Мёртвая девушка лежала недалеко от него, и было видно, что грудь у неё не поднимается, а пятно крови становится всё больше и больше… Её убили… Его любимую… Боже! За что?!. Беззвучно снял автомат с предохранителя… Прижал собаку, встопорщившую гриву, плотнее к земле. Ему не надо шума. Нельзя издать ни единого звука. Пока не произойдёт расчёт… Глубоко вздохнул сквозь стиснутые зубы, напряг слух… Жду. Я вас жду… Идите сюда, твари… Если бы не снайпер…

— Их же двое было!

— Какое тебе дело? Наверняка он в штаны наложил, да вместе с собакой сейчас десятую сопку меряет! Пёс бы залаял на нас! А тут — тихо…

— И бабу свою бросил! Вот свежатинки и поедим…

Затрещали прошлогодние листья. Михаил крепче стиснул зубы — идут не скрываясь. По-хозяйски. Обнаглели вконец, твари… Шаги всё ближе и ближе… А их немного! Трое, кажется…

— Надо Марго сказать, чтобы тоже сюда шла. Чего зря в засаде лежать? Жрать охота, пусть готовит быстрее мясо!

— Сам зови!

Жёсткие, сухие голоса… Марго? Женщина-людоед?! Да как же такое возможно?!. Через мгновение донёсся чужой пронзительный свист. Пёс было рванулся, но сильная рука удержала собаку, зажав готовую залаять пасть. Понял. Только стальные мускулы под шубой шерсти напряглись, словно тетива… Вот они, вывернулись из-за поворота уже начавшей заплывать дороги… Идите. Я вас жду…

…Он сбросил тело с плеча рядом с трупом жены… Ю умерла мгновенно. Не мучаясь. Можно сказать, эта тварь проявила милосердие… Взглянул на скорчившуюся снайпершу. А ведь совсем молодая. И даже, можно сказать, красивая. Если не знать, что она — людоед… И убила его жену и ещё нерождённого ребёнка… Присел на песок, поднял уже холодную голову Ю, прижал к себе и завыл, словно зверь… Рядом вторил Джаб, задрав голову к небу…

…Первую троицу он положил сразу. Одной очередью. Как привык на службе. Экономно и эффективно. А вот с этой… сучкой… пришлось повозиться. У неё винтовка и фора в позиции. Особого времени не было ждать, пока она доберётся до машины. Его выстрелы спугнули её. Если бы не Джаб — могла уйти. А так — собака выследила, он же знает здесь всю округу. Пока та обегала болото, рванул напрямую. Благо сухая трава, покрывающая пружинящую под ногами поверхность, была выше человеческого роста… И это, поскольку назвать её женщиной не поворачивался язык, выскочило прямо на него, покатившись кубарем от удара прикладом в живот… Он не хотел её просто убивать… Отпустить с миром, как говорится… О нет…

…Очнулся… Поднял хрупкое тело убитой супруги на руки, отнёс к машине, бережно усадил на пассажирское сиденье… Затем вернулся в пленнице…

— Где ваш транспорт?

Спокойным, ровным тоном задал вопрос… Та только отвернулась с презрительной усмешкой.

— Не хочешь отвечать? Не надо. Собака найдёт. Дорог тут не так много…

Вытащил из-за пояса тесак, повертел в руках, затем с размаху вогнал зазубренное лезвие в бедро людоедке… И куда сразу делись её напускная наглость и самоуверенность?.. Рассказывала всё, захлёбываясь криком и слезами, отвечая на все вопросы. Умоляла о пощаде, рыдала, пытаясь давить на жалость… Жалость к ней? К той, которая лишила его всего? К той, кто потерял само право называться человеком? К людоеду? А как же мёртвая Ю? Его ребёнок, который никогда не увидит солнца? Те, кого тварь сожрала зимой, тоже просили пощады… Наверняка… Лезвие с хрустом вспороло живот, и наружу вывалились внутренности… Пахнуло… Где соль? Он обильно посыпал рану. Как она забилась… Корчась на своих кишкам, размазывая их по земле… Ничего связного из её рта уже не доносилось, один только рёв, как у дикого зверя… Чует конец, тварь… Ничего. Хоть это тебе напоследок… Стащил тела убитых раньше в воду. Пусть рыба жиреет. Ухватил ещё живую людоедку за ногу, тоже сбросил в воду. Тело, булькнув, сразу ушло под воду. Она высунула голову, жадно хватанула воздух, вновь ушла под воду… Думаешь, спасёшься? Зря. Скоро прилив. Да и кровью ты истечёшь… Сдохни, тварь!.. Только помедленней… Помучайся…

…Людоеды разбили постоянный лагерь неподалёку от столицы области, в небольшом военном гарнизоне. Казармы, оружие, дизель-генераторы. Словом, перезимовать они могли. На вылазки за «мясом» приезжали на снегоходах. А когда снег стаял — вообще разбили палаточный городок на одном из озёр объездной дороги, пользуясь безнаказанностью — те, кто обитал в областном центре, боялись их преследовать. Они не поставили даже часовых вокруг своего логова, и Михаил смог спокойно подобраться к их обиталищам. Нелюдей было около пятидесяти. Достаточно много, чтобы держать город в страхе. Но недостаточно для того, чтобы дать отпор тому, кто уже распрощался с жизнью заранее… Он начал убивать их по одному. Бесшумно и страшно. Когда те спускались к озеру за водой. Когда отходили, чтобы справить нужду… Ножом в глаз. Или перерезать горло. Вогнать в затылок заточенный прут арматуры… Не щадил никого. Ни мужчин, ни женщин. За четыре дня поголовье нечисти сократилось наполовину. И нелюди испугались. До колик, до дрожи в коленях. Они поняли… Даже до их вывернутых мозгов, до извращённой, изуродованной психики дошло, что спокойной жизни пришёл конец. И жизни как таковой — тоже. Неизвестный убийца их не пощадит… Они не смогли разжиться добычей, потому что отряд, отправленный за нею, исчез… И наутро пятого дня в дикой панике людоеды забрались в свои машины и бросились прочь от города, выходя на трассу, ведущую прочь из области… Но далеко они не ушли. Михаил уничтожал их машины по одной. Расстреливал из пулемёта, установленного на капоте. Разносил на куски из гранатомёта, высунувшись в окно кабины, а потом хладнокровно добивал тех, кто выкатывался из костра, в который превращался автомобиль нечисти… Последних он убил на второй день погони уже на границе полуострова. Прострелил колёса, и когда грузовик рухнул в кювет, просто облил его бензином и поджёг, с наслаждением слушая истошные вопли зажатых изуродованным капотом нелюдей…

…Уже знакомый «Урал» въехал на площадь, и Николай, оставив все дела, бросился к ней. Парень, который обещал продукты, подзадержался на двое суток, и старшина колонии начал волноваться, всё ли у того хорошо… Михаил буквально вывалился из кабины и устало опустился на широкую подножку машины, прикрыл глаза. Он один? Что-то случилось с его женой?

— А где… Ю?

И взгляд раненого зверя, полный невыносимой тоски в ответ:

— Забирайте груз. Там мука, консервы, сахар. Немного картошки вам на посев, так что не ешьте её. Думаю, дотянете до осени как-нибудь… И это… Можете жить спокойно. Людоедов здесь больше нет…

Поднялся с подножки, протянув руку, распахнул дверцу, запустил руку под сиденье и вытащил связку… человеческих ушей… Николай даже отшатнулся от неожиданности:

— Ты?! Как?! Это невозможно! Я не верю!

Михаил скривился, словно от боли:

— Твоё дело. Здесь пятьдесят штук. Все. Их лагерь у озера на двенадцатом километре объездной. Видно сразу…

Немного помолчал, потом швырнул уши на асфальт, отвернулся и, не оборачиваясь, бросил:

— Пошевелитесь, у меня мало времени, да и нет желания видеть вас вновь…

Вдруг, словно что-то вспомнив, полез в карман, вытащил из него вырванный из атласа лист с картой и протянул Николаю:

— Передай всем: здесь отмечена моя земля. Кто сунется — пусть не просит пощады…

Чуть помолчал, давая возможность старшему клана рассмотреть отмеченные границы, затем добавил:

— Осенью приеду за расчётом.

— И что ты хочешь взамен?

— Ещё не знаю… Но, поверь, много не попрошу…

…Машину разгрузили быстро, буквально за десять минут. Всё это время Михаил просидел на бордюре, бездумно глядя на залив, над которым реяли чайки. Пусть немного, не столько, сколько их было до эпидемии, но всё-таки птицы появились. Ржавеющие корпуса траулеров, перерабатывающих баз и военных кораблей, красные от коррозии, с облупившейся краской. И — густой солёный ветер с моря, означающий наступление настоящей, не календарной весны…

— Готово. Можешь уезжать.

Парень поднялся, кивнул головой в знак прощания. Руку он на этот раз не пожал, и ладонь Николая бессильно повисла в воздухе. Подошёл к подножке, открыл дверцу, легко взобрался внутрь и, уже захлопывая её, бросил не оборачиваясь:

— Тебя и твоих людей я не виню. Просто… Пойми меня правильно, пожалуйста. Вы умерли раньше времени, забыв о том, что человек обязан драться до последнего вздоха…

Скрежетнул стартер, фыркнул двигатель, выбрасывая облако сизого дыма. Не оглядываясь ни на кого, Михаил вывел свой «Урал» с торговой площади и, переключившись, добавил хода, резво подымаясь в гору…

…Миновав райцентр, вышел на трассу и увеличил скорость. Сидящий рядом на пассажирском сиденье Джаб вопросительно гавкнул, трогая лапой бедро парня, но тот не реагировал, сосредоточенно ведя машину по извилистой трассе. Он спешил домой. Трое суток без сна, куча мертвецов, оставленных за собой, и — смерть жены. Невенчаной, незарегистрированной, но любимой. Настоящей. Единственной…

— О чёрт!

Ноги сами выстрелили по педалям, и громаду машины с визгом поволокло по трассе. Слишком уж задумался, а ведь хотел туда заглянуть на обратном пути. Что толку стенать и плакать, когда он сам жив? И жить будет ещё долго?..

…Гарнизон был пуст. Только попадавшиеся кое-где следы от пыли, в которую превращались тела умерших от чумы, говорили о том, что и здесь были люди. Впрочем, похоже, что никто из жителей посёлка не выжил. Хотя, может, он и ошибался — из соседнего гарнизона ведь пытались уйти в областной центр? А это место расположено куда как ближе к городу, чем его деревня… Выехал на аэродром и залюбовался стройными шеренгами могучих «МиГов». Тяжёлые перехватчики с трёхкратной скоростью звука сейчас выглядели жалко. Зима и снег не пощадили машины, и пусть пока ещё те были в работоспособном состоянии, но через год-два останется груда лома… Махнул разочарованно рукой, потом направился к полётной башне, резонно рассудив, что там можно будет найти схему расположения подразделений, ранее размещавшихся здесь. Так и оказалось. А дальше уже — дело техники. Отработанным движением сбить замки, найти дежурные ключи, проверить, что имеется в наличии. Оружие, боеприпасы, топливо, продукты, вещи. Взять на заметку, что ему пригодится, прикинуть, как вывезти и сколько времени уйдёт на это. Что лучше использовать для мародёрства: подъёмник, или обойдётся своими руками. Не заметил, как начало смеркаться. Всё-таки гарнизон был немаленький, и пока облазил всё, время пролетело незаметно. Ладушки. Ночевать в незнакомом месте не хотелось, хотя бы до деревни доехать нужно. Там, среди родных стен, как-то спокойнее… Уже подходил к машине, когда услышал выстрел. Насторожился, да и Джаб стриг ушами воздух, весь напрягшись, словно струна. Хотя этот звук не от оружия. Так стреляет в глушитель перегретый двигатель автомобиля. Но зато это было не так далеко от него, хотя в густом безветренном воздухе его слышно очень и очень далеко, примерно километров за пять, а то и больше. Где же это могло произойти? Получается, на основной трассе. У моста? Похоже. Очень похоже. Додумывал уже на бегу, спеша с автоматом наперевес к своему «Уралу», собака мчалась рядом, делая огромные прыжки, естественно, примчалась к машине первой и заплясала вокруг кабины от нетерпения, дожидаясь, когда появится хозяин. Михаил уже протянул руку к дверце, когда спохватился — рёв мотора будет слышен издалека, и те, кто ехал по трассе, услышат его почти сразу и успеют приготовить засаду. До того, как он их обнаружит. Что же делать?! Чёрт… Тут его взгляд упал на мирно стоящий в будке КПП велосипед. Обычный, дорожный, которых у него перебывало уже штук пять. Вроде на ходу. Даже шины не спущены! Быстро открыл дверцу, выхватил из-под сиденья пару гранат, торопливо ухватил две сумки с запасными магазинами к «калашу», метнулся назад и, прыгнув на сиденье, нажал на педали. Те взвизгнули, но аппарат системы Артамонова двинулся с места, набирая скорость. Через десяток метров пути визг и скрип исчез, видно, смазка разошлась по подшипникам, и вскоре парень мчался по чистому асфальту, объезжая наиболее большие колдобины и ямы. По мере приближения к развилке стал сбавлять скорость, отдуваясь, выехал на гору, последнюю перед выездом на трассу, и вдруг резко ударил по педалям, тормозя изо всех сил и выворачивая руль. С шумом слетел в кювет, распластался на краю, всматриваясь вниз, на дорогу. Там, метрах в пятистах, застыл неподвижно обычный грузовой «ЗиЛ» с таким же кунгом, как и у его «Урала». Возле машины возились трое мужчин. Похоже, что они просадили переднее колесо и теперь пытались его заменить. Чужаки? Мародёры? Или уцелевшие людоеды? Кто? Через прицельную рамку хорошо было видно, как они с натугой срывали с места приржавевшие гайки. Лица багровели от натуги, иногда доносились отдельные слова, по большей части матерщина. Михаил ждал. Этому он научился хорошо. Нужно было убедиться, что кроме этих троих больше никого в машине нет. Тогда он решит, что с ними делать: убить или оставить им жизнь… Как-никак, они на его земле… В его владениях. Вроде бы их всё же только трое… Осторожно начал подкрадываться к ним вдоль кювета, пёс послушно полз рядом, тоже не высовывался зря… Четыреста. Триста. Двести. Сто. Пятьдесят…

— …Тащи баллон.

— Мать! Столько провозились с этим колесом, даже не думал! Лысый с нас башку снимет, что опоздали.

— Не снимет. А то, что нам пожрать не оставят, так это точно.

— А, смотаемся сами за свежаком. Поймаем кого-нибудь. Знаю я одно место, где они постоянно шастают за водой…

Людоеды! Всё стало ясно без слов. Остатки той банды, которую он уничтожил. Мгновенно в груди образовалась холодная пустота, которая всегда наступала у него перед боем. Что в Панджшерских ущельях, что здесь… Рука вытащила гранаты из кармана бушлата, затем извлекла наружу обвязанные изоляционной лентой магазины, положила перед собой. Несколько раз глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в воду, вентилируя лёгкие. Когда в голове прояснилось, разжал усики «лимонок», резко приподнялся на колено и со всего маху метнул прямо в сгрудившихся возле домкрата нелюдей… Второе рубчатое яйцо унеслось через мгновение после первого. Он ещё успел услышать недоумённые возгласы, затем грохнуло. И тут же — ещё раз. Облачка чёрного дыма мгновенно растаяли, а он уже летел к грузовику огромными шагами, на ходу поливая распластанные тела короткими очередями. Щёлкнул вхолостую боёк, почти моментально привычным движением большого пальца открыл защёлку, перевернул скреплённые между собой изоляционной лентой рожки и передёрнул затвор. Но больше стрелять не стал — троица людоедов и так представляла собой сплошное месиво из мяса и кровавых лохмотьев… Подошёл поближе. Из прошитого осколками бака с тихим журчанием выливался жёлтыми струйками бензин. Ха… Погребальный костёр. И возиться не надо. Не выпуская автомата из правой руки, левой вытащил из кармана зажигалку. Нащупал там же клочок бумаги, совсем собрался было зажечь её и бросить, но спохватился — не ровен час, у них пленные в кузове. Зачем губить невинные души? Те и так, наверное, страху натерпелись, попав в лапы к людоедам…

— Джаб!

Пёс понял. Вылетел из кювета, подлетел к мертвецам, сразу вздыбил загривок, глухо и страшно зарычал. Потом задрал заднюю лапу, пометил машину, невзирая на острую вонь от пролитого бензина. Сморщился, чихнул, направился к задней дверце, ведущей в будку кунга. Взобрался передними лапами на низкую ступеньку, принюхался, снова чихнул. Виновато взглянул на парня, и тот понял — запах разлитого топлива перебивал всё вокруг. Что же, ничего не поделаешь. Придётся рисковать… Ну это дело отработанное. Уже раз делал… Тонкий прочный шпагат, цепляем за ступеньку, затем рывок, и дверь послушно открывается… И сразу же крик:

— Не стреляйте! Я сдаюсь!

Автомат мгновенно взлетел кверху, палец уже был готов нажать на курок, когда до Михаила дошло, что кричит женщина. Рука сама замедлила движение, и в это время та, что была в будке, показалась на свету, с поднятыми руками, в которых ничего не было. Сглатывая слёзы, вся дрожа, произнесла ещё раз:

— Не стреляйте, пожалуйста! Я сдаюсь! Не убивайте меня!

…Лет восемнадцать. Может, меньше или чуть больше. И — знакомая метка клана Лысого, вытатуированная на ладони. Две перекрещённые косточки. Перепуганное до невозможности лицо, всё белое от страха. Ручейки слёз из глаз, блестящие в полутьме кунга. Алая куртка, явно импортная, плотно обтягивающие стройные ноги вельветовые чёрные джинсы. Жёлтые сапожки-казаки. Свитер в тон брюк крупной вязки. Пушистая песцовая шапочка-таблетка. Всё верно. Сейчас ещё холодно ночами… Стрелять или… Парень заколебался. Она сразу поняла это, торопливо, лихорадочно заговорила:

— Не убивай меня! Не надо! Я что хочешь сделаю! Только не убивай меня! Не надо!

И эти её слова… И слёзы… Одно дело — под горячую руку. Когда охотился на её клан или кончал с троицей. Другое дело — вот так, когда руки подняты вверх и по лицу текут слёзы ужаса, без оружия, покорно, словно овца на бойне… А с другой стороны — она людоед. Ела себе подобных всю зиму… Так что же ему делать?! Оставить здесь? Убить? Что? Ствол автомата вновь качнулся, опускаясь ниже, и та поняла. Рухнула на колени, сложила умоляюще руки на груди, прорыдала:

— Пощади!!!

— Выходи.

Подползла на коленях к выходу, протянула руку, ухватилась за борт, медленно, не делая резких движений, спустилась на асфальт. Джаб вновь глухо зарычал, демонстрируя пленнице громадные клыки, которыми он раскусывал одним махом коровью голень. Мол, не дёргайся. Всё равно бесполезно… Михаил спокойно отвязал верёвку от машины, затем обмотал ей послушно протянутые тонкие запястья. Чуть отвёл пленницу назад, от машины, затем просто выстрелил в асфальт. Бензин вспыхнул моментально, и через несколько минут жирный столб чёрного дыма взвился в воздух. Цвет от пожара был словно души мертвецов…

Велосипед он подбирать не стал. Не везти же её на раме? Лучше прогуляюсь. Успокоюсь немного. Да и подумаю, что с ней делать…

Глава 7

Сзади послушно шоркали подошвы щегольских «казаков», а парень спокойно шёл, ведя добычу на верёвочке и ломая голову над тем, как поступить с нежданным трофеем. Что она подкрадётся сзади и огреет его булыжником по голове, опасаться не стоило. Последним в тройке идущих по дороге неспешно трусил Джаб, время от времени демонстрируя свои громадные клыки, отбивающие напрочь все попытки попытаться что-либо сделать его хозяину. Вот и КПП, точнее, остатки от будки. Площадь. Застывший неподвижной громадой «Урал». Подойдя к кабине, открыл дверцу, вытащил из-под сиденья ещё один моток тонкой верёвки, пленница неподвижно застыла на месте, но послушно тронулась за ним, когда он натянул поводок. Открыл дверцу кунга, дёрнул трос, приказывая подняться внутрь. Когда людоедка оказалась внутри, плотно примотал ей руки, а вторым куском троса ноги к стойке откинутого сиденья. Затем вышел на улицу, влез в кабину, тронулся, так и не решив ничего…

Хорошо, что нашёлся пустой мешок. Думал, они все истлели за это время, мелькнула мысль в голове, когда он встряхивал тару из-под удобрений, выколачивая остатки пыли. Наконец белые облака перестали уноситься прочь. Тогда вновь открыл кунг, влез внутрь, напялил мешок на щегольскую белую таблетку-шапочку. Та промолчала. Видно, поняла, что это просто мера предосторожности. Плотно обмотал её талию верёвкой поверх мешка, чтобы не слетел, затем подхватил на руки, от чего та пискнула и вся напряглась, спустился вниз. Затем перенёс её на ожидающий возле плавучего причала катер, спустил в пассажирский отсек, снова привязал к намертво привинченному к палубе столу. Сам поднялся наверх в рубку. Дизель послушно ожил, забурлила вода под кормой, заплевалась помпа. Михаил возвращался домой…

— …Эй, ты там живая?

Из-под мешка донеслось неразборчивое мычание, и парень удовлетворённо кивнул головой — дышит. Отчего-то показалось, когда увидел неподвижное тело, что пленница задохнулась. Ну ничего. Смерть ей ещё несбыточной мечтой покажется. Злорадно усмехнулся, спустился вниз, легко закинул на плечо, вытащил наружу, спрыгнул на причал, где ожидал второй его грузовик — «ЗиЛ». Почему-то подумал, что стоило бы ещё в соседнем сарае поставить мотоцикл. А то уж больно расточительно на грузовике постоянно кататься. Взял мысль на заметку. В это время с дальнего конца длиннющего причала показалась целая делегация, несущаяся к нему во всю прыть: подруга Джаба с потомством — четвёркой здоровых уже меховых комков. Приблизившись, весело залаяли и затявкали, с любопытством обнюхивая неподвижно застывшую под своим мешком людоедку. Потом внезапно Дара глухо зарычала, шерсть на её загривке вздыбилась, она рявкнула, и щенки пулей отлетели от ног людоедки. Собака припала к земле, явно готовясь броситься на девчонку.

— Фу!

Собака услышала, явно нехотя отступила, по-прежнему зло ворча на трясущуюся от страха девушку. Михаил усмехнулся:

— Даже собаки ненавидят людоедов… Двигай!

Толкнул её в спину, она неуверенно сделала шаг и тут же споткнулась. С криком упала на доски, охнула от боли. Ухватив её за руку, чуть выше локтя, легко вздёрнул на ноги:

— Поднимайся, тварь!..

Затащил её в открытый кузов грузовика, туда же закинул щенков. Взрослые собаки запрыгнули сами. Мотор послушно ожил, и машина поехала прочь от бухты. Путь был недолгим, всего-то минут двадцать, и вот уже он возле своего подземелья. Загнал машину под навес, выгрузил всех пассажиров. Куда же девать эту?.. Взгляд упал на кучу земли, и он хлопнул себя по лбу — отличное место! Видно, перед эпидемией военные собрались что-то строить или монтировать. Даже выдолбили в камне глубокую, но узкую яму диаметром метра четыре и глубиной метров шесть. Попадёшь туда — ни за что не выберешься без верёвки или лестницы! Самое место для этой твари! А подохнет — там и закопаю…

— Стой здесь! Джаб! Стеречь!

Выросший словно из-под земли пёс рыкнул, давая знать, что понял команду. Парень быстро прошагал к калитке, сделанной, чтобы не распахивать постоянно громадные массивные ворота, прикрывающие вход в шахту, вошёл внутрь. На стене как раз висела лёгкая металлическая лестница из алюминиевых трубок. Сдёрнул её с крючьев, вышел на улицу. Её длины хватило точно до дна. Размотал верёвки, освобождая пленную. Та оказалась вся в пыли от всё-таки оставшегося в мешке, несмотря на тщательное вытряхивание, мусора. Толкнул к яме:

— Лезь.

Она несмело приблизилась к краю, заглянула вниз, потом с ужасом взглянула на Михаила:

— Ты…

— Лезь, кому говорю!

Выдернул из кобуры, всегда висящей на ремне, «стечкин», та всхлипнула, послушно шагнула к лестнице, начала спускаться. Оказавшись на дне, задрала голову, глядя на него снизу…

— Ну вот тебе и обиталище…

Рывком выдернул лестницу вверх, затем издевательски помахал ей рукой:

— Спокойной ночи. И — приятных сновидений.

Затем зашагал к своей шахте… Оказавшись дома, прошёл в отсек, где жил с Ю, сел на кровать. Долго смотрел на те вещи, которые принадлежали ей, не замечая того, что из глаз беззвучно текут слёзы…

Проснулся уже поздно. Солнце миновало полуденную отметку и перевалило на вторую половину дня. Привёл себя в порядок, тщательно помылся под душем, потом прошёл в столовую, быстро приготовил себе завтрак, поел. Нужно что-то делать. На аэродроме осталось топливо и оружие. Авиационная пушка на катере, если что, поможет ему отбиться. Значит, нужно снова ехать на Большую Землю… Баул с инструментами полетел в кузов грузовика. Туда же — портативная лебёдка, которая приводилась в действие собственным бензиновым мотором, стальные тонкие тросы, различные хомуты и стяжки. Словом, всё то, что понадобится при разборке чего-либо на запчасти. Джаб выбрался из будки, где снова жил со своим мохнатым семейством, как только снаружи потеплело, подошёл к хозяину, вытянул вперёд передние лапы, прогнулся, завилял хвостом. Радостно гавкнул. Парень потрепал его за густую гриву, почесал за ушами, тот счастливо жмурился.

— А чего твоя половина не подходит?

Пёс, словно понял вопрос, мотнул головой в сторону будки. Парень подошёл чуть ближе и услышал дружное чмоканье. Всё понятно — сеанс кормёжки. Кормёжки… О чёрт! Молнией метнулся к яме, хвала богам! Эта была на месте. Скорчилась в одном из углов, и было видно, что ночь ей далась очень нелегко. Во всяком случае, трясло её изрядно. Да так, что заметно даже сверху.

— Блин… Воды-то можно было ей дать…

Пришлось возвращаться обратно. Через силу насыпал в маленький мешочек армейских сухарей, налил в обычный трёхлитровый бидон воды из-под крана. Запихал всё в противогазную сумку. Хватит с неё. Отнёс приготовленное к входу, оставил возле калитки, вернулся вниз. Взял в каптёрке два обыкновенных матраса, плащ-палатку, тоже принёс к уже отобранным вещам. Затем привязал к сумке верёвку, подошёл к яме, где сидела пленница:

— Извини, если когда забуду тебя покормить.

Быстро спустил сумку вниз. Та, не веря, взглянула на него, но парень просто отвернулся:

— Шевелись!

…Ого! А ведь совсем застыла. Даже руки почти не гнутся… Ну кто заставлял её становиться людоедом? Можно было найти продукты, в конце концов… Девушка с трудом вытащила принесённое наружу, осмотрелась, куда поставить, наконец выбрала место, присела на корточки, торопливо развязала мешок. Увидев сухарь, жадно его схватила, впилась зубами, грызя что было сил, время от времени делая короткие глотки из бидона. Михаил покачал головой — кошмар… Вернулся к шахте, взял матрасы и плащ-палатку, снова подошёл к яме. Та, по-прежнему на корточках, жадно ела.

— Эй, поберегись!

Сбросил принесённое с собой вниз, вещи мягко стукнули о камень. Людоедка поначалу даже не отреагировала, занятая едой, потом сообразила, увидела, что он ей дал, вскинула голову.

— Меня не будет сутки. Так что особо не разъедайся. До завтра ничего не получишь. Захочешь выбраться и сбежать — здесь собаки. Так что…

Издевательски усмехнулся:

— Можешь пока обустраивать квартиру…

…В этот раз поездка прошла удивительно удачно. И болты креплений отдавались легко, и сама пушка удобно легла в кунг «Урала». Отыскалось топливо, несколько десятков тонн керосина и немного бензина. Его тоже надо было переправить на остров в кратчайшее время. Чем Михаил и занялся в первый летний месяц. На аэродроме нашлись громадные двенадцатитонные цистерны, только вот таскать их было тяжело даже «Уралу», и дело продвигалось очень медленно. Но продвигалось. Разохотившийся парень вывез не только горючее, но и множество другого оружия, боеприпасов, остатки продуктов со складов. Николай, глава горожан, по-видимому, держал своё слово. Во всяком случае, парень не встречал чужаков в тех местах, которые он отметил на карте как свои владения. Тем временем по календарю началось лето, и наступила пора сеять картошку. На этот раз он засеял почти все земли, которые смог распахать трактором. Впрочем, на острове пригодных под посевы земель было не так и много. Да и почвы — сплошной торф. Пришлось возить песок из карьера, чтобы сделать нечто пригодное под посев. Но тем не менее всходы пошли дружные, и можно было надеяться на то, что осенью у него будет хороший урожай. Хватит и ему, и на продажу… Михаил приблизился к яме и недовольно наморщил нос — оттуда ощутимо пованивало. Да и то сказать — туалета у пленницы не было, все свои дела приходилось справлять там же. Подошёл к краю, заглянул вниз — та неподвижно сидела на матрасе, бессмысленно уставившись в стену. Присмотрелся — из глаз сочились то ли слёзы, то ли гной. Одежда давно превратилась в однотонные грязные лохмотья, всюду по полу валялись экскременты. Что-то вдруг дрогнуло внутри, и он мгновенно нахмурился — жалеть тварь, поедающую себе подобных? Но, дьявол его побери, так ведь и загнуться недолго! Да и яма эта, того и гляди, станет источником заразы… Надо заставить её всё вычистить. Только вот смысл? Через месяц всё опять таким же станет. Не выносить же ему за ней дерьмо каждый день?! Мать… Покрутил головой, благо пленница даже не замечала, что он смотрит на неё сверху, бесшумно шагнул назад, вернулся за лестницей…

— Эй, ты! Вылезай!

Она вскинула голову, слезящимися глазами взглянула на него. Махнул рукой, подтверждая сказанное жестом. Вскочила, быстро-быстро перебирая руками и ногами, выбралась наружу, жадно вдохнула чистый воздух, её вдруг качнуло с такой силой, что чуть не упала обратно. Михаил вовремя успел её подхватить. Затем девушку затрясло. Просто забило мелкой дрожью. Прикрыла глаза, собираясь с силами, лихорадочно, с надрывом, дыша. При каждом вздохе внутри что-то булькало и хрипело. Парень покрутил головой — запах от неё шёл… И — одежда. С бурыми потёками крови на брючинах. Едва не выругался вслух — совсем забыл…

— Пошли.

Из будки вылетели псы, открыли было пасти, чтобы залаять, но тут же отскочили назад, только рычали — они, с их тонким нюхом, вообще приблизиться не смогли к пленнице. Так и прыгали в паре метров он них, время от времени грозно рыча… Захлопнул калитку за собой, опустил рычаги замков.

— Вперёд.

Послушно двинулась, хотя было сразу заметно, что ей тяжело идти. То ли отвыкла, то ли ослабла. Не его дело…

— Направо. Прямо. Стой.

Замерла. Потом её опять шатнуло, прислонилась к стене. А внутри всё клокочет, хрипит. Может, она себе лёгкие сожгла? Аммиаком? Да ну, вряд ли…

— Заходи.

Обычный офицерский отсек, с санузлом и кроватью. Как у Ю первое время… Кулаки сами стиснулись, и людоедка испуганно отшатнулась. Открыл двери душа:

— Иди, мойся. Всё дерьмо, что на тебе, в ящик. Я другую одежду дам.

Прикинул на глаз размер. Затем вышел, аккуратно закрыв за собой дверь и повесив на щеколду здоровенный амбарный замок, мысленно матеря себя последними словами за собственную доброту… Юбка. Китель. Рубашка. Бельё? О чёрт… Как-то не подумал… Ю всегда сама выбирала здесь… Сгрёб в кучу несколько размеров, вроде как подходящих пленнице, затем запихнул всё в обычную хозяйственную сумку, присовокупил туда пару оторванных от большого рулона вафельных полотенец, зашагал размашистым крупным шагом по освещённым лампами накаливания коридорам… За дверью душа шумела вода, время от времени слышались стоны боли. Михаил удивился — чего это она? Язвы, что ли, под одеждой появились из-за грязи? Может быть… Пожалуй, стоит сводить её в санитарный отсек, благо кое-чему он уже научился, правда, в теории… Стукнул в тонкую фанерную дверь. Через мгновение вода затихла, и, нимало не заботясь о том, услышит ли она его или нет, рявкнул:

— Всё оставил на кровати. Приду через час, так что — будь готова.

Вышел из жилого отсека, снова повесил замок. Сам двинул в столовую. С этой ерундой совсем забыл позавтракать…

Едва отпер двери, как увидел её, сидящую на кровати. Одетую в ту морскую форму, которую он ей принёс. Чёрные юбка и китель. Жёлтая форменная рубашка. На ноги надела тапочки, бывшие здесь. Торопливо вскочила, испуганно глядя на него. Демонстративно вдохнул воздух, принюхиваясь. Вроде теперь не воняет. Наоборот. Пахнет приятно чистым телом и чуть-чуть мылом. Совсем как от человека… Волосы просохли. А то как пакля были, сплошные колтуны. Чуть помедлил, потом сунул руку в нагрудный карман своей куртки, вытащил оттуда расчёску, протянул ей. Вначале отшатнулась, потом сообразила, что ей дали. Поражённо взглянула на него, потом на его руку, снова на него…

…Так. Глаза слезиться перестали. И вроде как у неё внутри уже не так хрипит. Может, от горячей воды. Прогрелась немного. То ли от чистого воздуха. Да что это он так об этой твари вдруг озаботился?! Злясь сам на себя, сердито рявкнул:

— За мной!

При виде накрытого стола пленницу затрясло: масло, горячий чай, варенье, ароматная парящая картошка, мясо и — хлеб. Настоящий горячий хлеб. В одном из походов за добычей наткнулся на хитрый импортный агрегат в одном из опустевших домов. Ещё не распакованный. В коробке. Ю помогла разобраться с находкой — портативная хлебопекарная печь! Засыпаешь в неё муку, дрожжи, сахар и соль, наливаешь воды либо молока в нужной пропорции. И — всё. Сама замесит, сама испечёт. Сколько продуктов перевёл, пока наловчился пользоваться этой штукой, сколько раз хотел в гневе выбросить или разбить об стену, пока не начало получаться! Но терпение и труд всё перетрут, как в пословице говорится, и вот теперь у Михаила всегда был свежий хлеб. Настоящий, ароматный, горячий. Муки же в хранилище хватит ему лет на двадцать…

Толкнул к стулу, нажал на плечи, усаживая на место. Вытащил из ящика вилку, бросил на стол. Едва не расколотив, швырнул тарелку:

— Ешь, давай.

Отвернулся к стене, пытаясь успокоиться. Сзади явственно донеслось всхлипывание…

— Чего ревёшь, тварь?! Жри, пока я добрый! Вы, сволочи, мою жену убили. И ребёнка. А я, идиот, мало того что тебя пожалел, теперь ещё кормлю! У, сволочь!

Со всего маха ударил в оштукатуренную стену, не замечая, что из рассаженных костяшек потекла кровь. Махнул рукой:

— Ешь! Ешь, тебе говорят!

Тишина. Чуть слышно звякнула вилка о фаянс тарелки. Обернулся — ест. Действительно ест. Давится слезами, но кидает в рот и картошку, и мясо, и выуженные им из банки солёные огурчики болгарского производства. Да ещё как жадно-то… Ну это понятно. Два месяца почти на сухарях и воде. Организму витамины нужны. Без всяких сомнений… Чуть помедлил, отошёл от стола к стоящему возле стены ящику, вытащил из него здоровенную двухлитровую бутыль с тёмной, почти чёрной жидкостью, вернулся, поставил аккуратно на стол, затем взял кружку побольше, налил, подвинул ей.

— Пей. Это сок. Вороничный. Сам делал. Вчера по сопкам лазил. Свежий.

Она послушно взяла, сделала глоток, потом вдруг лицо её искривилось, она с трудом, дрожащей рукой поставила кружку обратно на стол:

— Что со мной будет?! Ты опять посадишь меня в яму? Я же там умру! Не выдержу! Я уже схожу с ума!

— Ешь и пей. Могу тебе пообещать, что в яму ты не вернёшься.

— Оставишь тут? С собой?! Я… Я сделаю всё, что ты пожелаешь! Всё-всё! Всё, что захочешь! Абсолютно! Я могу убирать, стирать твою одежду, готовить! Я буду твоей рабой до конца своих дней! Я на всё готова! Сделаю всё, что только ты не пожелаешь!

…Какая же она… Жалкая… На его лице появилась похотливо-циничная ухмылка, и он медленно протянул:

— Всё-всё, говоришь?

И когда она с готовностью подтвердила, произнёс:

— Раздевайся. Совсем. Догола.

Девушка с готовностью вскочила со стула, торопливо зашарила руками по одежде, но он молниеносным движением остановил её:

— Достаточно. С меня — хватит. Наелась?

Она, недоумевая, кивнула в знак согласия. Парень отошёл назад:

— Подожди. Теперь мне надо поесть. Сядь пока.

Дождался, пока людоедка сядет. Затем сел сам, принялся за еду. Ел основательно. Неторопливо. Он уже принял решение насчёт её. И отступать не собирается. Чувство жалости, на миг проснувшееся в нём, исчезло, когда увидел её подлинную натуру. На смену пришло равнодушие и холодная решимость… Поднялся, взялся было за посуду, чтобы отнести на мойку. Пленница сунулась было, чтобы перехватить, но он отодвинул её плечом:

— Не надо.

Застыла, словно столб, поняв, что что-то произошло. Непоправимое. Перечеркнувшее напрочь все только что зародившиеся надежды и мечты. Молча положил тарелки в раковину из нержавейки, тщательно вымыл, убрал в ящик.

— Пошли.

Отвёл её в каптёрку, где хранилась одежда.

— Что тебе ещё понадобится? Обувь? Бушлат? Шинель? Может, голландку?

Так назывались кожаные куртки, которые раньше выдавались подводникам. Девушка торопливо зашарила по полкам, боясь ещё больше разгневать своего… Хозяина? Владельца? Тюремщика? Она путалась в догадках, но спешила. Обычные чёрные туфли на низкой подошве флотского образца. Размер её. Не жмут. Пара носков. Короткая женская шинель. На голову… а, ничего не надо. Сейчас лето. Он терпеливо ждал. Наконец людоедка закончила.

— Всё?

Кивнула головой, страшась увидеть на его лице жестокость или смертный приговор. Но ничего подобного не было. Так, равнодушие и скука. Ещё — вроде бы как нетерпение…

— Пошли.

Вышли на улицу после долгого пути по огромному, просто колоссальному, на её взгляд, подземелью.

— Руки за спину.

Она послушно сложила их сзади и едва удержалась, чтобы не дёрнуться, когда ощутила на запястьях верёвку. Затем он снова натянул ей на голову мешок, куда-то повёл, взяв под руку. Почувствовала, как он поднимает её. Пробившиеся сквозь ткань запахи сказали, что это — машина. Он хочет её куда-то отвезти?! Мотор заработал. Автомобиль тронулся. Ничего не видно… Вроде бы в прошлый раз они плыли меньше. Или больше? Не помню… Мешок сполз с головы, сдёрнутый его рукой, и девушка прищурилась от яркого света. Пусть вечер по часам, но сейчас полярный день, и солнце просто ходит по кругу. Осмотрелась — какой-то причал или пирс. Незнакомое абсолютно место. Множество ржавых корабельных корпусов. Кое-где из-под воды торчат мачты.

— Бывай. В следующий раз так легко не отделаешься.

Легко перемахнул через полосу воды на свой катер. Дизель, до этого работавший на малых оборотах, взревел, и, набирая скорость, судёнышко двинулось к выходу в море. Девушка осмотрелась — что это за место? И — он что, просто выгнал её? Или отпустил? Но… Почему? Она же… Она… Без сил опустилась на колени прямо на плиты бетонного причала. Что же ей делать? Куда идти?!

Михаил спокойно направил свой катер к выходу из бухты, ориентируясь по установленным на вершинах сопок реперам. Да и осадка у его плавсредства маленькая. Проскочит, если что. Дизель бодро рокотал. Взяв очередной пеленг, зажал штурвал и от нечего делать повернул голову в сторону, вздрогнул — не может быть! Это же… «Скат»? Но откуда здесь он мог взяться?! Лежит себе аккуратно на берегу, метрах в двадцати от берега… Не раздумывая, переложил на реверс, останавливая катер. Когда тот замер, сбросил якорь. Тот взял сразу. И глубина небольшая. Метров двадцать. Нормально. Повозился, отвязывая от борта лодку из спасательного комплекта. Упав на воду, та сразу зашипела, надуваясь. Спрыгнул, вытащил складные вёсла, собрал, вставил в резиновые уключины по бортам и изо всех сил налёг на рукоятки. Раз, два. Раз, два… С шипением выехал на песок. Уж больно разогнался на радостях! Выволок почти невесомую ношу подальше, на всякий случай привязал к коричневой берёзке. Широким размашистым шагом зашагал к неожиданной находке, с автоматом наготове. Это уже въелось в плоть и кровь намертво…

Вот он замер, то ли брошенный за ненадобностью, то ли просто принесённый морским течением. Десантный люк, один из пяти, легко открылся. Значит, не брошен. Поскольку слой густой смазки покрывает весь металл. Рубка — цела. Приборы все на месте. Сколько же их тут! Куда как больше, чем на его катере. Обшарил весь корабль сверху донизу, но так и не понял, каким путями тот очутился здесь, в одном из морских гарнизонов полуострова. Экипаж был. Точно. Уж больно характерные пятна на палубе от пыли, остающейся после чумных трупов. Она съедает любую краску. Даже сурик. Топлива нет. Абсолютно пустые цистерны. Но оно не испарилось. Просто его не заливали. Нет никаких запасов, в том числе и аварийных. Пустые рундуки. Оружие — снято. Ну это не беда. Пушки у Михаила в загашнике имеются. И боеприпасов море. То ли на списание, то ли на обучение везли и потеряли, когда всё началось… Скорее — второе. Двигатели просто в идеале. Новенькие. Хотя сам катер уже бывал в деле. Разницу видно. Эх! Повезло!.. Возвращение на свой катер, послушно застывший в полумиле от берега, заняло гораздо больше времени, чем в первый раз. Хотя бы потому, что время от времени бросал в воду самодельный лот, промеряя глубину. По всему выходило, что сможет подойти к берегу при большой воде практически в упор. Значит… Чего откладывать-то? Переложил тягу, на самом малом ходу двинулся к острову, прикрывающему вход в бухту. Хорошо, что с причала гарнизона его не видно! А то попрётся за ним эта… Тварь… Не стрелять же в неё, раз отпустил? Тонкий, но очень и очень прочный стальной трос послушно сматывался с катушки лебёдки. Зацепил его за швартовочные узлы, тщательно, очень тщательно обмотал, на всякий случай ещё и проволокой, места вязки петель. Вернулся на свой катер. Теперь надо обождать прилив… Дизель рявкнул изо всех сил. Вода вскипела, пузыри от бешено работающего винта лопались с такой силой, что перекрывали даже двигатель. Трос натянулся, запел, словно струна… Лишь бы выдержал! Должен, во всяком случае… Должен!!! «Скат» качнулся. Взвизгнула подушка, заскользив по траве. Медленней, медленней! Чтобы не порвать юбку… Ни в коем случае! Иначе можно забыть про него! Ну ещё немного! Ещё чуть! Есть! Ура!!! Катер на воздушной подушке скользнул на воду и послушно закачался на мелкой волне. А буксир рванулся вперёд с такой силой, что Михаил едва удержался за штурвалом. Вовремя переложил рычаги, сбрасывая обороты. Трос выбрал слабину, вновь натянулся, подтаскивая десантный аппарат ближе. Лебёдка уверенно вращалась, наконец парень застопорил её. Нормально. Столько хватит. Снова поддал мощности. Его ждёт остров. И — дом. Теперь можно опять жить уже привычной жизнью, не торопясь обратно, потому что у него кто-то сидит под замком. Всё-таки после избавления от этой… людоедки… ему стало намного легче. Выживет — её счастье. Нет — её проблемы. Но он не будет причастен к её смерти. Всё на собственной совести девчонки. Хотя она довольно красива. Но уже, к сожалению, не человек. Тварь, как верно сказано. Ни стыда. Ни совести. Ни чести…

Глава 8

Михаил осмотрелся, потом перехватил поудобней автомат, шагнул вперёд. Было не по себе. Во времена, когда не было чумы и страна жила, как полагается по законам, международным и прочим, о таком даже подумать было стрёмно. Не полагалось просто. Конечно, свои рыбаки, кто в море ходил, всякое рассказывали, но мало. Привозили жвачку, как называли пластинки жевательной резинки. Различные кассеты, иногда — диски или журналы. Да ходили по рукам у парней всякие цветные журналы с голыми женщинами и непонятными надписями. Мишка сам такой имел, подаренный ему другом после первого рейса в Санта-Крус. Правда, кореш весь испереживался, что кто-нибудь узнает, поэтому подарок парень хранил в сарае, заваленном всяким хламом, и доставал его только тогда, когда был уверен, что никто не заметит его за разглядыванием неприличных картинок… А тут… Он стоял на небольшом причале, возле которого застыли совсем крошечные катера. У его односельчан личные лодки были иногда крупнее. А норвежцы на таких рыбу ловить в море выходят… Отчаянный народ, однако! Аккуратные одноэтажные домики, обитые ровными стругаными досками. Столь же аккуратные, несмотря на прошедший год после начала эпидемии, дворики и ограды. Снова перехватил автомат, свистнул негромко где-то уже бегающего Джаба, шагнул вперёд, внимательно осматриваясь по сторонам. Тихо, словно на кладбище. Впрочем, так оно и есть. Вымерли все. На домах висят замки. Видно, живые озаботились, пока были в силах. Вышел на площадь, удивлённо присвистнул — ничего себе! Вот это красавец!.. Возле домика, где было то ли учреждение, то ли заведение для местных жителей, неподвижно застыл автомобиль. Высокий, с квадратными гранями. Никогда таких не видел! Ничуть не меньше «Урала», с огромным длинным полуприцепом. Судя по просевшим рессорам и спустившим потрескавшимся баллонам тележки — гружёный. Интересно, чем? Пришлось с минуту подумать, как открыть непонятной конструкции замки, тем более что они приржавели. Но пара ударов прикладом помогли. Толстые высокие створки распахнулись, и по ноздрям ударила застарелая вонь. В кузове была рыба. Точнее, то, что от неё осталось. Раскисшие картонные ящики с яркими надписями, до сих пор угадывающимися под высохшей жижей, остатки полусъеденных гнилью поддонов из дерева и толстой искусственной древесины. Ничего интересного. А вот сам грузовик-тягач — красивый! Даже очень… Легко открыл дверцу, заглянул внутрь. Ничего. Никаких следов. Ничего себе… Вот это спальник! Целая комната позади сидений! Даже плитка есть! И телевизор с каким-то непонятным прибором под ним. Мать моя родная, жили же капиталисты… Эх, где ключи найти? Надо забрать этот гроб. По запаху — на нём дизель стоит. А солярки у него немерено. Да не выдыхается та, как бензин… Снова сел на сиденье, неожиданно удобное. Чуть качнулся вперёд-назад. Хорошо! Точно — заберу. Не найду ключей от мотора — поставлю с «КамАЗа» или ещё откуда другой замок зажигания.

Вылез наружу, наткнулся на вопросительный взгляд собаки, сидящей возле широкой подножки. Улыбнулся, погладил по голове:

— Пошли дальше, Джаб…

Дверь заведения распахнулась легко, поскольку была не закрыта. Не успели. Или не стали просто. Покрытые пылью разноцветные бутылки с незнакомыми надписями. В кладовой — пластиковые пакетики непонятно с чем, но явно съедобным. Открыл один. Понюхал. Вроде бы нормально. Пахнет картошкой. Забираем. О! Жевачка! Тоже беру. Надо же, даже не засохла в целлофане! Здорово! Сунул в рот сразу два пластика мятной, зелёного цвета. Нажал челюстями раз, другой… Вдруг с отвращением выплюнул. Он что, зелёный пацан, что на жвачку позарился? Не за тем через бывшую границу перебрался! Полезное нужно! Снова свистнул Джаба, двинулся дальше… Явно огородики. Маленькие какие. Не то что у нас колхоз нарезал. И уж куда меньше, чем у меня на острове… Открыл один из сараев и присвистнул от удивления — маленький удобный трактор. Точно трактор! И целая куча навесных орудий к нему. Плуги, бороны, диски. Какая вещь! Забираю!.. Обследовал посёлок целый день. Нашёл и магазины, и ещё два бара. На местном рыбозаводе, куда, по-видимому, сдавали улов местные рыбаки, наткнулся на два дизельных погрузчика. Те понравились сразу. Удобные, красивые. Судя по надписям — довольно мощные. Завелись с полоборота, словно и не простояли целый год, а то и больше, без движения. С управлением разобрался сразу. Всё было понятно без слов. Ручка вперёд, нажал на педаль газа. Пошёл. Два рычага для подъёма и опускания тележки. В заводском гараже нашёл кучу запчастей для машин неизвестных ему марок, аккумуляторы, зарядные устройства, масла, непонятные жидкости. Ещё — большую кипу цветных альбомов с картинками по устройству машин. Все очень подробные. Жалко, что непонятные. Ну да разберётся. Словари есть. Так что не проблема. Подошёл к тщательно закрытому боксу чуть на отшибе от остальных, примерившись, сбил замок. Распахнул створки и ахнул — ничего себе… Видел раз в кино нечто подобное… Широкое, немного приплюснутое, со сверкающими хромом громадными колёсами, выдающими в нем внедорожник. Джип «Вэгонир Лимитед». Завитушки букв на борту возле передней дверцы. Сияние квадратных фар. Красавец… И теперь — его! Долго сидел на мягком кожаном сиденье. Радио. Куча всяких кнопок и клавиш. Нашёл, как открывается капот, заглянул под него и охнул — ничего себе, монстр… К вечеру пятого дня осмотрел гору приготовленного к перевозке и почесал затылок — это ему месяц возить придётся как минимум. А ведь только первый посёлок!..

…Лето выдалось плотным. В смысле загрузки работой. Михаил без роздыха обшаривал всё, до чего мог добраться, и вывозил, вывозил, вывозил… Закрома бывшей ракетной базы вновь заполнялись. Он и сам не мог сказать, для чего ему это нужно. Того, что он натащил со всех краёв полуострова, уже хватило бы ему до конца своих дней. Дни пролетали незаметно, один за другим, и парень не успел оглянуться, как уже на деревьях зажелтели листья. Наступила осень. Пора было собирать урожай и ехать в областной центр, за долгом Николая. Впрочем, жив ли он и его люди? Это ему было неизвестно. В места, которые он застолбил за собой, никто не совался, что служило косвенным подтверждением того, что городские живы. Но и новостей парень не знал, а это было не просто плохо, а очень плохо. Мощная радиостанция базы обшаривала эфир время от времени, но в динамиках узла связи стояла тишина, нарушаемая время от времени атмосферными разрядами да передачами автоматических станций, которых, впрочем, с каждым днём становилось меньше и меньше…

Он с удовлетворением уложил последний мешок картошки в кузов полуприцепа, установленного на громадном тягаче, вывезенном им из Норвегии, и улыбнулся — можно ехать. Интересно, как его встретят в городе? Принял горячий душ, тщательно побрился, проверил оружие, оделся в новенький военный комбинезон, утащенный им с натовской базы. Уж больно удобное обмундирование. И куртка хорошая. Тёплая. Лёгкая. Потопал высокими американскими берцами, осаживая их на ногах. Всё в порядке. Отправляемся… Неизвестно почему, вдруг дал гудок при выходе из бухты. В этот раз он впервые решил причалить не у себя в деревне, а прямо в городе, благо морских карт у него теперь было с избытком…

Катер бодро стучал дизелем, таща за собой плоский десантный понтон, на котором стоял тягач с драгоценным грузом. Время от времени Михаил, сверяясь с ориентирами, перекладывал штурвал из стороны в сторону, меняя курс. Хотя небо и было хмурым, но море оставалось спокойным. Через несколько часов пути впереди замаячил вход в залив, и он двинулся серединой фарватера, стараясь держаться как можно дальше от берегов. Время от времени замечал тонкие струйки дыма из разных мест, в большинстве своём оттуда, где раньше находились многочисленные гарнизоны и посёлки. На сердце как-то потеплело — всё-таки не один в мире. Джаб, которому надоело сидеть внизу, в каюте, выбрался наверх и неподвижно застыл на палубе, время от времени поворачивая свою большую голову в разные стороны и шевеля ушами. Раз парень заметил, как в одном месте кто-то выбежал на пирс и стал размахивать какой-то тряпкой, отчаянно семафоря, но поворачивать к берегу не стал. Мало ли… Вдруг засада? До города от того места недалеко, можно пешком часа за четыре дойти, если что. Так что… На обратном пути заглянуть можно. Хотя не уверен. Искоса взглянул на авиационную пушку, установленную на палубе катера и улыбнулся… Подходя к городу, высунулся из рубки и выстрелил в небо из пузатой ракетницы. Взвилась ракета, рассыпалась двумя звёздочками зелёного дыма. Просигналил, что едет гость. Чтобы не начали пальбу от страха. Как оказалось — правильно сделал. Когда подошёл к длинным причалам, заметил, что ему кто-то машет фальшфайером, показывая место, куда швартоваться. Сбавил скорость. Подвинул поближе на всякий случай автомат. Да и Джаб насторожился, сел, уставился на берег. Ага! Вон и знакомая фигура!..

— Привет, Николай!

— Здорово, фермер! Что на этот раз?

Крепко стиснул в пожатии ладонь Михаила. Парень улыбнулся в ответ:

— Как и в прошлый раз. Картошка, немного капусты. Плохо уродилась.

— Много?

— Да вон. Полный… Трейлер…

Щегольнул импортным словечком, показывая рукой на понтон. Николай взглянул на длинный полуприцеп, присвистнул:

— Ничего себе… Однако! Как ты один управляешься только? Ещё и по округе шаришь?

Пожал плечами в ответ:

— Колхозник я. Хоть и бывший.

— Все мы теперь бывшие…

Посуровел мужчина. Потом отдал команду своим людям, принявшимся перетаскивать груз на берег.

— На рынок сам не пойдёшь?

— А что там ловить-то? Вот получу за весенний привоз да назад двину.

— Пошли, чаю попьём. Потолкуем. Есть о чём. Кстати, может, чего ещё найдёшь по душе.

Михаил заколебался. Вроде бы и не хочется оставлять катер и машину, но Николаю он верил. Не станет тот так глупо подставляться. Какой резон ему терять поставщика продовольствия?

— Ладно. Пошли.

— Вот и отлично! Тем более тут недалеко…

Рынок стал больше. И народу прибавилось значительно. Парень заметил это сразу. По углам площади выросли вышки, на которых стояли пулемёты. Да и проходов стало меньше, причём возле каждого стояли часовые с оружием.

— Обустраиваетесь?

Николай с гордостью ответил:

— А то! Сам видишь!

Привёл к уже знакомому месту, усадил за пластиковый стол. Тут же принесли чай, и на этот раз даже с сахаром и кое-каким печеньем.

— Смотрю, вы уже приспособились?

Тот сделал глоток, откусил кусочек квадратика, затем ответил:

— Как видишь. После того, как ты людоедов положил, стало легче. Народ как-то ожил. Поверил в себя. Картошку, что ты привёз, и остальное — посадили. Выросла просто на диво. Так что… Но всё равно всё с тебя началось. Так что мы добро помним. И слово держим. Всем, кто появляется, говорим, чтобы к тебе не лезли.

— Я это понял. В первую неделю прихватил троицу… И всё.

— Какую троицу?!

— Два мужика и девчонка с ними. Ну и… Сам понимаешь. Возиться не стал.

— Понятно… Тут вот какое дело…

Чуть помолчал, потом, по-видимому, решился:

— Ты скажи, что тебе в уплату надо, чтобы мои собрали?

— Помнится, мне кто-то снегоход обещал?

— Было такое. Уже приготовлен давно. Что ещё?

— Книги. Любые. Могу фильмы взять. На тридцатипятимиллиметровой плёнке.

— Патроны? Оружие?

— Этого добра у меня… Всех систем и марок. Топливо вы не продадите.

— Нет. У самих напряг.

— Понятно. Без обид.

— Без обид. Что ещё хочешь?

Михаил помялся, но под требовательным взглядом Николая решился:

— У вас тут… Женщину бы мне… Продают?

Тот насупился, потом вздохнул:

— Торговцы живым товаром есть. Но мы за ними смотрим. Такого, как в прошлый раз, не допустим. Только тихо…

Приложил палец к губам. Парень оживился:

— Да? Конечно. Не волнуйся. Я посмотрю?

— Да не торопись ты. Куда они денутся? Торгуют они, естественно, за продукты или золото.

— Золото?

— Угу. Всякие побрякушки. Монеты. Зачем они им? Сейчас это барахло не в цене.

Михаил насторожился:

— Откуда они?

— Говорят, с юга. Вроде как из Карелии.

— Карелы? Гм… Понял. Значит, их там тоже пощипало?

— Да. Сказали, пробудут здесь ещё неделю. Потом — назад.

— Много наторговали?

— Хочешь перехватить?

— И не думал даже. Просто как-то странно это, золото…

— И мне странно. Ну я тебя предупредил. Пойду, скажу своим, чтобы начинали грузить.

— Хорошо. Я тогда на рынок.

Парень поставил пустую чашку на стол, поднялся и зашагал в указанном ему направлении, где торговали живым товаром…

Николай не обманул. Работорговцы расположились в углу площади под прицелом шести пулемётов. И вели себя спокойно. Товар же у них был… Дети, взрослые. Мужчины и женщины. Всех возрастов и цветов волос. Михаил отметил для себя, что выглядели рабы не так, как у тех, что в прошлом году. Было видно, что их всё-таки содержали довольно прилично. Во всяком случае — хотя бы кормили нормально. Прошёл вдоль ряда прикованных к столбам раз, другой, внимательно всматриваясь в лица тех, кто подходил ему по возрасту. Не хотелось брать кого-то, кто старше. Как-то неудобно получалось. Хотя… Покупает-то он для хозяйства, не для постели… Рабыни моментально поняли, что ищет здесь высокий широкоплечий парень, и оживились. Стали прихорашиваться, посылать зазывные улыбки, принимать завлекающие позы… Именно это отвратило Михаила от покупки. Он развернулся и молча направился обратно, к импровизированному кафетерию. И замер на месте, медленно-медленно сунул руку за пазуху, что-то нащупывая под курткой, потом двинулся к стоящей в конце площади фигуре за небольшим прилавком. Подошёл вплотную, криво усмехнулся:

— Привет.

— Ты?!

В голосе продавщицы прозвучал настоящий ужас, а парень бросил короткий взгляд на её руку, украшенную жутким шрамом:

— Сожгла?

Та молча кивнула.

— И?

— Чего ты хочешь?!

Он немного помолчал, осматривая её товар. Ничего особенного. Так, ерунда. Патроны. Несколько стволов охотничьих ружей, которые явно были раньше в деле. Но ухоженные. Зачем они, если сейчас у каждого есть нарезное? Впрочем, народ разный. Может, кто и возьмёт. Он лично на охоту никогда не ходил, и не понимал этого…

— Берут?

— Сегодня взяли две двустволки шестнадцатого калибра.

— Хорошо. Как устроилась?

— Там и осталась.

— Одна?

— Хочешь пригласить к себе? Откажусь. Яма меня не устраивает. А внутрь ты меня не пустишь.

— Разумеется. Я же знаю, кто ты на самом деле… Сказать народу?

Девушка вновь побледнела:

— Не надо! У меня дочь одна.

— Дочь?! Откуда?

— Там, в гарнизоне появилась. Девочка. Ей семь лет. Как она зиму прожила — не знаю. Теперь вдвоём живём… Я у неё одна… Пощади!

Парень с подозрением уставился на бывшую людоедку и вдруг понял, что она не врёт. Действительно, с ней живёт ребёнок. Почему он вдруг поверил ей, даже не понял. Но — поверил.

— Зиму протянете?

— Надеюсь. Оксана по сопкам сейчас лазит. Мы с ней кое-что посадили, успели собрать. Устроились на одном из складов, благо те тоже под землёй. Думаю, до весны дотянем. А там — видно будет…

Михаил молча посмотрел на неё, потом спросил:

— Может, надо чего? Скажи.

Та как-то вымученно улыбнулась:

— Да нет, спасибо… Сами устроимся.

— Я от чистого сердца. И это… Никому не скажу.

— Спасибо.

Чуть склонила на миг перед ним голову, потом вдруг спросила:

— Почему ты меня выгнал? Я ведь красивая…

— Красивая. Но гордости у тебя не осталось, раз готова была… Ну ты поняла, о чём я… Да и…

Перевёл взгляд на шрам на руке. Она поняла. Покраснела. Потом отвернулась в сторону, бросила:

— Ты кого-нибудь на зиму ищешь? Там, за красным домом, свободные себя продают. Только это не афишируют. Поищи, может, кого и подберёшь.

Михаил молча кивнул головой в знак благодарности, потом, уже развернувшись, чтобы пойти в указанном направлении, вдруг спохватился, обернулся:

— Я заеду к тебе. К вам.

— Буду рада. И дочка, думаю, тоже…

Вскинул вверх руку, зашагал прочь. Неужели что-то до неё дошло? Впрочем, через себя переступать он не будет. Но в гости наведается обязательно. Подкинет кое-чего из продуктов и вещей. Да и лекарств можно будет передать. Зима длинная…

Завернул за угол — точно! Ещё один крохотный рынок. Только без охраны и надзирателей. Просто небольшие бездымные костерки, возле которых застыли мрачные фигуры. Однако… А что такого? Николай не обязан заботиться обо всех. У него свой клан, свои люди. Вот о ком сердце у горожанина болит. Он, Михаил, волк-одиночка. Собственную шкуру спасает. А эти вот… Мужчин, кстати, не видно. Ну это понятно. Какой идиот его к себе возьмёт? Потенциального врага? А ну как захочет хозяина грохнуть да присвоить всё имущество того? Оно кому надо? А вот женщину или девушку — другое дело. И по хозяйству пригодится. И ночью согреет… За кусок хлеба, как говорится… Сбавил ход, разглядывая тех, кто смотрел на него от своих костров. Это как условный знак, что здесь можно купить человека… Разные лица. Но их роднит одинаковое выражение лиц, на которых можно прочесть испуг, надежду, попытку понять, каким окажется этот новый покупатель… Кое-кто с детьми, кстати. А у того костра сидят сразу двое. Прижались друг к другу. Две сестры-близняшки. И, кстати, очень даже симпатичные… Прокормит он их спокойно. И даже десяток таких, как они. И сотню, пожалуй. Но… Сразу две. Это рискованно. Даже имея Джаба и Дару — рискованно…

— Сколько?

— Кормёжка на всю зиму. Обоим. И — одежда.

— Встаньте.

Нехотя поднялись на ноги, выпрямились. Одну шатнуло, но удержалась. Ого! А глазки-то поблёскивают… Первый признак голода… Значит, дня три-четыре точно ничего не ели… Рискнуть или нет?..

— Отпускать вас когда, в мае?

— Как снег сойдёт…

Так… Эта, видимо, старшая. А вторая — ей подчиняется. Всё время молчит. И именно её шатает… Молча обошёл их по кругу, осматривая тщательно и одежду.

— Готовить умеете?

— И стирать тоже. Можем убираться в доме…

Испуганно покосились на вымахнувшего откуда-то Джаба. Тот застыл возле ног хозяина, тоже осматривая близняшек. Потом ткнулся носом в руку. Одобряет выбор? Впервые такое вижу… О чёрт… Что же делать? Их всё-таки двое… А, ладно! Чему быть, того не миновать!

— Беру. Кормёжку и одежду гарантирую. Согласны?

Младшая испуганно взглянула на сестру, та на миг задумалась, потом отчаянно кивнула, соглашаясь, и выпалила:

— Только если забеременеем, то останемся с тобой навсегда!

И вспыхнула, словно алый цветок, опустив торопливо глаза к земле…

Составление купчей заняло немного времени. Николай, как старший здесь, при виде парня и его сопровождения покрутил, как делал в таких случаях, головой из стороны в сторону, потом извлёк откуда-то здоровенную амбарную книгу и записал дату сделки и её условия. Потом посчитал на пальцах дни, проставил дату:

— Словом, всё законно. Но учти, что ты должен либо отпустить их на свободу в этот день, либо показать нам, что они живы и остаются с тобой по собственной воле.

— Показать тоже в назначенный день?

— Можно и позже. Главное, чтобы они с тобой были.

— Понял. Что же, всё правильно. Ты не дашь провожатого отвести их на катер?

Тот бросил острый взгляд на парня, согласно кивнул головой. Понял, что у того что-то есть к нему, чего не хочет афишировать ни перед кем… Подозвал одного из своих, коротко объяснил, отослал всех троих вниз, к заливу. Потом повернулся к парню и поманил его за собой. Когда отошли в сторону ото всех, осмотрелся по сторонам, убедился, что никто их не услышит, тогда только спросил:

— Чего хотел, выкладывай.

И Михаил открыл рот… Слушая его, Николай то бледнел, то краснел. Когда парень закончил, задал единственный вопрос:

— А ты сможешь?

Тот пожал плечами:

— Я, в принципе, разобрался со всем. Просто не знаю, сколько эти штуковины будут пригодны для дела.

— Лет десять-пятнадцать точно, я слыхал. Может, и больше. Но нужно проводить регламентные работы.

— В этом я не силён, но постараюсь. Словом, будь в курсе.

— Спасибо. Если что — извещу… Не много тебе двоих-то будет?

— Хозяйство у меня большое. Так что, как бы мало не оказалось…

— Эх, парень… Нашёл бы себе одну, постоянную… Так и будешь каждый год новых брать?

Михаил горько усмехнулся:

— Вот когда попадётся такая, как Ю, — даже раздумывать не стану.

— Не можешь забыть?

— Так времени прошло всего ничего…

— Хорошая она девочка была, видно… Хоть и не наша.

Парень тихо произнёс в ответ:

— Лучше не встречал… Я летом собираюсь на Большую Землю наведаться. Рискну.

— По морю пойдёшь?

— Думаю, да. Хочу полуостров обогнуть. Но не уверен, что получится.

— Рискованно. Мало ли что по пути попадётся. Может, лучше по суше?

— Надо подумать… Тогда придётся машину делать для такого путешествия. Летать я не умею.

— Я тоже. — Улыбнулся в ответ мужчина. Потом хлопнул по плечу: — Поедешь — скажи. Попробуем товар собрать кое-какой. Не впустую же тебе топливо жечь?

— Договорились.

Они пожали друг другу руки. Затем Михаил попрощался и отправился вниз, к катеру, где его ожидали обе купленные им сестры…

Глава 9

— Спускайтесь.

Девушки с удивлением взглянули на своего владельца. Мало того что на катере, так ещё и загоняет куда-то вниз… Может, зря они согласились? Но с другой стороны, и выглядит прилично, и видно, что не голодает. Какой-то вид у него… Как из прошлого. Даже выбрит. Помедлив немного, шагнули по трапу. Оказавшись в каюте, снова удивились. Это не трюм. Большое удобное помещение, даже есть место, куда присесть или прилечь. Стол, привинченный к палубе. На нём… В первый момент даже не поверили своим глазам — обычная электроплитка и чайник! Небольшой, видимо самодельный, деревянный сундучок. Хозяин, наклонившись, негромко произнёс, заглядывая внутрь:

— Мне тут надо отойти ещё минут на двадцать, а вы — располагайтесь. Там, в рундучке, найдёте чем перекусить. Плитка и чайник работают. Вода — под банкой, в бутыли. Устраивайтесь. Я скоро.

Под банкой? Как это понять? Потом осмотрелись и поняли, что так называются те самые удобные скамьи вдоль бортов каюты. Поскольку большая бутыль из прозрачной пластмассы плескалась прозрачной жидкостью. Ирина, старшая из сестёр, несмело приоткрыла крышку сундучка на столе и, ахнув, зажала рот руками — такого изобилия она не видела очень и очень давно! Едва ли не с того момента, когда они остались единственными выжившими на весь городок… Несмело ткнула пальцем большую белую буханку и не поверила своим ощущениям — хлеб был мягкий, недавно испечённый. Не позже, чем утром. Сестра, заметив, что старшая стоит неподвижно, подошла и тоже застыла столбом:

— Господи… Этого не может быть…

Консервы. Хлеб. Масло. Сахар… Невероятное изобилие. Словно из сказки…

…Михаил вновь остановился возле прилавка старой знакомой. Та оторвалась от парящей кружки с чаем, поскольку на улице было прохладно, встревоженно взглянула на него, но тот спокойно улыбнулся в ответ:

— Не переживай. Я тебя поблагодарить пришёл. За подсказку.

— Взял кого?

— Двоих. Близняшки. А это — тебе и дочери. Через недельку наведаюсь, ещё подкину.

Сбросил с плеч лямки обычного армейского вещмешка, туго набитого банками, поставил на прилавок.

— Забирай. Не стесняйся.

Девушка с натугой сняла мешок, едва не охнув от тяжести. Потом выпрямилась, покраснев от усилия, тихо произнесла:

— Спасибо. Но… Если хочешь сделать добро — лучше бы нас к себе забрал…

— Прости. Может, на следующий год. Если доживём.

— Если доживём…

Парень отвернулся и поспешил обратно на катер. Надо было возвращаться на остров. Осень. Пора готовиться к зимовке. Вытаскивать транспорт на берег, ставить его на стапеля, консервировать металл, собирать грибы и ягоды. Без витаминов, на одних консервах, можно и цингу подхватить. Светлана осталась на месте, молча глядя ему в спину и глотая слёзы. Если бы… Эх, если бы можно было повернуть жизнь вспять… Но что толку сожалеть о том, что не случилось? А дома её ждёт маленькая Оксанка. Ждёт и надеется, что та, кто стал её новой мамой, позаботится о ней…

Дверь бесшумно открылась, и Михаил заглянул внутрь каюты — сестрёнки испуганно отпрянули от стола, обернулись. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, чем те занимаются. Едят. Открытые и пустые банки, ломти нарезанного хлеба. Чайник, над которым слегка дрожит воздух. Видимо, только что вскипел. Глаза у обоих испуганные. А ну как новый хозяин разозлится, что столько взяли? Но парень успокоил их жестом:

— Не дёргайтесь. Ешьте спокойно. Будет мало — скажите, ещё дам. Но аккуратней. А то с голодухи могут быть неприятности. Мусор потом выбросите в ведро в углу.

Почти синхронно кивнули головами в знак согласия. Усмехнулся краешком губы, снова сошёл на пирс, перебрался на понтон с трейлером. Николай слово сдержал. Рассмотрел круглые коробки с кинолентами, стопки книг, непривычные очертания снегохода. Ого! Некисло, однако. Похоже, горожанин всё кинохранилище выгреб! Закрыл дверцы трейлера, защёлкнул замки. Довольный, перебрался на катер, снял швартовые концы с кнехтов, помахал провожающим его подчинённым Николая, запустил дизель. Тот привычно сыто схватил сразу, но опытное ухо различило новые звуки в его работе. Впрочем, это объяснимо. Нужно делать профилактику, либо — искать новый. «Скат», конечно, штука умопомрачительная, но к нему баржу с грузом не привяжешь. Не предназначен он для этого. А вот к такому — без проблем. Так что ещё одно занятие на зиму будет, кроме раскладки и прочего, уже привычного. Да и девчонки… Улыбнулся своим мыслям, подавая облитые резиной рычаги газа…

Уже стемнело, когда катер пришвартовался к причалу острова. Впрочем, Михаил уже столько раз ходил в разные места, что встал на привычное место уже автоматически, не задумываясь. На причале сидела целая стая, Дара и её щенки, ставшие уже, впрочем, здоровенными красивыми псами. При виде появившегося из рубки хозяина все собаки дружно залаяли, запрыгали на месте от нетерпения и радости встречи с человеком. Михаил заглушил дизель, потом заглянул в каюту — девчонки мирно спали на широких скамьях, не слыша даже, что двигатель катера замолк, и их путешествие к месту новой жизни закончилось. Спустился вниз, потряс старшую за плечо:

— Эй, приехали. Подымайся.

Дождался, пока та распахнёт ещё не понимающие ничего глаза, подошёл к младшей сестрёнке:

— Подруга, подъём. Прибыли. Пора вставать.

Та тоже проснулась, медленно выпрямилась, потянулась. Куртка, которой та укрывалась, свалилась на пол, и Михаил уставился на высокую грудь, обтянутую плотным грязноватым свитером. Спохватился, шагнул к выходу:

— Давайте поскорей. Домой хочется…

Когда они вышли на палубу, то испуганно прижались друг к другу, ещё бы, целая стая громадных волкодавов дружно повернула головы в их сторону и распахнула громадные пасти, вывалив длинные розовые языки.

— Фу! Это свои! Не трогать!

Отдал команду собакам хозяин. В подтверждение его слов что-то гавкнул Джаб, и псы вновь отвернулись к парню. Подойдя к ожидавшей владельца на причале под тентом машине, Михаил сдёрнул брезентовый тент с джипа, обернулся:

— Ну чего застыли? Садитесь.

Не глядя в их сторону, забрался за руль, повернул ключ. Двигатель ровно заработал. Чуть позже девушки раскрыли дверцы, уселись на заднее сиденье, поскольку вперёд забрались Джаб и Дара, устроившись на полике. Остальные собаки побегут назад сами или снова устремятся в посёлок, по своим собачьим делам. Пока мотор грелся, незаметно наблюдал за сестрёнками в зеркало заднего вида. Те изумлённо осматривались по сторонам, щупали пальцами обивку салона, мягкие диваны, на которых сидели. Принюхался — от обоих ощутимо попахивало немытым телом, дымом костра, ещё чем-то непонятным. Ладно. Отмоются. Со Светланой хуже было… Включил печку, тронул автомобиль с места. До базы было недалеко, и вскоре парень уже въезжал на площадку перед стальными дверями. Затормозил, заглушил мотор, вылез наружу, выпустил собак. Обернулся к сидящим по-прежнему в машине девушкам:

— А вам что, особое приглашение надо? Пошли! Время уже три часа ночи.

Те торопливо полезли наружу…

Калитка в створке ворот открылась, и, наконец, Михаил довольно вздохнул — вот он и дома. Даже не подозревал, как соскучился по этому подземелью. Бросил взгляд на девчонок — те застыли на месте с открытыми ртами. Ах да, здесь же электричество. Отвыкли. Ладно…

Открыл двери жилого отсека, вошёл внутрь:

— Вот вам жильё. Устраивайтесь. Ты…

Показал пальцем на старшую, та поняла:

— Ирина.

— Михаил. Ты, Ира, сейчас пойдёшь со мной. Подберём вам что-нибудь переодеться. А ты…

— Алёна.

— …пока приберись здесь. Веник, тряпку и швабру найдёшь в коридоре. Вода — тут.

Раскрыл двери внутреннего отсека, показал душ и унитаз.

— Всё работает. Вода есть. И холодная, и горячая. Сейчас Ира соберёт бельё, сможете помыться. Об остальном поговорим утром, когда отдохнём. Хорошо?

Обе кивнули, соглашаясь… Есть они не должны хотеть пока. Пусть отмываются, здесь две койки. Бельё и матрасы сейчас принесём. Отмоются — сразу рухнут спать без задних ног. Во-первых, наелись с голодухи. Во-вторых — помыться под горячей водой, да ещё в чистую постель! Причём нормальную постель, когда можно спокойно раздеться до ночной сорочки, накрыться одеялом, и не бояться, что на тебя нападут или замёрзнешь от холода… Вырубятся сразу… Распахнул двери каптёрки, где лежали постельные принадлежности, снял с полок два туго скрученных матраса, подушки. Ухватил это сам, вышел наружу, Ира удивлённо взглянула на него:

— А… Одеяла?

— Не здесь. Дальше.

Одеяла он им дал те, что привёз из Норвегии. Большие, лёгкие, тёплые. Сам спал под таким, и ему оно нравилось. Снял с полки два пакета с постельным бельём, снова вышел:

— Пошли дальше…

Опять открыл другую дверь. Здесь у него лежали женские вещи. Те, что собрал по разным местам, но в основном опять из-за границы: косметика, всякие мыла, шампуни, бальзамы. Тряпки. В смысле — одежда. Этого добра там было полно, в отличие от полуострова. Михаил опустошал все магазины, лавочки и склады, которые попадались ему на пути, подчистую, иногда даже не вскрывая коробки и ориентируясь по картинкам и надписям. При виде заваленного пакетами и коробами помещения, а потом разглядев надписи, Ирина пискнула от удивления и, торопливо опустив то, что несла, бросилась к вещам, нетерпеливо вскрывая ящики, рвя пластиковые пакеты и, коротко взглянув, отбрасывая в сторону. Парень начал злиться — она что, с ума сошла? Нужно всего лишь выбрать сейчас по халату да по ночной рубашке. Ну ещё — мыло там, мочалки… Словом, то, что нужно для мытья. А эта вот… Устроила тут непонятно что…

— Эй! А я тебе разрешал тут рыться?

Не понимая, взглянула на него, потом, видимо, сообразила. Опустила очередной пакет, который вертела в руках, поднялась:

— Прости… Забылась…

— Бери только бельё на себя и сестру и причиндалы для мытья. И двигаем обратно. Алёна, наверное, уже с ума там сходит.

— Извини… те… Хозяин…

Снова оглянулась по сторонам, подхватила два пластиковых пакета, из тех, что просмотрела. Потом быстро кинула несколько пластиковых бутылочек внутрь их, тюбик с зубной пастой, две щётки, вернулась, подобрала постельное бельё. Испуганно взглянула на парня, тот, насупившись, подхватил матрасы и подушки, качнул головой в сторону выхода:

— Пошевеливайся…

Помещение, куда он поселил сестёр, уже блестело чистотой. При виде входящих парня и сестры сидящая в их ожидании младшая вскочила с кровати, на которой сидела, бросилась к сестре. Та с видимым облегчением свалила вещи на свободную койку. Михаил аккуратно положил матрасы и подушки на вторую кровать.

— Всё. Мойтесь, располагайтесь. Я — спать. Спокойной ночи, и до утра. Да, выйти и полазить по моему дому не рекомендую — сами собак видели. Со мной они вас не тронут. А вот без меня…

Усмехнулся, закрыл за собой двери и направился в свою комнату…

Утром, когда он, чисто выбритый и умытый, вошёл, предварительно постучавшись, в комнату к сестрам, те уже не спали, а сидели рядышком на одной из коек и о чём-то возбуждённо чирикали. Правда, при виде парня тут же умолкли и вскочили с кровати, словно солдаты перед старшиной.

— Уже проснулись? Отлично. Пошли. Разговаривать будем.

Ни мало не заботясь о том, останутся ли они в комнате или выполнят его приказ, направился в столовую. Едва перешагнул порог большого помещения, как услышал тихий звон — сработала поставленная ночью хлебопечка. Удачно.

— Садитесь сюда. Завтракать будем.

Быстро соорудил из яичного порошка и вяленого заграничного бекона огромную яичницу, нарезал хлеб, поставил парящий чайник на стол, уселся сам.

— Поехали.

Отчекрыжил треть приготовленного, бухнул к себе на тарелку, начал орудовать вилкой. Девушки не заставили себя упрашивать и тоже налегли на еду. Впрочем, их порции были гораздо меньше его, что понятно — слабый пол всё-таки. Да и работал он гораздо больше их… Поставил пустую чашку на стол, ухмыльнулся, осматривая девчонок. Да уж… Ира, похоже, умная. Надо же, выбрать такое… На обоих одинаковые розовые одеяния. Нечто вроде халатов из блестящей ткани. Вроде бы атласа. Или как там это называется? Но тонкие и лёгкие. Из-под верхней одежды выглядывают точно такого же цвета ночные рубашки до пят. Волосы и лица чистенькие, розовые. Всю картину портят лишь обычные флотские тапочки на ногах. Ну да… Ладно. Разберёмся.

— Наелись?

— Да, — опять в унисон пропели два голоса.

— Отлично. Значит, так, девчонки… Что от вас требуется: первое — заниматься готовкой и столовой. Далее — естественно, что там, где мы живём и где едим, должно быть чисто. Это понятно?

— Да.

Опять почти синхронно…

— Сейчас подберём вам одежду. Не в этом же вы шастать по коридорам и работать будете?

Снова кивнули головами, как два китайских болванчика.

— Кроме этого — помогаете мне, по мере возможности, и с моими делами: укладкой того, что здесь. Сортировкой, учётом. Ближайшее ваше задание — сопки. После обеда кто-то из вас пойдёт за ягодами. Грибы уже отошли, сами знаете. Заморозок был. А вот ягоды ещё есть. Чем больше наберёте, тем сытнее будет зимой. Варенье варить умеете?

Младшая пискнула:

— Да.

— Хорошо. — Сделал паузу, продолжил: — Что у меня тут ещё… Собаки меня слушают. По первому времени с вами будет Джаб ходить. Тогда вас псы не тронут. А потом, как привыкнут, сможете сами передвигаться. По базе же лазить без меня категорически не рекомендую. Не люблю лишних глаз и лишних слухов. Тем более, что тут практически всё под замком, а ключи у меня. Мыться в душе можете спокойно и сколько влезет. Кончится шампунь или мыло — без проблем. Постирушки можно будет устраивать в прачечной. Покажу где. Что ещё… А, вот. Насчёт спиртного у меня жёстко. Сам не пью. Ну разве на Новый год. Продукты таскать с кухни не советую. Смысла нет. Есть будете то, что приготовили. То есть то же, что и я. Если захочется чего перекусить в неурочное время — тут двери всегда открыты. Пришли, взяли, поели. Или поставили чайник, посидели, если время свободное есть. Насчёт этого я человек простой, запрещать или ругаться не стану. Главное, чтобы было чисто и вкусно. Поняли, о чём я? Раньше кем были?

— Студентки мы. Из пединститута.

— Студентки? А на кого учились? Впрочем, и так ясно. Учителя… А факультет?

— Историко-филологический. Английский язык и история.

Михаил насторожился:

— Английский язык, говорите? И как, успешно?

Ирина вздохнула:

— Я получше знаю, Алёна — чуть похуже. Но говорим и читаем практически свободно. У нас учительница в школе отличная была.

— Ого! Вас мне сам небесный владыка послал! Я тут переживал, как мне переводить целую кучу всего, а тут, можно сказать, готовые переводчики! Повезло!

Радостно потёр ладони. Повторил:

— Вот уже действительно повезло… Есть ещё вопросы?

Сёстры переглянулись, потом покраснели, Ирина открыла рот:

— Ты не сказал, как с нами спать будешь. Назначишь, или нам самим очередь установить?

Михаил едва не раскашлялся от неожиданного вопроса, потом спохватился, покраснел, отвернулся в сторону:

— Я не настолько озабоченный, вообще-то… Впрочем, если вы не возражаете, то… Скажу, когда мне понадобится… Ну вы поняли, чего. Договорились?

Снова, как у болванчиков, синхронное движение головами. Парень поднялся со стула:

— Пошли. Будем вам одежду подбирать…

…Вёл по длинному гулкому коридору, ярко залитому электричеством, поясняя:

— Тут холодильники. Так что раздетыми не суйтесь. Минус тридцать всё-таки. Мясо, масло, рыба. Это — сухие склады. Прохладно, но терпимо. Мука, соль, сахар, консервы, прочая лабуда. Здесь — мои собственные кладовые. Под грибы, ягоды. А там — овощехранилище. Картошку я здесь выращиваю, на острове.

— На острове?!

— Да. Это остров. Только не скажу какой. Так что если хотите сбежать или ещё что задумали — какой в этом смысл? Отсюда теперь до весны не выбраться.

— Понятно…

— Здесь — техника. Грузовики, трактора, тягачи, ну и остальное. Есть почти всё, кроме авиации. Тут — тряпки. Ткани, военная форма, обувь. Флотская и сухопутная. Здесь — то, что приволок из-за кордона. Ещё не разбирал. Так что толком и не знаю, что тут лежит. Всегда добычу зимой раскладываю, когда холодно. В этом отсеке лежит то, чего я не знаю. Под руку попало, привёз в горячке, а теперь и не знаю, куда приспособить. И выбросить жалко. Потом вместе глянем, может, вы что опознаете? Вы же из города?

— Да.

— А я всю жизнь в деревне прожил, кроме армии. Так что… Теперь вот учиться приходится…

Немного помедлил, думая, сказать им или нет:

— У меня, девочки, жена была. Её людоеды убили. Мы как раз ребёнка ждали… Осенью… Так что, сами понимаете. Болит у меня. Здесь.

Прижал руку к груди. Чуть помолчал, добавил:

— И ещё… Не советую что-нибудь нехорошее не то что делать, а даже задумываться об этом. Что за остров и как с него выбраться — вы не знаете. Это первое. Второе — катером вы управлять не умеете, да и его я на зиму сейчас вытащу на берег. Спустить не сможете. Кроме того — мои собаки, случись что со мной, вас по косточкам разберут. А едят они только с моих рук. Тем более что Николай, старший у горожан, мой друг. И мы с ним вместе кое-какие дела делаем. Так что, не появлюсь я в городе весной — считайте себя покойницами. Я вообще человек не злой. Можно сказать, добрый. Ни бить, ни издеваться над вами или голодом там морить, извращениями всякими заниматься с вами я не собираюсь. Вы мне по хозяйству нужны, чтобы не отвлекаться на готовку, стирку, уборку. Поэтому просто один совет — давайте проживём зиму нормально. Ни я вас не обижу, ни вы мне яду в суп не подсыпете. Договорились?

…Молчат. Обе… Младшая сестра смотрит на старшую. Та опустила глаза. Не знает, что ответить. А чего тут выбирать? Жить в тепле, сытости, спокойствии. Не думать, проснутся они на следующее утро или замёрзнут насмерть. Не бояться шального налёта обезумевших от голода выживших… А ещё — электричество. Горячая вода в душе. Одежда. И не слишком тягостные обязанности по содержанию дома. Что выбрать? Тихо отравить хозяина, подвергаясь риску быть загрызенным насмерть обезумевшими псами? Без всякой возможности выбраться отсюда? И даже если сбежишь с острова, то как вывезти тонны и тонны всего, что лежит здесь? Покажи кому чужому это место, и останешься без ничего. Ещё и глотку перережут, чтобы присвоить себе всё имущество. И главный у городских, Николай. Они про него наслышаны. Как и про то, что какой-то одиночка перерезал всех людоедов, которые появились первой зимой… Ирина вздрогнула от неожиданной догадки:

— Послушай… А людоедов — ты?

— Я. Можете не сомневаться.

…И сразу все дурные мысли из головы словно ураганом выдуло.

— Договорились. Сразу бы сказал, что это твоя работа. Мог бы даже и не пугать. Мы добро помним. Спасибо тебе. Если бы не ты первый был, они б нас сожрали по весне. Мы уже в яме сидели, ждали очереди, когда из нас жаркое приготовят. Да вот три последних дня им не до еды было… А потом городские нас нашли и выпустили. Спасибо, что спас нас.

Ещё раз поблагодарили, и вдруг склонились в поклоне. Михаил даже растерялся:

— Вы чего, девчонки?!.

…«Скат», взметая клубы пыли, выполз на берег и остановился. Грохот могучих двигателей смолк, и Михаил вытер пот со лба — это путешествие далось ему нелегко. Непривычный аппарат, огромная скорость, требующая постоянной сосредоточенности и умения управлять такой машиной. Вылез наружу, осматриваясь по сторонам — где же они могут поселиться? И вдруг заметил тонкую струйку дыма в стороне. Значит, там. Перехватил поудобнее привычным движением автомат, спустился внутрь катера, прошёл в десантный отсек, открыл люк, вышел на улицу. Сориентировался, зашагал в направлении, где заметил то ли костёр, то ли печь. Впрочем, идти пришлось недолго — навстречу из-за высокого бетонного забора вышли две фигуры, одна — повыше. Вторая — маленькая, детская. Но у обоих в руках оружие…

— Привет! Это я, как и обещал. Привёз вам кой-чего, по мелочи. Транспорт найдётся?

Бывшая людоедка облегчённо улыбнулась:

— Есть.

Девочка настороженно глядела на парня, выглядывая из-за девушки. Потянула ту за длинную шерстяную юбку:

— Это кто?

Светлана склонилась к ней, ласково положила руку на голову:

— Друг. Он хороший. Не бойся. Не обидит.

Парень присел на корточки перед ней, протянул руку:

— Меня дядей Мишей зовут. А тебя?

Девочка снова взглянула на чужака, потом на девушку. Уловила разрешающий жест, ответила:

— Оксана.

— Приятно познакомиться.

Осторожно пожал маленькую ладошку. Потом поднялся на ноги.

— Ну что, пошли за машиной, или что там у тебя?

Грузить пришлось долго. Конечно, девчонки помогали, но не заставишь же их таскать на себе мешки по пятьдесят килограммов весом? Так что досталось. Зато как приятно было смотреть на изумлённое личико девочки при виде того, что неизвестный до этого дядя привёз им в подарок. Она затеребила девушку:

— Мама… А у нас что, Новый год? Столько подарков?

— Что ты, милая. Это просто от друга. Настоящего друга, запомни.

Та, глядя на гору продуктов широко распахнутыми глазами, кивнула в знак согласия…

Потом долго укладывали привезённое в хранилище. Михаил опытным взглядом окинул имеющиеся запасы и понял, что его подарок не просто кстати, а как нельзя вовремя. Девчонки бы до весны не дотянули. Маловато у них всего. Да и то в основном подножный корм: грибы да ягоды. Сушёные и пока свежие. Ни муки, ни соли, ни сахара. Не говоря уж о консервах или мясе. Впрочем, с мясом сейчас везде плохо. Скот-то практически погиб… Потом был пир. Светлана расстаралась. Приготовила целую кучу всего, но в первую очередь всё самое вкусное отдала девочке. Та уписывала пищу за обе щеки, пока просто не уснула прямо за столом. Михаил сам отнёс её в небольшую комнатку, отгороженную в углу большого склада. Потом вернулся обратно за стол, где девушка уже убирала со стола. Сел. Она торопливо закончила, стыдливо улыбнулась:

— Ты уж извини…

— Да ладно, не волнуйся. Всё в порядке. Я сейчас поеду обратно.

— Как твои девочки?

Вначале не понял, потом сообразил, что она интересуется о сестрёнках, махнул рукой:

— Готовят, стирают, так что нормально. Они, кстати, мои крестницы. Твои бывшие их уже сожрать приготовились. Да я раньше успел…

И сообразил, что сморозил не вовремя… Девушка сжалась, отступила на шаг, и он, неожиданно сам для себя поднялся, шагнул к ней, прижал к себе, погладил по голове рукой:

— Не обижайся. Но… Следующей осенью я вас обоих заберу. Обязательно. А сейчас — не могу. Прости…

Она всхлипнула, прижимаясь к его груди. Сквозь плач ответила:

— Я буду тебя ждать. Очень сильно ждать. И — надеяться… Только… Пообещай мне?

— Что?

Она заглянула ему в лицо снизу вверх, вздохнула:

— Если со мной что случится — позаботься об Оксане?

— Клянусь… Но лучше, если ничего с вами не произойдёт. Продуктов вам должно хватить теперь. А место у вас неплохое. Надёжное. Ладно. Мне пора.

Снова погладил её по голове, потом ласково тронул обветренную щёку тыльной стороной ладони. Она перехватила руку, прижалась к ней, не отпуская, тихо шепнула:

— Может, останешься сегодня со мной? Хотя бы на одну ночь? Там есть ещё кровать…

— Мама! Мамочка!

Внезапно истошный крик раздался из комнаты, и они оба бросились на голос. Светлана вбежала первой — хвала богам, в комнатке никого не было. Девушка обхватила сидящую на кровати девочку, прижала к себе:

— Ну что ты, милая? Мама с тобой. Вот я, вот.

Та вся дрожала от рыданий, потом, всхлипнув, немного успокоилась, дрожащим голосом произнесла:

— Ты меня не бросила?

— Что ты, маленькая! Мама всегда будет с тобой. Не бойся…

Михаил перехватил её взгляд, кивнул, бесшумно сделал шаг назад. Затем, оказавшись за деревянной стенкой, направился к выходу из бункера…

…Катер на воздушной подушке бешено нёсся над свинцовой, чуть поблёскивающей в свете мощного прожектора гладью моря. Правильно ли он поступил?..

Глава 10

…— А здесь у тебя что?

Ирина показала на забитую кучей вещей галерею. Михаил пожал плечами в ответ:

— А фиг его знает.

Густые брови сопровождающей парня старшей из сестёр поползли вверх:

— В смысле?

— В прямом. Понимаешь, времени не так много. Вот и хватал всё подряд. А когда привёз — стал разбираться. И выяснилось, что даже не знаю, что это такое. Оно всё иностранное. А я в их языках…

Махнул рукой:

— Плаваю, короче.

Девушка состроила умильную рожицу, как делала всегда, когда хотела чего-то выпросить у парня:

— Можно мы покопаемся? Вдруг чего узнаем?

Михаил на мгновение задумался, потом кивнул в знак согласия. Девчонки всю жизнь в городе прожили, так что могут действительно кое-что знать. Да и головы у них варят. Уже столько наставлений всяких перевели на родной язык. Оружия там точно нет. В основном техника и всякий хлам, прихваченный в спешке за границей. Так что вреда не будет…

— Вечером после ужина можете поковыряться.

— Спасибо!

Ирина просияла от радости, приподнялась на цыпочках и звонко чмокнула его в щёку. Крутанулась на пятках, убежала, шлёпая тапочками по бетону пола, а Михаил задумчиво потёр щеку, которой коснулись мягкие губы.

…Близился Новый год. Уже второй, после окончания эпидемии. Снег выпал в конце сентября и плотным белым покровом лёг на остров. Вскоре ударили морозы, но под землёй было тепло. Электростанция работала без перебоев, топлива хватало, так Михаил не экономил на обогреве. Работы, впрочем, тоже было полно: разобрать и упаковать привезённое летом, разложить для длительного хранения. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ещё год, ну два, и всё. Природа возьмёт своё. Проржавеют консервные банки, испортятся скоропортящиеся, относительно, конечно, продукты, начнёт выдыхаться горючее, выходить навсегда из строя находящаяся без присмотра техника. Так что требовалось спешить. Дальше будет гораздо хуже… И он торопился, как мог. Вместе с продуктами и вещами прихватывал и различные инструменты, даже станки. Вёз всевозможные книги, особенно — учебники по всем специальностям, наставления по пользованию, инструкции и справочники, словари и карты. Короче, всё, что попадало под руку. И всё это требовало рук, которых было страшно мало. Так что дни у него летели незаметно, занятые с утра до ночи. Изредка, когда уже просто не оставалось сил, он устраивал себе выходной, когда отсыпался и приходил немного в себя. Сёстры практически полностью были предоставлены самим себе, но претензий у парня к ним не было. Девчонки не наглели, не лазили без спроса там, где не следует. С кухней управлялись на диво хорошо. Во всяком случае, ел он их стряпню всегда с удовольствием. Частенько баловали его экзотическими восточными блюдами, поскольку до переезда на Крайний Север их отец долго служил в Алма-Ате, где они и жили до шестнадцати лет. Так что, к обоюдному удовольствию, они уживались неплохо. Английский язык обе девушки знали действительно неплохо, особенно старшая из них, Ирина, практически с листа начиная перевод вслух. Она же составила для Михаила специальный словарик, куда выписала технические термины в переводе на русский язык, и парень не раз благодарил её за это дело. Так как импортной техники — портативных генераторов, сварочных аппаратов, тракторов и прочего, он натащил немерено. И разбираться с ними было бы сложно. А так девчонки переписывали название кнопок и тумблеров, метили, что означает каждый прибор, и ему, с его техническим образованием, разобраться с иностранным оборудованием было легче лёгкого. Так что времени он сэкономил очень много. Да и чистоту они поддерживали в шахтах тоже хорошо, найдя среди привезённых им машин и пылесосы, и специальную моечную передвижную машинку и заставив её поставить на ход. Зато теперь приятно было проходить по сверкающим бетонным полам, до блеска вымытым и высушенным этим хитромудрым агрегатом. Так что жизнь текла своим чередом, и без всяких эксцессов. Правда, поначалу сёстры отчего-то решили, что в их обязанности кроме готовки и уборки входит и спать с ним. Но после того, как к нему вечером попыталась зайти Ирина и была вежливо выпровожена, попытки разделить с ним постель прекратились. Хотя иногда в их глазах плясали такие черти, а разговоры были настолько рискованны, что ему даже становилось не по себе…

Так что наверху бушевали метели и морозы, а их троица вела комфортное и безопасное существование…

…За ужином обе сестры о чём-то непрестанно шушукались и втихомолку переговаривались друг с дружкой. Наконец Алёна, младшая, всё-таки решилась:

— Миша… — умильно протянула она, состроив глазки.

— Ты сказал, в дальней штольне хлам лежит… Мы с Ирой посмотрели… Можно нам кое-что оттуда взять? В комнату? Для обстановки?

Парень немного помолчал, прикидывая. Ну что они там найдут? Может, что из косметики или из женского. Максимум — поставят у себя чайник и ещё чего по мелочи.

— Да без проблем. Берите, чего хотите.

— Спасибо!!!

Они с визгом радости налетели на него и стали целовать. Он шутливо отбивался, потом, когда девушки его отпустили, улыбнулся:

— Я что хотел сказать, сестрёнки… Может, вам что из мебели привезти? А то как-то живёте просто. Две тумбочки да кровати армейские. Ладно я парень. Мне не привыкать. А вы всё-таки… Слабый пол всё-таки…

— Ой, Мишенька…

Ирина даже всплеснула руками от неожиданности, подалась к нему, и парень замахал руками:

— Э-э-э! Хватит меня целовать! Рано ещё. Давайте завтра в посёлок съездим и выберем чего-нибудь.

— И-и-и…

Они опять завизжали от радости…

Михаил знал, о чём говорил. Среди поселковых складов он нашёл и мебель. И выбор оказался неожиданно богатым. Большой добротный сарай был забит различными шкафами, сервантами, деревянными кроватями и прочими предметами домашнего обихода. Всё было тщательно обёрнуто толстой бумагой и обито деревянными брусками. Да и, кроме того, парень на всякий случай накрыл эту гору целлофановой плёнкой, несколько рулонов которой тоже обнаружилось на острове. Весной он проверял — мебель оставалась в отличном состоянии. Сарай не тёк, влаги не было. А упаковка на заводе была изготовлена на совесть. Так что он рассчитывал на то, что кое-что пригодное найти для девушек он сможет. Да и самому, если честно, хотелось обустроить свою комнату покомфортней. Так что утром следующего дня, сразу после завтрака, он завёл полученный от горожан снегоход, прицепил к нему большие нарты-прицеп, и сопровождаемые стаей псов, соскучившихся от сидения в подземелье, поскольку на улице уже было слишком холодно, они двинулись в посёлок. «Бомбардье» с рёвом мчался по целине, которую не нарушала ничья нога. Псы весело мчались позади него, радостно лая, по пробитой машиной колее. Наконец въехали в стоящие одиноко ряды домов, и все сразу притихли. Было видно, что посёлок мёртв. Кое-где уже не было стёкол, сугробы заносили подъезды и окна. Снег проникал и в квартиры. Громадные сосульки свисали с крыш, и парень старался держаться середины улицы, чтобы потревоженный шумом двигателя лёд и снег не свалились им на головы. Да и девушки, устроившиеся позади него на длинном сиденье и радостно визжавшие всю дорогу, притихли. Посёлок вызывал жуткое чувство. И — трагическое. Словно напоминал о трагедии, что здесь разыгралась два года назад…

Действовали быстро. Открыли двери, торопливо выбрали шкафы, два комода и три больших, двуспальных кровати. Матрасы, правда, пришли в негодность, но сёстры сказали, что они найдутся на вещевом складе. Впрочем, они занимались переписыванием добычи, так верить им было можно. Поэтому, как только мебель погрузили на нарты, сразу поехали домой, на базу. И только там их отпустило. Во всяком случае, к вечеру сёстры уже улыбались без натуги, а слёзы перестали блестеть в их зелёных глазах. Матрасы, одеяла, подушки — всё действительно обнаружилось там, где они сказали, и вечером Михаил впервые в жизни спал на такой кровати… Правда, на следующий день пришлось ехать на склад вновь — сёстрам понадобилось трюмо и ещё пара тумбочек. На этот раз с ним поехала только Алёна. Ирина осталась готовить и убираться. Так управились они ещё быстрее, благо потребовалось загрузить совсем немного деревянно-бумажных упаковок. Потом Михаил быстро собрал привезённое, помог расставить в комнате и снова отправился заниматься добычей…

Обедал он обычно там, где работал. Дежурная по кухне из сестёр приносила ему туда поднос с горячей едой, и, дождавшись, пока он торопливо покидает всё в рот, уносила посуду обратно. А вот завтраки и ужины проходили всегда втроём. Тогда они разговаривали, рассказывали о прошлой жизни, иногда вспоминали, как выжили… Но редко. Как раз об этом говорить избегали по обоюдному согласию. Так что общения парню хватало…

— Ёлку наряжать будем?

Первый вопрос, который он услышал, войдя на кухню утром тридцать первого декабря, последовал от сестёр синхронно. Улыбнулся в ответ:

— Сейчас поеду, привезу. Игрушки знаете где?

— Конечно!

Они обнялись от радости, затем наперебой загомонили:

— Будет праздничный стол! Мы торт испечём! Накроем всё. А с тебя — ёлка! И подарки!

Подарки? Он как-то об этом не подумал… Потом спохватился — чего мучиться? Неужто не подберёт чего-нибудь из привезённого добра?

— Будут вам подарки.

Девушки заговорщически переглянулись, и их взгляды его насторожили, но парень не подал вида, по-прежнему улыбаясь. Между тем те снова уставились на него, и Ирина протянула сладким голоском:

— Мы тебе сюрприз приготовили. Так что от нас тебе тоже подарок будет.

— Мне?

— Да. А как же без него? Ведь Новый год!

На сердце отлегло. Он со своей паранойей уже напридумывал невесть чего… А тем временем девчонки бурно затараторили:

— Будем праздновать у нас в комнате. А то столовая слишком большая. Как то неуютно. А так, в комнате — самое оно. Здесь всё приготовим, ты ёлку привезёшь, и мы её нарядим все вместе. Поставим. А потом…

Они опять переглянулись и подмигнули друг другу. Михаил пожал плечами и приступил к трапезе. В праздник ему работать не то что не хотелось, а как-то было влом, образно говоря. Так что едва закончил с завтраком, оделся потеплей, оседлал снегоход, в который просто влюбился, и поехал в сопки, где ещё летом присмотрел подходящую ёлочку. Вернулся через час, встреченный девчонками радостным визгом, быстро сделал крестовину, воткнул в неё ещё пахнущее морозом и свежестью дерево, отнёс к ним в комнату, где вместе, в три пары рук, её нарядили. Потом сёстры выгнали его прочь, заявив, чтобы приходил к десяти часам и привёл себя в праздничный вид. Похоже, они затевали что-то необычное… Вскоре по базе поползли запахи. Очень вкусные запахи, которые парень уже начал, откровенно говоря, забывать. То и дело сёстры по очереди сновали из кухни в кладовые за продуктами, потом их беготня стихла. Михаил вначале читал книгу, потом, от нечего делать, задумался над тем, чтобы ему надеть. И вдруг хлопнул себя по лбу — может, ему приколоться? Пошутить, так сказать? Дело в том, что в одном из норвежских магазинов он нашёл смокинг. Самый настоящий чёрный смокинг. Вечерний костюм. И всё необходимое к нему. Видел в импортных фильмах. Остроносые лаковые туфли, белоснежная сорочка и даже галстук-бабочка… Костюм оказался целёхонек, только помят. И он долго отпаривал его утюгом, потом повесил возле батареи отопления, чтобы тот сушился. Пришлось добавить температуру в системе. Впрочем, морозец спал, пошёл мягкий пушистый снег крупными хлопьями. Словом, была настоящая новогодняя погода… Так что можно было и подтопить. Обычно в шахтах было прохладно. Принял душ, сменил всё бельё. Тщательно выбрил щёки и подбородок, даже нашёл какой-то одеколон и надушился. Потом долго одевался. Закончив, придирчиво посмотрел на себя в зеркало, и неожиданно ему понравилось то, что он там увидел. Во всяком случае, немногим хуже, чем тот красавчик из французского кино, забыл его фамилию… Взглянул на часы — можно сказать, время… Пора идти. Прикрыл за собой дверь и двинулся по коридору к девушкам, благо идти было недалеко. Всего примерно метров пять, до соседней комнаты. Комнаты по коридору с его стороны были одноместные. А те, что напротив — двухместные. Видимо, для офицеров помладше званием…

Вежливо постучался, но в ответ из-за закрытой двери прозвучал испуганный голосок кого-то из сестёр. Вроде бы Ирины:

— Ой, прости, мы чуть-чуть не успеваем… Можешь немного подождать? Минут двадцать? А чтобы не скучно было… Может, у тебя и шампанское есть?

— Есть. Как раз принесу…

Спиртное у него хранилось в запретной для девчонок зоне. Под большим навесным замком. Зашёл к себе в комнату, взял ключ, двинулся в штольню. Там окинул взглядом ряды ящиков, подумал, положил в сумку бутылку шампанского, потом выбрал наугад пару квадратных бутылок с импортными надписями, сунул туда же. Ещё подумал — прихватил пару бутылок обычной водки. Тоже положил в сумку. Как-никак их трое. Будут пить или нет, их дело. Главное — предложить. А там: откажутся — хорошо. Нет — их проблемы…

Снова постучался. На этот раз дверь открылась сразу, и он не поверил своим глазам — такого он никак не ожидал! Во-первых, играла музыка. Но не просто играла — в комнате девчонок стоял цветной телевизор, и именно из него и раздавались звуки, и мельтешили какие-то фигуры. Он замер в недоумении — откуда? Те весело рассмеялись:

— Что? Не ожидал? Мы понять не могли, чего ты фильмы в кинозале крутишь, когда у тебя видеомагнитофон есть и кассет гора. Вот, решили сегодня поставить, посмотреть.

— Видеомагнитофон?!

— Ну да. Видак.

— А… Ну некогда было. Смотреть. Просто…

— Да ладно тебе! Давай за стол.

Парень спохватился и начал выгружать из сумки бутылки. При виде спиртного девчонки оживились, а когда на свет появились квадратные бутылки, дружно ахнули:

— «Чинзано»…

Повисли на нём мгновенно, заболтали в воздухе ногами:

— Ты — супер!

Потом торопливо оттирали парня от помады. Наконец, потащили к столу, который он им приволок из столовой ещё раньше. Тот был накрыт белоснежной бумажной скатертью, как было понятно, из того, что он до этого считал хламом. Ну Михаил же деревенский. Просто не знал, что такое существует… Это они городские. В курсе всех новинок… Впрочем, при виде стола лёгкая досада исчезла мгновенно. Сёстры расстарались: салаты, закуски, всякие неизвестные ему блюда, и во главе — большущий торт, украшенный кремом, и куча самых настоящих пирожков. Румяных, ароматных… Тут Алёна ахнула:

— Боже, Миша, какой ты красивый сегодня…

Ирина тоже:

— Совсем как джентльмен! Подумать только, ожидали чего угодно, но только не этого! Поразил…

— До глубины души…

Впрочем, наряды у обеих тоже были красивыми. И похоже — тоже из «хлама»… На одной — длинное блестящее алое платье, открывающее плечи и часть груди, с пушистым песцовым манто на плечах. На второй — полная противоположность: телесного цвета, практически незаметные чулки или как там это у женщин называется, очень короткая юбка-мини, выше талии — нечто вроде мужской рубашки с клёпками. Так что, неожиданно для себя, парень угадал с нарядом. Ирина опомнилась первой:

— Всё, садимся за стол!

Все расселись по стульям, но тут Алёна протянула:

— А подарки?

Михаил улыбнулся и достал из той самой сумки, в которой было спиртное, пару больших коробок в целлофане. Протянул одну старшей, вторую — младшей.

— Вот.

Обе взяли. Сняли цветную бумагу, в которую были те завёрнуты, и у обоих отвисли на мгновение челюсти:

— Настоящая… Французская…

— Ой, мамочки…

Парень подарил им по большому набору от Шанель. Тоже «оттуда»…

— Мы о таком даже мечтать не могли и тогда…

Младшая просто кивнула головой, украшенной завитыми плойкой локонами, в знак согласия.

— Всё. Хватит. Начинаем праздновать!

Михаил удивился:

— А мне подарок?

— Обиделся?

Ирина улыбнулась:

— Тебе — чуть позже. Потерпи немного…

И заговорщически переглянулась с сестрой…

Правда, садиться за стол пришлось погодить, Михаила отправили за часами, чтобы не прозевать наступление Нового года. А уже потом зазвенели бокалы, застучали по тарелкам вилки и ложки, зазвучали шутки и смех. Пожалуй, давно уже парень так не расслаблялся и не чувствовал себя так легко и свободно. Да и то, когда находишься в компании двух красивых, даже очень красивых, если признаться честно, девушек, которые смотрят на тебя восхищёнными глазами… Когда можно ни о чём не задумываться хотя бы до утра… Когда, словно в старые добрые времена, на тумбочке стоит работающий телевизор и с экрана звучат песни… И стол, накрытый так, что кажется, будто сейчас сломаются ножки… Незаметно опустела одна бутылка иностранного напитка. Затем — вторая. Шутки девчонок становились всё раскованней, да и Михаил тоже начал расслабляться…

— Всё! Новый год! Шампанское! Миша, давай!

Парень быстро ухватил бутылку, сорвал металлическую оплётку и фольгу, легко вынул пробковую, а не пластмассовую, пробку. Вино зашипело, пенясь в высоких узких бокалах. Девушки торопливо наломали большую плитку шоколада и разложили квадратики по тарелочкам, закусывать. Успели вовремя — секундная стрелка уже пошла отсчитывать последние секунды:

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! С Новым годом!

Все дружно чокнулись, потом начали торопливо пить, делая по глотку в секунду, согласно старому, неизвестно откуда взявшемуся поверью, что если выпить бокал за двенадцать ударов часов, то загаданное желание сбудется.

Михаил успел. Девушки, к их разочарованию, нет… Надули губки, но не надолго. Буквально через пару минут всё продолжилось, снова звон хрусталя, булькание льющейся из горлышка жидкости…

— Кончилось.

Ирина потрясла пустую бутылку из-под «Чинзано», перевернув её горлышком вниз. Алёна умильно взглянула на парня, потом на сестру, было видно, что её немного повело. Девушка окинула взглядом стол и, протянув руку, ухватила так и не открытую водку, которую принёс Михаил вместе с остальным.

— Ты знаешь, меня, честно говоря, эта итальянская, или какая там, муть не прельщает. Больно приторная. Ну её. Давай лучше нашу, русскую!

— А что? Давай! Миша, начисляй!

Парень пожал плечами, свернул пробку, быстро налил три стопки, которые ждали своей очереди среди чистой посуды.

— За то, чтобы у нас всё было хорошо. Будем жить!

— Будем!

Они дружно чокнулись, осушили ёмкости, торопливо набросились на закуску. Зажевав, заулыбались.

— Да… Это не ликёр! — произнесла с набитым ртом Алёна, и все дружно закивали в знак согласия.

Как ни странно, вместо того чтобы усугубить опьянение, водка вызвала у Михаила обратный эффект. Он неожиданно для себя понял, что начинает трезветь. С чего бы? Во всяком случае, вторую стопку он так и почувствовал. Просто тёплая волна по желудку, и всё. Больше ничего… Ирина заговорщически взглянула на сестру, кивнула головой. Та повторила жест в ответ, пристально взглянула на сидящего в расслабленной позе парня, поднялась со своего места, прошагала к телевизору, склонилась к видеомагнитофону, меняя кассету. Вернулась назад, и старшая сестра тоже поднялась с места:

— Подождёшь нас чуть-чуть? Мы тебе подарок обещали… Только сейчас, в последний раз взглянем на него? Хорошо? Чтобы всё нормально было. А ты пока кино посмотри…

— Кино? Хорошо.

Он кивнул головой, а девчонки отправились за ширму, которая зачем-то стояла возле двери в душевой отсек. Между тем мельтешение полос на экране телевизора исчезло, и появились титры. На английском, как понял Михаил. И улыбнулся — он же, в отличие от сестрёнок, этого языка не понимает. Какой смысл смотреть? По ушам ударила музыка, Алёна то ли случайно, то ли специально сделала звук громче, и парень поморщился. Но вставать со стула было лень. Он осмотрел стол и, подбавив себе салата, стал лениво ковырять его вилкой… Правда, через минуту бросил — по глазам с экрана ударили обнажённые тела, а потом начался настоящий траходром… Какого?.. Стоны, вздохи, извивания и прочие… Шумовые эффекты… Какого дьявола сестрёнки задумали?! Щелчок, всё неожиданно оборвалось. Из-за ширмы показалась рука с пультом. Затем с обоих сторон высунулись лица девушек:

— Ну как? Понравилось? Но это — ерунда. Так. Лучше получи свой подарок!

Они на секунду исчезли, зазвучала музыка. Что-то космическое. Электронное. Раньше он никогда такого не слышал. А потом появились сёстры. Они переоделись. На обоих были абсолютно одинаковые наряды. Довольно простые. Они, слегка подтанцовывая, подошли к столу, взяли свои стулья и вынесли на середину комнаты, где было свободное пространство. Переглянулись, потом одновременно посмотрели на Михаила, снова разнесли стулья в стороны друг от друга, а потом… Он замер от неожиданности: ожидал чего угодно, но только не этого! Девушки двигались абсолютно синхронно, видимо, долго репетировали то, что сейчас происходило. И где только научились подобному! Несколько изгибов всем телом, сладкие потягивания, потом… Сначала на стульях повисли блузки, потом — юбки… Дальше в ход пошло бельё… И всё это под музыку, причём специально подобранную. Как та кассета с порнографией. Также со стонами, вздохами и прочим… Наконец вся одежда покинула тела сестрёнок, те замерли, ожидающе глядя на него, вместе с последним аккордом. Несколько секунд прошли в молчании. Алёна, младшая, начала медленно заливаться краской, но старшая вдруг изогнулась и упёрлась рукой в бок, чуть подавшись вперёд и качнув красивой грудью:

— Как? Понравился подарок?

Михаил словно очнулся, зашарил по столу рукой, нащупал бутылку с водкой, в которой оставалось ещё примерно половина. Потом выдохнул:

— Мне надо выпить…

И поднёс горлышко ко рту. Жидкость забулькала, выливаясь в рот. Он, не чувствуя, проглотил, потом что-то ухватил с тарелки, не чувствуя вкуса, кинул в рот, глядя на обнажённых девушек. Наконец немного пришёл в себя:

— Ну вы даёте… На такой подарок я никак не рассчитывал…

Внезапно в висках зашумело, его качнуло. Девушки торопливо бросились к нему, подхватили под руки, прижимаясь горячими телами и ничуть не смущаясь:

— Ты чего?

— Сейчас… Отойду. Пустите.

Они осторожно усадили его на стул:

— Не вырубишься?

Он смахнул выступивший пот со лба:

— Не думаю… От такого и мертвец восстанет из гроба…

Ирина улыбнулась дразнящей улыбкой:

— И это — только первая часть подарка.

— А сколько их будет всего?

— Три. Первая часть — стриптиз. Вторая — Алёна. А третья — я…

Глава 11

…Первые ручьи потекли с сопок уже в конце апреля, что для Севера было необычным. Впрочем, как понял Михаил, природа начала восстанавливаться после исчезновения людей, приходя к нормальному для себя ритму. Перестали дымить многочисленные заводы и фабрики, практически исчезли автомобили. По-прежнему росли деревья и трава, начали появляться животные и птицы. Во всяком случае, Михаилу хотелось так думать, потому что он видел в заливе острова чаек. Немного, штук пять, но самых настоящих…

Он отложил в сторону горелку сварочного аппарата и, сняв очки, смахнул со лба выступивший пот. Полюбовался на свою работу — получилось красиво. Ровный, идеальный шов по краю металлических листов соединил их в одно целое. Получалось неплохо. Впрочем, как говорится, мастерство не пропьёшь…

— Миша! Обед готов!

Алёна, перегнувшись через перила ограждения, махала сверху рукой. Парень обернулся, махнул в ответ:

— Сейчас буду!

Бросил взгляд на часы — действительно, пора идти… Всё, что он приволок в прошлый сезон, было разобрано, упаковано и уложено на хранение. Сейчас он занимался подготовкой машины, на которой собирался сделать вылазку на Большую Землю. На худой конец, добраться до Карелии, откуда в прошлом году на полуостров прибыли работорговцы. Да и Николай, глава городских, ожидал от парня этой поездки, уже оговорённой с ним летом. Так что следовало поторапливаться. Много времени ушло на выбор транспортного средства. Точнее, базовой машины, которую следовало довести до ума. Им стал «КрАЗ». Мощный новенький тягач, привезённый с аэродрома. Он таскал им цистерны с топливом, после того, как в первый раз, управляя «Уралом», чуть не улетел на повороте с дороги. Для этой машины было тяжеловато. А вот кременчугскому зверю тяжесть двенадцатитонной цистерны была нипочём. Да и дорогу держал нормально. Цепко. Пусть скорость меньше, по сравнению с «375-м», зато мощности больше… Обшил капот и кабину стальным листом, построил на раме кунг с выходом прямо с водительского места. Внутри поставил дополнительный бак для солярки на три тонны, тоже защищённый бронёй. Постарался по максимуму защитить всё, что возможно, не перегружая при этом машину и оставляя место для груза. Получалось неплохо…

…После той новогодней ночи он перестал избегать девушек. Как-то получилось так, что речи об их возвращении на материк уже не шло, естественно, и они уже строили долгосрочные планы. Спали они с ним по очереди, но чаще — и все втроём, поскольку любовью он занимался не каждый день, естественно. А кровать у него была большая. Места хватало всем. Впрочем, поведение сестёр не изменилось, несмотря на общую постель. Они так же, как и до этого, вели хозяйство, не лезли туда, куда он им не разрешал, и вели себя уважительно по отношению к нему. Словом, не наглели, чего Михаил, если быть честным, опасался. Правда, больше ему синхронного стриптиза девушки не показывали, но ему хватало и того, что они устраивали перед тем, как лечь спать. Сёстры как-то договаривались друг с другом, и ни одна из них не ревновала к другой их общего мужчину, что его тоже удивляло. Впрочем, девушки были не только нахлебницами. Зная отлично английский язык, они перевели целую кучу инструкций и наставлений, привезённых им из Норвегии, помогали и с другими делами. Так что помощи от них было немало. Единственное, что его напрягало, так это то, что после наступления очередных критических дней они некоторое время ходили недовольными и косились на него. Но он сам удивлялся тому, что они не беременели. Ю, как говорится, залетела практически сразу. А он ничем не болел, даже насморка у парня ни разу не было. Так что причины их бесплодия стоило поискать у самих сестёр. Его вины в этом не было. К середине мая Михаил снял с консервации «Ската», первым делом решив проведать Светлану и её приёмную дочь, а потом наведаться в город и обговорить с Николаем последние штрихи перед запланированным путешествием. Катер обрадованно взревел двигателем после долгой стоянки и, рассыпая радугу брызг из-под юбки, устремился к выходу из залива…

…Странно. Ни дыма. Ни следов… Михаил насторожился. Рёв мощных моторов должен был раздаваться на несколько километров вокруг, и обитатели посёлка его бы услышали. А тут — тишина. Снег таял большими проталинами, почти сошёл, но никаких следов человека он не видел. И это, если быть честным, ему не нравилось. Сел на пирсе, прикрыл глаза, пытаясь почувствовать что-то живое. Вдруг получится? Ведь тогда, в первый раз в родной деревне, ему удалось уловить появление чужаков, приехавших пограбить вымершие дома… Но — тщетно. Лишь неумолчный плеск волн вечного моря, бьющего в бетон причала, и дыхание верного Джаба, неподвижно застывшего рядом с хозяином. Неужели не пережили зиму?!

— Пошли.

Он поманил пса, посылая его вперёд, перехватил верный автомат, как обычно… Медленно, вдоль заборов и стен, избегая середины улочек, чтобы не быть откровенной мишенью… Вот и склады, где должны быть те, к кому он приехал… И — замер на месте… Провалившаяся земля на том месте, где когда-то холмом возвышалась крыша. Был пожар. Внутри. Но что могло там гореть?! Ведь сплошной бетон! А полыхало явно жарко. И — давно. Видно, ещё до того, как выпал снег… Пёс коротко гавкнул, и взглянув, где колли нетерпеливо переминался с лапы на лапу, Михаил побледнел — россыпь уже позеленевших гильз от «Калашникова»… Джаб, заметив, что хозяин наконец-то заметил его находку, снова гавкнул и умчался дальше, вдоль бетонного забора к возвышающемуся там сараю. И разразился длинным лаем. Затем вылетел оттуда, длинными прыжками примчался к хозяину, ухватил его зубами за рукав бушлата и потащил, упираясь всеми лапами, туда…

…— Прости. Если ты меня слышишь — прости…

Он бросил первую лопату земли в выдолбленную им могилу. Затем вторую… Когда вырос холмик, аккуратно придал ему полагающуюся форму. Опустился на колени. Долго стоял молча, не замечая того, как сырость постепенно проникает через плотную ткань комбинезона, леденя тело. Пёс завыл, и его голос привёл парня в себя… Не пришлось ему забрать к себе Светлану и её дочь, как он обещал ей. Потому что к стене того самого сарая были прибиты два тела. Точнее, то, что от них осталось после осени и зимы… Кто это сделал? Позарился на имеющееся у двоих женщин добро? Выслеживали специально или наткнулись случайно? Кто?! Когда он развлекался с двумя сёстрами, сладко пил и сытно ел, они уже стояли у стены, прибитые к той длинными гвоздями за руки. Хвала богам, что не умерли от голода и холода — в их черепах во лбу красовались аккуратные дырочки. Может, их поставили туда уже мёртвыми? Хорошо бы… А он, напялив вечерний костюм, пировал во время чумы, позабыв обо всём… Почему он тогда всё-таки не решился забрать обеих? Ему было неудобно перед сёстрами? Или не мог забыть, что Светлана принадлежала к клану людоедов?! Теперь поздно каяться. Но одно он сможет сделать. Наказать их убийц, если те ещё живы, конечно… Он найдёт негодяев и заставит их умереть. Око за око. Зуб за зуб. Теперь такой закон…

…Он сошёл на остров рано утром, когда ещё сёстры спали. Будить их не стал. Прошёл в столовую. Достал бутылку водки, налил три стопки. На две положил по толстому ломтю хлеба, посыпав солью. Третью взял себе, залпом выпил, не чувствуя вкуса и запаха. Занюхал рукавом. Потом сел, неотрывно смотря на оставшиеся стопки…

— Миша, ты уже дома? А почему не разбудил нас?

Алёна, чья очередь была сегодня готовить завтрак, одетая в короткий халатик и отчаянно трущая кулачком глаза, вошла в отсек. Он промолчал, не отвечая. Девушка подошла поближе:

— Да что с тобой? Чего…

И осеклась, заметив, куда устремлён его взгляд.

— Что…

— Ничего не надо. Иди, буди сестру. Вы уезжаете. Час на сборы.

Поднялся со стула, на котором сидел, прошагал к выходу, обернулся:

— Час. Если не успеете — не обессудьте. Как будете, так и запихаю на катер. Так что — поторопитесь.

Вошёл в свою комнату, запер наглухо двери изнутри, уставился мёртвым взглядом на медленно ползущие стрелки будильника… Вначале они пытались до него достучаться, требуя объяснений, потом, поняв, что бесполезно, отстали. Ровно через шестьдесят минут, когда он вышел от себя, обе сестры стояли вместе с объёмистыми мешками перед дверями своей комнаты.

— Готовы? Пошли.

— Что случилось? Почему ты нас выгоняешь? Разве тебе было плохо с нами?!

— Заткнись!!!

Потом чуть спокойнее:

— Ваш контракт истёк. О его продлении мы не договаривались. А я этого не хочу.

Испуганные вспышкой гнева сёстры замолчали и больше не произнесли ни слова. Он посадил их в роскошный «Вэгонир», довёз до причала, где дожидался «Скат». Отвёл в десантный отсек, сам поднялся в рубку, дал полный газ, направляясь в город…

…Катер встречали на пирсе областного центра. Наблюдатели, выставленные старшим города, заметили его ещё у входа в залив и сообщили по рации, так что на пристани уже стояло человек десять мужчин и женщин. Михаил бросил канат, который ловко закрепили на кнехте, а потом притянули застопорившее машину судёнышко к стенке. Скрипнули кранцы из покрышек, и парень приветственно махнул рукой. Затем, сделав пару шагов, склонился над входом в каюту:

— Прибыли. Выходите.

Сестрёнки нехотя поднялись, взобрались по трапику, вышли наружу. Лица встречающих расслабились. Вперёд протолкался Николай:

— Здорово! Рад тебя видеть!

— Взаимно.

Заметив хмурый вид отшельника, мужчина встревожился:

— Случилось чего? Твоя парочка набедокурила?

— Да нет…

Островитянин вздохнул.

— Знакомые… Зиму не пережили. Кто-то их осенью…

Старший посуровел:

— Понятно. К нам они тоже пытались наведаться. Положили всех. Да поздно. Натворили они дел…

И сменил тему, кивнув в сторону понурых девушек:

— Всё? Решил закончить контракт?

— Да понимаешь…

Махнул в отчаянии рукой:

— Не могу я. Хотел Светлану и её дочь к себе забрать, приехал, а их… А я в то время с девицами развлекался…

Острый взгляд из-под густых бровей был ответом:

— Совесть проснулась? Да поздно?

Кивнул в ответ.

— А они чем виноваты?

— Ничем. Но… Не могу. Просто не могу.

— Ясно… Ты давно с ними спал последний раз?

— Три дня назад.

— А если они залетели? Что тогда?

— Присмотришь за ними. Если… — Короткая пауза. — То заберу назад. Я же всё-таки мужчина. Значит — обязан. Если же нет — пусть идут на все четыре стороны.

— Как знаешь. Зайдёшь? Или только их высадить вернулся?

— Только их. Сейчас чуть дороги подсохнут, пару недель, и я двину…

— Маршрут проложил?

— Хочу пока до Карелии. Там видно будет. Пока надо ближние места разведать. Может, на следующий год… Не хочу загадывать.

— И верно.

Опять короткое молчание, потом Михаил протянул мужчине руку:

— Ну бывай. Через пару недель. Может, плюс-минус три дня в любую сторону. Агрегат я себе соорудил. Тонну груза могу взять у тебя.

— А сам что повезёшь?

— Всякую ерунду. Тряпки. Оружие. Немного техники. Оттуда.

Показал рукой в сторону границы, затем они вновь пожали друг другу руки, парень запрыгнул на палубу, ловко смотал отданный конец. Взвизгнув стартёром, завёлся дизель, выбросив облако сизого дыма, забурлила вода под кормой. Катер потянулся к выходу из бухты, оставив людей на причале…

Двигатель ровно стучал, даже убаюкивал, но Михаилу было не по себе, он внимательно вглядывался в сизую гладь моря. И вскоре понял, что дурное предчувствие было у него не зря — впереди быстро затягивала небо свинцовая хмарь. Будет заряд. И это — в лучшем случае. Быстро осмотрелся — если унесёт далеко, будет плохо… Надо бы срочно пристать к берегу, лучше зайти в первую же попавшуюся губу… Недолго думая, повернул катер влево, где маячил небольшой островок. Пусть и голый, практически без растительности. Но зато можно бросить якорь и переждать снег и ветер. Катер послушно описал дугу, направляясь к словно обожжённому неведомым огнём берегу. Непривычно для Севера гладкие стены. Без расщелин, выкрошившихся трещин… Сбавил ход, внимательно вглядываясь в уходящую в вышину гладкую стену… А это что? Пещера?! Недолго думая, резко переложил штурвал, направляя катер к ней. Сбросил обороты, давая судну скользить по инерции. Рассчитал верно — перед чёрным зевом катер замер, покачиваясь на спокойной ещё волне. Гулко булькнула вода, принимая небольшой якорь. Цепь ровно загремела, уходя под воду. Есть! Кажется, якорь взял грунт… Корпус качнулся, и цепь зазвенела, натягиваясь. Значит, точно зацепил дно. Теперь только ждать, пока заряд не пройдёт мимо. Пахнуло резким холодом. Мелькнули в воздухе первые белые мухи, и через мгновение сплошная белая стена перед глазами и вой ветра. Как же ему повезло, что успел! Ветер с той стороны острова, и базальтовый массив надёжно прикрывал крохотное судёнышко своей массой. Можно сказать, что вода была спокойной, хотя и качало довольно ощутимо. Но… Парень поёжился, представив, что сейчас творится в открытом море… Спустился в каюту, включил печку. Та защёлкала спиралью, нагреваясь, и повеяло сухим горячим теплом. Забулькал, вскипев, чайник. Сделал себе кофе и пару бутербродов, щедро намазав толстые ломти свежего хлеба маслом и отпилив с трудом от палки сухой колбасы несколько ломтей. Неторопливо жевал, делая маленькие глотки терпкого обжигающего напитка… Ему было как-то не по себе. Можно сказать, странное настроение, и такое же непонятное состояние… Снаружи между тем явно становилось всё хуже. Пару раз катер качнуло очень ощутимо, а вой и свист ветра проник даже сквозь задраенный наглухо металл. Моргнул свет. А это ещё что? Выбрался наружу, и мгновенно продрог — всё тепло из тела мгновенно выдуло, застучали зубы. Да что за чертовщина?! Толстый слой льда на палубе, глубоко осевший корпус… Метнулся в рубку, выдернул из пожарного щитка топор, вновь выбрался на палубу. Бух! Бух! Несколько торопливых, изо всех сил ударов по палубе обухом. Корка льда лопается, давая трещину, затягивающуюся на глазах. Быстро вставить лезвие топора в щель, широкое движение, и отколотая пластина с шипением уходит в воду. Торопливое перебегание на другое место. Снова удары по льду. Скрип скользящего по металлу льда. Кто кого? Стихия или человек? И манящий зев пещеры сквозь белую пелену… Свист стартёра, вздрагивание оживающего дизеля, рокот лебёдки, выбирающей якорь… О том, что пещера может быть мелкой, даже не думал. Или о подводных камнях. С натугой, с трудом глубоко осевший катер двинулся вперёд. И… Мгновенная тишина. Догадался включить прожектор. Тот осветил идеально ровные стены… Военная шахта? Укрытие для подводных лодок?! Слыхал о таких, но никогда не видел… А это что такое впереди? Словно причал, вырубленный прямо в стене… Аккуратно притёр к камню борт. Пронзительно взвизгнули покрышки, прикрученные к бортам вместо стандартных кранцев.[2] Спрыгнул на ровный, словно по ниточке выглаженный базальт, осмотрелся. В свете прожекторов много не различишь, но удалось заметить несколько проходов, вырубленных чуть поодаль в стене… Снова осмотрелся, различил немного впереди аккуратную пирамидку, торчащую из поверхности, перепрыгнул обратно на палубу, ухватил конец, вернулся на причал и обмотал трос вокруг пирамиды. Теперь можно быть спокойным… Ни ветерка, ни волны. Абсолютно ровная чёрная поверхность воды… И передёрнул плечами — ведь такого не может быть… Снаружи — шторм. Причём лютый! А тут… Только сейчас заметил, что лёд, покрывший палубу и надстройку, начал оседать на глазах, рассыпаясь крупными каплями. Тут что, выше ноля?! Спустился в каюту, вытащил из ящика мощный аккумуляторный фонарь, бухту тонкой, но очень прочной альпинистской верёвки, перебросил через себя. Нож всегда на поясе. Пару гранат в карманы. Пистолет тоже в кобуре. Автомат, подумав, решил не брать. Остров гарантированно необитаем. Так что и гранаты тоже лишние… Но — лучше пусть будут. Тяжесть небольшая, не утруднит. Вернулся на берег, осмотрелся снова. Да, ему не показалось. Зияют чёрные проходы. Правда, какие-то непривычные. Ничего подобного он раньше не видел… Не прямоугольные, как принято. И не с острыми вершинами, как на Востоке. Видал такие в кабульских мечетях. Идеальный шестигранник. Даже не слышал о подобных… Перевалился с ноги на ногу, опять словно придавила плечи невидимая, но неимоверно тяжёлая ноша. Мотнул головой, отгоняя прочь наваждение, сделал первый шаг, второй, навстречу центральному из трёх проходов… Луч света выхватил такие же, как и поверхность причала, идеально ровные ступеньки лестницы, уходящей вниз. Тоже шестигранные… А затем вспыхнул на стене первый знак… Рубленые грани. Он никогда не видел ничего подобного раньше. Не буквы и не арабская кручёная вязь. Не иероглифы, виденные им в фильмах. Прямые, чёткие линии. Острые и тупые углы. И — алое свечение очертаний. Будто таблички с надписями «выход» в кинотеатре… А ноги уже сами, помимо его воли, несли человека всё дальше и дальше в глубину подземелья… И всё сильнее разгорающееся сияние непонятных значков на стенах кроваво-алым свечением… Он сделал ещё несколько шагов и вдруг оказался в огромном круглом зале, спиралью уходящем вниз, залитым непонятным свечением. Вдоль стены вилась дорога, ведущая в глубину. Снова придавило и тут же отпустило. Дыхание перехватило от удивления — никогда ни о чём подобном парень даже не слышал! Что за чудеса? И этот голубовато-ровный свет, озаряющий всё вокруг… Толстый слой пыли. Плотно слежавшийся… За годы? Века? Тысячелетия… Ноги, утопающие в ней по щиколотку, словно во мху… Каждый шаг давался с неимоверным трудом, словно пробивался сквозь исполинскую паутину. А свет вокруг становился ярче, и шагать становилось легче. Потом начала исчезать пыль. Вновь на стенах появились знаки, только не алые. А спокойно-синие. Сочные, успокаивающие, несмотря на угловатые очертания. Поднял голову — ничего себе! Однако он уже спустился глубоко. Даже очень глубоко! Намного ниже поверхности моря. И — ни капли влаги. Да люди ли это построили? Но уж явно не нынешние, точнее, бывшие военные… Для чего им так стараться? Ни следов инструментов на стенах. Да и письмена больно странные… Даже на иероглифы из учебника не похожи… И откуда-то пришло ясное понимание — руны. Это руны! Но чьи?.. Ещё и ещё ниже. С каждой спиралью становилось всё легче. Подошёл к краю пути, попытался заглянуть вниз и отшатнулся — внизу ничего было не разобрать из-за яркого света. Фонарь был давно выключен…

— Любопытство сгубило кошку…

Пробормотал себе под нос и присел, зажав уши, — звуки его голоса словно попали в гигантский усилитель. Загрохотали, ударяясь о стены и рикошета от них, будто камни или осколки… Быстрее вниз. Уже не обращая внимания ни на что. Бегом. Изо всех сил… И словно наткнулся на стену, когда вылетел на идеально круглое дно зала со множеством колонн вокруг светящегося прозрачного куба… Виденные уже им раньше символы, складывающиеся в множество надписей… А потом они вдруг исчезли, сменившись картинками, словно в кино. Михаил замер на месте, зачарованно всматриваясь в увиденное, словно статуя, не замечая, как потрескивает вокруг него воздух, сгущаясь и превращаясь в плотный кокон, как шевелятся волосы, трещит статика электричества…

…Двадцать миллионов оборотов планеты вокруг звезды. Ужасающая война людей-ариев против змеелюдов. Подобных первым существ, вся энергия которых была направлена на уничтожение живого. Цивилизация созидателей против мира уничтожителей… Планеты превращались в каменные пояса метеоритов. Схлопывалось пространство-время. Исчезали целые миры и звёздные системы. Мир, существующий на Земле, был практически полностью уничтожен змеелюдами. Но те, кто уцелел, создали этот забытый храм, чтобы рассказать своим потомкам истину. Хотя бы в далёком будущем, но… Коварство змей не знало предела — они создали клонов. Те во всём были подобны ариям, кроме одного — бессознательной целью клонов было уничтожение. И себе подобных, и особенно — ариев. И их потомков. Теперь понятно было, почему схлестнулись в братоубиственной войне две великих нации дважды за век. Ясно, кто противостоит созидающей цивилизации. И — откуда вдруг появилась эпидемия… Прощальный подарок змеелюдов, практически полностью уничтоженных ариями… Но коварство клонов не знало предела. За миллионы лет они смешались с потомками ариев, образовав целые народности. И очень и очень немногие из тех, кто выжил в последней вселенской войне несли в себе достаточно чистую кровь победителей… Михаил очнулся на палубе своего катера. Шторм давно утих, и в металлический корпус, застывший на якоре, мелодично били волны зыби. Как он тут очутился?! Где пещера? Неужели он просто уснул, и всё ему просто привиделось?! Схватился руками за виски, простреленные адской болью, даже застонал, не в силах выносить её. Где же аптечка?! И вдруг всё прекратилось. Только вода заиграла на мгновение всеми красками спектра, и тут же всё прекратилось. Осторожно поднялся с палубы, на которую опустился, не в силах переносить ту боль. Прислушался к себе. Нет. Всё в порядке. Шагнул было к рубке, и его скрутило опять. Едва успел перегнуться через леера, как вывернуло наизнанку. Всё, что он съел до этого, спешило покинуть его желудок, а потом внутри словно что-то оборвалось, и Михаил с ужасом увидел, как из горла хлынула потоком кровь, нечто из оторвавшихся внутренностей сочно шлёпнуло о морскую гладь, и парень потерял сознание… Когда очнулся — лишь багровые пятна на груди напоминали о происшедшем. Чувствовал он себя просто идеально. Ничего не болело. Поднялся на ноги, настороженно оглядываясь по сторонам, и каждую минуту с некоторым страхом ожидая повторения приступа, но ничего не происходило. Дошёл до рубки, но всё же решил пока не отходить от острова, поскольку опасался, что может повториться то, что было с ним перед этим. А в открытом море это равносильно смерти… Лучше подождать хотя бы сутки, и если никаких приступов не будет — осторожно возвращаться к себе… Проверив, держит ли якорь, спустился в каюту, ощутив зверский голод… Торопливо закидывал мясо из банки в рот. Запивал водой из анкера. Только пустые жестянки летели в мусорное ведро. Дзинь! Чав, чав, чав… Осоловело осмотрелся, ничего не понимая, кое-как доковылял до обитого кожзаменителем дивана и рухнул на него ничком. Снова проснулся, и опять за еду. Голод. Лютый, пожирающий его внутренности. Торопливое насыщение, и опять мрак глубокого беспробудного сна… Потом пришло понимание происходящего. Голод от того, что его организм перестраивается. Алтарь ариев, почувствовав достаточно чистого потомка, начал действовать, приходя в рабочее состояние. А затем включился, проделывая то, для чего был создан миллионы лет назад… Заставил отсечь всё ненужное, инородное. Именно это и улетело за борт вместе с грязной кровью змеелюдов. Затем началась глубинная перестройка тела и, главное, мозга. Ещё неделя, и Михаил будет мало напоминать себя прошлого. Запущены цепочки ДНК, составляющие организм парня. Не зря змеелюды так пытались расшифровать геном человека, чтобы уничтожить всякую возможность воскрешения ариев. Ведь, в отличие от ариев, змеи помнили всё, что происходило в глубокой древности, прочно забытой и превратившейся в легенды, сказки и предания. Так вот откуда пришло это изречение — кто не помнит прошлого, обречён совершать одни и те же ошибки… И вот почему исчезла пещера… А вскоре под поверхность воды уйдёт и остров, поднявшийся из морских пучин, когда уловил своими сенсорами появление потомка ариев…

Глава 12

…— Ты чего так задержался? Мы уже волноваться начали…

Николай внимательно взглянул на парня, но тот махнул рукой в ответ:

— Да… Выехал на испытания, и движок закипел. Пришлось думать.

— Понятно…

Старший горожан едва заметно улыбнулся:

— А теперь?

— Как часики.

Парень гордо показал на переделанный до неузнаваемости тягач Кременчугского автозавода с возвышавшимся позади длинным полуприцепом:

— Десять тонн гарантированно возьму. Можно и больше, но тогда, если что — не уйти.

Пёс, сидевший возле ног Михаила, коротко гавкнул, словно подтверждая сказанное хозяином, и горожанин успокоился окончательно.

— Ладно. Ты что везёшь?

— Всякую ерунду. Но в основном — рыбу красную и белую, немного мехов, жемчуг…

— Откуда?!

— Что? — не понял вначале островитянин, потом сообразил. — Да его в реке полно. Просто места знать надо. И как добывать.

— Ничего себе…

— Ладно. Можешь меня начинать загружать. Много места не дам, но треть прицепа — твоя.

— А человека с собой возьмёшь моего?

— Твоего?

На мгновение задумался, потом отрицательно качнул головой:

— Извини, но я уж лучше сам. Вот осенью поеду — тогда можно. А сейчас, прости — лучше уж одной головой рисковать, чем двумя. Да и не знаю я его… Так что пока один съезжу, разузнаю, вернусь, расскажу.

Снова острый взгляд в ответ, но отшельник прав — если он собирается делать ещё рейс, а по виду понятно, что если вернётся, то опять точно поедет. Тогда действительно лучше погодить и не рисковать людьми. Их и так немного. Но Михаил как-то изменился. И внешне, и, самое главное — внутренне. Не такой, какой был месяц назад. Что-то с ним произошло. Спросить? Пожалуй, не стоит… И произнёс совсем другие слова:

— У девчонок твоих никаких последствий. Так что можешь спать спокойно.

— Да?

Холодный односложный ответ, хотя люди Николая уже приступили к загрузке машины. Таскают ящики, с натугой затаскивают тяжёлые деревянные бочки в два яруса. Мужчины подошли к металлическому борту полуприцепа, и горожанин присвистнул от удивления, когда увидел, из чего сделана обшивка:

— Ничего себе… Сколько толщина?

— Десять миллиметров. А внутри — второй слой. Разнёс на пять миллиметров такую же.

— Не тяжело?

— Потому и лимит веса.

— А оружие?

— Само собой. Два крупнокалиберных на двенадцать и семь. Обычный ПК. И сзади — КПВТ[3] на подъёмной турели с приводом из кабины. В бортах — бойницы под личное оружие. Ну и ещё пара сюрпризов…

— А что повезёшь назад?

Михаил криво усмехнулся:

— У нас же Север… Фрукты, овощи. Может, что ещё интересное будет. Пока не знаю. Там видно будет.

— Правильно. Удачи тебе.

— Спасибо. Тебе тоже. Если всё нормально будет — вернусь через месяц.

— Удачи, — повторил горожанин.

Мужчины пожали друг другу руки, затем островитянин проверил запоры прицепа, влез в кабину, куда мгновением раньше запрыгнул его пёс. Взвизгнул стартёр, двигатель гулко фыркнул, выбрасывая облако сизого дыма, затем схватил, заработал ровно и устойчиво, и Николай подумал, что в парне пропадает талантливый механик. Мелькнула в окошке рука, затем вверх выползла стальная плита, закрывая проём. Медленно провернулись громадные рубчатые колёса, и автопоезд двинулся с места. А потом в ровный гул дизеля вплёлся новый звук, высокий и свистящий. «КрАЗ», словно обретший второе дыхание, резко прибавил ход, легко взбираясь на гору. На самой вершине дал гудок, мощный, звонкий. Звук словно прорезал воцарившуюся на годы после чумы тишину. Заставляя всех, кто слышал сигнал, поднимать головы, сбрасывать с себя безысходность и усталость, отчаяние и тревоги. Первый. Первый дальний поход за пределы полуострова. Кто-то смотрел с завистью, кто-то — со злобой. Но равнодушных не было. Это точно. Николай проводил взглядом исчезнувший за гребнем горы автопоезд, затем зашагал к рынку. Теперь оставалось только ждать, когда этот парень, живущий отшельником, вернётся. Либо — справить по нему заупокойную службу по осени, а весной начинать искать его остров с несметными сокровищами. Впрочем, сердце подсказывало старшине горожан, что Михаил вернётся. Живым и невредимым…

…Звонкий звук автомобильного гудка раздался в обед на двадцатый день после отъезда парня на Большую Землю. Николай оторвался от доски, которую обстругивал рубанком, не веря собственным ушам — неужели? Он бросился к выходу из мастерской, в которой работал, и обомлел — все, кто жил в городе, спешили на свистящий звук автомобильного дизеля, уверенно приближающийся к центру, где находился рынок. Всё ближе и ближе… Вот из-за дома показалась тупая морда тягача, обшитая железом и прикрытая дополнительно ножом от трактора. Мужчина насторожился — на блестящем металле ясно выделялись вмятины от пуль. Впрочем… Тем временем «КрАЗ» приблизился, снова посигналил — собравшаяся толпа расступилась, давая дорогу. Машина въехала на рынок, где охранники торопливо открыли проезд, растащив заграждения, дизель фыркнул последний раз, затем затих. Открылась дверца, и наружу вначале выпрыгнул пёс, а затем появился сам островитянин. Усталый, но со счастливой улыбкой на лице — он вернулся… Люди взревели от восторга и радости, мгновение, и вот уже Михаил взлетает над толпой. Раз, другой. Третий… Николай с трудом протолкался к качающим парня, улучив момент, вцепился в его куртку:

— Всё-всё! Хватит! Уроните!

— Уф! Спасибо! Я уж думал, в дороге уцелел, так дома расшибусь!

— Удачно?

С тревогой заглянул в глаза, на что тот удивительно спокойно ответил:

— Почти. Кое-что осталось, хотя можно было и это продать, но просто ждать не стал, знал, что вы волнуетесь.

— А что там?

Пояснять не было нужды, ясно, что речь шла о новостях с Большой Земли, как северяне называли материк. Островитянин мотнул головой, как делал всегда, когда был чем-нибудь недоволен:

— Расскажу. Сейчас покажу, что выгружать, а потом переговорим, хорошо?

— Извини. Забылся. Ты же с дороги устал. И вон, я смотрю…

Кивнул в сторону явственных пулевых отметин на бортах, на что Михаил криво улыбнулся:

— Да это ерунда… Отделался лёгким испугом. Зато теперь на дороге чисто… Идём, чаем напоишь?

Старшина горожан радостно хлопнул парня по плечу:

— Спрашиваешь!..

…— В общем, далеко я не поехал. Добрался до Питера, там всё и продал. Народа в городе много, но, говорят, что дальше — хуже. Очень многие померли уже после чумы. Кто от голода, кто от всякой… Нечисти…

Парень скрипнул зубами, чуть помолчал, потом продолжил:

— В основном настроены дружелюбно. Путников не обижают. Кое-где даже постоялые дворы есть. Оказывается, торговцев много уже появилось. Основной товар — еда. Остальное — во вторую очередь, кроме оружия, разумеется. В Карелии спокойно. На дорогах начинают бандитствовать уже на подъездах к Питеру. Меня на обратном пути прихватили, но как видишь — им не повезло…

На этот раз у Михаила появилась зловещая ухмылка, от которой, если честно, Николаю стало не по себе. Но он справился с эмоциями.

— Правительства общего нет. В смысле — единого государственного. Всяк — сам по себе. Армии тоже нет. Ни милиции, ни чиновников. Ничего. Кое-где образовались этакие… — Островитянин усмехнулся: —..Ханства, княжества, графства. Грызутся между собой за власть. Но торговцы, как правило, нейтральны. И их стараются не обижать. Сам посуди — информация сейчас бесценна. А мы и письма можем доставить, и посылки, если что. Да и заказы принять. Рабство процветает. Насчёт этого врать не буду. Зевнёшь — ошейник быстро наденут.

— В смысле — ошейник?

Не понял городской старшина, и Михаил пояснил:

— Метка такая у рабов — ошейник на шее. Свободный должен иметь оружие. Любое, но всегда при себе.

— Вон как дело повернулось…

— Да. Я привёз яблоки, картошку прошлого урожая. Всё-таки с нашей не сравнить. Мясо солёное. Говядина. Был бы холодильник — смог бы и сыр притащить, и молоко для детей. У них скот есть. И много. На рыбу можно купить. Вообще у них с живностью намного лучше нас.

Николай вдруг хлопнул себя по лбу:

— Вот же… Ты же на своём острове ничего не знаешь! У нас тут тоже… И олени, и зверьё появилось — песцы, зайцы, прочая мелкота. Вчера в заливе нерп видели! А рыбаки сказали, что видели кита!

— Ничего себе… Круто! Ладно. Хорошие вести. Словом, Николай, — оживает помаленьку мир. По слухам — самый большой рынок сейчас и больше всего народу в старой столице. Видимо, по привычке люди туда тянутся. Я осенью хочу наведаться до Москвы. Так что думай. Предлагаю тебе на пару мотнуться. Двумя машинами. Если сможешь — то и больше. И ехать легче, и спокойнее. Народу полегче. Думай.

Горожанин качнул головой:

— А что повезём? Самим-то…

Махнул рукой, на что парень спокойно ответил:

— Рыбу. Сейчас её полно. Треска, окунь, мойва. Сёмга. Вода в реках кипит. Соли у нас — навалом. Если что — из моря выпарим. Да, вот что ещё… Я мимо атомной станции ехал — цела. Но нам она не по зубам. А вот вроде как возле аэродрома — уцелела. Электричество нам нужно как воздух. У меня вообще мысли бредовые были — атомную лодку использовать. Будет электричество — оживём. Сам знаешь. Но это на перспективу. А сейчас — будет рыба, наменяем продуктов. И мяса, и скота, и всего остального. Думай. А я — домой. Как там мои животные? Волнуюсь всё же…

— Ясно. Вроде как мои закончили.

— Угум. Ладно. Я, как отдохну — приеду ещё. А сейчас — извини. Надо машину перебрать, груз разложить. Да и дома дел навалом. Так что — бывай.

— Бывай. Удачи…

…Собаки встретили своего вожака и хозяина заливистым лаем. Вся стая собралась на пирсе задолго до того, как катер вошёл в бухту, и когда взвизгнула резина кранцев о дерево, псы перемахнули на палубу, и Михаил едва не свалился с ног, когда все бросились к нему на грудь. Его толкали влажные носы, лизали шершавые языки. Он даже растерялся на мгновение, увидев такую любовь животных к себе… Потом была выгрузка машины на берег. По заранее приготовленным сходням он съехал на причал, псы, сопровождая его, бежали по бокам натужно ревущего тягача, тянущего полуприцеп в гору. А дальше — сытный ужин и глубокий сон. До самого утра. И — обычная повседневность: уборка, стирка, готовка, работа с добытым ранее. Объезд своих владений и доставка найденного, что ещё можно было сохранить. Прибавилась, правда, заготовка рыбы. Её надо было выпотрошить, засолить, уложить в бочки. Так что, как и прежде — с утра до глубокой ночи. Отдыхать он будет зимой. Когда наступит полярная ночь и глубокие снега лягут на землю, укрывая её от морозов… Ещё раз побывал за старой границей. На этот раз — целеустремлённо, разыскивая одному ему нужные вещи. Полностью переделал свой тягач, добавив вооружения, устроил в прицепе холодильную камеру с приводом от небольшого дизеля. Оборудовал машину небольшой комнаткой отдыха, по типу увиденного на заграничных тягачах. Оно, конечно, можно было просто взять какой-нибудь импортный аппарат, и возни бы было меньше. Но сломайся он по дороге — где искать запчасти? Так что… Незаметно настала осень. Пришла пора отправляться в поездку, как он и обещал главе горожан. И, взяв, как обычно, верного Джаба, он загнал тягач на понтон плавучего причала и запустил дизель катера…

…Город встречал его обычной промозглой августовской хмарью и уже привычными фигурами людей на пирсе. Выделялась рослая фигура Николая. Михаил взглянул на мужчину прищуренными глазами и удивился — оказывается, у старосты примесь змеиной крови была на удивление мала. Впрочем, как и у большинства его подчинённых-подданных. Вроде незначительный факт, но в памяти появилась зарубка. Между тем на причале замахали руками. Несколько несложных уже манёвров, бросок, и канат затягивается вокруг массивной чушки кнехта, предназначенного для океанских судов.

— Эх, взя-али…

Сильные руки быстро притянули катер к бетону, перемотали трос, выбирая слабину. Грохнули о понтон, где стоял полуприцеп и тягач, сходни, Михаил заглушил дизель, перебрался на причал, пожал крепкую ладонь:

— Прибыл? Отлично! Мы почти готовы.

— Почти?

— Утром можно будет выезжать. Надеюсь. Не откажешься переночевать у нас?

Парень согласно кивнул, потом подтвердил:

— Договорились…

Перегнали машину и груз на берег, потом отогнали их на специальную стоянку, где застыли в ряд восемь тягачей с подобными прицепами и два бронетранспортёра на колёсном ходу. Николай с гордостью показал на них:

— Охрана. Как тебе?

— Неплохо. А сколько людей пойдёт?

— Шестнадцать водителей и двадцать человек охраны.

— Нормально.

— Ну ладно. Пошли. Приглашаю…

После ужина горожанин представил своих караванщиков. Парень шёл вдоль короткого строя, всматриваясь в лица тех, с кем ему предстояло отправиться в путь. В принципе… Вроде все нормальные люди. После того Храма сам Михаил сильно изменился, приобретя способности, им самим до конца ещё не понятые и не освоенные. Но вот видеть в людях душевную темноту и примесь крови змеелюдов научился сразу. А главное — понял это. И с каждым днём эта способность всё усиливалась. Ещё — увеличилась физическая сила, скорость реакции и возможность ощущать присутствие живых существ на расстоянии. А также проявились зачатки телепатии, тоже увеличивающиеся с каждым прожитым днём. К примеру, с Джабом, вожаком собачьего клана, он мог общаться без слов. Особенно после того, как тот стал ходить с ним на обнаруженный Алтарь ариев, оказывается, находящийся на острове, где обитал парень. Святилище представляло собой идеально ровную шестигранную площадку, на которой возвышалась такая же ровная пирамида с плоской вершиной, в которую опускался светящийся столб энергии. Впрочем, как убедился Михаил на опыте, видеть свет, спускающийся с небес, мог только он… Он часто приходил к Алтарю, чтобы отдохнуть, очиститься от грязи, набираемой им во время своих вылазок, набраться энергии. И пёс всегда ложился у подножия пирамиды, на вершине которой застывал его хозяин, окутываясь облаком космического тумана…

— Пошли. Я приготовил тебе комнату.

Парень чуть не вздрогнул, выходя из транса, в который успел незаметно погрузиться, перевёл взгляд на улыбающегося старшину горожан. Тот повторил:

— Идём. Место для отдыха готово. Уже и воду нагрели для мытья. Смотрю, ты носом стал клевать. Устал, наверное, — сначала по морю, и сейчас весь день на ногах. Всё. Отдыхать. А то утром не встанешь.

Михаил благодарно кивнул и последовал за невысокой девушкой, которую приставил к нему Николай. Та привела его в подвал одного из зданий, открыла дверь — пахнуло теплом. Горела печка, бурлила вода в большом котле.

После мытья, вытерев тело насухо большим мохнатым полотенцем и надев чистое бельё, парень поднялся наверх, где ему предоставили комнату на третьем этаже. Едва улёгся в постель, а Джаб — на коврик рядом с кроватью, как в дверь постучали:

— Кто там?

В ответ послышался женский голос:

— Наш гость не желает, чтобы ему согрели постель?

— Не желает. Он хочет выспаться.

— Как хотите.

Ему показалось, или та, что приходила к нему, осталась этим недовольна? Да нет, скорее всего — последнее. Не знаю, что там говорит о нём Николай, но, похоже, ничего плохого. Недаром все женщины и девушки его клана смотрели на него с этаким… Желанием… Впрочем, они гарантированно знают о его обиталище и условиях жизни на острове. Только им неизвестно, где тот находится. Но ясно, что ни одна из них не отказалась бы пожить на нём… Закрыл глаза, проваливаясь в сон…

…Проснулся рывком, как в последнее время поднимался всегда, ощущая игру силы в теле. Проверил свои ощущения — да. Отдохнул и выспался. Джаб шевельнул ушами, через мгновение тоже оказался на лапах. Чует хозяина. Отличный пёс! Быстро оделся, открыл дверь и едва не выругался — на коврике возле двери скорчилась тоненькая женская фигурка. Толкнул её за плечо. Та открыла ещё сонные глаза, протёрла их кулачком, зевнула:

— А? Ой, вы встали?

Узнал вчерашний голос, интересующийся согреванием постели.

— А ты чего тут?

— Ну… Меня к вам послали. Развлечь. А вы… Отказались. Не идти же мне назад. Засмеют…

Насупила припухшие со сна глаза, отвернулась. Михаил усмехнулся:

— Раз тебя приставили ко мне — быстренько организуй нам завтрак. Мне и собаке.

— Да, господин. Сию минуту!

Подхватилась на ноги, охнула — коврик тонкий. Пол — жёсткий. Косточки-то болят… Но ничего, выпрямилась. Шипя от боли сквозь стиснутые зубы, повела за собой по коридору. В конце — открыла дверь, приведя на кухню. В несколько умелых движений запустила примус, водрузила на него чайник. Тут же вытащила откуда-то немудрёную снедь — солёную рыбу, ягоды, грибы, даже пару сухарей. Накрыла быстро на стол, как раз вскипел чайник:

— Вам кофе или чай, господин?

— Кофе.

Вздохнула с облегчением. На свет появилась жестяная банка, несколько движений, и парень ощутил знакомый запах напитка.

— Вот, господин.

Отошла назад, склонилась в поклоне, скрестив руки на животе.

— А ты?

— Я — со всеми, господин.

Пожал плечами в знаке — мол, как знаешь, твое дело. Быстро покидал пищу в рот, не забыл и Джаба — поделился честно, мысленно передав собаке, что доберут остальное в машине. Тот понял. Вильнул хвостом. Девушка удивлённо посмотрела на собаку. Догадалась, что ли? Не может того быть. У неё примесь почти шестьдесят процентов. Для такой уловить короткий всплеск пси — просто нереально…

— Ладно. Когда у вас подъём?

Она взглянула в окно, вновь повернулась лицом к нему:

— Сейчас, господин.

И верно, из-за грязноватого стекла донёсся дребезжащий звук рынды.

Удовлетворённо кивнул, встал из-за стола:

— Я на стоянку.

— Ой, и я с вами, господин.

— Зачем?!

— Ну… Я вроде бы как пока при вас…

— Иди лучше позавтракай и скажи Николаю, что у нас час времени на всё. Нужно выезжать.

— Ой, да, господин…

…Подошёл к своему тягачу. Часовые покосились, но пропустили без всяких вопросов. Обошёл вокруг машину, все метки и контрольки на месте. Никто не прикасался к ней, как поставил к остальным тягачам. Вытащил из кармана пульт, управляющий электрозамками дверей, нажал на кнопку. Тягач пискнул, щёлкнули механизмы. Эту систему он снял с одного из иностранных автомобилей. Уж больно удобно. Снаружи — ни щелей, ни ручек. Никто чужой не влезет в случае чего. Забрался внутрь, впустил Джаба. Прошёл в маленькую кухоньку, оборудованную им в дополнительной задней кабине, включил плитку и чайник. Быстро добрал то, чего не хватило за завтраком у горожан, щедро насыпал корма собаке. Пёс благодарно захрустел гранулами. Больших жёлтых упаковок еды для собак Михаил притащил к себе чуть ли не полный прицеп… Едва закончил, как по кабине застучали. Открыл бойницу:

— Чего?

Человек даже отшатнулся от неожиданности, потом ответил:

— Старший зовёт. Мы уже готовы…

Николай стоял перед вчерашней шеренгой:

— Михаил будет за старшего. Всем его слушаться. Он уже ходил этой дорогой и доведёт вас до места. Всем понятно?

— Да!

Повернулся к парню:

— Всё нормально, договорились?

Тот прикрыл на мгновение глаза, незаметно для остальных подтверждая своё согласие со старшиной, затем шагнул вперёд, ещё раз всматриваясь в людей — вроде бы всё нормально.

— Всем следить за сигналами. Алые огни — опасность, приготовиться к бою. Жёлтые фонари — остановиться. Белые — дозор, вперёд. Зелёные — всё нормально. Порядок движения следующий: мой тягач — первый. Затем — первый БТР. Далее — колонна. Последний броневик — замыкает. Останавливаться только по разрешению. От машин далеко не отходить даже на стоянке. Нужду, если приспичит, справлять на ходу, коли не можете дотерпеть до остановки. Всем всё понятно?

Нестройное гудение в ответ:

— Ясно… Понятно…

— Тогда — по машинам! Выезжаем через десять минут. Прогреть двигатели!

…Грузовики окутались синим дымом выхлопа, а Михаил внимательно прислушивался к звукам работающих моторов. Вроде бы всё нормально, и всё-равно его что-то тревожит… А, вот же! С удивлением увидел возле своего тягача давешнюю фигуру.

— Ты что тут забыла?

— Я?

И такие изумлённо-чистые глаза в ответ…

— Она с тобой поедет. Ты же один? Если что — подменит. Машину она водит нормально. Ну и… Мало ли.

Парень дёрнул головой. Недоволен.

— Надо было меня спросить… Хотя бы… Если уж хочешь кого приставить ко мне — то…

Быстрым, практически неуловимым движением осмотрелся, выхватил взглядом достаточно чистую ауру, ткнул пальцем:

— Её.

— Лану?!

— Не хочешь? Тогда уж вообще никого не надо.

Старшина удивился не на шутку — странный выбор.

Та, что предлагает он, и красива, и умна, и умела. А тут — обычная девчонка из деревни на юге полуострова. Не слишком грамотная. Не слишком красивая. Так, середнячка, несмотря на редкое имя. Поманил её пальцем:

— Поедешь с Михаилом.

— Я?

Даже рот открыла от изумления, а островитянин цедит сквозь зубы:

— Пять минут на сборы. Бегом!

Вздрогнула, и бегом к своему обиталищу. Николай застыл, глядя на свои наручные часы. Успела! Тащит небольшой рюкзачок. Спешит со всех ног. Странное дело — его собака даже хвостом завиляла при виде этой замухрышки. Никогда такого не видел! Парень помог девчонке забраться в кабину, и староста горожан не выдержал:

— А почему ты выбрал её?

О дьявол! Вот это улыбка…

— Так она — человек…

— Человек?! В смысле?

— В самом прямом. Человек…

Глава 13

…Николай задумчиво смотрел на огонь, жарко пылающий в печи, в его голове стучали слова, сказанные на прощание Ланой, девушкой, которую выбрал островитянин в помощь в торговом караване:

— Знаешь, старшина, я иногда спрашиваю себя — человек ли он?..

Человек? Или… Кто? Светящиеся в темноте глаза. Чувствующаяся даже на расстоянии аура спокойствия и силы, причём безграничной и не знающей преград… Неимоверная физическая сила — по словам тех, кто бы с ним в дороге, поднять и поставить на второй ярус бочку весом в полтора центнера не составляло для него ни малейшего труда… Или то, как он чувствовал появление людей и поселений на дороге. Задолго до того, как другие их обнаруживали. Его собака… Словно читающая мысли своего хозяина… Способность определять опасность и избегать её. Это не укладывалось в рамки обычного. Превосходило всё то, что старший горожан слышал или видел раньше. Так кто этот отшельник? И не потому ли он живёт отдельно, что он — не человек? Не хочет пугать окружающих? Или… Не желает показывать свою истинную сущность? Кто же он?..

— Нас в первый раз хотели прихватить уже на границе полуострова. Человек пятьдесят, при пушке. Так он остановил караван километров за пять до засады, сказал, что прогуляется. Так, мол, надо… Свистнул пса и ушёл. Вернулся через два часа, сказал — едем. Когда добрались до места, где сидели враги, остановился и велел собрать трофеи. Живых не было. И знаешь, старшина, у меня такое впечатление, что половина тех, кого мы нашли, умерли просто от страха. От того, что увидели… Во всяком случае — на лицах мертвецов безграничный, просто животный ужас. А на телах — ни царапинки…

…Это — старший охраны…

…— Он ко мне утром подошёл и говорит — после обеда у тебя движок сдохнет. Давай, вскрывай башку, будем поршень менять. Я на последней стоянке прихватил. Мы было дёрнулись, да он как посмотрел, у меня и душа в пятки ушла — глаз нет. Сплошное пламя. В прямом смысле. А собака у его ног даже светится, только искры от шерсти летят. Знаешь, как от кошки в темноте, только днём. Делать нечего… Сняли голову, а там… Ещё бы чуть, и двигатель в клочья. А так — поменяли деталь, и вперёд. Правда, время потеряли, зато машину сохранили! Но как он определил неисправность?! Ведь всё работало, как обычно…

…Один из водителей…

…— Нам предложили по дешёвке несколько коров. Мы даже обрадовались. А он подошёл, посмотрел и говорит — не соглашайтесь. Они через два дня умрут. Больные. Решили послушать. Благо время позволяло. Через два дня приходим — а продавцы волосы на себе рвут, вся живность у них перемерла…

…И сколько таких случаев? Каждый из каравана рассказывал такое, чему нет объяснения. Не может подобное существовать на свете, хоть ты тресни! Однако вот оно — буквально под носом! Оснований не верить своим людям у Николая нет. Всех он знает уже не один год. Самые надёжные, самые проверенные, прошедшие с ним самое трудное время после чумы… А сколько радости было, когда через месяц после отъезда караван вернулся! Полные машины мяса, фруктов, овощей! Привезли и четырёх коров и бычка, теперь у горожан будет молоко круглый год! Добыли дефицитные запчасти, договорились о поставках на будущее. Завязали кое-какие контакты. И — на тебе! А Михаил спокойно высадил Лану на развилке, сам ушёл на трассу, ведущую в глубь его земель. Если бы не договор, плевал бы Николай на всё, отправил бы следом поисковиков, но… Слово — есть слово. Если дал, то держи. А теперь, после всего, что услышал, возблагодарил небеса за то, что не поддался сиюминутному желанию. Иначе бы получил такого врага, от которого никто бы не спасся…

— Старший, он обещал наведаться через неделю. Сказал, погода ещё продержится, а потом сразу морозы ударят.

— Зачем, не сказал?

Лана криво улыбнулась:

— За женщиной на зиму. Чтобы скучно не было. Зима в этом году долгая будет.

— Уж не за тобой ли?!

Но девушка в ответ махнула рукой:

— Какое там… Он на меня всю дорогу даже не взглянул толком. Только и слышала — внимательней. Подай. Принеси. И слава богу — после увиденного у меня даже волосы шевелиться начинают при одной мысли, что вдруг меня выберет…

Её даже передёрнуло при этих словах.

— Знаешь, ты же свободная. Так что заставить тебя пойти к нему я не имею права. А если кто из пришедших на торжище решится — их проблемы…

— Знаешь, старшина… Тут ещё одно… Кое с кем из наших он вёл себя, словно он его близкий друг или родственник… А некоторых даже близко к себе не подпускал…

— А тебя?

Девушка на миг задумалась, подняв глаза к потолку, потом вдруг на её лице появилось удивлённое выражение:

— Точно… Меня же он даже к себе в напарники выбрал… И ни разу ничего себе не позволил… Даже голос не повышал… Удивительно, старший!..

— Ладно. Иди, отдыхай. Потом ещё поговорим. Но об этом — никому! Ясно?

Лана утвердительно кивнула, поднялась со стула и вышла из комнаты. Николай остался один и долго смотрел на играющий языками огонь в открытой топке печи — так кто или что этот островитянин?..

…Михаил шёл по ряду, где продавали себя на зиму свободные. Опять те же тоскливые глаза, усталые лица, на которых лежит печать безнадёжности. Молодые и не очень. Но всех роднит одно — усталость… Смертельная. Та, которая укладывает человека в могилу надёжнее смерти… Кое-кого он видел прошлой осенью. Память на лица у него теперь просто фотографическая. Сестрёнок не видать. Наверное, пристроились уже. Клан Николая растёт. Теперь, когда первые, самые трудные, самые голодные годы прошли, и народ начал приспосабливаться, старший начал принимать к себе новых членов. Сейчас у него уже почти пятьсот человек. А первую зиму, помнится, пережило всего семьдесят. Даже дети есть. Причём из них шестеро новорожденных. Появившихся на свет уже после чумы…

— Дяденька, дай хлебца? Пожалуйста…

Замер от неожиданности — Джаба на этот раз с ним не было. Поехал один. И идя по рынку, просто задумался, и — на тебе… Малышка совсем. Годика четыре. Может, пять… Блестящие от голода глаза. Чуть впалые щёки… Одежда, правда, аккуратно заштопана и чистенькая…

— Хлебца?

Она кивнула с серьёзным видом.

— А ты знаешь, что такое хлеб?

— Знаю. Моя мама его печь умеет. Только у нас мука кончилась. Давно…

Погрустнела, и на маленьком личике удивительно ясно отразились все эмоции, что испытывал ребёнок.

— Ира! Ира! Отойди сейчас же! Перестань! Этого нельзя делать!

Приятный грудной голос из-за спины заставил его обернуться — ничего себе… Высокая, стройная, насколько можно судить. Красивая. Даже очень красивая… Даже слишком… И такая умеет печь хлеб? Не верю. Но ребёнок… И что? Мимо скольких умирающих малышей ты равнодушно прошёл в прошлые разы? Сколько из этих детей умерло полярной зимой? Сколько выжило?! И печальное лицо Ю, с закрытыми навсегда глазами… Непонятный звук заставил его очнуться — малышка со страхом смотрела на его перекошенное лицо. С трудом заставил себя расслабиться. Присел на корточки, сбросил с плеч вещевой мешок, пошарил внутри, вытащил квадратную буханку белого пышного хлеба, изготовленного умной машинкой, протянул девчушке:

— Вот. Возьми. За то, что испугал тебя.

Иринка медленно-медленно протянула синие от холода руки, усеянные цыпками, осторожно взяла буханку:

— Это мне, дядя?

— Тебе. Не бойся. Бери.

Взъерошил длинные светлые волосы, выпущенные из-под вязаной шапочки, выпрямился.

— Удачи тебе, малышка.

Сделал шаг прочь, замер, услышав вновь её голос:

— Дяденька… Спасибо…

Махнул рукой, не оборачиваясь, зашагал дальше. Прочь. Эту зиму он будет один, и — да помогут ему старые боги не сойти с ума… Внезапно послышался шум. Парень обернулся, спросил пробегающего мимо охранника:

— Что случилось?

— Караван прибыл!

— Караван?

Вздрогнул, ощутив невыносимо чёрную ауру, прошептал:

— Работорговцы…

А ноги уже сами несли навстречу въезжающей в город колонне…

…Зазывала расхваливал товар, не жалея горла. Эти торговцы прибыли из самого центра бывшей страны, из столицы, до которой Михаил так и не добрался в этот сезон, отложив путешествие на следующий год. Из машин уже вытаскивали рабов и рабынь, ловко приковывали их к специальным скобам за цепи, прикреплённые к ошейникам. Замешкавшихся или упавших людей щедро награждали ударами. Его внимание привлекла хрупкая фигурка, одетая не так, как одевались в стране. Как-то уж очень экзотически. Да и выражение на лице рабыни было тоже… Не таким, как у всех остальных. Не просто безнадёжность — отчаяние. Ужас. Страх… Уже проталкивался через толпу Николай, в стороне договаривался с главным среди работорговцев старший охраны, когда Михаил шагнул вперёд, ткнул пальцем в застывшую фигурку:

— Эту!

— Она не продаётся.

Спокойный, ленивый голос из-за спины. Парень медленно обернулся — почти чистый змеелюд… Понятно. Инстинктом чувствует, что девчонка — практически чистая арийская кровь. А тот также лениво повторил:

— Она будет сожжена. В назидание остальным после окончания торга. Таков наш обычай.

Из толпы вынырнул старшина горожан, видимо, услышал слова торгаша:

— Наши законы запрещают такое.

— Если запрещают, значит, мы сделаем это после отъезда. В пути. Но она не продаётся. Это — жертва.

— Нет, — спокойно повторил Михаил, положив руку на плечо шагнувшему было вперёд Николаю.

— Я покупаю её. Ты — торговец. Значит, прибыл сюда продать свой товар. На шее этой девушки — знак рабыни. Получается, её статус — товар. Я покупатель. Свободный. И хочу купить именно её. Либо ты продашь её мне, либо — не продашь ни одного раба. Поскольку если продажи не будет, значит, ты не торговец.

— Я торговец, но именно эта рабыня не продаётся.

— Значит, ты не будешь здесь продавать, — эхом откликнулся Николай, по-прежнему стоящий рядом с островитянином.

— Я покупаю её.

— Нет. Только не её.

— Её. Я — покупаю.

— Нет!

Михаил отступил на шаг, прищурился:

— Ты трижды отказался выполнить свои обязанности. По праву оскорблённого — поединок.

— Что?!

Торгаш рассвирепел не на шутку, но парень быстро шагнул к нему и прошептал так, чтобы услышал только тот, к кому обращались:

— Наг.

Приезжий мгновенно осёкся и, отшатнувшись, выдохнул также едва слышно:

— Арий…

Мгновенно в его руке оказался длинный нож, который он воздел к небу:

— Поединок!

— Поединок!

Весть мгновенно облетела собравшихся. Все заспешили к месту будущей стычки, а охранники рынка быстро растолкали народ, образуя круг. Внезапно повеяло холодом, но глаза Михаила словно заледенели — перед ним змеелюд. Исконный враг настоящих ариев. Кровный. Беспощадный. И — Знающий. Своё истинное имя и предназначение. Но скрывающий подлинную сущность. Застыл в напряжённой стойке, выставив вперёд лезвие ножа.

— Во имя Эхава!

— Во славу Старых!..

…Со звоном рвущегося металла сталкиваются ножи. С треском рвётся прочная ткань куртки превратившимися в сталь пальцами. Змеиные изгибы чужака, уходящего от прямых ударов ария, и ментальный удар, припечатавший змею к земле, заставивший застыть на одно-единственное мгновение, которого хватает для того, чтобы иззубренный клинок Михаила пробил врагу горло и вышел из затылка. Впрочем, змей живуч, как все пресмыкающиеся, и на последнем издыхании, уже мёртвый, тот выбрасывает узкое изогнутое лезвие своего кинжала прямо в живот противника. Но — тщетно. Жалобный вскрик металла, чмоканье лопающихся под скрюченными пальцами глаз, хлюп ударенной с неимоверной силой о землю туши… Ледяной взгляд светящихся неземным светом глаз, в которых не различить ни зрачка, ни радужки — лишь белое сияние…

— Я победил. Она — моя.

Холодная, просто ощутимая физически констатация факта… Наброшенный на плечи армейский пятнистый бушлат. Мёртвое тело перед ногами. Брошенная на землю хрупкая фигурка у ног победителя, которую бьёт крупная дрожь…

— Старший, пусть тело этой нечисти сожгут, а пепел развеют. Оно недостойно существовать ни в каком виде.

— Хорошо…

Возмущённый ропот других работорговцев, и ответ, от которого стынет в жилах кровь:

— Если бы вы знали, что оно на самом деле, то первыми бы побежали собирать дрова для костра.

— Ты расскажешь, в конце концов, что происходит?!

— Весной, Николай. Если доживу. Или ты…

Наклонился, поднял за цепь ту, право на которую завоевал в смертельном поединке:

— Идём.

Рабыня с ужасом смотрела на нового хозяина. Правда, страх изменился. Стал не таким бесконечным, которым был до этого. Просто испуг… Но привязь натянулась, и она засеменила мелкими шагами за парнем. Тот сделал несколько шагов, таща за собой добычу, внезапно остановился на месте перед маленькой девочкой, прижавшейся к своей матери, смерил их взглядом, обратился к женщине:

— Я готов взять тебя и ребёнка на зиму. Согласна?

Та отшатнулась, но её дочка вцепилась при этих словах в островитянина обеими ручонками:

— Мама, соглашайся! Дядя добрый! Он мне хлебушка дал!..

Обречённый кивок головой в ответ закутанной в платок…

— Идём за мной.

— А… Договор?

Несмелый грудной голос нанятой. И ответ островитянина:

— Николай меня знает. Так что можешь поверить на слово.

— На слово?!

Голос из толпы:

— Ему можно верить…

…Сделал ещё десяток шагов, остановился. Сбросил с плеч свой рюкзак, потянул с себя куртку на овчинной подкладке. Подтянул поближе купленную рабыню, та пыталась сопротивляться, но куда ей… Пискнула от страха, но парень просто набросил на неё свою одежду, оставшись в одном пятнистом комбинезоне. Девочка подошла поближе, её мать замерла на месте. Островитянин вновь надел на плечи свой мешок, улыбнувшись, подхватил малышку на руки и усадил себе на плечи, спросил:

— Нравится?

— Да, дяденька.

— Тогда — пошагали…

…Дорога к причалу была не так пустынна, как раньше — всё-таки клан Николая вырос, и дел находилось всем. Тем более что причал начал использоваться, и горожане, возвращающиеся с рыбалки, с удивлением смотрели на рослую фигуру с ребёнком на плечах, идущую широким ровным шагом, семенящую мелкими шажками рабыню за ним, в пятнистом бушлате армейского типа, и неуверенно идущую самой последней свободную…

…Перешагнул на палубу, упирающуюся рабыню легко перетащил за собой, мать Иринки, поколебавшись мгновение, всё-таки решилась… Открыл каюту, снял с плеч девочку, осторожно поставил на трап:

— Спускайся.

Та, улыбнувшись, нырнула внутрь. Снова подтащил к себе свою покупку, под сильными пальцами кольцо, запирающее ошейник, легко разжалось. Швырнул обломки рабского знака в воду, едва слышно булькнуло. Девушка схватилась за шею, не веря самой себе, но островитянин уже взял её за плечи, вталкивая в кубрик. Запихнул, обернулся к матери девочки:

— Давай вниз. Сейчас будет тепло и электричество. В ящике — продукты. В бутылях — вода. Согрей всем чаю и накорми. Мне принесёшь в рубку.

— Д-да…

Кивнул ей, указывая вниз, затем отдал концы, вернулся в рубку. Чихнув, сыто замолотил дизель, заплевалась забортной водой помпа. Сизое облако дыма повисло над свинцово-фиолетовой забурлившей водой. Катер дрогнул, медленно сдал назад, разворачиваясь, затем лёг на курс к выходу из залива и начал набирать скорость. Руки автоматически поворачивали штурвал, регулировали скорость. Михаил уже столько раз ходил этим путём, что всё делал машинально, удивляясь своему поступку. Ладно эта чужестранка — она практически чистая ария. Здесь уже, как говорится, защита своей крови. Но эти-то двое ему зачем?! С чего бы это вдруг он пожалел мать и её ребёнка? Ведь прошлые разы… И вздрогнул — прошлые разы детей он на рынке не видел! Ни разу! Среди тех, кто себя продавал. А это значит… Значит, что пищевые запасы прежних времён уже испортились. И теперь всё зависит от того, сколько добудешь за лето… Похоже, наступают ещё более тяжкие времена, а не то, что ему казалось улучшением… Дёрнул головой в жесте раздражения… Что-то долго там внизу они возятся… И тут хлопнула дверь в рубку, через комингс перешагнула мать девочки с подносом в руках. Парящий ароматом чай в большой фарфоровой кружке, стопка бутербродов на тарелке — хлеб с ветчиной, купленной им на дальнем торге, отдельно — сахар в чашке. Неровно отколотые куски и кусочки. Маленькая ложка, чтобы мешать.

— Поставь сюда.

Молодая женщина боязливо взглянула на своего временного хозяина, поставила принесённое на рундучок, шагнула было к выходу из рубки, но замерла, услышав вопрос:

— Вы уже ели?

— Н-нет… Вначале вы… Должны… Вы же главный…

— Твою ж мать!

Она даже сжалась, услышав ругательство:

— Главный? Ребёнка надо было вначале накормить! Вот кто сейчас самый главный! Иди, корми дочь, дура!.

Отвернулся, плотно сжав губы. Испортила, бестолковка, и так опущенное ниже плинтуса настроение… Ворона! Та, поняв, что не успев ещё попасть на место, уже проштрафилась, рванулась прочь, но запнулась и со слабым криком полетела на металлическую палубу… И охнула, когда не ощутила удара. Медленно открыла зажмуренные в страхе глаза, вздрогнула… Увидев себя в крепких объятиях неведомо как успевшего подхватить её хозяина.

— А…

Неожиданная улыбка в ответ:

— Что ты в самом деле… Я женщин не бью. Не бойся. Иди, корми Иринку, и вторую не забудь. Да и себя. Нам ещё долго идти. Так что можете поспать пока. Под лавками в ящиках найдёте одеяла и подушки. Правда, белья нет. Но всё чистое.

Его руки разжались, затем слегка подтолкнули женщину ко входу в каюту:

— Беги, глупышка. Все есть хотят…

…На машине оно, конечно, быстрее бы было. Да и проще. Но пришлось бы долго ждать отлива. А осенью лишнее время на берегу — риск. Тем более, он без Джаба и с прицепом. Да ещё каким! Нет, правильно решил на катере идти. Правильно… Море, что редкость осенью, словно сжалилось над его пассажирками. Ровная бесконечная гладь, убегающая за горизонт. Катер словно обрёл второе дыхание, убегая всё дальше и дальше от города, следуя вдоль береговой линии на почтительном расстоянии. Невооружённым взглядом и не разглядишь… Начало темнеть. Даже очень быстро. Впрочем, пока время есть… А потом — тоже не страшно. Светящийся столб над его островом он увидит издалека. Да и нет такой темноты, чтобы он не смог вести свой катер…

…В бухту острова входил уже во время забрезжившего рассвета. Неторопливо, под приветственный лай своей стаи, выстроившейся на пирсе. Впрочем, гавканье псов слышно лишь ему. Пассажирки встречающий их концерт пока не слышат. Всё перекрывает стук дизельного двигателя. Интересно, они ещё спят или уже проснулись? Снайперски точно притёр катер к кранцам пирса. Перемахнул через леера, обмотал концы вокруг кнехта. Сначала один, потом второй. Только когда закончил, собаки рванулись к нему, окружили, запрыгали вокруг, ластясь, пытаясь лизнуть… Степенно подошёл Джаб, и молодые собаки расступились, уступая место вожаку. Колли пристально взглянул в глаза хозяина. Короткий мысленный вопрос. Такой же беззвучный ответ. Рык-команда стае, поспешившей послушно выстроиться коридором…

— Спасибо, Джаб. Сейчас подниму…

Спустился по трапу в носовую каюту. Спят, суслики.

Рабыня на одном топчане, возле носа. Мать с ребёнком вместе. Ну это-то понятно. У входа в каюту щёлкнул выключателем, зажигая свет:

— Эй, поднимайтесь! Прибыли. Пора выгружаться.

Завозились, открывая сонные глаза, оторвалась от подушки всклоченная голова купленной, и невольно, глядя на неё, Михаил улыбнулся — как же забавно та выглядела. Уловив улыбку, рабыня насупилась, затем выпятила нижнюю губу и… Показала язык, отвернулась. Парень поразился — какое же у неё выразительное личико!..

— Мы приехали, дядя? — сонный голос Иришки.

— Приехали. Теперь до дома доехать. Но это совсем рядом. Пару километров буквально. Идёмте, машина ждёт…

Закупаться по большому счёту он не собирался, поэтому оставил дожидаться себя «Вэгонир», что поразило всех троих. Усадил на мягкие сиденья. Мать с дочерью — назад. Рабыню — рядом. Та отвернулась, смотрела в окошко. Обиделась? Ну-ну…

…Мощный мотор сытно зарокотал, зашумела печка. Джип тронулся по извилистой грунтовке. Псы трусили позади, благо Михаил всегда ездил так, чтобы они могли сопровождать его. Не хотел дразнить или обижать собак, поэтому — лучше чуть медленней, зато спокойно… Въехал во двор, заглушил двигатель:

— Ну вот мы и дома…

Отпер калитку в массивной двери толщиной в метр, шутливо развёл руками:

— Прошу, дамы. Прибыли…

Глава 14

…Остановился возле одной из комнат коридора, обернулся к маме и дочери:

— Это ваша. Будете в ней жить.

Повернул торчащий в двери ключ, открыл — взору предстало уютно обставленное большое помещение с двумя кроватями, шкафами, стоящим на тумбочке телевизором и музыкальным комбайном.

— Можете располагаться.

Протянул матери ключ, кивнул, взяв рабыню за руку, прошёл чуть дальше, остановился у другой двери, опять открыл — комната чуть поменьше предыдущей, но так же хорошо и со вкусом меблированная. Взяв девушку за худые плечи, повернул спиной к себе, легонько подтолкнул:

— Твоя.

Та невольно сделала шаг вперёд, обернулась, но парень уже шагал дальше — его покои, так сказать, находились в конце коридора… А дальше всё было по накатанной уже колее — показать, где кухня, распределить обязанности между взрослыми. И — работа, работа, ещё раз работа. Бывшая рабыня боялась своего хозяина, хотя тот не делал разницы между второй женщиной и ей. Хозяйством занимались они, а Михаил по-прежнему работал с тем, что привёз из своих путешествий. Дни летели за днями, становясь всё короче, а ночи длиннее. Снег плотным ковром укутал землю, смягчив невиданные до этого морозы, сковавшие льдом даже часть залива. Тем не менее раз в неделю парень надевал лыжи и направлялся к алтарю Древних Богов. Без этого ритуала уже ни он сам, ни Джаб не могли обойтись. Возвращался посвежевший, вся усталость, накапливающаяся от беспрерывной работы, исчезала бесследно. В голове же появлялись новые непонятные мысли и знания. Иногда, забывшись, он напевал за столом неведомые песни на абсолютно незнакомом ему языке или обращался к своим спутницам на нём, вызывая испуганные взгляды у тех. Тогда он словно приходил в себя и сразу всё появившееся исчезало. Так летел день за днём, близился Новый год. Михаил даже приуныл — обычно в этот праздник всё менялось, его гостьи начинали вести себя по-другому после него. А тут… О чём можно говорить, если он до сих пор не знает имени матери Иришки? А вторая его покупка по-прежнему молчит, словно немая, хотя он не раз слышал, как она общается с молодой мамой высоким голосом с незнакомым акцентом. Всё-таки нужно прекращать эту практику. Теперь-то он проживёт и в одиночестве. Не стоит таскать к себе на остров непонятно кого… Ни к чему. Теперь, имея Алтарь и знания, он сможет наладить транспортную систему, оставшуюся ему от предков. Ту самую, о которой остались отголоски легенд про чудь белоглазую, обитавшую когда-то в Сибири и ушедшую под землю. Хотя… Не под землю. Они все вымерли от этой же самой чумы, что теперь свалилась на человечество… Не хватило им иммунитета. А почему же столько живых осталось? Вирус ослаб? Вполне возможно. Эх, жаль знаний не хватает… Ничего. Алтарь поможет. Дальше будет видно… Поднялся из-за стола. Хоть и праздник не праздник, но традиции забывать не стоит. Ёлку всё равно надо привезти… Вышел на улицу, пахнуло свежим чистым воздухом. Развёл в стороны руки, вдохнул полной грудью. Как всё-таки хорошо жить! Надел на ноги лыжи, сунул за пояс тесак, оттолкнулся палками и — ходу! В заветную крошечную долинку, где растут ели. Небольшие, но самые настоящие. Дорога туда заняла примерно час. Намётанным взглядом ухватил одну, в два взмаха снёс ствол, быстро закутал широким ремнём, стараясь не повредить ветки, приладил половчее за спиной и назад. Раз-два, раз-два! Только крупный снег визжит под широкими полозьями да вихрь снега из-под палок. Назад быстрее вышло. Почти всё время под гору. Туда дольше. Едва оказался в тамбуре входа, как ноздри защекотало хвойным запахом. Зелень иголок заблестела от конденсируемой влаги. В шахтах тепло. Ровно гудит подземный генератор, пока есть топливо. А закончится — ничего страшного. Он соберёт арийский источник электричества, экологически чистый, практически вечный. Обломил намёрзшую на маску изморозь, образовавшуюся от пара, поставил лыжи к стене, где у них место в специальном шкафчике. Расстегнул бушлат, направился к себе в комнату. Проходя мимо комнаты своих гостий, на мгновение прислушался чудесно обострившимся слухом. Мама и дочь играют. Кажется, старшая учит младшую читать. Или рассматривают картинки в книжке. Он приволок много разных из областного центра. Брал ведь не глядя, оптом, что давали. Вторая гостья в одиночестве, но, кажется, тоже не скучает. У неё работает телевизор. Похоже, что нашла кассеты на родном языке, наслаждается звуками. Гортанными, многосложными. Кто же она такая? Не соплеменница Ю. Это точно. Другая манера поведения, походки. Но тоже откуда-то оттуда. И как в наши края её занесло? Поинтересоваться бы, да… Собственно говоря, и спас-то да пригрел только потому, что нельзя было тому нагу-змеелюду дать принести жертву на родной земле, испоганить её. Тогда бы все быстро вымерли. Не люди — остатки чистых ариев, подобных ему. Змеепоклонники и так захватили практически весь мир, всю власть. Все войны, мор в мире — их прямая вина… Ненасытность, жадность змеелюдов не имеет предела. Ради никчёмного золота они способны на всё. Именно по этой слабости их можно легко отличить от истинных ариев — над теми презренный металл не имеет никакой власти. А вот наги — те без него жить не могут. Теряют контроль при виде крупинки жёлтого металла… С такими размышлениями закончил крестовину, подтесал комель срубленной ёлочки — подошли друг к другу словно единое целое. Порадовался — ни разу линейки не взял, а всё вошло одна в одну, словно штангенциркулем вымерял. Да ещё с первого раза. Не поленился, дошёл до складов, нашёл ящик с игрушками, оставшийся от прошлого раза, нарядил и прямо так, украшенную, благо ёлочка небольшая, всего-то метр с небольшим, отнёс в столовую, поставил посередине стола, за которым все принимали пищу. Вернулся к себе, взглянул на часы. Хотя последнее было вовсе необязательно — чувство времени у него было тоже. Выше всяких похвал. Всегда знал, который час, с точностью до десятка секунд. Подарок от предков… Позволяет пока время. Вернулся снова на склад, только продуктовый. Обвёл взглядом полки, благо даже тетрадка с записями ему больше не требовалась, при абсолютной-то памяти, наложил в большой пластиковый пакет деликатесов. Чего их хранить вечно? Всё равно ведь испортятся. Конфеты с начинкой уже почти засохли. Но шоколад ещё нормальный. Пайковый, авиационный. Пусть ребёнок себя побалует. Ведь вряд ли когда Иришка ещё сможет попробовать то, что сегодня… Отнёс всё в столовую, выходя — столкнулся с испуганно отшатнувшейся в сторону матерью девочки. Смерил её равнодушным взглядом, бросил:

— Всё, что там — на стол.

Пошёл молча к себе. В комнате достал с полки очередной справочник, погрузился в чтение. Через три часа отложил книгу — время обеда. Вышел из комнаты, прошёл в столовую — стол аккуратно накрыт. Дымятся кастрюли, но в помещении никого. Пожал плечами — то ли совсем зашугались, то ли просто… Растерялись. Выхватил взглядом горку фантиков от конфет, улыбнулся грустно — дорвалась малышка до сладостей. И похолодел от мгновенно возникшей мысли, что девочке с непривычки может стать плохо… Но спустя мгновение все страхи исчезли — бодрые весёлые шажки, радостный смех:

— Дядя! Дядя! Ой, как это вкусно! Конфеты! Спасибо, дядя! Большое-пребольшое спасибо!

Ласково погладил девчушку по соломенной головёнке, снова взгрустнулось. Ему уже двадцать пять, и ни жены, даже невенчанной, впрочем, христианская вера по сути своей — поклонение Змею… Ни ребёнка. Никого после него не останется. А этого допустить нельзя. Должен быть наследник. Обязательно должен! Тот, кому сможет он передать знания, с кем попытается поднять вновь остров и кто будет верной опорой в пути… Но где найти ему ту, кто… Снова грустная улыбка на мгновение легла на его лицо, сменившись равнодушием…

— А что твоя мама?

— Она вместе с Нией. Чего-то там затеяли. Просили сказать, что они позже поедят.

— Тебя-то не забыли накормить?

— Нет, дядя. Я сыта-пересыта! Конфеты такие вкусные!

— Я рад, что тебе понравились. Но теперь давай я поем.

— Ой, дяденька, извините. Вы кушайте, я не буду вам мешать.

Крутнулась на пятке так, что только волосы вихрем, умчалась. Михаил остался один, снова грустно улыбнулся, погрузил ложку в густой наваристый суп… Потом убрал посуду в мойку, вернулся в свою комнату. Долго читал книгу, посмотрел кино по телевизору, опять читал. На ужин не пошёл. Есть ему почему-то не хотелось. Ни с того ни с сего вдруг ощутил острое тянущее чувство. Его словно звали неслышимые голоса. Как в гипнотическом сне вышел в тамбур шахты, оделся, защёлкнул крепления лыж и пошёл туда, откуда доносился Зов… Высокий светлый столб энергии, играющий над пирамидой Алтаря, увидел сразу, впрочем, как и ощутил лёгкое покалывание во всём теле, почувствовал, как тысячи мелких искр поплыли по коже головы под шапкой. С каждым метром, приближающим его к пирамиде, становилось всё теплее. Вначале он сбросил бушлат, затем — куртку, нижнюю рубашку. На снегу остались ботинки, носки, шапка… Затем он взошёл на плоскую верхушку пирамиды и застыл в неподвижности, раскрыв руки ладонями кверху. Светящийся столб истончился, став иглой, которая вдруг вонзилась ему в темя. Из ладоней вырвался свет, изогнулся дугой, проходящей чуть выше головы. И словно радужный пузырь окутал парня, застывшего в неподвижности, словно статуя… Так продолжалось несколько минут. Затем человек открыл глаза, невидящим взором обвёл вокруг себя окружающий его мир: суровые округлые сопки, покрытые белым снегом, торчащие из-под покрова ветки коричневых полярных берёзок, бледно-синие, переходящие в зелень языки льда от осенних ручьёв. Внезапно в небе вспыхнуло северное сияние. Не бледное, с желтизной, а истинное, загоревшееся в полную силу. Фиолетовые, алые, синие столбы от земли до бесконечности свивались в бесконечную ленту, закрутившуюся вокруг Михаила, застывшего на вершине своей пирамиды. Он пошевелил рукой, и сияние послушно изогнулось, устремившись ещё выше. Лёгкое движение пальца заставляло столбы трепетать, подёргиваться дымкой, чтобы в следующий миг вновь вспыхнуть со всей необузданной силой… Он не удивился, вдруг оказавшись в своей комнате в глубине ракетной шахты. Просто ему так захотелось, и вот он уже дома. Стакан с водой послушно взмыл в воздух и скользнул ему в руку. Взглянул на каменную стену и вдруг увидел, как городской старшина на площади областного центра возле большого костра поднимает вверх бокал с чем-то хмельным и провозглашает здравицу уходящему году. И подданные и соратники приветствуют его речь. Вновь вспыхивает пламя, окутывающее Михаила, и ему становится ясно, что горожане потрудились неплохо и доживут до нового урожая сытно и хорошо. Скот, который они купили, даст приплод, стада начнут расти, лето будет тёплым и щедрым на ягоды и грибы. Родятся новые дети, придут новые люди, до этого прячущиеся во всех уголках полуострова. Народ Севера начнёт расти, потому что они станут строить новую жизнь сообща. А он… Он вновь останется в одиночестве. Ибо… Ему нельзя к людям, как бы ни хотелось. Просто они не смогут принять Михаила, потому что тот слишком отличается от них всех. А что же делать? Так и остаться отшельником, наведываться к горожанам, для которых парень желанный гость. Ну скажем, не такой желанный, если быть честным, но во всяком случае — уважаемый… Снова неслышный вопрос, и перед глазами возникают новые сцены, сотни и сотни, слагающиеся в тысячи и миллионы. Прошлое и настоящее. Настоящее и будущее. Далёкое и близкое… Его женщины хлопочут на кухне. Они совсем забыли, что сегодня праздник… А доброта парня к дочери Олеси, так зовут мать девочки, тронула их обоих. Ния… На самом деле её зовут Ниисава, она — дочь японского дипломата в одной из стран, чудом пережившая чуму и пойманная людокрадами, когда пыталась пробраться на родину сушей… Ей много пришлось вынести, пока не попала в руки парня. Отец Иришки бросил жену и дочь, когда ему подвернулась другая женщина. Уродливая, старше его, но по нынешним временам обладающая большим богатством — известным ей складом военного имущества. Так что ни матери, ни дочери некуда деваться, а оставаться с Николаем женщина не хочет — боится, что ребёнок не сможет жить на Севере. Сама она родом из центральных областей страны. Бывшей страны… Мечтает о том времени, когда сможет вернуться домой, надеется, что её родители живы… Впрочем, как ни странно, они действительно живы. И тоже надеются как-нибудь ещё увидеть дочь и внучку. В этом он им поможет. Транспортная система действует, и он завтра же сможет помочь родственникам встретиться. А чтобы не было лишних проблем, просто сотрёт память о себе. Вот и всё. Насчёт японки вопрос сложнее. У той не осталось никого, а на островах Страны восходящего солнца едва-едва наберётся сотня выживших. Может, предложить ей остаться на Севере? Не у себя, естественно. У Николая. Тот не откажется получить в свой клан ещё одну женщину. Даже будет рад этому. Впрочем, здесь куча вариантов. И Михаил последует решению девушки. А что с ним самим? Где ему найти мать для своего ребёнка? И — темнота… Получается, что увидеть собственное будущее ему невозможно? Похоже, что так… Тем лучше. Словно тяжкая ноша сваливается с его плеч. Разве можно жить, зная наперёд всё, что случится? Это будет уже не жизнь, а существование. Жалкое прозябание день за днём… Но остаётся последнее — кто убил Светлану и Оксану… И он увидел… Всё. Как насиловали бывшую людоедку, как издевались над девочкой. Как прибили их к бревенчатой стене, а потом тренировались в метании ножей в истекающие кровью мишени. И — издевательский акт милосердия, по пуле в головы уже почти бездыханным жертвам. Всего лишь за тот ящик сахарного песка, что он им привёз… Не так далеко, кстати, ушли эти твари. И он их достанет. Слово…

…В двери комнаты несмело постучали.

— Да, войдите.

— Простите, хозяин… Но там ужин…

Олеся. Легка на помине.

— Спасибо за напоминание. Но я не голоден.

Вздрогнула. Удивлённо смотрит на парня, отвернувшегося к стене.

— Но сегодня праздник… Может, всё-таки…

— Нет. Не хочу портить вам настроение. Веселитесь без меня. Да, чуть не забыл… Погоди секунду.

Поднялся с кресла, подошёл к своему столу. Пошарил в ящике, выудил на свет бутылку шампанского. Итальянское вроде. Асти. Пойдёт. Протянул женщине.

— Вам. Гуляйте.

Кивнул, прощаясь, развернулся, но она схватила его за рукав, взмолилась:

— Хозяин!

— Что, Леся? Иди-иди. Ния ждёт, да и Ирочка ждёт…

— Она… Ей будет грустно. Дочь вас очень любит…

— В отличие от вас.

— Что?

Его тоскливая улыбка словно резанула по сердцу молодой женщины ножом:

— Вы же меня просто боитесь…

…Как она оказалась перед плотно закрытой дверью с тяжёлой бутылкой шампанского, Олеся так и не поняла. Мгновение назад была у порога, внутри комнаты, а теперь уже снаружи, и дверь плотно закрыта. Щёлкнул ключ, отсекая все попытки вновь постучать. Медленно пошла назад, в столовую. При виде бутылки с жёлтой фольгой Ния медленно расплылась в улыбке, а потом, взглянув повнимательней на подругу по несчастью, или счастью, как сказать, боязливо оглянулась, шёпотом спросила:

— А… Он?

Женщина отрицательно качнула головой:

— Нет. Сказал, что не хочет портить нам праздник.

— Не… Хочет?

Удивление так ясно нарисовалось на лице японки, что не требовалось никаких других пояснений.

— Так и сказал — не хочет портить нам праздник.

Вмешалась дочь:

— Мама, значит, дядя не придёт к нам на праздник?

Олеся вновь покачала головой:

— Нет, милая. Не придёт.

— Но почему? И что значит — портить праздник? Дядя Миша не может его испортить или сломать! Он очень добрый! Как же он… Ты его обидела?! Он разозлился?

— Да нет же, доча! Вот, видишь — он даже нам вот это дал! Просто не захотел…

Поставила шампанское на стол, уставленный тарелками. Давно уже она не готовила такой праздничный пир. Даже до чумы не каждый год удавалось… Салаты, торт, всяческие соленья и копченья. Сладости. Напитки… Хотя большая часть их из-за границы почему-то… А Иринка сидит, насупилась. Ножками болтает на своём стуле. Потом ухватила горсть конфет, сунула себе в платьице, соскочила:

— Злые вы. Обидели дядю Мишу. Я к нему пойду праздновать.

Высунула язык:

— Бу!

И только каблучки лёгких туфелек по бетону простучали. Их, вместе с платьем, кстати, хозяин и подарил… Только сейчас вспомнила. Взглянула на Нию — та беспомощно, совсем как русская, развела руками:

— Не знаю… Не понимаю…

— Да что тут понимать?! Обиделся он. Мы с тобой две дуры!

— Что есть…

Сообразила. Покраснела. Ведь верно — кому-кому, а ей-то как раз бояться парня меньше всего надо. Жизнью ему обязана. На ножах он за кого дрался, собой рисковал? И потом даже голоса ни разу не повысил. Обул, одел, накормил от пуза. Поселил — ну, со скидкой на нынешние времена, просто райские условия: электричество, центральная канализация, вода горячая и холодная в любое время. Даже развлечения есть — и кино, и по телевизору, и музыка… Совсем как до эпидемии… Впрочем, сама Олеся не лучше. Выбрал её, а даже пальцем не тронул. Правда, пару раз голос повысил, но, если честно, то сама и виновата. Не бьёт, в постель не тащит, не издевается. С дочерью лучше, чем родной отец, обращается. Девочка в нём души не чает. А они… Действительно, две дуры набитые. Совсем безмозглые… Уселась на стул. Покосилась на подругу, а та на неё. Покраснели обе. Поняли, что об одном и том же подумали. Вот же… Ели и пили без всякого аппетита. Всё настроение ушло. Вспомнилось, что именно он о празднике и напомнил, да ещё столько всяких деликатесов выделил. А потом, когда в свои комнаты вернулись, просто обомлели от изумления — на подушке у каждой по коробке с подарками. Ну до чего же стыдно! Просто сгореть со стыда обе готовы… На следующий день вышел к обеду как ни в чём не бывало. Дёрнулись было к нему, да натолкнулись на такой равнодушно-ледяной взгляд, впрочем, мгновенно потеплевший и наполнившийся лаской и добротой, когда появилась Ирочка. Погладил девочку по голове большой ладонью, а та прилипла к нему, не оторвать. А обе женщины стоят, словно оплёванные. Не знают, куда глаза от стыда деть…

— Вы садитесь. Разговор у меня к вам. Обоим… Девочки…

Присели. Руки на коленках у обоих юбки мнут.

— Олеся…

Только тут сообразила, что нечисто что-то. Откуда он её имя знает?! Дочка сказала? Может быть…

— Ты хочешь вернуться домой?

— Домой? Простите… Не понимаю… А как же договор?! Вы нас выгоняете?!

— Можно сказать, что и так. Не устраивает меня такое положение дел. О другом думалось, когда я вас забирал. Так что — если есть желание вернуться…

Когда он родную деревню назвал — едва в обморок не упала… Откуда?! Как? А у него голос спокойный такой. Ровный.

— Могу помочь. Кстати, родители твои живы. Честно. Откуда знаю — не спрашивай, и не солгу. Но если есть желание, то готов тебя к ним доставить. В целости и сохранности…

Не задумываясь, выпалила:

— Тогда я согласна! Хочу домой!

В глазах потемнело… А когда очнулась — стоит в родной деревне, одета, как положено. И дочка за руку тянет:

— Мама! Мама! Где мы?

Осмотрелась — во дворе родного дома. Не веря своим глазам, протянула руку, потрогала крыльцо — да нет, не снится ей это! Постучала, вначале тишина, но видно, что в доме живут. Двор почищен, дымком тянет. Словно и не было чумы… Только уличные фонари не горят. Да день белый на улице. В сенях бухнуло. Завозились.

— Кого там принесло?

— Папа! Папа! Это я, Олеся! И Ирина!

— Олеся?! — Не веря, переспросил. Потом рванул дверь, выглянул осторожно — и крепко стиснул в своих руках, слёзы на глазах:

— Мать! Мать! Счастье-то какое! Леська вернулась! Леська!..

…И всё вроде хорошо, дома. Родители живы. Дочка рядом. Только вот гложет душу непонятность — как?! Каким образом? Почему она ничего не помнит? А через неделю сборщики дани пожаловали. Оказывается, её родная деревня принадлежит теперь некоему графу Волку. И платит ему подати. Десятину каждый месяц. А кто не может… Когда её за недоимки продали, поняла…

…— А с тобой что делать?

Михаил покосился на неподвижно сидящую за столом девушку. Та стойко выдержала взгляд. Не отвела глаза. Ну что же… Как говорится, лучше горькая правда, чем сладкая ложь:

— От твоей страны ничего не осталось. Имею в виду — живых людей. Человек сто-сто десять наберётся. На всю Японию. Больше я не вижу. Можешь вернуться туда. Доставлю без проблем. Но есть ещё вариант.

— Какой?

Ого! Впервые она осмелилась подать голос в его присутствии. А что делать? Теперь ей больше не с кем общаться…

— Остаться у горожан. Я попрошу Николая, их старшину. Они тебя примут в клан. Будешь жить вместе со всеми. Люди тебя не обидят. У наших это не в чести.

Задумалась. Или ему кажется? Глаза округлились даже. Удивил? Наверное…

— До весны побудешь здесь. Как-то не по-людски тебя сейчас выкидывать. Тем более, что обещал старшине. Снег сойдёт, и я тебя в город отвезу. Но если не хочешь ждать — то хоть завтра отвезу.

…Опять молчит…

— Так завтра или весной?

— Можно я подумаю? До утра?

— Без проблем. Только если утром ответ дашь, то я смогу тебя только на следующее утро в город доставить. Надо катер с консервации снимать, а это как раз сутки займёт.

— А… В Японию?

— Почти мгновенно. Тут принцип транспортировки другой.

Поднялся со стула. Поставил грязную посуду в мойку, вернулся за стол, налил себе кофе. Медленно мешал изукрашенной ложечкой, задумчиво глядя на коричневую поверхность.

— Гос… Господин… А можно мне вначале побывать на родине? Хотя бы на час? Потом вернуться и тогда принять решение?

…Не поверила. Что же… Достаточно того, что он исковеркал жизнь ребёнку. Этой девочке с соломенными волосами. А Ния смотрит с надеждой в карих глазах. Для неё это вопрос жизни и смерти. Скажи, что нет — смолчит. Решит вернуться, и там её убьют через два дня очумевшие от спиртного и наркотиков бандиты. Ради смеха. Выберет остаться — проживёт долгую жизнь. По крайней мере, как человек. Выйдет замуж, родит двух детей, девчонок… Сделал большой глоток, колеблясь с ответом. Потом всё же решился:

— Хорошо. Иди, одевайся…

Глава 15

…Они стояли на крыше одного из токийских небоскрёбов, смотря на расстилающуюся перед ними панораму. Зияющие выбитыми стёклами здания, ржавые автомобили на улицах. Выгоревшие на солнце рекламные щиты, припорошённые мелким снегом. Печать тлена и запустения. Мёртвый город. И ни единого следа от живых. Ни дымка от огня, ни дрожания тёплого воздуха, ни тем более человеческого следа на нетронутом белом покрове. Ничего.

— Ты мне не поверила? Убедись сама.

Отошёл к краю крыши. Вынул из ножен тесак, задумчиво провёл по матово сияющему лезвию большим пальцем. Странная здесь зима. Влажно настолько, что на металл мгновенно осел конденсат. Пар изо рта практически не идёт. Тепло. Может, градус ниже ноля. Всего-навсего. Покосился на одетую в тёплый лётный комбинезон девушку, застывшую неподвижно у перил ограждения. Та прикрыла глаза, жадно, полной грудью вдыхала родной воздух. Ладно. Час он ей обещал… Прикрыл глаза буквально на миг, а когда открыл — её уже не было. Рванулся было, но гулкий сочный удар услышал раньше, чем сообразил, что к чему. Выругался, бессильно ударил по трубе ограждения кулаком. Неожиданно острая боль отрезвила. Ведь слышал же про такие заморочки у японцев! Камикадзе… Сеппуку… Бусидо… Правда, на уровне сказок, но… Вот же… Дура! Решила исполнить свой долг, как она его понимает… А то, что долг женщины дать жизнь другому существу, что люди не вымерли, и их история не стёрта с лица планеты? И чего стоит всё его хвалёное предвидение, если не смог увидеть такой конец этой несчастной девочки, потерявшей всё?! Проклятие!..

…Спустился вниз, подошёл к распростёртому на продавленной крыше какого-то автомобиля телу. Кровь, брызги стекла. Изломанные конечности, нелепо распростёртые…

— Каждый выбирает себе судьбу сам, — произнёс глухо и зашагал к порталу транспортной системы. Благо рядом. Всего-то с километр по широкой улице.

Шёл спокойно — живых в округе действительно не было. Не ощущалось, во всяком случае. И вдруг замер на месте — большая вывеска латинскими буквами «Tokyo National Museum». Музей? Вдруг проснулось острое любопытство. Двери из чёрного дерева оказались незапертыми, и Михаил попал внутрь… Залы живописи, архитектуры, скульптуры. Оружие… Красота японских мечей поразила его сразу. Взял чёрные лаковые ножны в руки, потянул рукоятку, словно прилипшую к ладони, такую шершавую и приятную… Волнистый след на поверхности клинка, благородный плавный изгиб лезвия… Не в силах расстаться, смотрел и смотрел на меч, которому сотни лет. Оружию, пережившему цивилизацию, создавшую его… Задвинул клинок в ножны, осмотрелся вновь по сторонам. Решение принято…

…Аккуратно поставил последний меч на специальную подставку, отступил на шаг, прищурился — красиво выглядит. Но внушительно. Теперь осталось научиться пользоваться этим оружием. И ещё — последнее дело. Он дал слово отомстить за Оксану и Свету. Где находятся их убийцы, он знает…

…Метель началась внезапно, как всегда бывает в этих краях. Но в этот раз Людмила сердцем чувствовала, что в завываниях ветра что-то не так. Уж слишком целенаправленно тот дул, злобно, вздымая ввысь снег, сметая крошечные льдинки и направляя их в лицо часовым. Она поёжилась, торопливо вернулась под крышу. Всем это место хорошо, но вот по нужде приходится наружу выходить, канализация забита до отказа, и всё дерьмо замёрзло. Так что… Почему-то стало вдруг очень холодно, и она тщательней закуталась в одеяло. Полностью, с головой, оставив снаружи только кончик носа…

…Часовой выругался сквозь зубы. Не слишком громко, чтобы не услышал старший, если опять решит нагрянуть с проверкой. Что толку морозить сопли на улице, если не видно ни зги? Снег перед глазами сплошной стеной. Высекает из глаз слёзы, а когда попробовал одеть защитные очки, окуляры мгновенно забило, и пришлось практически сразу их сдёргивать. Ничего, скоро пересменка. Опять в тепло, к огню. Его очередь отдыхать… Синие от холода губы растянула кривая улыбка… Да так и осталась приклеенной навсегда, когда голова, снесённая одним ударом невиданного в этих краях меча, упала в сугроб… Михаил прикрыл глаза, чуть напрягся — это последний. Ещё двое внутри, возле входа в здание. Но здесь не один ход. Внутрь можно проникнуть под землёй. По каналу, где проходят трубы, когда-то доставлявшие воду и тепло в помещение цеха механического завода. Там тесновато, но проползти можно… Снова сосредоточился, скользнул в сторону. Времени у него не так много. Скоро часовых должны сменить. Максимум минут тридцать. В лучшем случае — тридцать пять… Крышка колодца послушно подалась, словно её недавно открывали, легла в сторону. Скользнул по скобам, вбитым в бетонную стену вниз. Вот он, зияющий чернотой прямоугольный зев трассы. Лёг на рубероид, прикрывающий минвату, перебирая локтями, заскользил в глубину, тщательно прислушиваясь к своим ощущениям… Сюда! Извернулся, выпрямился. Нащупал ряд скоб. Взлетел наверх в мгновение ока, упёрся в крышку. Чуть надавил, чугун едва заметно шевельнулся. Значит, в нужный момент откроется легко. Нащупал находящиеся пока в кобурах пистолеты, проверил запасные обоймы. Меч в ножнах, закреплённых на спине. Ждём. Прикрыл глаза, собираясь с силами и ожидая момента. Несколько минут ничего не происходило, потом вдруг началась беготня, шум, крики. Обнаружили, что часовые пропали. Отлично. Значит, совсем немного осталось… И верно — топот множества ног. Ну насчёт множества он загнул. Человек двадцать. Точно, двадцать. Ага. Ещё один. С густо чёрной аурой. Все здесь? Слышен грубый голос вожака, приказывающий разобрать оружие и приготовиться к драке… Неслышно, очень осторожно выжал на пальцах массивную крышку. Опустил назад. Поднялся на две скобы. Снова приподнял тяжёлый чугунный блин, положил рядом с обрезом колодца, скрытого стоящим над ним столом, покрытым длинной скатертью, брусок жёлтого цвета, обвязанный лентой с надсечёнными пассатижами гвоздями-двухсотками, торопливо поставил на место крышку, скользнул вниз, извиваясь ужом, вполз в нутро теплотрассы, уже там вытащил из кармана небольшой пульт, надавил на единственную кнопку. Специально делал тугой, чтобы ненароком не нажать раньше времени… Взрыв был ужасающ. Самодельный радиодетонатор не подвёл. Полкило тротила рвануло так, что дно колодца превратилось в мгновенно вскипевшую от осколков чугуна кашу. Трубы, проходящие там, изрешетило насквозь. А наверху вряд ли кто остался в живых. Что-то он милосерден стал… Потянуло кислым запахом сгоревшей взрывчатки, вскипевшей крови. Выполз наружу, вытащил из ушей затычки, заранее вставленные, перед тем как включил детонатор. Не будь их — оглох бы навсегда с гарантией… Выбрался наверх по иссечённому колодцу, осмотрелся… Да уж… Пятна крови на остатках стены. Потолка нет. В дыре — мельтешащие беспорядочно снежинки, отсвечивающие в пламени начинающего разгораться пожара… Кое-где слышны стоны. Ещё бы — всё здание рухнуло. Цех-то небольшой, и стена в полкирпича. Плюс дополнительные заряды вдоль стен помогли. А может, и не цех это был, а что-то вроде заводоуправления. Не его дело. Во всяком случае, станков здесь не было. Так, просто ряд бетонных возвышений в середине квадратного помещения… Осмотрелся по сторонам. Ничего не видно. Груды кирпича, какие-то доски, балки… Прикрыл глаза, проверяя всё вокруг внутренним зрением… Быстро остывающие на ворвавшемся внутрь морозе алые пятна. Это уже мертвецы. Им не выбраться из-под завалов. Хм… Ничего себе! Счастливчик нашёлся! Раньше о таком только в книжках про войну читал! Взрывной волной выбросило наружу, вот и уцелел! Потянул из ножен меч, зашагал прямо сквозь белую круговерть метели к бездумно ворочающемуся в снегу телу. Уже занёс над головой, готовясь разрубить мародёра-убийцу пополам, как остановился — больно хрупкий бандит попался… Женщина, что ли? Нагнулся, вздёрнул за воротник куртки, одетой на той… Абсолютно пустые глаза, без проблесков разума. Контузило её неслабо… Тонкая струйка крови, стекающая по виску из-под шапки коротких волос неопределённо грязного цвета…

— Ы-ы-ы…

Слабое мычание красивых губ, из уголка которых вытекает такая же струйка слюны и крови. Добить? Или… Проверить? А стоит ли? Ведь и так ясно, что его предвидение обман… Нагнулся, легко поднял хрупкое тело, которое ощущалось даже под толстым слоем одёжек, напяленных в тщетной попытке спастись от холода, взвалил без всякой натуги на плечо. Та не возражала. По-прежнему тихонько, почти беззвучно выла, ничего не видя вокруг зелёными глазищами наполовину лица… Сотня метров в сторону от быстро затухающего огня — чему гореть в кирпичной коробке? Метель яростно заносит следы человека. Вспыхивает окно портала. Шаг в сияющую радугу, почти мгновенный ввод координат острова, и Михаил вываливается из тут же погаснувшего прямоугольника в тамбуре своей шахты. Его ноша так и не пришла в себя. Пощупал, не снимая с плеча, пульс на шее — бьётся. Только медленно-медленно. Значит, совсем отключилась… Остановился возле комнаты, где раньше жила Ния. Толкнул дверь — всё убрано. Постель аккуратно, даже слишком аккуратно, застелена. Осторожно снял с плеча хрупкое тело, опустил на пол. Нечего пачкать постель. Пусть сначала отмоется… Тряпки переодеться найдёт в шкафу. Тут их полно… Вышел, провернул ключ в замке. Теперь можно и нужно отдохнуть. Все долги розданы. Все обязательства выполнены. Остаётся только ждать. Весны… Впрочем… Сосредоточился, вкладывая в голову лежащей без сознания добычи кое-какую информацию. На всякий случай… Вот теперь точно всё…

…Проснулся поздно. На часах, стоящих на тумбочке, зелёные цифры показывали почти два часа дня. Неудивительно. Он вчера так вымотался: активация портала, астральная привязка, создание метели на локальном участке, и — стирание памяти. Не всей, конечно, а так, нескольких моментов. Девчонка в смерти его знакомых не замешана. Прибилась к бандитам осенью, поскольку деваться ей некуда было. Убийство произошло до её появления в банде. Поэтому, убедившись в её невиновности во время ментального сканирования, не стал добивать, а забрал с собой… Оделся, побрился, умылся. Вышел в коридор, бесшумно ступая, подошёл к двери пленницы, прислушался — тихо. Жива? Жива. Аура показывает, что она пришла в себя. Сидит неподвижно. Ждёт. Того, что будет дальше. Вздохнул, как будто собирался броситься в воду. Протянул руку, повернул ключ в замке, толкнул тяжёлую створку, перешагнул порог… Всё верно. Застыла неподвижно на кровати, завернувшись в толстый махровый халат, держа воротник руками на груди. Мать честная, да она совсем доходяга. Худенькая какая… Щёки бледные, уже ввалившиеся от постоянного недоедания. Глаза… Действительно на удивление огромные, словно у киношного персонажа. А волосы… Словно солома… Коротко остриженные, но уже тщательно промытые. Вздрогнула при его появлении, ещё сильнее запахнула ворот на почти отсутствующей груди. Под толстой махровой тканью их и незаметно почти. Так, два крошечных бугорка…

— Добрый день. Как спалось?

— Как я тут оказалась? Где все?

— Я тебя привёз. К себе. Одну.

— А остальные?!

Провёл пальцем по шее. Пояснил:

— Они убили моих близких прошлой осенью. Я отомстил.

Снова вздрогнула, еле слышно прошептала:

— Меня с ними тогда не было… Честно…

— А почему, ты думаешь, осталась жива?

Побелела от страха, хотя куда уж ещё больше? Кожа словно пергамент. Огромные глаза начали закатываться…

— Э-э-эй! Ты чего?! Не вздумай! Не бойся меня. Ничего плохого с тобой не будет.

Слегка отошла при этих словах. Вроде бы успокоилась…

— Пойдём.

— К-куда?

— Есть хочешь?

Опустила глаза и даже, хотя, кажется, это для неё невозможно, покраснела. Тихо ответила:

— Очень…

— Вот и пошли. Я сам еле на ногах держусь. Червячок меня свалит, если чего-нибудь не съем…

Несмело поднялась, но её качнуло. Протянул руку, желая поддержать, но она отшатнулась так стремительно, что едва не упала.

— Сказал же, ничего я с тобой не сделаю…

Отрицательно качнула головой, кое-как вставила ноги в стандартные флотские шлёпки:

— Я готова…

…Хорошо, что внутри шахты тепло. Впрочем, халат на ней толстый, не замёрзнет. А внешняя дверь герметична… Вошли в столовую. Усадил её на стул. Прищурился, оценивая:

— У вас порции не очень были, как я понимаю?

Опять головой кивнула. На этот раз утвердительно. Вздохнул:

— Сейчас…

Вытащил из холодильника кастрюлю с супом, сваренным из пакетов, налил в тарелку, сунул в микроволновую печь. Включил. Та загудела.

— Потерпи две минуты…

Сам тем временем достал хлеб, нарезал толстые ломти, уложил их в хлебницу. Она было потянулась к еде затрясшимися руками, но он рявкнул:

— Куда?!

Отдёрнула, взглянула с обидой. Пришлось пояснить:

— Заворот кишок будет, ясно. Сейчас жиденького похлебаешь, чтобы желудок заработал. А потом и хлеб можно, и второе-третье…

…На второе у него картошка сварена. С мясом. Вкуснотища! Картошка из центра страны. В бывшей столице выменял. Пока разогревал, девчонка уже тарелку умяла, и четыре здоровенных куска хлеба.

— Слушай, подруга… У меня, как видишь, голодать тебе не придётся. Так что не насилуй себя. Ешь понемногу. По тебе видно, что ты последний раз досыта ела месяца четыре назад…

— С прошлой зимы…

Удивился:

— С прошлой зимы голодала?

Кивнула головой, кидая вилкой в рот картошку из тарелки. Прожевала, пояснила:

— Наш склад ограбили… Много народу умерло от голода. Как я жива осталась — не знаю…

…А глаза-то заблестели. Наелась, и даже опьянела… От сытости… Веки сами опускаются… Зевнула, смутилась, прикрыла красивый рот ладошкой…

— Что пить будешь, чай или кофе?

— Чай?! Настоящий?

…Не верит. Улыбнулся. Достал пакетики. Не та труха, что продавалась в наших магазинах, с отвратительным привкусом. Тоже из-за границы. Жёлтая упаковка. Заварил из вовремя вскипевшего чайника. Себе кофе сделал. Но нашего. Он не хуже заграничного. Опаньки… Отключилась, бедолага… Пожав плечами, подошёл к ней, легко поднял на руки. Веса-то в ней… Килограмм сорок, может быть… Худенькая… Доходяга, вдруг вспомнилось услышанное невесть где слово. Точно!.. Внёс её в отведённую комнату, положил на кровать. Даже не пошевелилась. На мгновение задумался — снимать с неё халат или нет? Махнул рукой, просто накрыл одеялом. Сморила девчонку обильная еда. Вышел, закрыл снова дверь на ключ, прислонился спиной к дереву — и какого дьявола я так поступаю? Что в ней особого? Тем более что она была с этими бандитами, и совсем безгрешной вряд ли является… Но вот как-то так… Коснулся светлых до странности волос ладонью, осторожно погладил. А она вдруг всхлипнула, ухватила ладонь во сне, прижала к себе так, что и не выдернешь, засопела так приятно, ровно, что даже на душе тепло стало, этакое умиление снизошло… Подождал, пока покрепче уснёт, очень осторожно вытащил руку, бесшумно вышел… Дверь всё-таки за собой закрыл. Пусть. Хоть и вызывает она у него странные чувства, уже три года не трогавшие заскорузлую душу после смерти Ю, которую никак забыть не может, но доверять девчонке ещё рано…

…Неделю её откармливал, прежде чем она перестала засыпать за столом после еды. Исчез из глаз голодный блеск, сменился нормальным светом. Щёчки чуть округлились, волосы начали темнеть. Неужели выцвели так из-за голода? Не слыхал о таком никогда. Добыча набиралась сил, стала задавать вопросы. Не всегда, скажем, удобные. К примеру, зачем он её к себе приволок? Отмалчиваться настроения не было, вот и бухнул в лоб, мол, пожалел. Помрачнела, услышав такое. Но всё-таки отошла. Характер весёлый. И псы к ней потянулись. Значит, добрая в душе. Собаки это чувствуют подсознательно. К злому человеку никогда пёс не подойдёт, проверено. Понемногу узнавали друг друга лучше. Скажем, готовить она умела. И даже очень хорошо. Зато поражалась умению островитянина управляться с техникой, как у того дело в руках спорится. Ещё ей его мечи самурайские понравились. Мишка промолчал, откуда их добыл. Как, впрочем, о многом и многом другом. Старался свои способности и возможности не показывать. К алтарю ходил таясь, ночами, когда найдёныш крепко спал здоровым сном. Правда, так она начала спать после того, как у неё под кроватью поселилась Дара, матриарх стаи его собак. Сама пришла, сама притащила свой матрасик и устроилась. Парень было хотел выгнать самовольную псину к остальным, но Люда упросила оставить. Так найдёныша звали. Впрочем, собака вела себя выше всяких похвал: не гадила, ходила справлять свои надобности на улицу, как и остальные псы. Обычно лежала спокойно на подстилке, наблюдая за девушкой своими жёлтыми глазами, когда та читала или рукодельничала в свободное от работы время. Михаил старался, пока девчонка не окрепнет, её не нагружать особо. Так, приготовить еду на всех, посуду помыть, постирать одежду. Стирка у него вообще лёгкая была. Нашёл машинку-автомат, подключил к системе с водой. Сунул внутрь тряпки, порошка насыпал, включил, и через два часа доставай сухое уже бельё. Оставалось только погладить. Так что времени у девушки было достаточно, чтобы в себя прийти. А на еде парень никогда не экономил. Между делом узнал, что она — сирота. Росла в детском доме. Потому и умеет многое. Стало ясно, почему и такая тоненькая, словно тростинка. Недокорм для неё — обычное дело. Чума началась, когда она последний год в детдоме была. Уже документы в училище отдали, ждала осени, когда поедет учиться. Да вот не судьба. Прикинул про себя — значит, ей сейчас девятнадцать… Ещё совсем молодая.

…Невольно сравнивал её со своими подругами, теми, которые у него уже были до неё. Скажем, близняшки уж слишком наглые и назойливые. Ния? Так толком её и не узнал. Олеся? Та всё время дичилась. Если только с Ю… Тоже такая же вежливая, тихая. Правда, последнее время Люда стала на него как-то странно коситься. После того, как вечером зашла чего-то спросить и увидела его, сидящего в кресле, с фотографией кореянки в руках. Узнала, что ей нужно, и ушла. А потом, похоже, зашла в комнату, когда он с техникой возился в мастерской. Рассмотрела фотографию. Они на ней вместе снялись. На цветную плёнку. Потом он карточку распечатал после многих трудов, поскольку чёрно-белыми фото занимался с детства, отец научил. А про цветной процесс только слышал. И делал всё по книге. Но получилось неплохо. Собственноручно сделал рамку, вставил фото, поставил на полочку. Когда совсем плохо ему было, брал в руки, разговаривал… Каждую дату её рождения и смерти отмечал, ходил на могилку, где её прах захоронен. Камень поставил, табличку прикрутил. Приносил ей горсть конфет или найденный в сопках цветок одуванчика, клал на холмик… Отложил в сторону гаечный ключ, которым закручивал болты на перебранном любовно дизеле. Вытер руки ветошью, затем намазал специальной пастой, смыл. Вытер досуха, нанёс сверху крем витаминный. Подождал, пока впитается, снова намылил, смыл, вытер. Умылся сам, сменил рабочий комбинезон в пятнах масла на чистую одежду, оглядел проделанную работу — «КрАЗ» был почти готов. Оставалось только поставить мотор на место, дозарядить ящики патронами, уложить паёк и товар на продажу. Скоро начнётся путина. Он приманит в бухту большой косяк трески. Настоящей трески. Не пикши. Бочек у него навалом. Можно попробовать и палтус закоптить. Наведаться в деревню, привезти опилок. Коптильную камеру оживить на заброшенном заводе. Всего-то делов — генератор запустить да подключить к ворошителю и вытяжке. Рискнуть? С горожанами он вряд ли поедет. Хочет через портал, напрямую. Да и… Помрачнел, сообразив, что нарушил закон… Ему ведь надо представить тех, кто с ним уехал. Николай вряд ли поверит произошедшему. Да и как ему объяснять? Не портал же показывать?! Вот же влип… Надо будет Олесю и её дочку хотя бы на день к себе забрать, показать старшине горожан. Насчёт Нии уж как-нибудь постарается объяснить…

— Эй, ты чего застыл? Ужин стынет. Я зря старалась, что ли?

Ой… Стоит на лестнице, смотрит сверху вниз сердито.

— Ты прямо как жена…

Мгновенно покраснела, отвернулась, вихрем умчалась. Вот! Не стоит раньше времени голос повышать на того, кому жизнью обязана. До весны ты, подруга, вряд ли бы дотянула. У тебя уже дистрофия начиналась. Глядишь, и цинга бы пришла. Вряд ли ты знаешь, что пришлось бы хвою заваривать и пить. Горькое до отвращения варево. Зато выжила бы. Это у него соки, варенья да и кое-что из свежья. Четыре ящика яблок зимних, кислой до невозможности антоновки, лежит на складе, и раз в три дня он съедает одно сам и заставляет её тоже… Морщится, но ест. Понимает, что лекарство…

Глава 16

Как Людмила ни дулась на парня, но вскоре отошла. Опять начала разговаривать и любопытствовать, особенно, когда снег стал сереть и покрываться ноздреватыми дырками под яркими лучами весеннего солнышка. Михаил долго не забудет тот момент, когда она вышла на улицу, в тщательно убранный от снега небольшим ротором двор, обнесённый бетонными плитами, прищурилась от высоко стоящего в небе светила, счастливо вздохнула, а потом словно в трансе подняла руки к небу и что-то тихо запела без слов. Он был поодаль, как раз заливал в снегоуборочную машину топливо, но тут зачарованно замер, любуясь тонкой фигуркой в ореоле света. Она же, словно почувствовав взгляд парня, обернулась, обожгла зелёными глазищами, снова подняла лицо к солнышку, допела свою песню до конца. Как он ни пытался узнать, что же пела девушка, так молчала. Парень едва не обиделся на неё, но хватило ума этого не делать. А потом началась путина: трески зашло в бухту столько, что вода кипела. Но Михаил не стал браконьерствовать, как хищник. Взял ровно столько, сколько нужно для продажи и на прокорм. Лишнюю рыбу послал в залив к горожанам и в море. Прихватил ещё пару туш палтуса. Намучился, пока выволок туши под четыреста килограммов каждая, на берег. Разделал, засолил, а потом остальной занялся. Тоже потрошил, плотно укладывал в бочки, пересыпая солью, заливал крепким тузлуком, бондарил, грузил в кунг тягача. Люда в меру сил помогала. Конечно, силёнки у девушки не те, что у него, но тоже старалась изо всех сил, и даже — через силу. Иногда просто падала от изнеможения, несмотря на усиленную кормёжку четыре месяца. Но разве можно за квартал с небольшим достичь тех кондиций, которых всю жизнь была лишена? Парень, в очередной раз неся её на руках в комнату, про себя ругался, что не остановил вовремя. И думал о том, что надо бы запастись на этот раз фруктами и овощами побольше. Никуда он эту пигалицу-доходяжку от себя не отпустит. Ни за что. Она — его судьба. Знает Михаил это. Захочет Люда его принять, не захочет — её выбор. Но в любом случае он девушку не отпустит, будет приглядывать за ней втайне, заботясь и защищая…

…Наконец последнее днище встало в бочку. Ударами молотка осадил обруч, перевернул бочку, внимательно глядя, польётся ли тузлук, или нет. Идеально. Ни капли. Двумя взмахами прибил табличку на бок короткими гвоздями: дата, содержимое. Положил молоток на сколоченные наспех на берегу стеллажи. Всё. Готово. Завёл подъёмник, притащенный из Норвегии, закатил бочку на вилы. Автоматическими движениями подогнал полезную машинку к распахнутым дверям тягача, перелез в кузов, поставил рыбу в отведённое для этого место. Пристегнул широким брезентовым ремнём, чтобы не болталась. Вытер пот со лба. Товар готов. Можно ехать.

— Миша! Миша! Обед готов!

Спешит от входа Люда, машет ему рукой. После того, как она в очередной раз грохнулась, он ей запретил к нему на разделку приходить. Точнее — помогать. Сказал, что на ней жилище и еда. Подулась, но нехотя согласилась. Зато готовить стала всякие разносолы. Да так вкусно! Парень ел да нахваливал, а она цвела от его слов… Подбежала, замерла, глядя, как он закрывает бронированную дверь прицепа.

— Всё?

— Всё. Осталось только палтус упаковать и уложить. Но его в другой отсек.

— Слушай… Ну ты вообще… Прямо монстр какой-то…

Он даже похолодел от этих слов, но тут же расслабился, услышав продолжение фразы:

— …у тебя в руках всё спорится…

— Просто привычка. С рыбаками ещё в школе начал работать. Мы с двенадцати лет в колхозе летом подрабатывали. Я себе на магнитофон и на мотоцикл так деньги добывал.

— Ого!

Посмотрела как-то искоса на него, потом перевела взгляд на широкие ладони парня, снова посмотрела ему в глаза, покраснела, отвернулась:

— Пошли. Ужин стынет.

Точно. Уже ужин. Не заметил, как день пролетел… Щи из квашеной капусты. Картошка с тушёнкой. Салат из ламинарии. Широкие листья часто на берег выбрасывает… Умял всего по две тарелки, от чего девушка порадовалась. Ведь каждой хозяйке приятно, когда её умение ценят по достоинству. Неспешно попивал кофе с испечёнными ей плюшками. Оказалось, что на выпечку Люда большая мастерица… Она быстро закончила мыть посуду, уселась напротив него, уставилась в упор своими огромными глазищами…

— Чего?

— Хочу тебя спросить, можно?

Удивился Михаил, но виду не понял. Ответил:

— Можно, конечно. Спрашивай.

Она чуть заметно покраснела, напряглась, затем выпалила:

— Что ты со мной делать собираешься?

Он даже растерялся от неожиданности:

— Ты чего?!

— Ведь не за просто так ты меня кормишь, поишь, одеваешь? Чего ты хочешь от меня?

— А сама как думаешь?

Ещё больше покраснела, отвернулась к стенке:

— Если тебе женщина нужна… То можешь ко мне приходить, когда захочешь…

— И ты не против?

— Тебе-то что? Ты здесь хозяин всему. Я у тебя на шее сижу… Если, конечно, я тебе не противна настолько, что ты меня за женщину не считаешь…

Ресницы задрожали… Хвала богам, надоумили ответить верно:

— Не противна ты. Ничуть. Честное слово… Наоборот…

— Что — наоборот? Другой бы меня ещё в первую ночь завалил, а ты… Словно со статуей драгоценной носишься!

— Так ты для меня и есть… Драгоценность… Самая большая…

— А та девушка с тобой? Кто она?

Вновь как ножом по сердцу резануло, отвернулся к стене, глухо ответил:

— Её звали Ю. Моя жена… Мы уже ребёнка ждали, когда людоеды…

Горло перехватило, умолк.

— П-прости… Прости меня, Миша! Прости!

Бросилась к нему, обняла, слёзы текут ручьём, гладит по голове, шепчет лихорадочно:

— Прости, прости, я не хотела, Мишенька, прости меня, дуру…

Сгрёб её в охапку, дёрнулась, затихла, только лицо запрокинула, слёзы из глаз ручьём текут, а губы — ждут… Осторожно коснулся их, и словно молния ударила — это же…

…Утром проснулся — она рядом. Приподнялась на локте и смотрит с такой нежностью на него. Не выдержал, опять обнял, прижал к себе, едва не задохнулся от счастья — неужели…

…Не выдержал. Сводил к алтарю, показал. Она вначале не поверила, а когда он ей всё рассказал, без утайки, не испугалась. Призналась, что поначалу она боялась, когда парень её к себе привёз. Думала, будет издеваться, мучать, насиловать… А вместо этого — доброта, забота, уход. Когда в первый раз на руках из столовой нёс, всё ждала, что к себе в комнату затащит, и… Когда же он просто ушёл, укутав девушку одеялом, поначалу сама себе не поверила. Потом начала привыкать постепенно. Как Михаил ни таился, замечала за ним странное, необычное. Потом просто приняла как должное. Не мог обычный человек в одиночку так устроиться, столько всего натащить, да ещё и наладить. Начала смотреть на него как на высшее существо. А потом постепенно убедилась, что всё-таки он человек, со своими слабостями и недостатками. Словом, смогла понять… Всё… Через месяц обрадовала — ребёнок у них будет. Михаил от радости не знал, где себе место найти. Единственное, что его мучило, как Николаю городскому объяснить, куда его женщины пропали с острова. Не хотел он рассказывать про древние времена, про транспортную систему… Решил найти Олесю да привезти к себе с дочерью на пару-тройку дней, чтобы показать их старшине. А потом назад вернуть. Люда согласилась. Тоже сказала, что это будет лучшим выходом. А про Нию — лучше промолчать. Сказано — сделано. Собрался Михаил, открыл портал и шагнул в него…

…Он вывалился из радужного окна, как и планировал. Удивился, что там, куда прибыл, уже всё зелёное и снега нет. Жара по северным меркам сильная. Проверил оружие, скрытое под флотской плащ-накидкой, ещё раз осмотрелся, зашагал к раскинувшейся внизу, в изгибе крохотной речки, деревне. Асфальт, которым была покрыта дорога, оказался разбитым донельзя. Впрочем, это понятно — кому сейчас до ремонта трасс, когда-то опутывающих всю страну, словно артерии человека? Так что шёл осторожно, время от времени смахивая обильно выступивший пот на лбу ладонью. Уже когда начал подходить к околице, услышал крики. Резко прибавил ход, обогнул несколько домов и оказался на площади, на которой находилось человек пятьдесят. Очень много по северным меркам. Все мужчины стояли молча, женщины плакали, а в центре собравшихся веселился с десяток одетых в нечто несуразное здоровенных лбов. Веселило же их страшное действо — одиннадцатый из них, аккуратно работая кривым, изогнутым ножом, сдирал кожу с рук привязанного к столбу мужчины. Именно тот и вопил, видя, как обнажается живое мясо под рукой палача. Парень осмотрелся — чуть поодаль заметил знакомое лицо Олеси, на шее которой было закреплено здоровенное деревянное ярмо. Молодая женщина едва держалась на ногах под тяжестью толстого деревянного обрубка. Самые настоящие колодки. Две здоровенные плахи. В середине дырка для шеи, а на другом конце — два отверстия для запястий. Чуть поодаль, возле двух бедно одетых пожилых людей с красными глазами парень увидел кусающую руку Иришку, из глаз которой текли не переставая слёзы. Но самое страшное, что девочка рыдала молча. Впрочем, молчали все. Михаил поразился эмоциональному фону, исходящему от людей — полная, ужасающая своей силой безнадёжность. Он никогда не встречал такое на Севере. Даже те, кто продавал себя на зиму, даже они имели пусть крохотную, но надежду на лучшее. А здесь… Истинная пустота. У этих людей надежды быть просто не могло… Никакой… Поскольку все были поглощены страшным зрелищем, он неслышно приблизился к стоящим с краю молодым ребятам, положил одному из них руку на плечо. Парнишка вздрогнул от неожиданности, обернулся, открыл было рот, но Михаил молча приложил палец к губам, глазами показал в сторону — мол, отойдём на чуток… Хвала богам, деревенский оказался сообразительным. Так же молча прикрыл на мгновение глаза, давая понять, что понял. Едва заметными шажками парни переместились к углу невысокого забора, присели. Северянин наклонился к уху местного:

— Я тут мимо проходил… Что это такое?!

Кивнул в сторону казни. Деревенский скрипнул зубами, потому чуть слышно ответил:

— Злостного недоимщика наказывают.

— Недоимщика?!

Глаза чужака полезли на лоб, и парнишка кивнул в знак подтверждения:

— Не смог уплатить герцогу Волку налог, когда сборщики приехали. Сейчас у него с рук кожу сдерут. В следующий раз, если не уплатит — вообще всю снимут.

— Они что тут, с ума посходили? Он же работать уже не сможет!

— Если вообще выживет… Не он первый. Специально такое творят. Народ запугивают.

— А если уйти в другие места? Почему вы терпите?!

— Ты, видать, издалека, если не слышал про Волка.

— Очень издалека. С Севера. У нас такого нет.

— Рассказывать долго. Он здесь царь, Бог и господин. Все платим ему десятину от всего, а определяют её сборщики. Кто не подчиняется — убивают изуверски. Ну ты сам видишь. Пытались люди уйти. Ловили и…

Он стиснул кулаки так, что те побелели. Михаил понял, что об этом лучше не спрашивать… Указал на Олесю:

— А что с ней?

— Продали её. Старики герцогу должны были. А отдать нечем. Вот дочь и забрали в счёт долга…

— И куда её?

— Известно куда. Сначала герцог и его лизоблюды потешатся, потом солдатам отдадут, а дальше — если к тому времени жива будет, дадут отлежаться недельку, и в столицу. На рабский рынок…

— Много её старики должны?

— Много. Десять мешков муки и пятьдесят картошки.

— Круто. Зачем им столько?

— Проценты. Взяли-то всего ничего. А вот вырос долг выше крыши…

— Понятно…

Михаил выпрямился, вновь взглянул на грызущую собственную ладонь девочку. Та похудела, одежда была явно с чужого плеча. Обноски… Между тем действо подходило к концу — человек у столба закатил глаза и бессильно обвис, потеряв сознание от боли. Палачи давали советы исполнителю — кто предлагал прижечь пятки, чтобы холоп очнулся. Кто — чем возиться помаленьку, содрать всю шкуру сразу. Кое-кто предлагал посолить культяпки, мол, сразу в себя придёт… Парень шагнул вперёд и перехватил безумный взгляд Олеси… Узнает? Нет? Скорее всего, решит, что он ей привиделся. Ну не может северянин с безымянного острова вдруг оказаться здесь, в её родной деревне… Раздвинул впереди стоящих селян, и вдруг ударило по обострившимся чувствам такой чернотой ауры змеелюдов, что едва не шатнуло от внезапно прихлынувшей слабости. Но тут же всё ушло, и Михаил ощутил новый прилив сил, оставив вместо себя пустоту души…

— Эй, тебе чего?!

Самый здоровый из сборщиков, в широком балахоне, с удивлением взглянул на возникшую перед ним фигуру в широкой чёрной плащ-палатке. Не выдержав, повторил:

— Ты кто?

Незнакомец смерил его непонятным взглядом, на мгновение задержал глаза на пришитом к одежде волчьем хвосте, знаке статуса приближённого герцога, затем спокойно ответил:

— Прохожий. Дело у меня к вам, господа.

— И какое?

Спросил второй из сборщиков, подбоченясь. Уж больно он любил эту позу, считая, что она придаёт ему значимости. Чужак кивнул в сторону забитой в колодки рабыни:

— Хочу купить.

Понятно… Понравилась, значит… Что же, герцог не будет возражать, если за никчёмную девчонку ему дадут золото и драгоценности. Хотя… Старший вновь внимательно взглянул на пришельца — под этой плащ-накидкой ничего не видно. Хотя сама она новая. Да и… На нём ботинки! С высокими голенищами, обшитые стальными полосками… И гладко выбритое лицо. Молодой. Лет двадцать пять — двадцать шесть. Обычный… кажется, но что-то сильно смущало слугу Волка. Очень сильно… Пыли на чёрной ткани практически нет. Но это ни о чем не говорит. Мог и приехать, хотя шума двигателя никто не слышал. Ни мотоцикла, ни машины, ни тем паче самолёта или чего другого. Велосипед? И спокойно-холодный взгляд… В глазах будто крутятся искорки… Что же в нём не так?! Что?

— Купить, значит… Это можно.

…Что же в нём не так? Мельком бросил взгляд на рабыню, та замерла, словно пытается что-то вспомнить, и не верит увиденному…

— Чем платить будешь, прохожий? Она дорого стоит! — Растянул в кривой усмешке тонкие губы прервавшийся, пока жертва не придёт в себя, и обрадовавшийся новому развлечению палач. Лениво поднялся со стоящей тут же колоды, на которой рубили головы провинившимся, сделав два шага, стиснул грудь женщины. Та вскрикнула от боли.

— Ну, чем заплатишь?

Чужак вдруг ухмыльнулся, и его усмешка никому не понравилась. Слуги герцога наконец сообразили, что здесь что-то не так… Потянулись за оружием, стали переглядываться, привычно перемещаясь в стороны, чтобы захватить врасплох, но тут старший сообразил, что ему не нравится в пришедшем — уж больно у него лицо белое. Без следов загара. Он что, из-под земли вылез? И замер на миг, когда тот вновь ухмыльнулся и, глядя прямо в ему в глаза, подтвердил:

— Угадал. Именно из-под земли.

Пока старший сборщик соображал, что произошло, чужак обратился к палачу:

— Дорого, говоришь? Думаю, ты прав. Но я готов заплатить за неё цену.

— И какую же?

— Твою жизнь.

Неуловимым движением неизвестный выдернул из вдруг распахнувшегося плаща два узких изогнутых меча и бросился вперёд. Лезвия тонко пропели, и тело садиста распалось на четыре части, мгновенный поворот в сторону, удивительным образом извернувшись, и вот уже сразу двое с удивлением смотрят на лежащие перед ними в пыли кисти собственных рук… Ударила высоким фонтаном кровь из рассечённой шеи, покатилась отрубленная голова последнего из слуг герцога, которую послал ловким пинком незнакомец. Сбитый с ног ударом страшного предмета, тот упал, потеряв равновесие от неожиданности и от силы, с которой в него врезалась голова старшего сборщика. А ещё через миг всё закончилось — мечи тоненько свистнули, и кровь хлынула ручьём из тонкого разреза на месте пояса волка… Деревенские стояли выпучив глаза при виде произошедшего, а Михаил выпал в нормальное восприятие времени, стряхнул с мечей кровь, вставил в ножны уже привычным движением, подошёл к стоящей неподвижно Олесе, вытащил из-за пояса короткий вакизаши, разрезал верёвки, стягивающие колодки:

— Узнала?

— Т-ты?!

Не веря своим глазам и тому, что случилось, прошептала она, но парень кивнул:

— Я. Дело у меня к тебе. А теперь ещё и разговор…

— Дяденька!!!

А через мгновение парень почувствовал, как за его ногу ухватилась Иринка…

…Испуг. Страх. Вот что он чувствовал, когда сидел в доме родителей молодой женщины и пил настой из трав, ожидая, пока Олеся соберёт вещи. Против ожидания, она согласилась вернуться на Север сразу и без сопротивления, и в данный момент торопливо упаковывала то, что собиралась забрать с собой. В двери дома постучали. Дед, хозяин, пошёл открывать, а Михаил погладил сидящую у него на коленях девочку:

— Как ты тут без меня жила?

— Плохо, дяденька. Очень плохо… Кушать нечего. Все злые. Особенно эти… Волки… И жестокие. Я вас часто вспоминала, очень часто…

— Э… Кхм-кхм…

Парень оторвался от девчушки, опустил её на пол — в дверях комнаты стояли дед и средних лет мужчина.

— Слышь, северянин, потолковать бы нам пять минут?

— Давай потолкуем. Позволишь, хозяин?

Старик кивнул, забрал с собой девочку и вышел.

Мужчина присел, взглянул Михаилу в лицо, суровым голосом произнёс:

— Слышь, паря… Вот ты приехал. Положил волчьих слуг. Сейчас опять уедешь, заберёшь с собой наших девок. А нам что делать? Или ты думаешь, что герцог Волк позволит нам жить спокойно, после того, что ты натворил?

— Уж прости. Не подумал как-то. У нас на Севере такого нет.

— Не подумал он! — сварливым голосом передразнил мужчина парня. Потом вздохнул: — Деревню нашу сожгут. Жителей — кто послабже, казнят лютой смертью, в назидание остальным. А кто посильней — продадут в рабы. И это — в лучшем случае. Вот так, паря…

Михаил расслабленно откинулся на спинку стула:

— И потому твои мужики сейчас за стенками прячутся, чтобы меня скрутить и герцогу отдать? Надеются, что тот вас за это пощадит?

Мужчина побледнел, а северянин усмехнулся:

— Хочешь начистоту?

Собеседник мгновение помолчал, потом медленно кивнул. Островитянин усмехнулся, пристально глядя ему в глаза:

— Тогда слушай. Скрутить меня — мало кто из твоих уцелеет. Если вообще останутся живые. Это первое. Да ты и сам это понимаешь, иначе бы разговор не затевал. Насчёт того, что герцог самозваный вас пощадит — вы ещё меньше уверены. Ведь так?

— Так.

Местный житель опять кивнул в знак согласия. Парень слегка раздвинул губы в улыбке:

— Значит, пришёл ты сюда с крохотной надеждой, что я смогу вас тоже отсюда вывезти куда подальше. Мир — большой. Места сейчас много, и ваша деревня сможет осесть там, где у Волка руки не дотянутся. Так?

— Верно говоришь. Сможешь?

Михаил потянулся к чашке с настоем, сделал глоток, раздумывая над словами мужчины. Бросать деревенских на смерть как-то не по-людски. С другой стороны… А чего, в конце концов, таиться?! Прятать что-то? Он не вор, не убийца. А если что-то и может, что другим не дано, так как ни скрывай, а всё тайное рано или поздно становится явным… Да словечко, думается, эти люди за него замолвить, если что, смогут… Староста ждал, глядя на северянина со всё возрастающим напряжением, и надежда, было появившаяся на миг в серых глазах, начала таять… Но чужак вдруг отставил чашку и мотнул головой. На лице возникла непонятная гримаса:

— Смогу. Только вот что… На самый Север уйдём. Есть там брошенная деревня. Бывший колхоз. И земля есть, и дома есть, и строения. Но только климат там другой. Первое время я вам помогу да местные жители. Есть у меня там связи, да и обязаны городские мне кое-чем. Но сразу скажу — легко не будет. Привыкать придётся. Если согласны — час вам на сборы. Берите всё: еду, одежду, мебель, скот, продукты. Всё, что можете утащить с собой. Хотя бы на пять метров. Собирайтесь на окраине деревни. Там транспорт будет. Для всех. Без исключения. Заберу и хромых, и больных. Словом, никого и ничего не оставляйте.

Мужчина поднялся со стула и вдруг рухнул на колени, склонился в низком поклоне:

— Если не обманешь — уж не знаю, как тебя и благодарить-то…

— Обману? Да нет… Но проклянёте вы меня ещё не раз, это точно. Климат у нас…

— Люди везде живут. Зато свободными будем!

— Будете. Это точно…

Мужчина торопливо вышел, желая скорее объявить хорошую весть, а Михаил вновь неторопливо взял чашку. Настой был чудо как хорош. Но вдруг отставил его в сторону, не оборачиваясь, спросил:

— Что?

Олеся дрожащим голосом тихо спросила:

— Ты… Правда, всех заберёшь?

— Да, — короткий ответ.

— К себе, на остров?

— Нет. На материк. Буду жить рядом, по соседству. Скажи родителям, пусть вещи пакуют тоже.

Она вздохнула, вышла на минуту, чтобы вернуться вновь. На этот раз подошла к столу, села на стул, опустив глаза и положив руки на колени. Нервно их сцепила, снова вздохнула, потом выпалила:

— Я… Согласна…

— Чего?

— Жить с тобой. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за всё доброе, что ты сделал для меня, дочери и всех остальных.

— Жить со мной? — его лицо посуровело: — Это твоё желание?

Она молча кивнула головой.

— Только вот ты забыла меня спросить, хочу ли я этого. Чтобы ты жила со мной. Мне это не нужно.

— Но… Чем же я плоха?!

Парень поднялся:

— Хватит. Иди, помоги старикам лучше упаковаться. Мне сейчас надо отдохнуть. Дорога предстоит нелёгкая. Потом поговорим.

Вновь откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, давая знать, что разговор окончен. Олеся пожала плечами, вышла из комнаты, где оставался северянин. Ирочка было рванулась туда, но мама удержала её:

— Не надо. Дядя Миша отдыхает. Не беспокой его.

— Он спит?

— Спит. Давай лучше поможем дедушке и бабушке собраться…

Ровно через час Михаил открыл глаза и поднялся со стула, вышел во двор, где его уже ждал староста. При виде парня тот зашевелился, и на лице появилось облегчение, но северянин сразу взял быка за рога:

— Готовы?

— Да.

— Вещи, скот, еда?

— Всё собрали. Народ ждёт.

— Пошли.

Деревенский заметил, что с северянином что-то не так. Уж больно он напряжён, да и воздух вокруг чужака как-то сгустился. Ему даже показалось, что по коже и одежде этого пришельца проскакивают время от времени искры… Они быстро прошли через деревню, мимо горы иссечённых трупов, луж крови, оставшихся после короткой схватки. Все ждали их на лугу за деревней. Время от времени взмыкивала корова, кудахтали заполошенно куры, плотно увязанные в кошёлки и клетки. Взрослые, дети, с узлами, чемоданами и баулами. И все с надеждой смотрели на парня, не понимая, на чём тот хочет их увезти отсюда. Большой вертолёт? Но откуда? Между тем северянин зачем-то осмотрелся, затем встал перед толпой и, не оборачиваясь, спросил:

— Готовы?

Не дожидаясь ответа, развёл руки в стороны, сделал ими короткий непонятный жест, и вдруг перед глазами собравшихся вспыхнуло радужное сияние. Начало расти, набирать силу. Кое-кто шарахнулся от невиданной картины, а парень процедил сквозь зубы, словно ему было очень тяжело:

— Пошли! Быстрей!

И первым шагнул в ослепительный свет…

Глава 17

…Те, кто прошёл с ним, откровенно его боялись. То, что сделал парень, вызвало настоящий ужас, поэтому подчинялись ему на данный момент беспрекословно. Все семьдесят четыре человека. Мужчины. Женщины. Дети. Кроме двух грудничков-близняшек, мирно сосущих грудь матери, ничуть не стесняющейся этого. Михаил мельком глянул в её сторону, сидящую на чемодане с умиротворением счастья, и у него тоже стало тепло на душе. Жизнь, несмотря ни на что, всё же продолжается… Обернулся к стоящему с мёртвым лицом старосте:

— Значит, слушай: деревня пустая. Раньше здесь был, как я и говорил, колхоз. Есть здания ферм, телятника, может, не всё сено сопрело. Во всяком случае, я надеюсь. На своих пятерых вы точно набрать должны. Словом — осматривайтесь. На первое время я продуктов вам привезу через два дня. Ваша задача — устроиться здесь. И — жить. Климат суровый. Ничего не скажу. Но воздух Севера делает из существа человека. Запомни это. Занимайте дома, восстанавливайте технику, обследуйте окрестности. Место здесь закрытое. Во всяком случае, ближайшие мосты я уничтожил, когда первый год был. Сам понимаешь.

Показал рукой в сторону покосившейся уже от времени рыжей вышки:

— Там застава была.

В другую сторону:

— Туда, если идти всё время прямо по дороге — через два километра причал будет. Плавмастерская, два траулера. Правда, состояние у них не очень, но потом можно будет оживить. За горой — гарнизоны военные. Насчёт выживших там ничего не знаю. Но никого не встречал уже очень давно… И ещё — у меня с городскими договор. Они сюда не суются. Это мои земли. Но вам одним здесь жить просто невозможно. Так что, староста, готовься. Когда я еду привезу, поедешь со мной. Будешь с аборигенами знакомиться.

— С… Аборигенами?

Михаил неожиданно для того улыбнулся:

— Ага. С местными обитателями. Не бойся. Такие же люди, как и вы. Не мутанты и не уроды. И это…

Мгновение колебался, потом решился:

— Олесю я с собой заберу вместе с дочерью, когда поедем в город. Потом вернётесь вместе. Договорились?

Староста молча кивнул, и Михаил снова развёл руки, открывая радужный проход:

— Давай. Устраивайтесь. Через два дня жди.

Шагнул в сияющий всеми цветами спектра свет и исчез, мгновение спустя погасло и сияние…

Вышел прямо во дворе своего логова, как и хотел. Собаки встрепенулись, насторожили уши, но узнали хозяина и снова улеглись рядком на тёплом солнышке. Ручьи на сопках играли искрами, падая с высоты вниз, в море.

— Миша!

…Бежит от двери, спешит изо всех сил. Подхватил на руки, закружил, поцеловал.

— Вернулся!

Не было-то всего пять часов, а как соскучилась! Смотрит, ожидая новостей. Опять поцеловал, поставил аккуратно на ноги.

— Удачно? Почему один вернулся?

— Нормально всё. Привёз. В деревне они, на берегу. Через пару дней поедем, заберём их и в город.

— А что с Нией?

— Не волнуйся.

Погладил ласково по соломенной макушке, взъерошил волосы, она поняла, подняла глаза, взглянула, в глазах — немой вопрос. Пояснил:

— Решил я всё Николаю рассказать.

— Что — всё?

— Всё.

Обвёл вокруг рукой.

— Про дорогу, и про Храм, и про остальное.

Она напряглась:

— Думаешь, стоит это делать?

— Стоит. Нельзя же всю жизнь таиться?

Кивнула, соглашаясь.

— Я всю её деревню вытащил сюда. У них там… Словом, оставить означало дать им умереть. Так что теперь у нас и соседи появятся. На материке.

— Да?

Обрадовалась. Всё же развлечение. Да рожать теперь — помогут женщины… До вечера отдыхал: отъедался, поскольку путешествие через порталы сил много забирает. Потом книги читал, вечером спать с женой легли пораньше. С утра начал собирать продукты переселенцам. Грузил при помощи кара ящики, бочки, мешки. Набил полный двенадцатитонный прицеп, а осмотрелся — и не видно, что у него чего-то в кладовых поубавилось. Мука, зерно, масло, консервы, картошка. Положил и несколько автоматов с цинком патронов. На всякий случай. Зима, она длинная. Ещё зверьё, не дай боги, конечно, нагрянет — отбиваться чем-то людям надо? Надо. На второй день пошёл к Алтарю. Заряжался до вечера, поскольку придётся горожанам показывать портал. Жаль, Храм не поднимется со дна моря. Энергии только на поддержание базы данных осталось. Возобновить-то её подачу можно, но одному Михаилу не под силу, хоть всю жизнь положи на это… С утра же третьего дня, как и обещал, завёл тягач, попрощался с Людой. Та насупилась, но поняла, что рисковать их ребёнком муж не хочет, тем более что уже раз было… Пообещал ей, что когда малыш на свет появится — будет с собой брать. Повеселела. А он открыл портал на причал деревни, нажал на акселератор…

…Из ниоткуда появился вначале широкий нос тягача, затем наружу из сияющего окна вылезла вся машина. Чуть качнулась, ощутив широкими рубчатыми покрышками грунт. Двигатель выбросил облако сизоватого дыма, потащил гружённый до просадки рессор прицеп. Грунтовка за это время ничуть не пострадала. Сыровата, правда, от сошедшего снега, но держится прочно. Повороты у дороги плавные, так что вести машину нетрудно. Сколько раз он уже по ней грузы возил? Не счесть. Но в первый раз везёт по ней что-то обратно. С товаром-то он сразу в центр шёл. Там разгружался… Дымки из труб домов новых поселенцев увидел сразу, едва поднялся на горку. Обрадовался — устроились. Плотной группой, как и ожидал. Взяли себе улицу, и все там устроились. Нашли воду, да и всё остальное, похоже, тоже. Выехал на площадь, затормозил, выпрыгнул из кабины на посеревший асфальт. Минут пять ничего не происходило, потом в домах начали открываться двери, потянулись к нему беженцы. Первым, естественно, староста.

— Приветствую!

— И ты будь здрав.

Пожали друг другу руки, затем парень головой кивнул на машину:

— Склад под еду приготовили? Вот, это вам.

Положил ключи в широкую ладонь. Староста поблагодарил…

— Разобрались, что здесь к чему?

— Потихоньку осваиваемся. Дома вроде целы. Только непривычные. Коровёнок наших и прочую живность определили там… — махнул рукой в сторону телятника.

— Курей тоже там же пристроили. Только вот сена мало. Почти всё погнило.

— Плохо. Правда, можно будет комбикорма достать. Знаю пару мест. Одно из них совсем рядом: через гору — военная часть. У них там свинарники были большие. Наши…

…Пауза была почти незаметной, но староста это заметил, оценил…

— У них постоянно покупали… Во время отлива речку перейти можно. А с техникой что?

Сам-то хорошо помнил, что лично каждую колхозную машину в бокс загонял, заливал маслом двигатель, обильно поливал им же сверху, чтобы ничего не ржавело…

— Отчищаем. Проверяем. Скоро будем запускать. Только вот не знаем, что здесь сажать можно…

— Думаю, горожане вам помогут. Сразу скажу — хлеб здесь не растёт. Ячмень можно посадить. Но в основном народ здесь рыбой занимался. Мы, кстати, торговые пути наладили. Так что можно будет выменять и зерно, и муку.

Мужчина совсем отошёл. Видно сразу стало, что ему полегчало. Староста ведь. За каждого своего — в ответе. Не перед людьми. Перед совестью своей. И Михаилу это понравилось. Не ошибся парень в человеке… Но время не ждёт. Надо в город ехать.

— Олеся где?

Староста повернулся к ожидающим его слова людям, знаком подозвал одного из мальчишек:

— Олеську Крутову позови, вместе с дочерью, чтобы шла побыстрее.

Тот качнул головой, умчался.

— На чём поедем?

Михаил на мгновение призадумался — как-то он за всеми мыслями самое очевидное упустил… Хочешь, не хочешь, а придётся опять на остров возвращаться…

— Сначала ко мне, там катер возьмём. И — в город.

Староста молча кивнул, потом, видя, что неловкое ожидание затягивается, буркнул под нос:

— Фёдор я. Солнышкин.

— Михаил. Кузнецов…

…Своя фамилия прозвучала настолько дико, что парень даже удивился — уже сколько лет он не знакомился так, как делали это до чумы. Между тем в конце улочки появились знакомые фигуры. Одна повыше, вторая — совсем маленькая.

— Дядя Миша! — донёсся радостный крик девочки, увидевшей парня и припустившей со всех своих маленьких ножек.

Староста тихо произнёс:

— Любит тебя девчонка. А её мама — боится. Немудрено… Ты — вон каков…

— Каков? Был бы другим — сидели бы сейчас всем колхозом на кольях да ждали бы смерти как избавления?

Мужчина отвернулся — крыть было нечем.

— А Олеська… Сама виновата.

— Не знаю, чем она перед тобой провинилась, но ты уж зла на неё не держи, хорошо?

— Да я ей вроде как должен теперь. Благодаря ей жену нашёл…

Светлая улыбка, появившаяся при этих словах на лице парня, совершенно преобразила его, и Олеся, уже приблизившаяся к мужчинам, замерла от неожиданности — таким она никогда не видела своего бывшего нанимателя… А тот, присев, подхватил Иришку, подбросил её в воздух, дочь радостно рассмеялась. Опустив, парень обратился к старосте:

— Ну командуй. A-то нам пора. Завтра вернётесь. Так и скажи своим.

Фёдор кивнул, отошёл в сторонку, к выстроившимся цепочкой мужчинам и подросткам, что-то быстро заговорил, время от времени показывая на разговаривающего с девочкой островитянина, затем вернулся:

— Поехали?

— Поехали.

Снова непонятные пассы, короткая фраза на языке, ничего подобного никто никогда не слышал, уже знакомое радужное сияние…

Все четверо вышли во дворе шахты на острове. Собаки, греющиеся на солнышке, дружно подняли головы. Залаяли на незнакомцев, но тут же перестали после короткого рыка Джаба. Вожак подошёл к хозяину, вопросительно посмотрел тому в глаза. Получив мысленное объяснение, степенно отошёл. Опять улёгся, прикрыл глаза. Открылась калитка в массивной двери, и на пороге появилась Люда. Увидев мужа и незнакомцев, не смущаясь, подошла, приподнялась на цыпочки, чмокнула в губы, показывая, что она тут хозяйка, потом как-то ловко ввинтилась Михаилу под руку, показывая, что имеет на того все права. Ревниво взглянула на молодую женщину, на её дочь, вопросительно — на старосту.

— Мы за катером.

— А… Понятно. Ты уж там не задерживайся. Мне одной скучно.

— Ну ты же не одна…

Он бережно, лаская, погладил её по ещё совершенно плоскому животу. Глаза Олеси расширились, она помрачнела… А парень, совершенно не обращая на неё внимания, поцеловал супругу в щёчку, развернул к входу в шахту, слегка подтолкнул:

— Беги. У тебя режим.

Она тоже поцеловала парня, степенно пошла назад. За ней потянулась верная Дара, время от времени оглядываясь своими жёлтыми глазами на чужаков.

— Ого… Телохранители у тебя… Дашь пару щенков? У нас волки всех собак извели…

— Понятно, почему…

— Почему, дядя Миша?

Погладил девочку по головке:

— Потом расскажу. Пошли.

Завёл «Вэгонир», свистнул Джаба, направил машину вниз, к причалу. Сразу решил для себя, что поедет на «Скате», чтобы не тянуть время. Застоявшийся двигатель долго чихал, потом всё же завёлся. Пусть Михаил и следил за техникой, обслуживал, консервировал и снимал со стоянки, но всё же, если ей не пользоваться — так вот и приходилось мучиться. Наконец мотор радостно взревел, заработал ровно и устойчиво. Перевёл наддув под юбку, и, вздымая облака водяных брызг, транспорт рванулся к выходу из бухты… Олесю с дочкой определили в десантный отсек, а Фёдор пришёл в рубку к парню. Хотя моторы ревели так, что уши закладывало, но всё-таки он пытался завести разговор с островитянином, правда, толку из этого мало вышло — расслышать можно было только одно слово из трёх-четырёх, а строить домыслы ни тот, ни другой не хотели. Так что разговор, толком не завязавшись, затих, зато головой староста накрутился от души. Он впервые в жизни шёл по морю, и вид свинцовой бесконечности и крутые склоны величественных сопок поразили его до глубины души… Где-то через час показался вход в залив, и парень переложил штурвал. Описав плавную дугу, судно на воздушной подушке чётко вошло в створ и немного сбавило ход. Теперь можно было расслышать собеседника. Фёдор было наклонился к уху парня, но тут же замер — чуть впереди замаячил небольшой сейнер, с борта которого втягивали сеть, сияющую серебром бьющейся рыбы.

— Рыбаки из города! Молодцы ребята — корабль оживили! Николай не зря свой пост занимает! Неплохой косяк взяли. Вот. Смотри, чем у нас занимаются.

Но совет повис в воздухе зря — староста и так не мог оторвать взгляд от одетых в жёлтые клеенчатые костюмы людей, ловко управляющихся с поднятой лебёдкой сетью необычного для него вида. Услышав рёв мощного двигателя, рыбаки оборачивались и, заметив вьющийся над мачтой небольшой флажок белого цвета, приветственно махали руками. Обдав их облаком солёных брызг, катер умчался дальше в глубину залива. Ещё несколько минут, и вот уже на малом ходу «Скат» подходит к пирсу. На нём уже засуетились, заспешили фигурки швартовщиков, разделывавших на установленных прямо на причале длинных столах выловленную в заливе рыбу. Михаил примерился, заглушил двигатели, и тишина больно ударила по уже притерпевшимся к рёву ушам, а через мгновение заплескали волны в юбку. Парень бросил конец, пойманный в воздухе. Трос тут же обмотали вокруг кнехта, и Михаил толкнул небольшой трап на причал.

— Прибыли.

Шагнул первый, затем поманил Фёдора:

— Чего застыл? Пошли.

Горожане с удивлением смотрели на загорелое лицо сопровождавшего хорошо им знакомого парня человека, а островитянин спросил:

— Николай где?

— На рынке, как всегда.

— Ясно. Дело у меня к нему.

— Да и он тебя заждался. Разговор есть.

Михаил кивнул, затем вернулся на судно, спустился в отсек, вызвал наверх Олесю и Иринку. Так все вместе, вчетвером, и пошли по дороге…

…С островитянином радушно здоровались те, кто попадался ему на пути. Настороженно посматривали на старосту, уж больно тот отличался от местных и одеждой, и лицом, и манерой поведения. Михаил шагал с гордо поднятой, как привык, головой, а деревенский брёл, стараясь спрятаться за спиной парня, втянув голову в плечи. Ирина семенила рядышком, держась за руку матери, идущей позади всех. Парень специально не спешил — и девочка ещё ходить быстро не умеет, и новичку надо оглядеться. Да и сам довольным взглядом отмечал изменения, происходящие в городе. Во-первых, чистота. Исчез мусор, ржавые остовы автомобилей. Дорога освобождена от хлама и прочего. Теперь по ней можно ездить спокойно. Это понятно почему — на причале устроен целый рыбозавод. Туда нужно постоянно возить тару, соль, пресную воду. Оттуда — уже готовую продукцию на продажу и отправку с караванами торговцев. Значит, приходит в себя и народ, и земля. Радостная весть. Очень радостная!..

…Вышли на торговую площадь. Там тоже изменения: стройные ряды торговых палаток, новенькие вышки для охраны, места для клерков, заверяющих крупные сделки. Появились вывески — там обувь ремонтируют, тут — одежду. Здесь можно починить технику. Не всю, но многую. Кто-то скупает, кто-то продаёт. Отдельно — для торговцев живым товаром. За колючей проволокой в несколько рядов устроены большие бараки и площадки. Часовых там намного больше, чем в рядах. Оно и понятно — не любят торговцев живым товаром на Севере, но приходится терпеть пока… Николая нашли на прежнем месте, в том же импровизированном кафе, попивающим чай за пластмассовым столиком. На этот раз старшина горожан выглядел неплохо. Покруглело лицо, исчезла худоба. Одежда чистая, добротная. При виде парня поднялся с места, поприветствовал, потом взглянул на его спутников, нахмурился.

— Кофе?

Михаил улыбнулся — не забыл. Дождался, когда ему принесут исходящую паром чашку, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. Спохватился — надо дело делать. Потом можно будет насладиться напитком…

— Вот, Коля. Олеся и Иринка, которых я осенью к себе брал. Как видишь — живы.

Старшина прищурился:

— А вторая?

Парень нахмурился:

— С собой покончила. Когда узнала, что её родины больше нет. Бросилась вниз и разбилась.

Напрягся, ожидая самого плохого, но горожанин чуть помолчал, потом коротко произнёс:

— Пусть ей земля будет пухом… Ладно.

Перевёл взгляд на молодую женщину:

— Не беременна?

На лице Олеси появился испуг, она замахала руками:

— Нет-нет! Что вы!

Вперёд шагнула Иринка, обидчиво посмотрела на городского старшину:

— Дядя Миша с моей мамой не спал! Потому что я с ней сплю!

Мужчины невольно заулыбались, и Николай, обернувшись, взял с прилавка небольшой леденец, протянул девчушке:

— Держи, кроха, это вкусно.

— Я знаю. У дяди Миши такие же были.

Парень взглянул на Олесю, та поняла, подхватила дочь на руки, отошла в сторонку. Теперь они остались втроём, и старшина негромко спросил:

— Вижу, гость у тебя не местный. Больно загар у него чёрен для нашего времени…

— Фёдор я. Солнышкин. Староста деревенский.

— Деревенский? Миша, что за деревня?

— Новенькие они у нас. Всего третий день живут в наших краях. Я их из средней полосы сюда забрал. Почему — пусть он тебе сам расскажет. А я пока кофе попью.

Николай вновь прищурился, но парень уже с видимым удовольствием наслаждался напитком. Деревенский староста же стащил с головы шапку, поклонился:

— Помощи просим. Люди мы к здешним местам непривычные. Нужны нам те, кто условия местные знает. Что сажать, какой скот держат, чем кормят. Как вообще тут живут.

Горожанин откинулся на спинку стула, удивлённый до невозможности тем, что говорил, а главное, как себя вёл этот его ровесник:

— Погоди-погоди… Присядь давай. Эй!

Махнул рукой, подзывая официантку:

— Принеси нам…

Что-то прошептал на ухо девушке, в которой Михаил узнал свою знакомую Лану. Подмигнул ей. Та мгновенно покраснела, опустила глаза, ушла за прилавок, завозилась там. Между тем Николай взглянул опять на парня.

— Мои люди сейчас посты на дорогах держат. Хотим железку оживить. Нашли пару мотовозов, починили. Сейчас проверяем пути. На трассе тоже наши бригады. Но никто не сообщал о том, что ты отправлялся в путь, а тем более — привёл с собой целый караван. Сколько вас здесь? — спросил старосту.

Тот ответил сразу:

— Семьдесят четыре. Мужчин — двадцать, считая меня и подростков. Женщин — сорок шесть. Остальные — дети до четырнадцати лет, обоих полов.

Старшина кивнул головой, вновь обратился к парню:

— Ты их морем, что ли, сюда доставил?

Тот отрицательно мотнул головой:

— Нет. Старой дорогой.

— Что за старая дорога?

Фёдор вмешался:

— Он открывает сияние в воздухе. Шагаешь туда, и оказываешься там, куда он пожелает.

— Что за бред…

Михаил поднял голову, его глаза налились сияющим светом, полностью скрывшим радужку и зрачок:

— Это не бред.

Николай побледнел, но свет, льющийся из глаз островитянина, уже угас, и мужчина на мгновение засомневался — не привиделось ли ему это?

— Не привиделось.

Кровь отхлынула от лица ещё сильнее:

— Ты…

— Я не мутант. Но близок к этому. Впрочем — разговор у меня с тобой будет отдельный. А сейчас нужно людям помочь. Очень нужно. Пошли с Фёдором человек пять, кто знает, как с рыбой обращаться, как ягоды-грибы заготавливать, что здесь сажать можно. Дай семена. Я заплачу за них. С продуктами у них пока нормально. Выделил из своих запасов. До осени дотянут. У них — коровы, козы, куры. Так что думай, старшина. Крепко думай. Техника у них тоже имеется. С горючкой хуже, но я помогу. Так что обузой не будут городу. Скорее подспорьем. И ещё, Николай… Как хочешь, но эти люди — не последние. Я видел немного, но мне хватило за глаза. Будет возможность — ещё народ сюда приведу. Не станешь помогать — прости. Разойдутся наши пути навсегда. Сам с ними жить стану, но…

…Хлопок ладони по пластику заставил его замолчать — старшина горожан смотрел на отшельника с гневом в глазах:

— Ты за кого меня держишь?! За шкуру последнюю?! Мы и так у тебя в долгу неоплатном за первую зиму, за людоедов. И ты впервые у нас помощи попросил. И то — не для себя, для людей! Так что лучше молчи, пока не поссорились…

Неожиданно появилась Лана, поставила на стол поднос с бутылкой водки, пару блюдец с нарезанной закуской, рыбой и мясом. Отдельно — большую чашку со свежим хлебом. Бесшумно исчезла. Николай потянулся к бутылке, открыл, достал откуда-то снизу столешницы три стаканчика из прозрачной пластмассы, налил всем по половинке:

— Будем!

Чокнулись, махнули. Торопливо зажевали.

— Я-то хотел похвастать перед тобой. Видишь — оживаем. Народ прибавляется. Я у работорговцев всех выкупаю, селю здесь. Нас уже почти тысяча. Детишки рождаются. Завели пару ферм. Свиньи, олени. Наладили завод. Рыба у нас не только солёная, но и копчёная!

Снова наполнил стаканы:

— За жизнь!

— За жизнь!

— За жизнь!

Снова выпили, закусили. Михаил толкнул Фёдора в бок:

— Расскажи ему, что у вас за герцог такой объявился…

— Герцог?

Глаза старшины расширились, а деревенский открыл рот…

…Герцог Волк появился в их краях в первую зиму после чумы. Собрал вокруг себя самых сильных, жестоких и злых людей. Начал подминать под свою руку окрестные земли. Действовал по-всякому: кого запугивал, кого — просто убивал… Через два года уже три области платили ему оброк, десятую часть от всего имущества. Недоимки взымались без всякой пощады. Неплательщиков казнили публично, причём самыми жестокими способами. Работорговля стала обыденным явлением, а беззащитность населения вошла в норму. Их жизнь зависела от прихотей сборщиков налогов. Если пытались сбежать или бунтовать — пощады не было никому. Ни детям, ни старикам… Власть самозваного герцога росла. Прирастали к нему и земли, и народ… И никакого просвета людям, стоящим на низшей ступени рабов, не было…

Глава 18

— Страшно, однако…

Николай залпом осушил очередной стакан, занюхал обшлагом рукава. Фёдор пожал плечами:

— А что нам делать? Пытался народ уходить — так находили… Такое творили с беглецами, сказать страшно…

— А ты расскажи. Чтобы мы знали. Чтобы всем известно стало…

— Да…

Мужчина махнул рукой, потом собрался с духом:

— Кого кислотой обливали, кого — варили. Самых маленьких — жарили…

— Как это жарили? — не понял Николай, и Солнышкин пояснил:

— Лист железа брали, на него клали связанного проволокой ребёнка. А внизу — костёр. И сверху — маслом… Заживо…

Сзади послышался булькающий звук, Михаил оглянулся — стоящая позади них бледная Лана пыталась удержать рвоту. Снова повернулся к собеседникам:

— Правда всё это, Коля. Чистая правда. Только не вся. А та, что ему ведома. На деле — всё гораздо хуже…

Тоже выпил стопку, пристально взглянул на горожанина:

— Дашь ему людей?

— Без вопросов.

Обернулся к по-прежнему стоящей позади него девушке:

— Позови мне Костю Желябова.

Лана кивнула, исчезла в бурлящей толпе. Воцарилось недолгое молчание, впрочем, совсем недолгое, поскольку буквально через пару секунд перед столиком появился высокий парень лет двадцати:

— Вызывали?

Николай кивнул, потом произнёс:

— Собирай свою бригаду. Поедешь с этим человеком…

Показал на деревенского старосту. Константин нахмурился:

— Да вроде как мы уже…

— Знаю. Пока потерпим. Тут другое дело: они — новички. Обосновались на побережье, но ничего не знают ни про наши края, ни про всё остальное. Поможешь им на ноги встать. А на будущий год, обещаю — займётесь тем, что и задумали. Люди для нас на вес золота, сам знаешь. Так что все амбиции — побоку.

Парень просветлел лицом:

— Прости, старший. Неправильно тебя понял. Сейчас скажу своим, чтобы заводили машины. Пошли со мной, новичок.

Староста взглянул на Михаила, тот кивнул ему головой:

— Удачи тебе, Федя. И твоим людям. Я буду наведываться. Да, Олесю не забудь и Иринку…

Пожали друг другу руки. Деревенский исчез в толпе вместе с сопровождающим. Николай вновь наполнил стопки остатками водки, объяснил:

— Мы готовили бригаду для основания заставы на трассе. Как раз на юге. Чтобы к нам не лезла всякая сволочь, подобная твоему герцогу…

— Чего это моего?!

— Да так. Не бери в голову. Мы когда рабов осенью выкупили, тоже всякого наслушались, и решили вот немного прикрыться. Сам видишь, порядок потихоньку восстанавливается. Последнюю банду кто-то зимой угрохал…

— Да как бы не я… Они на металлургическом заводе обосновались?

— Да. Значит, точно ты… Молоток!

Парень махнул рукой:

— Да ладно тебе… Тут долг я выплачивал. Двоим умершим… Так что всё нормально.

Николай спохватился, снова позвал верную Лану, та сменила закуску, снова поставила на стол очередную бутылку водки. Горожанин было потянулся к ней, но островитянин сделал упреждающий жест:

— Хватит мне. Лучше бы кофе.

— Без проблем. Лана, девочка, кофе нашему гостю.

Та кивнула, исчезла за стойкой, засуетилась. Между тем старший посмотрел на бутылку, потом решительным жестом убрал её под стол.

— Ты прав. Нечего. Не праздник, чай. Лана, и мне чаю сделай!

Та кивнула головой, продолжая делать напитки. Горожанин внимательно взглянул в глаза собеседника, и сразу стало ясно, что хмель на него не подействовал. Ну разве чуть-чуть.

— А не хочешь мне объяснить некоторые странные вещи, землячок?

Михаил откинулся на спинку пластикового стула, чуть прищурился:

— И какие же?

— Скажем, что такое Старые дороги, к примеру? Или какая это правда, что ведома поселенцу? Почему тебя Лана словно чумы боится? Да и многие из наших тоже? С чего вдруг ты так сцепился с тем работорговцем, да ещё велел покойника сжечь и пепел развеять?

Парень слегка улыбнулся:

— Я вот думаю, мальчик у меня будет или девочка?

— Ты от ответа не уходи… Постой, мальчик или девочка? Ты что, себе подругу нашёл?!

И зачарованно замер — островитянин совсем преобразился: на лице появилось смущение, всегдашняя суровость растаяла, словно дым.

— Нашёл. Как раз у тех бандитов. Последняя уцелевшая из них.

— Долго драться пришлось?

— Она говорит, что случайно в банду попалась. И я ей верю… Что же касается твоих вопросов, старшина…

Снова стал прежним, воткнул внимательный взгляд в мужчину, и тот вдруг почувствовал, как у него начала зверски болеть голова. Отшатнувшись, пробормотал:

— Ты чего?!

Парень чуть помолчал, потом ответил вопросом:

— Ты историю хорошо знаешь?

— Допустим…

— Про самые древние государства что-нибудь слышал?

— Египет, Греция, Рим…

— А раньше?

— Вавилон вроде… А, вот ещё — Урарту!

— А ещё?

— Да не было вроде ничего больше…

— Было. Я тебе больше скажу — вся история человечества одна большая ложь. Очень большая ложь, если не сказать ещё хлеще.

— Да что ты…

И осёкся — глаза собеседника вновь налились тем самым сияющим бездонным светом, и его негромкий голос, казалось, врезался прямо в мозг огненными каплями:

— Двадцать миллионов лет назад в страшной войне, которую мы даже не можем представить, сошлись две великие цивилизации ариев и змеелюдов… После этой бойни вся Галактика лежала в руинах. Немногие уцелевшие с той и другой стороны умирали. От голода, от болезней, от заражения радиацией и бактериями. Не было ничего сдерживающего ни с той, ни с другой стороны. Осознав, что гибель цивилизаций неизбежна, оба вида разумных существ приступили к исполнению последнего плана в своей жизни. Змеелюди решили уничтожить всё живое, что ещё оставалось в космосе. Арии, наоборот, пытались спасти мир. Они создали людей и поселили их на Земле. На нашей планете. Именно поэтому Дарвин, кстати змеелюд, так и не смог доказать, что мы происходим от обезьяны, суть — одной из неудачных попыток змеелюдов создать подобие арийского человека. Тем не менее, с огромным трудом, но наги всё же сумели изготовить копию. Причём настолько удачную, что невозможно было отличить истинного человека от подделки. Даже скрещивание двух прямо противоположных видов оказалось возможным, настолько оба вида были похожи. Только вот цели обоих видов были разные, как и у их создателей: арии — строители и создатели. Наги, или змеелюды — разрушители и погубители. Но несмотря ни на что, обоим видам приходилось жить на единственной пригодной для жизни планете, и в конце концов и здесь вспыхнула война, к счастью, не уничтожившая наш мир, но погубившая высочайшие цивилизации, существовавшие здесь. Остались лишь слабые отголоски тех времён да некоторые артефакты прежних эпох… Некоторые из них принадлежат ариям. Другие — змеелюдам. А за время, прошедшее с Последней Войны, обе расы перемешались. Сейчас практически не осталось чистых ариев и чистых змеелюдов, за редким, очень и очень редким исключением, хотя существует целое племя нагов…

Николай словно очнулся от транса:

— И ты…

— Арий, как ты понимаешь. Мне повезло наткнуться на Храм. А тот услышал меня. Как выяснилось, у меня примесь крови нага минимальна. Можно сказать, её почти не было, и механизмы Храма сработали. Затем… Дело техники. Из меня удалили всю заразу, закачали некий информационный пакет, открыли несколько мозговых точек, усыплённых нагами. И я стал таким, как сейчас. Именно поэтому почти все из женщин, которые были у меня, не могли забеременеть. Чем чище кровь, тем больше шансов…

— Значит, тот торгаш…

— Практически чистый наг. Змеелюд. Причём из посвящённых. Впрочем, как и герцог Волк, насколько я могу судить по словам Фёдора. В его деревне практически не было змеелюдов, поэтому я и взял их с собой. Старые дороги — транспортная система Древних, которую мне удалось освоить. Практически я могу попасть в любую точку земного шара, если захочу. Есть и ещё кое-что, но это…

Парень махнул рукой, и Николай снова задал вопрос:

— А кроме Храма и Дорог что ещё есть?

— Алтарь. Он у меня на острове. Вроде бы есть и ещё кое-что, но пока я не могу обнаружить это. Только чувствую слабые отголоски, но… Увы.

Старшина горожан почесал подбородок:

— Странные ты вещи рассказываешь… Будь это кто другой — подумал бы, что крыша поехала…

— Есть ещё пара вещей, Коля… И самое страшное, что общение с нагами — заразно. Их влияние убивает ту душу ария, которая ещё присутствует в человеке…

— Вот как?!

— Да… Ещё… В старой столице осталось капище Нага. И, похоже, что его нашли давно, лет так пятьдесят назад. А сейчас там просто настоящий шабаш. Инфекция прёт со страшной силой. Посмотри сам, что творится в стране…

— Ты знаешь, где это место?

Парень, чуть помедлив, кивнул головой:

— Под Кремлём… Там оно. Это я точно знаю. Мне Храм сказал, перед тем как вновь под воду ушёл…

Николай поёжился:

— Получается…

Михаил кивнул в ответ, подтверждая невысказанные слова, и затем знаком показал, что на данную тему он больше говорить не хочет. С минуту стояло неловкое молчание, потом горожанин решился:

— А вообще, что ты ещё можешь, кроме древних дорог, открывать?

Островитянин на мгновение задумался:

— Да как сказать… Могу человека обнаружить задолго до того, как увижу. Определить примесь крови Нага… Со зверем и птицей общаться. Но это немного. Косяк рыбы приманить в нужное место… Вроде бы всё. Хотя ещё многого не пробовал. Как-то не приходилось…

— А мысли читать?

— Это тяжело. Как и будущее видеть. Причём, если чужое — то ещё могу. А вот своё…

Мгновение помолчал, потом всё же решился:

— Нет. Как и близких мне людей.

— Ничего себе…

В ответ лишь пожатие плечами. Горожанин вновь решил сменить тему:

— Смотрю, мечи у тебя…

Парень махнул рукой:

— Японские. Уж больно понравились. Да и удобно…

— А где взял?

— В Токио. Как раз после того, как Ния прыгнула…

Глаза горожанина заледенели:

— Значит…

— Ладно. Честно скажу. Я ей предложил на выбор, либо к себе вернуться, либо к вам. Она попросила посмотреть, что с её городом стало. Пока смотрел на неё — вроде ничего. А как чуть отвернулся, она с крыши высотки и прыгнула. Сразу наповал.

— Понятно… Пожалуй, я её понимаю.

Холод из глаз исчез.

— У них действительно всё так плохо?

— Да. Человек сто на всю страну осталось. Да и те по разным местам сидят. Проедают что осталось. Думаю, ещё года два, максимум три — и полный абзац.

Горожанин чуть помолчал, потом подвёл итог встречи:

— Сюда бы тебя. К нам. Уж мы твои таланты бы использовали на все сто… Но договор есть договор. Слово дороже денег…

— Это так. Но я и так могу помочь. По собственному желанию. Знаешь, мысль появилась: пригоню я вам рыбы побольше. Так что готовь караван.

— Куда хочешь пойти?

— За фруктами-ягодами.

— Это куда?!

— Да на юга рванём. Старыми дорогами.

— На… юга?!

— А почему нет? Сам понимаешь, нам люди нужны. И продовольствие. Не всё здесь вырастить можно, а земель сейчас свободных хватает. Воевать же с нагами нам ещё рано. Сначала окрепнуть, восстановить какой-никакой порядок. А уже потом…

— Думаешь, будем воевать?

Кривая усмешка наползла на лицо парня:

— А ты считаешь, что мы тут, на краю света, отсидимся? И такие вот Волки оставят нас в покое? Особенно, когда пронюхают, что здесь люди есть? И беглецы от них сюда стремятся?

— Не уверен…

— А я — знаю… Рано или поздно мы с ними схлестнёмся. Потому что они не потерпят свободных. А тем более — ариев. Ты, надеюсь, уже понял, что среди вас их потомков большинство. И достаточно чистых. Здесь, на Севере, достаточно артефактов прежних времён, чтобы даже заражённый организм очистился. И чем дольше живёшь среди нас, тем процент чистой крови выше.

— Хм… Прямо какие-то расовые теории выдвигаешь.

— Расовая теория тоже верна. Хотя после Великой Отечественной её извратили достаточно сильно. Кстати, те же наги-змеелюди. Посуди сам — негры, монголоиды, белые, семиты. Абсолютно разные даже внешне люди, не говоря о складе ума. И все сказки об общности человеческой расы — откровенная ложь. Скажу больше — все мы завезены на Землю Предтечами. Арийцами. Из разных мест, из разных времён и разных планет. Человек не произошёл от обезьяны, как нам лгут. Поскольку не хватает одного, но очень важного переходного звена, которое так и не смогли найти. И не найдут. Поскольку обезьяна не имеет к людям никакого отношения.

Николай вновь нахмурился:

— Ты и задвинул… Прямо какой-то постулат о божественном происхождении человека. Из глины нас, что ли, слепили, как в Библии сказано? Хе-хе…

— Самому не смешно? Мы — подобие ариев. Так сказать, ослабленный вариант. Кто-то удачнее, кто-то — не очень…

— И ты?

— Я? Ну скажем, немного более приближённый к ним вариант, чем ты. Но буквально на сотые доли процента.

— Сотые доли?!

В ответ последовал молчаливый кивок.

— Всего лишь сотые доли… Если не тысячные…

— И такая разница?!

— Разница? Да любой из нас способен на то же, что и я. Просто вы ещё не разбужены… А это — всего-навсего вопрос времени. И не такого далёкого, как ты считаешь. Три, максимум пять лет. И каждый из нас будет способен на то, что я могу сейчас.

— Но сам-то ты уйдёшь вперёд за это время!

— Логично. И знаешь, почему?

— Ну?

— Кто-то должен быть опытным образцом. Если ты увидишь, что я свернул не туда, просто убей меня.

— Ты серьёзно?!

— Серьёзно. Больше, чем серьёзно. И, кстати…

Короткая пауза.

— …если я захочу использовать те ракеты, что сейчас хранятся у меня на острове, тоже убей. Американцы использовали их в Хиросиме и Нагасаки вовсе не потому, что хотели напугать нас ядерной войной. Под этими городами находились Храмы, подобные нашему, северному. Только в гораздо лучшей сохранности. Способные к восстановлению чистоты крови. Поэтому их и уничтожили. Техника ариев не переносит радиацию. Оттого мои ракеты нельзя использовать. Наш Храм будет окончательно уничтожен, ему и сейчас нелегко сдерживать Капище. И тогда наги окончательно захватят Землю. Нас уничтожат, а потом и саму планету. И прекрати мысленно вертеть пальцем у виска. Я — в своём уме. Просто всё, что я тебе сейчас сказал, настолько не укладывается в рамки здравого смысла, что прекрасно тебя понимаю, когда ты шаришь глазами по сторонам. Думаешь, кого бы свистнуть на помощь, чтобы меня скрутить и охладить мозги парой вёдер из моря? Зря. Очень даже зря…

Вдруг островитянин резко перегнулся через стол и крепко ухватил мужчину за рукав, затем, не давая опомниться, залпом выпалил непонятную скороговорку. По глазам ударило ярким светом, а через мгновение всё померкло от сумерек, хотя только что стоял полярный день в полном его разгаре. Николай ошарашенно взглянул по сторонам — крыша… Крыша?! Высоченные здания в несколько десятков этажей, поблёкшие рекламные щиты с выцветшими красками… Пересохшим горлом он едва смог выдавить из себя:

— Г-где это мы?!

— В Японии. Там, внизу, лежит тело Нии. Отсюда она прыгнула, когда увидела, что стало с её родным городом…

Снова короткая скороговорка и яркий свет, на этот раз вся панорама изменилась — теперь мужчины стояли на берегу бескрайнего океана. Яркая зелень пальм била по глазам, а ослепительно-белый песок хрустел под ногами.

— А это где?

— Где-то на островах Полинезии. Не знаю точно. Поехали дальше…

Развалины древнего города в джунглях Амазонки, где уже сотни лет не ступала нога человека. Вечные льды Арктики. Пустыня Сахары с её иссушающим зноем, через мгновение показавшееся раем в пекле Долины Смерти с температурой в шестьдесят четыре градуса по Цельсию. И чем-то похожий на родные края остров Кергелен с его стадами низкорослых диких лошадей… Там Михаил присел на камень, покрытый мхом, и пригласил горожанина последовать его примеру.

— Теперь будем говорить серьёзно? Тебе достаточно доказательств?

— Вполне. Сейчас я думаю, какие перед нами развёртываются перспективы для той же торговли… Никакой потери времени, можно купить всё, что угодно. А продавать даже свежую рыбу!

Островитянин с сожалением посмотрел на собеседника, и тот спохватился:

— Прости. Как-то отвык мыслить глобально. Всё больше прикладными вещами приходится заниматься: как выжить, где зазимовать… Стоп… Погоди-ка…

Он с подозрением взглянул на Михаила:

— Ты хочешь сказать…

— Да. Есть ещё два варианта дорог. Первый — за пределы нашей Солнечной системы и, скорее всего, Галактики.

— И ты там был?!

Глаза горожанина сверкнули, но парень отрицательно покачал головой:

— Нет. В одиночку просто не рискнул. Хотя, судя по описанию, места там есть райские… Да и мало ли что я оттуда могу притащить на себе. В смысле вируса. Как бы нам потом чума не показалась лёгким насморком…

— А второй?

— В параллельные миры.

— Это как?

Островитянин пояснил:

— Отдалённые от нашей Земли на несколько пространственных координат. Скажем, где-то люди есть, а где-то они так и не появились. В каком-то мире не было войны, а в каком-то так и не смогли изобрести электричество. Есть мёртвые миры, где человечество уничтожило само себя. А на некоторых планетах победили змеелюди… Словом, пространственных координат множество. И планет тоже. Могу сказать тебе лишь одно — арии уцелели лишь на нашей Земле. В других местах подобных мне — нет. Это точно. Иначе бы я их, как говорится, почувствовал.

— И ты можешь попасть в эти миры?!

— Да. И довольно легко. Но, как сам понимаешь… В одиночку туда лучше не соваться. Есть, правда, пара интересных вариантов для нас.

Николай прищурился, поправив сбитую пронзительным ветром прядь волос:

— Поведай…

Парень вздохнул:

— Первый — я могу переправить всех в один из пустых миров, где нет чумы и людей. Там мы сможем начать всё заново. Второй — ещё радикальней: вообще в другую Галактику. Попытаемся построить новую цивилизацию ариев там. Скажу так — примерно тысяча лет у нас будет. Но туда тащить придётся всё, не только людей, но и технику, оборудование, оружие… Словом, всё.

— Лучше тогда уж полуостров целиком.

— Приходила в голову и такая мысль. Правда, сил уйдёт много, но это реально…

Николай с ужасом взглянул на собеседника:

— Ты и на такое способен?!

Кивок головы был ответом.

— Способен. Только вот проживу я после этого недолго. Может, два года. Может, три. Сожгу себя этим переносом. Но ради восстановления мира и нового будущего я готов и к этому. Правда, времени у нас на раздумья для этого варианта осталось не так много. Максимум — до Нового года. Потом про всё можно будет забыть. В том числе и про Старые дороги вообще.

— Это почему же?

Невнятный звук был ответом. Потом последовало пояснение:

— Капище. Оно тоже набирает силу. Гасит Храм. Нагам начали приносить жертвы. Человеческие, естественно.

— А как-то усилить Храм, чтобы он победил, реально?

— Реально, но…

Короткая пауза. Затем снова:

— Реально. Даже очень. Словом, думай, Коля. И не тяни. Времени у нас очень и очень мало. Исходи из множества слагаемых. Начиная от того, сколько сейчас у нас людей, и заканчивая климатом. Скажем, как нам без хлеба обойтись. Поскольку скоро торговлю с нами эти самозваные герцоги и графы запретят. Не хотят они, чтобы простые люди знали, что на краю земли свободные живут, над которыми нет их власти. Ну а потом и вовсе войной пойдут. Так-то…

Парень поднялся со своего камня, взглянул на свинцово-фиолетовую гладь моря, задумчиво произнёс:

— Оно всё-таки отличается от нашего. Хотя вроде бы тоже Север… Впрочем, скорее — крайний юг… Пошли домой?

Николай тоже поднялся с земли, отряхнул брюки:

— Задал ты мне задачки… Дашь хоть неделю подумать? С народом посоветоваться?

— Дам. Одно скажу, Коля… Если что — я и сам уйду, и своих поселенцев прихвачу. Выживем. Так что — не тяни. Только об этом прошу. Поверь — времена наступают такие… Даже я не знаю, что будет дальше и что делать.

— Так ведь и бежать не хочется… — Кривая усмешка озарила лицо горожанина.

— Когда это мы от врагов бегали?

— Когда?

На мгновение на лице островитянина было видно этакое вспоминающее состояние:

— Так, вообще-то, было… И не раз. Только в официальной истории о подобном как-то не принято упоминать…

Глава 19

…Горожане отказались от переселения. И, откровенно говоря, у Михаила словно камень с души упал. Сразу полегчало. Он ведь сам уходить не хотел. Не было желания бросать Алтарь и Храм. Не мог оставить их на гибель и поругание змеелюдскому Капищу, где человеческие жертвы уже вовсю приносили. Чувствовал это парень. Ой как чувствовал. И Старые дороги стали тяжело открываться. И Алтарь уже не так светился. Словом, что-то надо было делать. И срочно. Впрочем, дни шли, и вроде как летом опять облегчение настало. Рыбу он продал тем же горожанам. Не поехал сам с ними. Отдал за долю в покупках. Список составил лично. Ему не много нужно было: картошку, муку, фрукты, овощи. Остального хватало с избытком. Сам приглядывал за переселенцами. А те — устраивались помаленьку. Восстановили фермы, стали заготавливать корма на зиму, косили по озёрам и редким долинкам траву, сушили сено. Запустили завод коптильный. Правда, пока там только рыбу солили. Соль брали в городе в обмен на готовый продукт. Её там ещё со старых времён хватало. По прикидкам, лет на пять хватит гарантированно, а там что-нибудь придумают. По тем Старым дорогам на Баскунчак, накопать побольше да вывезти, если припрёт. Скот, который был у переселенцев, дал приплод, прижился. Козы по сопкам словно пауки прыгали, корм себе искали. Доились исправно. Теперь когда Михаил в деревне появлялся, ему бидон молока всегда дарили и яички свежие. Куры расплодились вообще, у всех несушек чуть ли не по десятку цыплят вышло. А вот гуси — не пошли. Чего-то им не хватало. Правда, индюки тоже приспособились. Только вот стали какими-то мелкими и жилистыми. Словом, вырождалась порода. Не северный вариант. Но утки тоже расплодились. Озёр в округе полно, а вместо ряски и ракушек — мойва, песчанка, морской червь. Словом, еды им хватало. С энергией Михаил тоже помог: горожане от своей электростанции протянули кабель до линии электропередач, поставили подстанцию — в домах свет и тепло. И генераторам лучше — не вхолостую крутят, а под нагрузкой. Николай, городской старшина, присылал специалиста, бывшего подводника. Тот и помог всё это хозяйство построить и запустить. Поля в округе все засеяли картошкой, но народ знал, что урожай пойдёт на корм скоту. Конечно, и людям перепадёт, но уж больно северная скороспелка водянистая. Так что по-любому её мешать с привозной надо. Тем временем караван горожан вернулся с торговли. И когда Михаил за своей долей приехал, рассказали ему новости. И новости те были невесёлые… В центральной Руси окончательно силу взяли самозваные аристократы. Простой народ в кабалу попал плотно. Настоящее рабство. А эти вот графья и герцоги, чуть окрепнув и кое-как наладив хозяйство, точнее, выжимание продукции из своих подневольных, начали воевать между собой. А кто больше всего страдает во время войны? Естественно, простой народ… Деревни, образовавшиеся после чумы, — сжигались. Поля — вытаптывались. Людей — в лучшем случае уводили к себе и сажали на землю. В худшем — продавали в рабство соседям. А в самом страшном варианте — просто убивали. Но это — у обычных графов и баронов. Герцог же был один. И имя ему — Волк. Тот сел в бывшей столице. Потихоньку, точнее, медленно, но уверенно подминал под свою руку окрестные волости. Бывших правителей этих мест уничтожал. Людей уводил. И больше их никогда не видели. Исчезал народ бесследно. Но самое странное во всём было то, что этот Волк никогда не терпел поражений. Его войны всегда оканчивались успехом. Горожане рассказывали и чесали затылки. Один Михаил сидел спокойно, но внутри всё кипело. Он-то уже знал, кем является этот герцог на самом деле. Как знал и то, что ещё схлестнутся с этим Нагом северяне не на жизнь, а на смерть… Впрочем, пока время ещё позволяло. Северу, как никогда, нужен был мир. Для того, чтобы наладить нормальную жизнь, чтобы выросло новое поколение. В городе завели школу-интернат, куда детей мог отдать любой. Плату установили скромную, всем по силам. В основном тащили на себе эту ношу горожане. На их плечах и кормёжка была, и одевание детей. Но затея себя оправдывала — у родителей было больше времени на работу, охоту, добычу и переработку рыбы. Начали искать военную технику, проверяли подряд все бывшие городки и посёлки. Собирали одиночек, пристраивали к делу. На будущий год Николай собирался отправить большую экспедицию в центр уже по железной дороге. Михаил чесал затылок — хотя на его острове и было безопасно, но время одиночек проходило. Нужно было что-то думать. Как ни крути, как ни изворачивайся — но надо. Да и надоело, откровенно говоря, отшельником быть. Правда, сейчас то ему было хорошо — Люда покруглела, беременность пошла девушке на пользу, постепенно она становилась настоящей женщиной. Её в деревне уважали как жену их спасителя. Всегда принимали с радостью. Впрочем, она гостья на берегу была редкая. В основном жила на острове. Это Михаил постоянно по делам то в деревне, то в городе, то вообще — невесть где, по Старым дорогам шастает. Впрочем, девушка была счастлива и от того, что из её жизни ушла неопределённость, смысл появился. И мужем, и тем, что вскоре ребёнок будет. А самое главное — что Михаил её любит по-настоящему. Всем сердцем. Так что тут всё было хорошо… Незаметно пролетело короткое лето, но северяне вступали в зиму уверенно, как никогда раньше после чумы: полные закрома продуктов, достаточное, с огромным запасом количество топлива всех видов. Завезли фрукты, овощи, соки. Заготовили осенью, неожиданно тёплой и сухой, много ягод и грибов. Работала восстановленная электростанция. А самое главное — зима обещала быть мирной. Без налётов банд и озверевших от голода одиночек. Все были пристроены к делу, никто не остался без занятия. На зиму у горожан были большие планы. Теперь оставалось их только реализовать…

Михаил, как обычно, на зиму закрылся в шахте, тем более что, по его расчётам, в январе он должен был стать отцом. Николай, городской старшина, сдержал все свои обещания — за рыбу, переданную ему парнем, обеспечил его всем, что было заказано. Так что в зиму семья Михаила тоже вступала уверенно. Сам же парень хотел поискать пути к восстановлению Храма, пошарить по Старым дорогам, поискать способ оживить арийское сооружение. Он прекрасно понимал, что лишь оно может спасти людей и помочь восстановить цивилизацию. Так что заняться было чем… А пока — возле пылающего камина, собственноручно изготовленного им, с любимой женщиной рядом, вяжущей из шерсти крохотные варежки и пинетки. Возле решётки, за которой уютно пляшут языки чистого огня от берёзовых плашек, два здоровенных мохнатых комка, положивших морды на вытянутые передние лапы и смотрящих в пламя, отбрасывающее отсветы в оранжевые глаза. Тепло и уют, омывающие зачерствевшую душу…

…— Потерпи, милая! Потерпи чуть-чуть! Сейчас, всё сейчас будет хорошо!

Люда замычала сквозь стиснутые зубы — она оступилась с лестницы и упала вниз с высоты второго этажа на бетонный пол капонира. Михаил ей запрещал ходить одной в последнее время. Остерегался всяких неожиданностей. Но тут ничего неожиданного не предвиделось, и парень отпустил жену одну. Люде вдруг захотелось что-то найти на складе, и вот она сорвалась… Неожиданно закружилась голова, и молодая женщина… парень вывалился из радужного окна, торопливо бухнул в дверь носком ботинка, держа на руках закутанную в большой тулуп жену, закричал:

— Помогите! Врача!

Послышались голоса, дверь распахнулась, по лицу мазнуло теплом и ярким светом:

— Что случилось?!

— Она упала… Беременная! На девятом месяце уже!

Средних лет мужчина всмотрелся в парня, отшатнулся назад:

— Ты?!

— Да! Наг тебя побери! Зови врача!

— Сейчас…

Убежал, а Михаил осторожно опустил Люду на кушетку, стоящую в коридоре. Та застонала, вновь закусила и так искусанные в кровь губы. Парень лихорадочно забормотал:

— Потерпи, родная. Мы уже на месте. Сейчас будет врач…

По коридору уже спешили несколько человек в белых, как в старые времена, халатах. Парня бесцеремонно оттолкнули в сторону. Истекающую кровью женщину на «раз-два» затащили на каталку, повезли. Михаил было дёрнулся за ними, но на него бесцеремонно рявкнули, приказывая остаться. Каталка с телом Людмилы исчезла за белыми занавесками. Только тогда парень немного пришёл в себя — осмотрелся: чисто, тепло, совсем как до чумы. Сел на ту же кушетку, на которой до этого лежала супруга, обхватил голову руками… Он чувствовал, как ей больно. Все её страдания. Сидя неподвижно, пытался, по мере сил, облегчить ей боль. Иногда ему это удавалось. Но чаще — нет. Её сердце затухало, но вот второе, крохотное и светлое — разгоралось всё ярче и ярче. Что же там творится, в операционной… И вдруг его резнуло, словно ножом. Михаил вскочил, собираясь броситься туда, за занавески, где шла операция, но в этот момент услышал… Не крик, а писк. Некое кряхтение. И не ушами, а сердцем. Ребёнок?! Он жив! Радость наполнила парня, но тут же он опомнился — сердца Людмилы он больше не чувствовал… А из-за занавески выходила женщина с суровым лицом:

— Вы муж?

Дождавшись, пока островитянин осипшим голосом ответит «да», чуть тряхнула короткими волосами, выбивающимися из-под белой шапочки:

— У вас мальчик. На удивление — крепкий и здоровый карапуз, весом почти четыре восемьсот. С ним всё будет в порядке. А вот с его мамой…

Сглотнула ком в горле:

— Мы не волшебники… Простите… Я вам соболезную…

…— Что думаешь делать?

— Не знаю…

Михаил сидел на той же кушетке, напичканный транквилизаторами, от которых, впрочем, было мало толку. Николай сидел рядом, искренне соболезнуя этому странному, но по-своему доброму парню, не раз вытаскивавшему всех из пропасти смерти.

— У нас есть две кормилицы. Так что пока можешь оставить пацана в больнице. Он ещё слабенький. Всё-таки роды преждевременные, хотя и не слишком. Да и как ты сам его выкормишь, без материнского молока?

— Я понимаю… Так будет лучше всего. Но я его потом заберу.

Мужчина вскинул руки вверх раскрытыми ладонями:

— Естественно! Только пусть хотя бы месяца два-три ему будет. Чуть окрепнет, да и можно будет на обычное молоко перевести. Мне врач сказала…

— У меня куча молочных смесей есть… Прокормлю. И воспитаю.

— Ты это… Крепись… Жалко твою девочку…

Неожиданно для горожанина парень вскинул голову и глухо, как-то страшно произнёс:

— Я — отомщу.

— Кому?!

Николай опять заподозрил неладное, но Михаил пояснил:

— Это вина нагов. Люда… От моего ребёнка у неё началось восстановление… И змеи учуяли это. У меня не хватило сил прикрыть… Морок кобры. Вот чего она испугалась…

— Ты что, опять?!

— Я знал, что ты не поверишь…

Цепко ухватил мужчину за руку, словно выстрелил короткую фразу… Обстановка изменилась. Николай с удивлением осмотрелся — гранёные шестигранные коридоры, стены, исписанные непонятными светящимися рублеными знаками, по которым пробегали, затухая световые волны алого цвета. Большой круглый зал с гранёной пирамидой в центре, словно наполненной светящимся туманом.

— Мы…

Вместо ответа островитянин ухватил его за грудь, поволок, невзирая на сопротивление, к сияющему облаку.

— Ты что творишь?!

…Бесполезно. Тот словно ничего не слышал и не видел, действуя, словно в трансе. Николай попытался оторвать от куртки пальцы парня — с таким же успехом можно было попытаться порвать стальной трос толщиной в руку. Через миг горожанин почувствовал, что его поднимают в воздух, ноги потеряли опору, и он едва успел прикрыть глаза, когда его со всей силы впечатали в светящийся туман… Боль. Ужасающая, рвущая каждую клеточку тела боль, которой он никогда не испытывал прежде… Застонал сквозь изо всех сил стиснутые зубы, попытался открыть глаза — бесполезно. Ничего не видно, кроме того самого белесо-сизого тумана, струящегося вокруг него плотными волнами. А боль всё сильнее. Всё хуже и хуже… И липкий сумрак, заставляющий покрыться холодным потом… Что-то лопнуло внутри, оборвалось, из горла булькнув, вырвалась струя крови, какие-то сгустки… Снова мрак… Михаил взглянул на бьющееся в свете тело, из которого выходила змеелюдская примесь… Теперь их будет двое. Это лучшее, что он сможет сделать сейчас… Для себя. Для него. Для всех людей… Да, у него горе. Но он переживёт. И вырастит сына. В конце концов, что значит одна маленькая трагедия на фоне истории всего человечества?.. Даже если для конкретно взятой личности эта трагедия безмерна?..

…Осмотрелся, внимательно всмотрелся в руны на стене и вдруг понял, что понимает их… Проснулась генная память?! Шевеля губами, попытался сложить знаки в слова и убедился, что получается… Но не это было главным, а другое — при попытке задать вопрос знаки менялись, выдавая решение. Информаторий?! Получается, что да… Храму не хватает энергии. Силовое поле уже с трудом сдерживает натиск воды Баренцева моря. Срочно нужна подзарядка. С другой стороны — Алтарь и есть источник этой самой энергии, и хотя он задавлен Капищем, но гаснет не только поэтому: слишком мало потребление! Всего-то на подзарядку одного человека. Поэтому системы просто не могут работать нормально. Возникают паразитные явления, приводящие к износу всего механизма. А вот если объединить оба эти устройства, Храм и Алтарь, тогда — да, тогда можно будет пободаться с нагами… А реально ли это? И подсказка на сияющих алым светом стенах — да. Возможно. Но… Прочитал решение. Усмехнулся краешком губ. Что же… Бросил взгляд на уже застывшее тело, висящее неподвижно в воздухе, покрытое потёками засохшей крови. Шагнул к пирамиде света. Возложил руки на вершину, закрыл глаза, сосредоточился… И невыносимая тяжесть на плечах, от которой трещат собственные кости… Гулкие удары сердца, отдающиеся в ушах… Шум крови, распирающей вены и артерии… Сияющий свет из ладоней, льющийся в пирамиду, в центре которой неподвижно висит обнажённое тело… И содрогание могучих механизмов где-то далеко внизу, под толщей базальта, почти у земного ядра… На мгновение всё померкло, но Михаил почувствовал, что нечто меняется. Снизу послышались толчки, снова гул, затем возникли звуки. Плеск волн, крики встревоженных чаек… Остров всплыл. Энергия, отданная парнем, помогла вновь поднять его на поверхность. Осталось немного… Шатаясь от возникшей вдруг слабости, подошёл к стене, где открылся проход, вошёл в начинающую светиться нишу, раскинул руки. Жаль, что его хватит теперь ненадолго. Но это стоит того… Михаил не видел, как раскрылась вершина идеально круглого базальтового массива, возникшего из-под свинцовой глади моря. Там, среди шести каменных лепестков появилась точно такая же пирамида, как была на его острове, где он жил. Некоторое время ничего не происходило, но потом вдруг из мрака полярной ночи в пирамиду упёрся невесть откуда взявшийся луч света. Шестигранник вспыхнул алым пламенем, рассыпая искры вокруг, щедро усеивая ими серо-розовую поверхность камня, начавшего стремительно светлеть. Послышался треск, шорохи, миллионнолетние наслоения начали отваливаться с поверхности Храма, очищая её. Из-под камня стала проявляться матовая полупрозрачная поверхность, стремительно набирающая цвет. Всё больше и больше, вот уже весь шар очистился, затем дрогнул, и словно волны побежали от него, огибая планету. Раз, другой, третий… И с каждой волной Михаил кричал от невыносимой, рвущей каждый нерв боли… Шестой, последний! Ниша потухла, безжизненное тело вывалилось наружу. Бесшумно сомкнулась дверь, пряча управление. Кожа слегка дымилась, одежда обуглилась, волосы осыпались серым крошевом…

…Николай очнулся от холода. Он лежал на каменном полу. Впрочем, уже не каменном, а абсолютно прозрачном. Внизу сквозь поверхность можно было даже различить циклопических размеров неведомые механизмы. Первым делом взглянул на свои руки, покрытые потёками засохшей крови. Получилось? А что — получилось? Этот сумасшедший островитянин… Что он сделал с ним? Куда приволок? И что вообще происходит. Где его одежда? И куда делся сам парень?! Завертел головой по сторонам и вздрогнул — у одной из стен лежало обугленное тело. Ещё слегка дымилось… Вот же… И вдруг, осознав, что произошло, мужчина похолодел… Поднялся, собираясь броситься на помощь, но его шатнуло. Пол под ногами закачался, перед глазами вдруг побежали мушки, всё вокруг начало словно прыгать, очертания словно расплывались перед ними. Зарычав от бешенства, Николай пополз к распростёртому неподвижному телу, огибая уже не стоящую на полу, а висящую в воздухе вершиной вниз пирамиду, в которую был заключён несколько мгновений назад. И с каждым мгновением, с каждым усилием движения человека становились всё уверенней, а зрение начало постепенно приходить в норму. Внезапно из пола поднялись два кольца, начавшие вращаться навстречу друг другу. Горожанина откинуло в сторону, тем самым увеличив расстояние, которое ему надо было проползти, чтобы добраться до тела, но тот не сдавался. Он уже смог встать на четвереньки… И вдруг из пирамиды вырвались светящиеся молнии, ударившие прямо в чернеющее тело. Оно задёргалось, из навсегда сомкнутых губ послышался хриплый крик. Грудь поднялась… Опала… Опять поднялась… Шевельнулись губы, и обагрились кровью… Чёрная корка словно лопнула, осыпаясь, и горожанин смог различить под ней нечто белое… Или розовое… Дрогнули руки, дёрнулась нога… Безобразный серый ком на голове отвалился, снова мелькнуло белое… Купол потолка начал светиться, наливаясь светом… Свет набирал силу, начинал уже слепить… Но Николай увидел, как это сияние стало осязаемым, сгустилось в большой шар, медленно поплывший к полу… Пахнуло озоном, мгновенная сухость заставила раскашляться… А шар вдруг засветился с такой силой, что на него стало невозможно смотреть, горожанин прикрыл лицо рукой, пытаясь увидеть Михаила сквозь раскрытые щелью пальцы… И вдруг — вспышка, человек зажмурился. Пахнуло вновь невыносимым жаром… А потом одна из молний, по-прежнему бьющих в уже почти очистившееся от черноты неподвижное тело, вдруг ударила прямо в лицо мужчины, вновь погружая его в темноту…

…Мне это приснилось? — Николай пошевелился. Лежать было неудобно, всё тело затекло от неудобной позы, поэтому лёгкое движение отдалось иголочками в мышцах. Открыл глаза — нет… Это не сон! Мгновенно всё вспомнилось, то невероятное и пугающее, что происходило с ними обоими. Пусть урывками, но картина прояснилась. Этот сумасшедший провёл инициацию! Его инициацию! Торопливо осмотрелся — зал был пуст. Но он же отчётливо помнил, что Михаил лежал там в углу! Теперь там никого и ничего не было. Ни странного чёрного кокона, ничего. Вообще никаких следов. Куда он делся? Или… мужчина похолодел — его что, сожгло без остатка?! Поднялся. Тело повиновалось. Не как в прошлый раз. Взглянул на руки — надо бы умыться. А то весь в крови, как убитый на поле сражения… Мельком бросил взгляд на пирамиду и охнул: неужели сумасшедшему удалось?! Машина была в полной готовности. Мало того, индикатор зарядки показывал, что энергии с лихвой хватит на очень и очень многое! Скажем, изменить климат или уничтожить оставшихся змеелюдов. Но… Если делать первое, то остатки человеческой расы погибнут окончательно от повышения уровня воды мирового океана и природных катаклизмов. Если же приступить к исполнению второй части, то будет тот же самый итог, поскольку практически в каждом из ныне живущих есть частичка змеелюда. Без Пирамиды они просто погибнут от ран, когда произойдёт отторжение замещённых органов… Так что же ему делать?! И где, в конце концов, Михаил?! Всё-таки решил подумать позже. Зашагал по концентрической дороге, ведущей вверх, к выходу из Храма. Вначале медленно, потом всё уверенней. По дороге заметил, что знаки на стенах непрерывно изменяются, наливаясь силой, но не придал этому значения. Вот и пристань. Аккуратный спуск в литом камне прямо к воде. Подошёл к плещущим ласково в стены волнам, зачерпнул горстью, начал смывать дурную кровь с рук. Лизнул — солёная. Ну естественно. Откуда же посреди Баренцева моря возьмётся пресная вода? Сойдёт и так. Едва доберётся до дома, вымоется тщательно. Но всё-таки где Михаил? Куда он делся? Погиб или просто уже ушёл к себе? Вопрос грыз, не давая успокоиться. Искать его? Вряд ли получится. Впрочем… Если он жив, то вернётся за сыном. Такой не бросит ребёнка. Подобное только наги делают. Арии — никогда… Остаётся подождать. И не терять надежду. Какой там код инициации выхода на Старые дороги? Ну-ка… Осторожно проговорил короткую фразу и охнул от неожиданности, когда перед ним засветился яркий портал. Представил собственную комнату, шагнул и шумно выдохнул с облегчением, когда очутился на месте. Вот это да…

Глава 20

…Три… Два… Один… Ноль… Пять… Семь… Три… Что это за цифры? Почему они крутятся у меня в голове? И кто я?.. Проклятая темнота! Ничего не видно… Попробуем…

Хруст. Щёлканье. Боль. Не такая сильная, как до этого. Но всё равно побаливает… Коснулся пальцами век. Вот же… Не получается… А если так? Представил себе воду, и тут же ощутил солёный запах моря. Странно… Ледяной ожог… Глаза защипало. Так не пойдёт. Нужно обсушиться… Тут же пахнуло невыносимым жаром. Это перебор!.. Ровное тепло. Ощущение тёплого песка кожей. Слабый тропический ветерок… Уже ближе… Какая слабость… Даже подташнивает… Но всё-таки кто я? Или что? Мыслю, следовательно, существую? Откуда это?..

…Обнажённое тело на берегу моря шевельнулось. Село, опираясь на руки. Повернуло голову из стороны в сторону. Коснулось правой рукой век, плотно сжатых, отдёрнуло пальцы, пожаловалось вслух:

— Больно.

Снова замерло. Полная неподвижность. Даже могучая грудь не вздымается в дыхании. Дыхание… Что это такое? Насыщение крови кислородом. Кислород? Газ, необходимый для жизни. Жизнь? Существование. Существую, если мыслю? Мыслю, следовательно, существую? Замкнутый круг. Из круга нет выхода. Тогда что такое «квадратура круга»? И цифра «три, запятая, четырнадцать»? Число «Пи»… Так что я такое? Существо? Нет. Человек. Человек… Если я — человек… Тогда у меня должно быть имя! Имя! Вот что главное! Имя! Я должен вспомнить, как меня зовут! Должен! Проклятая чернота… Надо поспешить домой. Домой…

…Гул примитивных механизмов, использующих тепловую энергию минерального топлива. Непроизводительно. Расточительно. Просто глупо… Толща коренной породы над головой, в несколько десятков метров. Метров? Местная мера длины? Миллиметр. Сантиметр. Метр. Искомая величина. Километр. Парсек. Стоп. Обратный отсчёт… Тусклый свет светильников, использующих газоразрядное свечение, возникающее между двумя электродами под воздействием потока направленных электронов. Смешно. Коэффициент полезного действия — два процента. Причём источник питания внешний. Тот самый, при котором сжигается минеральное топливо. Хотя для получения энергии можно воспользоваться гравитационной постоянной планеты. Или разницей в освещённости. А вместо направленных потоков электронов… Что за глупость?! Настоящий идиотизм! Использовать самую непроизводительную часть составляющей! Всего-то нужно… Потом. На данный момент самое главное — определиться. Определиться, кто я, или что… Руки. Так называются верхние конечности, расположенные между мыслительным органом и телом. Ноги. Нижние конечности. Две и две. Странное строение. Вроде бы симметрия, но почему тогда нечётное количество мыслительных органов? И столь же нечётное дополнительных отростков на основных конечностях? По пять? Зрительных органов — два. Жевательных — один, и одновременно — деление на две составляющих, в свою очередь, разделённых на тридцать два нескольких видов… Хм… Куда я попал? Какой примитивный мир! А кто такой я? Что это за тело? Стоп. Определенно — это тело человека. Человек… Производная разумного, созданная для колонизации планет определённого типа. Использовалась как ариями, так и нагами… Почему так вскипела кровь, когда я вспомнил о змеелюдях?! Острая, даже слишком острая реакция. Словно они — враги… И что это за чёрный отпечаток, следующий за мной повсюду? Это не тень. Слишком явственно чувствуется энергетический след… След врага. Маска Нага? По составляющей — так и есть. Что же… Подтягиваем руку к груди, раскрываем ладонь, направляя её центр в определённую точку маски. Энергозапас? Маловат. Данное воплощение маломощно. Необходимо усилить силу. За счёт чего? Окружающей среды. Выхватываем потоки силы, струящиеся бесхозно вокруг. Сплетаем их в тонкую острую нить. Ещё раз, и ещё. Похоже, теперь хватит. Целимся. Маска чувствует неладное и пытается раствориться в камне. Но уже поздно. Она намертво припечатана к месту коротким сочетанием звуков. Какой отсталый враг мне попался. Он совершенно ничего не умеет и не знает. Попробуем ещё одно слово… Корчится. Бьётся от боли. Проявляется нить, ведущая маску к кукловоду. Далеко. Но какой же он чёрный… Наг… Короткий анализ. Это не наг. Это гораздо хуже. Перерожденец. Мутант. Удар! Смертный визг бьёт по ушам. Уши? Органы слуха. Понизить порог восприятия. Так лучше. Маска корчится. Мьют, где-то там, далеко, корчится от боли. Его корёжит. Чёрная сила уходит из слабого тела. Само существо быстро слабеет. Как приятно… Приятно?! Мне нравится смерть? С каких пор?! Поднести руку к лицу. Взглянуть. Внимательно, очень внимательно! Ещё раз. Чтобы ни одна подробность не ушла от моих глаз… Да. Точно. Сейчас я воплощён в человеческом теле. Слабом и беспомощном. Абсолютно пустым… Пустым? Спохватываюсь — то, что я видел, говорит мне о том, что тело никак не может быть пустым, поскольку создано не искусственным, а естественным путём! Значит, где-то в нём носитель!.. Торопливо обшариваю память, и в одном из уголков натыкаюсь на забившийся в ужасе разум. Мгновенно просматриваю всю его жизнь, и ужасаюсь сам себе — как же я мог?! Как? Едва не убил человека… Невероятной вины преступление… Я же в ответе за свои создания? Естественно. Значит… Снова проверяю — разум пока жив. Но долго его держать нельзя в таком состоянии. Растворится в Ничто. И чувство вины всё больше гнетёт меня… Быстро проверяю тело. Понятно… Нужно ему помочь перед уходом. Торопливо произвожу переналадку организма носителя. Выдержит? А куда он денется? В конце концов, именно я создал человека, а не обезьяна. Тут совершенно обратный процесс: наоборот, неудачные образцы змеелюдских копий моей работы и есть обезьяны. Ладно… Пока внутренности носителя проходят перенастройку, быстро набиваю ему голову знаниями. Это можно. Это можно. Это нужно! А это ему знать вообще не стоит… Вроде всё. Стоп! Совсем забыл! Вот это ему тоже пригодится… Всё. Теперь не пропадёт, надеюсь… Главное, чтобы потом ничего не забыл. Тогда есть надежда на моё окончательное воскрешение… А теперь — мне пора. Ситуация с его разумом становится уже критической. Тянуть больше нельзя! Хотя так приятно вновь видеть, дышать и чувствовать… Всё… Уже на последней стадии торопливо открываю портал, полустёртым сознанием закидываю туда тело. И тонкой ниточкой остаточной памяти заставляю тело-матрицу двигаться. Массивная дверь. Калитка. Засов. Длинные коридоры. Комнаты. Это его. Осторожно опускаю тело носителя на кровать. Мне — пора… Иначе и для меня будет поздно… Последний раз наслаждаюсь реальностью и с болью в сердце возвращаюсь… Темнота… Вечности…

…Михаил проснулся рывком. Сразу. Давно уже такого с ним не было! Привидится же… Передёрнул плечами от страха. Ещё бы! Будто взяла его гигантская рука, встряхнула, и вылетел он из своего тела. А потом этот великан через глаза в душу заглянул и наизнанку всего вывернул… Снова поёжился. Жрать охота — хоть стреляйся! Торопливо обул ботинки прямо на босу ногу. Зашлёпал в столовую по пустым коридорам. Пустым… даже сердце сжалось. Почему? Еле дождался, пока ступит в большой зал. Первым делом — к холодильнику. Выудил оттуда здоровенную кастрюлю борща, сунул в духовку. Пока грелась — нарезал себе бутербродов с мясом. Благо летом запасся хорошим провесным окороком. Наконец звякнул звонок, и обжигаясь, прямо голыми руками ухватил горячие деревянные ручки ёмкости, поварёшку, насыпал себе первую тарелку, опорожнил в мгновение ока. Вторую, третью… Когда ложка заскребла по металлу, спохватился — он что, пятилитровую кастрюлю съел один?! Но чувства сытости не было. Помедлив, поднялся, прошагал к шкафу с консервами. Грохнул на стол деревянный ящик с тушёнкой. Вспорол тонкую жесть первой банки, второй… Шумно выдохнул воздух из груди, распуская ремень брюк. Взгляд упал на мусорное ведро, полное пустых банок. Вот же… Даже собакам ничего не оставил. Не будут же они лавровый лист трескать! Подумал, стащил со стеллажа мешок иностранного жёлтого корма, легко, словно пушинку забросил на спину, пошагал к выходу, где располагался собачий клан. Псы дружно подняли морды, но ни одна не шевельнулась, пока Джаб, вожак и патриарх, не подошёл к хозяину, не обнюхал и коротко не гавкнул. Михаил высыпал весь мешок в длинное общее корыто, затем пошагал обратно. Спать хотелось невыносимо. Но в желудке стояла тёплая тяжесть… Следующий раз просыпался дольше. Так и хотелось ещё поваляться в мягкой постели… Однако дела должны делаться независимо от настроения… Бросил взгляд на висящие настенные часы и охнул — неделя… Стоп!!! Неделя прошла!!! Бросился к аккуратно сложенной на стуле одежде. Схватил брюки, сунул ногу в брючину и… Треск! Рывок! Он с изумлением смотрел на оторванный кусок ткани. Что за… Куртка… Словно на младенца! Поднёс к глазам здоровенную ручищу… Это я или не я?! Прошлёпал тапочками по бетону пола в туалет, потому что мочевой пузырь давил изо всех сил. Пока справлял нужду, взглянул в зеркало… И едва удержался от крика — там был не он! Нет, черты лица вроде бы его… Но… Фигура… Само лицо… Его шатнуло… Твою же… Да что с ним происходит-то?! И вообще, где Людмила? Куда она без него ушла?! Людмила?..

А потом опустился прямо на пол, обхватил руками голову и завыл…

…— Можно войти?

Николай подскочил из-за стола от неожиданности — кто это ещё? Время далеко за полночь, а тут… И только тогда сообразил, кто это…

— Миха! Ты — живой?

— Естественно… В отличие от…

— Давай ко мне! Твой парень — жив-здоров. Чувствует себя отлично. Так что — шустрее шевели помидорами!

Уселся обратно, ожидая, и не обманулся — мгновение спустя вспыхнул портал, и из него в комнату шагнул… Нет, старшина горожан ожидал всякого, но такого! Вроде и Михаил, а вроде… В полтора раза, почитай, крупнее стал. Ручищи — что твои бёдра! Лицо — строже и твёрже. Плечи — на каждую по две девчонки посадить можно! Ничего себе струя… Только глаза прежние. Словно у смертельно раненного зверя… Старшина поднялся со стула, шагнул к парню, обнял. Тот ответил. Потом уселись за стол, глядя друг другу в глаза. Наконец Михаил криво улыбнулся:

— Нормально всё прошло?

Николай ответил такой же невесёлой ухмылкой:

— Нормально. Теперь не знаю, что и делать. Половина моих подчинённых — полулюди, полузмеи. Пока держусь, но боюсь, что сорвусь в любой момент. Только с Ланой душу отвожу.

— Теперь понял, почему я её тогда взял?

— Само собой. Ещё удивился — как она смогла остаться настолько чистой?

— Как-как… Как мы… Что с моим парнем?

Старшина расслабился:

— Нормально. Ест в три горла. Спит сутками. Да пелёнки пачкает усиленно. Есть кому за ним приглядывать. Не переживай.

— Я же отец, а ты такое говоришь…

Передразнил:

— Не переживай…

— Не обижайся. Лучше расскажи, куда ты из Храма делся…

Михаила передёрнуло, он немного помолчал, потом всё-таки решился:

— Да чуть не помер я…

— Это я видел. До сих пор удивляюсь, что ты жив.

— Ты неправильно всё понял. Меня Сварог чуть не сожрал.

— Постой… Сварог… Это из Старых Богов, что ли?

— Какие боги?! Это арии! Он нас и создал, людей! Вместе со своими товарищами. Напомнить тебе их имена? Перун, Макошь, Велес…

— А… Христос? Бог-Отец?

Парень сплюнул на пол, правда, тут же извинился:

— Прости, не сдержался. Может, ты и про Владимира Святого, Красное Солнышко веришь, что он на Русь крещение принёс? И веру христианскую? Брехня это всё! Наглая и откровенная! Если больше не сказать… Со времён татарского нашествия вера эта на Руси появилась. И принесли её именно находники! Чужаки! Тем более что ни татары, ни монголы к игу отношения не имеют! Вообще! Они вместе с русичами в одном строю стояли против нашествия. Да… И погибли все… На поле том… Возле Москвы… Потому что никакой Калки не было. Вообще. Рать против рати. Возле Храма арийского. Змеелюды против ариев. Точнее, их потомки. Наги победили… Пленных они не брали. Так что… Мало кто уцелел, и то чудом. А пришельцы первым делом стали наши храмы рушить, жрецов уничтожать и тех, кто в ариев — Старых Богов веровал. А взамен — свою веру насаждать. В Христа… Так-то вот… За Ведающими охотились, не жалея сил и средств. Жгли древние книги, уничтожали всё, что могло указать на существование ариев. Постепенно люди стали забывать, а чужаки делали своё дело целенаправленно и методично. В конце концов, их изгнали. И совсем не так, как описано в романах и учебниках. Правда, те, кто на это дело поднялся, все погибли, до последнего. И с ним ушли Знание и Вера. Осталось лишь так…

Парень махнул рукой… Затем, углядев на столе бутылку водки, махом влил её в горло. Поморщился… Занюхал рукавом куртки. Николай подсунул ему тарелку с нарезанными свежими огурцами. Михаил вкусно захрустел, потом вдруг дёрнулся:

— Свежак в январе? Ты по Старым дорогам прошёлся?!

Николай улыбнулся:

— Не переживай. Один ходил. Я тут вот что надумал…

Сделал паузу, потом решился:

— Земля это наша. Родина. Так что бросать её на погибель и потеху нагам — стыдно будет.

И припечатал слова широкой ладонью по столешнице. Михаил прищурился:

— Верно говоришь. Бежать нам с неё стыдно. Я тоже насчёт этого подумал, и крепко. Но вот что хочу тебе предложить… Сам знаешь, мы здесь, у себя на Севере, без центральных земель не проживём. Ни пшеницу, ни рожь вырастить не можем. Да и фрукты-овощи тут не роскошь, а лекарства. Так вот…

Подтянул к себе большую кружку с водой, махнул залпом, потом продолжил:

— Словом, нам нужны тёплые земли. И очень нужны. Посему — вот что я думаю: собрать желающих, взрослых да женщин с детьми, да кого ещё сможем найти, и отправить их в другие места. Как ты сам увидел — планет пустых много. Пусть садятся на землю. Мы чем можем — поможем. Техникой. Топливом. Оружием. Инструментами и мастерами. Здесь должны остаться только воины. Ну и немного народа им в помощь. А поселенцы нас хлебом и всем прочим обеспечат. Что скажешь, городской старшина?

Николай задумался — в словах отшельника был смысл. И большой. Наги, захватившие власть в центре страны, подмяли под себя все самые хлебные районы, производившие наибольшее количество продовольствия: зерна, мяса, масла. Но змеелюди нюхом чувствуют ариев. И очень быстро они узнают, что на Севере есть чистые потомки Старых Богов. Что тогда? Для начала они попробуют завоевать полуостров силой. Но это у них не получится. Слишком много оружия здесь оставил прежний мир. Да и народу вполне достаточно. Убедившись же, что войну им не выиграть, начнут экономическую блокаду… Прекратится подвоз пищи и витаминов, и всё. Десять-пятнадцать лет, и земли вымрут от холода, голода и цинги. Можно, конечно, воспользоваться Старыми дорогами и устроить поселения на самой Земле. Мало ли сейчас свободного места? Но… Ожидая ежеминутно нападения, озираясь по сторонам, работать, зная, что в любой момент твой труд могут уничтожить или присвоить, а самого тебя казнить или продать в рабство… Ненасытность нагов известна всем…

— Пожалуй, стоит попробовать…

— Даже очень стоит. Я тут, благодаря Старому, нашёл для своих деревенских одно местечко. Собираюсь их туда перебросить на днях.

— Они, кстати, с моими неплохо сработались. Давай так, ты не спеши, не гони коней. Мне нужно две недели. Подготовлю людей. Соберу им технику на первое время, топливо. И отправим всех за один заход.

Парень почесал подбородок:

— Две недели мало… Надо минимум месяц.

— Действительно… За две недели мы с тобой соберёмся. А им — больше времени нужно. Как будешь своих переправлять?

— А махом. Они у меня домоседы. В основном — поля да окрестности. Я весь кусок с ними и переброшу. В радиусе пяти километров. Думаю, достаточно будет. Уже и место присмотрел.

Николай удивлённо посмотрел на сидящего напротив гиганта, в которого превратился худощавый парнишка:

— И сил хватит?

— Храм поможет. Я запустил энергетическую подпитку. Так что он восстанавливается. Лет так через сто сможет функционировать полностью. Вот тогда мы всех нагов и зачистим, одним махом…

— Ха! Через сто лет… Хоть бы наши внуки дожили до этого времени…

И осёкся, перехватив изумлённый взгляд парня:

— Ты чего? Нам теперь с тобой лет по триста землю коптить. Так что — доживём! Ух, тогда мы им устроим… Этим вонючкам…

— Т… триста?!

— Ну пятьсот положенных мы не протянем точно. Слишком наши организмы мутациями испорчены. Но триста лет жизни нам гарантировано. Как и нашим потомкам. Только вот… Для этого надо жениться на подобных себе… Тебе легче — у тебя Лана есть. А вот я…

Кулаки непроизвольно сжались, глухо бросил:

— Ты знаешь, что она была змеелюдка больше чем наполовину?

— Ты — чего?!.

— Честно. Когда хоронил — впервые третьим оком глянул. До этого — просто боялся разочароваться… Ребёнок её и убил, по совести говоря. Не выдержал отравленный организм чистой крови. И… Она это знала. Что умрёт. Но не колебалась ни секунды. Потому что… Любила… Искренне. По-настоящему и на всю жизнь…

— Значит, твой сын…

Михаил с лёгким хлопком припечатал громадные ладони к дереву стола:

— Когда ему будет пять лет — приведу в Храм. Начну лечить. Думаю, Сварог поможет.

— А если нет? Пацан же погибнет!

— И что? Есть долг перед семьёй. А есть — долг перед расой и видом. Либо мы, и Земля будет жить. Либо они — и наша планета станет мёртвым булыжником. Когда на кону стоит подобное — у меня нет сомнений. Поверь. Если Храм пожелает — сын будет жить. Настоящим, истинным человеком. Нет — наги всё-равно уничтожат мир и всё живое… какой смысл тогда продлевать агонию? А видеть его перерожденцем или мутантом я не хочу…

Воцарилась тишина. Николай никак не мог прийти в себя от суровых слов сидящего напротив него человека. А ведь тот прав… Наконец Михаил поднялся, не выдержав молчания:

— Сына мне покажи.

— Да, конечно…

Оба мужчины вышли из комнаты, прошли по коридору, потом несколько метров по улице, где стояла удивительная для кольской зимы тишина, вошли в больницу. На движение поднявшегося со своего места сторожа старшина сделал успокаивающий жест, и тот опустился на место. Они прошли в небольшую угловую палату, и горожанин открыл дверь. Аккуратная детская кроватка. Рядом — ещё одна. В обоих сладко посапывают дети. Посередине — стандартная больничная металлическая койка, на которой спит женщина в тёплом халатике. От спящей вкусно пахнет булками и молоком. Пара тёмных пятен на груди выдаёт, что её грудь полна молока… Михаил подошёл к кроваткам, заглянул в одну, потом перешёл к другой. Заглянул. Малыш спал. Крепко и спокойно. Отец опустил руку внутрь, поднёс к головке, покрытой редкими светлыми волосиками, но не коснулся. Чуть нахмурил брови, и Николай увидел, как его ладонь засветилась… Небольшой светящийся столбик возник между ребёнком и островитянином. Малыш пошевелился, но не проснулся. На его личике вдруг появилось умиротворение. Так продолжалось минут пять, но внезапно послышался низкий грудной голос:

— Вы кто? Что вы делаете?!

— Т-с-с… — Николай поднёс палец к губам.

— Это его отец, Валя. Не волнуйся.

Женщина поднялась на кровати, придерживая халат на высокой груди, настороженно глядя на парня. Тот резко отдёрнул руку от ребёнка, затем, в свою очередь, посмотрел на кормилицу, едва заметно нахмурился, неожиданно резко выбросил руку, положил ей на плечо:

— Что вы себе позволяете?!

И вдруг обмякла, прикрыв глаза. Николай вновь увидел свечение из ладони парня. Только на этот раз оно было совсем коротким. Секунд через тридцать потухло, и молодая женщина словно очнулась, снова открыла было рот, собираясь закричать, но Михаил негромко произнёс:

— Спасибо вам, что кормите и моего сына. Не знаю, как вас и благодарить…

Кормилица смутилась, покраснела…

— Ничего страшного. Молока у меня много, а дочка всё съесть не может. Так что обоим хватает…

Краска на лице стала ещё гуще, когда сообразила, что выдаёт интимные тайны мужчине… Парень поспешил её успокоить:

— Вы не волнуйтесь. Всё нормально, это же жизнь… Ну мы пойдём.

Подхватил Николая под локоть, шагнул к двери, вдруг обернулся:

— Вы меня простите, но может, вам чего-нибудь нужно? Из продуктов или вещей? Мало ли, смогу помочь…

— Хочется чего-нибудь… Сладкого… Арбуза… Только где ж его взять сейчас?

Михаил слегка усмехнулся:

— Завтра приду навестить малыша. Думаю, что-нибудь придумаем.

Снова шагнул к двери, но опять остановился, услышав голос молодой женщины:

— Вы имя сыну придумали?

— Ратибор.

— Ой… Я про такое и не слышала… Но вы — отец. Решать вам.

— Да. Его зовут Ратибор…

Осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыл за собой дверь палаты. Затем развернулся к Николаю:

— Спасибо за помощь… Друг…

Крепко стиснул его руку в пожатии, слегка склонил голову в знак уважения.

— Мне пора. Прости. Собирай людей. Готовь технику. Насчёт электричества для поселенцев — не заморачивайся. Эту проблему я решу. Есть возможность. Жди завтра. Приду сына проведать, так что уж предупреди сторожей…

— Во сколько тебя ждать?

Поднял глаза к потолку, что-то прикидывая, затем губы островитянина сложились в улыбку:

— В семнадцать часов. Всё. До завтра.

Вспыхнул портал, и громадная фигура исчезла в ослепительном свете…

Глава 21

…Шагнул из портала прямо в коридор, присел на стоящую тут же скамеечку, расплылся в улыбке — сын! Хоть и от змеелюдки, но его родной. Кровинка. Конечно, организм попорчен, но не беда. Поправим. А дальше — Храм поможет. Снял шапку, положил на колени. Так-с… На повестке дня — арбуз. Для кормящей мамы. Где взять? Коснулся подбородка в раздумиях. А, ладно. Сразу и проверим. Заодно и поищем то, что необходимо для генератора… Забросил за спину верный «калаш», прицепил на пояс два подсумка и гранатную сумку. Подумал немного, всё-таки поднялся, дошёл до своей комнаты, пристегнул перевязи с мечами. Готов. Куда направиться? Каталог планет большой. Сварог не пожадничал, оставил носителю, пусть и временному, всю информацию о ближайшем окружении Мира. Поэтому выбор огромный… Посидел ещё немного, подумал, потом раскрыл портал и шагнул…

…Яркое щедрое солнце. Густая синева неба и белоснежные облака. Не зная — даже не скажешь, что это другой мир. Высоченные сосны, огромные берёзы, которых уже не сыскать в его мире. Липы, осины, орешник. Мелькнула в густой листве пятнистая шкурка, затем показалась удивлённая морда, украшенная крохотными рожками. Лань. И не боится человека ничуть. Смотрит с любопытством. Забавно… Там заяц присел, объедает листья. С куста дикой облепихи. И не влом ему такую гадость трескать? Ведь наверняка челюсти вяжет, ну да чего вкусы человека и животного ровнять?.. Ощупывая окрестности внутренним зрением, прошёл через лес, спустился по откосу к ручью. Вода искрится, играет. Ш-шух! Выпрыгнула из густого камыша выдра. Нырнула. Только вода забурлила. Оп-па! Уже всплыла! А в пасти трепещет здоровенная рыбина… Идиллия, и только. Ладно… Пора дальше двигать… В несколько скачков пробежался по месту. Нашёл арбузы, только они мелкие. И не сладкие. Дикие. Попробовал, сморщился. Однако… Не хочется в обжитые места соваться. А сладкие ягоды только там… Что же делать? Подумал, вновь открыл портал и шагнул в него…

…Отдуваясь, свалил с плеч мешок. Затарился неплохо! Правда, на привычный арбуз не очень похоже, но вкус точно такой же! Вытащил один фрукт, поставил на стол в большую тарелку. Примерился, есть! Только коснулся макушки, как синий шестигранник развалился на ровные ломтики. Ничего себе! Здорово. Что же это за ягода такая? И в голове всплыло слово. Аренья. Культивированный сорт сладкой ягоды с одной из дальних планет. Да… Людей уничтожили, а вот растения выжили. Не хотелось бы ему там ещё раз побывать… Сплошные поля из могил… Аккуратные каменные плиты, тронутые временем… Поскольку пока было кому — хоронили. А не стало — и костей не найти… Мрачное зрелище… Оплывшие развалины, останки древней цивилизации… Вот что несут змеелюды его миру, его родине…

…Кусок в горло не лезет, вот же… Норны их побери… Положил отрезанный ломоть обратно, бездумным взглядом уставился на тарелку… Вся охота пропала. Встал из-за стола, накрыл аренью полотенцем. Вышел прочь. Направился в мастерскую. Там уже ждали несколько камней. Прищурился, глядя на них, затем включил станок, принялся задело… Гудит мотор, приводя в движение шпиндель. Резец легко снимает тонкую стружку с детали. Никаких замеров, всё на глаз. Но собирается агрегат идеально. Без лишних зазоров и люфтов. Два часа. На верстаке стоит небольшой куб с пятью выводами. Три фазы. Нулевая и заземление. Без последней можно бы и обойтись, но это уже низкий класс. Нечистая работа. Готово. Снаряжаем принесёнными кристаллами… Есть! Заиграли индикаторы, установленные на крышке куба из блестящего металла. Работает! Отлично! Теперь у поселенцев будет своя электростанция… В пару атомных… Ухмыльнулся довольно. Главное, чтобы внутрь не полезли. Но насчёт этого предупредит — если попытаются вскрыть крышку — будет большой «БУМ»!.. Вымыл руки, вытер полотенцем. Приятно всё-таки делать что-то полезное… Вернулся в столовую, снял с блюда полотенце. С удовольствием смолотил два больших ломтя, облизнулся. Вкуснятина! Завтра кормилица будет довольна! Вдруг что-то вспомнив, поднялся снова из-за стола, выудил пару-тройку ягод из мешка, уложил их в бумажный пакет. Раскрыл портал и исчез в сиянии…

…В двери дома постучали. Дед недовольно пробурчал:

— Кого принесла нелёгкая в такое время?

Олеся подхватилась, поспешила в сени. Звякнул крючок, скрипнули петли…

— Чего не смажете? Писк стоит, будто поросёнка режут. Масло-то есть, вон бутылка стоит…

— Дядя Миша?!

Иринка вылетела из-за стола, словно ей плеснули скипидара на пятки. Обхватила огромного мужчину, который подхватил её на руки, слегка, осторожничая, обнял:

— Привет, красавица! Как дела?

— Хорошо, дядя Миши!

— Ирина…

Но взгляд, брошенный на молодую женщину, заставил ту проглотить все слова. Подойдя к скромному столу, водрузил на него принесённый с собой мешок, не спуская девочку с руки. Та прильнула к нему, крепко держась за шею.

— Вот. Угощайтесь. Вернулся тут из одного места. Угостили.

Олеся несмело потянулась, вытащила большой шестигранный то ли фрукт, то ли овощ, с недоумением посмотрела на него, потом на мужчину:

— А что это?

— Не знаешь? Аренья. Смотри.

По-прежнему удерживая прильнувшую к нему девчушку, вытащил свободной рукой нож из ножен на боку, ловко, умелым движением воткнул лезвие в синюю кожуру, слегка повернул. Шестигранник вкусно хрустнул, распался на аккуратные ломти, и все ахнули:

— Арбуз! Ничего себе…

Михаил взял один из ломтей, протянул не отпускающей его девочке:

— Грызи. Это вкусно!

…Первый, ещё осторожный надкус… Распробовала… Только за ушами трещит! Погладил по светлым волосикам уписывающую за обе щёки Иринку, осторожно поднялся, чтобы не привлечь внимание девчушки, бесшумно шагнул в коридор. Против ожидания дверь открылась бесшумно. Начал зашнуровывать ботинки, когда следом выскочила Олеся:

— Подожди…

Удивлённо поднял на неё взгляд:

— Чего?

— А ты… Как у вас с женой? Родила?

— Родила. Мальчик…

— А она после родов хорошо себя чувствует? Без осложнений всё прошло?

…Вроде бы и искренне спрашивает… Переживает за Людмилу… Вроде бы…

— Она уже никак себя не чувствует. Умерла. А сын мой — жив.

Выпрямился. Открыл дверь, шагнул на улицу. Только потрясённый вздох позади. Закрыл за собой деревянное полотнище, прислонился на миг к нему спиной. Вот же… Девчонка у неё — чудо. А сама… Бестолковка… Шагнул в возникший перед ним портал…

Откровенно говоря — устал. Не так то просто мотаться по всем мирам. Да ещё психологическая нагрузка от увиденного… Михаил разделся, взглянул на себя в зеркало, прошлёпал в душ. Включил воду, встал под тугие струи. Тёплая вода мягко барабанила по телу, смывая всё налипшее на него. Уходили прочь следы злобы, ненависти, отчаяния, остатки информационного поля мёртвой планеты, налипшие на него в странствии. Ничего подобного он не допустит. Этот мир — его родина. И земеелюдам, уничтожителям планет, здесь делать нечего… Потом долго вытирался большим полотенцем, досуха. Пока кожа не покраснела. Доковылял до кровати, плюхнулся на матрас и мгновенно уснул…

…По Кремлю медленно шёл человек в чёрных доспехах. Таких чёрных, что даже солнечный свет терялся в глубине мрака, покрывающего металл. Пронзительный свет таких же чёрных, как и латы, глаз, казалось, пронизывал каждого встречного, несмотря на то, что люди при виде идущего мгновенно замирали в позе подчинения, опускаясь на одно колено и склоняя голову. Герцог Волк. Повелитель и хозяин всех окрестных земель. Гулко бухали металлические сапоги по отполированному паркету. Сразу было понятно — властелин не в духе. Очень сильно не в духе. Потому встреча с ним могла оказаться последней… Пройдя через зал, человек в чёрном металле уселся на трон. Самый настоящий. Привезённый по его приказу из северной столицы, где хранился в музее Зимнего дворца… Замер неподвижно на несколько мгновений, затем поднял голову. Ярость, бушующая в герцоге, была настолько ощутима, что у слуг, выстроившихся за троном, задрожали колени. Даже в обычном приступе злобы Волк успокаивался лишь после того, как собственноручно убивал двух-трёх прислужников. Но в таком бешенстве владыку ещё никогда и никто не видел. Сколько же крови придётся пролить сегодня, чтобы утолить его злобу?..

…Чёрные глаза медленно обвели пустой зал, и герцог вскинул вверх правую ладонь. Тут же возле него склонился в земном поклоне один из рабов:

— Что изволит господин?

Слова медленно слетели с тонких губ герцога:

— Позвать сюда всех моих военачальников и распорядителей. Немедленно.

— Будет исполнено, господин!

Раб, пятясь, удалился за трон, и тут же из строя, застывшего за возвышением, в разные стороны помчались гонцы.

— Раб!

Тут же один из слуг вновь появился перед господином с подносом, на котором стоял высокий графин с чем-то алым. Быстро ухватил сосуд, торопливо налил жидкость в узкий бокал, с поклоном протянул поднос герцогу. Тот лениво взял, поднёс ко рту. Начал с наслаждением пить, ожидая, пока перед ним предстанут те, кого он вызвал. Задумался…

…Появились арии. До него и раньше доходили отголоски силы. Но герцог посчитал это случайностью. Такое бывало и прежде. Мало ли кто тронул найденный артефакт? Не зная, как обращаться с находкой? Можно было не обращать внимания на такую мелочь. Правда, один раз его сильно тряхнуло. Ломало несколько часов. Всё тело болело, раскалывалась от боли голова, и только сотня рабских жертв в Капище помогла успокоиться и выздороветь. Но это насторожило Волка, и совершив ритуал над Амулетом, герцог послал своё «Я» на поиски мучающей его проблемы. Пришлось обшарить почти всю планету, но он нашёл причину своих бед. А найдя — едва не взвыл от бессилия и злобы. Нашёлся один из никчёмных людишек, который добрался до Храма ариев! Мало того что нашёлся, так ещё и смог пройти начальную инициацию. Хвала Ахава Чешуйчатому, что арийская святыня была на последнем издыхании, и полную инициацию Храму провести не удалось. Но даже того, что сделали с этим наглецом машины Проигравших Войну, хватило, чтобы этот мальчишка смог несколько раз вставить палки в колёса задумкам герцога… Но всё же Волк умеет кусать больно. До смерти! Жена этого сопляка… Он лично послал Маску Смерти и убил её. Хотя та принадлежала к его расе. Но она — предательница! Значит, не заслуживает прощения. Теперь бы добраться до самого Восстановленного… Но как герцог ни пытался — бесполезно. Ни одна из Масок, которыми он мог раньше управлять, больше не появлялась по его приказу. Амулет погас. Да и остальные начали терять силу. Как ни поливал камни и кристаллы он человеческой кровью, как ни засовывал в ещё бьющееся сердце ребёнка — бесполезно. Сила Победивших уходила с каждым днём. Остался только один действующий артефакт — Печать Врат. Да и та тоже потеряла былую силу. Хотя… Как ни жаль, но придётся её использовать. Нужно запечатать Старые дороги хотя бы на Земле! Иначе та война, которую затевает герцог, будет проиграна ещё не начавшись. Значит, решено. Так он и сделает, едва его армия выйдет в поход против рабов, посмевших вообразить себя свободными. Под его рукой почти десять тысяч солдат! А этих северян, как доносят торговцы рабами, едва наберётся человек пятьсот. Воины пройдут огнём и мечом весь Север, уничтожат всех. А затем Волк лично взорвёт ядерную боеголовку над последним Храмом ариев. И тогда…

…На губах герцога заиграла змеиная улыбка… Но для того, чтобы Печать сработала, её нужно напитать Силой. А значит, придётся умертвить тысячу животных, именующих себя людьми. Что ж, невелика потеря. Ведь не зря эти твари были изначально созданы, чтобы служить и быть рабами истинно верующих в Великого Ахава! Пусть со временем, прошедшим после ухода Бога, его имя и исказилось, превратившись в нечто неудобоваримое, но Заветы Чешуйчатого сохранились в целости, на больших свитках, которые жрецы его раскатывают в молельных домах, увенчанных знаком шестигранника… И сказано в них одно — те, кто живут в этом мире — рабы. И должны быть уничтожены все, до единого. А немногие оставшиеся, ибо не достойно и не положено Истинно Верующему трудиться, обязаны ублажать слуг Ахава…

…Двери зала распахнулись, образуя узкую щель, в которую скользнул распорядитель церемоний, склонился в низком поклоне, затем, не разгибаясь, взглянул снизу вверх на своего господина. Тот лениво махнул рукой:

— Зови.

Раб исчез, а герцог сделал ещё один глоток своего напитка. Массивные золочёные створки дверей широко распахнулись, и зал быстро наполнился толпой народа. Нет, не народа. Животных! Но пока он вынужден с ними общаться. Ничего… Придёт то время, когда он лично умертвит каждого из этих зверей… Вопрошающие, испуганные взгляды. Ожидание прямо физически ощущалось в душной атмосфере бывшего Георгиевского зала Кремля…

— Я принял решение. Весной мы начинаем войну. Мои армии двинутся на Север. И запомните раз и навсегда — там не должно остаться ничего живого…

…Михаил проснулся и схватился за грудь. До чего же явственный сон! Будто сам был свидетелем всему происшедшему и стоял в зале среди рабов герцога… Потом пришло понимание. Затем осознание. Это не сон. Это — только что было. В реальности. А значит… Север ждёт война. Не на жизнь, а на смерть. Волк приказал не брать пленных. Не щадить никого. Убивать всех… Дело плохо! Даже очень и очень плохо!!! У Волка имеется артефакт, который запечатает Старые дороги! Правда, ослабленный, но… И пока этот кристалл голубого цвета не будет разбит, никто не сможет открыть ни один портал! А значит, придётся воевать на равных. Пуля против пули. Нож против ножа. Но… Армия Волка — почти десять тысяч человек. А северяне в лучшем случае смогут выставить против них человек пятьсот. В реальности же дела обстоят куда хуже — двести, может, двести пятьдесят. Их задавят количеством. Как бы хорошо народ ни вооружился, благо техники хватает и оружия, да и боеприпасов немерено, но, как говорилось в старых анекдотах про Китай — шапками закидают. Оно можно было бы при помощи порталов измотать наступающих. Организовывать партизанские вылазки, диверсии на пути следования армады. Лишить их топлива и продовольствия, по возможности уничтожить боеприпасы. Но Старые дороги будут закрыты. И достаточно долгое время. Конечно, можно увести всех в другие Миры. Но… Даже если удастся вернуться — Храм будет уничтожен. И тогда кто знает, что ещё найдётся у Волка? Будет ли тогда хоть какая-то жизнь на Земле? Следовательно, выход один — драться. Стоять до последнего. Женщин и детей — как они с Николаем решили. На другую планету. А мужчины — воевать… До последней капли крови, струящейся в их жилах. Либо — до последнего врага… И пришло осознание, что ему ещё придётся встретиться с Волком лично. С глазу на глаз. Ибо обычный человек герцога убить не сможет. Арий и Наг сойдутся в схватке лицом к лицу, чтобы наконец поставить окончательно точку в кровавом споре, начавшемся двадцать миллионов лет назад… И пришла необыкновенная трезвость и холодность мысли…

Поднялся с кровати, снова принял душ. Оделся. Раскрыл портал, шагнул, чтобы разбудить мгновение спустя Николая, мирно спавшего вместе с Ланой. При виде двух фигур под одеялом невольно улыбнулся — нашёл человек своё счастье… В отличие от него. И хорошо. Бесшумно приблизился. Тронул за плечо. Тот было дёрнул рукой под подушку, но сообразил, кто это. Так же тихо поднялся. В глазах — немой вопрос. Это хорошо, что можно передать всё, что узнал, напрямую. Без слов. Глаза в глаза. Хорошо, что есть собрат. Брат… Просто показал ему сон. Пояснил, что это — весть от Храма. Николай на глазах посуровел. Подобрался. Кивнул, показал на дверь. Понятно. Нужно одеться. Да и Лана завозилась под одеялом, не стоит ей его видеть сейчас. Бесшумно вышел, оказался в кабинете. Стол завален книгами и кучей исписанных бумаг. Не стал разглядывать, просто уселся на стул, скрестил руки на коленях. Николай не заставил ждать долго. Шуршание одежды. Негромкие голоса. Мужской, успокаивающий. И женский, встревоженный. Вроде затихли. Вот, выходит из спальни. И первым делом:

— Значит, война?

— Да. Ты сам всё видел.

Мужчина провёл рукой по лицу, словно стирая паутину.

— Вот уж… Никак не привыкну к твоим фокусам… Дело швах.

— Согласен. Надо людей спасать. Место я выбрал. Вот…

Снова встали друг против друга. Глаза в глаза…

…Огромная равнина с рощами лесов. Пышные травы. Стада диких зверей, пасущихся на лугах. Реки, озёра. Идеальный климат для земледелия. Можно снимать по три урожая в год, и вместе с тем — не так жарко. Вечная весна. Удачно расположенный климатический пояс в центре огромного материка. Показал залежи руд, угля, которые для ария — что раскрытая книга. Николай, увидев всю красоту, едва не присвистнул. Сдержался. Правда, с трудом:

— Ничего себе… Тут работы — не на один десяток лет.

— Знаю. Но кто запрещает ей заниматься? Пусть народ осваивает планету. Всё равно на ней нет разумной жизни. Она в Базе Данных Храма была как перспективная под колонизацию. Вот я и выбрал. Главное — что змеелюды дотуда добраться не сумеют. Так что — надо поторапливаться. До начала войны вывезти туда всех женщин, детей и стариков. Организовать для них лагеря, перебросить технику и топливо, специалистов. Завезти домашних животных. Оставшимся — срочно готовить оружие. Вытаскивать с армейских и флотских складов артиллерию, танки, броневики. Эх, были бы у нас пилоты… Ведь самолётов — море. Пусть и прошло пять лет, но что-то же сохранилось! Неплохо было бы накрыть их колонны с воздуха!

— Есть двое. Правда, вертолётчики.

— Да?

Михаил обрадовался не на шутку.

— Уже легче… Я знаю, где стоял ракетный дивизион. Можно будет их шугануть ракетами…

Мужчины склонились над картой полуострова, дружно обсуждая, где что можно найти и использовать. О ядерном оружии, хранящемся на острове, где жил Михаил, даже не вспоминали, ибо ядерный взрыв — это смерть Храма. А это равнозначно смерти и для них… Ставили пометки. Понятные только им двоим значки. От работы оторвала Лана, ничуть не удивившаяся присутствию в кабинете мужа постороннего человека. Поздоровалась, глянула на обоих припухшими со сна глазами, смущённо улыбнулась, ушла в другую комнату. Появилась через полчаса. Пригласила к столу. Сели, оторвавшись от обсуждения. Плотно позавтракали. Островитянин отметил изобилие всего съестного. Совсем как у него…

— С продуктами как?

— Нормально. Даже запас имеется. На полгода хватит. На тысячу человек.

— Вот же… С разговорами про технику о людях забыл совсем. Сколько мы человек под ружьё поставить сможем?

— Вопрос сложный.

Николай задумался. Потом осторожно ответил:

— Сейчас на полуострове проживает полторы тысячи человек. Из них в городе — тысяча сто двенадцать. Остальные — кто где. Есть небольшие анклавы в старых городах и больших посёлках. Правда, моей власти они не признают. И пошевелятся только тогда, когда запахнет жареным. А тогда уже будет поздно… Волк перекроет порталы, и у нас не будет возможности эвакуировать людей. К тому же эти люди привыкли жить сами по себе. Без дисциплины, без порядка. Падальщики.

— Как? — удивился Михаил.

Николай повторил:

— Падальщики. Собирают то, что осталось от старого мира. Используют. Выживают. А жить так, как мы, как ты — не хотят. Будто трупоеды на туше павшего зверя. Пока не съедят — не почешутся. Словно падаль ищут.

Островитянин задумался, покатал на языке слово.

— Мне нравится… Хорошо придумал. Ладно. Значит, надо заставить их поверить. А времени у нас мизер. Думаю, в середине мая герцог двинет свои войска из Москвы. Может, даже раньше.

— Раньше смысла нет. Им не пройти. В Карелии ещё снег, да и у нас тоже. Земля мокрая. Раньше середины июня им до нас не дойти.

— Оптимист ты, Коля… Давай лучше по-моему считать. Я думаю, раньше конца мая они на полуостров не ступят. Да я ещё…

Осёкся, перехватив удивлённый взгляд Ланы, появившейся с кухни с чайником и чашками. Подмигнул Николаю, мгновенно его понявшего и тоже замолчавшего.

— Спасибо, хозяюшка! Всё было очень вкусно!

Поднялся со стула, наклонился к девушке, шепнул что-то на ушко, отчего та вмиг залилась краской. Торопливо поставила поднос на стол, убежала обратно.

— Ты чего к моей жене подкатываешься?

Николай вперил в собеседника суровый взгляд, непроизвольно сжимая кулаки. Тот удивлённо взглянул на старшину:

— Ты что? Или меня за нага посчитал? Просто когда мы в первый раз ездили с ней караваном, сказал ей, что счастье рядом ходит, под боком. Просто оба слепы. Теперь напомнил об этом и поздравил, что наконец вы прозрели…

Глава 22

…Рёв множества моторов, крики людей, распоряжения, мычание коров и блеяние коз и овец, кудахтанье кур, и неумолчный ровный гул огромного количества людей, которые вроде и не специально шумят, но как-то так вот выходит. Михаил стоял на крыше самого высокого поселкового здания и смотрел на панораму посёлка. Словно в прежние времена, ещё до чумы. Так же людно, множество машин всех видов и типов, от армейских, уже облезлых «Уралов» и «КрАЗов», до совсем уж непонятно откуда взявшихся иностранных «Фриландеров» и прочих грузовиков неизвестных ему марок. Были и легковушки, и множество тракторов, от гусеничных «ДТ» и даже невесть откуда взявшегося карьерного гиганта, вооружённого лопатой и клыками сзади, до опять же иностранных колёсников всех видов и типов. Похоже, что Николай обшарил всю планету в поисках необходимого. А вот и он сам, лёгок на помине. Идёт, даже пошатывается. Сам-то Михаил больше порталами не пользовался. Силы копил. Шутка ли, столько всего перебросить нужно будет за сотни световых лет и пространств… За неделю до назначенного срока переселился в свой посёлок, в свой же старый дом, который по его просьбе на скорую руку привели в порядок. Любой дом без хозяина быстро приходит в негодность, и его — тоже не исключение. Людей он специально просил не селиться в этом аккуратном коричневом домике. Просто попросил, но к просьбе человека, спасшего всех, отнеслись с должным уважением. Так и стоял тот один, и ничья нога даже внутрь ограды не ступала. Так что… Когда переступил порог и взглянул на родную обстановку, даже сердце сжалось. Едва слезу непрошеную удержал. Потом долго сидел возле жарко натопленной печи, вдыхал родные, полузабытые запахи, рассматривал уже выцветшие фотографии на стене. Отец… Мать… Они как раз отдыхать уехали к родственникам, на Украину. И оттуда уже не вернулись… Искал их потом, когда способности открылись и Старые дороги, да толку… Вроде как, судя по записке в доме, выехали они в город, да вот доехали, или уже в поезде всё случилось — никто не узнает… Но что нет их в живых — точно. Он бы почуял. Сердцем. А так, оборвалось словно что-то внутри. Навсегда… Когда стемнело — гости пожаловали к нему. Вначале, старейшины деревенские во главе с Фёдором, старостой. Тоже учуяли, что неладное в мире творится будет. Так в лоб и спросили. Он скрывать не стал. Честно признался, что герцог Волк хочет войной идти сюда, и отдал приказ никого не щадить. Приуныли старики, пришлось их обрадовать, что будут опять переселяться. Ещё больше пригорюнились. Успокоил. Никуда им уже уезжать отсюда не надо. Скоро гости из области пожалуют, так что нужно в авральном темпе всё жильё в порядок приводить, чтобы было куда их расселить. Поначалу не поверили, просто промолчали. Пришлось их ареньей угощать да пару сувениров из других миров показать в доказательство. Тогда народ оттаял, хотя нет-нет, да кто-то из них время от времени посматривал недоверчиво. Ну их понять можно. И в дочумные времена о подобном даже и представить себе невозможно было. А тут, когда ни науки, ни техники, и вдруг целый посёлок переселяют невесть куда. И не просто так, голых и босых людей, а вместе с домами. Живностью и техникой. Сказка какая-то. Еле выдержал, напомнил, как они от Волка уходили. Так же и сейчас будет. Только сил он больше затратит, да и помогать ему друг будет. Притихли. Потом вроде поверили, стали вопросы по существу задавать: какая там земля. Какой климат. Есть ли другие люди, кроме них, водится там живность… Только про цвет его трусов забыли спросить. И то хорошо. Словом, разошлись уже под утро почти. Только улёгся — снова гости. Иришка примчалась, когда узнала, что дядя Миша приехал. Притащила альбом с картинками, хвасталась. Да так засиделась, что за ней под вечер мама пришла. Робко постучалась, потом долго извинялась, что дочка совсем дядю измучила и отдохнуть не даёт. Словом, увела. Только тогда удалось поспать. На следующий день обходил посёлок, отмечая, что в первую очередь предстоит сделать на той стороне, где уже зимы не будет, и леса и прочее имеется. Прикинул, и куда всё переносимое опускать будет. Было там просто идеальное место, громадная котловина. Так что шар, в который он пространство свернёт, ляжет туда идеально… Заодно решил, куда свой генератор поставит, гравитационный. Уже второй, с большим-пребольшим запасом на перспективу. Первый, который он поначалу хотел отдать, себе оставил. Его дизели, оказывается, уже сдыхать начали, а он и не замечал даже… Благо кристаллов нужных и минералов натащил с запасом. Вернулся домой — на столе кастрюли стоят, укутанные в старые ватники. Ещё тёплые. В одной — борщ. Настоящий, наваристый, с мясом. Во второй — рассыпчатая жёлтая картошка с котлетами. Смолотил всё в мгновение ока, нахваливая мастерицу. Можно было, конечно, и найти неизвестную доброжелательницу по информационному следу, но… Нужно было силы беречь. Конечно, от Алтаря на острове лучше зарядка бы пошла, но та энергия больше нужна Храму. Поскольку именно сооружение ариев будет делать основную работу по переносу. А сам Михаил лишь контролировать процесс и направлять. Ну и гасить последствия… Ещё неизвестно, чем закончится всё… Всё-таки переноситься будет шар. Вместе с основанием. Значит, на освободившееся место хлынет волна из моря. Платформа под деревней мощная. А радиус захвата — два километра. Так что до магмы ещё шесть километров. Должна кора выдержать. Не проснётся новый вулкан. Во всяком случае, Михаил на это очень надеялся…

…— Готов?

— Практически да.

Николай подошёл ближе, положил руку на плечо. Было видно, что мужчине не по себе. Да и сам Михаил откровенно нервничал. Мягко говоря. Если честно — островитянина трясло. От адреналина, просто бушующего в крови. Старшина горожан переступил с ноги на ногу:

— Тысяча двести человек. Мои — костяк. Да и будет кому присмотреть за порядком. Если что там… — кивнул в сторону.

…— Приструнят и успокоят. Народ отовсюду собрался. Со всех наших краёв. Гонцов отправили в Карелию, рассказать, что их ждёт.

— И?

— Поначалу — не поверят. А потом — поздно будет. Жаль людей. Не отсидятся ведь в лесах. Как первые вояки герцога пойдут новый порядок наводить, так сразу спохватятся…

— Значит, будут драться злее, — задумчиво протянул парень. Хотя уже не парень. Мужчина. Крупный, широкоплечий… С немного длиннее, чем обычно, руками. Слегка передёрнул плечищами: — Пора начинать. А то скоро народ волноваться начнёт.

— Да, пожалуй.

Быстро спустились по лестнице на последний этаж, торопливо сбежали по ступенькам вниз. Николай отправился к народу, ему нужно будет побыть с людьми самое первое время. Да и присутствие одного из двух лидеров тоже сыграет свою успокаивающую роль. И приструнит тех, кто начнёт кричать от испуга, что их забросили на погибель неведомо куда… Михаил же направился к стоящему прямо на площади снегоходу. На нём он отъедет на три километра и оттуда, с безопасного расстояния, чтобы не накрыло обратной волной. Лучше бы подальше, но иначе он не увидит, если что пойдёт не так… Остановился, подошёл к большому кунгу с красным крестом на борту, постучался. Выглянула Валентина. Увидела его, ахнула. Торопливо метнулась внутрь, вернулась со свёртком на руках. Михаил откинул покрывало с личика — Ратибор мирно посапывал в тёплых пелёнках и одеяльце. Слегка, очень осторожно, чтобы не разбудить, прижал к себе, потом вернул кормилице, кивнул на прощание, затем оседлал «Бомбардье» и выкрутил до отказа ручку газа. Тот взревел, словно раненый заяц, и в вихре снежной пыли из-под гусениц, вёрткий вездеход рванул прямо по целине через поле к узкой пологой ложбине между двух громадных сопок. Николай же поднёс часы к глазам, так же кивнул ему вслед, затем полез в кабину большого «КрАЗа» на вездеходных шинах. Карта, начерченная Михаилом, у него была. Так что старшине горожан предстояло сразу по переносу отъехать в сторону от деревни, для установки гравитационного генератора энергии…

…Сколько раз он бегал по этой трассе на лыжах… А там, под снегом, метрах в ста от колеи — его дот. Тот самый, в котором они охраняли деревню от спасающихся из гарнизона беженцев… Внезапно вспомнил проклятие, которым его одарила та офицерша, которую убили дезертиры, и ему стало не по себе — ведь сбылось… Нет ему счастья в жизни. Как только появляется дорогой ему человек, и кажется, что вот она, семья, как… Крепче стиснул челюсти, так, что зубы скрипнули, на щеках вспухли желваки мышц. Ещё больше наддал газа, чуть не выламывая рукоятку. Снегоход послушно прибавил и вынес седока на гребень. Об этом месте Михаил подумал сразу, когда выбирал позицию для переноса. Достаточно далеко от места, где будет вырвана земля. Удобно, если что, взобраться на любую из сопок, если окажется, что вода из моря может его достать. Да и ложбина… Он убежит от цунами на верхотуру, а вода перехлестнёт через ложбину и уйдёт вниз, в огромную, по северным меркам, болотистую долину, где, описав полукруг, вернётся снова в залив, гася сама себя…

…Заглушил мотор и удивился, как стало тихо вокруг… Ни один звук не доносился сюда снизу, из деревни. Достал из сумки мощный фонарь, трижды включил и выключил его, направив вниз. Там увидели. Вверх, в низкое небо ударил трижды прожектор, установленный на одной из машин. Первый сигнал — пошёл отсчёт. Десять минут до начала переноса… Из другой сумки вытащил небольшой треножник, от обычного туристического котелка. Поставил на большой плоский булыжник, на крюк подвесил небольшую сумочку, специально сшитую для сегодняшнего события. Сосредоточился, развёл в стороны руки, запрокинул к небу голову, закрыл глаза… Храм отозвался сразу. И на душе мгновенно стало легче. Пришла уверенность, что всё пройдёт отлично, без ошибок и проблем. Михаил напрягся. Сейчас он просто транслятор… Вспыхнули огненные столбы на ладонях, упёршиеся в небо. Почти мгновенно откуда-то появились тучи, и стало настолько темно, что казалось, будто наступило солнечное затмение. Пахнуло ледяным ветром, дыхание, вырывающееся изо рта, замерзало мгновенно, шепча крохотными ледяными кристалликами. Раздался тоскливый собачий вой, затем к голосу солиста присоединился второй пёс. Третий. И вдруг всё прекратилось. Яркий неземной свет пробил толстый слой облаков, озаряя округу сиянием. Огромный, в три километра круг пробил толстую облачность и начал опускаться к самой земле. Деревенские собаки разом затихли. Но круг не коснулся земли, а завис в метрах в пятистах и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. И там, где проходила сияющая стена, всё исчезало. Михаил напрягся — перенос происходил нормально. Без осложнений. Но бережёного Боги берегут. Проверил положение оси — в норме. Храм работал без единого сбоя, без всяких выкрутасов, которые он подсознательно ожидал. Всё же столько лет прошло. Но внезапно в мозгу возник словно бы ответ — Алтарь на острове дал достаточно энергии, чтобы включилась система самовосстановления, поэтому даже первый, через миллионы лет Перенос пройдёт успешно. Мало того, даже Амулет Змеев не сможет помешать людям ходить из новых земель назад на Землю тогда, когда им вздумается. А к весне можно и забыть о том, что наги смогут противодействовать, как бы ни старались. И порталы будут работать так, как пожелают люди… А, млин, отвлёкся! Всего на миг, но едва не потерял контроль над центровкой телепорта. Тот едва заметно качнулся, но хвала Богам, успел удержать… Ещё немного, ещё… Есть! Круг замкнул шар телепортации, и Михаил сразу бросился на снег. Вовремя! Громовой хлопок больно, до крови, ударил по барабанным перепонкам. Воздух атмосферы мгновенно устремился в образовавшийся после отключения ворот безвоздушного пространства. Михаила едва не сдуло потоком в пропасть глубиной в тысячу пятьсот метров. Если бы не новая сила, когда пальцы, словно крюки, не вцепились в промёрзшие стволы карликовых берёз — лететь бы ему… Затем послышался рёв. Голос могучего исполина, под названием Море… Пенистые грязно-жёлтые волны устремились в образовавшийся провал, с каждой секундой расширяя его. Всё-таки хорошо, что он выбрал время максимального отлива. Сейчас вода низко, и возможно, что затопление образовавшейся ямы пройдёт в несколько этапов… Клочья пены, какие-то обломки, макушки громадных, ещё не отшлифованных валунов… Дикая мешанина всего, что составляет окружающий мир… Похоже, ему повезло. Выбрал правильное место. Точнее, не повезло, а всё правильно рассчитал. Если не считать того удара воздушной волной схлопнувшегося воздуха. А вот тому несчастному — не очень. Спешит, спотыкается на идеально ровной поверхности, но вода настигает… И со всего маха мужчина треснул себя по лбу — откуда там человек? Кто-то задержался и опоздал, несмотря на строжайшее запрещение покидать посёлок?!.

«Бомбардье» лежал на боку, перевёрнутый воздушной волной. Но, хвала Богам, его не унесло далеко. Рванул клапана сумки, выхватил плотную связку тонкого альпинистского шнура, двумя движениями затянул узел вокруг здоровенного булыжника, застывшего поодаль, ухватил два жюмара и, зацепив заранее укреплённый карабин за пояс, прыгнул вниз…

…Удар о камни поначалу ошеломил, но идеально ровный скат спас. Тело скользнуло по плавно закругляющемуся радиусу с идеально ровными стенками, настолько идеальными, что ни один мастер или машина не сможет добиться подобной чистоты обработки даже за несколько лет труда. Ноги заскользили, но стена закруглялась всё больше, и вскоре подошвы сумели затормозить, а потом и побежать. Он нёсся огромными прыжками навстречу закутанной в пальто и пушистый серый платок фигурке, выбивающейся из сил в попытке убежать от надвигающейся волны. Кто быстрее? Слепая ярость стихии или человек? Даже модифицированный? Прыжки удлинились. Куда там олимпийским чемпионам — за каждый шаг он преодолевал добрый десяток метров. Конечно, потом придёт адская боль в мышцах и порванных связках, но это не важно. Главное — спасти эту дуру, что решилась остаться на смерть… Ещё прыжок! Руки хватают необыкновенно лёгкое тело. Точнее, бушующие в крови гормоны не позволяют ощутить вес тела. Впрочем, вряд ли больше шестидесяти кило. При его-то силе… Круглые от ужаса глаза, перекошенный в попытке ухватить воздух рот, хриплое свистящее дыхание… Не успеет, обречённо понял Михаил…

— Держись за меня! Хоть умри, но держись!

Вода начала замедляться. Слишком малый уровень в заливе. Да и яма расширяется. Первоначальная ярость потока стала терять силу, когда вода разошлась по всему пространству. Есть шанс. Жаль, что нельзя сейчас открыть портал! Очень жаль! Но есть ещё сила в руках, и ноги слушаются приказа мозга… А значит… Захлестнул запястья петлёй, забросил руки за шею. Поднялся — пока легко. Потом будет тяжко. Шаг, другой, всё быстрее… Только чувствуется, как ходит её грудь ходуном на его спине. Как бы не перегорела девчонка… Ещё быстрее! Ещё… Отцепил жюмары от пояса. Приготовился на бегу. Скоро уже крутизна станет невозможной ни для бега, ни для простой ходьбы… Щелчок, другой. Поехали! Раз, два! Раз, два! Жалко верёвку. Вряд ли удастся такую ещё найти. Но жизнь человека дороже всякого барахла. И потому рывок за рывком. Рывок за рывком… Хорошо, что Олеська молчит. И дыхание стало редкое. Похоже, девочка вырубилась от перегрузки… А потом и все мысли ушли. Только — раз-два. Раз-два… На поверхность из ямы вывалился уже из последних сил. С минуту лежал, не в силах отдышаться. Грудь ходила ходуном, как поршни в мотоцикле. Свист из разгорячённых лёгких. Вскоре смог отдышаться, и стало легче. Набрал было в пригоршню стерильно-чистого снега, но спохватился. Только этого ему не хватало! Моментом свалишься! Кряхтя, повернулся на бок, сваливая безвольное тело молодой женщины со спины, мотая головой, вытащил голову из связанных рук. Размотал верёвку с её запястий. Надеюсь, отойдут… Уж всяко не час он выбирался наверх. Так что отмереть сосуды, даже перемотанные со всей дури, не должны. И верно — багрово-синяя кожа, видимая из-под задравшихся вышитых рукавичек, начала стремительно розоветь. Кое-как сел, барахтаясь в снегу. Потом смог подняться. Дошагать до снегохода, подивившись тоннелю, пропаханному в метровом снегу. Всё-таки на гребне снегу не давал скопиться постоянный ветер, сдувая его на отлогие откосы ложбины. Нагнулся к прикреплённым по бокам «Бомбардье» сумкам. Пошарил, выудил на свет термос. Целый… Так ведь из нержавейки сделан! Открутил ходящими ходуном руками крышку, налил дымящегося, обжигающего кофе, осторожно, но с жадностью сделал первый, самый маленький глоток, через силу проглотил… И словно внутри что-то лопнуло, пробило образовавшуюся пробку. Мгновенно полегчало. Причём настолько, что после того, как крышка сосуда опустела, он смог её закрутить и перевернуть снегоход на гусеницы. Потом, правда, снова пришлось покряхтеть, но это уже не страшно… Отстегнул тёплую альпийскую палатку. Разгрёб кое-как ногами сугроб побольше, быстро собрал. Благо ставилась она просто. Стойки из нескольких частей. Поперечина. Сверху — ещё полог. Потом достал матрас. Надувной, естественно. Вместо насоса — крошечный баллончик со сжатым воздухом. Поворот вентиля. Лёгкое шипение. И готово. Зажрались, видать, буржуи на своём Западе. Больно матрас здоровый. Чуть ли не двуспальный. Запихнул внутрь. Теперь можно и не спешить так. Спальный мешок на гагачьем пуху. Уместятся вдвоём. Он тоже большой. Специально такой подбирал, чтобы можно было к человеческому теплу сумку с продуктами положить. Но пригодилось совсем для другого. Вернулся к снегоходу, поднял на руки по-прежнему лежащее неподвижно на снегу тело на руки, втащил внутрь палатки. Расстегнул молнию на мешке сверху донизу, сдёрнул пальтишко, сунул его внутрь. Затем уложил Олесю на мешок, задёрнул молнию, оставив снаружи только нос и глаза. Сама согреется. Две минуты в этом мешке — и как в печке. Опять выбрался наружу. Достал примус. Маленькую коробочку, величиной с пачку папирос. Только гораздо толще. Открыл крышку. Плеснул в чашку бензина из бутылки. Зажёг. Пусть пока прогреется. Сам вернулся к палатке, стал набрасывать на неё снег. Всё. Будет. Бегом назад к примусу, повернул рукоятку в одну сторону, для прочистки, затем в другую… Схватился, загудел. Ровно и мощно. Отлично! Аккуратно поставил его в головах. Снова вылез наружу. Продолжил работу. Не остановился, пока полностью не засыпал весь оранжевый нейлоновый домик, оставив только узкую нору для входа. Затем накрыл снегоход чехлом. До утра простоит. Ничего ему не будет. А Михаил сейчас не в силах открыть ещё один портал. Даже домой… Впрочем, он так и думал, потому и приготовился так основательно. Загодя знал, что ночевать ему в сопках придётся… Влез внутрь. Закрыл полог наглухо. Задёрнул молнии крышки. Внутри — тепло, как в сауне. Жаль, скоро придётся выключить. Иначе они просто угореть могут. И без надзора огонь не оставишь. А ему сейчас надо что-нибудь съесть и лечь спать. Иначе — просто так, без последствий ему это всё не сойдёт… Ещё и Олеся, мать Иринки. Отмочила… Ну надо же! Бросила всё и всех. И дочку, и родных, и рванула прочь. Каким чудом её не задело при переносе? Один Сварог знает. Да Макошь-матушка… Опять расстегнул мешок. Молодая женщина уже согрелась. Да и в палатке была настоящая жара. Так что мужчина спокойно снял с себя офицерский бушлат, сбросил с ног тёплые ботинки. Стащил и с её ног самодельные валенки. Улёгся рядышком, вжикнул молнией застёжки. Немного тесновато, ну, не страшно. Спать можно. И даже выспаться. Вытянулся во весь рост. Подивился, как удобно лежать на буржуйском изделии, и почти мгновенно провалился в ровный глубокий сон без сновидений…

Глава 23

…— Пришла в себя?

Первое, что услышала Олеся, когда проснулась. А потом ей стало страшно — Михаил смотрел на неё с такой злостью… Невольно поёжилась, попыталась, как делала всегда, когда ей страшно или плохо, обхватить плечи руками. Не получилось. Что-то ей не дало. Сообразила, что это ткань. Причём довольно туго натянутая. Где же она? Робко посмотрела в сторону — материал… Палатка?! Он решил её оставить посреди зимы, без пищи и тепла?! Потом сообразила — ведь мужчина же с ней… Значит, просто что-то случилось… И сердце резанула острая боль — неужели…

— Наши добрались нормально. Николай уже выходил на связь, пострадавших и разрушений нет. Всё идеально. Ирина передаёт тебе привет. Жалуется, что ты её с собой не взяла. Но она уже большая, и всё понимает.

…Отвернулся к оранжевой стене, и сразу стало легче. Его взгляд такой… Просто давит…

— Мы… Где?..

Ответит или нет? Недовольно объяснил:

— Перенос отнял у меня слишком много сил, да и пространство-время сильно возмущено. Поэтому придётся некоторое время провести здесь. Уж прости, на тебя я не рассчитывал, когда собирался. Так что придётся немного пожить впроголодь.

— Я… Потерплю. Ты сам ешь.

И снова вспышка гнева, заставившая её втянуть голову в плечи:

— Ты что, совсем?!.

— Я знаю, что виновата. Очень сильно виновата!.. — зачастила, торопясь высказать ему до того, как ударит. А при его силе это могло окончиться смертью…

— Только, пожалуйста, умоляю тебя, дай мне сначала всё сказать, а потом можешь бить сколько хочешь…

…Сама не понимая, что говорит, бессвязно лепетала о том, что она хочет быть с ним. Не может жить без Михаила. И если уж придётся умирать, то желает хотя бы расстаться с жизнью вместе… И сообразила, наконец, что нечто вдруг изменилось… Его лицо. Не удовлетворение, хотя любой на месте мужчины был бы польщён, что ему признаётся в любви женщина… Совсем нет! Там было написано недоверие, непонимание и… Боль. И это поразило Олесю до такой степени, что она замолчала, досадуя на себя, что так и не сумела объяснить, рассказать…

— Подожди… Как это понимать — можешь бить сколько угодно?

Голос, его голос! Глухой, какой-то надтреснутый…

— Но…

— Кто тебя бил раньше? Дед? Отец?

— Муж…

Странный звук резанул по ушам, и только спустя несколько мгновений молодая женщина сообразила, что это взвизгнули его зубы…

— Твою ж…

Словно шипение вырвалось из его рта, с такой силой мужчина выдохнул воздух сквозь стиснутые наглухо зубы. Спустя мгновение упало следующее слово:

— Тварь…

Обречённо Олеся всё-таки смогла поднять руки и прикрыть голову… В следующее мгновение его ладони крепко взялись за её запястья…

…Значит, всё. Просто размозжит голову… Закрыла покрепче глаза, чтобы не видеть… Ну и пусть… Зато она была с ним вместе хотя бы несколько минут… Её руки очень бережно и осторожно опустили. Саму — так же нежно приподняли, прижали к крупному телу. Затем погладили по распущенным волосам… Так… Ласково… Сердце мужчины бешено колотилось, рискуя проломить грудную клетку. Она слышала его гулкие удары — тук-тук. Тук-тук…

— …Дурочка… Ты всё-таки большая дурочка… Сколько ты у меня прожила? На острове?

— П-пять м-месяцев…

— Я хоть раз тебя или Нию пальцем тронул?

— Н-нет…

— А Иринку?

— Т-ты к ней лучше относился, чем Рамзан…

— Это кто?!

— М-муж… Бывший… Он…

— Ясно.

Словно припечатал, и хвала Богам, что она не видела сейчас его глаз…

— Есть хочешь?

— Я… Не буду. Ты ешь. Ты мужчина… Тебе силы нужны… — И со страхом ощутила его закипающий гнев.

— Ты опять за своё?! Будешь! Как миленькая! И попробуй только отказаться!

— Но… Как же?..

— Молча. Ясно? Это мой край. Моя родина. И здесь порядки устанавливаю я и те, кто родился и живёт здесь! Никогда, ни один истинный северянин не поднимет руку на женщину, ибо тогда он перестанет быть мужчиной, а станет мужиком. Поняла?!

— П-поняла…

— Так что будешь есть как миленькая! Потому что я этого и хочу, и требую от тебя!

— Д-да…

— И ещё запомни навсегда — я тебя никогда пальцем не трону. Клянусь!

Чуть помолчал, потом добавил:

— Большего я тебе обещать не могу…

Ещё немного времени спустя:

— По крайней мере — пока…

— Я… Понимаю… Слишком мало времени прошло… Но тебе ведь и о сыне надо заботиться… А Ирина уже большая… Самостоятельная… Она поймёт…

— Уже поняла. Но… Это в будущем. Сейчас Ратибор вместе со всеми. Там… — Показал пальцем в сторону котлована. Олеся, конечно, через нейлон палатки видеть не могла, но догадалась.

— Я поняла… Ещё утром мне сказали, что твой сын тоже вместе со всеми уходит. Чтобы народ чего не подумал плохого… Просто… Может, позже… Если выживем…

Его ладони прижали её к крупному телу чуть сильнее. Но только чуть:

— Не выживем. А победим. И по-другому быть не должно!..

…Когда рассвело, он вытащил её наружу. Просто заставил. От свежего воздуха закружилась голова, и она опустилась на снег, прислонившись к брустверу прокопанного входа в палатку. Сам же Михаил возился со снегоходом, подняв капот и что-то бормоча себе под нос. Что — она не разобрала. Судя по всему, что-то техническое. Какой-то там вариатор… Свечи… Потом вместе разбирали палатку. Заново упаковывали бортовые сумки. Плотно замотал ей голову её же платком, словно паранджу надел. Только одни глаза оставил незакрытыми, но предупредил, чтобы из-за его спины не высовывалась. Усадил сзади. Завёл мотор. Тот голосисто завизжал поначалу, но потом стал работать потише. И одновременно начало нагреваться сиденье. Затем Миша выкрутил рукоятку справа, перекинул какой-то рычажок и плавно тронулся. Поначалу… Зато потом… Бесконечные прыжки, подпрыгивания, трамплины… Это был настоящий ад! Зато он был рядом с ней, и именно его она обнимала за пояс, и именно он заботился сейчас о ней, как о своей… женщине… А потом они вылетели на берег залива, и на той стороне показался город. Немногочисленные огни ярко горели. И хотя их было совсем чуть-чуть, но именно их вид придал ей сил и уверенности, что всё будет хорошо… Так и оказалось. Спустя сорок минут они пересекли реку по мосту, и тогда Олеся вспомнила, что в прошлый раз приезжала с ним по нему… Потом — остовы домов. Ещё один мост, через железнодорожные пути, как ей помнилось. Дальше — быстрый подъём и чехарда зигзагов между домами, пока не оказались на большой, по городским меркам, площади. Там уже их встретили. Нет, она не замёрзла. Просто от неподвижного сидения и тряски всё тело болело и затекло. Поэтому ему пришлось нести её в дом на руках. От малейшего движения тело пронзала острая боль, заставлявшая её стонать… И ту девушку Олеся тоже вспомнила. Официантка из кафе, где её показывали городскому старшине… Увидев её на руках, та ахнула, засуетилась, велела положить на постель, стала раздевать. Сама молодая женщина не могла даже пальцем двинуть… Потом растирали спиртом, пока тело не начало гореть. Ей было ужасно стыдно, что Михаил остался в комнате. Но он не смотрел на её тело, жадно осушая кружку за кружкой горячего кофе, а его ноги, босые, стояли в тазике с горячей водой, в которую насыпали горчицу, и её терпкий запах щекотал ноздри. Постепенно Олеся задремала, и сквозь вату сна до неё доносились голоса, звучащие эхом…

— Она уснула. Где-то я её видела…

Михаил улыбнулся в ответ:

— Не психуй. Всё нормально. Николай и люди уже прибыли и обустраиваются. Завтра будут нарезать поля, а потом вспашка пойдёт. Так что к весне у нас будет первый урожай.

— Твоими бы устами… Стой! Не уходи от ответа.

Мужчина снова улыбнулся:

— Да уж… Теперь совсем меня не боишься?

Лана покраснела — она вспомнила, какой при первой их встрече он внушил ей ужас… Сейчас-то уже привыкла, а когда стала женой старшины — узнала многое. И удивляется до сих пор. Тащить на своих плечах такую тяжесть! Знания давно умерших эпох, защиту человечества… Это сейчас у него есть друзья и единомышленники. А ведь поначалу… Она передёрнула плечами, и Михаил сразу насторожился:

— Ты чего?

— Так. Не обращай внимания. Так где, говоришь, я её могла видеть?

Мужчина вздохнул:

— Ничего от тебя не утаишь… Из деревни она. Одно время я нанимал её на зиму. Вместе с той рабыней, что спас от нага…

Девушка хлопнула себя по лбу:

— Точно! У вас же тогда ничего не сложилось, и ты отправил её домой, к родителям. А потом и притащил всех сюда… Но подожди, она же должна была отправиться вместе со всеми!

Мужчина махнул рукой в отчаянии, переступил распаренными ногами в тазике…

— Сбежала с переноса… И едва не отправилась на тот свет. Как жива осталась — непонятно.

Внимательный взгляд голубых глаз в ответ, потом лёгкая улыбка заиграла на полных, красиво очерченных губах:

— И пришла к тебе?

— Скорее, я к ней. Вытащил из водоворота…

— Понятно. Но осталась она из-за тебя.

Это была не простая констатация факта, а утверждение. Что он и подтвердил лёгким наклоном головы. Улыбка Ланы стала лукавой:

— И никуда ты не денешься…

Михаил пожал плечами:

— Сначала нужно выжить. А там — посмотрим. И ещё… Ты же знаешь, что мне с вами не везёт… Старое проклятие…

— Скорее, посыл нагов. Они тебя чуют, но не видят. Точнее, видят, но силёнок у них маловато. И потому обрушивают свой страх на тех, кто рядом с тобой…

— Возможно. Но…

— Если ты будешь жить с ней в Новых Землях, то всё будет нормально.

— И ты туда же?! Просто дочка мне её… Прикипел, короче. Как родная Иришка мне. Как собственная. А вот мама её… Равнодушен. Абсолютно.

Острый взгляд из-под нахмуренных бровей, исчезнувшая улыбка. Затем тяжёлый вздох:

— Стерпится — слюбится.

— Да не могу я так… И грех её смерти брать на душу не хочу… И так девчонке в жизни не повезло… Ещё и жить с человеком, который её не любит.

— Зато она тебя — очень… Сразу видно, если на такое решилась. И знаешь что?

— Что? — эхом откликнулся он.

Лана снова улыбнулась, только немного грустно:

— Мне почему-то кажется, что её любви хватит, чтобы в конце концов и ты её полюбил. Может, так и будет. А может — нет… Надо выжить для начала… Там — увидим. Будущее покажет.

— Выжить — легко. Склонить голову. Встать на колени. Умолять о пощаде. Герцогу нужны рабы? Нужны. Зачем ему безлюдные земли? Но это — не по мне. Да и остальным тоже. Сама видела — даже вольные и одиночки пришли на зов, узнав о том, что будет весной.

— Как только они поверили…

— А такими вещами не шутят. Те, кто лгал, — давно уже умерли. Сейчас слово ценится гораздо больше всего остального.

— Согласна.

Она тоже кивнула. Потом поднялась со стульчика, на котором сидела, когда растирала Олесю, накрыла молодую женщину тёплым покрывалом:

— Фигура у неё… Потрясающая… Смотри, много теряешь! Ладно. Я пойду.

— А мне где спать?

Девушка развела руками:

— Кровать большая. Обоим места хватит. Так что укладывайся. Завтра будет тяжёлый день. Даже очень тяжёлый…

— Мать…

— Нечего ругаться! — тут же сердито отпарировала девушка: — Ты Джека Лондона читал?

— Ну?

— Не нукай. Не лошадь. Крепкое словцо, отпущенное к месту, — облегчает душу. А частая ругань лишает её смысла.

— Запомню.

— Всё. Спи. Подниму рано. Спокойной ночи…

Вышла, аккуратно и тихо закрыв за собой дверь. Михаил некоторое время сидел неподвижно. Затем взял оставленное Ланой полотенце, вытащил из тазика красные ступни, тщательно вытер. Надел плетённые из ремешков тапочки, прошлёпал в душ. Горячая вода потекла из бойлера с тихим шумом. Разделся, открутил краны, встал под воду. Сразу стало легче. Начало отпускать сумасшедшее напряжение, в котором он был последнее время. Лёгкий плеск привёл в порядок растрёпанные до невозможности нервы. Так простоял минут десять, пока не кончилась горячая вода. Закрыл краны. Вытерся, закутался в полотенце, вышел обратно в комнату. Олеся крепко спала, от неё исходил запах спирта, которым растирали молодую женщину. Михаил пошарил глазами по комнате, нашёл большой шкаф. Ожидание его не обмануло — это был бар. Выудил квадратную бутылку зелёного тёмного стекла, пару секунд рассматривал жёлтую этикетку:

— Бифитер… Сойдёт…

Прямо из горлышка, не закусывая, сделал большой глоток. Скривился, сплюнул осторожно в забытую кем-то пепельницу. Затем выключил свет и нырнул под одеяло. Олеся даже не шевельнулась. Настолько она была вымотана и духовно и физически за эти два дня… Михаил пошевелился, устраиваясь поудобнее, пару раз случайно коснулся её горячего тела, почувствовал, как хозяйство между ног начало шевелиться, но усилием воли удержался от дальнейших действий. Впрочем, удалось ему это с трудом, у него уже полгода не было женщины…

Люда ходила с животиком. А на сторону островитянин ходить был не приучен. А потом — сплошная горячка похорон, обустройства ребёнка и подготовка к переносу. Ещё — Храм… Словом, тяжко. Хотя, сделай он сейчас это — Олеся только счастлива будет… Но — нет. Нет, он не хочет калечить ей жизнь… Не хочет…

…Проснулся от полузабытых домашних запахов. Так, ещё до чумы, начиналось воскресное утро. Мама всегда в этот день пекла блины. Вставала пораньше, когда остальные члены семьи ещё спали. Разводила тесто. Вроде немудрёный рецепт: мука, соль, сахар, молоко, пара яиц, щепотка соды. А вкуснотища невероятная. Домашних будил аромат свежих блинов. Пусть не получались у неё тонкие и большие, как пекла её подруга, бывшая учительница Михаила, но зато с вареньем, особенно черничным, парень лучше в жизни не пробовал… Потянулся… Может, ему снится? Да нет вроде… Потянул носом и тут же услышал хихиканье, а потом весёлый голос Ланы:

— Проснулся твой. Видишь, носом водит.

— Ой… Разбудили… Ему бы отдохнуть…

…Значит, не сон. Явь… Открыл глаза — обе девушки хлопотали у плитки. Вот Олеся ловко зачерпнула жидкое тесто половником, плеснула на сковородку, умело крутанула ту в воздухе, разгоняя будущий блин тонким слоем, снова опустила на пышущий жаром круг конфорки. Михаил потянулся, хорошо! Лана тоже засуетилась:

— Давай, соня. Поднимайся. Уже вторые сутки спишь. Наверняка проголодался?

— Вторые?! А чего не разбудили?

Виноватый взгляд молодой женщины резанул по сердцу… Ясно. Решила дать выспаться. Потому и не давала его поднимать, хотя все дела встали. Ругаться не хотелось. Давно уже так хорошо не высыпался. Особенно последний месяц, когда Люды не стало… Каждый день на нервах, как не сжёг их — непонятно. Спасибо Храму… Потянулся за лежащей рядом на стуле одеждой. Нащупал трусы, натянул под одеялом. Потом ухватил тренировочные штаны, куртку. Провёл рукой по подбородку и нащупал колючую щетину. Точно двое суток спал. Попал в безопасное место и расслабился. Но организм надо беречь. Ему ещё предстоит… Отогнал от себя чёрные мысли. Поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и невольно залюбовался обеими девушками — какие они всё-таки… Домашние… Будто и не было чумы, не было ничего. Словно женился, и вот супруга вместе с подружкой или сестрой хлопочут по дому, желая угостить мужа получше… Горит электрический свет, пышут жаром батареи отопления. Негромко звучит где-то в коридоре музыка. Соседи магнитофон гоняют, наверное. Вот же…

— Хватит мечтать, садись за стол.

…Это Лана. Повезло Николаю. И красивая, и хозяйственная, и… Верная. Такая на сторону не пойдёт. Лучше болеть будет, но мужу не изменит. И практически чистая кровь древних ариев-прародителей… Послушно прошлёпал к столу, на котором уже красовались турка с кофе, большая кружка парного молока и громадная стопка блинов. Потянул снова носом домашние запахи. Блины большие, тоненькие, ноздреватые. Румяные. Самое то. И жалобно попросил:

— А варенья нет?

— Как нет? Есть, конечно. Тебе какое?

— Черничного бы…

Жена городского старшины нырнула в раскрытый буфет, с натугой вытащила большую пятилитровую стеклянную банку, водрузила её на стол:

— Вот. Держи!

…Даже руки задрожали… Потянулся, подхватил тару, не чувствуя веса, осмотрелся — чистое блюдце… Очень аккуратно, чтобы не пролить, прямо из горлышка набулькал немного. Осторожно взял блин, скатал его прямо на тарелке в трубочку, макнул в варенье, откусил и простонал сквозь зубы:

— М-м-м… Какая вкуснятина!!!

— Олесю благодари. — И лёгкий шутливый подзатыльник: — Ты полегче стони, а то подумают невесть что… — Рассмеялась добрым счастливым смехом.

Михаил ответил раскатистым баском, потом взглянул на хлопочущую у плиты молодую женщину:

— Тебе ещё долго? А то я не люблю один есть.

— Сейчас, уже последние. Две штуки.

Кивнул ей. Налил из кофеварки себе горячий напиток. Бросил сахар пару ложечек, глотнул — натуральный. Свежемолотый… И где только нашли?! Уж на что он всю округу обшарил, как говорится — и то только растворимый и попадался. Никак ему с этим делом не везло. А когда начал по Старым дорогам путешествовать, как-то не задумывался об этом. Всегда находилось что-то более важное… Олеся закончила готовку, зазвенела было посудой, но тут на неё накинулась Лана, отогнала от раковины:

— Нечего мужчину ждать заставлять! Я сама помою!

Едва ли не силой усадила смущённую женщину за стол, та раскраснелась. Не от готовки. От смущения. Несмело потянулась к тарелке с блинами, взяла один, и Михаил понял, что она ждёт окрика, ругани, удара. Протянул руку, подвинул к ней варенье:

— Давай налетай. Сейчас позавтракаем и займёмся делами.

И замер, услышав снова весёлый смех Ланы:

— Ну ты вообще! Сейчас уже вечер! Девять часов! Скоро спать ложиться, а ты — завтракать…

Михаил невольно улыбнулся, почесал чистой рукой ёжик коротко остриженных волос:

— Как-то забылся… Ну вечер так вечер…

— Я народу всё объяснила. Так что утром тебя подниму, и пойдёшь знакомиться.

Мужчина пожал плечами:

— Как бы проблем не было. Николай-то с ними всё время, ему они верят и знают. А я — пришлый…

— Ха, пришлый… У тебя авторитет не меньше, чем у моего. Про отшельника с острова легенды складывают, а ты — сомневаться будут. Ты, Миша, для них не то что вождь или командир. Бери выше — Бог. И слово твоё для народа — Закон…

Михаил даже покраснел от неожиданности:

— Скажешь, тоже…

— Завтра сам увидишь. А сегодня ещё отдохни. Договорились? Ешь, пей, спи. Пока есть возможность. Поскольку…

Она не договорила, все, кто был в комнате, прекрасно понимали, что их ждёт впереди неимоверный труд…

…Едва мужчина наелся, как его вновь потянуло в сон. Не выдержав, зевнул, и Лана заторопилась:

— Сейчас посуду помоем, и можешь спать.

— Угу.

Он кивнул головой, кое-как дополз до туалета, справляя положенные перед сном дела, потом вылез и доковылял до кровати. Скинул куртку, не обращая на обеих женщин ни малейшего внимания. Плюхнулся на койку, которая сразу заскрипела под его весом. Прикрыл ноги одеялом, стянул кое-как носки и штаны, и едва коснулся головой подушки, как тут же провалился вновь в глубокий сон…

Лана взглянула на спящего, потом приглушила свет, повернув реостат выключателя. Олеся мыла посуду, аккуратно ставя её в стопки, чтобы не загреметь фарфором, время от времени бросая на мужчину короткие взгляды. Жена старшины подошла к ней, взяла полотенце, стала вытирать тарелки, так же тихо составляя их в буфет.

— Любишь его?

Молодая женщина застыла на месте, с испугом взглянула на стоящую перед ней Лану. Потом кивнула, застенчиво улыбнувшись.

— Да…

— Давно?

— Когда он меня на рынке выбрал… Тогда ещё… Но всё чего-то боялась… Наломала дров…

— А не боишься его?

— Его моя дочь больше, чем родного отца, любит… А мне уж сам Бог велел… Он добрый, сильный, хозяйственный…

— Только вот не везёт ему. В любви… Я его давно знаю. Ещё с первой зимы… После…

Она не договорила. Обе женщины знали, о чём идёт речь…

— Тогда он нам продуктами помог. А весной избавил от людоедов. Те его жену убили. Беременную. Хорошая девчонка была. Красивая. Работящая. Видела её. И влюблена была, как кошка… Они уже ребёнка ждали… Так… После того Миша изменился. Стал колючим. Жёстким. Но нам, городским, всегда помогал по мере сил. Когда так, по доброте душевной. Когда, правда, и плату просил. Но в меру. И в первый караван пригласил. Я у него напарницей была. Сам меня выбрал. Так скажу — если бы не он, полегли бы по дороге все. А дальше ты сама знаешь, подруга…

Чуть помолчали, посуда уже закончилась, горожанка закрыла створки буфета, пошла к двери, на пороге уже шёпотом добавила:

— Ты его береги. И себя тоже. Если у вас сладится — всю жизнь счастлива будешь.

Улыбнулась таинственной улыбкой, едва заметной в слабых лучах света из коридора, льющихся из открытой двери, щёлкнула клавишей выключателя, оставив их вдвоем. Молодая женщина с благодарностью кивнула уже закрывшейся двери, потом подошла к кровати. В свете уличного фонаря можно было увидеть ровно вздымающуюся грудь, раскинутые свободно руки, спокойную полуулыбку. Олеся заколебалась — стоит ли делать это? Может, подождать до окончания войны? Или попросить отправить её к остальным? К дочери… Потом, устыдившись таких мыслей, яростно дёрнула завязки большого тёплого халата, сбросила его на стул и осторожно скользнула под одеяло… Михаил был тёплый, словно печка. Подползла к нему поближе, прижалась грудью к боку, обняла, забросила свою ногу на его, чуть пошевелила пальчиками. Тщетно. Сон был очень глубокий. Набравшись смелости, коснулась рукой низа живота, едва не охнула в голос, но удержалась. Всё бесполезно. Вымотался Миша неимоверно. Вот и расслабился… Ничего. Сейчас отдохнёт, войдёт опять в ритм, и у них всё сладится. Она получит то, чего желает больше жизни. А суждено если умереть — так вместе. Главное — рядом…

Глава 24

…Николай с гордостью обвёл рукой развернувшуюся с холма панораму, и было чем похвастать — бескрайние поля колосящейся пшеницы, новенькие, сияющие оцинкованным металлом крыш корпуса ферм и птичников, высящиеся скирды сена, приготовленные к отправке на полуостров. Михаил даже присвистнул от удивления:

— Ну вы развернулись…

Городской старшина улыбнулся:

— Пахали как проклятые. Среди нас и свои Стахановы, и Паши Ангелины нашлись. Спасибо твоему генератору — если бы не он, пришлось бы намного хуже. А так — техники натащили навалом, кидай провода и шуруй. Да ещё эти… Новые технологии. Ободрали всех американцев и половину Европы. Видишь те корпуса?

Он указал на высящиеся стандартные типовые здания, отливающие металлом.

— Отличная штука. Заливаешь фундамент быстросхватывающимся бетоном. Потом — монтаж каркаса. Сплошные болты и гайки. Дальше — автокран и пара подъёмников, плюс десяток человек. Две недели, и готово. Любой длины, любого назначения. Хоть коровник, хоть жилое здание. Хоть фабрика.

— Десять человек?!

Михаил не поверил своим ушам, но добрый десяток зданий говорил сам за себя.

— Вредителей, почитай, и нет. Так что химией не пользуемся. Завтра будем праздновать первый урожай. Да и народа у нас прибавилось. Когда люди поняли, что тут будет спокойно — прямо с ума сошли: сплошные свадьбы. Так что скоро будем ждать пополнение. Ну и когда лазили за необходимым на Землю — тоже насобирали людей. Много-немного, но около трёхсот человек нашли. Правда, в тяжёлом состоянии в основном, но тут быстро на ноги поставили. Кое-кто уже по-нашему балакает…

Усмехнулся вновь, потом посерьёзнел:

— А у тебя как?

Островитянин вздохнул:

— Считай, готовы. Техника, пилоты, солдаты, боеприпасы и топливо. Только мало нас. Всего-то двести против пятнадцати тысяч.

— Как пятнадцати?! Ты же говорил, десять будет…

— Пять тысяч рабов впереди себя гонят. Те им дороги строят, мосты чинят. Ну и… Для прочего…

На этот раз нахмурились оба. Ставка на то, что войска противника устанут, попав в местность, где полностью отсутствовали все мало-мальски пригодные для передвижения трассы, себя не оправдала. Хотя половину зимы диверсионные группы рвали мосты, насыпи, устраивали завалы на шоссейках.

— И что думаешь?

— Думать-то особо и некогда. Нужно действовать. Хотя прежде чем делать дело, мозговать требуется много. Чтобы рабов не задеть. Поначалу-то мы им вмазали от души. А теперь они хитрые стали — посреди рабских загонов свои логова устраивают. Все склады тоже невольники охраняют. Если что случается — казнят всех. Патовая ситуация получается. Мы не хотим рабов губить, ведь люди же. А они этим пользуются. Но думаю, что такая малина им ненадолго. Скоро до карелов доберутся. Впереди — Петрозаводск. Мы их предупреждали, просили уйти в леса. Те — ни в какую. Так что…

На этот раз мрачность стала ощутимой физически. Махнул в отчаянии рукой.

— Правда, мы пока технику не использовали. Так, в основном через «окна». Там фугас заложим. Тут — команду снайперов. Словом, точечные удары. Но чует моё сердце, после карелов всё изменится. И у них, и у нас. Гнетёт меня что-то. Уж больно чернотой от этих обращённых прёт. Чем-то таким, что даже людоеды перед ними — невинные младенцы.

— Выстоим? Как думаешь?

— Храм бросать, конечно, на поругание нельзя. Но ведь дело не только в нём. Там — наша родина. Там — люди. Хорошо, что есть куда уйти. Не спорю. Но ты прав. Станем беженцами. А такие долго не живут. Так что велик мир, а родина у человека одна. И будем стоять до последнего.

— Значит, скоро Петрозаводск…

— Да. Неделя. Максимум — десять дней, и наги войдут в город. Городские старшины думают откупиться…

— Глупцы! Совсем жиром заплыли!

Отвернулся к колосящимся полям, несколько минут смотрел на бегущие волны колосьев. Потом глухо ответил:

— Что бы там ни происходило, Миша, — стисни зубы и молчи. Не лезь в пекло. Лишних не спасёшь, а сам — погибнешь. Не по-людски народ на смерть обрекать. Но выбора у нас нет.

— Понимаю. Потому и… Тяжко мне, Коля. Очень тяжко. Этот герцог словно с цепи сорвался. Каждый день жертвоприношения, ритуалы, казни. Публичные пытки — норма. Зомбирует народ. Те и прут вперёд, как чумные. Что бойцы, что рабы. Тем более что последним волю пообещали… Так что…

— И ты сомневаешься?! — громовым голосом рявкнул Николай: — Они же заодно идут! Так что передай воинам мой приказ — не щадить!

— Пока не поймут. Рано, Коля…

Задумчиво вновь взглянул на поле, по которому ветер гонял жёлтые волны пшеницы. Глухо добавил:

— Вот после Карелии… Читал, не помню где, что политику нельзя делать чистыми руками. А теперь вот — убедился на собственном опыте… Тем более что Волк собирается там провести Ритуал Обращения…

— Это ты брось, арий! Не твоя вина, что тебе не поверили. Слова — это слова. Они привыкли сидеть на заднице, к своему дому, своему укладу жизни. А тут появляются какие-то с Края мира, начинают страшные сказки рассказывать. Да ещё главный у них не человек. Вот и… Одно дело, что где-то, как-то… Авось пронесёт. Старшие у нас умные и хитрые. Договорятся. Так они рассуждают. Не все, конечно, но в основном. Может, десяток-другой молодых и иначе думают, да им слова нет. Вот когда жареный петух в задницу клевать начнёт — тогда вспомнят твои слова. Да поздно будет…

И без всякого перехода:

— Твои бегут.

— Твоя тоже.

И верно, на холм неспешно поднимался лёгкий вездеход, в котором сидело трое: две женщины и девочка лет шести-семи на вид. Одна из женщин была беременна, поскольку выпуклое пузико явственно выдавалось под широким платьем.

— Кого ждёте?

— Мальчик будет. Все врачи так говорят. Да мы ультразвуком просвечивали…

— Это хорошо.

— А ты как с Олесей?

Островитянин махнул рукой.

— Да никак, почитай. Дочка у неё — чудо. Жалею, что у меня такой не родилось. А сама…

— Не пойму, чего тебе не хватает? И красавица, и хозяйственная, и влюблена в тебя по уши. Давно бы уже…

Снова махнул рукой, и, не дождавшись ответа, бросился навстречу остановившейся машине, легко выхватил с сиденья залившуюся краской супругу, бережно поставил на землю, поцеловал в щёчку, бережно погладил по животику большой ладонью. Олеся и Ирина вылезли сами, и девочка прилипла к дяде Мише, обняв его за ноги. Но ненадолго. Сильные руки подхватили ребёнка и усадили на плечи, затем он поздоровался:

— Привет. Как дома?

— Нормально. Старики справляются пока.

— Хорошо. Вот разгребёмся — приеду помочь им по хозяйству…

Молодая женщина залилась краской радости.

— Да…

— Хватит. Сказал — приеду, значит, приеду. Мне такая работа в радость, в отличие от войны…

Молодая женщина шагнула вперёд, прижалась к мужчине, положив голову ему на грудь, но он отшатнулся. Очень аккуратно, чтобы не напугать ребёнка резким движением.

— Прости. Позже. Когда всё закончится.

Олеся опустила голову, резко смахнув непрошеную слезу — ну почему он такой?! Ну и пусть! Всё равно…

— Пора отправляться.

Снял девочку с плеч, поставил на землю, присел на корточки, заглядывая ей в лицо:

— Что, малышка? Мне уже пора.

Та насупилась:

— Дядя Миша, а когда ты надолго приедешь?

— Скоро, Ирочка. Вот поверь — уже немного осталось. Держи.

Вытащил из кармана небольшую плитку шоколада, протянул девчушке. Миг, и та заулыбалась — редкое лакомство! Особенно по нынешним временам, мгновенно разорвала обёртку, вгрызлась в светлую плитку зубками и уже не обратила внимания на то, как мужчина попрощался с дядей Колей, кивнул головой тёте Лане, затем взглянул на маму:

— Может, останешься?

Та отрицательно мотнула головой, погладила дочку по непослушным волосам, шагнула к дяде Мише. Тот произнёс короткую фразу, вспыхнул яркий свет, и они с мамой шагнули внутрь сияющего окна, через которое можно было разглядеть бескрайние снега…

Лана вздохнула, прижалась к мужу:

— Жалко её.

— Жалко… Только ведь парень через такое прошёл… Боится он за неё. Вот и не подпускает. Когда с нагами покончит — тогда всё сладится. А пока — боится девочку сиротой оставить…

— С сыном сутки просидел. Гулять с ним ходил.

— Он же отец.

— Хоть бы они уцелели…

— И победили…

…Альберт Квакин был удачливым человеком. Перед самым началом чумы он владел «цехом». Так назывались нелегальные заводики, существующие втайне от властей. На них шились «фирменные» шмотки: джинсы, сумки, толстовки. В мастерах проблем не было. Сложности начинались с сырья, которое практически невозможно было найти. Впрочем, Альберту повезло — будучи в отпуске на «югах», он познакомился с двумя ушлыми дельцами, заведующими одной из торговых баз, имевшими допуск к импортному сырью, поступающему на одну из московских швейных фабрик, выпускающих лучшие отечественные джинсы. Слово за слово, словом, верно говорят, что вора вора видит издалека. Одни стали поставлять сырьё. Второй его перерабатывать. Оставалось найти сбыт. Решить извечную проблему всех нелегалов-цеховиков. Нет, продать десяток-другой штанов под видом импорта на рынке легко. Главное, не светиться на одном месте, распихивать товар по разным местам. Но когда речь шла не о десятках, а о сотнях штук изделий… Да ещё разного ассортимента… Но тут на помощь пришли «гости с юга»… Они скупали всё оптом, не торгуясь. Да ещё и просили увеличить объёмы. Впрочем, аппетиты росли не только у продавцов и поставщиков, но и у самого владельца нелегального цеха. Он начал увеличивать объёмы производства, но тут грянул первый гром. Однажды вечером его подстерегли у подъезда. Пара вёртких скользких юношей в остро модных курточках из кожзаменителя и широченных клешах. С «одесским» блатным акцентом ему заявили, что дяденька поступает плохо, и дали срок и непомерный штраф. Якобы проценты за использование чужой территории, находящейся в их ведении. С преступностью Алик столкнулся впервые в жизни и едва не наложил в штаны прямо в подъезде. Различных сказок про «блатных и воров» он наслушался ещё в пионерском лагере. Да вдобавок у него перед носом повертели опасной бритвой… На его счастье, уголовники дали ему время, чтобы собрать деньги, и к тому же должен был явиться один из крупных покупателей… Словом, при передаче товара Ваха обратил внимание на грусть производителя столь ценного, качественного и, главное — недорогого по южным меркам товара и поинтересовался причинами… Альберт почему-то рассказал… Южный гость ненадолго задумался, потом попросил возможности позвонить. Кавказца провели в кабинет, где был установлен телефонный аппарат, и тот принялся соединяться по межгороду… Через пару минут разговора на родном гортанном языке Ваха положил трубку, согрев скупое сердце хозяина, обливавшееся кровью от грядущего разорения, радостной вестью… Потом была встреча в ресторане, которую назначили те же юнцы уголовного вида. Альберт отдал вручённый ему кавказцами чемоданчик, но неприятности только начинались… Его усадили в ржавую «Волгу» и куда-то повезли. Мол, «авторитет» желает познакомиться лично. Плутали по городу долго, потом выехали за него, словом, Квакин понял, что его просто будут убивать, заметая следы. И не ошибся. Заехав в глухое место, юнцы вытащили толстячка из салона и начали откровенно издеваться, рассказывая, как сейчас его кончат… Но тут из кустов абсолютно бесшумно и непонятно как появились люди… Вначале просто шестеро с автоматами. Потом появились ещё трое. Причём двое волокли третьего. А потом пришёл ещё один с мешком, полным круглых предметов. Альберт подумал, что там для чего-то футбольные мячи, но… Приезжие разожгли костёр, и тот, у кого был мешок, вытряхнул его содержимое на осеннюю листву. И Квакин сомлел — там были головы. Отрезанные человеческие головы. Неизвестный и юнцы, которых связали, забились на земле при виде этой картины. Но, как оказалось, представление только начиналось… Альберта привели в сознание при помощи нашатыря, а дальше… С юнцов содрали одежду и над ними склонились по два джигита… И начали сдирать с тех кожу. Живьём… Чтобы те сильно не орали, предварительно вырезали им языки… Процесс был очень долгий, но давал понять, что делают это южане не в первый раз, поскольку жертвы были в сознании до самого конца, пока с сочным жирным чмоканием кожа не слезла с блестящих окровавленных тел, хлюпнув напоследок. Когда Квакин терял сознание при виде происходящего, его снова откачивали нашатырём, и процесс продолжался, поскольку экзекуцию приостанавливали на медицинские процедуры… Ну а последнего, который, кстати, и оказался тем самым местным «смотрящим», просто распилили двуручной пилой. На части. Постепенно… Дальше — все останки сложили в мешки и утопили в том самом лесном озере, которое должно было стать могилой Альберта… После этого Петрозаводск стал считаться самым спокойным городом страны, и милицейское начальство давалось диву, отправляя «наверх» реляции с нулевыми показателями, радуясь посыпавшимся на них наградам… Так прошло года два, пока не началась чума… Альберт работал, его прибыль росла, обороты и производство тоже… Только вот он стал до колик бояться темноты, и долгое время не мог спокойно спать, потому что каждую ночь ему снилось то, что пришлось пережить на той поляне…

…Но теперь, похоже, его удача кончилась, поскольку подходила его очередь… Толстяк по-прежнему, несмотря на то что пришлось пережить за пять лет после чумы, поскольку болезнь его миновала, а благодаря нажитым за годы криминального бизнеса связям, запастись очень и очень многим до окончательного конца… Квакин отрешённо взглянул в яркое сочное небо, наполненное белыми облаками… Надо было послушать северян, так нет… Думал, обманывают. Хотят лишить его власти, отобрать нажитое и добытое… А теперь… По ушам резанул дикий вопль очередного казнимого. Того насаживали на кол. Большой, толстый, из неструганой ёлки… С кого-то, как тогда… Сдирали живьём кожу… Распиливали на куски… Давили гусеничным трактором, уложив в ряд на асфальте площади, куда согнали абсолютно всех выживших горожан: детей, женщин, мужчин… Детям было хуже всего — словно в страшных сказках, их насаживали на колья или трубы и жарили ещё живых, а потом… Ели… Кое с кем из женщин помоложе поступали точно так же… Удивляться, люди ли это, сил уже не было… Да, наступала его очередь… Как городскому старшине казнь ему подготовили особую… Уже булькала вода в громадном, непонятно откуда взятом котле… Альберту приковали руки и ноги обычными наручниками к большому деревянному кресту, затем срезали бережно, чтобы не поранить кожу, одежду. Ухмыльнувшись, главный из палачей демонстративно всыпал в кипящую воду пачку обычной поваренной соли, потом махнул рукой помощникам, мол, давай…

…Квакин мучился недолго. Сердце не выдержало. Да и сложно было подобное вытерпеть даже более сильному и молодому… Городского старшину Петрозаводска армия герцога Волка сварила живьём, причём частями. Опуская в кипяток то одну часть тела, то другую… Альберт скончался после того, как у него отрезали и съели на его глазах его собственные ноги…

…Промозглое весеннее небо. Серые низкие тучи. Снег пополам с дождём падал на груды изуродованных трупов, кучи объеденных человеческих костей, внутренности, выброшенные за ненадобностью, насаженные на колья мёртвые тела… Небольшой строй молчал, потрясённый жуткой картиной. Подобное не могли сделать люди. Просто не могли, ибо не один нормальный человек не способен на подобное изуверство… Дети. Старики. Женщины. Почти пять тысяч трупов. Может, больше… Как определить, скольких людей съели, если холм из обглоданных костей возвышается почти на четыре метра в высоту? Пирамида отрезанных голов — на семь. Снятая с людей кожа, уже заскорузлая от крови и тронутая тленом разложения, разбросана по всему городу немаленьких размеров. Аллея кольев с насаженными на них людьми протянулась по всему центральному проспекту… Никого живого. Ни людей, ни животных, даже вездесущих крыс. Ничего. Мёртвая земля… В полном смысле этого слова.

— Вы — добренькие! Пожалели рабов?! Посчитали, что они идут по принуждению? Вот, во что вы все верили? Так смотрите! Любуйтесь! Ни один из них не отказался участвовать в этом! Ни один! Вы сами видели! Или считаете, что я навёл на вас морок?! Показал то, что здесь творилось, обманом? Просто загипнотизировал, чтобы вы увидели это, потому что мне нужно вас использовать?!

Михаил обречённо махнул рукой, отвернулся… Его слова калёным железом вонзались в мозг каждого, стоящего сейчас на площади…

— Сами видите — я не лгал. И то, что сейчас перед вами — реальность. И точно такое же ждёт и нас, нашу землю. Я предупреждал старшину Петрозаводска. Он — не поверил. Мог хотя бы увести людей в леса, переждать, пока войска Волка пройдут мимо. Не стал. Не поверил. Вы думаете, что рабы — подневольны. Идут по принуждению. Так оно и было вначале. Но не теперь!!! Я скажу вам главное: все, кто сейчас в армии вторжения — они уже не люди. Они — змеелюды! Чудовища, созданные для того, чтобы уничтожить людей и саму планету! И это — не громкие слова! Это — истина, братья… Горькая истина… И если ваши сердца дрогнут — мы все умрём. И те, кто сейчас со мной. И те — кто ждёт нашего возвращения дома. И те, кто пока ещё жив, где бы он ни находился. Рано или поздно. Станьте воинами. Станьте истинными людьми! Спрячьте прочь жалость к врагу. Отриньте от себя доброту к своим противникам! Забудьте о том, что эти… Существа… Были когда-то людьми! Потому что сейчас, после этого…

Мужчина обвёл рукой жуткую картину:

— Они уже не могут считаться одними из человечества… Теперь это змеи. Нелюди. Нечисть, недостойная существовать на земле…

— Но нас мало! А ты не хочешь использовать атомное оружие!

— Потому что оно — смерть для всего живого! Мы можем победить нагов и без него!

— Как?! Их же слишком много!

— Много? Да. Но они — змеи. А мы — люди! Вы хотите победы?

— Хотим!!! — рявкнул строй так, что дрогнули голые ветви деревьев.

Губы Михаила дрогнули:

— Но обратного пути не будет. Вы уже не сможете никогда стать прежними. Не могу сказать, во благо вам станет новое или нет. Не могу обещать, что вы все выживете в этой войне между нами и волками. Решать вам, воины. Товарищи по оружию. Братья по крови.

Сделал короткую паузу, потом вновь открыл рот — он чувствовал немой вопрос и желание мести в их сердцах. Но сделать то, что собирался, было просто необходимо. Хотя и какой ценой…

— Я открою два портала. Один — домой. На Север. Второй — в место, где вы станете воинами. Воителями, которым нет равных среди нагов, несмотря на всю кажущуюся их неимоверную силу. Выбор — для каждого добровольный. Змеи провели свой ритуал, обратив всех в армии Волка в себе подобных. Теперь среди них нет людей. Но это я вам уже сказал ещё раньше. И, надеюсь, вы убедились теперь в правоте моих слов…

Каждый опустил голову — жуткая площадь мёртвого города говорила сама за себя…

— Словом, решайте. А я пока займусь похоронами. Нет достоинства мертвым лежать в земле. Нет чести остаться не похороненными. И да очистит огонь их души и умиротворит жертвы. Во славу Древних Богов!

…Все вздрогнули, потому что при последних словах, выкрикнутых с такой нечеловеческой мощью, земля под ногами дрогнула… Небо вспыхнуло пламенем, мгновенно очистившись от хмурых туч. А потом… Ярким чистым огнём вспыхнули страшные останки великого ритуала змеелюдов… Несколько мгновений, и лишь горстки серой золы, подхваченные буйным ветром, налетевшим неизвестно откуда, взмыли в небо… А потом перед людьми вспыхнули два сияющих глаза порталов. Михаил взглянул на изумлённых северян, застывших неподвижно, затем шагнул в левое окно… Ему оставалось ждать несколько мгновений до того, как решится судьба мира…

Глава 25

…Огромный зал Храма был полон. Ни один не отказался. Ни один. Все северяне сейчас стояли возле Алтаря, выстроившись в огромный круг. Знаки на стенах пылали ярким огнём. Неожиданно из-под камня зазвучали гулкие удары огромного барабана. Некоторые вздрогнули, но их было не так много. Мерные удары медленно, осязаемо плыли по воздуху, заставляя уходить страх, охвативший людей, когда они увидели, где находятся, растворяли тревогу за будущее. Михаил стоял в центре. Прямо на плоской поверхности плавающего в воздухе Алтаря, окружённый слабым золотистым сиянием…

— Это — Храм. Древний Храм ариев, братья…

Голос неожиданно легко перекрыл звуки барабана, отразился от стен, вернулся гулом гигантского водопада.

— Место, где рождались великие воины. Ужас змеелюдов и их приспешников, кара перерожденцев и предателей. Вы — их потомки! Так докажите умершим героям, что вы — достойны принять их судьбу!

Мужчина рванул с себя куртку, оставшись обнажённым по пояс, воздел руки к вершине гранёного купола. Требовательно и сурово обвёл взглядом выстроившихся в круг людей — пирамида Алтаря поворачивалась сама, без всякой подсказки…

— Во славу Древних Богов!

И круг синхронно, без всякой команды или подсказки ответил суровым хором:

— Во славу Древних!

Каждый вскинул вверх правую руку, сжатую в кулак. Очередной удар Большого Барабана был оглушителен, и в тот же миг с потолка ударили молнии. Точно в людей, омывая их очистительным пламенем, бросая их на прозрачный пол, заставляя корчиться от невыносимой боли… Миг, и круг рассыпался, оставив замершие неподвижно тела в лужах крови. Михаил замер — неужели… Но вдруг в воздухе возник слабый гул, а потом свет в зале мгновенно погас, лишь алые знаки на стенах пылали кровавым пламенем, заставляя мрак расступаться. Сияние становилось всё сильнее, осязаемее, а гул — всё сильнее. Хрустнуло, и мужчина мгновенно обернулся на звук и не поверил своим глазам — один из символов оторвался от стены, проплыл по воздуху и коснулся тела лежащего неподвижно человека. Огненная вспышка заставила на миг прикрыть веки, а когда глаза вновь обрели способность видеть, потерявший в силе свечения знак уже неспешно плыл обратно. Вот он вновь достиг прежнего места, и опять впаялся в камень стены. Снова хруст, и второй знак покидает прежнее место. Всё повторяется снова… А первый, кого коснулся свет уже начинающего остывать символа, уже шевелится, пытается встать, и это ему удаётся. На нетвёрдых ногах человек стоит, слегка покачиваясь, на месте, потом вдруг начинает идти. К точно такому же значку, только впаянному в прозрачный пол. Вот первый доходит до места, становится точно на изогнутые линии, образующие символ, светящийся у него на груди, и… Словно сияющие нити вырываются из пола, омывают человека, и становится видно, что глаза у того закрыты. На лице появляется слабая улыбка… Он поднимает бессильно болтающиеся до этого руки, медленно расстёгивает застёжки куртки, так же обнажая торс, как и Михаил. И на груди по-прежнему ярко пылает выжженный знак, не уступая окутавшему человека сиянию, точная копия символа на стене и на полу… Шагает второй воин, третий… И неимоверной силы удар с купола, где вдруг вспыхивает гигантский, по сравнению с прочими знак, чем-то похожий на разлапистого паука с рунами по краям. А затем вспышка, заставляющая брызнуть слёзы из глаз даже сквозь плотно зажатые веки… Кровавые слёзы… Михаил не видел, как рухнул быстрее молнии символ, пройдя через его тело до самого Алтаря. Как отпечатался на поверхности полупрозрачного камня и затем обвил его тело такими же светящимися нитями, как и остальных инициированных и излеченных, только гораздо толще… Ибо он был далеко… В Бездне… В месте, где живут Древние Боги… И вдруг новый удар… И всё вернулось… Мужчина открыл глаза и сразу натолкнулся на требовательные взгляды армии, плотно окружившей Алтарь. Сразу стало легче. Двести воинов. Двести ариев. А змеелюдов — всего пятнадцать тысяч. Да это для них — тьфу! Плюнуть и растереть. Поднялся, дивясь ощущению единства, охватившего его при взгляде на Круг Силы. И обрадовался, завидев спокойные уверенные улыбки на лицах своих братьев. Братьев по крови. Братьев по оружию. Братьев по Судьбе. Вскинул к куполу правую руку, сжатую в кулак:

— Во славу Старых Богов, братья!

— Во славу Старых, брат!..

Вновь грохнул Барабан Судьбы. На этот раз уверенно. Спокойно. Серебряным ручьём рассыпался высокий хрустальный звук неизвестного инструмента, но сигнал, поданный им, узнали все. Тревога! Враг! Гулко ударили кулаки в грудь. Каждый вытащил свой нож, висящий на поясе, полоснул по правой руке, извлекая кровь, капнул ей на пол. Довольным рокотом отозвался Храм. Дрогнул Алтарь, когда кровь Михаила коснулась его поверхности. С лёгким шипением впиталась она в поверхность белоснежного камня, на краткий, но видимый всеми миг ставший вдруг алым. Добрая весть! Жертва принята благосклонно! Воздел к вершине купола руки, и вновь из высоты ударило пламя. И смеялся воин, омываемый очистительным огнём Ариев, высшим благословением Старых Богов — Героев. И сливался его смех с голосами братьев, так же стоящих в ослепительно-чистом огне, окутавшем всех, находящихся в Главном Зале Храма… И кружился хороводом чуть выше круг из знаков, покинувших вновь свою стену…

…В тот же самый миг в своём шатре, увенчанном гирляндой человеческих черепов, проснулся от невыносимого кошмара с диким криком герцог Волк. Сжалась от ужаса стража, стоящая плотным кругом вокруг обиталища вождя, ибо не было в том крике ничего человеческого. Шипение змеи, свист ветра, шелест чешуи — всё было в этом вопле отчаяния. Герцог понял, что он проиграл, ещё не начав толком войну: напоенный кровью кристалл, взращённый в теле младенца, блокирующий силу ариев, вдруг треснул и превратился в пыль. Волк своим звериным чутьём почуял неизбежный конец. И похода, и змеелюдов, и, самое главное, своей собственной жизни…

А далеко на Севере, в море, над возникшей из-под воды прозрачной скалой, вдруг раскололось вечное небо, и впервые за много дней появилось яркое чистое солнце, озарившее сумрак. Начали исчезать мрачные серые тучи, плывущие низко над землёй и скрывающие вершины сопок. Прекратился и мелкий отвратительный снег, непрестанно падающий с высоты на землю после Жертвоприношения города. Пахнуло теплом, ровным и вкусным, густо-солёным ароматом повеяло с моря, и буквально на глазах начал исчезать белый покров, плотным слоем лежащий на камнях. Забурлили ручьи, сливаясь в потоки, зажелтели первые весенние цветы, густотой налилась зелень вереска и можжевельника, покрывающего сопки. Да и сами камни вдруг словно омылись солнечным светом, радуясь своей чистоте. Море словно вскипело от сотен тысяч, миллионов рыб, поднявшихся к поверхности. Глубоко внизу водоросли распустили свои длинные ветви, заколебались широкие жёлто-зелёные листья ламинарии, которые двигались от волн, поднятых бесчисленными косяками серебристых тел. Где-то в безбрежной дали океана взмыл в небо фонтан, выпущенный громадной тушей кита, пингвины бросались в воду, весело играя в ледяных морях Антарктиды, и стаи птиц взмыли в воздух, оглашая его криками радости…

Короткий жест, сияние портала, и на площадь города ступают воины. Становится гуще воздух, тает на глазах людей снег, идущий без перерыва уже две недели. Очищается небо, наливаясь вкусной синевой, никогда не виданной прежде даже теми, кто здесь родился и вырос. Облака из серых становятся ослепительно-белыми, а солнышко пригревает так, будто здесь не край земли и начало Северного океана, а пляжи Чёрного моря. Видно, как быстро набухают почки на деревьях и кустах, как лопается коричневая кора берёз, и сквозь неё проглядывает зелень первых листьев. Желтизной обливаются пушистые серёжки ив, градом сыпятся на землю алые ягоды рябины, чудом пережившие зиму. Из земли появляются первые травинки, буквально на глазах преображается всё. И — ветер. Тот самый, настоящий, знакомый всем северянам. Густой, солёный, чистый, казалось, он уносит весь морок, созданный нагами ужасной ценой тысяч принесённых в жертву, их муками и болью… Вначале крохотный оазис, возникший среди вечной зимы становится всё больше, расширяясь кругом. Раздвигая свои границы всё больше с каждым мгновением. Те, кто оставался в городе, выходят из своих домов, и вдруг кто-то кричит в страхе:

— Море кипит!

Взгляд на залив, заставленный ржавыми остовами кораблей, и верно — поверхность моря кипит, но тут взмывает в воздух серебристое тело, с шумом и плеском, рассыпая столб искр, снова уходит в глубину. И не верящий собственным глазам голос:

— Рыба…

А солнышко в вышине всё ярче и ярче. И вот уже кое-кто начинает стаскивать с себя тёплые куртки и шубы, оставаясь в лёгких свитерах и рубашках, а зелени вокруг людей всё больше и больше. А те, кто ушёл с островитянином защищать родную землю и близких, стоят, рассыпавшись по всей площади, и улыбаются, но каждый видит, что воины изменились. Спокойствие и непоколебимая уверенность на их лицах, сила в их глазах, и мощь, исходящую от людей, ощущает каждый. И словно частичка их силы переходит от человека к человеку, стирая всю озабоченность и обречённость, превращая слабый лучик надежды на лучшее в знание будущей победы… Да, предстоит жестокая и кровавая битва. И не одна. Но они уже знают главное. Победа будет за ними. И навеки уснёт вечным сном извечный враг… Там, за круглыми шапками сопок, далеко-далеко, в середине моря, светлый сияющий столб энергии, исходящий из Храма Ариев, течёт к небесам, очищая их от морока змеелюдов, омывая саму Землю…

Неслышимая человеческому уху команда, отданная мысленно, и мгновенно на площади возникает плотная коробка строя. В центре — вождь, Михаил. Он вскидывает свои руки к небу, перекрещивая их сложным приёмом. По краям его — воины, образующие две длинные шеренги. Края шеренг смыкаются, поскольку каждый из тех, кто стоит в строю, кладёт руку на плечо своего брата. Замкнут круг, и последние двое опускают свои ладони на плечи вождя. Миг, ничего не происходит, но вдруг все ощущают нечто… Могучее, запредельное, превосходящее то, что может представить себе человек. Едва заметно, но ощутимо, вздрагивает земля. Казалось, что сопки, вечный камень вздохнул. Совсем как человек. Едва слышный гул возникает в тишине. Сияние. Оно окутывает строй воинов, затем поднимается ввысь. Но недалеко. Вот оно, буквально над самыми головами, касается рук Михаила, скрывая его ладони, поднятые вверх в своём белом свете. Всё сильней и сильней становится свет. Кое-кто начинает жмуриться от невыносимого блеска, пронизывающего, казалось, насквозь всё тело. Некоторых охватывает страх, но глядя на спокойные лица воинов, среди которых их мужья, сыновья, братья и отцы, люди успокаиваются. А сияние начинает приобретать физическую форму. Гигантская шайба. Она начинает вращаться. Вначале медленно, потом всё быстрей и быстрей. Гул исчезает, сменившись свистом рассекаемого воздуха. Развеваются волосы, трепещут воротники рубашек и подолы платьев. Миг, сверкающий диск поднимается ввысь, некоторое время висит неподвижно, всё увеличивая свою скорость вращения, затем вдруг срывается с места и, набирая скорость, исчезает вдалеке. Новая мысленная команда, и строй воинов меняет свои места, по-прежнему не разрывая своей связи. И снова светящаяся фигура уносится вдаль, туда, откуда идёт армия вторжения, орда змеелюдов. А потом вождь мягко снимает со своих плеч руки братьев, и те делают шаг назад. Руки вновь поднимаются к небесам. Михаил что-то шепчет, но никто не слышит слов, срывающихся с его губ… Раскалывается небо, тысячи молний устремляются к земле, бьют в неё. В воздухе возникает столько озона, что ощущается даже кислый привкус на губах. Руки вождя опускаются, он сводит ладони перед собой. Словно искра проскакивает между руками, и воздух вспыхивает… Но огонь послушно уходит к небу, набирая силу всё больше. Слышен рёв гигантского пламени, небесного пожара… Исполинских размеров огненная стрела распарывает небо, и даже отсюда, за добрую тысячу километров, виден огненный всплеск…

…Стоящий на краю площади старик, с развевающейся по ветру седой бородой, шепчет про себя строки из древней книги:

— И тогда пустил Рама стрелу необозримой силы, и распалось тело его на пять основных естеств… Он — Бог! Бог!!!

Но его не слышат. Полубезумного старика, чудом выжившего доцента местного института. Для всех, кто собрался здесь, на городской площади, отныне подобная сила так же естественна, как есть, спать, пить. Они все — арии. Истинное человечество. Владыки этой планеты. И не позволят больше отродьям нагов-змеелюдов пачкать их мир своим присутствием. И не стоит бояться простому народу, живущему на Земле, северяне сильны. А истинно сильный не позволит себе обидеть слабого. Защитит. Поможет. Но не обидит. Не нужно бояться и тем, в чьих жилах течёт кровь врагов. В этом нет их вины. Как нет и вины их родителей. За миллионы лет оба племени смешались настолько, что стали одним человечеством. Арии не станут убивать безвинных. До того момента, пока те не осознают, что они — змеелюды. Но этого не случится. Потому что сейчас последний из Посвящённых в тайну Ахава, верховного Нага, пылает в небесном огне, призванном их врагами, как и вся его армия… А Михаил, истративший себя всего, без остатка, мягко опускается на потрескавшийся асфальт городской площади, и рвущая камень трава, пробивающаяся к свету, бережно окутывает его коконом, скрывая под собственной сочной зеленью…

Незаметный человеку миг, и за тысячи километров от площади северного города лопается стена мрачного подземелья, по колено наполненного человеческой кровью. Из пролома выскальзывает человек. В обычном армейском камуфляже. В высоких ботинках. В его руках два узких изогнутых меча. Мрачный плеск тяжёлой вязкой жидкости, и короткий возглас. Падает в алую жидкость тяжёлая капля с потолка, и эхо разносится в глухой тишине, возвращаясь и падая вновь и вновь. В голосе нет страха. Только отвращение. Вокруг — мёртвые тела. Женщины. Дети. Старики. Изуродованные, разорванные на части. Значит, всё же он не успел… А темнота вдруг разрывается шипением гигантского змея. И послушно вспыхивают алые глазницы людских черепов, вмурованные в стену. Человек настораживается, его оружие наготове. Слышится шуршание и плеск, нечто огромное приближается к воину из мрака. Настолько густого, что можно потрогать его рукой… Вспыхивают три гигантских глаза, рассечённые вертикальным зрачком. Воистину, подобного змея не видел никто из живых…

— Ты… Презренный… Арий…

Шипение, режущее ухо, рвёт тишину вечного мрака, едва освещаемого алыми глазами пустых глазниц.

Человек молчит, лишь мечи в его руках начинают описывать круги. Вначале медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не превращаются в два сверкающих круга, издающих слабое гудение… Молниеносный выпад тупой морды с раздвоенным языком бьёт в пустоту, ибо человека уже нет на прежнем месте. Сочно хлюпают брызги крови по стенам. Разочарованное шипение, в котором нет ничего, кроме безграничной ненависти и злобы. И вдруг словно куском пенопласта проводят по стеклу — боль! Безграничная боль! Человек вспарывает бок исполинского змея, и тот визжит от боли. Разворачивается в мгновение ока, но снова удар приходится в пустоту. И опять визг. И опять… Непрерывные удары следуют один за другим, змей не знает усталости. Человек непрерывно уворачивается, нанося ответные удары. Чешуя на чёрно-жёлтых боках пробита. Нежная кожа свисает клочьями. Сквозь раны течёт густая жёлтая жидкость — змеиная кровь. Она не смешивается с людской, а всплывает на багровую поверхность большими каплями. Змей уже не может визжать, он бережёт свои силы. Но уже видна обречённость в трёх глазах, не так быстры его движения. Но и человек устал. Вздымается его грудь, чуть медленней движения. Но змей напрасно пытается подловить воина. Прыжок, и мечи вспарывают нежное горло, наг словно спотыкается, замирает на месте, и его морда рушится в кровь людей, вздымая её волной. Человек медленно подходит, он настороже — верить змею нельзя. Это истина, полученная вместе с очищением. И верно, пасть чуть приоткрывается, раздвоенный язык быстрее молнии устремляется к воину, и… Отлетает, отсечённый молниеносным движением… Булькает жёлтая вязкая жидкость во рту нага. Он пытается вновь вскинуть голову и раздавить осмелившегося противостоять ему… Тщетно… Узкое изогнутое лезвие пробивает зрачок среднего глаза, второе — рассекает чешую, словно лист бумаги, и гигантское обезглавленное тело бьётся в кровавых волнах, обезглавленное чистым ударом… Человек замирает на месте, с презрением глядя на жуткое существо, потом усмехается и бросает короткую фразу:

— Ахав, я передал тебе привет от Перуна. Во славу Старых!

Разворачивается к стене. Вспышка, и воин исчезает в сиянии Древних Дорог… В тот миг кокон из травы на площади рассыпается, и на свет появляется залитое кровью безжизненное тело вождя… Слышен гневный крик, воины бросаются к телу, и вот оно уже плывёт на руках к зданию… И все видят застывшую на губах улыбку Михаила и незрячие глаза, следящие за солнышком, играющим в бескрайних небесах… Снова вздрагивает земля, словно огромные барабаны бьют где-то в неведомой выси, и слышен их мощный рокот…

…— Как он?!

Николай повернулся на знакомый голос — Олеся застыла в дверях с белым лицом, прижимая руки к груди. В глазах — бесконечная боль и тревога за любимого человека. Мужчина пожал плечами в знаке недоумения:

— Непонятно… Тело живо. А вот разум… Очень далеко… Здесь лишь оболочка. Но Миши — нет…

Молодая женщина сделала шаг, другой, третий. Застыла, вглядываясь в чеканные черты лица, прошептала:

— Он изменился…

— Да. Знать бы, что произошло…

Олеся вздохнула, набирая больше воздуха, осторожно коснулась рукой его ладони, лежащей на груди, отдёрнула, не веря собственным ощущениям — тело, словно лёд. А грудь мерно вздымается, если прислушаться, то можно слышать дыхание.

— Я… Не понимаю…

— Не только ты. Извини. Сам впервые вижу такое. Мы померяли температуру — она…

Старший горожан сглотнул, потом выдавил из себя:

— Она отрицательная. Минус пять.

Охнул кто-то из стоящих возле кровати, где распростёрлось укрытое одеялами тело вождя, воинов. Посуровело его лицо.

— Ты что-то знаешь?!

Человек медленно произнёс:

— Он сражается. Насмерть.

— Где?!

Воин покачал головой:

— Вождь всегда ведёт свою битву. Мы не знаем.

Николай впервые взглянул на говорившего, едва сдержал возглас изумления. Ему было не до того, поскольку с его другом и братом по крови случилось что-то страшное, но сейчас… Прислушался к своим ощущениям и уловил лишь одно — Силу. Безмерную. Могучую. Но… Не слепую…

— Ты…

Горожанин прекрасно знал стоящего перед ним человека. Раньше. Кто же перед ним теперь?..

— Я — правая рука вождя. Его Меч.

Олеся вздрогнула, когда воин обернулся к ней, смерил тяжёлым взглядом, и мгновенно воздух сгустился вокруг молодой женщины. Снова взглянул на городского старшину:

— Она подойдёт.

— Для чего?!

— Вождю нужна поддержка. Его силы иссякают, но воин не может остановиться в битве. Иначе — смерть. Но даже вождь не является Богом. И всё, в конце концов, кончается. Мы поделимся Силой. Но кроме Силы нужна и душа. У этой женщины она есть. Если она согласна поделиться с вождём — ей помогут. Но нужно спешить…

Николай насторожился — его власти пришёл конец? И тут же разозлился сам на себя — какой же он подонок! Как только можно подозревать братьев?! Мотнул зло головой:

— Жертва?

Правая рука отрицательно качнул головой:

— Нет. Зов.

Вперил вновь тяжёлый взгляд в Олесю:

— Верни его.

— Но как?!

— Ты знаешь.

Перевёл свой взор на Николая, тот согласно кивнул, развернулся к выходу. Оба мужчины синхронно сделали шаг, другой, третий… Захлопнулась дверь, оставляя их вдвоем…

Глава 26

…Весна в этом году была настолько бурной, что северяне просто давались диву: ещё никогда не было столь бурного паводка, а уже спустя неделю сопки стояли зелёные. Рыба шла такими косяками, что опущенное в воду весло выталкивалось на берег. Зверь тоже плодился с неиссякаемой скоростью. Буквально за недели долины наполнило множество самок на сносях всех видов живности, а самцы ходили тощими, зато с чувством собственного достоинства и выполненного перед матерью-природой долга. Стаи птиц паслись на своих угодьях, жирея не по дням, а по часам. Люди же… Впрочем, и они не отставали. Практически все женщины ждали детей, мужчины — охотились и занимались хозяйством, добывали пропитание, готовили товары к Большому Торгу. Прежняя столица страны, Москва, будучи удачно расположенной и к тому же лишившись узурпатора и освободившись, словно воспрянула, становясь самым большим торжищем в мире. Ничто не напоминало о жутком правлении герцога Волка, невысокого лысоватого человечка с рыбьими глазами и вывороченными губами. Он исчез вместе со своей гигантской, по тем временам, армией. Последние вести от завоевателей пришли из Карелии, где волки истребили всё население анклава до последнего человека. Потом войска двинулись дальше и… Исчезли. Показывая на громадную проплешину в карельских лесах, где не росло абсолютно ничего, а почва превратилась в стекло от жара, сравнимого с ядерным взрывом, проводники утверждали, что здесь находится могила пятнадцати тысяч человек. И они не лгали. Соединив Силу, воины ариев сожгли находников дотла. Правда, немного не рассчитав своих сил и зацепив при этом и землю… Люди словно воспрянули, сбросив ментальный гнёт нагов, они начали приходить в себя после всего страшного и непонятного, что происходило последнее время после чумы… В другом мире, на забытой во Вселенной и пространстве-времени планете, куда можно было попасть лишь телепортировавшись через порталы, открываемые ариями, также бурлила жизнь. Имея неиссякаемый источник энергии, поселенцы распахивали земли, приносящие по три урожая в год, разводили скот, добывали и перерабатывали полезные ископаемые. Население колонии быстро росло. И не только за счёт рождения детей, но и из-за того, что северяне старались привлечь к себе одиночек, да и некоторые поселения, находящиеся в неудобных и непригодных для жизни местах. Спасаясь от эпидемии, люди разбредались из городов, оседая зачастую в местах достаточно уединённых, но абсолютно непригодных для нормальной жизни, не говоря уж о земледелии или скотоводстве. Между тем запасы, оставшиеся от Старого Мира, подходили к концу, и прожить только на них было просто нереально. И это осознавали все, без исключения. Падальщики, как стали звать поисковиков, бродили по весям всех стран. Не соблюдая никаких границ, они искали пригодные стройматериалы, сырьё, топливо, вещи и технику. Естественно, и оружие с боеприпасами. Иногда сбивались в отряды, но практически никогда не нарушая мир. Другое дело, что иногда на их богатства, естественно по тем временам, зарились осёдлые, но это было редкостью, поскольку следом являлись либо мстители, либо место, где происходило ограбление, а тем паче убийство, объявлялось свободным от признания, и все его обитатели были вне закона, подвергаясь преследованию за своими пределами. Хватило пары случаев, чтобы такие дела прекратились, и то, как наказали нарушившего обычай гостеприимства, передавалось шёпотом из уст в уста, предостерегая горячие и особо жадные личности от необдуманных поступков… Кроме того, люди начали осознавать и другое — в одиночку не прожить. Во всяком случае, нормально. Одному не поднять поля, не суметь развести достаточно скота для прокорма, поэтому они начали объединяться, заново распахивать превратившиеся в целину поля, восстанавливать заброшенные фермы. Кое-где задымили трубы кустарных пока заводиков и фабрик. Всех сдерживал лишь недостаток энергии. Точнее, практически полное её отсутствие. Разрушились дамбы гидростанций. На передвижные генераторы не было топлива. Атомные станции, в принципе, могущие работать, были заглушены персоналом, когда стало ясно, что надвигается конец, а специалистов, могущих запустить их по новой, не осталось. Выжившим же было понятно без всяких объяснений, что неумелая попытка может закончиться ядерной катастрофой. Нефтяное же топливо было либо в огромном дефиците, либо пришло в негодность от времени. Так что человечество вновь оказалось в патовой ситуации. Разводили лошадей, быков. Но много ли можно вспахать на тягловой живой силе? За которой к тому же нужен почти человеческий уход? Скотину нужно кормить, содержать, беречь от болезней, лечить в случае болезни. А силы коня или вола не беспредельны… Да времени на то, чтобы вырастить лошадь или быка, требуется много, а земля ждёт, зарастает. Не лопатами же вспахивать огромные поля? Лишь чудом найденные ветряные станции да уникальные солнечные батареи могли вырабатывать электричество. А будучи немногочисленными, ценились на вес золота. Впрочем, потерявшего со смертью змеелюдов всякую ценность. Скорее, на вес топлива. Из запасников выводились древние паровозы, и умельцы пытались переставить их машины на тракторные шасси. Некоторые попытки были удачными. Некоторые — провальными. Паровики приспосабливали крутить генераторы. Это было лучшим выбором, чем пытаться тянуть локомотивом при помощи системы блоков и тросов плуги, пытаясь вспахать земли, расположенные вдоль древних железнодорожных путей. Пытались строить самодельные плотины на небольших речках и устраивать нечто вроде мельничных колёс для приведения генераторов в действие. Но… Увы. Всё было лишь полумерами. И даже не полу-, а гораздо меньшими долями… Тем удивительней стала весть, что торговцы северян продают невиданные даже в прежние, дочумные времена, источники электричества. Правда, цены они ломили огромные, но и товар стоил запрашиваемых денег. Единственное условие — не заглядывать внутрь, иначе… После пары катастроф, когда от любопытных не осталось абсолютно ничего, покупатели, наконец, вняли предупреждению, и мир начал постепенно оживать. Заколосились огромные поля, озарились светом в ночи деревни и города. Ожили фабрики и заводы. Уже не кустарные, а вполне сравнимые с прежними временами. Словом, мир восстанавливался. Понемногу, но всё-таки оживал. В сознании выживших произошли значительные перемены. Ушло в далёкое прошлое понятие национальности. Теперь понятие было одно — человек. А был ли он раньше русским или чехом, немцем или евреем — неважно. Договориться можно было всегда. И даже без слов. Жестами. Впрочем, и единый язык тоже начал постепенно вырабатываться. А поскольку больше всего выжило после чумы граждан бывшего СССР, то и язык межнационального общения прежней державы и занял место международного. Правда, значительно упростившись по сравнению с прежними временами. А ещё, и это было самым главным, те, кто выжил, были озабочены и тем, чтобы знания, полученные ими в дочумную эпоху, не угасли и не забылись, не канули в небытие, а передались будущим поколениям. Так появились школы, институты, университеты. Пока — небольшие. Даже крохотные. Но — появились. И это — радовало… А где-то на краю мира, на небольшом острове, над которым круглосуточно стоял световой столб, вечерами молодая, очень красивая женщина вывозила инвалидную коляску, на которой безмолвно и неподвижно сидел мужчина с пустыми глазами. Иногда он шевелился, и тогда сердце той, кто вёз коляску, замирало от ожидания. Но — тщетно. Её подопечный был по-прежнему погружён в непонятное оцепенение, из которого его никто не мог вывести. Она брила, мыла, кормила Михаила, но тщетно: мёртвый, ничего не видящий взгляд. Ледяное окоченение тела. Оно не проходило, несмотря на все старания… Тогда, когда ей сказали вернуть вождя, она пыталась… Старалась припомнить и применить всё, что могло прийти только в голову. Но тщетно… Правая рука вспылил, едва не убил её. Но Левая рука, Щит Вождя, остановил горячего воина, что-то прошептав ему на ухо. И тот подчинился. Николай, староста горожан, открыл портал, и её вместе с Михаилом перевезли на остров, где они и остались. Иногда горожанин приходил, рассказывал новости, привозил с собой дочь Олеси да сына островитянина, который рос не по дням, а по часам, как в сказках. Но всё оставалось тщетным — всё то же ледяное оцепенение… Горожанин бессильно сжимал кулаки, с укоризной смотрел на молодую женщину. Ей казалось, что староста хочет что-то подсказать или посоветовать, но не может… Вновь вспыхивал портал, и гость уходил обратно… А она оставалась с неподвижным телом, когда-то бывшим человеком… Олесе было тяжело. И страшно. Её любимый человек был растением. Мало того — словно сделанным из льда. Сколько она ни мерила температуру, та оставалась постоянной — минус семь. Капли воды конденсировались на его коже, но грудь мерно вздымалась, гоня кислород в лёгкие. Мужчина не ел. Во всяком случае, ни одна попытка накормить или напоить его не увенчалась успехом. Рот просто не раскрывался, несмотря на все усилия. Но вместе с тем он не худел, оставаясь по-прежнему таким же, как и до того, как всё началось… Женщина везла его в коляске по дороге. Иногда привозила на уже начавший подгнивать причал, и тогда его грудь начинала шевелиться сильнее, но больше — ничего… И вновь Олеся с трудом переваливала большое тело на кровать, обтирала его полотенцем, чтобы убрать влагу, оседающую на коже мужчины. Накрывала электрическим одеялом, включала нагрев, в тщетной попытке согреть… Лишь небольшие кучки снега в его комнате говорили о том, что очередная попытка не увенчалась успехом…

…Что такое Бездна? Ничто. А что такое Ничто? Бездна. Есть ли выход из ниоткуда? И дорога из никуда? Жизнь или смерть? Разница? В чём различие между двумя сущностями одного и того же? И время летит сквозь живое и неживое, одинаковое для обоих состояний вещества…

…Прошло лето. Пролетела осень. Наступила зима. Вождю выделили долю. И двое суток воины забивали кладовые подземелья бочками, ящиками, бидонами и мешками. Таскали туши животных и диких зверей, с одобрением глядя на то, как всё устроил здесь Михаил, и с укоризной на не сумевшую оживить его Олесю. Пришла в гости Ирина, её дочь. Причём сама. Без сопровождения взрослых, и её мама со страхом заметила, что её родная кровинка сильно изменилась. Настолько сильно, что уже и непонятно, можно ли считать её родной дочерью. А ещё Олеся поняла, что теперь и её дочурка может очень многое из того, на что способен был лишь когда-то Михаил… Дочь с осуждением смотрела на мать. Целыми днями просиживала в комнате островитянина, не обращая ни малейшего внимания на холод. С матерью было некое отчуждение. И как та ни пыталась, общего языка со своей уже восьмилетней дочерью она найти не смогла. То, что было интересно для взрослой, её ребёнку казалось лепетом младенца. А что интересовало девочку, было абсолютно непонятно матери. Их пути расходились. Навсегда, как подозревала Олеся, плача от безысходности в подушку… А утром поднималась как ни в чём не бывало. Массировала под глазами кожу, чтобы дочь не могла заметить слёз матери. Споласкивала лицо ледяной водой. Готовила еду. Кормила Ирину и собак и ела сама. Потом — обтереть Михаила. Сменить ему бельё на кровати. Прибраться. Постирать. Вывезти безвольное тело на воздух. Снова вернуться. И опять по новой… А дни летят один за другим, и близится Новый год…

…Ёлка, украшенная игрушками. Щедро накрытый стол. Негромкая музыка, льющаяся из динамиков богато украшенного хромом музыкального центра. Три фигуры за столом: одна — неподвижная, безмолвно застывшая в кресле. Вторая — стройной шатенки в длинном вечернем платье прежних времён. Третья — небольшой угловатой девочки-подростка в брючном костюмчике, излюбленной одежде Ирины. И — две собаки в углу, возле больших мисок, наполненных мясом. Колли с сединой в густой рыжей шерсти. Немецкая овчарка почти чёрного окраса. Оба пса тоже грустны. И за столом тишина, не нарушаемая никем, кроме магнитофона…

— Мама?

— Что, милая?

Ирина нахмурилась, глядя на Михаила, потом перевела взгляд на мать:

— Ты долго будешь издеваться над ним?

— Что?!

И — сорвалась, едва не забилась в истерике, буквально выкрикивая слова, рвущиеся из глубины сердца, выплёскивая наболевшее наружу:

— И ты тоже?! Все чего-то ждут от меня! Говорят, что лишь я способна его вернуть! И я готова! На всё! Разве стала бы чужая ему столько мучиться?! Или ты считаешь, что лишь по собственной прихоти я держу Мишу в таком состоянии? Да если бы я могла! Если бы только знала, как его сделать нормальным человеком!..

…Первый всплеск эмоций прошёл, и молодая женщина ощутила внезапный упадок сил, рухнула на стул, рядом с неподвижным телом, разрыдалась, ощутив ледяной холод кожи, которой случайно коснулась…

…Тьма… Свет… Холод… Тепло… Странные понятия… Что это за ощущение?.. Нечто неприятное… Жжение… Осязательный фактор человеческого тела… Человеческого… Симметрия… Двоичная система размножения… Нормальная температура тела — девять гроссов. Пульс — 22 гросса. Рост… При чём тут гроссы?! Это не их единица измерения… Хруст корки, заковывающей память… Слуховая галлюцинация… Что это за шум? Безмолвный крик? Оксюморон. Какое странное слово… Непонятно… И так раздражающее осязание…

…— Тебе ещё не надоело?

— Что ты хочешь, Мать Богов?

Грохот множества голосов, сливающийся в один звук…

— Отпусти человека.

Ленивая, сытая усмешка в ответ:

— Не хочу. Мне нравится это тело. Я дал ему силу.

— И что? Приносить боль и мучения всегда было твоей слабостью, Сын. Откуда у тебя эти желания Нагов?

— Оскорбляешь, мать…

— Говорю правду. Истинный арий не способен причинить зло. А что делаешь ты? Создав героя, убиваешь его.

— Истинный герой обязан быть мёртвым. Потому что живые герои ведут себя как обычные разумные, Мать Богов. Они питаются, любят и ненавидят, испражняются и пачкаются. А герой по определению не может быть равным среди равных…

И горькая гримаса боли на лице невыносимо прекрасной женщины:

— Когда ты стал таким, Сын?..

…— Я не знаю, что мне делать, Ира! Не знаю!..

…Капли слёз, падающие на его кисть… Едва слышимый треск, словно лопается корочка льда… Незаметное глазу движение пальцев… Поначалу… Потом вздрагивает рука… Пустые глаза начинают оживать… Наливаются разумом… Белая, мёртвая кожа розовеет, наливается теплом… И это тепло медленно расплывается по всему телу… А женщина ничего не видит, исступленно стуча по поверхности стола на глазах осуждающе смотрящей на неё дочери… И вдруг сильная рука ложится на её голову, пальцы, тёплые добрые пальцы взъерошивают её волосы, потом ладонь привлекает к себе, а дочь внезапно срывается со своего места, и на её лице осуждение сменяется непрерывной гаммой всех чувств, от радости до надежды. А щека уже касается сильной груди мужчины, и ухо слышит глухой стук могучего сердца… И — тепло. Нормальное, человеческое тепло… Живого человека… Несмелый взгляд поднимается выше, упирается в его стального цвета глаза, и безмерная доброта в ответ. Никогда ещё он не смотрел на неё так! Ни разу. С сожалением. С удивлением. С презрением. Но вот именно так — она не припомнит. Словно совсем другой человек. Не тот, которого она знала до сегодняшнего момента. А ведь так и есть! Пройдя через неведомое ей, Михаил стал другим человеком. Совершенно не похожим на себя прежнего. Откуда же он вернулся? Из какой бездны? И почему пустая оболочка вдруг наполнилась жизнью? Но ей — всё равно. Главное, что вот он, здесь. Рядом с нею…

— Опять плачешь?

Вновь подняла полные влаги глаза, кивнула. Потом прошептала:

— От радости. Ты — вернулся…

— Да я вроде как и не уходил…

— Папа!!!

И вихрь, в который превратилась остолбеневшая от изумления поначалу дочь. Бросается к нему, виснет на шее, забирается на колени…

— Папочка!!!

И его счастливая улыбка, немного смущённая, словно непривычно слышать такие слова…

— Ой, надо горожан известить, что ты вернулся…

— Они уже знают. Но из деликатности отложили визиты на завтра.

— Из деликатности?

Его пальцы очень осторожно приподнимают её подбородок, заглядывают в глаза и… Олеся начинает стремительно краснеть…

— Естественно. Жаль, конечно, праздника… Но, думаю, нам пора расставить всё по своим местам…

Жаркая волна окатывает молодую женщину с головы до пят. На щеках появляется румянец, неожиданно начинает ныть низ живота и грудь…

— Ох…

Вспыхивает неожиданно портал, и Олеся видит, как уходящая в него Иринка машет рукой им на прощание. Обе собаки торопливо вскакивают в своём углу и огромными прыжками скрываются из подземелья вместе с дочерью. А потом ощущает себя в воздухе, поднятая могучими руками… Прячет голову и счастливую улыбку у него на груди… А её мужчина несёт свою женщину на руках, словно пёрышко…

…В безоблачное чистое небо, усеянное крупными звёздами, взлетела небольшая ракета. С гулом грохнула, рассыпаясь дождём искр. Расцвечивая всё вокруг разноцветными огнями. Следом другая, третья. Дико взвыл запущенный кем-то СХТ. На шутника зашикали, заворчали. Но успокоились. А потом… Где-то далеко послышался гул, потом небо вспыхнуло белым сиянием, стало светло, словно днём. Кто-то из горожан открыл рот от изумления — в небесах виднелись чёткие каллиграфические буквы, понятные всем и каждому. «Вождь вернулся!!!» И радостный могучий крик потряс облака…

…— Ты… Боишься?

— Да… Мне страшно, что и ты погибнешь. Как те, кто…

Михаил промолчал, но Олеся поняла, что он говорил о своих предыдущих женщинах. Каждая из двоих оставила свои шрамы на его сердце. Молодая женщина отвернулась на мгновение, потом вновь прижалась мягкой грудью к его спине.

— Ну и пусть. Главное, что я уже твоя. А там — будь что будет.

— Но…

Мягкий палец коснулся его губ, а потом мужчина почувствовал, как её волосы коснулись его кожи.

— Мне всё равно. Я с тобой. Ты — со мной. Что ещё нужно для счастья женщине? В конце концов, всё закончилось. Теперь будет мир. Все станут жить счастливо…

— Всё закончилось?

Эхом откликнулся Михаил и горько усмехнулся:

— Только начинается…

— Значит…

— Род человеческий отравлен. И жадность, злоба, зависть расцвели пышными цветами в душах людей. Нам не раз ещё придётся составлять Кольцо Силы, чтобы покарать тех, кто не смог побороть эту болезнь змеелюдов… И… Леся, я ведь не человек. В полном смысле этого слова. У нас с тобой не будет детей…

— Не будет?!

Женщина вздрогнула, но справилась с собой:

— У меня есть дочь, которая зовёт тебя папой. У тебя — сын. И, надеюсь, Ратибор станет звать меня мамой… Ты хочешь общего ребёнка? Но… Ведь ты же только что… Почему у нас не может быть детей? И что значит, что ты — не человек?! А кто?!

— Арий. Уже навсегда — арий…

…Он рассказывал ей, в чём разница между ей и им. Между людьми и его племенем, и Олеся мрачнела. Наконец рассказ подошёл к концу…

— Значит, я умру, если забеременею?

Мужчина вдруг развернулся к ней, крепко прижал к себе, выдохнул жарко в ухо:

— Не смей, слышишь? Не смей даже говорить об этом! Надежда есть всегда, и у нас с тобой тоже! Со временем всё исправится. Поверь. И дети у нас с тобой тоже будут. Обещаю, милая…

Женщина устроилась поудобнее. Его объятия чем-то напомнили ей большую, уютную колыбель. Счастливо вздохнула, положив голову ему на грудь, обняла… Он — её жизнь. И теперь она готова на всё. Даже на смерть…

Глава 27

Город праздновал. С размахом, от души, с настоящим, искренним весельем. Катались с ледяных горок, водили хороводы, пели песни, жгли чучело, ели блины. Настоящий праздник для северян — проводы зимы. День, как по заказу, выдался тёплый и солнечный, даже ветер был слабым, хотя обычно в заливе пробирал насквозь. Николай ласково прижал к себе одной рукой жену, второй чуть качнул коляску, в которой лежал ребёнок. Счастливо улыбнулся. Они выжили. В очередной раз. Позади самые трудные и страшные годы, когда ложась спать, не знал, проснёшься ли. Нашествие змеелюдов. Перерождение. Познание Истины. И — Великое Обновление…

Планета оживала. Пусть рушились старые города-муравейники, набитые людьми, словно сельди в бочке. Крошился асфальт, исчертивший поверхность полей и лесов, ржавели провода и металлические конструкции, но… Это не страшно. Ничуть. Построим новые. Свои. Когда придёт время. Главное — что народ сыт, здоров, чист душой и сердцем. С Новой Земли идут продукты и товары для обмена. Храм очищает Землю от последствий господства нагов. Стирает их духовную отраву. Пусть медленно, зато надёжно и верно. Рождаются дети. Передаются знания новому поколению. А оно — удивительно. Мальчишки и девчонки быстро взрослеют, набираются ума, способны на такие вещи, которые до чумы казались сказками. А их способности, как ариев, просто потрясают. Теперь мамы не бегут разыскивать своих загулявших детей за околицу села и на окраины города — вполне может статься, что их непутёвые детишки шастают где-то за тысячи километров или сотни парсеков. Бродить по Старым дорогам для них столь же естественно, как для их родителей до чумы сесть на автобус и поехать в соседнюю деревню. Или просканировать человека на предмет определения процентной составляющей змеелюда не требует от них ни малейших усилий. Да и Сила у них немереная. Любой из детей способен при помощи своего пси раскрошить немаленькую скалу в порошок. Сказывается близость к Храму. И, конечно, то, что древнее сооружение удалось восстановить — неслыханное счастье. Как же быстро обыденным стало то, что до чумы было невероятным и незнаемым… Иногда возникал вопрос, действительно ли такие вот мутации происходят из-за Храма, или это последствия чумы? Но ответа пока никто не знал. Да и армия очень не рекомендовала задаваться подобным вопросом. Для воинов Храм — всё. А сила их — безмерна и вечна. Так сказал Михаил, когда на попытку надавить на его подчинённых городской староста получил быстрый и, надо сказать, жёсткий отпор…

— Есть вождь. Его слово — закон. Есть Руки вождя. Есть его Пальцы. Есть его Клыки. Двести клыков имеет Дракон. И не может быть их больше или меньше. У небесного владыки одна голова. И в ней находятся клыки. И подчиняются голове. Так и воины слушаются лишь своего вождя. Никто другой не может отдавать им приказ…

Так ему заявил практически каждый, и поначалу Николаю было очень обидно, ведь это — его бывшие люди. Но… Когда островитянин выздоровел после своей непонятной болезни и явился к нему в гости, городской староста забыл все свои обиды, приняв как должное то, что происходит теперь. Михаил не покушался на его власть, просто оградил от желания подчинить остальных выживших воле северян. И если честно признаться, то такое вот, мягко говоря, подленькое желание у Николая возникало. Он и сам не понимал, откуда оно взялось, но вот было же? Было. О, вот и сам вождь! Лёгок на помине… На плечах — сын. Смотрит внимательно вокруг своими разноцветными глазами. Не в том смысле, что у него один глаз серый, а другой — карий или голубой. Они у него разноцветные потому, что радужка, словно солнечный спектр, полосатая… Как посмотрит, так ощущение, будто тебя рентгеном просвечивают… Слева от мужа жена. Олеся. Она последнее время тоже изменилась. Уже далеко не та забитая молодуха, которой была, когда впервые встретились. Появилась некая грация, хищная уверенность, взгляд тоже острый, внимательный. И её дочь. Ирина… Вот уж кто ещё та зверюга… Растёт… Если бы не внимательный взгляд Михаила — передёрнул бы плечами под курткой, но удержался. А когда четвёрка подошла поближе, ушли куда-то тайные обиды, недовольство и плохие мысли. Обрадовался искренне, от всего сердца. Шагнул навстречу, обнял брата. Крепко. От души. В ответ тоже стиснул так, что на миг показалось, будто кости сейчас затрещат и лопнут, но тут же отпустило. Зато обдало такой искренней радостью от встречи, словно окатило тёплой водой…

— Гуляешь?

— Праздник же! Сам-то…

— Да, понимаешь, у беременных свои причуды. Пристала вот…

Ласково прижал к себе Олесю, и Николай едва сдержался, чтобы не охнуть от изумления:

— Да ты что?! И кого ждёте? Когда?

Вместо мужа ответила женщина:

— Третий месяц уже. Миша хочет мальчика, а я — девочку. Вот чтобы не обидно никому не было — двойня у нас…

— Ну брат, ты герой!

Мужчина неожиданно застенчиво улыбнулся, коснувшись пушистой шапки светлых волос у супруги:

— Это она у меня героиня…

— Новость так новость! Обрадовал!

— Мы все рады. Ратибор ждёт не дождётся, когда у него брат будет. Ирина — сестрёнку.

— Тогда чего не переселяешься? С народом-то веселее будет. Так и собираешься отшельничать?

— Да… Понимаешь, у меня там Алтарь. За ним же нужно кому-то присматривать… А дети — тем остров не препятствие. Старые дороги…

Вздохнул довольно. А ведь и верно — как только из головы вылетело? А Михаил на Лану взглянул, улыбнулся, руку на плечо Николаю положил:

— Ну а ты чего молчишь?

— По какому поводу?

— Так ведь и у тебя тоже прибавление семейства намечается.

— Что?!

Всмотрелся в жену, а та взгляд потупила. Только головой кивнула смущённо. Брат рассмеялся:

— Ха, а тебе ещё не сказали? Ну прости. Не знал…

А в голове эхом отдалась мысль:

«Пойдём в сторонку. Дело есть. Срочное. Отлагательства не терпит. А дамы пусть покалякают…»

Снял с плеч сына, поставил на ноги. Посмотрел малышу в глаза, тот только кивнул. Сунул свою ручонку сестре, осторожно поковылял вместе с ней к большой горке…

— Девочки, мы тут на пару минут отойдём в сторонку…

Ну тем не до мужчин. В кои-то веки встретились, надо потрещать о своём, о женском. Тем более у каждой пузико… Двое отошли к столу торговца, взяли по порции румяных поджаристых блинов, облюбовали себе местечко. Со стороны кажется, будто мужчины наслаждаются выпечкой. А на деле… Безмолвный разговор идёт между двумя людьми, главными на Севере, да и, пожалуй, на самой Земле сейчас…

— Случилось чего?

— Случилось. Только не нервничай. Справились с нагами, управимся и с этим.

— Не тяни, выкладывай…

— Уцелел один наг. Затаился. Прикинулся своим.

— Да ты что… Кто?!

Короткая, почти незаметная пауза… Видимо, не горел желанием вождь открывать тайну… Но раз сам эту тему завёл, то… И верно:

— Волк перед гибелью успел обрюхатить одну из пленниц-рабынь. Но ей удалось сбежать от герцога. Наг даже не стал искать девчонку. И всё бы ничего, да… Понимаешь, рабыня оказалась не простая. Очень даже не простая… Словом, родила она. И ребёнок её — силы немереной. Ужасающей. Так что…

— А как же вы?!

— Да… Говорю же — сила у неё огромная. Мы всей Пастью с ней не справимся. Не по зубам она нам, Коля. Если папочка у девчонки ещё так-сяк был — мы его стёрли в порошок, и даже не почесались, то вот дочка у Волка ещё та зверюга…

— Дочка?! Что она может? Сколько ей сейчас?

— На полгода младше моего Ратибора.

— Тогда чего ты тянешь? Прихлопнуть её, пока мелкая…

На лице собеседника отразилась досада:

— Я же тебе сказал, Коля, что сила у неё всю нашу превосходит! Мы даже найти её не можем! Прячется.

— Прячется?! Но она же ещё совсем сопля! Сколько ей? Полтора годика, получается. И вы не можете её найти?

— Инстинкт. Чувствует нас, вот и прячется.

— И что думаешь делать?

— Ничего.

— С ума сошёл?!

— Слушай, Николай… Это лучше ты скажи, как нам найти змеелюдку, если она этого не хочет, но зато может с лёгкостью нейтрализовать всю нашу Силу?

— Прости. Но что нам тогда делать?

— Вот я и говорю — ничего. Есть вариант, что она просто до совершеннолетия не доживёт… Есть такой, что помрёт сама, либо её прихлопнут. Ну и последний — что найдём. И тогда…

Положил руку на бок, где висел большой тесак в изукрашенных бисером ножнах… Перед ними остановилась молодая женщина к изукрашенной вышивкой шубке, кокетливо улыбнулась:

— Молодые люди, не угостите?

Мужчины переглянулись:

— Вы — новенькая у нас? Раньше никогда не встречались?

Та вновь улыбнулась:

— Нет. Вряд ли мы раньше виделись…

— Странно. Чем-то ваше лицо нам знакомо.

— Может быть.

Улыбка висела на её лице, как приклеенная, и Николай невольно насторожился, но та не могла нести никакой угрозы. Слишком уж какая-то домашняя. Может, кто из своих привёл в гости? Между тем красавица чуть наклонилась, рассматривая тарелки с блинами, принюхалась, потом её улыбка стала ещё шире:

— Какая вкуснятина! У кого брали?

Михаил вытянул руку, указывая, и вдруг начал заваливаться на бок… Николай ахнул от неожиданности, попытался вскочить, но было уже слишком поздно — улыбка красотки вдруг стала хищной, и она так же молниеносно, как и перед этим, выбросила вперёд голую ладонь, касаясь щеки городского старосты… Словно огненная стрела пронзила тело мужчины, тело выгнуло от невыносимой боли, попытался вскочить, позвать на помощь, но ни руки, ни ноги его не слушались. Женщина наклонилась к нему и злобно прошипела прямо в лицо:

— Захотели убить мою дочь?! Не выйдет…

Кое-как горожанину удалось сфокусировать глаза на лежащем в снегу Михаиле, и… Отпечаток голой ладони на теле. Рука чужачки оказалась страшным оружием: она прожгла одежду, коснулась кожи брата, впрыснув в организм яд, который убил мгновенно… А на площади, где только что веселились люди, вспыхивали один за другим порталы, из которых вываливались вооружённые люди в чёрных доспехах, сразу начинавшие убивать всех и каждого… Четверо мгновенно подскочили к женщине, застыли перед той.

— Взять его. Он — жертва.

Головы послушно склонились…

— Дороги заблокированы?

Головы вновь склонились, и женщина хищно осклабилась, глядя на парализованного старосту:

— Ну вот и всё. Сейчас мы зачистим это проклятое место, потом уничтожим все следы ариев на этой планете, а затем начнём править, как положено истинным нагам.

Николай пытался возразить, обругать, но тщетно — ни одна мышца не слушалась… Он мог только бессильно смотреть, как неизвестные воины рубят только что праздновавших горожан, как гибнут Клыки Вождя один за другим, не могущие воспользоваться своей силой. Как упала Лана, пронзённая копьём… Как его ребёнка вытащили из коляски, подбросили в воздух и подставили под падающее тело меч… Рухнула на землю Олеся, которую пронзили сразу два кривых клинка… Забилась на снегу Иришка, которой секироносец снёс своим жутким оружием правую ногу. Недолго. Следующим ударом громадный воин разрубил тело подростка надвое… И вдруг полыхнула вспышка — кто-то всё же сумел пробить блокаду и открыть путь к спасению. Немногие уцелевшие бросились к светящемуся окну, но змеелюдка что-то матерно прошипела, выбросив вперёд свою ядовитую руку, и портал угас. Зато победно зашипели голоса нападавших, добивающих своих жертв… На Николая наложил оковы. На ноги. На руки. На шею надели тяжеленные колодки…

— Госпожа, что будем делать с этим отродьем?

— Кто смог уйти?!

Женщина, казалось, готова была взорваться от ненависти и злобы…

— Не знаю, госпожа. Воины говорят, что какой-то пацан, совсем мелкий. Ещё и на ногах-то толком не стоял, но портал открыл.

— Проклятье! Бездари! Ничего не смогли толком сделать! Вас надул какой-то ребёнок!

Но вдруг лицо её стало задумчивым…

— Или не какой-то?

— Госпожа, что делать с этим?

Солдат вновь показал шипастой перчаткой на закованного Николая. Змеелюдка словно опомнилась, смерила парализованного пленника презрительным взглядом, скривилась в улыбке:

— Это же жертва…

Николай по-прежнему не мог пошевелиться. Да и все силы, что были раньше в нём, куда-то бесследно исчезли. Что произошло? Почему враги так легко смогли убить Мишку? Почему расправились с Клыками почти без потерь? Почему воины не применили Силу?.. И десятки, если не сотни подобных же вопросов закрутились в его голове… Руки подняли мужчину в воздух, поднесли к ряду маленьких тел, разложенных на снегу в одну шеренгу. Глава врагов снова стащила с руки перчатку, потом положила ему ладонь на лоб, другой рукой сделав знак своим подчинённым, и мужчину понесли вдоль аллеи мёртвых тел… Вот и конец. Они собрали всех убитых… Всех, кто жил в городе… Змеелюдка вновь зашипела:

— Здесь его нет! Ищите пацана! Ищите! А этого…

На мгновение задумалась, потом вдруг усмехнулась жуткой улыбкой:

— Котёл!

Радостные крики её воинов раздались далеко в застывшем воздухе… Вспыхнула паутина портала… Ещё миг, и они оказались неизвестно где. Николай был готов поклясться, что это — не Земля…

…На Дальних Землях с необычным треском вспыхнул портал, и из него вывалился крошечный мальчик двух лет. Упал на траву, скривился от боли, захныкал… Потом поднялся, упрямо закусил нижнюю губу, зашагал к виднеющемуся внизу посёлку, залитому огнями. Ему было страшно. Очень страшно. Злые люди убили маму и папу, сестрёнку. Всех остальных. Испугавшись, он сделал что-то такое, что засветилось в воздухе. А злой человек занёс над ним своё страшное оружие, обагрённое кровью. И тогда мальчик успел уклониться, одновременно падая в появившийся свет… До огоньков было далеко. И на небе, как назло, ни одной звезды… Вдруг послышалось жаркое дыхание, затем вспыхнули два жёлтых огня, и сразу же рядом ещё одна такая же пара. Ратибор вздрогнул, потом упрямо шагнул вперёд, но его ножки подкосились. Да и кровь также медленно сочилась по его правому плечику — тот злой, в чёрном, всё-таки сумел дотянуться до ребёнка самым краешком своей секиры… Малыш едва слышно всхлипнул, а потом повалился в густую траву. Он не видел, как из темноты возник большой старый пёс, склонился над его тельцем, и тут же рядом возникла такая же старая овчарка, только самка. Тщательно обнюхала мальчишку, потом ухватила за воротник курточки, затащила на спину своему самцу… Собаки спешили изо всех сил. Одна везла малыша, истекающего кровью. Вторая поддерживала его пастью, время от времени отвлекаясь лишь на то, чтобы лизнуть кровоточащее плечико. Вот псы вбежали в деревню, промчались по улице, взбежали на высокое крыльцо, заскреблись в двери. Послышались шаги, деревянные створки распахнулись, и на пороге появилась средних лет женщина в белом халате, увидев залитого кровью малыша, всплеснула руками, охнула, тут же подхватила его на руки, внесла внутрь здания. Через мгновение мальчик уже лежал на большом деревянном столе, и ловкие руки аккуратно снимали с него одежду. Обнажилась рана, и женщина вновь охнула, на этот раз от вида неслыханной жестокости — поднять руку на двухлетнего малыша…

— Анна, что за срочность такая?

В помещение вошёл пожилой мужчина, недовольно бурча себе под нос, но при виде распростёртого мальчика всё недовольство мгновенно испарилось, и тут же последовали короткие распоряжения:

— Готовь операционную, вызови вторую медсестру. И… Сообщи о случившемся председателю.

Женщина мгновенно исчезла из комнаты, а врач склонился над лежащим без сознания малышом, вытащил из кармана узкий длинный фонарик, осветил рану, покачал головой, пробормотал себе под нос:

— Секира. Вне всякого сомнения. Значит…

Положил ладонь на лоб ребёнка, на мгновение прикрыл глаза, вздрогнул от отвращения. Его глаза вдруг полыхнули странным светом, и доктор выругался на незнакомом языке, который никто уже не слышал в этом мире уже несколько миллионов лет:

— Проклятье Эхава! Жрица чёрной чешуи!

Но за дверями приёмного покоя уже слышались торопливые шаги, и доктор мгновенно стал прежним пожилым ворчливым стариком. В помещение буквально влетела молодая девушка лет шестнадцати:

— Что случилось, Василий Кузьмич?

— Не видишь? Это Ратибор, сын вождя.

Девушка ахнула, склонилась над телом, прикрыла ладошкой рот в испуге, а доктор уже отдавал распоряжения:

— Готовь физраствор, всё для переливания, кровь первой группы, резус отрицательный, инструменты.

— Сейчас будет готово, Василий Кузьмич.

— И побыстрее, если можешь.

Сестра кивнула, умчалась, было слышно, как загудел автоклав, зазвенели перекладываемые в кювету инструменты.

— Кузьмич?

В покой вошёл средних лет мужчина, увидел малыша, залитого кровью, охнул от удивления:

— Что…

— Плохи дела, Фёдор. Похоже, наги очухались. Во всяком случае, северного края больше нет… И всех, кто там жил. Но узнаем наверняка позже. Вот прооперируем…

— Он будет жить?!

— Обижаешь, Федя…

Старый доктор был мастером своего дела. И деревенский староста только кивнул в ответ…

— Готово, Василий Кузьмич!

В покой сунулась голова медсестры, уже в зелёной хирургической пижаме и повязке. Врач кивнул, перекладывая мальчугана на каталку:

— Забирай. Начинай давать наркоз. Я сейчас…

Хорошо смазанные колёса бесшумно провернулись, а врач открыл боковую дверку, успев только сказать:

— Фёдор, жди здесь. Я скоро освобожусь, и тогда всё скажу.

Староста кивнул, осмотрелся, потом уселся на стоящий в углу стул. Оставалось только ждать…

…Операция шла долго. Почти два часа, но время летело для медиков незаметно — мальчик был очень плох. И не только потому, что рана была тяжёлой — топор не только повредил сосуды и мышцы, но и повредил ключицу, да ещё большая потеря крови. Но руки хирурга творили настоящее чудо… Наконец окровавленные перчатки полетели в таз, заваленный кусками ваты и тампонами. Доктор прислонился к стене, смахнул пот со лба:

— Забирай его в палату, Аня. И не отходи от него. Как можно больше питья когда очнётся.

Девушка кивнула, осторожно покатила каталку внутрь больницы, а доктор устало развязал завязки фартука, сбросил прорезиненную ткань на операционный стол, вышел в приёмный покой, где застыл в немом вопросе староста.

— Что…

— Будет жить.

— Хвала Старым…

— Хвала.

Машинально откликнулся старый доктор и осёкся, перехватив удивлённый взгляд, потом махнул рукой:

— Ну вас! Нахватаешься незнамо чего… Словом, вытащил я пацана. И рана тяжёлая, да ещё и отравленная. Оружие ядом пропитано было. Но самое плохое — не это. Ратибор жить будет. Но… На Северный Край напали змеелюды. Не те, что были на Земле. Другие. Непонятно откуда. Истребили всех. Никого в живых не оставили. Так что, Федя… Придётся теперь самим жить. Да ещё… Как я понял, Старые дороги приказали долго жить. Больше мы не сможем ходить где нам вздумается. Теперь будем рассчитывать только на себя. Как думаешь, выживем?

Староста почесал в затылке, потом вздохнул:

— Выживем. Нас тут, почитай, пять тыщ уже. Да ещё скоро молодёжь нарожает. С остальным тоже порядок.

И уже уверенней повторил:

— Выживем.

— Вот и хорошо. Значит, есть надежда.

— На что, Кузьмич?

Но старый врач махнул рукой:

— Не бери в голову. Это я о своём, стариковском… Кому пацана отдашь? Сирота ведь он теперь.

— Дак… Олеськиным старикам… Кому ещё?

— Дело. Остальным когда скажешь? О случившемся?

Староста вновь зачесал затылок, потом тяжело вздохнул:

— Да утром же… Чего тут тянуть… Можно пацана глянуть?

— Смысл, Федя? Он сейчас после наркоза спит. Приходи после обеда, когда очнётся.

— Хорошо, Кузьмич…

Мужчина поднялся, надел на голову кепку, вышел, кивнув на прощание. Врач остался один, поднялся со стула, подошёл к деревянному шкафчику, висящему на стене, воровато оглянулся, открыл створки, выудил на божий свет поллитровку с прозрачной жидкостью, стакан. Набулькал треть гранёного изделия, остальное тщательно закрыл, убрал. Потом махом осушил стакан, даже не скривившись, словно обычную воду. Поставил пустую ёмкость на стол, коснулся груди сжатым кулаком и вновь произнёс на давно забытом языке:

— Да будет им в Ирии[4] сладко…

Послесловие

…Выжженная палящим солнцем равнина, над которой струились завитки раскалённого воздуха. Кое-где белели кости, отбеленные временем. Топот усталых коней, несущих закованных в латы рыцарей. Шарканье подошв пехотинцев, навьюченных снаряжением. Лязг оружия. Команды офицеров. Завывание дудок и грохот барабана, отсчитывающего ритм шага. Иногда сквозь привычный шум находящейся на марше армии доносились блеяние и мычание скота, идущего в качестве запаса провианта для солдат Императорской армии…

Поход обещал быть лёгким и успешным. Анклав южных земель, решивший защищаться. Что они могли противопоставить двумстам рыцарям и пяти тысячам тяжёлой пехоты, не считая полка штурмовиков и двух отрядов лучников. Шпионы доносили — власти Анклава лихорадочно искали союзников, но безуспешно. Устрашённые участью вырезанной недавно Самары, в которой не осталось никого живого, все окрестные поселения отказались прийти на помощь… Первые два города пали после короткого, но ожесточённого штурма. Впрочем, потери нападающих были незначительны. Мощные метательные орудия штурмовиков легко развалили сложенные из дикого камня стены, а затем на штурм пошла пехота и рыцари. Не щадили никого и ничего. Теперь на месте когда-то цветущих поселений груды развалин и трупов. Из голов убитых сложены пирамиды. Командующий вторжением получил чёткий приказ — не щадить никого и ничего. Властителей Анклава — сварить живьём. Жителей — оставить в живых только одного из сотни. Остальных — казнить. И Маркиз Смерти выполнял приказ со всем тщанием…

Внезапно передовой отряд остановился — перед ними спокойно сидела на небольшом обломке скалы фигура человека, закутанная, несмотря на ужасающий полуденный зной, в чёрный плащ. При виде выходящей из низины армии вторжения тот вскинул руку, призывая остановиться. Командир разведчиков, следующий чуть впереди основных сил, рванул поводья, и, бешено вращая налитыми кровью глазами, его конь остановился, роняя на землю хлопья пены. Короткое раздумье, и к неизвестному устремился одинокий всадник. Стуча копытами, лошадь донесла седока к неизвестному и, храпя, замерла, остановленная рывком поводьев.

— Что тебе?!

— Уходите. Возвращайтесь домой.

— Что?!

Посланец рассмеялся в голос — вокруг на несколько мер не было ни одной души. Да и невозможно было спрятать среди голого песка хоть сколько-нибудь могущую противостоять нападающим армию.

— Мы — солдаты Империи. И подчиняемся только ей.

Разведчик надменно вскинул увенчанную плоским шлемом голову.

— Мы убьём вас всех.

Он рассмеялся, но тут же остановился, поражённый спокойным голосом посланца Анклава:

— Тогда вы умрёте. Все.

— Да как ты… — потащил из ножен меч, но замер на месте, словно замороженный ледяным взглядом глаз, никогда не виданной прежде полосатой расцветки.

Чужой между тем повторил:

— Если вы не уйдете назад — живых не будет.

— Я… Я передам твои слова…

Завизжав от боли в раздираемом удилами рту, его конь умчался, а Ратибор устало взглянул на выход из провала, по которому шла дорога, — отвесные стены не дадут напасть на него сбоку. Всего один проход. Так что… Он справится. Прикрыл глаза. Как ему не хотелось этого делать! Но два дня назад в столицу Анклава пришли жуткие вести о судьбе Тросны и Фатежа, приграничных с Империей Эхава городов. Владыки Анклава всё же были правы… Да и… Потянулся к фляге, сделал глоток воды. Та уже нагрелась, и, сглотнув, воин сплюнул на песок. Надежды на то, что Маркиз Смерти, как прозвали командующего имперской армии змеелюдов, послушает его, не было ни малейшей. Значит… Издалека донёсся гнусавый звук трубы, призывающей к бою. Так тому и быть. Пусть эти люди и не самые лучшие правители, которых он знал в своей жизни, но их подданные ничем не виноваты. И заслуживают жизни…

Гулкий грохот барабана. Шеренга за шеренгой выходя из ложбины, разворачиваются стрелки, выстраиваясь в линию. Красиво блестя на солнце стальными латами, с которых сняты походные чехлы, разворачиваются в атакующий клин рыцари, с бессильно обвисшими флажками на длинных копьях. Позади них — «черепаха» огромных щитов тяжёлой пехоты, ощетинившаяся пятиметровыми сариссами. Немало. На глаз — около семи-семи с половиной тысяч. И целых двести рыцарей… Впрочем, рыцарями их после того, что было сотворено в павших городах, назвать нельзя… Поднялся с камня, сбросил с себя плащ. Ну начнём, пожалуй… Сомнений в своей правоте у Ратибора не было. Пусть он уходил из столицы ночью, и его никто не видел и не провожал. Если есть возможность спасти людей ценой жизни змеелюдов — раздумывать нечего… Вновь голос трубы и гулкий удар большого барабана. Шеренги сделали первый шаг. Лучники не стреляли. И в этом была их основная ошибка. Впрочем, ему их стрелы не страшны. Щит удержит даже пули и снаряды, если бы они у них были…

Человек вскинул руки к небу, в ушах зашумела прихлынувшая к мозгу кровь. Повинуясь его жесту, земля вскипела, когда из неё в воздух стали подниматься камни. Самые разные. Большие, маленькие, совсем крохотные и побольше. Они медленно поднимались в воздух, образуя самый настоящий каменный водоворот, медленно вращающийся вокруг Ратибора. Маркиз спохватился — в воздух взмыло облако стрел, но он опоздал — камни уже поднялись выше головы, и стальные наконечники бессильно высекали россыпи искр отточенными жалами… Руки чужака указали на нападающих, и воздух взвыл, рассекаемый острыми гранями устремившихся в цель с невероятной скоростью импровизированных снарядов. Они прошивали доспехи и щиты насквозь, дробили кости, ломали копья и мечи…

Суд богов

— Господа, вас просят занять свои места в зале.

Объёмное изображение служащего возникло в большой комнате. Сидящие в помещении люди стали медленно подниматься со своих мест и не спеша потянулись к единственной двери. Кроме десятка стульев и дверного полотна, здесь ничего не было…

…Длинный узкий коридор, освещаемый сиянием силового поля. Убегающие вдаль вспышки-стробоскопы, указывающие путь. И — ни одной живой души. Ничего, кроме хмурых глазков голокамер, фиксирующих каждый шаг, каждое движение шествующих по вызову. Те, кто совершал свой путь к месту принятия решения, были разными — мужчины и женщины, молодые и старые. Объединяли их одна одежда, а также математика. Случайный выбор вычислительной машины, решивший судьбу каждого из этих людей. Из миллионов обитателей Вселенной кибернетический разум выбрал именно эту десятку. Самые среднестатистические жители их всех. Это — закон. Закон, избравший присяжных для суда…

…Огромный круглый зал, до отказа набитый зрителями. Не зеваками. А потерпевшими. Впрочем, пострадать от деятельности обвиняемых могли все. Без исключения. Все живые и неживые, существующие и уже ушедшие из жизни. Из разных миров, из разных времён. Вот и те, кого сейчас станут судить, трое мужчин, находящихся в клетке силового поля. Мерцающие вспышки время от времени пробегали по мареву стен, демонстрируя мощность генераторов…

…В стене суда распахнулись десять проходов, и столько же людей, облачённых в траурно-чёрную форму присяжных, появились из стены, прошли к своим, изолированным точно так же, как и те, над кем будет вершиться суд, местам. Заняли свои кресла. Никто не должен оказывать давление на суд. Решение должно быть полностью беспристрастным…

— Прошу всех встать! Суд идёт! — Громовой голос исполнительного механизма разрывает воцарившуюся при появлении членов Суда тишину в зале.

Двадцать пять тысяч человек присутствующих. По одному от каждого из населённых миров Вселенной. Лёгкий шум от одежды, от единого движения…

…Прокурор. Обвинитель. Адвокат. Трое. Всё заседание фиксируется и записывается на умные мыслительные машины. И одновременно идёт прямая трансляция на все планеты. Пожалуй, впервые в истории космоса…

Прокурор подходит к своему столу, дожидается, когда его коллеги займут места рядом, садится сам и говорит:

— Прошу садиться. Суд начинается.

Короткая заминка, пока люди в зале устраиваются поудобней. Звучный голос из невидимых динамиков начинает речь:

— Излагаю суть рассматриваемого дела. Трое обвиняемых, Олла Хе, Изу Кротус, бу Дха, виновны в создании универсального биологического оружия, призванного уничтожить наш мир…

…Пауза, и словно ледяной ветер пронёсся по аудитории, обдав кожу каждого присутствующего морозом…

— Данный вид вооружения уничтожает всё. Живую и неживую материю Вселенной. Оставляя после себя лишь тлен. Ничто…

…Один из присяжных прикрыл глаза в своей кабинке и устало откинулся на спинку кресла. Опять? Сколько уже можно? Однако обвинитель опытный специалист, и должен добиться того приговора, который заслужили негодяи… О проклятие… Опять ушёл в свои мысли… Он спохватился и движением век вновь включил внешние микрофоны, осторожно проверяя, не заметил ли кто его ухода в медитацию…

— Итак, ваша честь, данные индивидуумы создали новый вид ракового вируса, от которого нет спасения.

Судья недоумевающе взглянул на выступающего:

— Поясните? Не понимаю вас. Даже если они способны искусственно вызвать рак, у нас есть лекарства и другие средства излечения. В чём же проблема?!

Обвинитель дёрнул плечом, словно ему стало не по себе:

— Ваша честь… Это не просто рак. Мы не смогли подобрать другой аналогии. Воздействие идёт на молекулярном уровне. И, что страшнее всего, у любого вида вещества, органики и даже энергии.

— Но это невозможно!

…Кое-кто в зале неподвижно застыл в ужасе от услышанного…

— Ваша честь, увы… Эти трое оказались гениями, породившими нашу гибель. Их вирус воздействует на всё. Абсолютно на всё. И спасения от него нет. Кроме одного — полного уничтожения заражённого организма.

— И?

— Следовательно, нам придётся не только вынести приговор этим троим, но и уничтожить большую часть людей, вступавших с ними в любой личный контакт.

Судья опустил голову. То, что когда-то было предсказано — произошло. И именно ему принимать трудное решение…

— Что скажет адвокат?

Названный им член суда поднялся с места и спокойно прошёл к трибуне. Первое, что он сделал — налил себе стакан воды и залпом осушил его, затем включил микрофоны:

— Ваша честь, господа присутствующие и смотрящие заседание на своих средствах информации! Я хочу обратить ваше внимание, что обвинение утаивает от вас часть фактов, чтобы решить собственные проблемы и удовлетворить амбиции кучки лиц…

— Адвокат! Ваши рассуждения безосновательны и бездоказательны! Выношу вам предупреждение! Говорите только по существу дела.

— Да, ваша честь…

Мужчина склонил голову в поклоне, потом выпрямился и продолжил речь:

— Всякая жизнь во Вселенной — волшебство и заслуживает уважения. Этот постулат вынесен во главу наших законов…

…Одобрительный шум пронёсся по залу…

— …и любое воздействие на жизнь, с целью отнять её или уничтожить — наказуемо. Даже в случае вынесения обвинительного приговора мы не сможем наказать обвиняемых смертью. Хотя они создали именно её. Смерть в чистом виде. Но самое страшное то, что эта Смерть обладает разумом. Ибо она имеет собственную жизнь. Господа, дамы! Эти трое, будучи гениальными, не побоюсь этого слова, учёными, создали микрожизнь!..

…Адвокат посмотрел в зал победным взглядом…

— А следовательно, мы не можем уничтожить вирус. Ибо каждый из них является ячейкой собственного общества. Скажу больше — эти болезнетворные миазмы создали собственную цивилизацию! Цивилизацию, которая создала собственную науку, искусство, религию! То есть — жизнь!

…Чей-то одинокий крик раздался в зале для зрителей:

— Если у них жизнь, которая убивает нас, то зачем она?!

— Тихо!

Удар судейского молотка прозвучал выстрелом. Мгновенно воцарилась полная тишина. Судья медленно произнёс:

— Значит, ради того, чтобы сохранить жизнь цивилизации вирусов, вы, адвокат, предлагаете умереть нам?

Тот растерялся:

— Но, ваша честь… А как же наш закон?!

— Хорошо, адвокат. Сейчас вы войдёте в силовую клетку к заключённым и будете вместе с ними ожидать вердикта присяжных. Вас устраивает такой вариант?

Судейский мгновенно стал бледнее бумаги:

— Ваша честь, пощадите!!!

— Тогда в чём проблема? Мы не противоречим закону. Мы за него. Но сравнима ли цивилизация, несущая гибель Вселенной, с цивилизацией, которая населяет мир? Нет. Поэтому я прошу присяжных вынести своё решение…

Вновь тишина, напряжение стало просто невыносимым. Силовые клетки мгновенно потеряли прозрачность, скрывая от чужих взглядов тех, от кого зависели жизни обоих цивилизаций. Алый — цвет смерти. Синий — цвет оправдания…

…Десять алых огней…

Судья поднялся с места:

— Приговор вынесен. Цивилизация вирусов должна быть уничтожена. Подсудимые, вам есть что сказать в своё оправдание?

Троица в клетке переглянулась, затем поднялся тот, который сидел в середине:

— Ваша честь, господа зрители, я хочу сказать, что когда мы поняли свою ошибку, то пытались найти средство от порождённой нами Смерти. Мы вводили различные вакцины, даже создали штамм, который должен был уничтожить созданных существ, и, как нам казалось, всё шло к тому, что болезнь излечится!..

Мужчина опустил голову и глухо закончил:

— Увы. Штамм вакцины, порождённый нами, только ухудшил положение. Вирус стал абсолютно неуправляем, а его цивилизация стала очень быстро мутировать. Решение здесь только одно — мы виновны. И… Ваша честь — промедление с каждым мгновением убивает нас всё больше и больше! Я прошу немедленно уничтожить нас! Немедленно!

Он вдруг закашлялся, из его рта вылетело несколько сгустков крови. В зале кто-то вскрикнул от ужаса — подобного древняя цивилизация не видела очень и очень давно…

…Судья сделал знак, и в зале зазвучал бархатный голос служащего:

— Согласно личной просьбе обвиняемых, решению присяжных, вердикта суда вынесено следующее решение — обвиняемых уничтожить. Немедленно. И без последующего восстановления.

…По залу пронёсся довольный ропот. Ещё бы — появилась надежда на то, что теперь их жизни спасены…

— Обвиняемые, у вас есть последние желания?

Трое пожали плечами.

— Нет, высокий суд.

— Да будет так! Приговор привести в исполнение немедленно. Все следы цивилизации вирусов стереть с лика Вселенной. Встать! Заседание закончено…

…Клетка медленно поднялась в воздух и исчезла в стене. Растаяли кабины присяжных. Суд закончился. Решение вынесено…

— Изу, что заставило тебя сделать такой страшный шаг?

Сидящий на скамье мужчина криво усмехнулся. Кровь, застывшая на его щеках грязными пятнами, посыпалась со щёк:

— Это ты, Вирту? Приятно тебя увидеть перед смертью…

— Так что же, Изу?

Смертник поднялся со стула и сделал несколько шагов вдоль силовой стены.

— Власть, Вирту. Власть. Мы были для них богами. Для этих микробов. Иисус Христос, Аллах, Будда… Но сделали роковую ошибку, уйдя ненадолго от дел. Антиштамм сделал из вполне мирной искусственной цивилизации чудовище, которое погубит Вселенную. Так что…

— Что?

— Ceterum censeo Carthaginem esse delendam.

Собеседник осуждённого недоумевающе взглянул на смертника:

— Карфаген должен быть разрушен. Был у меня один поднадзорный вирус. Любил эту фразу говорить…

— Ты хочешь сказать…

— Да, Вирту. Это настоящая полноценная цивилизация. Абсолютно такая же, как и у нас. Мы построили её по собственному подобию.

— Может, у них и собственное летоисчисление есть?

Кивок головой в знак согласия.

— И… когда они умрут?

Тот вдруг криво улыбнулся:

— Те, что во мне? 21.12.2012.

Стенка клетки внезапно растаяла, обнажив проход, за которым бушевало пламя дезинтеграционной камеры. Смертник поднялся, затем повернул голову к собеседнику и глухо бросил:

— Запомни, Вирту, — Карфаген должен быть разрушен. Но если бы ты только видел Джоконду…

Примечания

1

Металлическая утеплённая пассажирская будка.

2

Резиновые подушки.

3

Пулемёт НСВ-12, пулемёт Калашникова станковый, пулемёт Владимирова калибром 14,5 мм.

4

Славянский рай.

Content

Александр Авраменко
ПАДАЛЬЩИК

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Послесловие

Суд богов

Примечания