Филип Киндред Дик

Том 7. Бегущий по лезвию бритвы

Мечтают ли андроиды об электроовцах?

Окленд

Вчера умерла черепаха, подаренная в 1777 году путешественником капитаном Куком вождю аборигенов острова Тонга. Ей было почти двести лет.

В столице Тонга Нуку, в садах Королевского дворца, опочило животное, именуемое Ту’ималья.

Народ Тонга считал это животное одним из своих вождей, для ухода за ним были назначены специальные смотрители. При случившемся несколько лет назад лесном пожаре оно ослепло.

Согласно сообщению Радио Тонга, скелет животного Ту’ималья будет передан Новой Зеландии для экспонирования в Оклендском музее.

Агентство Рейтерс, 1966

Глава 1

Пенфилдовский генератор настроений разбудил Рика Декарда звонким, радостным всплеском электричества. Привычно удивленный неожиданным, безо всяких предупреждений, возвращением из царства сна в мир реальный, Рик спрыгнул с кровати, одернул радужную, под стать своему утреннему настроению, пижаму и сладко, с хрустом потянулся. На соседней кровати его жена Айран разлепила светло–серый тоскливый глаз и тут же со стоном его захлопнула.

— Ты ставить будильник своего «Пенфилда» на слишком низкий уровень, — сказал Рик. — Давай я немного прибавлю, тогда ты проснешься и…

— Не суйся в мои настройки. — Рик совсем уже ожидал услышать продолжение: «Не мешай мне спокойно умереть», однако так далеко Айран не пошла. — Я не хочу просыпаться.

Он сел на краешек ее кровати, наклонился и начал терпеливо объяснять:

— При достаточно сильном импульсе ты будешь рада , что проснулась, в том–то вся и штука. На уровне «С» он превзойдет защитный порог бессознательного нежелания просыпаться, вот как, скажем, у меня.

Рик добродушно — он неизменно ставил свой будильник на «Д», а потому просыпался буквально распираемый любовью ко всему окружающему — потрепал ее по бледному, как пасмурный рассвет, плечу.

— Держи свои копешные грабки при себе, — поморщилась Айран.

— Я не коп, — сказал Рик: в нем поднималось не предусмотренное программой раздражение.

— Ты еще во сто раз хуже, — сказала Айран, все так же не открывая глаз. — Ты — наемный убийца на подхвате у копов.

— Я в жизни не убил ни одного человека. — Его раздражение быстро переходило в прямую враждебность.

— Ну да, — саркастически усмехнулась Айран. — Только бедных андиков, а они не в счет.

— То–то ты мгновенно растряхиваешь все мои премиальные на первую, что попадется, дребедень. А ведь можно было бы немного по–откладывать и купить вместо этой электрической подделки, что пасется у нас наверху, настоящего, живого барашка. Электрический фалшак — и это при том, что я год за годом вкалываю как проклятый, имею вполне пристойное жалованье плюс премиальные и все, до последнего цента, несу в дом!

Завершив эту тираду, Рик резко встал и направился к пульту своего «Пенфилда» с намерением набрать либо подавление таламической активности (чтобы быстро приглушить его гнев), либо стимуляцию ее же (и завестись до такой степени, что появится шанс переорать эту стерву).

— Давай, давай, — сказала совсем уже проснувшаяся Айран. — Увеличивай свою склочность, и я тогда сделаю то же самое. Я выведу ее на максимум, и ты получишь такой скандальчик, перед которым все наши прежние склоки — просто нежное воркование. Набирай, набирай, а уж за мной–то не заржавеет.

Она подскочила к пульту и замерла, сверкая на него потемневшими от злобы глазами.

Так что теперь выбор сильно упрощался: либо безоговорочная капитуляция, либо полный, сокрушительный разгром.

— Я просто собирался набрать то, что нужно сегодня по графику, — соврал Рик и взглянул на график. Сегодня, 3 января 2021 года, ему требовалось деловое, активное настроение. — Если я наберу по графику, ты сделаешь то же самое?

Наученный печальным опытом, он не спешил тыкать кнопки, не получив от нее ясного ответа, а то еще поставишь себе «деловое, активное» и тут же нарвешься на разъяренную фурию.

— Мой сегодняшний график включает шестичасовую глубокую депрессию с самотерзаниями, — сообщила Айран.

— Что? Да зачем тебе это? — Такая комбинация противоречила самой идее генератора настроений. — Вот уж не думал, что меню «Пенфилда» позволяет набрать подобную жуть.

— Я тут сидела как–то одна, — сказала Айран, — ну и включила передачу «Дружище Бастер и его дружелюбные друзья», и он сперва обещал рассказать какую–то потрясающую новость, а потом вдруг пошел этот кошмарный ролик — ну, ты знаешь, про маунтибэнковскую защитную мотню. Я вырубила на время звук и вдруг услышала, ну, это, наше здание. Я услышала… — она сделала неопределенный жест.

— Пустые квартиры, — догадался Рик.

Ночью, когда все уже спят, он тоже иногда их слышал. Но теперь ведь даже полупустой дом вроде этого котировался по шкале заселенности достаточно высоко. В пригородах — в тех районах, что до войны были пригородами, — до сих пор встречались абсолютно пустые здания — так, во всяком случае, рассказывали. Подобно большинству нормальных людей, он совсем не рвался лично проверить эти слухи.

— И в этот момент, — продолжила Айран, — когда я вырубила звук телевизора, я была в настроении 382, только что его набрала. А в результате, хотя умом я слышала пустоту, я ее не ощущала. Сперва я возблагодарила Господа, что мы можем себе позволить такую роскошь, как пенфилдовский генератор настроений, а потом вдруг осознала, насколько это нездорово и противоестественно — ощущать отсутствие жизни, и не только в нашем здании, но и везде, повсюду, и никак не отзываться на это душой, ты меня понимаешь? Скорее всего — нет. А ведь когда–то это считалось верным признаком психического расстройства — «отсутствие адекватной реакции», так это называлось. Тогда я не стала больше включать звук телевизора, подошла к своему «Пенфилду» и начала экспериментировать. Ну и в конце концов наткнулась на комбинацию, генерирующую безысходное отчаяние. — На ее смуглом живом лице отразилось удовлетворение успешно завершенным трудом. — Теперь я включаю ее в свое расписание дважды в месяц по шесть часов кряду — думаю, это вполне разумное время для того, чтобы глубоко прочувствовать безнадежность всего, что есть — в частности, того, что мы так и торчим здесь, на Земле, когда все нормальные люди давно уже эмигрировали — ты со мной согласен?

— Вот установишь ты эту свою комбинацию и завязнешь, не захочешь из нее выходить, — сказал Рик. — Такое всеобъемлющее отчаяние имеет свойство само себя поддерживать.

— А я, — хитро улыбнулась Айран, — запрограммировала автоматическое изменение установки, сразу на три последующих часа. 481, осознание многогранных возможностей, открытых для тебя в будущем, новая надежда на…

— Да знаю я, что такое 481, — перебил Рик, который уже много раз пользовался этой комбинацией и очень в нее верил. — Послушай. — Он сел на свою кровать, взял Айран за руки и усадил рядом с собой. — Любая депрессия крайне опасна, даже с автоматическим прерыванием. Так плюнь ты на свое расписание, я плюну на свое, мы с тобой оба наберем 104, испытаем его в полной мере, а потом ты останешься в нем еще на какое–то время, а я перестроюсь на «деловое, активное», схожу на крышу проверить, как там наш баран, и поеду на службу, не опасаясь, что ты тут куксишься перед выключенным телевизором.

Он выпустил ее длинные, изящные пальцы, перешел из просторной спальни в еще более просторную гостиную, где стоял запах последних вчерашних сигарет, и протянул руку к телевизору.

— Терпеть не могу телевизор до завтрака, — сообщила Айран; она так и осталась сидеть на его кровати.

— Набери 858, — сказал Рик, наблюдая, как прогревается трубка. — Желание смотреть телевизор вне зависимости от программы.

— Ничего я не хочу набирать, — сказала Айран.

— Тогда набери 3.

— Я не могу набрать комбинацию, которая заставит меня хотеть набрать другие комбинации. Если уж я вообще ничего не хочу набирать, то уж эту–то комбинацию и тем более, потому что тогда я захочу набирать, а желание набирать представляется мне сейчас чем–то отвратительным. Я хочу просто сидеть здесь, на кровати, и смотреть в пол.

С каждым словом голос Айран звучал все глуше и безнадежнее; казалось, что ее душа необратимо каменееет, окутывается пеленой абсолютной инерции.

Рик включил звук телевизора, и квартиру до краев заполнили звуки наглого, приторно панибратского голоса.

— …хе–хе, ребята, — грохотал Дружище Бастер, — самое время кратенько рассказать вам про сегодняшнюю погоду. По сведениям с метеорологического спутника «Мангуст», к полудню осадки достигнут максимума, а затем начнут помаленьку убывать, так что тем из вас, кто захочет высунуть на улицу нос или там что–нибудь другое…

Дальше Рик не слышал — к нему подошла беспредельно унылая фигура в волочащейся по полу ночной рубашке и выключила телевизор.

— Ну ладно, — горько вздохнула Айран, — сдаюсь. Я наберу все, что ты хочешь, пусть даже экстатическое сексуальное блаженство, — я чувствую себя так хреново, что даже и это выдержу. Хуже не будет, потому что хуже уже некуда.

— Я сам наберу для нас обоих.

Рик приобнял жену за плечи и препроводил ее назад, в спальню. Здесь он набрал на ее пульте 594, охотное приятие превосходящей мудрости мужа во всех возможных вопросах, а на своем — творческий, изобретательный подход к работе, хотя в последнем и не было особой необходимости — он и сам, безо всякой искусственной стимуляции, подходил к работе именно таким образом.

Торопливо позавтракав — нужно было наверстывать время, бездарно угробленное на препирания с женой, — в полной экипировке для высовывания на улицу (включавшей, естественно, и освинцованную мотню «Аякс» фирмы «Маунтибэнк») Рик поднялся на крышу (крытую , естественно, крышу), где мирно пасся его электрический барашек — хитроумный механизм, щипавший траву с таким натуральным удовольствием, что никто из соседей не догадывался о его истинной природе.

Можно не сомневаться, что некоторые из их животных тоже являлись электронными фалшаками, но Рик никогда не пытался разобраться в этом поподробнее, равно как и соседи никогда не проявляли излишне въедливого интереса к его барану — это противоречило бы общепринятым нормам поведения. Спросить: «А ваш баран, он настоящий или электрический?» — было бы бестактностью много худшей, чем если бы вы спросили человека, пройдут ли его зубы, волосы и внутренние органы тест на аутентичность.

Рик окунулся в тошнотворно–бурые волны утреннего, сплошь пронизанного радиоактивной пылью воздуха, который превращал солнце в тусклый медный пятак и все время раздражал носоглотку характерным металлическим запахом, вынуждая непроизвольно принюхиваться к этому «аромату смерти». Нет, «аромат смерти» — это слишком уж сильно сказано, решил он, поспешая к участку земли, который достался ему в комплекте с чрезмерно просторной квартирой. В эти дни последствия Финальной Всеобщей Войны уже утратили свою изначальную драматичность, стали чем–то будничным. Те, кто не мог устоять перед радиацией, давно отошли в мир иной, так что последние годы заметно ослабевшая пыль, которой противостояли выжившие — то есть самые крепкие — из людей, только медленно подтачивала им разум и наследственный аппарат. Рик не захотел эмигрировать, и теперь, несмотря на все предосторожности, пыль день ото дня оседала в нем все новыми и новыми порциями смертоносной грязи. Пока что ежемесячные медицинские обследования неизменно подтверждали его статус нормала, человека, имеющего законное право производить потомство, однако каждый раз возникала пугающая возможность, что медицинская комиссия Сан–Францисского полицейского управления вынесет противоположный вердикт — всепроникающая пыль непрерывно превращала бывших нормалов в аномалов (но, к сожалению, не наоборот). «Эмигрируй или деградируй! Думай сам, что лучше!» — кричали телевизионные ролики, уличные щиты и правительственные листовки, ежедневно опускавшиеся в каждый почтовый ящик. Весьма разумно, думал Рик, отпирая калитку своего миниатюрного овечьего загона. Только вот я не могу эмигрировать. Из–за моей работы.

И тут его окликнул Билл Барбур, хозяин соседнего пастбища и сосед по дому; как и сам Рик, Билл, вообще–то, шел на работу и забежал сюда на пару секунд, проверить свое животное.

— Моя кобылка забрюхатела! — Он гордо указал на крупную, философического вида першеронку. — Ну, что вы на это скажете?

— Скажу, что скоро у вас будет пара першеронов.

Рик уже подошел к своему барану, который лежал на траве, задумчиво пережевывая жвачку, и внимательно следил за руками хозяина — не принес ли тот ему горстку геркулеса. В программу данного конкретного экземпляра была заложена страстная любовь ко всяческим зерновым хлопьям; завидев такое лакомство, электробаран непременно вскочил бы на ноги и поскакал бы (весьма убедительно) навстречу Рику.

— А с чего она вдруг? — спросил Рик. — Ветром надуло?

— Я купил дозу самой лучшей оплодотворяющей плазмы, какая только есть в Калифорнии, — похвастался Барбур. — Через животноводческий совет штата, по знакомству, иначе бы не вышло. Помнишь, на той неделе их инспектор обследовал Джуди? Они считают мою кобылку чуть ли не лучшей в породе и прямо мечтают получить ее жеребенка.

Барбур любовно потрепал лошадь по гриве, и та ткнулась мордой ему в плечо.

— А вы не хотите ее продать? — спросил Рик.

Ему страстно хотелось иметь лошадь, да вообще хоть какое–нибудь живое животное. Люди, вынужденные ограничиваться электрическими подделками, чувствовали себя униженными и, как следствие, постепенно теряли веру в себя. Будь его воля, Рик и вообще не стал бы возиться с этой заводной игрушкой и жил бы, пока не появится возможность купить себе живое животное, вообще без никакого, но подобное поведение считалось в обществе крайне предосудительным, а если бы он даже решил наплевать на все приличия, оставалась еще Айран, которой было очень даже не все равно, как смотрят на нее соседи.

— Продать мою лошадь? — удивился Барбур. — Это было бы попросту аморально.

— Ну продайте тогда жеребенка. Иметь двух животных — это еще аморальнее, чем не иметь ни одного.

— Да с чего вы это взяли? Многие люди держат по два, три, даже четыре животных, а у Фреда Уошборна, владельца завода по переработке водорослей, на котором работает мой брат, их целых пять. Вы не читали во вчерашней «Кроникл» статью про его утку? Самая большая, самая тяжелая утка московской породы на всем Тихоокеанском побережье.

Одна уже мысль о подобном сокровище привела Барбура в блаженное состояние, близкое к трансу.

Покопавшись в карманах, Рик извлек мятую, затертую брошюрку — январское приложение к «Каталогу животных и птиц» фирмы «Сидни». Заглянув в алфавитный указатель, он нашел раздел «Жеребята. См. Лошади, потомство» и через несколько секунд авторитетно заявил:

— У «Сидни» я могу купить жеребенка першерона за пять тысяч.

— Нет, — качнул головой Барбур, — не можете. Посмотрите повнимательнее, там же курсив, это значит, что в данный момент жеребят у них нет, а цена — предположительная, на случай, если вдруг появятся.

— Ну ладно, — сказал Рик. — А что, если я буду платить вам по пятьсот долларов в месяц? За десять месяцев это будет пять тысяч, полная каталожная цена.

— Вот и видно, Рик, — снисходительно улыбнулся Барбур, — что вы ничего не понимаете в лошадях. Ну почему, по–вашему, у «Сидни» нет в предложении жеребят–першеронов? Да потому, что их никто не хочет продавать, даже и за полную каталожную цену. Першероны — большая редкость, их, даже самых плохоньких, днем с огнем не найдешь. — Он перегнулся через невысокий забор, разделявший два их «поместья», и подкрепил свой страстный монолог не менее страстной жестикуляцией. — Вот она, Джуди, она у меня уже целых три года, и за все это время я ни разу, ни разу не видел ей равных. Я сам летал за ней в Канаду, а потом сам же привез ее сюда, а то ведь могли по дороге украсть. Да что там украсть, где–нибудь в Колорадо или Вайоминге, там и убить могут за милую душу, лишь бы получить такую лошадь. И знаете почему? Потому, что до Финальной Всеобщей были буквально сотни…

— Но разве то, — прервал его Рик, — что у вас будут две лошади, а у меня — ни одной, не войдет в противоречие со всей теологической и моральной структурой мерсеризма?

— Кой черт, ведь у вас же есть этот баран, и никто вам не мешает Восхождению в личной жизни, а тот, кто крепко сжимает две рукояти Сострадания, приближается достойно. Вот если бы у вас не было этого барана, тогда бы еще я мог усмотреть в вашей позиции какую–то логику. Само собой, если бы у меня было два животных, а у вас ни одного, я пусть и частично, пусть и косвенно, но лишал бы вас возможности истинного слияния с Мёрсером. Но ведь у каждой семьи, живущей в этом здании, — по моим прикидкам, их тут около пятидесяти, по одной на каждые три–четыре квартиры, — у каждой из наших семей есть то или иное животное. У Грейвсона, — Барбур махнул рукой куда–то на север, — у него там курица. Оукс с женой держат эту здоровенную рыжую собаку, которая лает по ночам. У Эда Смита… — Он смолк и задумался. — У Эда есть в квартире кот, только никто этого кота еще не видел, так что дело темное.

Рик подошел к своему барану, сел на корточки, покопался в густой, роскошной шерсти (хоть она–то была самая настоящая) и не без труда нашел управляющую панель.

— Вот, смотрите, — крикнул он потрясенному Барбуру и снял с панели шерстяную декоративную крышку. — Теперь–то вам понятно, почему я так хочу этого жеребенка?

— Бедняга, — вздохнул Барбур после долгого, не меньше минуты, молчания. — И это что же, так оно всегда у вас и было?

— Нет. — Рик аккуратно закрыл крышкой прямоугольную проплешину в спине электрического барана, встал и повернулся к соседу. — Сперва у меня был настоящий баран. Отец моей Айран эмигрировал и оставил его нам. А потом, с год назад… помните тот раз, когда я возил его к ветеринару? Тогда вы тоже появились здесь раньше меня, а потом пришел я, а он лежал на боку и не мог подняться.

— Да, — кивнул Барбур, — и вы его подняли. Вы поставили его на ноги, а он походил минуту–другую и снова упал.

— У овец, — вздохнул Рик, — у них какие–то болезни непонятные. Ну, или можно так сказать, что болезни у них бывают самые разные, а симптомы всегда одни и те же: овца лежит на боку и не может встать, и никак не поймешь, что это с ней — то ли ногу слегка повредила, то ли от столбняка умирает. Вот с моим бараном как раз так и было: он умер от столбняка.

— Здесь? — удивился Барбур. — На нашей крыше?

— Сено, — объяснил Рик. — В тот раз я плохо снял с тюка проволоку, оставил кусок, и Граучо[1] — так я его звал — поцарапался и подхватил столбняк. Я отнес его к ветеринару, там он и умер, а я подумал–подумал, а потом пошел в одно из этих ателье, где делают животных, и показал им фотографию Граучо. Они изготовили мне вот это. — Он показал на фальшивое животное, все еще не расстававшееся с надеждой заполучить геркулес, судя по тому, как внимательно следило оно за всемогущими руками хозяина. — Слов нет, первоклассная работа. Я уделяю ему ничуть не меньше времени и внимания, чем тому, настоящему, и все равно… — Он пожал плечами.

— Это не одно и то же, — закончил за него Барбур.

— Хотя — почти. Я испытываю почти те же чувства, а слежу за его здоровьем едва ли не больше, чем тогда. Потому что он может сломаться, и тогда все соседи узнают. Я уже шесть раз отдавал его в ремонт, всё по разным пустякам, которые здесь же, при мне, в минуту исправляли, но заметь кто–нибудь такой, скажем, пустяк, как когда у него забарахлил голосовой механизм и он начал безостановочно блеять, тут бы и стало ясно, что он — фальшак, потому что уж это–то была явно механическая неисправность , болезней таких не бывает. А фургон ремонтной мастерской, — добавил Рик, — имеет, конечно же, надпись «Ветеринарная лечебница такая–то», и водитель у них одет в белое, как ветеринар. Ну ладно, — заторопился он, вспомнив о времени, — мне надо бежать на работу. Увидимся вечером.

— Э–э–э, — пробормотал Барбур в спину уходящему Рику. — Подождите, пожалуйста. Вы, ну, не бойтесь за соседей, я ничего им не скажу.

Рик был уже готов рассыпаться в благодарностях, но осекся, вдруг ощутив черную, беспросветную тоску, вроде той, о которой говорила Айран.

— Не знаю, — сказал он вяло, — может, и не надо ничего скрывать, ну какая мне разница?

— Как это — какая? Они же станут смотреть на вас свысока — не все, конечно же, но некоторые. Вы же знаете, как относятся люди к тем, кто не хочет иметь животное, они воспринимают такое поведение как аморальное и антисочувственное. Юридически оно уже не является преступным, как когда–то, сразу после Финальной Всеобщей, но отношение общества осталось практически тем же.

— Господи! — горестно воскликнул Рик. — Да я же хочу иметь животное, хочу, но никак не могу купить. На мое жалованье, жалованье муниципального служащего, далеко не разбежишься.

Вот если бы, думал он, мне еще раз повезло, вроде как два года назад, когда я за один только месяц уложил четырех андров. Знай я тогда, что Граучо скоро умрет… да откуда такое можно знать заранее. А потом — этот двухдюймовый, острый как иголка обломок упаковочной проволоки…

— А почему бы вам не купить себе кошку? — предложил Барбур. — Они же совсем не дорогие, вот посмотрите в каталоге «Сидни».

— Кошку? — обиделся Рик. — Да не хочу я никакую кошку, и собаку тоже не хочу. Я не люблю всех этих квартирных неженок, которые спят на диване и лакают молочко из блюдечка. Я хотел бы купить большое, серьезное животное — барана, как был у меня раньше; если хватит денег, так и бычка — или лошадь, вроде как у вас.

И всего–то и надо, подумал он, чтобы снова повезло. Нейтрализовать пять андров — и все будет в порядке. Каждый андик — это плюс тысяча к жалованью. А уж с пятью–то тысячами в кармане я быстро найду то, что мне надо, даже если цена в каталоге напечатана курсивом. Пять тысяч долларов, но для этого требуется выполнение нескольких не зависящих от него обстоятельств. Первым делом нужно, чтобы с одной из колонизированных планет на Землю пробрались пять андров. И чтобы они решили поселиться не где–нибудь еще, где за ними будут гоняться другие охотники из других полицейских агентств, а именно здесь, в Северной Калифорнии, а еще — чтобы Дэйв Холден, главный здешний охотник, умер или вышел на пенсию.

— А то купите себе сверчка, — пошутил Барбур. — Или мыша. А что, за двадцать пять долларов вам продадут большого шикарного мыша.

— Ваша лошадь, — процедил Рик, — тоже может умереть, абсолютно неожиданно, как мой Граучо. Вот вернетесь вы сегодня с работы, а она лежит на спине, ногами вверх, как навозный жук или этот, как вы говорили, сверчок.

Он достал из кармана ключ, повернулся и пошел к своей машине.

— Простите, если я вас обидел, — сказал Барбур, голос его нервно подрагивал.

Рик молча открыл дверцу своего ховеркара[2]. Он уже жалел, что разоткровенничался с соседом, и совершенно не хотел продолжать бессмысленный разговор.

Глава 2

На всех этажах огромного, безнадежно запущенного здания, где жили когда–то тысячи людей, царила кладбищенская тишина, и лишь в одной из его комнат включенный телевизор назойливо расхваливал свой товар перед предполагаемыми, но отсутствующими слушателями.

Это только сейчас этот дом стал бесхозной трущобой, а до Финальной Всеобщей Войны у него были и хозяева, и заботливые смотрители. В те времена здесь был один из спальных пригородов Сан–Франциско, удобно связанный с самим городом ниткой скоростного монорельса и кипевший, подобно всему полуострову, жизнью, шумной и суматошной, как птичий базар. Теперь же и рачительные хозяева дома, и аккуратные смотрители, и шумные жильцы либо умерли, либо съехали на одну из колонизуемых планет. Умерших было больше — война оказалась очень тяжелой и кровопролитной, вразрез со всеми шапкозакидательскими прогнозами Пентагона и его высоколобых прихлебателей из «Рэнд Корпорейшн», каковая, к слову сказать, базировалась примерно в этих же местах. Подобно жильцам дома, эта корпорация то ли скончалась, то ли куда–то съехала, никого этим, впрочем, не опечалив.

Интересно заметить, что к этому времени никто уже фактически не помнил, из–за чего разгорелась столь страшная война и кто в ней победил (да и вообще, победил ли в ней кто–нибудь). Смертоносная пыль, покрывшая всю планету, отнюдь не была чьим–то дьявольским оружием; более того, ни один из участников конфликта не ожидал ничего подобного. Первыми погибли совы. Это было странное, неожиданное зрелище — толстые, пушистые снежно–белые птицы, десятками валяющиеся во дворах и на улицах. Живыми они не покидали своих убежищ, пока совсем не стемнеет, и потому редко попадались человеку на глаза. В средние века чума извещала о своем приходе сотнями дохлых крыс на улицах, новая же чума обрушилась на землю сверху, с неба.

Само собой, за совами последовали и другие птицы, но к тому времени загадка была осознана и разрешена. Программа колонизации других планет стартовала еще до войны, но теперь, когда солнечный свет на Земле померк от облаков смертоносной пыли, она вступила в совершенно иную фазу. По этому случаю был полностью модифицирован Синтетический Борец за свободу, первоначально разрабатывавшийся в сугубо военных целях. Получив способность функционировать в инопланетных условиях, этот человекоподобный робот, а точнее, биологический андроид стал важнейшим подспорьем для широкомасштабной программы колонизации. Согласно принятому ООН закону, каждый эмигрант получал в полную собственность андроида любой, по своему выбору, модели. А выбрать было из чего: к 2019 году количество этих моделей превысило всяческое разумение — на манер моделей американских автомобилей в шестидесятые годы прошлого века.

Вот это и были основные стимулы к эмиграции: радиоактивные осадки как кнут и безотказный синтетический слуга как пряник. ООН приняла такие законы, что эмигрировать было просто и даже соблазнительно, а остаться на Земле — опасно, причем опасно вдвойне. Человек, слишком уж долго тянувший с решением, уезжать ему или нет, рисковал попасть при очередном медицинском обследовании в отверженную касту биологически неприемлемых, представляющих потенциальную угрозу для девственной чистоты людского генофонда. Даже согласившись на стерилизацию, полноправный вроде бы гражданин с пометкой «аномал» в медицинской карте выпадал из жизни, по существу — переставал быть частью рода человеческого. И при всем при том находились люди, отказывавшиеся эмигрировать, что шло вразрез с элементарнейшей логикой и повергало в полное недоумение не только всех окружающих, но даже и их самих. По идее, все нормалы должны были уже эмигрировать. Скорее всего, даже в таком, изуродованном и испоганенном виде Земля оставалась для людей родной, близкой и понятной, в отличие от неведомых космических далей. А может, не спешившие уехать подсознательно надеялись, что пелена пыли как–нибудь так постепенно рассосется. Так или иначе, но на Земле все еще оставались тысячи и тысячи людей, по большей части они кучковались в городах, поддерживая и ободряя друг друга своим соседством. Но кроме этих относительно нормальных (психически нормальных) людей, были и другие, более сомнительные, селившиеся в безлюдных пригородах.

Именно к этим последним и принадлежал Джон Изидор, в чьей комнате долдонил телевизор, пока сам он брился в ванной.

Он забрел сюда совершенно случайно вскоре после войны. В эти жуткие времена ни один человек толком не понимал, что он делает, тем более — что ему следует делать. Лишившись родного крова, сорванные с места люди бродили по стране, сбивались в стаи, селились на какое–то время в одном месте, мигрировали в другое. Радиоактивная пыль сыпалась тогда на землю лишь время от времени и очень неравномерно: если одни штаты были насыщены ею под завязку, другие оставались практически чистыми. Перемещалась пыль, перемещались и люди. Полуостров к югу от Сан–Франциско относился первое время к чистым, и там скопилось довольно много поселенцев. Когда появилась пыль, кое–кто из людей умер, остальные ушли. Джон Изидор остался.

— … наяву возрождает патриархальную идиллию южных штатов, какими те были до Гражданской войны! — вопил телевизор. — По прибытии на место вы получите — получите абсолютно бесплатно — гуманоидного робота, с равным успехом способного быть как вашим личным слугой, так и безотказным неутомимым работником, ИЗГОТОВЛЕННЫМ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ВАС, В СООТВЕТСТВИИ С ВАШИМИ ЛИЧНЫМИ НУЖДАМИ, и полностью оснащенным всем, что вы заказали перед отъездом. Этот верный, никогда не перечащий вам соратник по самому дерзновенному в истории человечества предприятию…

И так далее, и так далее.

Не опоздать бы на работу, думал Изидор, торопливо добриваясь. Дело в том, что часов у него не было, а телевизор не передавал сегодня сигналов точного времени — по случаю, надо думать, Дня Бескрайних Горизонтов, пятой (или уже шестой?) годовщины основания Нью–Америки, главного американского поселения на Марсе. Ну, может, по каким–нибудь каналам эти сигналы и шли, но его неисправный телевизор принимал один–единственный канал — тот, который был национализирован в начале войны, да так национализированным и остался, в результате чего Изидору приходилось слушать исключительно программы, спонсируемые вашингтонским правительством и чуть ли не полностью посвященные программе колонизации.

— Ну а теперь давайте послушаем миссис Мэгги Клугман, — предложил телевизионный ведущий (начисто игнорируя интересы Джона Изидора, который сейчас знать ничего не хотел, кроме времени). — Наш корреспондент в Нью–Нью–Йорке записал для вас очень интересное интервью с миссис Клугман, недавно эмигрировавшей на Марс.

— Миссис Клугман, — произнес после небольшой паузы другой мужской голос, — чем отличается ваша жизнь здесь, в мире безграничных возможностей, от жизни прежней, жизни на отравленной и безнадежно испоганенной Земле?

— Больше всего тем, — сказал хрипловатый усталый голос немолодой, как видно, женщины, — что здесь и я, и остальные члены нашей семьи (нас трое) впервые узнали, что такое чувство собственного достоинства.

— Чувство собственного достоинства? — переспросил интервьюер.

— Да, — подтвердила свежеиспеченная нью–нью–йоркчанка миссис Клугман. — Это трудно объяснить, но когда у тебя есть слуга, на которого можно во всем положиться… Это вселяет уверенность, дает твердую почву под ногами, столь необходимую в эти беспокойные времена.

— А там, на Земле, вас, миссис Клугман, никогда не тревожила возможность попасть однажды в категорию, э–э–э, так называемых «аномалов»?

— О, и я, и мой муж, мы оба до смерти этого боялись. Само собой, теперь, переехав сюда, мы навсегда избавились от этого страха.

И я тоже, криво усмехнулся Джон Изидор. И даже уезжать никуда не потребовалось. Он попал в аномалы год с лишним назад, и не только из–за искалеченных генов. Заваленный тест на минимальные умственные способности безжалостно отбросил его в число так называемых «недоумков». Обрек на высокомерное презрение жителей всех трех планет. Однако Джон выжил. Он водил доставочный фургон фирмы по ремонту фальшивых животных «Ван–Нессовская ветеринарная клиника», и начальник, хмурый и грубоватый мистер Слоут, относился к нему ничуть не хуже, чем ко всем нормальным людям, за что Джон платил ему искренней благодарностью.

— Mors certa, vita incerta[3], — говорил иногда мистер Слоут.

Хотя Изидор слышал эту фразу не раз и не два, смысл ее доходил до него смутно. Но с другой стороны, умей недоумок разбираться в латыни, он уже не был бы недоумком, с чем не мог не согласиться и мистер Слоут. Да и вообще, недоумок недоумку рознь, многие из них были несравненно глупее Изидора, не могли удержаться ни на какой работе и жили по необходимости в приютах, своеобразно именовавшихся «отделениями Американского института аномальных трудовых навыков» (не совсем понятное в данном контексте слово «аномальных» не позволяло забыть, для кого предназначены эти заведения).

—.. и ваш супруг, — говорил интервьюер, — не слишком полагался на защитные свойства дорогой, тяжелой и неудобной просвинцованной мотни?

— Мой супруг, — начала было миссис Клугман, но тут покончивший с бритьем Изидор вышел в гостиную и выключил телевизор.

Тишина. Она обрушилась на Джона со всех сторон, сдавила его с неодолимой парализующей силой. Вязкой гнетущей волной поднималась она снизу, от замызганного серого паласа, душными клубами накатывала из кухни, от мертвой, еще до Джона поломанной бытовой техники. Тишина сочилась из навсегда потухшего торшера, мешаясь с тишиной, беззвучно падавшей откуда–то сверху, с загаженного мухами потолка. Перечислять бессмысленно — тишина стремилась заместить собой все нормальные, осязаемые вещи.

В качестве первого шага на этом пути она обретала чуждые ей вроде бы зрительные формы. Стоя рядом с заглохшим и ослепшим телевизором, Джон Изидор ощутил тишину как видимую и даже в некотором роде живую. Живую! Он десятки, сотни раз видел, слышал ее леденящий приход, она врывалась с грубой бесцеремонностью, словно взбешенная, что ее так долго промурыжили в прихожей. Молчание мира не могло, не хотело сдерживать свою алчность. Ну какие там церемонии, когда победа почти уже одержана?

Вот интересно, а другие, кто остался на Земле, они тоже воспринимают запустение подобным образом или это фокусы его собственных скособоченных механизмов восприятия? Хорошо бы сравнить с кем–нибудь свои впечатления, но только с кем? На тысячи квартир этого слепого, глухого, день ото дня приходящего во все большее запустение дома был всего лишь один жилец — он сам, Джон Изидор. Со временем все находящееся в этом доме сольется в нечто вроде рыхлого тошнотворно–бледного пудинга, в безликую однородную массу, которая заполнит все квартиры от пола до потолка, а позднее и само заброшенное здание будет бесформенной грудой, укроется серым рыхлым саваном из вездесущей пыли. Само собой, меня к тому времени уже не будет — еще одно любопытное обстоятельство, требующее серьезного осмысления, думал он, стоя посреди комнаты, один на один со всесильной, всепроникающей, торжествующей тишиной.

Лучше, наверное, было бы снова включить телевизор, но Джона пугали рекламные ролики, нацеленные сугубо на нормалов. Они снова и снова напоминали ему, что он, аномал, никому не нужен. Низачем не нужен. Не может — даже при желании — эмигрировать. Ну и на хрена ж тогда слушать весь этот треп? — спросил он себя. — На хрена? Шли бы они подальше со всеми своими колонизациями. Вот начнется там, на этом самом Марсе, война — а такое ведь тоже возможно, — и будет у них точно так же, как здесь, на Земле. И все, кто эмигрировал, быстренько превратятся в аномалов.

Ладно, подумал Джон, пора и на работу. Он открыл дверь в темный, без единой лампочки наружный коридор и отпрянул, кожей ощутив удушающую пустоту здания. Она ждала его там, хищно затаившись, всесильная сущность, раз за разом пытавшаяся — он это чувствовал — проникнуть в его квартиру, захватить ее. Господи боже, подумал Джон и поспешно захлопнул дверь. Он не был готов к подъему по гулкой, бесконечно длинной лестнице на пустую (животного у него не было) крышу. К отзвукам своих собственных шагов — отзвукам пустоты. Время взяться за ручки, решил он, и направился к черному с маленьким экраном ящику эмпатоскопа.[4]

Щелкнув тумблером, Джон с наслаждением вдохнул свежий, бодрящий запах озона от высоковольтного источника. Чуть позже, когда прогрелась трубка, на тускловатом экранчике проступило бессмысленное пока изображение — пестрая мешанина цветных пятен, линий и контуров. Джон Изидор глубоко вздохнул, чтобы хоть немного себя успокоить, и взялся за ручки прибора.

И тут же из заполнявшей экран мозаики выкристаллизовалась всемирно известная картина: склон холма, бурые угловатые камни да пучки белесой высохшей травы, косо торчащие вверх. По склону медленно бредет одинокая фигура — очень немолодой человек в длинном бесформенном балахоне, безрадостный цвет которого словно позаимствован у тусклого враждебного неба. Старик — Уилбур Мерсер — упорно тащился вверх, а Джон Изидор все крепче сжимал рукоятки и постепенно впадал в нечто вроде транса. Грязные стены, обшарпанная мебель — все это отступало в никуда, растворялось в туманном мареве, превращалось в тот же, что и на экране, пейзаж: грязно–бурый, иссохший склон холма под мутным, бездушным небом. Джон Изидор уже не смотрел на мучительно трудное восхождение старика к неведомым высотам, это его, его собственные ноги скользили на неверной осыпи, это в его ступни врезались острые грани каменного крошева, в его горле першило от едкого запаха неземного далекого неба, ставшего близким благодаря этому чудесному устройству — эмпатоскопу.

Он снова, как и сотни раз прежде, оказался в чужом, угрожающе–враждебном мире, испытал полное — не только физическое, но и духовное — слияние с Уилбуром Мерсером. То же самое происходило с каждым из тех, кто сжимал сейчас ручки своего эмпатоскопа — на Земле или на одной из колонизируемых планет. Джон Изидор ощутил их тысячеголовую массу, влился в разноголосицу их мыслей, услышал в своем мозгу гул их многоличностного бытия. Их — и его — волновало сейчас лишь одно: как полнее слить все свои душевные силы в едином стремлении преодолеть этот мучительно трудный подъем? Они восходили шаг за шагом, столь медленно, что прогресс был почти неощутим. И все же он был. Все выше, и выше, и выше, думал Джон, слушая, как сыплются вниз потревоженные его ногами камни. Сегодня мы выше, чем вчера, а завтра… он — из многих сложенный Уилбур Мерсер — взглянул вперед на предстоящий подъем. Нет, конец еще не виден. Слишком далеко. И все же когда–то восхождение завершится, завершится обязательно.

Кем–то брошенный камень ударил Джона в руку. Он почувствовал резкую боль, и тут же второй, не столь меткий камень пролетел в метре от его головы и громко ударился о пересохшую землю. Кто это швыряется? Джон прищурился, пытаясь разглядеть своего мучителя. Древний недруг следовал за ним неотступно, но при этом никогда не давал взглянуть на себя прямо, а только смутно маячил на краю поля зрения. И не было никакой надежды, что он — а может, их там много? — отстанет, так будет продолжаться до самой вершины.

Вершина… Он вспомнил свою радость, когда склон выровнялся — и как впереди открылся новый, столь же крутой подъем. Сколько уже раз повторялось такое? И все эти разы смешались воедино, прошлое слилось с будущим; то, что он уже испытал, сплавилось с тем, что ему еще предстояло испытать, слилось в этот единственный момент, когда он стоит, дав себе минуту отдыха, и осторожно трогает правой рукой глубокую ссадину на левой, оставленную острым камнем. Господи, думал он, разве это справедливо? Зачем я здесь? Почему я совсем один? Почему я безропотно терплю все эти муки — и даже не могу увидеть своих мучителей? И словно в ответ, многоголосый гомон всех прочих участников единого восхождения стер, без следа уничтожил недолгую иллюзию одиночества.

Вы ведь тоже это почувствовали, подумал он. Да, ответили голоса. Нас шарахнули камнем по левой руке, а теперь она ноет, как неизвестно что. Ладно, сказал Джон, отдохнули — и хватит. Он продолжил восхождение, остро ощущая, что и они сделали то же самое.

Когда–то, вспомнил он, все было иначе. До того, как пало это проклятье, в ранней, более радостной части его жизни. Приемные родители, Фрэнк и Кора Мерсер, сняли его с авиационного спасательного плота, и было это у побережья Новой Англии… или у мексиканского побережья в районе Тампико?

Он уже точно не помнил. Детство оставило самые приятные воспоминания, он любил все живое, а особенно животных, и одно время даже умел восстанавливать мертвых животных в их прежнем виде. Он жил в компании кроликов и жуков (знать бы только, что это такое) то ли на Земле, то ли в одной из колоний, это тоже забылось. А вот убийцы засели в его памяти намертво, потому что они арестовали его, как дегенерата, более аномального, чем любой другой аномал, и с этого момента все переменилось.

Местное законодательство строжайше запрещало обращение времени, посредством которого он возвращал животных к жизни. На шестнадцатом году жизни ему особо это напомнили. С год или около того он продолжал свое благое дело потихоньку, в глуши чудом сохранившегося леса, но потом об этом растрезвонила какая–то абсолютно ему незнакомая старуха. И вот тогда–то они — эти убийцы — излучением радиоактивного кобальта выжгли узелок в мозгу, отличавший его ото всех прочих людей. Даже не заручившись согласием родителей. Он провалился в какой–то другой, незнакомый и невероятный мир, в бездну, заваленную трупами и мертвыми костями, и потратил бессчетные годы на тщетные попытки выбраться из этого кошмара. Существа, пользовавшиеся его особой любовью, осел и жаба, исчезли полностью, перешли в траурный разряд «вымерших», вокруг не было ничего, кроме догнивающих останков жизни — здесь безглазый череп, там кусок чьей–то ладони. В конце концов птица, прилетевшая умирать, рассказала ему, что это за место. Он провалился в могильный мир и не выберется из него, пока все эти кости не превратятся вновь в живых существ. Некоторым образом он включился в метаболизм их жизней и не сможет воскреснуть, пока не воскреснет последний из них.

Он не знал, как долго продолжалась эта стадия, потому что на ней не было никаких событий, отмечавших время. Но в конце концов голые кости обрели плоть, пустые глазницы снова заполнились зрячими глазами, сформировавшиеся из праха и гнили пасти и клювы стогласо залаяли, завыли и зачирикали. Может, это сделал он — силой восстановившегося экстрасенсорного мозгового центра, — а может, и не он, и все произошло естественным образом. Так или иначе, он уже больше не погружался, а начал подниматься вместе со всеми остальными. Только вот как–то так вышло, что он потерял всех из виду и поднимался теперь вроде как в одиночестве. Однако они тоже были здесь, они продолжали его сопровождать, он ежесекундно чувствовал их присутствие, правда, почему–то не рядом, а внутри себя.

Изидор стоял, упиваясь ощущением, что объемлет своим телом все живые существа в мире. А затем вздохнул и неохотно выпустил ручки эмпатоскопа. Ничего не поделаешь, все когда–нибудь кончается, к тому же ушибленная рука саднила и кровоточила.

Он осмотрел глубокую ссадину, еще раз вздохнул и направился в ванную. Это была не первая кровь, пролитая им в процессе слияния с Мерсером, и наверняка не последняя. Да что там кровь, люди послабее и постарше зачастую вообще умирали, особенно на последнем перед вершиной участке восхождения, где незримые мучители брались за дело всерьез. Смогу ли я пройти через это еще раз? — думал Джон Изидор, промывая ссадину. Сердце же может не выдержать. Вот живи я в городе, где при каждом, считай, здании есть врач, а у врача — этот самый электроимпульсный прибор… Здесь, в полном одиночестве, риск возрастает стократно.

Но он знал, что все равно будет рисковать, снова и снова. Так делали почти все люди, даже совсем уже дряхлые старики, у которых и так не понять, в чем душа–то держится.

Он промокнул ссадину бумажной салфеткой, смазал ее йодом и услышал приглушенные звуки телевизионной рекламы.

Так это что же, поразился Джон Изидор, здесь, в этом здании поселился кто–то еще? Мой телевизор выключен, да к тому же звук определенно доносится снизу, с другого этажа!

Теперь я здесь не один , понял он. Сюда въехал еще один жилец, и он поселился где–то близко, иначе бы я его не услышал. Этажами двумя ниже, ну, максимум тремя. Так, так, так, а что же принято делать, когда появляется новый сосед? Заходят к нему в гости под предлогом, что надо, вроде бы, одолжить что–то там по хозяйству. Джон знал такие вещи исключительно понаслышке, такого в его жизни еще не случалось, ни в этом доме, ни где–нибудь еще. Люди съезжали, люди эмигрировали, но никто еще ни разу не въезжал.

Нет, решил он, скорее наоборот, полагается что–нибудь им отнести. Чашку воды… да нет, скорее уж молока. Молоко, или муку, или яйцо, вернее — его синтетический заменитель.

Заглянув в холодильник — давным–давно вышедший из строя, так что фактически это был просто шкафчик, — Джон обнаружил весьма сомнительную пачку маргарина, прихватил ее и почти выбежал из квартиры. Мне нельзя показывать, как я возбудился, думал он, спускаясь по лестнице. Нельзя показывать, что я недоумок, а то он не станет со мной разговаривать, так всегда бывает, не знаю только почему.

Он взял себя в руки и перешел на медленный, степенный шаг.

Глава 3

По дороге на работу Рик Декард, подобно многим своим согорожанам, надолго задержался перед этим едва ли не самым крупным в городе зоомагазином. Страус, выставленный в прозрачной, обогреваемой клетке на самом видном месте огромной, в квартал длиною, витрины, взглянул на него круглым, как бусина, глазом и равнодушно отвернулся. Согласно выставленной тут же табличке, этот голенастый, долгошеий персонаж только что прибыл из Кливлендского зоопарка и являлся единственным страусом на всем Западном побережье. Всласть наглядевшись на огромную птицу, Рик мрачно изучил ценник, а затем направился по Ломбард–стрит к видневшемуся неподалеку Дворцу правосудия и оказался на своем рабочем месте с совсем небольшим, в четверть часа опозданием.

Не успел он отпереть дверь своего кабинета, как в коридоре появился рыжий, лопоухий, мешковато одетый, но при этом очень толковый и цепкий, мгновенно подмечавший все мало–мальски существенные детали любого дела инспектор полиции Гарри Брайант, бывший его непосредственным начальником.

— Рик, — сказал инспектор Брайант, — подойди к половине десятого в кабинет Дэйва Холдена. — Говоря, он продолжал перелистывать пачку машинописных сводок. — Сам–то Холден загремел в больницу «Маунтион» с дыркой от лазера в позвоночнике. Он проваляется там не меньше месяца, пока не приживется биопластиковый трансплантат.

— А как это его угораздило?

По спине Рика пробежал неприятный холодок. Еще вчера главный в городе охотник на андроидов пребывал в полном здравии; после работы он, как обычно, улетел на своем ховеркаре в престижный, густо населенный район Ноб–Хилл.

Вместо ответа Брайант еще раз пробормотал что–то насчет половины десятого у Дэйва и удалился.

Минуту спустя, садясь за скромный канцелярский стол, Рик услышал от двери голос своей секретарши Энн Марстен:

— Мистер Декард, а вы слышали, что случилось с мистером Холденом? Его подстрелили.

Войдя следом за ним в душное, наглухо закупоренное помещение, она первым делом включила приточную вентиляцию — снабженную, естественно, надежной системой фильтров.

— Да, — кивнул Рик.

— Ну вот точно это сделал один из этих шибко хитрых розеновских андиков, — затараторила мисс Марстен. — Вы читали информационную брошюру и спецификационные перечни? Они ставят теперь мозговой блок «Нексус–6», работающий с полем из двух триллионов составляющих элементов или десяти миллионов независимых нейронных путей. Без вас тут утром был интересный звонок по видеофону, — добавила она, понизив голос чуть не до шепота. — Мне рассказала мисс Уайльд, он прошел через коммутатор ровно в девять.

— Входящий? — вяло поинтересовался Рик.

— Исходящий. Мистер Брайант звонил в русское отделение Международной полицейской организации. Спрашивал, не хотят ли они возбудить официальный иск против восточного представительства ассоциации «Розен».

— Так это что же, Гарри все еще носится с идеей убрать блок «Нексус–6» с рынка? — Рик ничуть не удивился. Уже в августе 2020 года, как только были обнародованы спецификации и технико–эксплуатационные характеристики нового мозгового блока, со стороны полицейских агентств, занимавшихся беглыми андроидами, посыпались возмущенные протесты. — Пустое дело, как мы ничего не смогли сделать, так и они не смогут. — Головное предприятие производителей «Нексуса–шестого» находилось на Марсе, а потому они имели право руководствоваться не земными, а колониальными законами. — Пора бы нам успокоиться и просто принять существование этой новинки, как данность. Так ведь бывает каждый раз, когда появляется новый, заметно усовершенствованный мозговой блок. Вот как сейчас помню, что началось в восемнадцатом, когда судерманновцы выкинули на рынок свой «Т–четырнадцатый». Все полицейские агентства Западного полушария горланили наперебой, что его не выявишь никаким тестом, и ведь они были правы — на тот момент.

На Землю тогда пробрались свыше полусотни андроидов с «Т–14», и их довольно долго — в некоторых случаях до года с лишним — не могли обнаружить. Но затем русские из Павловского института разработали тест Фойгта на эмпатию, что и подвело под этой историей черту — насколько было известно Рику, через новый русский тест не сумел еще проскочить ни один «Т–четырнадцатый».

— А хотите послушать, что сказали ему русские полицейские? — Веснушчатое лицо мисс Марстен сияло, как хорошо подрумяненный блин. — Я ведь и это знаю.

— Да ладно, — отмахнулся Рик. — Гарри сам мне все расскажет.

Конторские слухи приводили его в тихое бешенство, и не своей надуманностью, а, наоборот, тем, что всегда оказывались верными. Расположившись за своим столом, он начал демонстративно копаться в одном из его ящиков и занимался этим, пока мисс Марстен не удалилась.

Тогда он извлек из ящика изрядно потертый желтый конверт, где лежали все имеющиеся данные по «Нексусу–шестому».

Мисс Марстен была, как всегда, права. «Нексус–шестой» имел два триллиона составных элементов и свободу выбора в поле десяти миллионов возможных типов мозговой деятельности. Андроид с таким мозговым блоком может за 0,45 секунды сформировать любую из четырнадцати базовых реакций. Да, такого анди не расколешь никаким интеллектуальным тестом. Что, в общем–то, не фокус — интеллектуальные тесты не страшны ни одному из современных андроидов, на такую ерунду попадались только грубые, примитивные модели семидесятых годов прошлого века, поголовно утилизированные десятки лет назад.

А уж что касается андроидов с «Нексусом–шестым», они превосходили по интеллекту очень и очень многих людей. С точки зрения грубо–прямолинейной, прагматической они стояли на более высокой ступени развития, чем большая (хотя далеко не лучшая) часть человечества. Плохо это или хорошо, но только некоторые слуги стали посметливее своих хозяев. Однако теперь появились новые, принципиально иные методики сравнения, кто кого выше. К примеру, тот же самый тест Фойгта–Кампфа. Ни один, даже самый интеллектуально одаренный андроид не был способен на мерсеритское слияние, легко доступное любому человеку — от высоколобых интеллектуалов до самого последнего недоумка.

Рика, как и очень многих людей, занимал вопрос: почему, собственно, самый умный андроид так безнадежно пасует перед тестом на измерение эмпатии? Судя по всему, эмпатия существует только в человеческом обществе, тогда как ту или иную степень интеллекта можно обнаружить у любых животных, ну, хотя бы у пауков. Надо думать, это связано, в частности, с тем, что способность к состраданию основывается на полноценном групповом инстинкте; существо, живущее по преимуществу в одиночку — тот же, к примеру, паук, — совершенно в ней не нуждается. Более того, способность к состраданию сделает паука значительно менее жизнеспособным, заставив его осознать, что попавшая в паутину муха — живая и хочет жить ничуть не меньше него. Поэтому все хищники, в том числе и высокоразвитые млекопитающие вроде кошек, начисто лишены этих качеств, в противном случае они попросту сдохли бы от голода.

Так что способность к состраданию, решил он, возможна только у травоядных животных, да, может быть, у тех всеядных, которые могут переходить на чисто растительную диету. И все потому, что сострадание размывает грань между охотником и добычей, между победой и поражением. Как в слиянии с Мерсером, где все вместе совершают восхождение, а потом, по завершении очередного цикла, вместе проваливаются в трясину могильного мира. Странным образом такая, казалось бы, бескорыстная вещь, как эмпатия, оказывается оружием в борьбе за выживание, и оружием обоюдоострым. Когда одно живое существо ощущает радость, некая доля этой радости передается всем существам, способным к эмпатии, однако ровно так же страдание одного существа отбрасывает мрачную тень на всех остальных. Эмпатия благотворна для выживания стадных животных вроде человека и была бы абсолютно губительна для ястреба или кобры.

Надо понимать, человекоподобный робот являлся по сути своей хищником–одиночкой.

Во всяком случае, Рик предпочитал считать их таковыми — это делало его работу более–менее терпимой. Нейтрализуя — убивая — очередного андроида, он не нарушал главной заповеди Мерсера. Не убий, аще не убийцу , сказал Мерсер в первый же год, когда на Земле появились черные ящички эмпатоскопов. По мере развития мерсеризма в полномасштабное религиозное учение концепция убийцы все разрасталась и усложнялась. Теперь это было абсолютное зло, цепляющееся за дырявый плащ старика, из последних сил бредущего к далекой, неведомой вершине, однако и природа, и внешний облик этого зла оставались совершенно неясными. Мерсерит не понимал зло, а чувствовал — иными словами, он был волен обнаруживать присутствие малопонятных «убийц» везде, где ни пожелает. Для Рика Декарда наидостовернейшим воплощением туманного понятия «убийца» был беглый человекоподобный робот, убивший своего хозяина, интеллектуально превосходящий большую часть людей, равнодушный к животным и не способный испытывать радость или сострадание по поводу успеха или горя других живых существ.

Мысль о животных напомнила Рику про страуса в витрине зоомагазина. Отложив на время спецификации мозгового блока «Нексус–6», он взял из баночки щепотку «Нюхательной смеси миссис Сиддонс 3+4» и задумался. Затем взглянул на часы, убедился, что время еще есть, поднял трубку настольного видеофона и попросил мисс Марстен связать его с зоомагазином «Веселый песик» на Саттер–стрит.

— Сейчас, сэр, — сказала мисс Марстен, открывая телефонный справочник.

Да нет, не может быть, чтобы эти живодеры надеялись получить за своего страуса такие бешеные деньги, думал Рик. Наверняка они считают, что покупатель сдаст в качестве частичной оплаты какое–нибудь свое животное, как это делали когда–то с автомобилями.

— Зоомагазин «Веселый песик», — объявил сочный мужской голос, и на Риковом экране появилось крошечное жизнерадостное лицо. Было слышно, как в магазине завывает какое–то не очень веселое животное.

— Этот страус у вас на витрине, — сказал Рик, рассеянно поигрывая керамической пепельницей, — какой за него нужен первоначальный взнос?

— Ну, — сказал продавец, берясь за блокнот и карандаш, — давайте посмотрим. Тридцать процентов вперед. Но возможны варианты… — Он ненадолго задумался. — Позвольте спросить вас, сэр, вы не думаете сдать что–нибудь в счет оплаты?

— С этим я не совсем еще решил.

— Мы могли бы дать вам рассрочку на тридцать месяцев, — предложил продавец. — С низкой, смехотворно низкой кредитной ставкой шесть процентов в месяц. Тогда после весьма умеренного начального платежа ваш ежемесячный взнос составит…

— А почему бы вам не снизить цену? — прервал его Рик. — Сбросьте две тысячи, и я не буду ничего вносить взамен, расплачусь наличными.

Дэйв Холден, думал он, временно выпал из обращения. Это может заметно поправить мои дела — если только месяц не окажется пустым.

— Сэр, — сказал продавец, — наша цена и так на тысячу долларов ниже каталожной.

Проверьте сами в своем «Сидни», я подожду. Я хочу, чтобы вы лично убедились в разумности нашей цены.

Суровые ребята, подумал Рик, такие не уступят. Однако нужно было продолжать начатую игру. Он достал из кармана сильно помятое приложение к «Сидни», нашел раздел «Страус» с подразделами «самка — самец», «молодой — старый», «здоровый — больной», «новый — б/у» и пробежал глазами по ценам.

— Новый, самец, молодой, здоровый, — гордо сообщил продавец. — Тридцать тысяч долларов. — Он держал в руке точно такую же, разве что почище, брошюру. — Как вы сами видите, мы просим ровно на тысячу меньше каталога. Так вот, ваш первоначальный взнос составит…

— Я еще подумаю и перезвоню вам, — сказал Рик и потянулся к аппарату, чтобы прервать связь.

— Извините, — заторопился продавец, — а как вас звать?

— Фрэнк Мэриуэлл, — без запинки соврал Рик.

— А какой у вас адрес, мистер Мэриуэлл? Это на случай, если, когда вы позвоните, меня не будет на месте…

Рик ляпнул первый попавшийся адрес и положил трубку видеофона на рычаг. Двадцать девять тысяч, думал он, это ж просто с ума сойти. И ведь кто–то купит, обязательно. Есть люди, для которых такие деньги просто тьфу.

— Мисс Марстен, — сухо сказал он, сняв трубку, — дайте мне внешнюю линию. И не слушайте, пожалуйста, этот разговор, он конфиденциальный.

— Хорошо, сэр. — Мисс Марстен негодующе передернула плечами. — Можете набирать, сэр.

Она ушла с линии, оставив своего начальника наедине с внешним миром.

Рик набрал — по памяти — номер мастерской, где он заказывал когда–то своего эрзац–барана. На экранчике видеофона появился представительный господин в халате и шапочке хирурга–ветеринара.

— Доктор Макрей, — представился эрзац–ветеринар. — Чем могу быть полезен?

— Моя фамилия Декард. Почем у вас будет электрический страус?

— Страус? Мы могли бы его собрать сотен за семь с небольшим, только придется чуть подождать. Это ведь будет индивидуальная работа, страусов редко заказывают. Так что, если у вас нет особого…

— Я подумаю и позвоню еще раз, — прервал его Рик; взглянув на часы, он увидел, что уже ровно 9.30. — До свидания.

Он торопливо бросил трубку, встал и через несколько секунд оказался перед приемной Брайанта. Там восседали аж две секретарши — сногсшибательная платиновая блондинка, в чьи обязанности входило спрашивать у посетителей и людей, звонящих по видеофону: «Как о вас доложить?» — да приносить шефу кофе, и древняя, словно выуженная из какого–то юрского болота мымра — для настоящей работы. Ни одна из них с Риком не заговорила, поэтому он без остановки направился к внутренней двери, вошел в кабинет, молча кивнул Брайанту, который оживленно беседовал с кем–то по видеофону, сел сбоку от начальственного стола, достал из принесенной с собой папки данные по «Нексусу–шестому» и в который уже раз начал их изучать.

Настроение у Рика было препоганое — хотя, казалось бы, неожиданное исчезновение со сцены Дэйва Холдена было ему на руку.

Глава 4

Может, я просто боюсь повторить судьбу Дэйва, подумал Рик. Боюсь, что если андры достаточно ушлые, чтобы уложить его, то уложат и меня? Да нет, вряд ли.

— Ты что, прихватил с собой шпаргалку по этому новому мозговому блоку? — спросил инспектор Брайант, аккуратно водрузив трубку видеофона на рычаг.

— Да, — кивнул Рик. — Местные кумушки успели меня оповестить. Так сколько там андров, и что успел сделать Дэйв?

— Было восемь штук, — сказал Брайант, перекидывая странички какого–то блокнота. — Дэйв убрал двоих.

— А остальные шесть гуляют где–то здесь, рядышком?

— Похоже. Во всяком случае, так считает Дэйв. Это же я с ним сейчас разговаривал. Еще у меня есть записи, они лежали у него в столе. Дэйв говорит, что там все, что он знает.

Брайант похлопал рукой по пухлому блокноту. Пока что он не высказывал намерения передать заметки Дэйва Рику, а продолжал их перелистывать, то хмурясь, то задумываясь, то нервно облизывая губы.

— Я сейчас достаточно свободен, — осторожно сказал Рик, — и готов занять место Дэйва.

— Готов? — Брайант задумался. — Дэйв использовал для проверки подозреваемых усовершенствованный вопросник Фойгта–Кампфа. Как ты прекрасно понимаешь — во всяком случае, должен понимать, — эта методика не рассчитана на новейшие мозговые блоки. Но ему не приходилось выбирать — фактически у нас нет ничего, кроме Фойгтовского вопросника, подправленного три года назад Кампфом. — Он немного помолчал. — Дэйв считал этот тест достаточно точным. Возможно, так оно и есть. Но я все равно предложил бы тебе не сразу браться за эту, — Брайант опять похлопал по блокноту, — шестерку, а слетать сперва в Сиэтл и поговорить с розеновской публикой. Как–нибудь там устроить, чтобы они предоставили тебе репрезентативную выборку андроидов, снабженных этим «Нексусом–шестым»…

— И прогнать этих андроидов через Фойгта–Кампфа, — закончил за него Рик.

— Звучит–то оно просто, — пробормотал Брайант, словно отвечая каким–то своим мыслям.

— Прости?

— Пожалуй, я поговорю с розеновцами сам, пока ты будешь в пути.

Брайант замолк, поразглядывал некоторое время Рика, пару раз хмыкнул, отгрыз и выплюнул кусочек ногтя и наконец вроде бы решил, что он хочет сказать.

— Я обсужу с ними возможность включения в проверяемую группу не только андроидов, но и нескольких людей. И ты не будешь знать, кто там — кто. Я составлю тест–группу сам, во взаимодействии с производителями, к твоему прилету все будет готово.

Он опять немного помолчал, а затем резко ткнул в сторону Рика пальцем.

— Это же будет твое первое выступление в роли старшего охотника. Дэйв очень много знает, у него огромный опыт.

— А у меня тоже опыт немаленький, — обиделся Рик.

— Ты прилично справился с несколькими заданиями со стола все того же Дэйва, он лично решал, каких андроидов можно передать тебе, а каких — не стоит. Теперь же тебе достанутся шестеро, которых он брал на себя, в том числе ловкач, сумевший в итоге подстрелить его самого. Макс Полоков, — уточнил Брайант и продемонстрировал Рику какую–то бумажку. — Во всяком случае, так он себя называет. И все это — если Дэйв верно оценил ситуацию. На этом основано все, весь его список. А ведь он успел прогнать через Фойгтовский тест только троих–двоих, которых успел найти, и этого самого Полокова. К слову сказать, как раз во время тестирования Полоков его и подстрелил.

— Что и доказывает правоту Дэйва, — заключил Рик. И действительно, в противном случае у Полокова просто не было оснований стрелять в полицейского.

— Так что отправляйся ты в Сиэтл, — сказал Брайант, — и ничего им сперва не говори — я сам все сделаю. И еще. — Он встал из–за стола и в упор уставился на Рика. — Ты будешь проводить там Фойгт–Кампфовский тест. Если через него не пройдет кто–либо из людей…

— Такого не может быть, — прервал его Рик.

— Не может? Как раз на эту тему мы говорили с Дэйвом недели три назад — и, в общем–то, сошлись во мнениях. Я тогда только что получил меморандум советской полиции. ВПО, Всемирная правоохранительная организация, сочла эту бумагу настолько важной, что разослала ее по всем своим отделениям вплоть до колониальных. Группа ленинградских психиатров вошла в ВПО со следующим предложением: они хотят, чтобы новейшие и наиболее точные методы психопрофилирования личности, используемые для выявления андроидов — говоря попросту, вопросник Фойгта–Кампфа — были опробованы на особой группе шизофренических и шизоидных личностей. На тех из них, кто проявляет так называемое «притупление аффекта». Ты слышал о таком симптоме?

— Конечно, — кивнул Рик. — Именно его мы и измеряем при нашем тестировании.

— Тогда ты должен понимать, что их беспокоит.

— Такая проблема существовала всегда, с того самого момента, как мы впервые столкнулись с андроидами, выдающими себя за людей. Полиция сформировала на этот счет вполне определенную точку зрения, лучше всего сформулированную в старой, написанной восемь лет назад статье Лурие Кампфа «Вхождение в роль и его блокирование на последних стадиях шизофрении». Кампф сравнивает пониженную способность к сопереживанию, наблюдаемую у некоторых пациентов, с поверхностно сходной, однако в корне…

— Ленинградские психиатры, — оборвал его Брайант, — считают, что есть люди, не способные реагировать на вопросник Фойгта–Кампфа нормальным образом. Тестируя такого индивидуума в порядке полицейской проверки, ты неизбежно идентифицируешь его как андроида. Нет, я ничуть не сомневаюсь, что со временем твоя ошибка будет обнаружена. При вскрытии.

Он смолк, ожидая ответа.

— Но все эти люди, — осторожно начал Рик, — должны…

— Да, — согласился Брайант, — такие люди должны находиться в лечебницах. Они совершенно не приспособлены к жизни во внешнем мире, и даже попади такой на волю, его вскоре выявят как сумасшедшего и препроводят во все ту же психушку — за исключением того варианта, что срыв произошел у него настолько недавно, что никто вокруг ничего еще толком не заметил. Но ведь такое тоже может быть.

— Вероятность — одна миллионная, — сказал Рик, однако этот довод не убедил даже его самого.

— Дэйва, — продолжил Брайант, — очень беспокоило появление этих новых «Нексусов–шестых». Как ты знаешь, розеновцы заверили нас, что для выявления таких андроидов, вполне достаточно стандартных психопрофилирующих тестов. Мы поверили им на слово. Теперь же нам придется делать то, что нужно было сделать с самого начала. Именно этим ты и займешься в Сиэтле. Как тебе, конечно же, понятно, тут возможны накладки как в одну, так и в другую сторону. Если ты не сможешь выявить всех андроидов, получится, что у нас нет достаточно надежного аналитического инструмента и мы не способны найти и нейтрализовать всех беглых. Если же ты посчитаешь андроидом человека… — по губам Брайанта скользнула ледяная улыбка, — это было бы крайне неловко, хотя можно ручаться, что никто — и уж особенно никто из розеновских — не станет распространять эту новость. При желании можно было бы скрывать такой промах до бесконечности, однако в действительности мы, разумеется, оповестим о нем ВПО, а те в свою очередь оповестят Ленинград. Когда–нибудь пикантное известие дойдет до какого–нибудь газетчика, и начнется настоящая свистопляска. Но можно надеяться, что к этому времени мы разработаем новый тест. Ну что, летишь? Тогда я звоню, — он поднял трубку видеофона, — а ты бери департаментскую машину и заправь ее на нашей заправке.

— А что, если я возьму с собой записи Дэйва, — предложил Рик, поднимаясь со стула. — Почитал бы в дороге.

— Не стоит, — сказал Брайант. — Подождем, пока ты сам проведешь в Сиэтле эти тесты.

Рик Декард с удивлением отметил, что голос заботливого начальника звучал не холодно, а попросту безжалостно.

В Сиэтле его уже ждали. К севшей на крышу розеновского административного корпуса машине неспешно приблизилась стройная темноволосая девушка в ярком полосатом плаще и огромных пылефильтрующих очках. Руки она держала глубоко в карманах; на узком, резко очерченном лице застыло выражение брезгливого недоумения.

— Что это с вами? — спросил Рик, вылезая из машины.

— Да нет, ничего особенного, — отмахнулась девушка. — Просто я еще не отошла после разговора по видеофону. Не обращайте внимания. — Словно передумав, она протянула Декарду руку, тот машинально ее пожал. — Меня зовут Рэйчел Розен. Ну а вы, как я понимаю, мистер Декард.

— Это не я придумал, — сказал Рик.

— Знаю, инспектор Брайант нас уже просветил. Но вы представляете здесь Сан–Францисский департамент полиции, а это уважаемое учреждение не верит, что наша фирма работает на благо общества.

— Подобно любой другой машине, — заметил Рик, — гуманоидный робот может быть как благом, так и опасностью. Благо не по нашей части.

— А как только возникает опасность возникновения опасности, — съязвила Рэйчел Розен, — вы тут как тут. Скажите, пожалуйста, мистер Декард, а вы действительно убиваете андроидов за особое вознаграждение, за премию?

Рик пожал плечами, словно говоря: «А что тут такого?», а затем неохотно кивнул.

— Вы без труда воспринимаете андроида как бездушный предмет, — холодно улыбнулась девушка. — А потому можете его «нейтрализовать» — я не перепутала термин? — без малейших угрызений совести.

— А у вас уже готова группа для тестирования? — сменил тему Рик. — Я хотел бы… — Он не договорил, потому что увидел животных.

Ну конечно же, мощная компания могла себе это позволить. Скорее всего, Рик подсознательно ожидал увидеть здесь богатое собрание живности, потому что не чувствовал сейчас никакого удивления, а только интерес и что–то вроде зависти. Он без слов покинул девушку и направился к остро пахнущим вольерам, где сидели и бродили, лежали и спали животные. Енот, к примеру, спал.

Рик никогда не видел енота воочию — только по телевизору. По той или иной причине смертоносная пыль обошлась с этими симпатягами почти столь же жестоко, как с птицами, которые вымерли практически полностью. Он привычно выдернул из кармана все того же «Сидни» и посмотрел, как там с енотами.

По всем подразделам цены шли курсивом — подобно першеронам, эти животные отсутствовали в предложении, а цифры, в тех подразделах, где они присутствовали, обозначали просто цены последней зарегистрированной сделку. Цены с таким количеством нулей, что враз и не сосчитаешь.[5]

— Его зовут Билл, — сказала подошедшая сзади девушка. — Мы получили его в том году от одной из дочерних компаний. Такую драгоценность нельзя не сторожить.

Она указала куда–то в сторону; Рик повернулся и увидел группу серьезного вида мужиков в незнакомой ему униформе, вооруженных миниатюрными, скорострельными ручными пулеметами «Шкода». Глаза охранников были прикованы к нему — надо думать, с самого начала, с момента посадки. И это при том, подумал Рик, что на департаментской машине и знаки, и надпись «Полиция».

— Крупные производители андроидов, — сказал он задумчиво, — вкладывают свои доходы в живых животных.

— Вы взгляните лучше на нашу сову, — сказала Рэйчел Розен. — Она сейчас спит, но я могу для вас разбудить.

Она направилась к дальней, не слишком большой клетке, посреди которой гротескно гнуло черные сучья сухое развесистое дерево.

Сов нет, хотел сказать Рик, во всяком случае так говорят. И вот у «Сидни», в их каталоге сова, конечно же, числится вымершей; крошечное такое «вым.», и никаких подразделов, чего подразделять, когда подразделять нечего? Он раскрыл на ходу брошюрку и проверил себя. Ну да, конечно, все так и есть. А «Сидни» не ошибается, никогда. Это тоже прекрасно известно. А много ли в мире таких вот фактов и авторитетов, достаточно надежных, чтобы на них можно было опереться?

— Она искусственная, — догадался Рик и на секунду почти ослеп от жгучей волны разочарования.

— Нет, — улыбнулась Рэйчел, и он увидел ее мелкие, ровные, жемчужно–белые зубы — антитезу к черным как смоль волосам и черным глазам.

— Но «Сидни» числит их вымершими, — сказал Рик и попытался показать ей раскрытый на совах каталог, чтобы подтвердить свою правоту.

— Мы не имеем дела ни с «Сидни», ни с прочими торговцами, — сказала Рэйчел. — Все наши животные куплены у частных лиц, по нигде не зарегистрированным ценам.

Кроме того, — добавила она, — мы располагаем своими собственными натуралистами, они работают в Канаде. Там все еще сохранилось довольно много леса, во всяком случае — относительно много. Достаточно много, чтобы можно было встретить мелких животных, а иногда и какую–нибудь птицу.

Рик стоял и смотрел на сову, мирно дремавшую на своем насесте. В его голове мелькали обрывки мыслей про войну, про дни, когда совы падали с неба. Он вспоминал далекое детство, когда вдруг оказалось, что животные вымирают целыми видами, и как газеты, что ни день, сообщали очередную трагическую новость: сегодня лисы, завтра барсуки — пока люди не перестали читать эти нескончаемые некрологи.

И он снова подумал, как ему хочется настоящее, живое животное, и снова ощутил жгучую ненависть к своему электрическому барану, с которым ему приходилось возиться, словно он и вправду живой. Тирания бездушного предмета, думал Рик. Предмета и знать не знающего, что я существую. Подобно андроидам, он не чувствует никакой связи между собой и всеми окружающим его живыми существами. Мысль о сходстве между электрическими животными и андроидами была для него внове. Электрическую овцу или кошку, рассуждал Рик, можно считать низшими, предельно примитивными подвидами все того же семейства роботов. Или, наоборот, андроида можно рассматривать как очень высокоразвитое эрзац–животное. По какой–то не совсем ясной причине оба эти варианта ему претили.

— А вот вздумайся вам продать эту сову, — повернулся он к Рэйчел Розен, — сколько бы вы за нее запросили и какую часть цены вперед?

— Мы никогда не продадим нашу сову. — Девушка смотрела на него со снисходительной жалостью, во всяком случае, именно так истолковал Рик выражение ее лица. — И даже продавай мы ее, цена была бы для вас непосильной. Какое животное у вас дома?

— Баран. Черноголовый суффолкский баран.

— Ну вот, чего же вам еще не хватает?

— Хватать–то хватает, — соврал Рик, — но только мне всегда хотелось иметь сову, хотелось с детства, еще до того, как все они передохли. Все, — поправился он, — кроме вашей.

— Мы, — сказала Рэйчел, — прикладываем сейчас все силы, чтобы найти еще одну сову, самца, чтобы спарить его с нашей Скрэппи. — Она указала на клетку.

Дремавшая на своем насесте сова на секунду приоткрыла хищные желтые глаза, закрыла их и снова впала в оцепенение. Покрытая перьями грудь медленно вздымалась и резко опадала; казалось, что спящая птица тяжко вздыхает.

Рик с трудом оторвался от завораживающего зрелища — он чувствовал, как его первоначальная реакция, благоговение, все больше замутняется черной, беспросветной горечью, — и сказал предельно деловым тоном:

— Я бы хотел протестировать вашу выборку прямо сейчас. Не могли бы мы спуститься и начать?

— Мой дядя говорил с вашим начальником, вполне возможно, что он уже…

— Так вы одна семья? — поразился Рик. — Такая огромная корпорация является семейной?

— Вполне возможно, — продолжила свою фразу Рэйчел, — что дядя Элдон уже успел подготовить и группу андроидов, и контрольную группу. Идемте.

Девушка снова втиснула руки в карманы полосатого плаща, резко повернулась и зашагала к лифту, словно и не заботясь, следует гость за ней или нет.

— Не понимаю, — сказал Рик, когда просторная кабина вздрогнула и полетела вниз, — что вы все–таки имеете против меня?

Рэйчел задумалась, словно и сама не совсем это понимала.

— Дело, пожалуй, в том, — сказала она наконец, — что игрою случая вы, мелкий служащий полиции, оказались в уникальном положении. Вы понимаете? — На Рика блеснул темный, недружелюбный глаз.

— А какая часть вашей теперешней продукции, — спросил он, — оснащается «Нексусом–шестым»?

— Сто процентов.

— Хотелось бы надеяться, что тест Фойгта–Кампфа способен их выявить.

— А если нет, нам придется убрать их с рынка и отозвать всех, уже проданных. — Теперь она повернулась к Рику и буквально испепеляла его взглядом. — И все потому, что наша драгоценная полиция совсем разучилась работать и не может отловить нескольких заартачившихся «Нексусов–шестых». — Кабина лифта остановилась, двери разъехались, и, пожалуй, одно лишь это спасло Рика от полного испепеления.

В коридоре их встретил худощавый, подтянутый пожилой джентльмен с усталым, озабоченным лицом.

— Я Элдон Розен, — представился джентльмен, протягивая Рику руку. — Послушайте, Декард, — он нервно пригладил свои сильно редеющие волосы, — я сделал все, что мог, но вы же должны понимать, что здесь, на Земле, мы ничего не производим. Я не могу вот так вот снять трубку, позвонить на склад и заказать такое–то и такое–то количество готовой продукции с таким–то и таким–то разбросом параметров. Я хочу и буду оказывать вам всю возможную помощь, но мои возможности весьма ограничены.

Его руки заметно подрагивали.

— У меня все готово, — сказал Рик, указывая на взятый в управлении чемоданчик. — Так что можно начинать.

Нервозность Розена–старшего взбодрила его, наполнила уверенностью в себе. Они меня боятся, понял он с удивлением. И дядя этот, и даже Рэйчел. Возможно, я и вправду могу вынудить их отказаться от производства андроидов с этим новым мозгом, и то, что я сделаю в течение ближайшего часа, серьезнейшим образом повлияет на их производственные планы. Не исключено, что сейчас решится будущее Розеновской корпорации как здесь, в Соединенных Штатах, так и в России, и даже на Марсе.

В поведении Розена чувствовались страх и неискренность. Прилетев сюда из Сан–Франциско, Рик привел за собой пугающий призрак экономической смерти. А ведь эти люди, думал он, обладают огромной силой. Их предприятие считается одним из главных звеньев мировой экономической системы; производство андроидов так тесно срослось с переселением людей на другие планеты, что рухни из них что–нибудь одно, со временем неизбежно рухнет и другое. Само собой, ассоциация «Розен» это отлично понимала, а Элдон Розен последние часы ни о чем другом, скорее всего, и не думал.

— Напрасно вы так волнуетесь, — сказал Рик, следуя за дядей и племянницей по широкому, ярко освещенному коридору.

Его самого переполняла спокойная удовлетворенность — чувство более приятное, чем что–либо иное, что он мог припомнить. Ну что ж, уже через час–другой надежно выяснится, что может вся эта техника тестирования — и чего не может.

— Если у вас нет веры в тестирование по Фойгту–Кампфу, ваша компания могла бы заняться разработкой другой методики. Что ни говори, все–таки часть ответственности лежит на вас… О, спасибо.

Помещение, куда провели его Розены, напоминало не столько кабинет или лабораторию, сколько роскошную гостиницу — ковры, торшеры, диван, новомодные приставные столики, на которых лежали свежие журналы…

В том числе и февральское приложение к каталогу «Сидни», не поступившее еще в продажу Более того, до официального выхода этого приложения в свет оставалось еще не менее трех дней; судя по всему, ассоциация «Розен» имела с «Сидни» особые отношения.

Рик возмущенно подхватил брошюру со столика.

— Это грубейшее злоупотребление доверием общественности. Ни один клиент не должен узнавать об изменении цен раньше прочих.

Вообще говоря, здесь попахивало нарушением федерального законодательства; Рик попытался припомнить соответствующую статью, но не смог.

— Я беру это с собой, — сказал он, открывая свой чемоданчик, чтобы положить туда злополучное приложение.

— Послушайте, сержант, или как вас там, — устало сказал Элдон Розен, — мы отнюдь не собирались использовать эти сведения для получения грошовой…

— Я не сержант, и вообще не полицейский, — отрезал Рик. — Я платный охотник на андроидов.

Присев за изящный кофейный столик, он вынул из открытого чемоданчика прибор Фойгта–Кампфа, подключил к нему простенькие в принципе полиграфические датчики и вскинул глаза на вконец измученного Элдона Розена.

— Можете вызывать первого тестируемого.

— А можно и мне посмотреть? — спросила Рэйчел, присаживаясь на диван. — Я никогда не видела, как проводится тест на эмпатию. Что измеряют все эти штучки?

— Вот этот датчик, — сказал Рик, демонстрируя ей маленький липкий диск, от которого тянулись длинные выводы, — регистрирует расширение капилляров в области лица — так называемую «краску стыда» или «краску смущения», которая является первичной инстинктивной реакцией на морально шокирующее раздражение. Расширение капилляров не поддается сознательному контролю. В отличие от кожной проводимости, потовыделения и частоты пульса. А вот это устройство, — он взял со стола крохотный маломощный источник игольно–тонкого луча света, — регистрирует флюктуации напряжения глазных мускулов. Параллельно с покраснением, как правило, наблюдаются малые, но доступные для регистрации движения…

— А у андроидов их нет, — догадалась Рэйчел.

— У андроидов они не появляются в качестве реакции на «шокирующие» вопросы, хотя и возможны биологически.

— Испытайте меня, — сказала Рэйчел.

— Что? — поразился Рик. — Зачем?

Рэйчел молчала.

— Мы, — голос Элдона Розена звучал хрипло и напряженно, — решили для начала протестировать ее. Не исключено, что она — андроид. Будем надеяться, что вы внесете в этот вопрос полную ясность.

Он как–то угловато, неуклюже сел, раскурил сигарету и стал напряженно, как прожженный скептик на представлении базарного фокусника, наблюдать за действиями Рика.

Глава 5

Рэйчел Розен выглядела совершенно спокойной; казалось, что ей совсем не мешают ни приклеенный к щеке диск, ни бьющий в уголок левого глаза луч света.

Рик еще раз проверил, что обе стрелки прибора Фойгта–Кампфа стоят на нуле и сказал:

— Сейчас я схематично опишу вам несколько жизненных ситуаций. Вы должны быстро, без раздумий выразить свое к ним отношение. Само собой, время вашей реакции будет регистрироваться.

— Само собой, — сухо заметила Рэйчел, — мои ответы не будут приниматься во внимание. Все ваши выводы будут базироваться исключительно на покраснении кожи и на подергивании глазного мускула. Так что можно бы даже и не отвечать вам, но я отвечу, пусть все будет по правилам. Ну что ж, давайте, мистер Декард.

Рик начал с ситуации номер три: «Вам подарили на день рождения бумажник из телячьей кожи». Обе стрелки мгновенно метнулись из зеленого сектора в красный, начали бешено дергаться и затем понемногу стихли.

— Я не возьму его, — сказала Рэйчел. — А кроме того, сообщу об этом случае в полицию.

Рик сделал запись в протоколе тестирования и перешел к восьмой ситуации по вопроснику Фойгта–Кампфа: «Ваш малолетний сын показал вам свою коллекцию бабочек и орудия лова, включая банку для усыпления насекомых хлороформом».

— Я бы отвела его к доктору, — твердо сказала Рэйчел. Стрелки снова дернулись, но уже не так далеко, да и успокоились они побыстрее; Рик сделал очередную запись.

— Вы сидите, — продолжил он, — смотрите телевизор и вдруг замечаете на своей руке осу.

— Я ее прихлопну, — сказала Рэйчел.

На этот раз стрелки не сдвинулись с места, только слегка вздрогнули. Рик записал это обстоятельство и подошел к выбору следующей ситуации с особым тщанием.

— Вы обнаружили в журнале цветную вкладку с фотографией обнаженной девушки. — Он сделал паузу.

— Так вы что там сейчас проверяете? — раздраженно вскинулась Рэйчел. — Мою сексуальную ориентацию?

Стрелки не двигались.

— Вашему супругу эта картинка понравилась, — невозмутимо продолжил Рик.

Стрелки не двигались.

— Девушка, — добавил он, — лежит на роскошной медвежьей шкуре.

Стрелки так и не шелохнулись.

Типичная для андроидов реакция, сказал он себе. Она сосредоточила все свое внимание на второстепенных, маскирующих деталях и начисто прозевала ключевой элемент — шкуру мертвого животного. Она? Или оно?

— Ваш супруг решил украсить этой картинкой свой кабинет, — завершил он историю; теперь стрелки сдвинулись, и довольно сильно.

— Я ему не позволю, — сказала Рэйчел. — Ни в коем случае.

— О’кей, — кивнул Рик. — А теперь подумайте о следующей ситуации. Вы читаете старый, еще довоенный роман. Живущие в Сан–Франциско герои посещают «Рыбацкую пристань». Они проголодались и заходят в ресторанчик, где кормят «дарами моря». Один из героев заказывает омара; шеф–повар прямо у них на глазах бросает омара в котел с кипящей водой.

— Господи, — воскликнула Рэйчел, — какой ужас! Они что, действительно так делали? Это гнусно, омерзительно! Я не ошиблась, он бросил в кипяток живого омара?

И при всем этом возмущении стрелки почти не шевелились. Правильная вроде бы реакция, но — наигранная.

— Вы арендуете хижину в горах в зоне бореальной растительности. Хижина выполнена в архаичной, деревенской манере — сруб из сучковатых сосновых бревен и огромный камин.

— Понятно, понятно, — нетерпеливо кивнула Рэйчел.

— По стенам развешаны литографии Каррира и Айвза,[6] старинные карты и гравюры, над камином прибита оленья голова с прекрасными ветвистыми рогами. Ваши гости восхищены декором хижины, вы все вместе решаете…

— Только не с этой головой, — прервала его Рэйчел; стрелки качнулись, но не вышли за пределы зеленых секторов.

— Вы забеременели, — не останавливался Рик, — от мужчины, обещавшего на вас жениться. Этот мужчина уходит к другой женщине, вашей лучшей подруге, и поэтому вы делаете аборт…

— Я никогда не стану делать аборт, — сказала Рэйчел. — Да это и попросту невозможно. За аборт дают пожизненное, и полиция следит за врачами очень бдительно.

На этот раз обе стрелки дружно прыгнули чуть не за край шкалы.

— Откуда вы это знаете? — удивился Рик. — Я насчет трудностей с абортами.

— Откуда? — пожала плечами Рэйчел. — Да кто же об этом не знает?

— А звучало так, словно вы говорили по собственному опыту. — Рик внимательно проследил за стрелками. Они снова качнулись на красное. — И еще. Вы регулярно встречаетесь с неким мужчиной, и вот однажды он приглашает вас к себе в гости. Там он предлагает вам освежиться коктейлем. Стоя с бокалом в руке, вы видите через приоткрытую дверь его спальню. Она украшена яркими афишами боя быков. Вы заходите в спальню, чтобы разглядеть афиши получше. Он тоже заходит туда и прикрывает за собою дверь. Потом он обнимает вас за плечи и говорит…

— А что такое афиша боя быков?

— Рисунок, обычно цветной и очень большого формата, изображающий матадора с мулетой и быка, который пытается поддеть его на рога. Послушайте, а сколько вам лет? — Вопрос Рика не лез ни в какие ворота, но, может быть, тут все дело в возрасте…

— Восемнадцать, — сказала Рэйчел. — Ну хорошо, этот человек закрыл за собой дверь и обнял меня за плечи. Что он при этом сказал?

— А вы знаете, чем кончался бой быков?

— Ну, вроде бы, кого–нибудь могли поранить.

— В конечном итоге быка убивали. Обязательно.

Стрелки беспокойно задергались, но — не более того. Никакого отсчета.

— И последний вопрос, — сказал Рик. — Вы смотрите по телевизору старый, еще довоенный фильм. На экране — званый обед, гости закусывают сырыми устрицами.

— Бр–р, — передернула плечами Рэйчел; стрелки прыгнули на красное.

— После закусок, — продолжил Рик, — подают главное блюдо — тушеную собаку, фаршированную рисом со специями.

На этот раз стрелки дернулись не так сильно, слабее, чем при упоминании сырых устриц.

— Странно, неужели тушеная собака — более приемлемое блюдо, чем устрицы? Мне кажется, что нет. — Рик отложил карандаш, выключил источник света и отклеил от щеки девушки датчик. — Вы — андроид, — подытожил он. — Таков результат тестирования. — Он обращался вроде бы к Рэйчел, но информировал при этом не столько ее, сколько Элдона Розена, чье старое, осунувшееся лицо перекосилось в гримасе страха и озабоченности.

— Я ведь прав, не так ли? — спросил Рик.

Розены потерянно молчали.

— Послушайте, — начал Рик, изо всех сил стараясь говорить дружелюбно и рассудительно, — нам же тут попросту нечего делить. Я хочу, чтобы тест Фойгта–Кампфа оказался работоспособным, для меня это важно, почти столь же важно, как и для вас.

— Она не андроид. — Лицо старшего Розена разгладилось, да и говорил он на удивление спокойно.

— Я вам не верю, — качнул головой Рик.

— А с какой стати ему врать? — почти крикнула Рэйчел. — Если бы они хотели вас обмануть, то разве что в противоположную сторону.

— Я хочу, чтобы у вас взяли пробу костного мозга, — сказал Рик. — Это внесет окончательную ясность в вопрос, андроид вы или человек. Процедура, конечно же, болезненная, да и результатов анализа придется ждать довольно долго, и все равно…

— По закону, — прервала его Рэйчел, — человека нельзя принудить к анализу костного мозга — равно как и нельзя принудить его давать показания против самого себя, на этот счет было решение Верховного суда.[7] Да и вообще, это труп можно проверить довольно быстро, а с живым человеком всё очень длинно и сложно. Вы получили возможность проводить этот проклятый Фойгт–Кампфовский тест исключительно по милости аномалов, их выявлением занимаются постоянно, вот полиция и сумела под шумок подсунуть в перечень тех разрешенных тестов и своего Фойгта–Кампфа. Но теперь, после сегодняшнего, вашему тестированию приходит конец.

Она встала, отошла в другой конец комнаты, уперла руки в бедра и отвернулась к окну.

— И главное тут не в законности или незаконности анализа костного мозга, — сказал Элдон Розен. — Главное в том, что ваше тестирование дало на моей племяннице непростительный сбой. Я могу объяснить, почему она оказалась у вас андроидом. Рэйчел выросла на борту «Саландера–3». Там она родилась, там провела четырнадцать из своих восемнадцати лет, черпая информацию о мире из корабельной библиотеки да из того немногого, что рассказывали ей о жизни на Земле девять взрослых членов команды. Потом, как вы, конечно же, знаете, корабль повернул назад, пролетев лишь шестую часть пути до Проксимы. Не случись этого, Рэйчел вообще никогда не увидела бы нашу планету — разве что в весьма преклонном возрасте.

— А вы бы меня быстренько «нейтрализовали», — бросила через плечо Рэйчел. — Попади я в полицейскую облаву — и всё, конец. Я знаю это уже четыре года, с того самого момента, как сюда попала, и это было далеко не первое мое знакомство с тестом Фойгта–Кампфа. Собственно говоря, я торчу в этом здании почти безвылазно, слишком уж велик риск. Тут и обычные дорожные заставы, и летучие отряды полиции, проводящие массовые проверки в самых неожиданных местах, и всё для того, чтобы отловить незарегистрированных аномалов.

— И андроидов, — добавил Элдон Розен. — Само собой, широкой общественности об этом ничего не говорится, люди не должны знать, что здесь, на Земле, есть андроиды.

— Вряд ли они здесь есть, — покачал головой Рик. — Я думаю, что многочисленные полицейские структуры, и наши, и у соседей, в Советском Союзе, быстро их всех прибирают. Людей на Земле осталось мало, рано или поздно каждый, кто здесь есть, нарывается на неожиданную проверку.

Так ему, во всяком случае, хотелось думать.

— А какие у вас были инструкции, — спросил Элдон Розен, — на случай, если вы примете человека за андроида?

— Это — служебная информация, — отрезал Рик и начал укладывать безнадежно опозоренную аппаратуру в чемоданчик; Розены молча за ним наблюдали. — Само собой, — добавил он, — мне было сказано отказаться от дальнейшего тестирования — что я и делаю. Какой смысл продолжать, если была хотя бы одна ошибка?

— А ведь мы могли бы вас обмануть, — сказала Рэйчел. — Ничто не заставляло нас ловить вас на вашей ошибке. То же самое относится и ко всем остальным отобранным нами субъектам. Нам только и надо было, — она подкрепила свою тираду энергичным взмахом руки, — что соглашаться со всеми вашими результатами, чтобы вы там ни намерили.

— Мне следовало заранее получить у вас список тестируемых, — вздохнул Рик. — В запечатанном конверте. А потом проверить результаты на соответствие этому списку.

И практически наверняка, подумал он, никакого соответствия не было бы. Да, Брайант был прав. И слава богу, что я не начал охотиться на беглых андроидов, ориентируясь по Фойгту–Кампфу.

— Да, вам совсем не мешало попросить у нас список, — сказал Элдон Розен и вопросительно взглянул на свою племянницу; та коротко кивнула. — Мы обсуждали такую возможность, — добавил он с явной неохотой.

— Вся эта проблема, — сменил тему Рик, — коренится в вашем бездумном подходе к производству. Ничто ведь не вынуждало вас совершенствовать гуманоидных роботов до такой степени, что…

— Следуя освященным временем принципам, лежащим в основе любой предпринимательской деятельности, — сказал Элдон Розен, — мы производили то, чего хотели колонисты, наши клиенты . Не перейди наша фирма на выпуск таких предельно очеловеченных моделей, это сделали бы наши конкуренты, ну разве что чуть попозже. Разрабатывая мозговой блок «Нексус–6», мы полностью осознавали риск, на который идем. Но ваш тест Фойгта–Кампфа, на который мы ориентировались, имел скрытый дефект, так и не выявленный к моменту поступления новых моделей на рынок. Не сумей вы распознать в андроиде с «Нексусом–шестым» андроида, запиши вы его человеком, все было бы ясно с самого начала, но произошло нечто значительно худшее. — Его голос стал резким и безжалостным. — Весьма вероятно, что ваш департамент — равно как и прочие полицейские структуры, — «нейтрализовал» многих и многих людей, настоящих людей с недоразвитой способностью к эмпатии, вроде моей ни в чем не повинной племянницы. В моральном отношении ваше, мистер Декард, положение весьма незавидно. Ваше, а не мое.

— Иными словами, — подытожил Рик, — никто и не собирался дать мне протестировать хотя бы одного «Нексуса–шестого». Вместо этого вы подсунули мне эту шизоидную девицу.

И тест теперь, подумал он, безнадежно скомпрометирован. Не стоило мне браться за это дело.

— Да, мистер Декард, вы в наших руках, — спокойно, по–будничному согласилась Рэйчел Розен и одарила его ослепительной улыбкой.

Рик и сейчас не мог понять, как это ассоциация «Розен» сумела поймать его в ловушку, сделала как маленького. А с другой стороны, кто он такой против этих спецов? Огромная компания типа Розенов неизбежно обладает огромным опытом. Более того, она обладает чем–то вроде коллективного разума. А Элдон и Рэйчел Розены — не просто дядя и племянница, а полномочные представители этой корпоративной сущности. Его ошибка состояла в том, что он воспринимал их как обычных людей; больше эта ошибка не повторится.

— Вашему начальнику, — сказал Элдон Розен, — будет трудно понять, как это случилось, что вы позволили нам убедительно продемонстрировать неработоспособность вашей методики тестирования еще до начала теста.

Он показал на потолок, и Рик увидел объектив телекамеры. Все его дикие ляпы и просчеты были зафиксированы на пленке.

— Я полагаю, — сказал Элдон Розен, — что нам стоит сесть и поговорить. Думаю, что с вами, мистер Декард, мы сумеем прийти к какому–нибудь разумному соглашению. Собственно говоря, нет никаких причин для суеты и беспокойства. Модель «Нексус–6» является свершившимся фактом; мы в нашей фирме давно этот факт осознали, а теперь, надо думать, осознали его и вы.

— Вам бы хотелось, чтобы у вас была сова? — спросила Рэйчел и чуть наклонилась к Рику.

— Какой мне смысл чего–то там хотеть? — пожал плечами Рик. — Все равно совы у меня не будет, никогда.

Но он, разумеется, понимал, что она имела в виду, какую сделку предлагают ему Розены. Понимал и внутренне напрягся в ожидании дальнейшего развития событий.

— Сколько помнится, вы изъявляли желание иметь сову, — сказал Элдон Розен и вопросительно взглянул на свою племянницу. — Похоже, до него не совсем доходит…

— Еще как доходит, — отмахнулась Рэйчел. — Он сразу сообразил, к чему мы клоним, верно, мистер Декард? — Она наклонилась к Рику еще ближе, обдав его легким терпким ароматом каких–то духов, он почти ощущал тепло ее тела. — Ваша мечта почти сбылась, мистер Декард. Сова уже, считай что, ваша.

— Не забывайте, что он — платный охотник за андроидами, — повернулась она к Элдону Розену. — Он живет не столько на зарплату, сколько на премии, верно, мистер Декард?

Рик молча кивнул.

— Сколько андроидов сбежало на этот раз? — спросила Рэйчел.

— Восемь, — неохотно сказал Рик. — Их было восемь. Двое уже нейтрализованы. Не мною, другим человеком.

— А сколько вы имеете с головы?

— Точно и не скажешь, — пожал плечами Рик. — Бывает по–всякому.

— Не имея надежного теста, вы не сможете выявить андроида, — сказала Рэйчел, — а не выявив андроида, вы не получите свою премию. Таким образом, если вопросник Фойгта–Кампфа будет отставлен за его неработоспособность..

— Ничего, — усмехнулся Рик, — его быстро заменят чем–нибудь другим. Такое случалось и прежде.

Трижды, если говорить точно. Но тогда все проходило гладко — разрабатывали и проверяли новый, более совершенный вопросник, и только тогда отказывались от старого. На этот раз создавалась совершенно иная ситуация.

— Само собой, когда–нибудь вопросник Фойгта–Кампфа устареет, — согласилась Рэйчел. — Но спешить с этим не стоит. Мы убедились, что он надежно выявляет модели с «Нексусом–шестым», и хотели бы, чтобы вы безо всяких помех продолжили труды на вашем весьма своеобразном поприще.

Скрестив руки на груди и чуть покачиваясь, она внимательно смотрела на угрюмо молчавшего Рика.

— Скажи ему, что он может взять сову, — проскрипел Элдон Розен.

— Вы можете взять сову, — сказала Рэйчел, продолжая разглядывать Рика как некое экзотическое существо. — Ту, что на крыше. Скрэппи. Только мы сохраняем за собой право спарить ее, если, конечно же, удастся найти самца. И сразу договоримся, что весь возможный приплод отходит нам.

— А может, поделим птенцов пополам? — предложил Рик. — Так будет справедливее.

— Нет, — отрезала Рэйчел. — Мы не хотим, чтобы вы получили возможность разводить сов самостоятельно. И еще одно условие. Вы не сможете передать эту сову по наследству — в случае вашей смерти она возвращается в собственность ассоциации.

Элдон Розен энергично кивал головой, соглашаясь с каждым словом племянницы.

— Это сильно смахивает, — криво усмехнулся Рик, — на огромный соблазн для вас угробить меня в каком–нибудь темном углу. Чтобы поскорее вернуть себе эту птичку. Нет, на такое я ни за что не соглашусь — слишком опасно.

— Да чего вам бояться? — удивилась Рэйчел. — Вы же бывалый охотник на андроидов. Вы не расстаетесь с лазерным пистолетом, он и сейчас при вас. Если вам не защитить самого себя, как же вы надеетесь нейтрализовать эту шестерку «Нексусов–шестых»? Они же куда сообразительнее старых «В–четвертых» компании «Гроцци».

— Но там я охочусь на них, — возразил Рик, — а здесь будут охотиться на меня, это очень большая разница.

Ему совсем не хотелось, чтобы кто–то подстерегал его и преследовал. Оказавшись в роли затравленной жертвы, не только человек, но даже андроид начинает вести себя, мягко говоря, не самым разумным образом. Рик видел это не раз и не два.

— Хорошо, — сказала Рэйчел, — тут мы вам уступим. Вы сможете вписать сову в свое завещание. Но выводок будет наш, до последнего птенца. Если вы не можете с этим согласиться — милости просим, возвращайтесь в Сан–Франциско и объясняйте своему начальству, что тестирование по Фойпу–Кампфу — во всяком случае в вашем исполнении — не способно провести грань между андроидом и человеком. А заодно подыскивайте себе новую работу.

— Дайте мне немного подумать, — попросил Рик.

— Хорошо, — кивнула Рэйчел и бросила взгляд на часы. — Мы уйдем, а вы тут пока думайте.

— Полчаса, — сказал Элдон Розен.

Они с Рэйчел молча направились к двери. Все их аргументы были уже высказаны, и кнут, и пряник — показаны, остальное зависело от Рика.

— Да, — горько сказал он, когда Рэйчел уже прикрывала дверь за собой и за чертовым дядюшкой Элдоном, — красиво вы меня сделали. И на пленку мои ляпы записали, и выяснили заранее, что на Фойгте–Кампфе держится вся моя работа. И совой этой проклятой запаслись.

— Это — ваша сова, драгоценнейший, — сверкнула улыбкой Рэйчел. — Или уже забыли? Мы привяжем к лапке этой дурацкой твари ваш адрес и пошлем ее своим ходом в Сан–Франциско, вот приедете вы как–нибудь усталый с работы, а она тут как тут.

Ее высокомерная ирония по столь малоподходящему поводу, как последняя в мире сова, резанула Рика по ушам. Такого просто не может быть, разве что если…

— Подождите секунду, — сказал он.

— Что, уже надумали? — повернулась Рэйчел.

— Я хочу, — сказал Рик, — задать вам еще один вопрос по вопроснику Фойгта–Кампфа. Присядьте, пожалуйста.

Оглянувшись на дядю и получив от него утвердительный кивок, Рэйчел медленно, нога за ногу, вернулась и села на прежнее место.

— Зачем это все? — спросила она недовольным и, как заметил Рик, настороженным голосом. Его профессиональный глаз не мог не заметить и того, что девушка буквально дрожит от внутреннего, тщательно скрываемого напряжения.

Через пару минут на ее щеке снова висела нашлепка датчика, в угол левого глаза бил игольчато–тонкий луч. Рэйчел напряженно застыла, на ее лице все так же мешались страх и возмущение.

— Вы обратили внимание на мой чемоданчик? — буднично спросил Рик, выуживая бланки протокола. — Не правда ли, прекрасная вещь?

— Да, в общем, — равнодушно согласилась Рэйчел.

— Сделано по спецзаказу нашего департамента, из детской кожи, — гордо сообщил Рик. — Не какой–нибудь там пластик, а натуральная, без обмана, кожа годовалого ребенка.

Стрелки бешено замотались, но — с задержкой. Крошечной, но все же заметной. А Рик точно знал правильное время реакции для этого вопроса — ноль целых, ноль десятых секунды.

— Благодарю вас, мисс Розен, — сказал он, отлепляя от ее щеки датчик. — Вот, собственно, и все.

— Так вы что, уходите? — удивилась Рэйчел.

— Да, — кивнул Рик. — Я вполне удовлетворен.

— А как насчет остальных, кого мы отобрали? — осторожно поинтересовалась Рэйчел.

— В вашем случае вопросник показал свою полную работоспособность, и я имею полное право заключить, что мы можем им пользоваться, — объяснил Рик. — А сама–то она знает? — повернулся он к Элдону Розену, уныло маячившему около двери.

Случалось, что сами андроиды даже не подозревали о своей истинной природе; им вводилась ложная память, чаще всего — в тщетной надежде изменить таким образом время реакции.

— Нет, — покачал головой Элдон Розен. — Мы ее полностью запрограммировали. Однако похоже, что под конец она начала что–то подозревать. Ты когда догадалась? — повернулся он к Рэйчел. — Тогда, когда Декард захотел поспрашивать тебя еще?

Бледная как смерть девушка кивнула, не сводя испуганных глаз с Рика.

— Не бойся его, — сказал Элдон Розен. — Ты же не беглый андроид, тайком пробравшийся на Землю, а собственность ассоциации «Розен», демонстрационный экспонат, используемый при работе с будущими эмигрантами.

Он ободряюще потрепал девушку по плечу, заставив ее дернуться и отпрянуть.

— Ну конечно же, вам нечего бояться, — согласился Рик. — Я отнюдь не собираюсь что–то такое с вами делать. Всего хорошего, мисс Розен.

Он направился было к двери, но вдруг остановился и обернулся.

— А сова, она настоящая?

Глаза Рэйчел метнулись к «дяде».

— Теперь уже все равно, — сказал Элдон Розен. — Он и так, и так уходит. Нет, не настоящая. Все совы вымерли.

— М–мда, — только и смог сказать Рик.

Элдон Розен и Рэйчел проводили его взглядами до двери. Никто ничего не говорил — все уже было сказано. Вот так вот, значит, действует крупнейший производитель андроидов, сказал себе Рик. Коварно, изобретательно и совершенно непривычным образом. Новый, совершенно дикий и вывихнутый тип личности; мало удивительного, что у правоохранительных органов такие заморочки с «Нексусами–шестыми».

«Нексус–шестой». Так я же, понял Рик, уже успел с одним из них познакомиться. С Рэйчел. Первая с ними стычка, и они едва не одержали крупную, почти решающую победу — едва не скомпрометировали вопросник Фойгта–Кампфа, только и позволяющий нам их выявлять, других методов еще нет. Да, неплохо защищают Розены свою продукцию. Во всяком случае — неплохо пытаются ее защитить.

А мне, подумал он, предстоит иметь дело с полудюжиной таких.

Эти премиальные не будут легкими деньгами, каждый цент из них будет заработан тяжким, опасным трудом.

Если я доживу до премиальных.

Глава 6

Телевизор орал во всю мочь. Спускаясь по заросшей пылью лестнице огромного пустого здания, Джон Изидор слышал до зубной боли знакомый голос Дружищи Бастера, взахлеб чесавшего языком на всю на Солнечную.

— …хе–хе, ребята! Тяп–ляп–хряп! Самое время кратенько рассказать вам про завтрашнюю погоду. Для начала — Восточное побережье США. По сведениям с метеорологического спутника «Мангуст», дай Бог ему здоровья, к полудню осадки достигнут максимума, а затем начнут помаленьку убывать, так что тем из вас, кто захочет высунуть на улицу нос, или там что еще другое, лучше бы подождать до после обеда, сечете, да? Кстати, про насчет подождать. Всего десять часов осталось до выхода в эфир моего ударного, убойного и в–гроб–заколачивательного спецрепортажа! Скажите своим друзьям, чтобы не проворонили, а то будут потом волосы рвать на всех местах. Я расскажу вам такое, что вы все сядете на что уж там садятся. И только не думайте, что все это обычная лапша…

Стоило Изидору постучать в дверь квартиры, как телевизор заглох, потух, исчез. Он не просто перестал разговаривать, он перестал существовать, лег в гроб и прикрылся крышкой, до смерти перепуганный робким «тук–тук».

Изидор ощущал сквозь закрытую дверь присутствие в квартире еще одной жизни, помимо жизни телевизора. Напряженными до предела органами чувств или чем–то отличным от них, безымянным он улавливал онемевший, затравленный страх кого–то, пытавшегося спастись бегством, бегством — от него, кого–то прижавшегося спиной к самой дальней стене квартиры в попытке избежать встречи, встречи — с ним.

— Эй, — окликнул он. — Я живу этажом выше. Я услышал ваш телевизор. Давайте познакомимся, ладно?

Он стоял, слушал и ждал. Ни голоса, ни шороха. Его слова не смогли извлечь наружу того, кто затаился там, внутри.

— Я принес вам пачку маргарина, — сказал Джон, приблизив рот к самой двери, чтобы проникнуть голосом сквозь ее толщу. — Меня звать Джон Изидор, я работаю на знаменитого ветеринара по животным мистера Ганнибала Слоута, вы наверняка о нем слышали. Я приличный человек, у меня есть работа. Я вожу грузовик мистера Слоута.

Дверь на щелочку приоткрылась, и он увидел часть перекошенной, пугливо съежившейся фигуры — девушку, которая одновременно и пыталась отпрянуть от него, и цеплялась за косяк, словно чтобы не упасть. Страх мертвенно выбелил ее щеки, искорежил контуры тела; казалось, кто–то разломал девушку на куски, а потом кое–как залатал. Ее губы кривились в жалкой улыбке, огромные глаза не мигая смотрели на Изидора.

— Вы думали, что в этом доме никто не живет, — догадался он. — Думали, что дом пустой.

— Да, — шепнула девушка и чуть заметно кивнула.

— Но это же очень хорошо, — рассудительно заметил Изидор, — когда у тебя есть соседи. У меня–то их совсем не было, пока вот вы не появились.

И как же это было тоскливо, Господь тому свидетель…

— Так вы здесь совсем один? — спросила девушка и пригладила растрепавшиеся волосы. — В этом доме, не считая меня?

Она заметно приободрилась и не казалась больше поломанной куклой, только теперь Изидор разглядел, что вся одежда девушки состояла из пижамных брюк и что у нее прекрасная, пусть и слишком миниатюрная, фигура и очень красивые глаза, окаймленные длинными, пушистыми, угольно–черными ресницами. В комнате за ее спиной царил дикий хаос — везде валялись открытые чемоданы, их содержимое наполовину было вывалено на грязный, покрытый толстым слоем пыли пол. Собственно говоря, в этом не было ничего удивительного, она ведь только что въехала в эту квартиру.

— Да, — сказал Изидор, — не считая вас, я здесь один. И я не стану вам мешать.

Ему было очень грустно. Его подношение, полностью соответствовавшее древнему довоенному ритуалу, не было принято и даже вроде бы осталось незамеченным. А может, девушка просто не понимает, зачем он принес эту пачку маргарина? И вдруг его осенило, что она сейчас в полном смятении, из последних сил барахтается в милосердно стихающих волнах страха.

— Старина Бастер, — сказал он, отчаянно стараясь помочь этой страшно напряженной девушке, — вам он нравится? Я смотрю его каждое утро, а потом и вечером, когда возвращаюсь с работы — смотрю за ужином, и еще ночное шоу, пока не лягу спать. Во всяком случае — смотрел, пока телевизор не сломался, теперь он у меня показывает только один канал.

— А кто… — начала девушка и тут же осеклась, чуть не до крови прикусив губу. На себя за что–то рассердилась.

— Дружище Бастер, — объяснил Изидор, ошеломленный тем невероятным фактом, что кто–то может не знать самого уморительного на Земле комика. — А вы откуда сюда приехали?

— Не понимаю, какое это имеет значение. — Девушка стрельнула глазами в его сторону и, похоже, осталась довольна увиденным; напрягшееся на мгновение тело снова расслабилось. — Я буду очень рада вашему обществу, — добавила она, — но позднее, когда разберусь со своими вещами, наведу здесь хоть какой–то порядок. А сейчас об этом не может быть и речи.

— Почему не может? — удивился Изидор.

Буквально все в ней его удивляло. Возможно, подумал он, я слишком уж долго живу здесь совсем один и постепенно стал таким, ну, вроде как странным. Говорят, с «недоумками» такое не редкость. От этой мысли ему стало еще грустнее.

— Я мог бы помочь вам распаковаться, — несмело предложил он, видя, что узкая щель двери начинает еще больше сужаться. — И с мебелью тоже.

— Так у меня нет никакой мебели, — удивилась девушка, — а все эти вещи, — она указала через плечо на захламленную комнату, — так здесь и были.

— Они не годятся, — твердо сказал Изидор.

Он понял это сразу, с первого взгляда. Стулья, ковры, столики — все это прогнило, понуро обвисло, пало жертвой безжалостного времени — и запустения. За долгие годы, пока в этой квартире никто не жил, распад почти состоялся; Изидор не понимал, как она думала жить в такой обстановке.

— Слушайте, — загорячился он, походив немного по дому, — мы наверняка сможем подобрать вещи посохраннее этих. Лампу — в одном месте, стол — в другом.

— Так я, пожалуй, и сделаю, — сказала девушка. — Только сама, спасибо за предложение.

— Вы сумеете ходить по этим квартирам в одиночку? — не верил своим ушам Изидор.

— Ну да, а что тут такого? — Она чуть поморщилась, запоздало сообразив, что снова ляпнула что–то не то.

— Я уже такое пробовал, — сказал Изидор. — Однажды. А потом вернулся в свою квартиру и постарался выкинуть из головы все остальные. Квартиры, где никто не живет, сотни таких квартир, и все они набиты чьими–то своими вещами — бельем, одеждой, фотографиями. Те, кто умер, не могли взять эти вещи с собой, а те, кто эмигрировал, зачастую просто не хотели. Этот дом, за вычетом моей квартиры, насквозь прохламился.

— Прохламился? — не поняла девушка.

— Вы же знаете, что такое хлам. Всякие бесполезные, ни на что не пригодные вещи, рекламная почта и пустые спичечные коробки, обертки от жвачки и вчерашние газеты. Когда рядом никого нет, хлам размножается. Ну, скажем, если ты лег спать, не убрав скопившийся в квартире хлам, наутро его будет вдвое больше. Его всегда становится все больше и больше.

— Понятно, — кивнула девушка, хотя ничего ей не было понятно; она не знала, верить словам этого странного человека или не верить, всерьез он говорит или нет.

— Первый закон Хлама, — сказал Изидор. — «Хлам вытесняет нехлам». Аналог закона Грэшема про плохие деньги.[8] А в квартирах, где никто не живет, некому бороться с хламом.

— И потому он одерживает полную победу, — кивнула девушка. — Теперь я понимаю.

— А вот это место, — продолжил Изидор, — эта квартира, которую вы выбрали, — она слишком прохламлена, чтобы в ней жить. Мы можем потеснить хламность, для этого и надо, как я говорил, прочесать соседние квартиры, однако… — Он замолк.

— Однако что?

— Победить мы все равно не можем, — печально сказал Изидор.

— Почему?

Девушка вышла в коридор, аккуратно притворив за собой дверь. Она стояла перед Изидором, смущенно прикрывая скрещенными руками маленькие, острые груди, стояла и изо всех сил старалась его понять — по крайней мере, ему так казалось. Уж во всяком случае, она его слушала .

— Хлам вечен, победить его невозможно, ну разве что временно или на ограниченном пространстве — вот как, к примеру, я создал в своей квартире нечто вроде временного равновесия между давлением хлама и нехламом. Но со временем я умру или куда–нибудь уеду, и тогда хлам возьмет свое. Это непреложный мировой закон: вся Вселенная движется к конечному состоянию полной, абсолютной прохламленности. Единственным исключением является неустанное восхождение Уилбура Мерсера.

— Да? — недоуменно взглянула девушка. — Я что–то не вижу, какая тут связь.

— Да в этом же и состоит весь смысл мерсеризма, — загорячился Изидор. — Разве вы не участвуете в слиянии, не сжимаете ручки эмпатоскопа?

— Здесь, на этой квартире, у меня нет эмпатоскопа, — осторожно и после заметной паузы сказала девушка. — Я не захватила его с собой, думала — здесь найду.

— Но ведь эмпатоскоп, — заговорил, заикаясь от возбуждения Изидор, — это самая личная ваша вещь! Это прямое продление вашего тела, средство, позволяющее соприкоснуться с другими человеческими существами, превозмочь одиночество. Да что я говорю, вы и сами все это прекрасно знаете. Это каждый знает. Мерсер, он даже таким, как я, позволяет…

Он оборвал фразу, но слишком поздно, когда она уже поняла, а она точно все поняла — об этом свидетельствовала легкая гримаса отвращения, рябью в потревоженной ветром заводи пробежавшаяся по ее лицу.

— Я почти прошел тест на Ай–Кью. — Теперь Изидор говорил совсем другим, тихим и виновато дрожащим голосом. — И я не очень аномальный, совсем чуть–чуть, не так, как многие, кого встречаешь. А Мерсер и вообще не обращает на это внимания.

— По моему мнению, — сказала девушка, — это следует считать одним из недостатков мерсеризма.

Слова падали холодно и бесстрастно, она просто констатировала конкретный факт, вернее — демонстрировала через этот факт свое отношение к недоумкам.

— Так я, пожалуй, пойду к себе наверх. — Он повернулся и сделал движение к лестнице, унося с собою напрасную, размякшую в ладони пачку маргарина.

Девушка смотрела ему вслед со все тем же бесстрастным и безразличным выражением на лице. А потом сказала:

— Подождите.

— Зачем? — обернулся Изидор.

— Вы мне еще понадобитесь. Чтобы подобрать более–менее толковую мебель. Пошарить по соседним квартирам, как вы тут говорили. — Она подошла к нему, совсем уже вроде не стесняясь своего подтянутого, без грамма лишнего жира тела. — Во сколько вы возвращаетесь с работы? Вернетесь и приходите мне помочь.

— Хорошо, — обрадовался Изидор. — А не могли бы вы приготовить ужин на нас двоих? Я бы принес продукты.

— Нет, у меня слишком много дел.

Девушка отказалась без малейшего усилия, ничуть не боясь обидеть его таким отказом, он сразу заметил это, хотя и не понял.

А еще он заметил, что теперь, когда миновал первоначальный страх, в ней стало прорисовываться нечто совсем другое. Нечто более странное. И, подумал он, крайне прискорбное. Холодная отстраненность. Вроде, подумал он, ледяного дыхания пустоты, разделяющей крошечные островки обитаемых миров, дыхания вселенского ничто — дело было не в том, что она делала и говорила, а в том, чего она не делала и не говорила.

— Как–нибудь в другой раз, — сказала девушка и направилась к своей двери.

— А вы запомнили, как меня звать? — спросил он тревожно. — Джон Изидор, и я работаю у…

— Вы уже сказали, у кого вы работаете, — девушка дошла до двери, открыла ее и добавила, не оборачиваясь: — Некая невероятная личность по имени Ганнибал Слоут, не существующая, я уверена, нигде, помимо вашего воображения. Меня же зовут… — Она повернулась в дверях, одарила его безразличным, не греющим душу взглядом и закончила:

— Я Рэйчел Розен.

— Из ассоциации «Розен»? — заинтересовался Изидор. — Которая самый крупный производитель гуманоидных роботов, используемых в программе колонизаций?

По лицу девушки скользнуло какое–то непонятное выражение, скользнуло и тут же исчезло.

— Нет, — сказала она, — я о таких даже не слышала, ничего о них не знаю. Скорее всего, их тоже породила ваша недоумочная фантазия. Джон Изидор и его личный, очень приватный эмпатичный ящик. Бедный мистер Изидор.

— Но судя по вашей фамилии…

— По–настоящему меня зовут, — твердо сказала девушка, — Прис Страттон. Это моя фамилия по мужу, я только ее и использую. А вообще все зовут меня Прис. Вы тоже можете называть меня Прис. — Она немного задумалась. — А впрочем, нет, называйте меня лучше мисс Страттон. Потому что мы фактически еще не знаем друг друга, по крайней мере я ничего о вас не знаю.

Дверь закрылась, оставив Джона в полном одиночестве на заросшей пылью лестничной площадке.

Глава 7

Ну что ж, такие дела, думал Джон Изидор, печально глядя на размякшую пачку маргарина. Может она еще передумает, позволит мне называть ее Прис. А если я сумею раздобыть довоенные овощи, так и насчет ужина, может, передумает.

А вдруг она просто не умеет готовить? Ну что ж, тогда я и сам прекрасно справлюсь, сам приготовлю ужин для нее и для себя. Заодно и покажу ей, как это делается, чтобы в другой раз она могла сама, если захочет. А так, скорее всего, и будет, она захочет, узнав, как это делается, ведь это же все говорят, что женщины, даже совсем еще молодые, любят стряпать, это у них инстинктивное.

Спустившись по полутемной лестнице, Джон Изидор вернулся в свою квартиру. Она совсем какая–то не от мира сего, думал он, переодеваясь в белую санитарную униформу, а на работу я точно опоздал, мистер Слоут будет сердиться, но это не страшно, он не злой. Вот, скажем, как можно ничего не знать, даже не слышать про Дружище Бастера, ведь Бастер — самый знаменитый, самый главный человек изо всех ныне живущих, не считая, конечно же, Уилбура Мерсера, только Мерсер — совсем другое дело, он и не человек вовсе, а некая вселенская сущность, внедренная в нашу систему извне, неведомыми космическими силами, так, во всяком случае, говорят, и мистер Слоут тоже так говорит, а уж мистер Слоут–то, он, конечно же, знает.

И странно, что она так путается со своим собственным именем, думал Изидор. Возможно, она даже нуждается в помощи. А какая ей помощь от меня? Аномал, недоумок, я не могу ни жениться, ни уехать отсюда в какую–нибудь колонию, и что тогда остается? Только ждать, пока эта пыль меня убьет. Нет, нечего мне ей предложить, совсем нечего.

Застегнув на белом халате последнюю пуговицу, он вышел из квартиры и начал долгий подъем на крышу, где был припаркован видавший виды фургон.

Часом позже он принял в ремонт первое за день животное: электрический кот, упакованный в пылезащитную пластиковую переноску, лежал в самом конце фургона, но все равно в кабине было слышно, как трудно, с хрипом он дышит. Если не знать, решишь, что он и вправду живой, подумал Изидор и прибавил скорости, чтобы поскорее доставить несчастное эрзац–существо в «Ван–Нессовскую ветеринарную клинику», под каковым названием скрывалось карликовое предприятие, едва сводившее концы с концами на жестком, высококонкурентном рынке ремонта электрических животных.

Кот страдальчески застонал.

Господи, сказал себе Изидор, ну словно и вправду помирает. Может, батарейка коротнула на что–нибудь, и все схемы повылетали. Если так, то ремонт крупный. Милту Борогроуву будет чем заняться. А я–то, мрачно сообразил он, даже не дал хозяину никакой оценки, во сколько может обойтись работа — да и когда бы я мог, этот парень просто сунул мне своего кота, сказал, что ночью ему стало плохо, и сразу куда–то отвалил. На работу, наверное. Во всяком случае, тут наши разговоры и закончились, котовый хозяин взмыл в небо на своем ультрасовременном, ручной работы ховеркаре. Новый клиент, раньше мы с ним дела не имели.

— Ты сможешь потерпеть до мастерской? — спросил Изидор, обернувшись к пластиковой переноске.

Кот продолжал хрипеть.

Ладно, решил Изидор, перезаряжу его прямо сейчас; он посадил фургон на первую же сводную крышу, перевел двигатели на холостой, пролез, чуть согнувшись, в задний конец фургона и открыл пыленепроницаемую пластиковую корзинку. Корзинка была точно такая же, в каких носят животных, на фургоне красовалась надпись «Ван–Нессовская ветеринарная клиника». В сочетании с белым халатом Изидора все это производило полнейшее впечатление, что настоящий ветеринар пришел проверить состояние тяжелобольного животного. Настоящего животного.

Электрический кот, обтянутый серой, абсолютно натурального вида эрзац–шкурой, уже не хрипел, а издавал какие–то жуткие булькающие звуки, его видеообъективы остекленели, на оскаленной, с намертво стиснутыми зубами пасти висели клочья пены. Изидора всегда поражало, насколько убедительно действуют «симптомные» цепи этих механизмов. При неполадках в каком–нибудь функциональном блоке у электрического животного появлялись до ужаса убедительные симптомы той или иной опасной болезни. Ну точно бы я решил, что он живой, сказал себе Изидор, торопливо ощупывая теплый пушистый живот в поисках укрытой там управляющей панели (у животных такого типа она была крайне миниатюрна) и разъема для экстренного подзаряда очень емкой, на десять лет непрерывной работы аккумуляторной батарейки. Ни того, ни другого не обнаруживалось. Долго искать было некогда, механизм уже совсем отказывал. Если все дело в коротыше, думал Изидор, и сейчас там вылетают цепь за цепью, нужно бы, пожалуй, отсоединить один из выводов батарейки; механизм, конечно же, заглохнет, но зато ничего больше не будет в нем портиться. А потом — в мастерскую. Милт и батарейку зарядит, и вообще все сделает.

Он быстро, но тщательно ощупал костлявый псевдопозвоночник. Провода должны быть где–то здесь. Черти бы драли высококлассных мастеров, сварганивших такую великолепную имитацию, ну не найти этих проводов, хоть плачь. Не иначе как производство Уилрайта и Карпентера, цены у них заметно выше, но зато, как говорится, почувствуйте разницу.

Он вздохнул и отступился. Искусственный кот окончательно заглох; судя по всему, короткое замыкание — если это оно всему причиной — прикончило и батарейку, и главный двигательный привод. Дорогой ремонт, печально подумал Изидор. Не иначе как несчастный котяра не получал трижды в год положенную ему чистку со смазкой, а без них и гарантия пропадает, и срок службы резко снижается. Ну что ж, это будет для хозяина хорошим уроком.

Перебравшись на водительское сиденье, он повернул баранку в положение «взлет», взмыл вертикально в небо и снова взял курс на свою мастерскую.

Жаль, конечно, что кот совсем сломался, но теперь хотя бы не приходилось слушать, как он мучается. Странное дело, думал Изидор, вот хоть я вроде прекрасно понимаю, что все это фальшивка, искусная симуляция, все равно жуткие хрипы и стоны эрзац–животного рвали мне сердце. Лучше бы мне работать в каком–нибудь другом, поспокойнее, месте. Не провали я тогда этот дурацкий тест, не пришлось бы мне браться за такое неблагодарное занятие, связанное с непомерными эмоциональными издержками. А с другой стороны, вот взять хоть Милта Борогроува и мистера Ганнибала Слоута, ну разве их беспокоят синтетические страдания искусственных животных? Да ни в коей мере. А если так, заключил Джон Изидор, скорее всего, дело тут во мне самом… Возможно, когда ты регрессируешь, как то было и есть со мной, когда ты увязаешь в могильном мире аномальности… да нет, лучше об этом не думать. Ничто не угнетало Изидора так сильно, как те моменты, когда он начинал сравнивать себя теперешнего с тем, каким он был когда–то. Его умственные способности убывали день ото дня, медленно, но необратимо. Как и тысячи других аномалов, он двигался под уклон, к полному распаду. Превращению в живой хлам.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Изидор включил приемник и настроился на аудиопрограмму Дружищи Бастера, которая, подобно своему телевизионному аналогу, шла без перерыва двадцать три часа в сутки, причем оставшийся час состоял из религиозной концовки, пятиминутного перерыва и рекламной заставки.

— Рад, что ты снова с нами, — говорил Дружище Бестер, — итак, Аманда, ты куда–то запропастилась на целых два дня. Ну не иначе как новый фильм, верно, дорогуша?

— Ну, я пше–то думала ну прям вчера и сымаца, так они чего, хотят, чтобы начинать прям фсем…

— В семь утра, дорогуша, или всем вместе? — прервал ее Дружище Бастер.

— И так, и сяк, Бустер, фсем фсем! — Аманда зашлась своим знаменитым смехом, которому подражали почти так же часто, как смеху самого Бастера.

Аманда Вернер и несколько других, столь же элегантных, очаровательных дам с тугими, задорно торчащими грудями плюс малая толика сельских острословов составляли основное ядро бастеровского окружения. Подобно Аманде, все эти женщины считались «иностранками», без уточнения, откуда именно они приехали; ни одна из них никогда не снималась в кино и не играла в каких бы то ни было спектаклях, их загадочная — и прекрасная в своей загадочности — жизнь практически не выходила за рамки нескончаемого шоу Дружищи Бастера, где они проводили, как подсчитал однажды Изидор, до семидесяти часов в неделю.

И как это у Бастера достает времени записывать все эти программы, и телевизионные, и аудио? — недоумевал Изидор. И как это Аманда Вернер успевает участвовать в них через день, и это месяц за месяцем, год за годом? И как они могут столько разговаривать — никогда, насколько он мог судить, не повторяясь. Их реплики, неизменно живые, неизменно остроумные, никогда не казались заученными. Пгаза Аманда сияли, волосы блестели, зубы сверкали. Она никогда не уставала, никогда не лезла за словом в карман, никогда не терялась перед бастеровским фонтаном шуток, каламбуров и язвительных замечаний. Шоу Дружищи Бастера не только транслировалось через спутники во все уголки Земли, но и изливалось с неба на жителей колоний. Более того, уже были сделаны первые попытки вещания на Проксиму, так что, долети «Саландер–3» до цели, его встретил бы там Дружище Бастер — к вящей радости команды.

Но был у Дружищи Бастера и один малоприятный пунктик. Бастер постоянно подсмеивался над Мерсером и мерсеризмом. Вот и сейчас опять.

— … умный в гору не пойдет, тем более — если там швыряются булыжниками, — говорил он Аманде Вернер. — А уж если я вдруг совсем сдурею и полезу на гору, то непременно прихвачу с собой пару бутылок «Будвайзера»! — Невидимая Джону Изидору аудитория откликнулась смехом и аплодисментами. — А потом оттуда, сверху, обнародую свой забойный репортаж, что произойдет ровно через десять часов, следите за эфиром!

— И я с тобой тоже поле́жу, дорогуша! — загорелась Аманда. — Возьми меня с собой! Я не отстану от тебя на шаг, и когда они кинут в нас камень, я тебя защитю!

Аудитория снова зашлась хохотом, а на Джона Изидора накатила волна тихой, бессильной ярости. Ну почему Дружище Бастер не может оставить Мерсера в покое? Он же никому не мешает, вот даже ООН высказала свое одобрение. Полиция — и американская, и советская — тоже за, были прямые, официальные заявления, что мерсеризм заметно снизил уровень преступности, сделав людей более отзывчивыми к бедам и страданиям ближнего. А Генеральный секретарь ООН Тайтус Корнинг так прямо и говорит, что людям нужно побольше сострадания. Может, Бастер вредничает просто из зависти? Тогда бы все было понятно: он и Уилбур Мерсер что–то не поделили, соперничают. Но что им делить?

Не иначе как наши души, догадался Изидор. Они сражаются за контроль за нашими психическими сущностями. С одной стороны, психический ящик эмпатоскопа, с другой — Бастеровы хиханьки и хаханьки. Нужно будет поговорить об этом с мистером Слоутом, решил он. Спросить его, так оно или не так, уж он–то знает.

Он посадил фургон на крышу Ван–Нессовской ветеринарной клиники и сразу же отнес пластиковую клетку с безжизненным тельцем электрического кота вниз, в контору Ганнибала Слоута. Услышав скрип двери, мистер Слоут оторвал взгляд от толстого каталога запчастей; мертвенно–серая кожа на его лбу сошлась вопросительными морщинами. Ганнибал Слоут не был аномалом, но все равно не имел права эмигрировать, юные колонии не нуждались в одиноких стариках. Вездесущая пыль изъела его лицо и мысли, иссушила тело, превратила ноги в тонкие, шаткие подпорки. Он смотрел на мир сквозь очки, почти непрозрачные от пыли. Трудно сказать, почему Слоут никогда не протирал их; возможно, он с самого начала опустил руки, принял как данность, что радиоактивная пыль его убивает и со временем убьет. Она уже повредила зрение Слоута, вскоре возьмется за другие органы чувств, и так это и пойдет, по нарастающей, пока от него не останется один лишь визгливый, птичий голос. Потом угаснет и он.

— Что там у тебя? — спросил мистер Слоут.

— Кот с закороткой в источнике питания, — отрапортовал Изидор, водружая переноску на заваленный бумагами стол.

— А чего ты сюда–то его приволок? — возмутился Слоут. — Неси прямо вниз, к Милту.

И все же тем временем его руки почти машинально открыли клетку и извлекли испорченное животное наружу. Когда–то он тоже был ремонтником, и очень хорошим.

— Мне кажется, — сказал Изидор, — что Дружище Бастер и Мерсер борются за контроль над нашими психическими сущностями, нашими душами.

— Если оно и вправду так, — заметил Слоут, внимательно рассматривая кота, — Бастер выигрывает битву.

— Это сейчас Бастер выигрывает, — горячо возразил Изидор, — но в конечном счете он непременно проиграет.

— Это почему же? — поднял голову Слоут.

— А потому, что Мерсер все время обновляется. Он вечен. Враги сшибают его с вершины горы в могильный мир, он тонет, но затем непременно поднимается и начинает новое восхождение — он, а вместе с ним и все мы. Поэтому мы тоже вечны.

Здорово это у меня получается, с гордостью думал он. Гладко и красиво, как по написанному. А то всегда, если при мистере Слоуте, начинаю путаться и заикаться.

— Бастер тоже бессмертный, — сказал Слоут. — Точно как Мерсер.

— Как это может быть? Он же человек.

— Не знаю уж как, — пожал плечами Слоут, — но тут нет никаких сомнений. Само собой, вслух об этом не говорят.

— Так это поэтому Дружище Бастер умудряется записать сорок шесть часов своих программ за сутки?

— Да, — кивнул Слоут.

— А что насчет Аманды Вернер и всех этих прочих женщин?

— Они тоже бессмертны.

— Они что, высшие существа из другой системы?

— Вот это мне так и не удалось определить точно. — Слоут снял залепленные пылью очки и близоруко прищурился, заглядывая в безжизненный, странновато оскаленный кошачий рот. — Столь же точно, как я разобрался с Мерсером, — добавил он еле слышно и тут же разразился длинной, не меньше минуты, цепочкой замысловатых проклятий.

— Этот кот, — сказал он, отругавшись, — никакой не электрический. Вот сердцем же чувствовал, что однажды такое случится. Ты притащил мне дохлого кота.

Слоут отодвинул кошачий трупик и снова начал сыпать проклятьями.

— Что тут у вас?

На пороге стоял коренастый, с рыхлой, нездоровой кожей лица Милт Борогроув в своем всегдашнем, порядком засаленном парусиновом фартуке. Заметив кота, он вошел в комнату, взял его со стола, быстро осмотрел и покачал головой.

— Видишь, — воззвал к нему Слоут, — что притащил нам этот недоумок?

Изидор болезненно сморщился — прежде он ни разу не слышал от хозяина этого обидного слова.

— Будь этот кот живой, — сказал Милт, — можно было бы отнести его к настоящему ветеринару. Интересно, сколько такой стоит? У вас тут есть под рукой «Сидни»?

— А в–ваша ст–т–траховка, она п–п–покрывает п–п–подобные случаи? — убито промямлил Изидор. В глазах у него потемнело, пол под ногами закачался, стены кабинета странно перекосились и начали вращаться.

— Покрывает, — буркнул после нескольких секунд молчания Слоут. — Но меня бесит, что ты вот так, ни за что ни про что загубил этого котяру. Утрата еще одной живой твари. Ты что, Изидор, совсем ничего не понимаешь? Неужели ты не заметил никакой разницы?

— Я подумал, — жалко пролепетал Изидор, — что это такая прекрасная работа. Такая прекрасная, что и не отличить от живого. Я хочу сказать, он казался мне живым, и это выходило, что такая прекрасная работа.

— А мне кажется, — вмешался Милт, — что он и вообще не может их толком различить. Для него они все живые, что настоящие, что искусственные. Он же, наверное, оживить его пытался. Ты что с ним делал? — повернулся он к Изидору. — Пробовал зарядить батарейку? Искал место, где его коротнуло?

— Д–д–да, — кивнул Изидор.

— Скорее всего, кот был уже в таком состоянии, что все равно бы не выжил, — сказал Милт. — Так что, Ганн, отстал бы ты от несчастного недоумка. Он ведь верно подметил, эти новые фальшаки с их симптомными цепями начинают выглядеть так натурально, что и не отличишь. А живые, они, конечно же, умирают, это один из рисков, на которые сознательно идет хозяин. Мы просто успели уже от этого отвыкнуть, потому что видим вокруг сплошных фальшаков.

— Котяру мне жаль, — буркнул Слоут.

— Согласно М–мерсеру, — вступил чуть осмелевший Изидор, — все живое возвращается. И живот–т–тные, они т–тоже п–проходят п–полный цикл. Я хоч–чу сказать, мы все вместе с ним восходим, умираем…

— Вот пойди, расскажи все это хозяину кота, — оборвал его Слоут.

— Вы мне приказываете? — спросил Изидор, не совсем уверенный, шутка это или всерьез. — Но вы же всегда сами клиентам звоните.

Он боялся видеофона и никогда по нему не говорил, а уж взять и позвонить какому–то совершенно незнакомому человеку — это вообще лежало для него далеко за гранью мыслимого. Что, конечно же, не было для Слоута секретом.

— Не заставляй его, — вмешался Милт. — Я сам все улажу. Какой там номер?

— Где–то у меня был записан, где–то был… — засуетился Изидор, судорожно обшаривая карманы своего белого халата.

— А я хочу, чтобы этим озаботился недоумок, — твердо сказал Слоут.

— Но я же н–не м–м–могу говорить п–по видеофону, — взмолился Изидор; его сердце было готово выпрыгнуть из груди. — Потому, что я грязный, косматый, уродливый, гнилозубый и седой. И я чувствую, что у меня радиационная болезнь, и я от нее скоро умру.

— Чувствуй я себя таким образом, — ухмыльнулся Милт, — мне бы тоже не очень хотелось говорить по видеофону. Ладно, Изидор, давай сюда номер, иначе я не смогу позвонить кошачьему хозяину, и тебе придется делать это самому.

— Звонить будет недоумок, — упрямо сказал Слоут. — Пусть звонит, или я его уволю.

Он не смотрел ни на Милта, ни на Изидора, а просто сидел, вперив подслеповатые глаза в пустоту.

— Вот уж уперся, — покачал головой Милт.

— Я не хочу, ч–ч–чтобы меня н–называли н–н–недоумком, — запоздало возмутился Изидор. — И вообще эта п–пыль, она и с вами много чего сделала, я в–в смысле физически, хотя, м–может, и н–не т–т–тронула ваш мозг, к–к–как с–случилось с–со мной.

Я, считай что, уволен, с ужасом подумал он. Ведь я не смогу позвонить, ни за что. И тут ему вспомнилось, как улетал на работу хозяин кота. А если улетел, значит, дома его нету.

— П–пожалуй, я в–в–все–т–т–таки смогу, — сказал он, выуживая из кармана бирку с адресом, телефоном и фамилией.

— Видишь? — повернулся Слоут к Милту. — Прекрасно он все может, если припрет.

Изидор подсел к видеофону, снял трубку и начал набирать номер.

— Да, — кивнул Милт, — только зря ты это, загонял его в угол. И он правду говорит, пыль тебя здорово уделала — вон же, почти ослеп, а еще пара лет, так и слух потеряешь.

— Да и тебя, Борогроув, она уделала немногим меньше, — ощерился Слоут. — Посмотри на себя в зеркало — вон, рожа, как собачьим дерьмом облеплена.

На экране видеофона появилось озабоченное лицо молодой центральноевропейского типа женщины с волосами, увязанными в тугой узел.

— Да?

— Миссис П–п–пильзен? — через силу выдавил Изидор; страх и растерянность не позволили ему заранее сообразить, что, скорее всего, у котовладельца есть жена и что, скорее всего, эта жена сидит сейчас дома. — Я хочу п–поговорить с вами о вашем к–к–к… — он замолк и нервно помял свой подбородок, — в–вашем коте.

— Да, конечно, это же вы забрали Ораса, — закивала миссис Пильзен. — Так что же у него в итоге оказалось? Мой муж считал, что это воспаление легких.

— Ваш кот умер, — сказал Изидор.

— Господи, да как же это…

— Мы заменим его, — сказал Изидор. — на такие случаи у нас есть страховка. — Он скосил глаза на Слоута, тот, похоже, не возражал. — Мистер Слоут, владелец нашей фирмы… — еще один взгляд на Слоута, — …лично…

— Нет, — отрезал Слоут. — Мы дадим им чек. Полную цену по каталогу «Сидни».

— …лично подберет вам наиболее подходящее животное на замену, — завершил Изидор, почти не вдумываясь в смысл своих слов.

Начав этот невозможный, невыносимый разговор, он с какого–то момента понял, что не может повернуть назад. Произносимое обладало своей собственной внутренней логикой, ни отменить которую, ни изменить он не может, а только следовать за логической цепочкой до ее естественного завершения. Не обращая внимания на недоуменные взгляды Слоута и Милта Борогроува, ничуть уже не заикаясь, он говорил, и говорил, и говорил:

— Вы только дайте нам точное описание нужного вам животного — пол, расцветка, порода — например, персидский, абиссинский, мэнский бесхвостый…

— Орас умер, — вздохнула миссис Пильзен.

— От воспаления легких, — уточнил Изидор. — Он скончался по пути в клинику. Наш главный терапевт, доктор Ганнибал Слоут, выразил абсолютную уверенность, что к этому моменту ничто уже не могло его спасти. Но разве не замечательно, миссис Пильзен, что мы его вам заменим — вы согласны со мной?

— Таких котов больше не бывает, — сказала миссис Пильзен, на ее глазах показались слезы. — Совсем еще маленьким, он иногда вдруг сядет и смотрит на тебя, словно о чем–то спрашивает, а мы не понимали, о чем он спрашивает, и не могли ответить. Может быть, теперь он и сам знает все ответы. — Слезы хлынули еще обильнее. — И мы тоже когда–нибудь их узнаем, каждый в свой час.

И тут на Изидора снизошло вдохновение.

— А как вы отнесетесь к синтетическому двойнику вашего кота? Знаменитая фирма «Уилрайт и Карпентер» могла бы изготовить по нашему заказу истинный шедевр мастерства, идеально воспроизводящий безвременно усопшее животное во всех, вплоть до самых мельчайших, подробностях как внешнего вида, так и характера, обладающий к тому же такими несомненными преимуществами, как долговечность, отсутствие…

— Какой ужас! — возмутилась миссис Пильзен. — Даже и не заикайтесь при моем муже ни о чем подобном, а то он совсем с ума сойдет. Эд любил Ораса больше, чем любого другого кота, который у него был в жизни, а были они у него всегда, чуть не с грудного возраста.

Видя, что Изидор совсем растерялся, Милт Борогроув отобрал у него трубку видеофона.

— Тогда мы можем просто дать вам чек на полную каталожную цену по «Сидни» или, как только что предложил мистер Изидор, можем подобрать для вас нового кота. Мы искренне сожалеем, что ваш кот умер, однако, как говорил уже мистер Изидор, у него было обширное воспаление легких, что, как правило, приводит к летальному исходу.

Милт говорил спокойным голосом уверенного в себе профессионала. Высокое искусство общения с клиентами было отточено у него лучше, чем у самого мистера Слоута, не говоря уж об Изидоре.

— Я не знаю, что сказать Эду… — пролепетала миссис Пильзен.

— Хорошо, мэм, — кивнул Милт и чуть заметно поморщился. — Тогда мы позвоним вашему супругу сами. Вы не могли бы дать мне его рабочий номер видеофона?

Он взял одну из валявшихся на столе авторучек, а мистер Слоут услужливо подсунул ему блокнот.

— Послушайте. — Миссис Пильзен несколько взяла себя в руки и говорила спокойно, без слез и истерик. — Этот предыдущий джентльмен, я теперь думаю, что, может быть, и прав. Пожалуй, я соглашусь на замену Ораса электрической копией, но только чтобы Эд ничего не знал. Вот вы скажите, можно будет сделать воспроизведение таким точным, что мой муж ничего не заметит?

— Как хотите, — в голосе Милта звучало сомнение. — К сожалению, по опыту подобных случаев копия может обмануть соседей, случайных наблюдателей, но никак не хозяев животного. Когда пытаешься установить с копией те же близкие отношения, какие были у тебя с оригиналом…

— У Эда не было близких отношений с Орасом, хотя он его и любил. Кормежка, кювета с песком, вычесывание — все это полностью лежало на мне. Я думаю, стоит попытать счастья с искусственным животным, а уж если ничего не получится, тогда подберем взамен Ораса другого настоящего кота. Честно говоря, я попросту боюсь говорить мужу, он этого не переживет. Он ведь потому и не был особенно близок с Орасом — боялся, что вот привяжется, а через какое–то время… Когда Орас заболел — воспаление легких, как вы установили, — Эд совсем запаниковал и сперва все надеялся, что это какая–нибудь ерунда и само пройдет, потому–то мы так долго и тянули с вызовом врача. Слишком долго… я же чувствовала, что тем все и кончится, а когда вы позвонили, сразу догадалась, о чем пойдет разговор.

Она помолчала, сдерживая вновь разыгравшееся волнение, затем спросила:

— Сколько это займет времени?

— Копия будет готова… — Милт задумался, прикидывая, — дней через десять. Мы доставим ее днем, пока ваш муж на работе.

Он закруглил разговор, попрощался, положил трубку и повернулся к Слоуту.

— Этот самый ее муж, он через пять секунд все поймет. Но мы тут ни при чем, она сама так захотела.

— Как правило, хозяева воспринимают смерть любимого животного крайне болезненно, — мрачно заметил Слоут. — Так что слава богу, что мы специализируемся на фальшаках. Ты можешь себе представить, каково приходится настоящему ветеринару, который вынужден вести такие разговоры чуть не каждый день? Кстати, о разговорах. — Он взглянул на Джона Изидора. — А ведь ты, Изидор, не такой уж и дурак, и побеседовал ты с ней вполне прилично, пусть даже Милту и пришлось в конце тебя подменить.

— Молодец Изидор, — сказал Милт. — Такого ей на уши навесил, что я только диву давался. А ведь такой суровый случай, что не приведи Господь. Я отнесу это в мастерскую, — добавил он, сгребая со стола мертвого кота, — а ты, Ганн, позвони Уилрайту и Карпентеру, чтобы прислали сюда своего мастера с фотоаппаратом. Пусть он измерит и отснимет котяру прямо здесь, а на вынос я не дам, потому что хочу потом лично сравнить копию с оригиналом.

— А пусть и им Изидор позвонит, — решил мистер Слоут. — После разговора с трепетной миссис Пильзен для него это пара пустяков.

— Ты, главное, не давай им забрать оригинал, — сказал Милт, протягивая Изидору мертвого кота. — Они захотят, потому что с оригиналом под рукой работать намного проще, но ты прояви твердость.

— Хорошо, — сказал Изидор. — И звонить, наверное, нужно поскорее, пока он не начал разлагаться. Ведь мертвые тела разлагаются, верно?

Его буквально раздувало от гордости.

Глава 8

Посадив скоростную служебную машину на крышу Сан–Францисского Дворца правосудия, профессиональный охотник на андроидов Рик Декард взял с сиденья служебный же чемоданчик и прямиком направился в кабинет своего босса Гарри Брайанта.

— Как–то ты слишком уж быстро.

Брайант запрокинул голову и шумно вдохнул щедрую понюшку «Особой номер три».

— Я сделал все, зачем ты меня послал.

Рик сел напротив начальника и поставил чемоданчик на пол. Господи, подумал он, да как же я устал. До этого момента усталость вела себя довольно сдержанно, но зато теперь она нашалилась на него в полную силу. Рик начинал уже сомневаться, сумеет ли он быстро восстановить форму, необходимую для предстоящей работы.

— Как там Дэйв? — спросил он. — В силах побеседовать со мной? Прежде чем браться за этих андроидов, мне хотелось бы кое–что у него выяснить.

— Первый заход ты сделаешь на того из них, который срезал Дэйва, на Полокова, — сказал Брайант. — Нужно убрать этого ловчилу как можно скорее, потому что он знает, что мы о нем знаем.

— Скорее? Даже не посоветовавшись с Дэйвом?

Брайант взял со стола лист папиросной бумаги, слепую третью, а то и четвертую машинописную копию какого–то документа.

— Полоков работает муниципальным уборщиком мусора.

— Мне казалось, что этим занимаются исключительно аномалы.

— Вот он и косит под аномала, полного идиота. На это наш общий друг и попался — Полоков настолько убедителен в своей роли, что Дэйв расслабился и потерял бдительность. Так ты считаешь, нам можно полагаться на вопросник Фойгта–Кампфа? То, что случилось в Сиэтле, полностью уверило…

— Да, — кивнул, не вдаваясь в подробности, Рик.

— Постараюсь поверить тебе на слово, — вздохнул Брайант. — Только ты имей в виду, что проколы абсолютно недопустимы.

— Так охота на андроидов и вообще такое дело, что проколы в ней недопустимы. В чем разница?

— Разница в том, что появился «Нексус–шестой».

— На моем счету уже есть один выявленный, — сказал Рик. — А на счету Дэйва — два. Три, если считать Полокова. Ладно, я нейтрализую Полокова прямо сегодня, а где–нибудь вечером или завтра побеседую с Дэйвом.

Он протянул руку к слепому машинописному экземпляру установочных данных на андроида, втершегося в людскую среду под псевдонимом «Полоков».

— И еще, — сказал Брайант. — К нам направляется советский коп из ВПО. Шандор Кадайи, как его зовут, позвонил мне, когда ты был в Сиэтле. Сейчас он уже на борту аэрофлотского ракетоплана, который сядет здесь примерно через час.

— А что ему надо?

Копы из ВПО редко осчастливливают Сан–Франциско своими визитами.

— В штаб–квартире ВПО настолько заинтересовались этими «Нексусами–шестыми», что захотели прикрепить к тебе одного из своих. Наблюдателем, но при случае и помощником. Тебе самому решать, когда и на что этот Кадайи может пригодиться, но сопровождать тебя он будет точно, я уже дал на это согласие.

— А с премией что? — безразлично поинтересовался Рик.

— Делиться не обязательно, — криво усмехнулся Брайант.

— Иную постановку вопроса я счел бы попросту несправедливой.

Рику совершенно не улыбалось отдавать часть своего нелегкого заработка какому–то хмырю из ВПО. Он пробежал глазами установочные данные на Полокова — словесный портрет, текущий домашний адрес и место работы. Мусороуборочная компания «Залив», центральная контора которой располагалась в Гири.

— Ну что, подождешь русского копа, чтобы помог тебе с нейтрализацией Полокова? — невинно поинтересовался Брайант.

— Я как–то всегда обходился один, — ощерился Рик. — Ты начальник, так что тебе решать, но я бы уж лучше занялся им прямо сейчас, не дожидаясь, пока к нам заявится этот Кадайи.

— Ну, один, так один, — милостиво согласился Брайант. — А уж когда займешься номером вторым, госпожой Любой Люфт — вот, кстати, ориентировка на нее, — он протянул Рику еще один лист папиросной бумаги с бледными, расплывчатыми строчками машинописного текста, — тогда подключишь и Кадайи.

Рик положил оба листка в департаментский чемоданчик и снова направился на крышу, к недолго скучавшей машине. Ну что ж, сказал он себе, нанесем визит вежливости господину Полокову. Он похлопал себя по карману, где лежал лазер.

Рик начал охоту на Полокова с посещения главной конторы его работодателей.

— Здравствуйте, — сказал он седовласой, сурового вида секретарше. — Я хотел бы повидаться с одним из ваших сотрудников.

Логово мусорщиков впечатляло. Просторное, ультрасовременное здание, деловитая суета хорошо вышколенных канцелярских служащих, толстые ковры и дорогая, из настоящего дерева мебель — все это лишний раз напоминало, что сбор и уничтожение мусора стали после войны одной из важнейших отраслей промышленности. Тонкая пленка цивилизации облезала с планеты, как краска с неухоженного забора, рассыпалась трухой, и чтобы поддерживать Землю в состоянии, более–менее пригодном для жизни немногих оставшихся на ней людей, эту труху требовалось время от времени убирать, в противном случае колыбель человечества рисковала, как любит говорить Дружище Бастер, задохнуться под толстым, удушающим слоем — нет, не радиоактивной пыли, а хлама.

— К мистеру Акерзу, — сказала суровая секретарша. — Кадрами занимается он.

Она указала на внушительный (хотя и всего лишь «под дуб») стол, за которым перебирал бесчисленные бумаги плюгавый, благостного вида очкарик.

— Меня интересует ваш сотрудник по фамилии Полоков, — сказал Рик, предъявляя свое полицейское удостоверение. — он сейчас, на работе или дома?

— Полоков, говорите? — недовольно переспросил мистер Акерз, выкапывая из бумажных завалов какую–то папку. — Полоков должен быть на рабочем месте. Наше предприятие в Дали–Сити, прессующее старые машины перед сбрасыванием их в Залив, на засыпку. Однако… — Он сверился по какому–то списку, позвонил кому–то по внутреннему видеофону и наконец вынес окончательный вердикт: — Полоков не вышел сегодня на работу. Причина неизвестна. Он там что, что–нибудь натворил?

— Если он все–таки появится, — сказал Рик, — не говорите ему, что о нем спрашивали. Вы понимаете?

— Уж как–нибудь, — обиженно насупился мусороуборочный кадровик.

Теперь нужно было проверить квартиру Полокова в одном из доходных домов Тенделойна.[9] Найдешь его теперь, держи карман шире, мрачно думал Рик, поднимая машину в воздух. Слишком уж долго они — Брайант и Холден — рассусоливали. Чем гробить драгоценное время на этот самый Сиэтл, Брайанту следовало прямо с утра натравить меня на Полокова, а лучше сделать это еще вчера, как только Дэйв схлопотал свое.

Жутковатое местечко, поежился Рик, пробираясь по заваленному хламом лифту.

Пустые, заброшенные клетки и загоны покрывал многомесячный слой пыли. В одной из клеток валялся лапами кверху электрический куренок. Неосвещенная лестничная площадка на полоковском этаже напоминала средневековый застенок. Пошарив по стенам узким лучом полицейского фонарика, Рик заодно еще раз взглянул на машинописный листок с ориентировкой. Через Фойгт–Кампфовский тест Полокова уже прогоняли, так что можно было начинать спектакль прямо с финальной сцены, с нейтрализации.

Вернее всего было сделать его прямо отсюда, с лестницы. Достав из чемоданчика всенаправленный пенфилдовский излучатель, Рик нажал на кнопку «оцепенение»; сам он при этом держался точно сзади от прибора, в защитном поле дополнительного противофазного излучателя.

Теперь все, считаем, застыли и очухаются не раньше, чем минут через десять, думал он, выключая излучатель. Все, кто оказался поблизости, — что люди, что андроиды. Кончено. Остается только войти туда и полоснуть по нему лазером. Это — в случае, если он там, но его там, конечно же, нет.

Запертая дверь — не препятствие для того, кому выдали на работе адаптовый ключ, способный анализировать и открывать все известные типы замков; с лазером в руке Рик вошел в полоковскую квартиру.

Пусто, что и требовалось доказать. И даже ни одной его личной вещички, только полуразвалившаяся мебель и прочий хлам, доставшийся Полокову вместе с квартирой и оставленный им ее следующему — буде такой найдется — жильцу.

Вот и просвистела мимо первая тысяча премиальных долларов, просвистела и спряталась куда–нибудь в Антарктику, за Южный полярный крут, пожаловался он сам себе. И теперь все сделает какой–нибудь другой платный охотник из другого департамента — он и Полокова нейтрализует, он и деньги — мои деньги! — в карман положит. Ну да ладно, не вышло с путаным андром — займемся непуганым. Займемся Любой Люфт.

Вернувшись на крышу к своей машине, Рик позвонил Брайанту.

— С Полоковым по нулям. Смылся, скорее всего, еще вчера, как только срезал Дэйва. Хочешь, я встречу Кадайи прямо на посадочном поле? Это сэкономит время, а я хочу заняться мисс Люфт как можно скорее.

Он уже достал ориентировку из чемодана и прямо сейчас, за разговором начал ее изучать.

— Хорошая мысль, — усмехнулся Брайант, — только вот мистер Кадайи уже здесь. Аэрофлотовский лайнер несколько обогнал расписание — обычное, по его словам, дело. Подожди, подожди. — Инспектор секунд на тридцать исчез с экрана. — Оставайся на месте, он сам к тебе прилетит. А пока делать нечего, почитай про мисс Люфт.

— Оперная певица. Должно быть, из Германии. Сейчас ангажирована Сан–Францисской оперной компанией. Хороший, наверное, голос, что сразу устроилась на такое место. О’кей, я подожду Кадайи здесь. — Рик дал Брайанту свои координаты и положил трубку.

Сегодня я буду страстным любителем оперы, решил он, дочитав и спрятав листок. Мне очень хочется услышать ее донной Анной в «Дон Жуане». В моей фонотеке есть записи таких великих певцов прошлого, как Элизабет Шварцкопф, Лота Леманн и Лиза Делла Каза, это даст нам о чем поговорить, пока я готовлю аппаратуру для тестирования.

Размышления Рика прервал оживший видеофон.

— Мистер Декард, — сказала знакомая по департаменту телефонистка, — вас спрашивают из Сиэтла, мистер Брайант сказал, чтобы я соединила их с вами. Это ассоциация «Розен».

— Ладно, — махнул рукой Рик, — соединяйте.

Розены. Эта семейка уже успела показать себя во всей своей красе. Или еще не во всей?

— Здравствуйте, инспектор Декард. — На опустевшем было экране появилась Рэйчел Розец. Ее мирный, почти убаюкивающий тон не сулил ничего хорошего. — У вас найдется хотя бы пара свободных минут, чтобы выслушать наши соображения?

— Валяйте.

— Мы тут всесторонне обсудили ситуацию, создаваемую для вас андроидами и мозговым блоком «Нексус–6». Зная эту модель, как не знает ее никто, мы пришли к выводу, что, взяв себе в помощники кого–нибудь из нас, вы многократно увеличите свои шансы на успех.

— Чем именно? Чего вы можете такого, чего не могу я?

— Попытка контакта со стороны человека будет воспринята «Нексусом–шестым» с подозрением, насторожит его. В то же самое время он отнесется к другому аналогичному андроиду..

— «Другой аналогичный андроид» — это не кто иной, как вы?

— Да, — кивнула Рэйчел.

— Спасибо, но у меня и так полно помощников.

— Не знаю, какие уж там помощники, но я бы вам действительно пригодилась.

— Сомнительно как–то. Ладно, я обдумаю это предложение и перезвоню вам.

Когда–нибудь в далеком, крайне неопределенном будущем, сказал он себе. А вернее всего — никогда. Только ее мне для полной радости и не хватало.

— Не нужно кривить душой, — сказала Рэйчел. — Вы никогда мне не позвоните. Но вы себе просто не представляете, насколько хитрой, увертливой и опасной дичью окажутся беглые «Нексусы–шестые», насколько безнадежным будет ваше положение. А мы чувствуем себя перед вами в долгу за то… За то, что вы сделали.

— Хорошо. — Рик потянулся рукой к рычажку отбоя. — Я все это обдумаю.

— Вез меня, — заторопилась Рэйчел, — кто–нибудь из них выстрелит в вас первым.

— До свидания, — сказал он и положил трубку.

Что же это за мир такой, где андроид прямо из кожи вон лезет, навязывая свою помощь профессиональному охотнику на андроидов?

Рик снова поднял трубку и попросил департаментскую телефонистку не соединять его больше с Сиэтлом.

— Хорошо, мистер Декард. Вы уже встретились с мистером Кадайи?

— Нет. Что–то он не торопится. Вот подожду еще немного, плюну и займусь делами.

В тот самый момент, когда Рик вешал трубку, в нескольких ярдах от него на крышу опустилось такси, оттуда повис плотный румяный весельчак лет пятидесяти с чем–то, одетый в щегольское русского покроя пальто.

— Мистер Декард? — спросил он с явным славянским акцентом. — Платный ликвидатор андроидов Сан–Францисского полицейского управления? А меня зовут Шандор Кадайи.

Он бросил рассеянный взгляд вслед улетающему такси, а затем, не дожидаясь особых приглашений, распахнул дверцу машины и втиснулся на переднее сиденье рядом с Риком.

Пожимая русскому руку, Рик заметил, что у него на поясе весьма необычного вида лазер.

— Пистолет? — улыбнулся Кадайи, извлекая оружие из ремешковой кобуры. — Забавная штука, верно? Марсианское изобретение, оттуда я и привез.

— А я–то считал, что знаю все модели ручных лазеров, — удивленно заметил Рик. — В том числе и те, что производятся и применяются только в колониях.

— Мы их сами делаем, — хвастливо сообщил краснощекий крепыш, поразительно похожий сейчас на славянского Деда Мороза. — Нравится? Кроме очевидных внешних отличий, есть и очень существенные функциональные — да вы возьмите, посмотрите, пощупайте.

Рик быстро, со знанием дела осмотрел любезно предложенное оружие — и недоуменно вскинул брови.

— Форма, конечно же, странная, но что касается серьезных функциональных отличий…

— А вы нажмите на спуск.

Рик открыл окно машины, направил короткий плоский ствол чуть вверх и нажал на спуск. И ничего.

— Спусковая цепь вынесена в отдельный блок — видите? — На его широкой ладони тускло поблескивала сталью крошечная коробочка. — Кроме того, этот же блок может перенацеливать пучок вне зависимости от того, куда направлен ствол.

— Вы не Полоков, а Кадайи, — сказал Рик.

— Ой, ну что же у вас в голове все путается? Вы же хотели сказать наоборот — не Кадайи, а Полоков.

— Я хотел сказать, что вы андроид, именующий себя Полоковым, а не представитель советской полиции. — Рик сильно вдавил в пол машины педаль экстренной защиты.

— А чего это мой лазер не работает? — удивился Кадайи–Полоков, щелкнув туда–сюда тумблером прицельно–спускового блока.

— Стохастическое поле, — пояснил Рик, невольно передразнивая его интонации. — Оно расфазирует лазерное излучение и превращает его в бессильный луч света.

— Я сверну тебе шею, — взревел, бросаясь на его, Кадайи.

Угроза осталась неисполненной. В самую последнюю долю секунды, уже чувствуя на своем горле толстые кургузые пальцы андроида, Рик рванул из–под мышки старомодный армейский пистолет тридцать восьмого калибра и всадил ему в голову тяжелую пулю «магнум».[10] Мозговой блок «Нексус–6» разлетелся вдребезги, обезглавленный труп швырнуло о дверцу, он отскочил как резиновый и всей своей судорожно вздрагивающей массой рухнул на Рика.

Кое–как выбравшись из–под мертвого андроида (мертвого? а раньше он что, был живой?) Рик снял трубку и снова позвонил во Дворец правосудия.

— Вы можете принять у меня сообщение? — спросил он у все той же телефонистки. — Сообщите Гарри Брайанту, что я покончил с Полоковым.

— «Вы покончили с Полоковым»? Этого достаточно? Он все поймет?

— Да, — сказал Рик и повесил трубку.

Господи, подумал он, а ведь еще бы чуть–чуть… Я слишком озлился на предложение Рэйчел Розен, пошел наперекор ее словам и чуть за это не поплатился. Ладно, в другой раз буду умнее, а сейчас, несмотря на все ошибки, я сделал Полокова, и это — главное. Мало–помалу его надпочечник перестал накачивать в кровь адреналин и прочие свои секреты, пульс замедлился почти до нормального, дыхание успокоилось. Но дрожь волнения, пробегавшая по его телу, все не унималась. Зато я только что заработал тысячу долларов, сообщил он себе. Вполне достаточная плата за нервотрепку. И заодно выяснилось, что реакции у меня получше, чем у Дэйва. Хотя нельзя не признать, что его печальный опыт очень пошел мне на пользу. У него самого, у Дэйва, не было такого предостережения.

Рик еще раз поднял трубку и набрал номер своей квартиры. Дрожь постепенно стихала; ожидая соединения, он даже сумел закурить.

Наконец на экранчике появилась Айран; глаза ее распухли от шести часов самобичевательной депрессии. Или депрессивного самобичевания?

— Привет, Рик.

— А что случилось с пятьсот девяносто четвертым настроением, которое я набрал перед уходом? Радостное принятие превосходящей…

— Я перенабрала. Сразу как ты ушел. Что тебе надо? Зачем ты звонишь? — В ее тусклом, почти до шепота упавшем голосе звучало глухое, беспросветное отчаяние. — Я так устала, я утратила всякую надежду, всякую. На наш брак, на то, что следующий андроид сам не убьет тебя. Может, ты этим и хочешь меня порадовать? Тем, что тебя убил андроид?

Дальше слова Айран утонули в надсадных воплях и ржании; Рик видел, как шевелятся ее губы, но слышал только грохот извечного, нескончаемого Бастер–шоу.

— Слушай, — сказал он, стараясь вложить в свой голос максимум оптимизма. — Ты меня слышишь? Мне тут сегодня пруха пошла. Новый тип андроидов, с которым, похоже, только я и могу справиться. Первого я уже уложил, так что одна косая, считай что, в кармане. Ты знаешь, чем мы обзаведемся еще до того, как я покончу со всей засветившейся группой?

— А, — кивнула Айран; ее глаза смотрели куда–то в пустоту.

— Так я же еще тебе не сказал! — возмутился Рик, хотя было уже вполне очевидно, что сейчас все его слова — как горох об стенку, что она все еще барахтается в вязкой пучине своей депрессии и полностью его не слышит. — Ладно, до вечера. — Он швырнул трубку на рычаг и тоже предался горестным размышлениям.

Вот же стерва, думал Рик. Ну за какой, спрашивается, радостью я все это делаю — бегаю язык на плечо, жизнью своей рискую? Ей же глубоко по фигу, будет у нее страус или нет, да хоть бы и бегемот, ее ничто не колышет. Ну чего я не избавился от нее в позапрошлом году, когда мы почти уже решили разбежаться? Ну ладно тогда, а сейчас–то что мне мешает?

И никакой помощи, никакой поддержки, думал он, меланхолично подбирая с полу машинописные листки, перемятые во время схватки с Полоковым; больше всего пострадала ориентировка по Любе Люфт Да о какой поддержке можно говорить, если у любого андроида больше жизненной энергии, чем у моей драгоценной женушки? Ну чем она может со мною поделиться? Своей вселенской, скорбью?

Это опять перевело мысли Рика на Рэйчел Розен. Ее прогнозы насчет сложностей борьбы с «Нексусами–шестыми» полностью оправдались. На долю в премии Рэйчел не претендует, криво ухмыльнулся он, так что можно ее при случае и привлечь.

Последние события в корне изменили его позицию.

Врубив двигатель, он наискось бросил машину в небо и взял курс на оперный театр, построенный в память о жертвах последней войны; именно там, согласно записям Дэйва Холдена, должна была сейчас находиться Люба Люфт.

Люба Люфт… Среди женщин–андроидов встречались и очень хорошенькие, к некоторым из них Рик буквально против своей воли испытывал физическое влечение. Странное это чувство, когда умом–то прекрасно понимаешь, что перед тобой бездушный механизм, а эмоционально реагируешь почти как на взаправдашнюю женщину.

Взять вот, к примеру, Рэйчел Розен… Да нет, уж ее–то никак не назовешь соблазнительной, слишком уж тощая. И плоская как щепка, ни бюста, ни ничего, прямо не женщина, а какой–то мальчишка–дистрофик. А сколько там лет этой Любе Люфт? Рик еще раз вытащил мятый листок с ориентировкой и посмотрел в графу «возраст». Двадцать восемь лет — это, значит, судя по внешности. Это у людей возраст настоящий и меняется со временем, а андроида каким уж сделали, такой он потом и есть.

И как удачно, думал Рик, что я хоть малость, да понимаю в операх. Это тоже мое преимущество перед Дэйвом: мой культурный багаж куда обширнее.

Но прежде чем обращаться к Рэйчел за помощью, я сделаю еще один заход сам, как всегда. Если мисс Люфт окажется каким–нибудь совсем уж крепеньким орешком… Но у него была почти полная уверенность в обратном. С Полоковым все висело на волоске. Но это же особый случай. Пол оков все знал заранее и сам перешел в атаку, а что касается всех остальных, они–то пребывают в полном неведении, что кто–то за ними активно охотится, а потому отщелкивать их будет до неприличия просто, все равно что сидячих уток.

Снижаясь к роскошной, сплошь разукрашенной крыше театра, он в голос орал какую–то дикую смесь оперных арий с на ходу придуманной псевдоитальянской белибердой вместо текста. И безо всяких там пенфилдовских генераторов его оптимизм буквально бил через край и полнил его веселым, нетерпеливым ожиданием.

Глава 9

В гулком чреве огромного здания увлеченно, хотя и малость сумбурно, репетировали Моцартову «Волшебную флейту». Рик любил эту оперу и мгновенно узнал исполняемое место: самый конец первого действия. Хор рабов вступил на такт раньше положенного, безнадежно исказив ритм волшебных колокольчиков.

И все равно, как приятно послушать. Никто не обратил на Рика внимания, и он спокойно расположился в одной из лож бельэтажа. Теперь к Памине присоединился обряженный в птичьи перья Папагено, и они запели дуэт, вызывавший у Рика слезы каждый раз, когда он его слышал или даже просто вспоминал:

Konnte jeder brave Mann

Solche Glocken finden,

Seine Fiende wurden dann

Ohne Muhe schwinden.[11]

Жаль только, нету их в грубой, реальной жизни, этих волшебных колокольчиков, от звука которых враги бесследно исчезают. А Моцарт написал «Волшебную флейту» и вскорости помер, не дожив и до сорока. И был похоронен на кладбище для нищих в безымянной могиле.

Интересно, думал Рик, приходило ли Моцарту в голову, что у него уже нет будущего, что он почти исчерпал предназначенный ему срок? А как знать, может, и я свой исчерпал? И так со всем, абсолютно со всем. Вот кончится эта репетиция, сойдет со сцены опера, умрут все исполнители и оркестранты, где–нибудь и как–нибудь погибнет последний экземпляр партитуры, бесследно исчезнет само имя «Моцарт», и прах восторжествует. Не на нашей планете, так где–нибудь еще. Можно найти тот или иной способ продлить свое существование, но — лишь на какое–то время, конец неизбежен. В этом мы мало отличаемся от андроидов, они тоже могут продлить свое существование, бегая от меня и прячась, но в конечном итоге я настигну их и нейтрализую, а если не я, так какой–нибудь другой охотник. И что же тогда получается? Значит, я тоже вношу свой вклад в этот процесс вселенского распада? Ассоциация «Розен» созидает, а я разрушаю. Во всяком случае, с их точки зрения это выглядит именно так. На сцене Папагено и Памина вели диалог; Рик прервал свои раздумья и прислушался.

Папагено. Дитя мое, что же теперь мы скажем?

Памина. Правду, даже если мы виновны в преступлении.

Рик еще раз сверился с машинописной ориентировкой и затем перевел взгляд на Памину в ее тяжелом, замысловатом одеянии, пристально вгляделся в лицо, полускрытое под свисающей с чепца вуалью. И удовлетворенно откинулся на бархатную спинку кресла. Вот я и увидел своего третьего «Нексуса», сказал он себе. Это точно она, Люба Люфт. Забавно, что в ее исполнении роль Памины звучит несколько двусмысленно, иронично, ведь беглый андроид, будь он хоть сто раз милым и очаровательным, не слишком–то привержен к истине, во всяком случае — к истине о самом себе.

Тем временем репетиция шла своим чередом. Рика приятно удивил великолепный голос Памины, то бишь Любы Люфт, без труда выдерживавший сравнение с голосами былых знаменитостей из его фонотеки. Да, розеновские конструкторы знали свое дело, тут уж нужно было отдать им должное. И снова Рик увидел себя sub specie aeternitatis[12] — хищным разрушителем, примчавшимся в этот полутемный зал на запах красоты и совершенства. Ведь чем лучше эта машина функционирует, думал он, чем лучше она поет, тем больше я здесь нужен. Оставайся андроиды тупыми чурками типа «Кью–сороковых», выпускавшихся тогда фирмой «Дерен», с ними не было бы никаких проблем, а значит — не было бы спроса на таких, как я. А в общем нечего мне тут философией заниматься, кончать надо с этой особой, и чем скорее, тем лучше. Вот пойдет она после репетиции к себе в уборную, сразу и займемся делом.

По окончании первого действия артисты и оркестранты потянулись за кулисы. Дирижер взял микрофон и объявил — по–английски, по–французски и по–немецки, — что репетиция продолжится через полтора часа. Рик встал, поднялся на сцену и пристроился следом за уходящими на перерыв артистами. Чем скорее, тем лучше, думал он. Нужно постараться, чтобы на завязку разговора и тестирование ушло как можно меньше времени. Быстро, но только чтобы быстрота эта не пошла в ущерб надежности. Ведь как знать, а вдруг про нее–то Дэйв и ошибся? Будем надеяться, что ошибся. Но в действительности Рик почти не сомневался, что Дэйв прав, об этом говорило его профессиональное чутье, чутье никогда еще не давало сбоев.

Остановив в коридоре одетого египетским копейщиком статиста, Рик спросил его, где тут уборная мисс Люфт. На указанной копейщиком двери белела рукописная, кнопками приколотая табличка: МИСС ЛЮФТ. Чуть помедлив, он постучал в дверь, услышал: «Входите» — и вошел.

Певица сидела за гримировочным столиком, положив на колени раскрытую, порядком замусоленную партитуру и что–то помечала там шариковой ручкой. Она так и осталась в костюме и гриме, только сняла и аккуратно напялила на болванку чепец с вуалью.

— Да? — На него смотрели огромные светло–карие глаза, казавшиеся еще огромнее из–за густого сценического грима. Смотрели прямо и спокойно — мол, я занята, как можете вы заметить.

Люба Люфт говорила по–английски абсолютно чисто, без малейшего акцента.

— На мой взгляд, — сказал Рик, — вы поете даже лучше, чем Шварцкопф.

— Кто вы такой?

В ее голосе звучала холодная сдержанность и еще другой, трудно определимый холод, знакомый Рику по его прежним контактам с андроидами. Всегда одно и то же: мощный интеллект, колоссальные способности, и тут же, рядом — это качество. Оно вызывало у Рика нечто вроде брезгливости — и было для него вернейшим, абсолютно необходимым подспорьем в охоте.

— Я из Сан–Францисского депертамента полиции, — сказал он.

— Да? — В огромных, бесконечно спокойных глазах ни тени реакции. — И что же вас сюда привело?

Странным образом в ее тоне проскальзывали снисходительные нотки.

Вместо ответа Рик сел на стоявший чуть в стороне стул и неспешно раскрыл свой чемоданчик.

— Я предлагаю вам пройти один из стандартных психопрофилирующих тестов. Процедура очень несложная, так что все займет какие–то минуты.

— Это вам что, позарез необходимо? Вы же видите, — она приподняла с колен партитуру, — что у меня много работы.

По ее лицу скользнула тень тревоги.

— Это необходимо.

Рик достал из чемоданчика тестирующую аппаратуру и начал распутывать запутавшиеся провода.

— Тест на Ай–Кью?

— Нет. На эмпатию.

— Мне нужно надеть очки. — Люба начала открывать ящик гримировочного столика.

— Раз вы можете без очков работать с партитурой, для теста они вам и тем более не потребуются. Я просто покажу вам несколько картинок и задам несколько вопросов. Но для начала… — Рик встал, подошел к девушке и прилепил к ее левой, густо загримированной щеке датчик. — Теперь еще этот фонарик, — сказал он, устанавливая источник света, — и в общем–то все.

— Вы думаете, я андроид, да? — ее голос упал до еле слышного шепота. — Это неправда. Я не андроид. Я и на Марсе–то не бывала, а андроидов тех даже не видела никогда. — Ресницы Любы мелко подрагивали, выдавая, каких трудов стоит ей внешнее, напускное спокойствие. — Вы получили информацию, что в нашей труппе есть андроид? И хотите проверить, так ли это? Я бы с радостью вам помогла. Но будь я андроидом, была бы я рада вам помочь в уничтожении другого андроида?

— Андроиду, — сказал Рик, — абсолютно безразлично, что будет с другими андроидами. Это одна из примет, по которым мы их находим.

— В таком случае, — сказала мисс Люфт, — похоже, что вы–то и есть андроид.

От неожиданности Рик потерял дар речи.

— Потому, — продолжила она, — что вы их регулярно убиваете. Вы, как это называется… — Она замялась, вспоминая выражение.

— Платный охотник на андроидов, — подсказал Рик. — Но я же не андроид!

— Вот этот тест, который вы тут приготовили, — голос Любы заметно окреп. — Вас–то самих ему подвергали?

— Да, — кивнул Рик. — Давным–давно, при приеме на работу.

— А вдруг это просто ложная память? У андроидов же вроде такое бывает.

— Про мое тестирование известно не только мне, но и администрации департамента. Нас проверяют всех, в обязательном порядке.

— А что, если на работу поступал настоящий человек, один к одному похожий на вас, а потом вы его убили и заняли его место, и сделали все это толково, что никто и не догадался. — Люба улыбнулась, словно говоря: «Ну чего темнить, мы тут все свои».

— Мы отвлеклись от дела, — сухо заметил Рик, доставая из чемоданчика листки вопросника.

— Я соглашусь пройти этот тест, — сказала Люба, — если сперва его пройдете вы. — Рик молчал, отчаянно придумывая более–менее убедительный ответ. — Хотя бы из соображений справедливости. И мне будет с вами немного попроще, а то вы какой–то странный, жесткий.

Она зябко поежилась и еще раз сверкнула улыбкой. Улыбкой надежды.

— Вы не сумеете провести тест Фойгта–Кампфа, этому нужно учиться, и довольно долго. А теперь слушайте, пожалуйста, внимательно. Вопросы, которые я буду сейчас задавать, связаны с различными житейскими ситуациями, в которых вы, в принципе, можете оказаться. Я хочу, чтобы вы вкратце, буквально в двух словах, описали свою вероятную реакцию и чтобы вы делали это максимально быстро. Время задержки будет фиксироваться. Ну вот, начнем, пожалуй, со следующей ситуации. Вы сидите, смотрите телевизор и вдруг замечаете на своей руке осу.

Рик бросил взгляд на секундную стрелку своих часов и начал напряженно следить за стрелками прибора.

— А что такое оса?

— Летающее насекомое. Укус осы очень болезнен.

— Ой, как интересно! — Глаза Любы распахнулись, как у ребенка, слушающего увлекательную сказку. — А они еще существуют? Я никогда о таких не слышала.

— Пыль их уже погубила. Но вы должны были видеть ос, они существовали до самого недавнего времени.

— Осы? А как это будет по–немецки?

— У вас прекрасный английский, — раздраженно заметил Рик; нужное слово никак не шло ему в голову.

— Мое произношение, — смущенно поправила Люба. — Это по необходимости, ведь мне приходится петь и Перселла, и Уолтона, и Вона Уильямса. Но мой словарный запас оставляет желать много лучшего.

— Веспе, — вспомнил наконец Рик.

— Ну да, конечно, — рассмеялась Люба. — Айне Веспе . А какой там был вопрос? Я уже забыла.

— Ладно, — махнул рукой Рик, — возьмем другой. — Все эти препирательства полностью смазали возможный эффект. — Вы смотрите по телевизору старый, еще довоенный фильм. На экране званый ужин. Подают главное блюдо, — он решил опустить первую часть вопроса, — тушеную собаку, фаршированную рисом со специями.

— Да кто же это станет убивать собаку в пищу? — удивилась Люба. — Они же жуть сколько стоят. Ах да, конечно, это была искусственная собака, эрзац, я угадала? Но тут тоже что–то не так, искусственных делают из всяких проводов и моторчиков, они несъедобные.

— До войны, — с ненавистью процедил Рик.

— А как же я это могла видеть? Меня тогда и вообще еще не было.

— Но по телевизору–то вы видите старые фильмы.

— А этот фильм, его что, на Филиппинах снимали?

— Почему?

— Потому что там, на Филиппинах, как раз и ели фаршированных собак, я где–то про это читала.

— Но как бы вы среагировали на подобную сцену? — безо всякой надежды спросил Рик. — Какова была бы ваша социальная, моральная, эмоциональная реакция?

— На такое кино? — Люба чуть задумалась. — Я бы переключила телевизор на Дружище Бастера.

— Почему?

— Вы еще спрашиваете! — возмутилась Люба. — Да кому она нужна, эта допотопная мутотень, поставленная на Филиппинах? Что и когда случается на этих Филиппинах, кроме такой малопривлекательной истории, как батанский марш смерти?[13]

Обе стрелки приборов метались как бешеные.

— Ну хорошо, — вздохнул Рик, — пойдем дальше. Вы арендуете хижину в горах, в зоне бореальной растительности. Хижина…

— Бореальной? — прервала его Люба. — А это что? Я не знаю такого слова.

— Бореальная — значит примерно такая же, как на Крайнем Севере — мох, кой–какая трава, низкорослый кустарник. Хижина выполнена в архаичной, деревенской манере — сруб из сучковатых сосновых бревен и огромный камин. По стенам развешаны литографии Каррира и Айвза, старинные карты и гравюры, над камином прибита оленья голова с прекрасными ветвистыми рогами. Ваши гости восхищены декором хижины, и вы, все вместе…

— Я не понимаю «Каррир», «Айвз» и «декор»… хотя погодите, погодите… — Лицо Любы просветлело. — С рисом, как та собака. «Каррир» — это такая приправа, к мясу или просто с рисом смешивают. У нас, по–немецки, это просто «карри».

Рик чуть не взвыл от тоски. Она это что, серьезно? Или дурочку валяет? Но так или иначе, еще один вопрос безнадежно пропал, и нужно было переходить к следующему.

— Вы регулярно встречаетесь с неким мужчиной, и вот однажды он приглашает вас к себе в гости. Там он предлагает…

— Oh, nein, — решительно оборвала его Люба, — я никак не буду «там», я к нему не пойду. Так что тут ответить очень просто.

— Да вопрос же совсем не об этом!

— Вы задали неверный вопрос? Но я его понимаю, так почему же понятный мне вопрос — неверен? Ведь я же должна понимать ваши вопросы, иначе какой во всем этом смысл?

Люба нервически потерла густо загримированную щеку; отклеившийся датчик упал на пол и закатился глубоко под стул.

— Ach, Gott, — пробормотала она, резко нагибаясь. Зловеще затрещала рвущаяся ткань. Ну да, конечно, этот хитрый сценический костюм…

— Подождите, я сам достану. — Рик отодвинул певицу плечом, нагнулся, нашарил под столиком маленький липкий диск и выпрямился.

И окунулся взглядом в бездонную глубь лазерного ствола.

— Ваши вопросы начали приобретать сексуальную окраску, — сухо констатировала Люба. — Я давно понимала, что все к этому идет. Вы никакой не полицейский. Вы — сексуальный маньяк.

— Если хотите, я покажу вам свои документы.

Рик потянулся рукой ко внутреннему карману пиджака; его пальцы плясали, как час с небольшим назад, перед решительной схваткой с Полоковым.

— Только дотроньтесь до кармана, и я вас тут же убью, — сказала Люба.

— А не дотронусь, так убьете чуть погодя, — мрачно заметил Рик.

Ну что мне было торопиться, переть на рожон, честил он себя. Вызвал бы сюда эту электрическую Рэйчел и пошел бы на дело вместе с ней, хотя ведь тоже, откуда знать, как бы тогда все повернулось.

— А покажите–ка мне эти свои вопросы. — Люба протянула руку, и он неохотно отдал ей Фойгт–Кампфовский вопросник. — «Вы обнаружили в журнале цветную вкладку с фотографией обнаженной девушки». Ясненько. «Вы забеременели от мужчины, обещавшего на вас жениться. Этот мужчина уходит к другой женщине, вашей лучшей подруге, и поэтому вы делаете аборт». Ну что ж, картина вполне понятная. Я звоню в полицию.

Ни на мгновение не выпуская Рика из–под прицела, она подошла к видеофону, подняла трубку и сказала оператору:

— Соедините меня с Сан–Францисским полицейским управлением. Мне нужна помощь полицейского.

— Ну какая ж вы умница, — облегченно улыбнулся Рик. — А то я уже начинал бояться за свою голову.

И все же он пребывал в полном недоумении, почему она куда–то там звонит вместо того, чтобы попросту его пристрелить. Как только придет полицейский, Люба окончательно утратит такую возможность, и все будет как должно быть.

Скорее всего, решил Рик, она искренне считает себя человеком.

Через несколько томительно долгих (ствол лазера все так же смотрел ему прямо в переносицу) минут в артистическую уборную ввалился здоровенный бугай в старомодной синей форме, с шестиугольной звездой на груди и тяжелым штатным лазером в поясной кобуре.

— Положи эту штуку на стол, — рявкнул он Любе, а когда та беспрекословно рассталась с лазером, ухватил его своей клешней, проверил индикатор заряда и снова вскинул на нее глаза.

— Так что тут у вас происходит? — спросил коп и, не дожидаясь ответа, повернулся к Рику. — Кто вы такой?

— Этот субъект пришел сюда с полчаса назад, — сказала Люба, — я никогда его раньше не видела. Он притворился, что проводит какой–то там опрос и не соглашусь ли я поучаствовать, и я подумала, чего же тут страшного, и согласилась. Но вскоре вопросы стали совершенно неприличными.

— Предъявите документы, — рявкнул бугай и требовательно протянул руку.

— Я платный охотник при департаменте, — сказал Рик, отдавая ему свое удостоверение.

— Я знаю всех платных охотников, — процедил, изучая документ, бугай. — Сан–Францисский департамент полиции?

— Мой шеф инспектор полиции Гарри Брайант, — пояснил Рик. — Он поручил мне работать по списку Дэйва Холдена — ну, когда сам Дэйв попал в больницу.

— Я знаю всех платных охотников, — повторил бугай, возвращая Рику удостоверение, — но вот вашего имени что–то не слышал.

— А вы позвоните инспектору Брайанту, — предложил Рик.

— В департаменте нет такого инспектора, — проскрипел бугай.

Вот теперь смысл происходящего начал немного проясняться.

— Вы — андроид, равно как и эта мисс, — сказал Рик, снимая трубку видеофона. — Я звоню в департамент.

Ну да, конечно. Думал он с тоской, так они тебе и дали. Их двое, ты один, так что шансов у тебя, считай что, нет.

— Номер департамента… — начал бугай.

— Сам знаю.

Рик набрал номер департаментского коммутатора и попросил телефонистку:

— Соедините меня с инспектором Брайантом.

— Как вас представить?

— Это звонит Рик Декард.

Пока он ждал соединения, чуть в стороне Люба Люфт надиктовывала копу свои показания; они не только не мешали Рику, но даже на него не смотрели!

— Ну, как дела? — спросил возникший наконец на экране Брайант.

— Небольшая заморочка, — поморщился Рик. — Номер второй из Дэйвова списка вызвал себе на помощь некоего якобы полицейского, а тот напрочь отказывается поверить, что я работаю на департамент — говорит, что знает наперечет всех наших охотников, а обо мне даже не слыхал.

— Позови–ка его к аппарату, — сказал Брайант.

— Офицер? — окликнул его Рик. — Подойдите, пожалуйста, сюда. Инспектор Брайант хочет с вами поговорить.

Бугай оставил Любу Люфт, подошел к видеофону и взял у Рика трубку.

— Офицер Крамс.

Пауза.

— Алло!

Пауза.

— Алло?

Он переждал несколько секунд, недоуменно взглянул на экран аппарата и повернулся кРику.

— На проводе никого нет. На экране — тоже.

Рик скользнул взглядом по тусклому серому прямоугольнику и взял трубку.

— Мистер Брайант? — Ничего. — Чего–то там разъединилось, сейчас я наберу снова.

Он дал отбой, подождал секунду и снова набрал знакомый номер.

Гудок, гудок, гудок… и ноль реакции.

— Дайте попробовать мне, — сказал Крамс, забирая у Рика трубку. — Вы или номер перепутали, или плохо набрали. Там номер 842…

— Да знаю я номер, знаю, — оборвал его Рик.

— Это говорит офицер Крамс, — сказал бугай в трубку. — Я хочу навести у вас справку, состоит ли в штатах нашего департамента инспектор Брайант? — Короткая пауза. — Спасибо. А как насчет платного охотника на андроидов по имени Рик Декард? — Еще одна пауза. — Вы совершенно уверены? А может, его просто еще не успели… понятно, понятно. Спасибо. Нет, у меня все под контролем. — Он положил трубку и скептически взглянул на Рика.

— Брайант был на экране, — сказал Рик. — Я с ним разговаривал, и он сказал, что хочет с вами поговорить. Это с видеофоном что–то случилось, поломка какая–то. Иначе я ничего не понимаю, ведь сперва он был, а потом вдруг исчез.

— Ладно, Декард, — поморщился бугай. — Мисс Люфт уже дала свои показания, а теперь я отвезу вас во Дворец правосудия и составлю протокол.

— О’кей, — сказал Рик и повернулся к Любе. — Я скоро вернусь, а то ведь мы с вами так и не закончили тест.

— Послушайте, офицер, — забеспокоилась Люба, — неужели вы отпустите этого маньяка? У меня от него мурашки по коже.

— А какую оперу вы сейчас репетируете? — поинтересовался Крамс.

— «Волшебную флейту», — ответил за Любу Рик.

— Кажется, я вас не спрашивал, — осадил его бугай.

— Просто мне не терпится попасть поскорее во Дворец правосудия, — сказал Рик, закрывая свой чемоданчик. — Чтобы разобраться со всей этой несуразицей.

— Сперва я должен вас обыскать.

После быстрого, очень профессионально проведенного обыска Крамс выложил на гримировочный столик все Риково оружие — лазер и тяжелый армейский пистолет.

— Из него недавно стреляли, — заметил он, понюхав ствол пистолета.

— Час назад я нейтрализовал андроида, — сказал Рик. — Его останки в моей машине, здесь на крыше.

— Да? — вскинул глаза коп. — Оч–чень любопытная новость. Вот сейчас поднимемся и посмотрим, что там у вас за «останки».

— Так все–таки, офицер, — взмолилась Люба вслед уходящему Крамсу, — он же не придет сюда снова, правда не придет? А то я места себе не найду от страха.

— Если в машине этого субъекта действительно лежит труп, вы надолго избавитесь от его малоприятного общества, — криво ухмыльнулся Крамс, подталкивая Рика к двери.

Пару минут спустя, уже на крыше театра он распахнул дверцу Риковой машины, бегло осмотрел безжизненное тело Полокова, покачал головой и повернулся к Рику.

— Тот самый андроид, — сказал Рик. — Мне поручили его нейтрализовать. Он почти сумел меня обмануть, притворившись…

— Вот прилетим во Дворец правосудия, — оборвал его Крамс, — там вы все это и расскажете.

Он отвел Рика на другой конец посадочной площадки, усадил его в самую обычную патрульную машину, связался с кем–то по полицейской рации, попросил прислать людей за трупом Полокова, повесил трубку и сказал:

— Ну ладно, Декард, поехали.

В тот же момент патрульная машина круто взмыла в небо.

И устремилась на юг.

Чего никак не должно было быть.

— Дворец правосудия на север отсюда, на Ломбард–стрит, — напомнил Рик.

— Это вы про старый Дворец правосудия, — пожал плечами Крамс. — А новый, он на Мишн–стрит. Тот, старый, уже почти развалился, им давно никто не пользуется. Странно даже, что такого, как вы, героя за столько лет ни разу не задерживали.

— А вы доставьте меня на Ломбард–стрит, — сказал Рик, — там и посмотрим.

Вот теперь все расставилось по местам: эти андроиды работали коллективом и сумели достичь очень многого. Схлестнувшись с ними, он подписал себе смертный приговор, как то чуть было не случилось с Дэйвом — а может, еще и случится.

— Симпатичная девочка, — заметил Крамс, — вот только тряпок на ней столько накручено, что фигуру и не разберешь.

— А ведь вы — андроид, — сказал Рик. — Признайтесь.

— В чем? Я не андроид, а вот кто такой вы? Слоняетесь по городу, выслеживаете ни в чем не повинных людей, убиваете, убеждая себя, что они, видите ли, андроиды. Я–то сперва не понимал, что это мисс Люфт так вас боится. Хорошо, что она нам позвонила.

— Все это очень мило, но почему вы не хотите отвезти меня на Ломбард–стрит?

— Как я уже говорил…

— Это займет не больше трех минут. — Рик понимал, что никакие доводы тут не помогут, и все равно не мог остановиться. — Каждое утро я хожу в это здание на работу, и очень хотел бы посмотреть, как это вышло, что оно уже много лет как заброшено.

— А может, вы как раз и есть андроид? — сухо улыбнулся Крамс. — Андроид с фальшивой памятью, как это сейчас делается, вы о таком не задумывались?

Машина все так же летела на юг.

Спорить с Крамсом было бессмысленно. Смирившись с безнадежностью своего положения, Рик начал пассивно, как сторонний наблюдатель, следить за развитием событий. Андроиды поймали его в ловушку, подчинили, во всяком случае — физически, своей власти; интересно бы знать, что у них запланировано дальше?

Но все–таки одного из них я сделал, думал он. Я сделал Полокова. И еще Дэйв сделал двоих. Двух, они же машины.

Ховеркар завис над посадочной площадкой и начал снижаться.

Глава 10

Новый Дворец правосудия, на крышу которого села патрульная машина, вздымался в небо массой разномастных, причудливых шпилей; это огромное, ультрасовременное здание поразило Рика Декардта совершенством архитектурных форм, а еще больше тем, что он никогда его прежде не видел.

Уже через считанные минуты после посадки меланхолический дежурный, к конторке которого Крамс подвел Рика, начал оформлять протокол задержания.

— Триста четвертая, — сказал Крамс. — Плюс шестьсот двенадцатая, часть четвертая, и… как она там. Выдавал себя за сотрудника правоохранительных органов.

— Четыреста шестая, седьмая, — высокомерно буркнул дежурный; он заполнял бланк протокола с ленивой неспешностью, всем своим видом показывая, насколько скучно ему заниматься таким мелким, никчемным делом.

— Сюда, — скомандовал Крамс, направляя Рика к небольшому белому столу, за которым сидел гражданский техник. — Снимем кривые вашей мозговой активности, — пояснил он, указывая на стандартный полицейский энцефалограф. — Для идентификации личности.

— Знаю, — огрызнулся Рик. В дни своей службы патрульным полицейским он десятки, если не сотни раз подводил задержанных к подобному столу. К подобному , но не к этому самому.

Когда с энцефалограммой было покончено, Крамс препроводил Рика в другую, столь же почти знакомую комнату, где ему было, как и полагается, предложено сдать на хранение деньги и ценные вещи. Бред, бред и еще раз бред, думал Рик. Кто они такие, все эти люди? Если это заведение существует уже давно, мы–то почему о нем не знаем? И почему они нас не знают? Два параллельных полицейских агентства, наше и вот это, существуют себе рядышком и ни разу — до этого, сегодняшнего случая — не пересеклись. Или это только мы о них ничего не знаем, а для них этот случай далеко не первый? Трудно поверить, что взаимное неведение могло существовать хоть сколько–нибудь долго — если, конечно, здесь квартируют самые допотопные полицейские. Если они те, за кого себя выдают.

За этими и подобными размышлениями Рик даже не заметил, как из другого угла комнаты к ним с Крамсом неторопливо подошел средних лет человек с голубыми тазами, тонким, хрящистым носом и бледными, невыразительными губами, одетый в обычный чиновничий пиджак.

— А этот что? — спросил он, с любопытством разглядывая Рика.

— Подозрение в убийстве, — отрапортовал Крамс. — Тело уже обнаружено, прямо в его машине, но он утверждает, что это был андроид. Для полной ясности мы поручили лаборатории взять пробу костного мозга. Кроме того, он выдавал себя за сотрудника правоохранительных органов, охотника за андроидами. В этом качестве он проник в артистическую уборную оперной певицы и начал задавать ей двусмысленные вопросы, однако певица вовремя усомнилась в его личности и позвонила нам. Вас заинтересовало это дед о, сэр? — Крамс отшагнул в сторону. — Вы берете его на себя?

— Пожалуй. — Голубоглазый полицейский, явно бывший каким–то начальником, смерил Рика задумчивым взглядом и протянул руку к его чемоданчику.

— Что у вас там, мистер Декард?

— Аппаратура и документация для психопрофилирующего теста Фойгта–Кампфа, — объяснил Рик полицейскому, который уже раскрыл чемоданчик и начал копаться в его содержимом. — Я тестировал подозреваемую, но в какой–то момент она взяла меня на прицел лазера и позвонила в полицию. А вопросы, так переполошившие эту мисс Люфт, они все взяты из стандартного Фойгт–Кампфовского вопросника и напечатаны…

— Вы знакомы с Джорджем Глиссоном и Филом Решем? — перебил его полицейский.

— Нет, — мотнул головой Рик; он в жизни не слышал о таких персонажах.

— Это охотники на андроидов, приписанные к нашему департаменту и действующие на территории Северной Калифорнии. Вполне возможно, вам доведется еще с ними встретиться. Скажите, мистер Декард, а вы часом не андроид? Я спрашиваю не из праздного любопытства, а потому, что у нас уже был ряд случаев, когда беглые андроиды прикидывались охотниками из других штатов и говорили, что вторглись на нашу территорию по необходимости, преследуя подозреваемых.

— Я не андроид, — сказал Рик. — Можете прогнать меня через Фойгта–Кампфа, я его проходил, могу пройти и еще раз, если вам хочется, только это все равно будет зряшней тратой времени. Могу я позвонить отсюда своей жене?

— Задержанным разрешен только один звонок. Только не разумнее ли будет вам связаться с адвокатом?

— Ничего, — отмахнулся Рик, — я позвоню жене, а уж она там займется поиском адвоката. Только аппарат у вас тут, конечно же, платный, а у меня нет мелочи.

Полицейский покопался в карманах, вручил Рику пятидесятицентовую монету, показал ему, где стоит платный видеофон и вернулся к изучению департаментского чемоданчика.

Рик закинул монету в прорезь, набрал свой домашний номер и начал ждать.

И ждал очень долго.

И наконец экран ожил.

— Алло? — сказала совершенно незнакомая ему женщина.

Рик положил трубку и медленно отошел от видеофона.

— Не повезло? — поднял голову полицейский, все продолжавший копаться в его хозяйстве. — Ничего, позвоните еще раз, мы на этот счет довольно либеральны. Я не могу предложить вам позвонить в поручительскую фирму, потому что пока вы проход ите по статье, не допускающей освобождения под залог. Потом, когда мы тут с вами получше разберемся…

— Спасибо за объяснение, — съязвил Рик, — но я знаком с департаментскими порядками.

— Вот ваш чемоданчик, — сказал полицейский, — и пройдемте в мой кабинет, я хотел бы побеседовать с вами поподробнее.

После недолгого пути одним из боковых коридоров он повернулся с протянутой для пожатия рукой и представился: — Моя фамилия Гарланд, — а затем вошел в свой кабинет и уселся за обширный, без единой на нем бумажки, полицейский стол; Рик вошел следом и сел напротив.

— Возвращаясь к упомянутому вами тесту Фойгта–Кампфа. — Гарланд достал из кармана трубку, набил ее, раскурил, выпустил облачко дыма и только затем продолжил: — Он что, помогает выявить андроидов?

— Помогает? — поразился Рик. — Да это наш основной тест, а применительно к андроидам с мозгом «Нексус–6» даже и единственный. Неужели он вам незнаком?

— Я знаю целый ряд психопрофилирующих тестов, применяемых в охоте на андроидов, но об этом слышу впервые. — Полицейский разглядывал Рика с каким–то странным любопытством. — А еще эти бумаги у вас в чемоданчике, — продолжил он. — Полоков, мисс Люфт… По всей видимости — ваши подозреваемые. Следующий там я.

Секунду или две Рик переваривал услышанное, а затем выхватил из своего чемоданчика изрядно пострадавшие во время схватки с Полоковым листки, выбрал из них нужный, вчитался в подслеповатую машинопись — и растерянно вскинул глаза.

— Кхе–кхе, — прокашлялся молчавший все это время Гарланд. — Не слишком приятно так вот вдруг обнаружить себя в перечне целей охотников за андроидами — или кто уж вы там есть, мистер Декард. — Он нажал клавишу интеркома и сказал невидимому собеседнику: — Пришлите ко мне в кабинет кого–нибудь из наших охотников… Нет, мне все равно, которого… Вот и прекрасно. Спасибо. — После чего снова обратился к Рику: — Сейчас сюда зайдет Фил Реш. Прежде чем продолжить нашу с вами беседу, я хотел бы взглянуть на его список.

— Вы думаете, там может быть и моя фамилия? — мрачно поинтересовался Рик.

— Не исключаю. Впрочем, чего там гадать, через пару минут мы все узнаем. В таких серьезных делах необходимо обеспечивать максимальную точность. Как можно меньше оставлять на волю случая. К слову сказать, в этой вашей ориентировке, — Гарланд бесцеремонно выдернул из пальцев Рика многострадальный листок, — я почему–то числюсь не инспектором полиции, а владельцем страхового агентства. В то же самое время все остальные данные — возраст, словесный портрет, домашний адрес, характерные привычки — приведены абсолютно точно. Это я, и никто иной, почитайте и сравните, — он снова подтолкнул листок к Рику.

В этот самый момент дверь кабинета скрипнула, и на пороге показался высокий, очень худой человек в тяжелых роговых очках, с резкими чертами лица и жиденькой вандейковской бородкой.

— Фил, — сказал, привстав с кресла, Гарланд, — это Рик Декард. Мистер Декард, Фил Реш. Оба вы специализируетесь на выявлении беглых андроидов, а потому, надо думать, без труда найдете общий язык.

— Рад познакомиться, мистер Декард, — улыбнулся Реш, обмениваясь с Риком рукопожатием. — А к какому, если не секрет, городу вы приписаны?

— К Сан–Франциско, — ответил за Рика Гарланд. — Ты только посмотри на его список подозреваемых. Вот, к примеру, кто стоит в этом списке ближайший по очереди. — Он еще раз отобрал у Рика ориентировку на самого себя и отдал ее Филу Решу.

— Слушай, Пар, — поразился тот, — да это же ты!

— И если бы только я, — криво усмехнулся Гарланд. — В его списке есть оперная певица Люба Люфт и даже Полоков. Помнишь Полокова? Он уже на том свете. Этот охотник на андроидов — или, как я подозреваю, андроид — успел уже нейтрализовать бедолагу, и наша лаборатория работает сейчас с его костным мозгом, чтобы точно установить, имелись ли хоть какие основания…

— Полоков? — прервал инспектора Реш. — Это что, тот здоровенный русский коп, похожий на Санта–Клауса? — Он задумчиво подергал себя за бороду. — Вряд ли был особый смысл проводить анализ его костного мозга.

— Как это «вряд ли»! — возмутился Гарланд. — Мы хотим лишить всяких оснований для заявлений этого… — жест в сторону Рика, — героя, что он не человека убил, а всего лишь нейтрализовал андроида.

— Не нравился он мне, этот Полоков, — заметил Фил Реш. — Слишком уж он был какой–то холодный и расчетливый. Ничего от сердца, все от ума.

— Ничего удивительного, — недовольно возразил Гарланд. — У советских, в их полиции такие типы сплошь и рядом.

— А вот Любу Люфт я ни разу не видел, — сказал Реш. — Записи ее слышал, но и только. А вы, — повернулся он к Рику, — успели уже ее протестировать?

— Нет, — качнул головой Рик. — Начал было, но никак не мог получить хоть что–нибудь, похожее на отсчет. А потом она вызвала патрульного, чем все и кончилось.

— А Полокова?

— Я не имел такой возможности.

— Как я понимаю, — задумчиво пробормотал Реш, — с инспектором Гарландом вы тоже не имели такой возможности.

— Конечно нет, — вспылил Гарланд, его лицо горело негодованием.

— А каким тестом вы пользуетесь? — поинтересовался Реш.

— Вопросником Фойгта–Кампфа.

— Не знаю такого, — покачал головой Реш. — У нас его не применяют. — Было заметно, что они с инспектором о чем–то напряженно думают. О чем–то совершенно разном.

— Я всегда говорил, — продолжил Реш, — что идеальным для андроида укрытием была бы крупная правоохранительная организация типа ВПО. При первой же встрече с Полоковым мне страшно захотелось его протестировать, однако удобного предлога так никогда и не представилось. Да и не могло представиться… что лишний раз показывает, насколько удобно беглым андроидам работать в полиции.

Гарланд медленно поднялся на ноги, смерил Фила Реша взглядом и спросил с расстановкой:

— Так значит, вы и меня хотели бы протестировать?

Реш чуть заметно улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Судя по всему, гнев начальника не слишком его волновал.

— Мне кажется, вы не очень хорошо понимаете ситуацию, — сказал инспектор. — Этот человек — или этот андроид — выдает себя за сотрудника некой призрачной, несуществующей полицейской организации, каковая, если ему верить, базируется на Ломбард–стрит, в нашей прежней штаб–квартире. Он никогда не слышал о нас, мы — о нем, и это при том, что все мы вроде бы занимаемся одним и тем же делом. Он пользуется тестом, о котором мы даже не слыхали. В его проскрипционном списке перечисляются не андроиды, а живые, из плоти и крови, люди. Одного человека он уже убил, и по меньшей степени одного. А не сумей мисс Люфт добраться до видеофона, он, пожалуй, убил бы и ее, а потом начал бы выслеживать меня.

— Хм–м, — пробормотал Реш.

— Хм–м, — передразнил его побагровевший от гнева Гарланд. — И это все, что вы думаете по этому поводу?

Их пикировку прервал оживший интерком.

— Инспектор Гарланд, — сказал женский голос, — из лаборатории поступило заключение по трупу мистера Полокова.

— Думаю, нам стоило бы с ним ознакомиться, — оживился Реш.

Гарланд бросил на него негодующий взгляд, но затем наклонился к интеркому, нажал клавишу и сказал:

— И что же они там заключили? Только кратенько, мисс Френч.

— Согласно анализу костного мозга, — начала секретарша, — мистер Полоков являлся гуманоидным роботом. Если вы хотите более подробное…

— Нет, этого достаточно. — Гарланд сел и мрачно уставился на стену. Рик и Фил Реш милосердно молчали.

— Мистер Декард, — сказал наконец Реш, — а на чем основан ваш тест Фойгта–Кампфа?

— Эмпатия. Испытуемому предлагается ряд ситуаций из повседневной жизни, по большей части — связанных с животными. Измеряются сила и скорость реакции.

— Наша техника будет попроще, — сказал Реш, — у гуманоидного робота время рефлекторной реакции верхних ганглиев спинного мозга немного, на какие–то микросекунды, меньше, чем у настоящего человека. — Он перегнулся через гарландов стол, пододвинул к себе блокнот, вынул из кармана шариковую авторучку и быстро набросал схему. — Подается звуковой или световой сигнал. Испытуемый нажимает кнопку, и мы засекаем время запаздывания. Цифры получаются с большим разбросом, измеряемый эффект довольно мал, и все же после усреднения по десятку–другому отсчетов мы можем с достаточной уверенностью сказать, кто нажимает кнопку — человек или андроид. А позднее сделанный вывод проверяется по анализу костного мозга — как то было с вашим Полоковым.

— Протестируйте меня, и покончим со всеми этими догадками, андроид я или нет, — сказал Рик после некоторой паузы. — Само собой, я бы тоже хотел протестировать вас. Если вы не против.

— Да какое там против, — горько усмехнулся Реш. — Я тут всегда говорил, что весь полицейский персонал должен проходить тест Бонели, причем именно весь, вплоть до самых высоких чинов. Говорил ведь, инспектор?

— Говорили, — кивнул Гарланд, — а я всегда был против таких проверок, считая, что они создадут в департаменте атмосферу нервозности и взаимных подозрений.

— Но теперь, когда ваша же лаборатория твердо установила, что Полоков был андроидом, вам весьма затруднительно противиться проведению тестов, — заметил Рик.

Глава 11

— Затруднительно, — согласился Гарланд, — но я заранее предупреждаю, что вам, — он ткнул пальцем в сторону Реша, — результаты не очень понравятся.

— Так вы что же, — удивился Реш, — знаете их заранее?

— Знаю, — нехорошо усмехнулся Гарланд.

— Вот, значит, как, — нахмурился Реш. — Хорошо, я сбегаю сейчас наверх и принесу приборы. Это совсем рядом, — добавил он, повернувшись к Рику. — Я обернусь буквально за три минуты, одна нога здесь, другая там.

Как только дверь за Решем закрылась, инспектор Гарланд достал из правого верхнего ящика своего стола тяжелый полицейский лазер, вздохнул и прицелился в Рика.

— Ну и что вам от этого толку? — пожал плечами Рик. — Реш непременно отдаст мой труп на исследование, так что вы не сможете сказать, что всего лишь нейтрализовали андроида. И он все равно настоит, чтобы вас и его подвергли тесту… Как он там у вас называется? …да, тесту Бонели.

— Дурацкий какой–то сегодня день, — пожаловался Гарланд. — Как с утра не задался, так все потом и пошло. А уж когда Крамс привел вас в дежурку, я сразу почувствовал недоброе. — Он отрешенно пожал плечами, вернул лазер в ящик стола, запер ящик на ключ и положил ключ в карман.

— Так что же покажет тестирование нас троих? — спросил Рик.

— А самое обидное, — сказал Гарланд, — что все бы еще обошлось, если б не этот придурок Реш.

— Он что, действительно не знает?

— Не знает, и даже не подозревает, ни на вот столько. А иначе этот шустрила просто не смог бы работать охотником на андроидов — такое занятие подходит разве что людям. Вот эти там ваши бумажки, — Гарланд махнул рукой в сторону Рикова чемоданчика. — Остальные подозреваемые, которых вам поручено проверить и нейтрализовать — так вот, я всех их знаю. — Он помолчал и добавил: — Все мы, кроме Реша, прилетели с Марса вместе на одном и том же корабле. А Реш задержался еще на неделю, пока ему загружали искусственную память.

И снова смолк.

— А что он будет делать, когда узнает? — спросил Рик.

— Не имею ни малейшего понятия, — пожал плечами Гарланд. — Впрочем, с абстрактной научной точки зрения это небезынтересно. Он может убить меня, убить себя, а заодно и вас. Возможно, он вообще перебьет всех, до кого сумеет добраться. Я слышал, что с теми, кому загрузили искусственную память, такое бывает. Что естественно, ведь желание перебить всех вокруг весьма характерно для настоящих людей.

— Если ложная память настолько опасна, зачем же тогда вы рискуете?

— А мы и так, и так рискуем, когда вырываемся на свободу и бежим на Землю, где нас не то что за людей, за животных не считают — где любой червяк, любая тля вызывает больше любви, чем все мы, вместе взятые. — Гарланд раздраженно подергал себя за нижнюю губу. — Вам остается только мечтать, чтобы Фил Реш каким–нибудь чудом проскочил через тест Бонели, и вся проблема замкнулась на одном мне. В таком случае я был бы для Реша заурядным андроидом, которого нужно нейтрализовать, да и дело с концом. А так ваше, Декард, положение не намного лучше моего. Вы знаете, на чем я погорел? Я не знал про Полокова. Видимо, он прибыл сюда раньше — вернее, он наверняка прибыл сюда раньше. В составе другой группы, группы, не имевшей никаких контактов с нашей. К моему прибытию сюда он успел уже надежно окопаться в ВПО. Крамс напрасно рисковал, затевая этот анализ, но я виноват ничуть не меньше, ведь у меня было более чем достаточно времени, чтобы отменить его распоряжение.

— Я ведь тоже чуть не погорел на Полокове, — сказал Рик.

— Да, было в нем что–то этакое. Не думаю, чтобы его мозг принадлежал к тому же типу, что и наши, — скорее с ним похимичили, в результате чего получилась структура, незнакомая даже нам. И весьма, признаюсь, эффективная.

— Почему я не смог дозвониться до своей жены? — спросил Рик.

— Наши видеофонные линии лишены выхода наружу, все звонки перенаправляются в одно из помещений этого же здания. Фактически оно представляет собой нечто вроде гомеостатической системы — мы находимся внутри замкнутого контура, отрезанного от остального Сан–Франциско. Мы о них знаем, а они о нас — нет. Лишь время от времени к нам забредает какой–нибудь случайный гость — либо, как это было с вами, его сюда доставляют, из соображений нашей безопасности. Ладно, все это пустое. Гораздо важнее, что сейчас сюда прибежит на полусогнутых наш герой со своим дерьмовым приборчиком. Ушлый парень, правда? Так и свербит ему в одном месте угробить и себя, и меня, а повезет, так и вас.

— Вы, андроиды, — заметил Рик, — не слишком–то рветесь выручать друг друга из беды.

— А хоть бы и так, — ощетинился Гарланд. — Наши прочие преимущества с лихвой перевешивают нехватку одной–единственной вашей способности, этой самой эмпатии.

Из коридора донеслись торопливые звуки шагов, а затем в кабинет ворвался Фил Реш с незнакомым Рику прибором в руках.

— Ну вот, — сказал он, закрывая за собой дверь, а затем сел и включил шнур питания в розетку.

Гарланд молча указал на него правой рукой. Словно по команде, Реш и Рик Декард скатились со стульев на пол; еще в падении Реш выхватил из–под мышки лазер и выстрелил.

Безжизненное, с до половины рассеченной головой, тело Гарланда качнулось вперед, не удержалось в кресле и тяжело осело на пол. Крошечный цилиндрический лазер, выпавший из его руки, докатился до середины стола и там застрял, наткнувшись на блокнот.

— Он забыл, — сказал Реш, поднимаясь на ноги, — что это моя работа. Я ведь нюхом чувствую, какой фокус хочет выкинуть андроид. Вы, наверное, тоже этому научились. — Он спрятал лазер в кобуру, нагнулся и с интересом оглядел труп своего начальника. — А что он там вам говорил, пока меня здесь не было?

— Сказал, что он беглый андроид. И что вы, — Рик на мгновение смолк, затем закончил фразу совсем не так, как было собирался, — …неизбежно это обнаружите. В ближайшие минуты.

— Что–нибудь еще?

— Что в этом здании полным–полно андроидов.

— В таком случае у нас могут возникнуть проблемы на выходе, — встревожился Реш. — Хотя, конечно же, я имею право уходить отсюда в любое время. И даже, что важно, уводить с собой задержанного. — Он смолк и прислушался, но в здании все было тихо. — Тревогу никто еще не поднял, а раз так, значит, они не поставили в этом кабинете «жучков», хотя и могли бы. В этой профессии… — его нога равнодушно пошевелила скрюченное тело андроида, — прямо телепатом каким–то делаешься. Я ведь дверь не успел открыть, а уже знал, что он будет в меня стрелять. Как он только вас за это время не убил?

— А к тому все и шло, — криво усмехнулся Рик. — Он вытащил было лазер — не этот, крошечный, а другой, обычный — но потом передумал, потому что боялся не столько меня, сколько вас.

— Вы, конечно, понимаете, что вам нужно как можно скорее вернуться в театр и покончить с Любой Люфт прежде, чем эту красотку успеют предупредить, хотя вернее было сказать не «эту красотку», а «это существо». А вот вы, вы их как воспринимаете — как нечто бесполое, как «оно»?

— Уже нет, — покачал головой Рик. — Хотя первое время я тоже так делал, чтобы не чувствовать себя убийцей. Пожалуй, я и правда отправлюсь сейчас в театр — если, конечно, вы сможете вытащить меня отсюда.

— Постараюсь, а для начала мы вот что сделаем.

Реш усадил обмякшее тело Гарланда в кресло и расположил его руки по возможности естественно. Результат получился более–менее убедительный, если не смотреть на располовиненную голову. И вообще не присматриваться. А лучше — и совсем не входить в кабинет. Затем он нажал клавишу интеркома и сказал:

— Инспектор Гарланд просит не беспокоить его в течение ближайшего получаса, У него срочная работа.

— Хорошо, мистер Реш.

Отпустив клавишу, Реш снова повернулся к Рику.

— Пока мы здесь, в департаменте, я пристегну вас к себе браслетами, а как только взлетим, сниму их.

Он вынул из кармана наручники, защелкнул один из них на запястье Рика, другой на своем, а затем приосанился, глубоко вздохнул и открыл дверь кабинета.

Ни один из многочисленных полицейских, встретившихся Филу Решу и Рику по пути на выход, не проявил к ним ни малейшего интереса.

— Не дай только Бог, — сказал Реш в ожидании лифта, — если в Гарланда был вмонтирован сигнал экстренной тревоги, активирующийся в случае его смерти. Но с другой стороны, такая штука давно уже должна была сработать, иначе какой от нее толк.

Из спустившегося лифта вышло с полдюжины мужчин и женщин малоприметной, типично полицейской наружности; не обращая на Реша с Риком никакого внимания, они разошлись по каким–то своим делам.

— Как вы думаете, возьмут меня в ваш департамент? — спросил Фил Реш, когда лифт, в котором теперь не было никого, кроме них двоих, бесшумно полетел вверх. — Ведь теперь я остался без работы — и слава еще богу, что без работы, а не без головы.

— Вообще–то, — осторожно начал Рик, — я не вижу тут никаких препятствий. Ну разве что то, что у нас уже есть два штатных охотника.

Я должен сказать ему, думал он. Молчать неэтично и даже жестоко. Ну хорошо, а что я могу сказать? Мистер Реш, вы не человек, а андроид, так, что ли? Вы спасли меня из этой западни — так получите за это достойную награду: оказывается, вы не то что не человек, но даже и не существо, а предмет, вызывающий у нас с вами дружное омерзение. Вы — то, что мы с вами единодушно стремимся стереть с лица земли.

— Я до сих пор не могу опомниться, — сказал Фил Реш. — Это просто не укладывается в голове. Три года кряду я работал под началом андроидов. И как я мог ничего не заподозрить — то есть не заподозрил достаточно сильно, чтобы перейти к действиям?

— А почему обязательно три года? Возможно, они прибрали это здание к рукам совсем недавно.

— Они были здесь с самого начала. Все это время я работал под началом Гарланда.

— Не все так просто, — покачал головой Рик. — Если ваш покойный шеф не врал, вся их компания прибыла на Землю вместе, и это было совсем недавно, несколько месяцев назад.

— Но тогда получается, — неуверенно начал Реш, — что изначально существовал другой, настоящий Гарланд, а потом его подменили… И сделали это настолько ловко, что никто ничего не заметил и даже не заподозрил. Или… — В нем брезжило мучительное понимание. — Или кто–то загрузил в меня ложную память… И не только в меня, но и во всех, кто знал Гарланда. Но как же это так… — Его узкое унылое лицо страдальчески сморщилось и начало подергиваться. — Ведь фальшивая память бывает только у андроидов, загрузить ее человеку очень трудно, почти невозможно.

Лифт мягко остановился и распахнул двери на безлюдную парковочную площадку.

— Ну, хорошенького понемножку, — сказал Фил Реш, освобождая Рика, а потом и себя от наручников.

Он открыл дверцу одной из машин, жестом пригласил Рика садиться на пассажирское место, сел за баранку, торопливо захлопнул дверцу и тут же запустил двигатели; машина рванулась в небо и взяла курс на север, к Мемориальному оперному театру.

Некоторое время Фил Реш молчал, все глубже погружаясь в свои безрадостные размышления, а затем глубоко вздохнул, словно собирался броситься в холодную воду, и повернулся к Рику.

— Послушайте, Декард, — сказал он срывающимся от волнения голосом. — После того как мы с вами нейтрализуем эту Любу Люфт, я хотел бы, чтобы вы… Ну, чтобы вы проверили меня по Бонели или по этому вашему эмпатическому вопроснику. Навели бы полную ясность.

— Ну, может быть, — ушел от прямого ответа Рик. — Поговорим об этом позднее.

— Вы не хотите меня проверять, — горько посетовал Реш, — и я знаю почему: вы и так знаете, что получится. Гарланд вам что–то рассказал, что–то, чего я не знаю?

Реш не нашел в себе духа спорить.

— Даже вдвоем, — сказал он, — нам будет трудно убрать Любу Люфт. Во всяком случае одному мне с ней не справиться. Подумаем лучше об этом.

— И все–таки это не ложная память, — сказал Фил Реш. — У меня же есть животное. Не фальшак, а самое настоящее. Белка. Я люблю свою белку, Декард. Каждое утро я кормлю ее и меняю эти чертовы опилки, клетку чищу, а вечером, вернувшись с работы, я выпускаю ее, и она носится по всей квартире. У нее в клетке есть колесо — вы видели когда–нибудь белку в колесе? Она бежит и бежит, колесо крутится, а она остается на одном месте, только лапки мелькают, а ей, Баффи, это вроде и нравится.

— А белки вообще не слишком умные, — сказал Рик.

Дальше они летели молча.

Глава 12

В театре им сказали, что репетиция уже кончилась и мисс Люфт ушла.

— А она не сказала, куда идет? — спросил Фил Реш, демонстрируя рабочему сцены свое удостоверение.

— Вроде в музей, — сказал рабочий, дотошно изучив документ. — Она говорила, что хочет посмотреть выставку Эдварда Мунка, а то сегодня последний день.

Последний день выставки, подумал Рик, и последний день Любы Люфт. Знала бы она…

От театра до музея было рукой подать, так что они пошли пешком.

— Как вы думаете, какие у нас шансы? — спросил Фил Реш, торопливо шагая по тротуару. — Ну вот точно не пошла она ни на какую выставку, а сразу смылась.

— Возможно, — пожал плечами Рик.

В музее они узнали, как пройти на Мунка, поднялись по лестнице и вскоре уже бродили среди полотен и гравюр. Народу здесь было очень много, включая целый класс школьников во главе с тощей, как облезлая кошка, учительницей, чей противный пронзительный голос безжалостно проникал во все уголки выставки. Вот так бы выглядеть андроидам, и так бы им говорить, подумал Рик. А не так, как Рэйчел Розен и Люба Люфт. Или этот, шагающий рядом. Или, как он же и выражается, это.

— Вы слыхали хоть об одном андроиде, у которого было домашнее животное, ну хоть какое–нибудь? — спросил Фил Реш.

Нечто не совсем понятное, возможно — предчувствие того, что произойдет в ближайшее время, толкало Рика к полной, безжалостной откровенности.

— Слыхал, и даже о двоих, — кивнул он. — Причем эти андроиды и привязались к своим животным, и прекрасно за ними ухаживали. Правда, подобные случаи можно пересчитать буквально по пальцам, и, как правило, питомцы андроидов хиреют и умирают. Все животные — ну разве что кроме змей и насекомых, — остро нуждаются в душевном тепле.

— Ну а белка? Она ведь тоже не таракан какой–нибудь? А моя Баффи чувствует себя великолепно, я и чищу ее чуть не каждый день, и шерстку ей расчесываю. Более того… — Фил Реш смолк и остановился перед одной из картин.

Страх и отчаяние — вот чем веяло от нее.

Человек с непомерно раздутой грушевидной головой, пустыми белесыми глазницами вместо глаз и тщедушным болезненно изогнутым телом закрыл ладонями уши, чтобы не слышать своего собственного крика. Этот крик, рвущийся не только из до предела распахнутого рта, но из самых потаенных глубин этого отчаявшегося, истерзанного существа, затопил все вокруг, зримо отразился в тревожно изогнутых контурах далекого фьорда, выплеснул в небо зловещими красно–желтыми сполохами. Человек стоит на мослу, в полном одиночестве, абсолютно изолированный от всех прочих людей, изолированный, несмотря на свой оглушительный крик — или, возможно, самим этим криком.[14]

— Позднее он сделал по ней ксилографию, — заметил Рик, прочитав табличку под картиной.

— Мне кажется, — сказал Реш, — что вот так должен чувствовать себя андроид. — Он повторил рукой изображенные на картине извивы и изломы крика. — И раз я себя так не чувствую, можно надеяться, что я не… — Рядом остановилась какая–то парочка, и он не закончил фразу.

— А вот и наша птичка , — сказал Рик.

Проследив за направлением его взгляда, Фил Реш мгновенно оставил бесплодное самокопание. Рука об руку они неспешно, с видом заправских любителей живописи направились на другую сторону зала. Было жизненно важно не выбиваться из общей атомосферы; неведение людей, которые и помыслить не могли, что прямо здесь, среди них, находится андроид, следовало хранить любой ценой. Любой, вплоть до утраты верной добычи.

Ну а пока что эта самая добыча, сменившая громоздкий сценический костюм на серебристые зауженные к щиколоткам брюки и золотую узорчатую жилетку, стояла, заложив пальцем страницу в каталоге, перед большим, примерно метр на полтора, полотном, где была изображена девочка лет четырнадцати, сидящая на краю постели. Судорожно сцепленные руки девочки зажаты коленями, на ее лице — безмерный страх перед самой собой, перед тем новым, что в ней пробуясдается, справа от нее зависла мрачная мешковидная тень.

— Хотите, я вам ее куплю? — спросил Рик, беря Любу Люфт за руку немного выше локтя.

Он держал девушку совсем чуть–чуть, лишь бы только она ясно осознала, что уйти ей уже не удастся, что он задержит ее без малейшего труда — тем более что Фил Реш, подошедший к Любе с другой стороны, положил руку ей на плечо. Под пиджаком у Реша ясно рисовалось вздутие от кобуры с лазером — после недавнего эпизода с инспектором Гарландом он был вдвойне настороже.

— Здесь ничего не продается. — Люба бросила на Рика безразличный взгляд и вздрогнула; ее глаза потускнели, от лица отхлынула вся краска, оставив его мертвенно серым, словно начинающим уже разлагаться. Словно в этот момент все, что было в ней живым, одухотворенным, куда–то испуганно спряталось, бросив бездушную оболочку на тление и распад.

— Я была уверена, что вы арестованы. Как это вышло, что они вас выпустили?

— Мисс Люфт, это — мистер Реш. Мистер Реш, это — известная оперная певица мисс Люба Люфт, — объявил Рик и добавил, обращаясь уже к одной Любе, совсем другим, будничным тоном: — Патрульный, которому вы меня сдали, оказался андроидом. Равно как и его шеф. Вам знаком — точнее говоря, вам был знаком — инспектор Гарланд? Он говорил мне, что все вы прибыли сюда вместе, на одном корабле.

— А полицейский департамент, куда вы звонили, — встрял Фил Реш, — тот, что со штаб–квартирой на Мишн–стрит, является, по всей видимости, организационным центром, через который вы поддерживаете связь. Они там чувствуют себя настолько уверенно, что даже наняли охотником на андроидов настоящего человека. Совершенно очевидно, что…

— Это вас, что ли? — прищурилась Люба. — Вы не человек, а такой же андроид, как и я.

— С этим вопросом мы разберемся позднее, — сказал Реш после долгой напряженной паузы. — А сейчас, — повернулся он к Рику, — отведем–ка мы ее в мою машину.

Подталкивая Любу с двух сторон, они повели ее к лифту. Люба хоть и шла неохотно, но активного сопротивления не оказывала; было похоже, что она уже смирилась с неизбежным. По опыту Рик знал, что это вполне в порядке вещей. Синтетическая воля не выдерживала больших нагрузок; как правило, загнанные в угол андроиды быстро ломались. Как правило , но не всегда.

Угасшая вроде бы воля могла вновь полыхнуть, яростным пламенем.

С другой стороны, андроидов отличало почти маниакальное стремление не выделяться, слиться с окружающей обстановкой. В таком людном месте, как музей, Люба не станет делать резких движений, а вот в машине, без посторонних зрителей, она может дать своим противникам последний решительный бой. Рик заранее собирал все свои силы в кулак — ничуть не задумываясь о Реше. Как сказал сам Реш, с этим вопросом можно будет разобраться позднее.

В конце коридора, чуть не доходя до лифтов, Люба остановилась у небольшого киоска, торговавшего репродукциями и книгами по искусству.

— Послушайте, — сказала она, повернув к Рику заметно ожившее, без недавней траурной бледности лицо. — Купите мне репродукцию картины, от которой вы меня увели. Той, где голая девочка сидит на кровати.

После секундной заминки Рик шагнул к прилавку, за которым стояла средних лет дама с массивным подбородком.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к ней, — у вас есть мунковский «Переходный возраст»?

— Только в этом альбоме, — сказала продавщица, снимая с полки роскошный том в глянцевом переплете. — Двадцать пять долларов.

— Я возьму, — кивнул Рик, вынимая бумажник.

— Богатенький у вас департамент, — заметил Фил Реш. — Наш–то бухгалтер скорее удавится, чем завизирует такой счет.

— Это мои собственные деньги, — пояснил Рик. Передав купленный альбом Любе, он коротко бросил: — А теперь пошли.

— Я вам очень благодарна, — сказала Люба, первой входя в лифт. — Все–таки есть в вас, в людях, что–то до странности трогательное. Андроид никогда бы такого не сделал. Вот, скажем, он, — она взглянула на Реша и брезгливо поморщилась, — скорее бы удавился, выражаясь его же словами. Я не люблю андроидов. С того самого момента, как я прилетела на Землю, я только и делала, что притворялась человеком, делала то, что делала бы на моем месте настоящая женщина, поступала так, словно мной руководят те же самые мысли и мотивы, какие должна бы — по моему мнению — иметь она. Иными словами, имитировала высшую, чем я, жизненную форму. А как насчет вас, Реш? Вы тоже из кожи вон лезли, чтобы казаться…

— Хватит. — В руке Реша появился лазер. — Я не хочу этого слушать.

— Нет, — Рик попытался схватить Реша за руку, но тот ловко отшагнул в сторону. — Вы еще не проверили ее по Бонели.

— Оно само признало себя андроидом, — сказал Реш, — так что нам нечего больше тянуть.

— Но нейтрализовать ее по той единственной причине, что она вас подкалывает… Отдайте мне эту штуку. — Рик снова попытался отнять у Реша оружие, и тот снова отшагнул. — А впрочем, ладно. Нейтрализуйте это существо здесь и сейчас. Пусть оно наглядно убедится в справедливости своих слов… — И тут Рик понял, что Реш настроен более чем серьезно. — Подождите…

Последним непостижимым усилием Люба Люфт упала на пол и откатилась в сторону, уклоняясь от смертоносного пучка, однако Реш опустил ствол и прожег в ее животе узкую сквозную дыру. Рот Любы распахнулся в бесконечно долгом страдальческом крике — точно как на той картине, подумал Рик, добивая Любу из своего лазера, а затем перевел пучок в сторону и методично, до последнего клочка роскошной мелованной бумаги превратил только что купленный для нее альбом в тускло–серый пепел.

— Уж взяли бы лучше себе, — возмутился Реш, наблюдавший за этой процедурой со все большим недоумением. — Да книга, собственно, и была ваша, вы отдали за нее…

— А как вы думаете, — прервал его Рик, — есть у андроидов душа?

По лицу Реша было видно, что он окончательно перестал что–либо понимать.

— И я могу себе это позволить, — сказал Рик. — Сегодняшний день уже принес мне три тысячи долларов, и до вечера еще далеко.

— Вы что, — удивился Реш, — записываете Гарланда на себя? Но это же я его убил, а не вы, вы просто лежали на полу. Да и Люба тоже на моем счету.

— Ну и что? — пожал плечами Рик. — Вы же все равно не сможете получить премию, ни от своего департамента, ни от нашего. Вот как вернемся в вашу машину, я первым же делом устрою вам тест Фойгта–Кампфа — ну, или ваш, по Бонели. Проверю вас, и все сразу выяснится. И пусть даже вас нет в моем задании… — Дрожащими, непослушными пальцами он открыл чемоданчик и в который уже раз достал из него мятые листки папиросной бумаги. — Ну вот, вашего имени там нет, а значит, и премии за вас не полагается. Мне нужно записать на себя Любу Люфт и Гарланда, иначе я просто ничего не заработаю.

— Вы считаете меня андроидом? Это вам что, Гарланд так сказал?

— Да, именно так он и сказал.

— И вы ему сразу поверили? А если он врал, специально для того, чтобы вы перестали мне доверять? Как оно, собственно, и вышло? Мы с вами полные идиоты, что позволяем этой публике расколоть наш союз. Кстати, вы были абсолютно правы насчет Любы Люфт, мне не следовало поддаваться на провокации этого существа. Наверное, я чересчур чувствителен — хотя, если подумать, это вполне естественно для людей нашей профессии, вы вот тоже такой. Но в общем–то нам и так, и так пришлось бы нейтрализовать эту Любу, ну разве что на полчаса позже, а что такое эти полчаса? Она не успела бы даже просмотреть репродукции в этом альбоме — и я все равно считаю, что не следовало его уничтожать, это было совершенно неразумно. А ваши доводы и весь ход ваших рассуждений кажутся мне, мягко говоря, иррациональными.

— Я бросаю эту профессию, — сказал Рик.

— Ну и чем же, с вашего позволения, вы думаете заняться?

— Чем угодно. Да хоть бы и страховым бизнесом, которым, согласно одной из легенд, занимался инспектор Гарланд. Или просто эмигрирую. Плюну на все и уеду на Марс.

— Но кто–то ведь должен этим заниматься, — рассудительно заметил Реш.

— А кто хочет, тот пусть и занимается. Пускай используют андроидов, так будет гораздо лучше. А я уже больше не могу, сыт по горло. Люба изумительно пела, с ее нейтрализацией планета ничего не выиграла, а только проиграла. Все это бред какой–то.

— Не бред, а жестокая необходимость. Вы забываете о людях, которых они убили, ведь каждый побег андроидов сопряжен с убийствами. А зачем, вы думаете, Гарланд вызвал меня к себе? Чтобы убить вас моими руками, просто так уж вышло, что я расстроил все его планы. А Полоков? Еще чуть–чуть — и он бы вас убил. А Люба Люфт? Мы защищаемся от чужеродных, смертельно опасных существ, нелегально проникших на нашу планету и действующих здесь под обличьем…

— Полицейских, — сказал Рик. — Охотников за андроидами.

— О’кей, проверьте меня по Бонели. Мне все–таки кажется, что Гарланд соврал, фальшивая память не может ощущаться настолько достоверно. И что вы скажете про мою белку?

— Ну да, ваша белка. Я совсем забыл про вашу белку.

— И если я все–таки андроид — убивайте меня и берите себе мою белку. Я сию же минуту напишу завещание на ваше имя.

— Андроиды не могут ничего никому завещать. У них не может быть никакой собственности.

— Тогда просто забирайте ее, и дело с концом.

— Возможно, я так и сделаю, — кивнул Рик; в этот момент лифт добрался до первого этажа и распахнул двери. — Оставайтесь здесь с Любой Люфт, а я пойду вызову патрульную машину, чтобы отвезла ее во Дворец правосудия. Для анализа костного мозга. Теперь, вашими стараниями, этот анализ можно провести очень быстро.

Рик нашел неподалеку видеофонную кабинку, зашел туда, бросил в прорезь монету и торопливо, дрожащими от злобы пальцами набрал номер; тем временем вокруг Фила Реша и бездыханной Любы Люфт начала собираться толпа.

Чтобы вызвать департаментскую труповозку, потребовалось не больше двух минут. Люба изумительно пела, думал Рик, выходя из кабинки. Не понимаю, ну чем таким она, с ее блистательным талантом, угрожала нашему обществу? Да при чем тут талант, поправил он себя, дело тут совсем не в таланте. Угрозу представляет она сама, Люба. И Реш, он тоже представляет собой угрозу, по тем же самым причинам. А потому мне нельзя вот так вот сразу, в одночасье, бросить работу в департаменте, бросить на половине начатое дело.

Протискиваясь сквозь толпу, Рик издали увидел, что кто–то — кто–то из посторонних, отнюдь не Реш — прикрыл лицо распростертой на полу фигуры своим пиджаком.

— У меня прямо руки чешутся вас протестировать, — сказал он Решу, стоявшему чуть поодаль с серой тощенькой сигарой в зубах. — И я молю Бога, чтобы Гарланд оказался прав.

— Да вы меня и вправду ненавидите, — поразился Реш. — Почему? С какой такой стати? Полчаса назад, когда я вытаскивал вас с Мишн–стрит, спасал вашу жизнь, никакой ненавистью даже и не пахло.

— Я различил нечто вроде системы. В том, как вы убили Гарланда, а потом — Любу Люфт. Вы убиваете совсем не так, как я, убиваете, даже не пытаясь… ладно, хрен с ним, теперь я понимаю главное — вам нравится убивать. По любому, пусть и мельчайшему, поводу. Будь у вас хоть самый микроскопический предлог, вы и меня бы убили. Потому–то вы так хотели, чтобы Гарланд оказался андроидом, — это дало бы вам возможность его убить. Любопытно, что вы будете делать при неблагоприятном исходе теста Бонели? Убьете себя? А что, с андроидами такое бывает. Редко, но бывает.

— Да, — кивнул Реш. — Вы только проведите тест, а все остальное я беру на себя.

Толпа расступилась, пропуская к безжизненному телу Любы двоих полицейских, один из которых узнал Рика и помахал ему рукой. Ну что ж, горько усмехнулся Рик, теперь мы можем и удалиться. С приятным сознанием честно исполненного долга.

На полпути к зданию оперного театра Реш неожиданно остановился и протянул Рику свой лазер.

— Пусть эта штука побудет пока у вас, — сказал он. — Чтобы вы могли сообщить мне любые, пусть и самые неблагоприятные, результаты тестирования, ничуть не опасаясь за свою жизнь.

— А как же вы тогда себя убьете? — спросил Рик, засовывая лазер в карман. — Ведь никак нельзя поручиться, что эти самые результаты окажутся для вас благоприятными.

— Я задержу дыхание.

— Матерь Божья, да это же просто невозможно!

— Почему же невозможно? Теряющий сознание человек обязательно начинает дышать из–за непроизвольного вмешательства блуждающего нерва, а у андроидов такого механизма нет, — деловито объяснил Реш. — Разве вам не рассказывали этого при подготовке, во вводном курсе?

— Ну да, понятно, но умереть подобным образом…

— А что тут такого? Смерть наступает абсолютно безболезненно.

— И все равно это как–то… — Рик замолк, не в силах подыскать нужные слова.

— Не бойтесь, — успокоил его Реш, — я абсолютно уверен, что эта проблема так и останется чисто теоретической.

Они вошли в театр и поднялись на крышу к припаркованной там машине.

— Я бы предпочел, чтобы вы использовали тест Бонели, — сказал Реш, садясь на водительское место.

— Как? Я же ничего в нем не понимаю.

И мне пришлось бы полагаться на твою интерпретацию полученных результатов, добавил про себя Рик. А это полностью отпадает.

— Вы ведь не станете скрывать от меня правду? — встревоженно спросил Реш. — Если я окажусь андроидом, вы мне так прямо и скажете?

— Само собой.

— Дело в том, что я действительно хочу это знать. Я должен это знать. — Реш раскурил потухшую сигару и поерзал на сиденье, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — А вам и вправду нравится эта картина, на которую смотрела Люба Люфт? — спросил он безо всякой связи с предыдущим разговором. — Скучная какая–то. Я и вообще не большой любитель реалистического искусства, мне нравится Пикассо и всякое в этом…

— «Переходный возраст» написан в 1894 году, — оборвал его Рик. — В те времена не было еще ни Пикассо, ни всех этих авангардистских направлений.

— Но другая–то картина Мунка — та, где человек кричит и зажимает себе уши, — уж ее–то никак не назовешь репрезентативной.

Вместо ответа Рик открыл свой чемоданчик и достал из него тестирующую аппаратуру.

— Сложная штука, — уважительно заметил Фил Реш. — А со скольких вопросов можете вы прийти к надежным выводам?

— Как правило, с шести–семи. Приклейте эту штуку к левой щеке. — Рик протянул Решу липкий диск датчика. — Покрепче. А этот фонарик должен светить прямо в уголок вашего левого глаза. Не двигайтесь и старайтесь по возможности не двигать глазами.

— Рефлекторные флюктуации, — догадался Реш. — Никак не на физическое раздражение — вы, к примеру, и не думаете измерять расширение зрачка. Собственно говоря, я и так знаю, что вас интересует моя реакция на вопросы, то есть на раздражение вербальное. Одним словом, вы будете измерять, как сильно я дергаюсь от смущения или негодования.

— А вы можете контролировать свою реакцию? — поинтересовался Рик.

— Вообще–то нет, ну разве что ее позднейшую стадию, ту, которая установится секунд через десять. А что касается начальной амплитуды, она не поддается сознательному контролю. И если я… извините меня за чрезмерную болтливость, просто я сейчас немного взбудоражен.

— Ничего, ничего, — великодушно улыбнулся Рик, — говорите, сколько хотите.

Говори что хочешь и сколько хочешь, подумал он. Договори себя до могилы — или куда уж там девают мертвых андроидов. Делай все, что тебе заблагорассудится, для меня это не имеет никакого значения.

Реша не пришлось долго уговаривать.

— Окажись я андроидом, — сказал он, — ваша вера в человечество стала бы еще прочнее. Но так как этого не произойдет, вам бы стоило заранее сформулировать некую теорию, которая объясняла бы…

— Сейчас я задам вам первый вопрос, — оборвал его Рик; его аппаратура была уже установлена и налажена, стрелки приборов нервно подрагивали. — Время реакции имеет решающее значение, поэтому отвечайте как можно скорее.

Первый вопрос он выбрал по памяти, не заглядывая в типографский вопросник. Тестирование началось.

Рик посидел немного в задумчивости, а затем собрал аппаратуру и запихнул назад в чемоданчик.

— Я не буду ничего спрашивать, все понятно по вашему лицу, — сказал Фил Реш после долгого, почти судорожного вздоха облегчения. — Ладно, — он протянул руку ладонью вверх, — теперь вы можете вернуть мне оружие.

— Видимо, вы были правы, — пожал плечами Рик. — В смысле намерений Гарланда восстановить нас друг против друга.

Он чувствовал себя выжатым как лимон. И физически, и психологически.

— Так вы сформулировали для себя новую теорию? — с легкой ехидцей поинтересовался Реш. — Ту, что объяснит меня, как законную часть рода человеческого.

— В вашей способности к эмпатии, сопереживанию есть некий дефект. Дефект в области, не охваченной нашим тестированием. А конкретно — ваша чрезмерная ненависть к андроидам.

— Ну кто же будет на это тестировать?

— А может, и стоило бы.

Такая мысль была для Рика внове. Убивая андроидов, он не испытывал к ним ни малейшего сочувствия и всегда считал самоочевидным, что вся, до самых глубин его психика воспринимает их сугубо рациональным образом — как очень сложные, очень умные механизмы. Вещи. А теперь вдруг выяснилось, что для него все же есть некая разница между андроидами и бездушными вещами, для Фила Реша нет, а для него — есть. И Рик нутром своим ощущал, что прав он, а не Реш. Сопереживание с рукотворной конструкцией? — спросил он себя; с вещью, которая всего лишь притворяется живой? Но Люба Люфт казалась не менее живой, чем любой из живых людей, в ней не было никакого притворства.

— А вы даете себе отчет, — прищурился Фил Реш, — что это будет? Что будет, если мы включим в наш диапазон эмпатии и андроидов, наряду с животными?

— Мы окажемся беззащитными.

— Абсолютно беззащитными. Эти новомодные «Нексусы–шесть»… да они попросту сметут нас с лица земли. Вы, и я, и все наши коллеги, охотники — мы стоим между «Нексусами–шестыми» и человечеством, как барьер, не позволяющий им смешиваться. Кроме того… — Он смолк, заметив, что Рик снова достает свою аппаратуру. — Я думал, что с тестированием уже покончено.

— Я хочу задать пару вопросов себе, — объяснил Рик. — А вы снимете отсчеты. Просто скажете мне, что показывают стрелки, а выводы я сделаю сам. — Он прилепил к щеке датчик и поймал луч уголком глаза. — Ну как, вы готовы? Следите за стрелками.

На время задержки придется плюнуть, сообщайте мне амплитуду отсчета, и только.

— Хорошо, Рик, — кивнул Фил Реш.

— Я спускаюсь на лифте вместе с только что пойманным андроидом, — громко сказал Рик. — И тут, совершенно неожиданно, этого андроида убивает некто третий.

— Реакция довольно вялая, — сообщил Фил Реш.

— А докуда конкретно отбросило стрелки?

— Левую до 2,8, правую до 3,3.

— Андроид был женского пола, — сказал Рик.

— Теперь их отбросило до 4,0 и 6,0, соответственно.

— Много, — кивнул Рик, он выключил источник света, снял со щеки датчик и пояснил: — Это — типично эмпатическая реакция, примерно так реагируют тестируемые люди на большую часть ситуаций из вопросника. Ну, кроме самых экстремальных, связанных с поделками из человеческой кожи и прочей патологией.

— И что же тогда получается?

— Получается, что я могу сочувствовать андроидам — не всем, но хотя бы некоторым.

Например, подумал он, Любе Люфт. А значит, я ошибался. В реакциях Фила Реша нет ничего извращенного, бесчеловечного. Все дело во мне самом.

Интересно, спросил он себя, а бывало Ли прежде, чтобы человек так волновался за судьбу андроида?

Вполне возможно, думал он, что я никогда уже больше не столкнусь с подобной ситуацией, что это некая аномалия, связанная, к примеру, с моим особым отношением к «Волшебной флейте». И с голосом Любы Люфт, а может — и с ее артистической биографией в целом. Тем более что раньше ничего такого не замечалось: смерть, к примеру, Полокова — или Гарланда — не вызвала у меня никаких сожалений, никакого внутреннего протеста. Более того, окажись Фил Реш андроидом, я убил бы его абсолютно бесстрастно, во всяком случае — после того, как он убил Любу.

Вот тебе и четкое различие между настоящими, живыми людьми и человекоподобными механизмами, сказал он себе. Я ехал в этом лифте вместе с двумя существами, человеком и андроидом, и мое отношение к ним было прямо противоположным тому, какое должно быть. Тому, которое от меня требуется.

— Вы крупно влипли, Декард, — сказал Фил Реш; было видно, что ситуация кажется ему не столько драматичной, сколько забавной.

— Ну и где же выход? — беспомощно спросил Рик.

— Вы подсели на сексе.

— На сексе?

— Все дело в том, что она — оно — физически привлекательно. С вами что, — хохотнул Реш, — никогда такого не случалось? Нас учили, что это едва ли не самая большая из опасностей, подстерегающих охотника. А вы знаете, Декард, что многие колонисты используют своих синтетических служанок, мягко говоря, не по назначению?

— Это противозаконно.

— Конечно, противозаконно, как и десятки других сексуальных извращений. Но люди имеют обыкновение плевать на неудобные им законы.

— Это секс, а бывают там, у них, случаи такой же противозаконной любви?

— Любовь — это красивое название все того же секса.

— А как же любовь к своему отечеству? Любовь к музыке?

— Когда объектом любви является женщина или ее андроидная имитация, это — секс. Очнитесь, Декард, и взгляните фактам в лицо. Вам хотелось переспать с андроидом женского пола, не больше и не меньше. У меня тоже было однажды такое. Давно, когда только–только встал на стезю платного охотника. Не расстраивайтесь из–за подобной ерунды, все легко поправимо, нужно просто установить правильную последовательность. Не нужно сперва убивать ее — или присутствовать при таком убийстве, — а затем испытывать физическое влечение. Делайте все в обратном порядке.

— То есть, — поразился Рик, — сначала переспать с андроидной женщиной…

— …а потом ее убить, — закончил Фил Реш с жестковатой, жутковатой улыбкой.

По всему видно, решил Рик, что он — прекрасный охотник. А вот как насчет меня?

Впервые за многие годы ответ на этот вопрос представлялся ему далеко не очевидным.

Глава 13

Сгустком чистейшего, яростного пламени рассекал Джон Р. Изидор закатное небо, возвращаясь с работы домой. Там ли она еще, спрашивал он себя. Будем надеяться, что там. Сидит в этой насквозь прохламленной квартире, смотрит Дружище Бастера по телевизору и вздрагивает от ужаса всякий раз, когда ей мерещится, что кто–то идет по коридору. Вот и я приду, она тоже испугается.

По пути Изидор наведался в чернорыночную бакалейную лавку, и теперь рядом с ним на пассажирском сиденье стоял полиэтиленовый пакет таких редкостных деликатесов, как соевый творог, сочные персики и прекрасный, нежный, головокружительно вонючий сыр; драгоценный пакет опасно дергался при частых ускорениях и торможениях — перевозбужденный Джон Изидор вел сегодня машину несколько безалаберно. Да и сама та машина, отремонтированная вроде бы совсем недавно, чихала и дребезжала ничуть не меньше, чем до ремонта. Вот же что гады делают, сказал себе Изидор.

Запах персиков и сыра преполнял его ноздри небесным блаженством. Редчайшие редкости, за которые он отдал свое двухнедельное жалованье, взятое им у мистера Слоута вперед. Ну а в блистательное завершение всего этого роскошества под сиденьем машины, вдали от опасности упасть и разбиться, мягко перекатывалась самая редкость из редкостей — бутылка «Шабли». Джон Изидор хранил свою заветную бутылку в банковской депозитной ячейке и не продавал ее ни за какие деньги — на случай, если когда–нибудь, каким–нибудь чудом на горизонте появится девушка. И вот, наконец–то, такой случай представился.

Безжизненная, заваленная мусором крыша мгновенно притушила его радостное настроение. По пути от фургона к лифту Джон Изидор не смотрел по сторонам, сосредоточив все внимание на пакете и драгоценной бутылке, чтобы, не дай Бог, не споткнуться о какой–нибудь хлам и не упасть, что было бы равносильно полному, постыдному банкротству. Когда подъехал и распахнул двери скрипучий обшарпанный лифт, Джон Изидор спустился не на свой этаж, а ниже, туда, где поселилась новая жиличка, Прис Страттон; еще через несколько секунд он осторожно постучал донышком драгоценной бутылки в ее дверь.

— Кто там?

В четком, хотя и приглушенном дверью, голосе проскальзывают нотки испуга.

— Это говорит Джон Изидор, — деловито сказал Изидор, обретший после видеофонного разговора с миссис Пильзен нечто вроде уверенности в своих силах. — Я имею при себе определенные, весьма привлекательные продукты, которые, как мне представляется, могли бы составить более чем пристойный ужин.

Дверь приоткрылась, и в полутемный коридор выглянула Прис.

— Вы разговариваете как–то иначе, — сказала она. — Более солидно.

— Сегодня на работе мне пришлось разрешить несколько проблем. Обычная деловая рутина. Если вы п–п–позволите мне войти…

— Вы сможете рассказать об этом поподробнее.

Несмотря на некоторую язвительность этого замечания, Прис впустила Джона Изидора в квартиру; увидев, чем заняты его руки, она вскрикнула от удивления. Ее лицо загорелось детской, бьющей через край радостью — и тут же потухло, помертвело, превратилось в каменную маску. Секундная радость исчезла, сменилась горечью и словно обидой.

— В чем дело?

Не дожидаясь ответа, Джон Изидор отнес пакет и бутылку на кухню, поставил их на столик и торопливо вернулся в гостиную.

— Нет смысла тратить все это на меня, — бесцветным голосом сказала Прис.

— Почему?

— Ну… — Опустив голову, Прис сунула руки в карманы тяжелой старомодной юбки и бесцельно, словно сомнамбула, прошлась по комнате. — Когда–нибудь я вам расскажу. Но все равно, — она вскинула на Изидора глаза, — с вашей стороны это было очень любезно. А сейчас я просила бы вас уйти. Мне не хочется никого видеть.

Бессильно волоча ноги, Прис направилась к выходу из квартиры; сейчас она походила на заводную игрушку, у которой кончился завод.

— Я знаю, что с вами, — сказал Джон Изидор.

— Да? — спросила Прис, открывая дверь на лестничную площадку; ее голос звучал тускло и безжизненно.

— У вас нет друзей. Вы выглядите куда хуже, чем сегодня утром, и все потому, что…

— У меня есть друзья, — казалось, что Прис подключилась к неведомому источнику энергии; в ее голосе появилась уверенность и даже нечто вроде властности. — Или были. Семеро. Это сперва. С тех пор платные охотники успели всерьез взяться за работу, так что теперь некоторые из этих семерых — а может, и все они — погибли. — Она подошла к окну, за которым повисла безбрежная тьма; эту тьму не столько скрадывали, сколько подчеркивали немногие бессильные пятнышки света. — Не исключельно, что из нас восьмерых не осталось уже никого, кроме меня, и я напрасно вам возражаю.

— А что такое платный охотник?

— Да, конечно, вам тут не полагается этого знать. Платный охотник — это наемный убийца, которому дают список тех, кого он должен убить. Ему платят определенное вознаграждение — сейчас это вроде бы одна тысяча долларов — за каждого убитого. Обычно он заключает с каким–нибудь городом контракт, а потому имеет кроме разовых вознаграждений еще и регулярную зарплату. Однако муниципалитеты держат эту зарплату очень маленькой, чтобы охотники проявляли побольше рвения.

— Вы в этом уверены? — поразился Джон Изидор.

— Да, — кивнула Прис. — Вы имели в виду, уверена ли я, что охотник проявляет рвение? Да, проявляет. Ему это попросту нравится.

— И все же, — твердо сказал Джон Изидор, — я думаю, что вы ошибаетесь. — Прис говорила неслыханные вещи. Вот, скажем, Дружище Бастер никогда не упоминал ни о чем подобном. — К тому же, — заметил он, — это бы прямо противоречило современной мерсеристской этике. Все живое едино — «ни один человек не является островом», как сказал во время оно Шекспир.

— Джон Донн.

— А если вы все же правы, это просто возмутительно, — возбужденно взмахнул рукой Джон Изидор. — А вы не можете обратиться за помощью в полицию?

— Нет.

— Так они что, преследуют вас? Они могут ворваться сюда и убить вас? — Теперь становилось хотя бы понятно, почему эта девушка так таится. — Мало удивительного, что вы до смерти перепуганы и не хотите никого видеть.

А в действительности, думал Джон Изидор, все это бред, и Прис одержима манией преследования. Вполне возможно, что пыль повредила ей мозг. Вполне возможно, что она и сама — аномалка.

— Не бойтесь, — сказал он, — если что, я их первый убью.

— Из чего? — Прис печально улыбнулась, продемонстрировав ровный ряд мелких ослепительно белых зубов.

— Я получу лицензию на лазерный пистолет. Жителям безлюдных районов, куда почти не заходит полиция, лицензии дают буквально с полуслова — считается, что они должны сами себя защищать.

— А как же то время, когда вы будете на работе?

— Я возьму отпуск за свой счет!

— Это очень любезно с вашей стороны, Джон Изидор, но если платные охотники уже убили остальных, убили Макса Полокова и Гарланда, убили Любу и Хаскинга, и Роя Бейти… — Прис на секунду смолкла. — Роя и Ирмгард Бейти… Если они убиты, все остальное не имеет уже значения. Ведь это мои лучшие, единственные друзья. Какого черта они не дают о себе знать?

Джон Изидор тихо, чуть jm не на цыпочках вышел на кухню, перепустил из кранов рыжую, ржавую воду, пока она не стала наконец прозрачной, а затем снял с полки несколько пыльных, давно не использованных тарелок и бокалов и тщательно их вымыл. Когда же на кухне появилась заметно притихшая Прис, он разложил по тарелкам персики, сыр и соевый творог и открыл драгоценную бутылку.

— А что это такое белое? — Прис указала пальцем. — Не сыр, а другое.

— Это делается из сквашенного соевого молока. Жаль, что у меня нет… — Джон Изидор осекся и густо покраснел. — Вообще–то, это ели с мясной подливкой.

— Андроид, — пробормотала Прис. — Точно такими ошибками и выдают себя андроиды.

То, что Прис сделала потом, повергло Джона Изидора в полнейшее замешательство: она подошла к нему вплотную и на мгновение крепко его обняла.

— Я попробую персики, — сказала Прис через секунду, садясь за стол и беря с тарелки скользкий, оранжево–розовый, с нежным пушком по краю ломтик. Держа этот ломтик тонкими, изящными пальцами, она начала его есть — и тут же горько, навзрыд, заплакала. Слезы ручьями струились по щекам, обильно стекали ей на грудь. Джон Изидор не знал, куда деть глаза; пунцовый от смущения, он начал разливать вино по бокалам.

— Расхлюпалась, дура, — со злостью сказала Прис. — Ну так вот, — она достала носовой платок, вытерла с лица слезы и медленно прошлась по кухне, — до недавнего времени мы жили на Марсе, там–то я и познакомилась с повадками андроидов.

Голос Прис дрожал и срывался, но она продолжала говорить, и Джон Изидор подумал, что ей, наверное, давно хотелось открыть перед кем–нибудь душу.

— И вы не знаете здесь никого, кроме других таких же экс–эмигрантов, — догадался он.

— Мы все были знакомы друг с другом еще до отлета на Землю. Небольшой поселок в окрестностях Нью–Нью–Йорка. Рой и Ирмгард Бейти держали там аптеку; он был фармацевтом, а она занималась косметикой — лосьонами и прочими средствами для защиты кожи, на Марсе без них не обойдешься. Ая… — она чуть замялась, — я покупала у Роя некоторые лекарства. Поначалу я остро в них нуждалась, потому что там не жизнь, а чистый кошмар. Всё это — широким взмахом руки она обвела грязную, заваленную мусором кухню, — просто ерунда. Вам кажется, что я страдаю от одиночества. Кой черт, на Марсе каждый человек чувствует себя одиноким, бесприютным. Там куда хуже, чем здесь.

— А как же андроиды? — Видя, что обстановка вроде бы разрядилась, Джон Изидор сел за стол и начал есть. — В рекламе говорилось, что они — идеальные компаньоны.

Прежде чем ответить, Прис рассеянно пригубила вино.

— Андроиды, — сказала она, — тоже чувствуют себя бесприютными.

— А вам нравится это вино?

— Да, — кивнула Прис, отставляя бокал. — Прекрасное вино.

— Это единственная бутылка вина, какую я видел за последние три года.

— Мы вернулись, — сказала Прис, — потому что та планета не предназначена для жизни. Вы знаете, сколько уже времени на ней никто не живет? Как минимум миллиард лет — такая она старая. Эта непостижимая древность чувствуется там в камнях, в песке, в воздухе — во всем. Одним словом, сперва я стала брать у Роя сильные лекарства: я буквально жила на этом новом синтетическом анальгетике, сайлензайне. А потом мне повстречался Хорст Хартман, который торговал тогда почтовыми марками, коллекционными, всякими редкостями — там у тебя оказывается столько свободного времени, что просто необходимо завести себе какое–нибудь хобби, занятие, которому можно предаваться часами и годами, без конца. И вот он, Хартман, заинтересовал меня доколониальной беллетристикой.

— Старыми книгами?

— А конкретно — историями про космические путешествия, написанными до начала космических путешествий.

— А как могли быть истории про космические путешествия, когда самих космических путешествий…

— Писатели их придумывали.

— Основываясь на чем?

— На собственном воображении. Чаще всего они ошибались — описывали, скажем, Венеру, как пышные тропические джунгли, где бродят огромные чудовища и женщины, закрывающие свои пышные груди сверкающей броней, на манер всяких Брунхильд и Кримхильд. — Прис всмотрелась в равнодушное лицо Джона Изидора. — Неужели это вас не интересует? Крупные женщины с длинными золотистыми волосами и броневыми чашками размером с хорошую дыню?

— Нет, — качнул головой Изидор.

— Ирмгард — блондинка, — сказала Прис. — Только не крупная, а миниатюрная. Как бы то ни было, контрабандой на Марс старых доколониальных книг, журналов и фильмов можно заработать огромные деньги. Вы себе не представляете, насколько это увлекательно — читать про огромные города и заводы, про успешные, процветающие колонии. И буквально видеть , каким мог быть Марс. Каким он должен был быть. Каналы…

— Каналы. — Джону Изидору смутно помнилось, что когда–то он про них читал. В древности люди верили во многое, в том числе и в марсианские каналы.

— Сеть каналов, покрывающая всю планету. — В голосе Прис появилась мечтательность. — И существа из неведомых глубин Вселенной. Бесконечно мудрые. А еще — рассказы про Землю, действие которых происходит вот сейчас, в наше время, и даже в еще более далеком будущем. Рассказы, в которых не было места радиоактивной пыли.

— Мне бы казалось, — сказал Джон Изидор, — что после такого чтения человек должен чувствовать себя еще хуже.

— Вы ошибаетесь, — качнула головой Прис.

— А вы привезли что–нибудь из этого доколониального чтива сюда? — заинтересовался Джон Изидор. — А то я бы тоже хотел почитать.

— На Земле такие книги ничего не стоят, здесь их никто не читает. К тому же их полным–полно в здешних библиотеках, их там воруют и переправляют автоматическими ракетами на Марс. Стоишь ты себе ночью на пустынной равнине, и вдруг в небе появляется огонек, потом ты различаешь ракету, она падает, раскрывается и вываливает наружу пачки старых, затрепанных журналов и книг. На Земле они гроша ломаного не стоили, а здесь — на вес золота. Но сперва, перед тем как продать, ты их, конечно же, прочтешь. — Рассказывая, Прис все больше и больше увлекалась. — Изо всех этих книг…

Во входную дверь громко постучали.

— Я не хочу открывать, — прошептала мгновенно побледневшая Прис, — Сидите тихо, пусть думают, что здесь никого нет. Вот только заперта ли дверь? — добавила она, едва шевеля бескровными губами. — Господи, ну пусть будет заперта…

Ее расширенные страхом глаза смотрели на Джона Изидора, словно моля о помощи.

— Прис, — донесся с лестницы сильно приглушенный толстой дверью голос. Вроде бы мужской. — Прис, ты здесь? Это мы, Рой и Ирмгард. Мы получили твою открытку.

Прис бесшумно, как кошка, метнулась в гостиную, а через пару секунд вернулась с ручкой и клочком бумаги, села и торопливо нацарапала кривыми, пляшущими буквами:

ПОДОЙДИТЕ К ДВЕРИ.

Джон Изидор неуверенно забрал у нее бумагу и ручку и написал чуть пониже:

И ЧТО СКАЗАТЬ?

Еще мгновение, и Прис со злостью, разрывая ручкой бумагу, накорябала:

ПРОВЕРЬТЕ, ПРАВДА ЛИ ЭТО ОНИ.

Джон Изидор хотел было спросить, да как же я узнаю, они это или не они, однако побоялся разозлить ее еще больше и послушно пошел открывать дверь.

На темной лестничной площадке стояла миниатюрная, похожая на Газету Гарбо блондинка с большими ярко–голубыми глазами и плотный высокий мужчина, чье скуластое, маловыразительное лицо резко контрастировало с живыми, умными глазами.

Если радужно переливающаяся накидка, высокие лаковые сапоги и зауженные книзу брючки женщины отвечали последним требованиям моды, то потертые, сплошь в каких–то пятнах джинсы и мятая, несвежая рубашка ее спутника буквально кричали: «А мне наплевать, как я выгляжу». Мужчина улыбнулся Джону Изидору, однако на дне его маленьких, глубоко посаженных глаз таилось что–то жесткое, неприятное.

— Нам нужна… — начала было миниатюрная блондинка, но тут же смолкла, сверкнула широкой радостной улыбкой и бросилась, обогнув Джона Изидора, в глубь квартиры. — Прис, — кричала она, — ну как ты там?

Джон Изидор обернулся и увидел, что две женщины крепко обнялись. А еще через секунду ему пришлось посторониться, чтобы впустить в квартиру Роя Бейти. На губах фармацевта играла кривая, двусмысленная улыбка.

Глава 14

— Мы можем при нем говорить? — бесцеремонно поинтересовался Рой.

— В общем–то да.

Счастливая, дрожащая от радостного возбуждения Прис отвела супругов Бейти в угол комнаты, с минуту что–то им шептала, а затем вернулась к несчастному, вконец растерянному Изидору.

— Это мистер Изидор, — сказала она. — Мистер Изидор обо мне заботится. — В ее голосе звучал неприятный, почти злобный сарказм. — Хотите посмотреть? Он принес мне еду, и не какую–нибудь, а самую лучшую, натуральную.

— Еда, — повторила Ирмгард Бейти и тут же быстрым, упругим шагом отправилась на кухню. — Персики.

Она улыбнулась Изидору, пододвинула к себе тарелку, взяла ложку и начала быстро, с очевидным наслаждением есть. Улыбка у нее была теплая, дружелюбная, совсем не такая, как у Прис.

— Вы тоже с Марса, — сказал Изидор.

— Да, мы решили оттуда смыться. — Голос у Ирмгард был высокий, чуть похожий на птичье щебетанье, а глаза голубые и очень веселые. — Какой у вас ужасный дом. В нем же никто больше и не живет, верно? Во всяком случае окна не светятся.

— Я живу этажом выше, — сказал Изидор.

— Да? А я–то подумала, что вы с Прис живете вместе. — Ирмгард сказала это без осуждения и без одобрения, а просто так, между прочим.

Тем временем на кухне появились Рой и Прис.

— Ну так вот, — криво ухмыльнулся Рой, — Полокова они сделали.

— Полокова? — убито переспросила Прис. — Кого еще?

— Гарланда. — По лицу Роя Бейти блуждала все та же кривая ухмылка; казалось, ему даже нравится смотреть на потрясенное лицо Прис. — Вчера они убили Андерса и Гитчель, а сегодня добрались и до Любы. А я–то готов был голову прозакладывать, что если кто из нас и уцелеет, так это Люба. Помнишь, сколько раз я твердил вам об этом?

— Так это что же получается? — вскинула глаза Прис. — Что теперь…

— Нас осталось только трое, — закончила за нее Ирмгард.

— Потому–то мы сюда и пришли, — весело сообщил Рой Бейти; ему словно нравилось, что положение их маленькой группы стало почти безнадежным. Изидор силился понять психологию этого человека и не мог.

— О господи, — простонала Прис.

— Дело в том, — возбужденно заговорила Ирмгард, — что у них появился этот сыщик, этот платный охотник по имени Дэйв Холден. — Ее губы словно выплюнули ненавистное имя. — А потом Полоков почти его сделал.

— Вот именно что почти, — весело улыбнулся Рой.

— Поэтому он, этот Холден, лежит теперь в больнице, — продолжила Ирмгард. — А его список они передали другому охотнику. Полоков совсем было сделал этого охотника, но вышло так, что это он сделал Полокова. А потом он занялся Любой. Мы знаем это потому, что она сумела связаться с Гарландом и Гарланд послал одного из своих людей, чтобы тот арестовал этого охотника и доставил его на Мишн–стрит. Потом Люба позвонила нам, она была абсолютно уверена, что все обошлось благополучно, что Гарланд его убьет. Но что–то там у них, на Мишн–стрит, не получилось. Мы не знаем, что именно, и вряд ли когда–нибудь узнаем.

— А этот охотник, — забеспокоилась Прис, — у него есть наши имена?

— Скорее всего, да, — пожала плечами Ирмгард. — Но он не знает, где нас искать. Мы с Роем запихали в машину чуть не все свое хозяйство и не вернемся на прежнее место, мы поселимся где–нибудь в этом жутком доме.

— А разумно ли э–т–то? — набрался смелости Изидор. — С–т–тоит ли вам собираться всем в одном месте?

— Что же поделаешь, если всех остальных они уже сделали, — безразлично откликнулась Ирмгард.

Под внешним возбуждением в ней ощущалась какая–то странная отрешенность. Вот и с мужем ее, подумал Изидор, то же самое, все они какие–то странные. Он остро ощущал эту странность, хотя и не понимал, с чем она связана. Было похоже, что у всех у них мыслительный процесс поражен некоей необычной злокачественной абстрактностью. У всех, кроме разве что Прис — она–то действительно напугана. Прис вела себя почти правильно, почти естественно. И все равно…

— А почему бы тебе не съехаться с ним? — спросил Рой у Прис и ткнул пальцем в Изидора. — Какая ни на есть, а все же защита.

— С недоумком? — вспыхнула Прис. — Я не собираюсь жить с недоумком.

— А мне кажется, — торопливо вмешалась Ирмгард, — что сейчас не время быть шибко разборчивой. Платные охотники действуют быстро. Скорее всего, он попытается покончить с нами прямо сегодня, не дожидаясь завтрашнего утра. Насколько я знаю, им за скорость приплачивают.

— Кярест,[15] закрой наружную дверь, — сказал Рой, а потом махнул рукой, подошел к двери сам, захлопнул ее и защелкнул на замок. — И все–таки, Прис, тебе стоило бы съехаться с Изидором, а мы с Ирмой поселимся рядом, в этом же доме, и организуем с тобой нечто вроде взаимопомощи. У меня есть при себе кой–какая электроника, снятая с корабля, когда мы его бросали. Я установлю двустороннюю связь, так что ты будешь слышать, что делается у нас, а мы — у тебя. И еще я установлю систему экстренной тревоги, которую сможет активировать любой из нас. Теперь уже абсолютно ясно, что от наших синтетических личностей не было особого толку, даже в случае Гарланда. Конечно же, Гарланд сам сунул голову в петлю, притащив задержанного охотника на Мишн–стрит, такие ошибки просто недопустимы. Да и Полокову следовало держаться от этого охотника как можно дальше, а он пошел на сближение. Мы такого не сделаем, мы спрячемся и не будем высовываться.

В голосе фармацевта не было и следа озабоченности; казалось, что сложившаяся ситуация действует на него возбуждающе, заряжает почти маниакальной энергией.

— Я думаю… — Он шумно вдохнул, приковав к себе внимание всех остальных, вплоть до Изидора. — Я думаю, что есть вполне определенное объяснение тому, что мы трое всё еще живы. Я думаю, что имей этот охотник хоть какие–нибудь данные, где мы находимся, он бы успел уже сюда заявиться. Основной принцип этой самой охоты состоит в том, чтобы действовать со всей возможной скоростью. Быстрее работаешь — больше заработаешь.

— И если он будет рассусоливать, — согласно кивнула Ирмгард, — мы успеем отсюда смыться, как смылись из предыдущей квартиры. Рой прав, он знает наши имена, но не имеет понятия, где мы. Бедная Люба — связалась с этим своим театром и торчала у всех на виду. Ее и искать–то было не надо.

— Ну что ж, — высокомерно сказал Рой, — Люба сама этого хотела. Думала, что положение общественной фигуры обеспечивает ей большую безопасность.

— А ты говорил ей, что лучше держаться в тени, — поддержала мужа Ирмгард.

— Да, — кивнул Рой, — я и ей говорил, и Полокову не советовал выдавать себя за агента ВПО. И еще я говорил Гарланду, что придет ему конец от того или другого из его собственных платных охотников. Скорее всего, так оно сегодня и случилось.

Выло видно, что он просто упивается собственной мудростью и дальновидностью.

— Г–г–глядя на мистера Бейти и с–с–слушая его, — заговорил Изидор, — я вижу, чт–т–то он — естественный лидер вашей группы.

— Да, — кивнула Ирмгард, — Рой и есть наш лидер.

— Он организовал наш… наше путешествие, — добавила Прис, — путешествие с Марса на Землю.

— А тогда, — сказал Изидор, — вам бы следовало прислушаться к предложениям своего лидера. — Его голос срывался от напряжения и страстной надежды. — Я думаю, Прис, было бы потрясающе, если бы т–т–ты переселилась ко мне. Я бы мог несколько дней посидеть дома — договорился бы с мистером Слоутом в счет отпуска. Охранял бы тебя.

И еще можно было бы попросить у Милта сконструировать какое–нибудь оружие, он же такой изобретательный. Какое–нибудь хитрое оружие, мощное, чтобы могло убивать этих платных охотников, что бы там они собой ни представляли. У Изидора сформировалось в мозгу смутное зловещее представление о платном охотнике: некое безжалостное существо с лазерным пистолетом и машинописным перечнем будущих жертв, выполняющее свою работу с тупой, механической старательностью безмозглого винтика огромной бюрократической машины. Существо без эмоций и даже без лица, на котором могли бы отражаться эти эмоции. Такое существо, что убей его — и тут же возникнет другое, точно такое же. И так будет продолжаться до тех пор, пока все настоящее, по–настоящему живое, не будет уничтожено.

Невероятно, думал он, что полиция не может вмешаться. Совершенно невероятно. Видимо, эти люди что–то сделали. Например, незаконно вернулись на Землю. Нам все время говорят — телевизор говорит, — чтобы мы доносили о каждом корабле, приземляющемся вне законных посадочных площадок. Чувствуется, что полиция придает этому большое значение.

Но пусть даже и так, теперь же не бывает, чтобы кого–нибудь намеренно убили. Это противно самому духу мерсеризма.

— А ведь этот недоумок, — сказала Прис, — мною увлекся.

— Не надо, Прис. — Ирмгард сочувственно взглянула на Изидора. — Не надо его так называть. Ты только подумай, как бы он мог назвать тебя.

Прис не ответила, по ее лицу блуждала непонятная улыбка.

— Я прямо сейчас и займусь электроникой, — сказал Рой. — Мы с Ирмгард останемся в этой квартире, а ты, Прис, пойдешь к мистеру Изидору.

Фармацевт направился к выходу, шагая со скоростью, совершенно неожиданной для столь грузного человека. Распахнулась, а затем хлопнула дверь, и его не стало, но перед этим у Изидора появилась странная галлюцинация: он увидел на миг сложную механическую конструкцию, сплошь начиненную электронными схемами и чем–то вроде моторчиков, а затем эта конструкция исчезла, снова сменилась неряшливой фигурой Роя Бейти. Изидор хотел было рассмеяться, но вовремя себя остановил. И он снова ничего не понимал.

— Человек действия, — безразлично заметила Прис. — Жаль только руки у него не тем концом воткнуты, ничего–то он толком делать не умеет.

— Если нам удастся спастись, — осуждающе заметила Ирмгард, — это будет исключительно благодаря ему, Рою.

— Ладно, — пожала плечами Прис, обращаясь, похоже, к самой себе. — Пожалуй, оно того стоит. — И добавила, повернувшись к Изидору: — О’кей, сейчас я переселюсь к вам, и вы сможете меня защищать.

— Н–н–не только вас, — радостно откликнулся Изидор, — н–н–но и всю вашу группу.

— Я хочу, — торжественно провозгласила Ирмгард Бейти, — чтобы вы, мистер Изидор, знали, насколько мы вам признательны. Вы — первый друг, найденный нами здесь, на Земле. Это очень благородно с вашей стороны, и я надеюсь, что когда–нибудь мы сможем вас отблагодарить.

Все теми же скользящими шагами она подошла к Изидору и похлопала его по плечу.

— А не найдется у вас почитать чего–нибудь из доколониальной литературы? — спросил с надеждой Изидор.

— Простите? — удивилась Ирмгард и вопросительно взглянула на Прис.

— Он про эти допотопные журналы, — сказала Прис. Собрав немногие свои вещи она передала их Изидору, который вцепился в связку с восторгом, возможным исключительно при достижении давно желанной цели. — Нет, Джон Изидор, мы ничего не привезли из этой литературы. По причинам, которые я вам уже объясняла.

— Т–т–тогда, — сказал Изидор, выходя на лестничную площадку, — я схожу завтра в б–б–библиотеку и возьму там чт–т–то–нибудь почитать и для себя, и для вас. Чтобы вам было чем заняться, а не просто так сидеть.

Отведя Прис наверх, в свою стылую, неухоженную квартиру, он первым делом включил там свет, отопление и застрявший на единственном канале телевизор.

— А мне здесь нравится, — сказала Прис тем же равнодушным, отстраненным голосом, что и прежде, и начала бродить по квартире, глубоко засунув руки в карманы юбки. На ее лице застыло недовольное, почти негодующее выражение, прямо противоречившее сказанному.

— В чем дело? — забеспокоился Изидор, аккуратно раскладывавший принесенные вещи по дивану.

— Ни в чем.

Прис остановилась у панорамного окна, раздернула занавески и мрачно уставилась в непроглядную тьму.

— Если вы думаете, что они вас ищут… — начал Изидор.

— Все это сон, — сказала она. — Бред, вызванный снадобьями, которые подсовывал мне Рой.

— П–п–простите?

— Вы что, серьезно поверили в существование платных охотников?

— Мистер Бейти говорит, что они убили ваших друзей.

— Рой Бейти такой же псих, как и я, — сказала Прис. — И бежали мы сюда не с Марса, а из одной психиатрической лечебницы Восточного побережья. Все мы тут шизофреники с поражением эмоциональной сферы. «Притупление аффекта» — так это называется на медицинском жаргоне. Кроме того, мы подвержены групповым галлюцинациям.

— Мне, в общем–то, и не верилось, что это правда, — облегченно вздохнул Изидор.

— Не верилось? — Прис оставила окно и принялась разглядывать Изидора так пристально, что вогнала его в краску. — Почему?

— П–п–потому, что т–т–такого теперь не бывает. П–п–правительство никого уже не казнит, хоть за какое преступление. И вообще мерсеризм…

— Но если вы не человек, — заметила Прис, — все обстоит совсем иначе.

— А вот и неверно. Даже животные — пусть там угри или крысы, пауки или змеи — даже они священны.

— Так что же, — сказала Прис, все еще сверлившая его взглядом, — значит, этого никак не может быть? Ибо, как вы говорите, даже животные защищены законом. Все живое. Любая органика, которая летает, ползает или зарывается в землю, рожает или откладывает яйца… — Она оборвала фразу, потому что наружная дверь рывком распахнулась и в квартиру буквально влетел Рой Бейти, за которым змеился по полу длинный провод.

— Насекомые особо священны, — сказал Рой, ничуть не смущаясь, что подслушал чужой разговор.

Пройдя в гостиную, он снял одну из картин, повесил на гвоздь какую–то крошечную коробочку, отступил от стены на шаг, некоторое время что–то разглядывал, а затем вернул картину на место.

— А теперь сигнал тревоги. — Подтянув к себе провод, на конце которого висело сложное электронное устройство, он со все той же непонятной улыбочкой на губах продемонстрировал это устройство Прис и Джону Изидору. — Вот это он и есть, этот сигнал. Провода мы разложим под ковром, они играют роль антенны, которая уловит присутствие… — Рой на мгновение осекся. — Присутствие мыслящей сущности, не совпадающей ни с кем из нас четверых.

— И тогда эта штука зазвонит, — сказала Прис. — А что толку? У охотника будет пистолет. Ты что хочешь, чтобы мы набросились на него и закусали до смерти?

— Это устройство, — пояснил Рой, — снабжено пенфилдовским блоком, который при срабатывании повергнет любого… нежеланного гостя в панику. Если только тот не обладает фантастической скоростью реакции, что, к сожалению, не исключено. В страшную панику — я вывел мощность на максимальный уровень. Ни один человек не сможет продержаться дольше, чем пару секунд. Пенфилдовское излучение заставит его бессмысленно метаться из стороны в сторону и в ужасе бежать куда глаза глядят. А в конечном итоге вызовет мышечный и нервный спазм, что, — заключил он, — даст нам определенный шанс его прикончить. Возможно. Тут все зависит от его квалификации.

— А разве на нас излучение не подействует? — удивился Изидор.

— А ведь и правда, — сказала Прис. — На Изидора оно непременно подействует.

— Ну и что? — пожал плечами Рой и снова принялся монтировать свое устройство. — Оба они убегут отсюда, а мы получим время прореагировать. Убивать Изидора охотник не станет, потому что его нет в списке намеченных целей.

— А ты не можешь придумать что–нибудь получше? — скептически спросила Прис.

— Нет, — покачал головою Бейти. — Не могу.

— Завтра я д–д–добуду себе оружие, — с жаром пообещал Изидор.

— А ты точно уверен, что присутствие Изидора не активирует сигнал тревоги? — спросила Прис. — Ведь он же, что ни говори… ну, ты понимаешь.

— Я ввел компенсацию на его мозговое излучение, — объяснил Рой. — Чтобы активировать блок, потребуется присутствие второго человека.

Он нахмурился и бросил на Изидора косой, осторожный взгляд.

— Вы андроиды, — сказал Изидор. Эта новость не вызвала у него практически никаких чувств. — Теперь я понимаю, почему они хотят вас убить. Если разобраться, вы и так неживые.

Все прежние неясности мгновенно получили свое объяснение. И зловещий платный охотник, убивший их друзей, и путешествие на Землю, и все эти предосторожности.

— Мне не следовало говорить «человек», — вздохнул Рой Бейти.

— Ничего страшного, мистер Бейти, — успокоил его Изидор. — Мне это абсолютно безразлично. Я же аномал, со мною тут тоже обращаются не слишком–то хорошо, к примеру, не позволяют эмигрировать. Вы не имели права лететь сюда, я не имею права… — Он почувствовал, что разболтался, как последний идиот, покраснел и смущенно смолк.

Последовала долгая пауза, а потом Рой Бейти сказал:

— Вам бы там, на Марсе, не понравилось, так что вы ничего не потеряли.

— Знаете, Изидор, — сказала Прис, — я давно уже ждала, когда же вы наконец догадаетесь. Ведь мы не такие, как люди, верно?

— Вот на этом–то, скорее всего, и споткнулись Гарланд с Максом Полоковым, — пробурчал Рой Бейти. — Слишком уж они были уверены, что вполне сойдут за людей. Да и Люба тоже.

— Вы все интеллектуалы, — сказал Изидор, гордый, что разрешил столь долго мучившую его загадку. Гордый и возбужденный. — Вы мыслите абстрактно, и вы никогда… — Он не находил слов, они путались у него в голове и на языке. Как и всегда в подобных случаях. — Я бы очень хотел иметь ай–кью как у вас. Тогда я прошел бы испытание и не был бы недоумком. Я думаю, что вы — выдающиеся личности, я смогу многому у вас научиться.

— Ладно, — вздохнул после долгого молчания Рой, — займусь–ка я лучше своим монтажом, а то только время зря теряю.

— Он все еще не понимает, — резко сказала Прис, — как мы сумели прилететь сюда с Марса, не понимает, что мы там сделали.

— Что мы были вынуждены сделать, — буркнул, не поворачиваясь, Рой.

Все это время в полураспахнутой наружной двери стояла Ирмгард Бейти, но заметили они ее только сейчас, когда она вмешалась в разговор.

— Я не думаю, что нам следует беспокоиться насчет мистера Изидора, — убежденно сказала Ирмгард, подходя к Изидору и заглядывая ему в лицо. — Как он сам говорил, с ним ведь тоже не слишком хорошо здесь обращаются. Его не интересует, что мы там сделали на Марсе и чего не сделали. Он знает нас, мы ему нравимся, и он так устроен, что эмоциональное приятие перевешивает в его глазах все остальное. Для нас это почти непостижимо, и все же это так. Вам понятно, — спросила она Изидора, — что, сдав нас полиции, вы можете получить кучу денег? — И добавила, обращаясь уже к мужу: — Видишь? Он все прекрасно понимает и все равно нас не сдаст.

— Вы — прекрасный человек, Джон Изидор, — сказала Прис. — Вы делаете честь всему роду человеческому.

— Будь он андроидом, — иронически поддержал ее Рой, — так сдал бы нас прямо завтра утром. Поехал бы на работу, завернул бы по дороге в полицию — и с концами. Я полон глубочайшего восхищения. А мы–то, бедные, думали, что никогда не найдем на этой планете друзей, что со всех сторон на нас будут смотреть чужие, враждебные лица. — Он разразился резким, лающим смехом.

— Лично я абсолютно не беспокоюсь, — сказала Ирмгард.

— В то время как тебе следовало дрожать от ужаса, — ухмыльнулся Рой.

— Давайте проголосуем, — предложила Прис. — Как мы делали на корабле, когда не могли прийти к согласию.

— Ну что ж, — сказала Ирмгард, — я не буду больше спорить. Но, упустив эту возможность, мы никогда не найдем другого человека, который примет нас и согласится нам помогать. Мистер Изидор не столько типичный представитель своего рода, сколько… — Она запнулась, подыскивая слово.

— Аномал, — сказала Прис.

Глава 15

Голосование проводилось торжественно, по давно, как понял Изидор, отработанному ритуалу.

— Мы остаемся здесь, — твердо заявила Ирмгард. — В этом здании, в этой квартире.

— Я голосую за то, чтобы убить мистера Изидора и залечь на дно где–нибудь в другом месте, — откликнулся Рой Бейти. Теперь он и Ирмгард — и Джон Изидор — повернулись к Прис и замерли в ожидании.

— Я голосую, — негромко сказала Прис, — за то, чтобы остаться здесь. — И добавила уже в полный голос: — Мне кажется, что Джон Изидор представляет для нас огромную ценность, а то, что он знает, кто мы такие, — фактор не столь уж и существенный. Теперь уже вполне понятно, что мы не можем затесаться незамеченными в среду людей. Именно такая попытка погубила Полокова и Гарланда, Любу и Андерса.

— Вполне возможно, что дело обстоит как раз наоборот, — возразил Рой Бейти, — что они сами себя подставили, доверившись какому–нибудь человеку, отличному, по их мнению, от прочих. Аномальному, пользуясь твоим же выражением.

— Это, — упрямо вступила Ирмгард, — не более чем беспочвенная догадка. Мне кажется, что они жили себе и жили, ни о чем особенно не беспокоясь, занимались своими делами — Люба, скажем, пела в своем театре. Все мы слишком уж уверены… я могу сказать тебе, Рой, вера во что нас раз за разом подводит. Нас подводит вера в это наше проклятое интеллектуальное превосходство. — Она буквально захлебывалась от возмущения. — Ну да, конечно, ведь мы же такие умные, такие предусмотрительные — и вот ты, Рой, ты же прямо сейчас, прямо в эту минуту ведешь себя именно так, ничуть не сомневаясь в своей чертовой правоте!

— Я думаю, — кивнула Прис, — что Ирма абсолютно права.

— А по такому случаю, — начал Рой, — мы поставим теперь свою жизнь в зависимость от неполноценного, ущербного… Ну да ладно, что там теперь. И простите меня, Изидор, просто я очень устал, до сих пор не отошел после нашего путешествия. Да и пробыли мы здесь, на Земле, не так уж и долго. К сожалению.

— Я надеюсь, — радостно заговорил Изидор, — что сумею сделать ваше дальнейшее пребывание на Земле более приятным.

Он был уверен, что это ему под силу. И что это будет высшей точкой, апогеем всей его жизни, а также новообретенной компетентности, которую он столь блистательно продемонстрировал сегодня на работе при разговорах по видеофону.

По окончании рабочего дня Рик Декард, ни секунды не задерживаясь, сел в машину и полетел на зоорынок, занимавший несколько городских кварталов, где сверкали яркие многоцветные вывески и огромные стеклянные витрины крупных зоофирм. Черная, безысходная меланхолия, обрушившаяся на него несколько часов назад, никак не проходила, и теперь он надеялся освободиться от этого незнакомого прежде чувства, окунувшись в манящий, суматошный мир животных и торговцев животными. Во всяком случае, в прошлом не раз бывало, что вид животных и богатых покупателей, приценивающихся ко всякой немыслимо дорогой экзотике, заметно его взбадривал. Даст Бог, получится и сейчас.

— Да, сэр? — Рядом с витриной, на которую уставился Рик, мгновенно, словно чертик из табакерки, вырос юркий, щеголевато одетый приказчик. — Вы видите здесь что–нибудь такое, что вам нравится?

— Я вижу здесь уйму такого, что мне нравится, — вздохнул Рик. — Вся проблема в цене.

— Ничего, — успокоил его приказчик, — вы просто скажите нам, какого рода покупку хотели бы вы совершить. Что вы хотели бы привезти сегодня к себе домой, и по какой схеме вы собираетесь платить. Мы доведем ваше предложение до сведения нашего менеджера по продажам, заручимся его одобрением и в секунду все оформим.

— У меня есть три тысячи наличными, — сказал Рик; под самый конец рабочего дня кассир департамента полностью выплатил ему положенное вознаграждение. — Вот сколько, к примеру, стоит это семейство кроликов?

— Сэр, если ваших средств достаточно для первого взноса в размере трех тысяч, наш магазин мог бы предложить вам нечто несравненно лучшее, чем пара кроликов. Как насчет козы?

— Не знаю, — пожал плечами Рик. — Мне как–то никогда не приходило в голову купить себе козу.

— Извините за нескромность, но не обстоит ли дело так, что мы обсуждаем новый для вас ценовой диапазон?

— Ну, — смущенно признался Рик, — в общем–то, я не часто разгуливаю с тремя тысячами в кармане.

— Именно так я и подумал, сэр, когда вы заговорили о кроликах. Главный недостаток кроликов, сэр, состоит в том, что они есть практически у всех. Мне бы хотелось, сэр, чтобы вы поднялись ступенькой выше, в класс козовладельцев, более, как мне представляется, подходящий для вашего финансового уровня. Я человек опытный, и я вижу в вас типичного козовладельца.

— А в чем состоит преимущество коз?

— Их определяющим преимуществом, — доверительно сказал приказчик, — является то, что козу можно обучить так, что она забодает любого, кто попытается ее украсть.

— Ну да, — скептически покачал головой Рик, — особенно если они предварительно выстрелят в нее шприцем со снотворным и спустятся по веревочной лестнице сверху, с зависшего ховеркара.

— Кроме того, — продолжил, ничуть не смутившись, приказчик, — коза безгранично верна своему хозяину. У нее свободная, непокорная душа, которую не опутать никакими веревками, не сдержать ни в какой клетке. В довершение всего у козы есть еще одно эксклюзивное преимущество, о котором большинство людей даже и не подозревает. Весьма нередки прискорбные случаи, когда вы вкладываете в животное серьезные деньги, приводите его домой, а наутро с ужасом обнаруживаете, что оно съело что–нибудь радиоактивное и сдохло. А козу не проймешь никакими загрязненными квазипищевыми продуктами, она может есть все без разбору, в том числе и такие вещи, которые почти неизбежно убьют корову, не говоря уж о кошке. Мы, наша фирма, абсолютно уверены, что как предмет долгосрочного капиталовложения козлы и козы — причем особенно козы — представляют серьезному зоовладельцу неоспоримые, блестящие преимущества.

— А это самка?

Рик заметил большую черную козу, стоявшую посреди своей просторной клетки и двинулся в ее направлении; приказчик не отставал от него ни на шаг. Животное выглядело великолепно.

— Да, сэр, это именно самка. Черная нубийская коза, очень крупная, как вы и сами, конечно же, успели заметить. Один из главных хитов текущего сезона продаж. Мы можем предложить вам ее по весьма привлекательной, почти смехотворно низкой цене.

Рик вытащил из кармана свой замусоленный каталог, пробежался глазами по разделу «Козы» и нашел подраздел «черные, нубийские».

— А как вы собираетесь платить, сэр? — спросил приказчик. — Полностью деньгами или сдадите в счет части первого взноса какое–нибудь использованное животное?

— Полностью деньгами.

Приказчик достал из кармана маленький блокнот, написал на его странице цену и на мгновение, словно таясь от чьих–то нескромных взглядов, показал ее Рику.

— Слишком дорого, — покачал головой Рик. Он взял у приказчика блокнот и написал в нем другую, куда более скромную сумму.

— Извините, сэр, — с достоинством возразил приказчик, — но мы никак не можем отдать вам козу за такие деньги. Этой козе нет еще и года, у нее очень большая ожидаемая продолжительность жизни.

Чуть подумав, он написал в блокноте новую сумму.

— Хорошо, — кивнул Рик.

Он подписал договор о платеже в рассрочку, отдал в кассу три тысячи долларов — все, до последнего цента деньги, полученные за нейтрализацию трех андроидов, и вскоре уже стоял рядом со своей машиной, ошеломленно наблюдая, как подсобники из зоофирмы заталкивают на заднее сиденье решетчатый контейнер с козой. Вот я и стал владельцем животного, крутилось в его мозгу. Живого животного, не электрического. Второй раз в своей жизни.

Стоимость покупки, величина образовавшегося долга буквально оглушили Рика, довели до судорожной дрожи. Но я должен был сделать что–то подобное, говорил он себе. После всей этой истории с Филом Решем я должен был восстановить веру в себя и в свои возможности. Либо — заняться поисками другой работы.

Непослушными, онемевшими руками он поднял машину в небо и полетел домой. Айран разозлится, предупреждал он себя, потому что это нагрузит ее новой заботой. И так как она весь день проводит дома, большая часть обязанностей по уходу за животным ляжет именно на нее. Мысль о возможном столкновении с женой приводила его в ужас.

Аккуратно опустив машину на крышу своего дома, Рик некоторое время посидел в ней, отчаянно вымучивая мало–мальски правдоподобную историю, почему ему было ну просто необходимо сделать эту, непосильную для их семьи покупку Ладно, решил он в конце концов, раз ничего не придумывается — будем держаться поближе к истине. Это необходимо для моей работы. Престиж. Мы не можем больше жить с электрическим бараном, это пагубно действует на мою трудоспособность. Если представить все это поубедительнее, Айран может и проглотить.

Выйдя из машины, он кое–как вытащил с заднего сиденья кошмарно тяжелый контейнер и поставил его на крышу. Коза, соскользнувшая при разгрузке в угол своей клетки, не проронила ни звука, только смотрела на него блестящими, всепонимающими глазами.

По знакомому, знакомому до автоматизма пути, он прошел к лифту и опустился на свой этаж.

— Привет, — сказала Айран, возившаяся на кухне с ужином. — Что ты сегодня так поздно?

— Пошли на крышу, — предложил вместо ответа Рик. — Я хочу кое–что тебе показать.

— Ты купил животное.

Айран сняла передник, пригладила чуть растрепавшиеся волосы и бросилась вслед за мужем, который уже шагал по коридору к лифту.

— Зря ты не позвал меня, — сказала она, задыхаясь. — Все–таки я тоже имею право голоса, тем более когда дело касается самого, пожалуй, важного приобретения, какое нам когда–либо доводилось…

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

— Ты получил сегодня премиальные, — укоризненно сказала Айран.

— Да, — кивнул Рик, — я нейтрализовал трех андроидов.

Они с Айран вошли в лифт и вместе вознеслись на несколько десятков метров ближе к Богу.

— Мне просто пришлось купить то, что ты сейчас увидишь, — сказал он. — Что–то сегодня пошло не так, что–то связанное с их нейтрализацией. Без животного, этого или какого–нибудь другого, я просто не смог бы дальше работать.

Лифт распахнул двери; Рик вывел жену в темноту, к клетке, включил прожекторы, поставленные здесь для использования жильцами дома, и молча указал на козу.

— Господи, — тихо сказала Айран. Она подошла к клетке, заглянула внутрь, а затем обошла ее вокруг, разглядывая козу со всех сторон. — Она и в самом деле взаправдашняя? Не фальшак?

— Абсолютно взаправдашняя, — заверил ее Рик. — Если только они меня не надули. — Но такое случалось крайне редко; штраф за подделку был огромен, в две с половиной полные рыночные цены настоящего животного. — Да нет, они не могли меня надуть.

— Это коза, — сказала Айран. — Черная нубийская коза.

— Самка, — кивнул Рик. — Так что когда–нибудь позднее мы сможем ее спарить, и тогда она будет давать молоко, и мы будем делать из него сыр.

— А можем мы ее выпустить? Поместить в загон вместе с бараном?

— Нет, сперва ее нужно подержать на привязи, хотя бы несколько первых дней.

— «Моя жизнь — любовь и наслажденье», — сказала Айран тихим, дрожащим голосом. — Старая–старая песня Йозефа Штрауса, помнишь? Когда мы с тобой впервые встретились. — Она нежно положила ладони Рику на плечи, чуть подалась вперед и поцеловала его. — Безбрежная любовь. И безбрежное наслажденье.

— Спасибо, — сказал Рик и на секунду сжал ее в объятиях.

— Давай для начала сбегаем вниз и возблагодарим Мерсера, а потом снова поднимемся сюда и дадим ей имя, ведь нельзя же ей без имени. А еще ты поищешь веревку, чтобы ее привязать. — Айран повернулась и пошла к лифту.

— Эй, Декарды, какая симпатичная у вас коза, — крикнул Билл Барбур, возившийся, как всегда, со своей любимой кобылой Джуди. — Поздравляю с покупкой. Добрый вечер, миссис Декард. Если у вас будет потомство, может, я и сменяю своего жеребенка на пару ваших козлят.

— Спасибо, — бросил Рик, торопливо догонявший жену. — Ну как, — спросил он ее, — вылечит это твою депрессию? Мою так точно вылечит.

— И мою тоже, — кивнула Айран. — Теперь мы можем без страха признаться перед соседями, что баран был электрический.

— Мне кажется, — осторожно заметил Рик, — что в этом нет особой необходимости.

— Главное, что мы можем. Как хорошо, что нам нечего больше скрывать. Наше давнее, затаенное желание сбылось. Это просто сказка!

Айран привстала на цыпочки, клюнула Рика губами в губы, а затем повернулась и нажала кнопку лифта.

Что–то настойчиво советовало ему сказать: давай не будем пока возвращаться в квартиру. Давай побудем пока здесь, рядом с козой. Посидим, посмотрим на нее, может быть, покормим, в фирме мне дали для начала мешочек овса. Можем почитать инструкцию по уходу за козой — в фирме и инструкцию приложили, за те же деньги. А назвать ее можно Эвфемия, тебе нравится такое имя?

Но тем временем лифт уже подошел, и Айран вошла в распахнувшиеся двери.

— Айран, подожди, — придержал ее Рик.

— Было бы просто аморально не слиться сейчас с Мерсером в благодарении, — сказала Айран. — Сегод ня я подержалась за ручки ящика, и это отчасти сбило мою депрессию — отчасти, не так, как коза. Но во всяком случае в меня успели попасть камнем, вот посмотри. — Она показала Рику небольшой кровоподтек на запястье. — И еще я все время думала, насколько мы были лучше, насколько лучше мы себя чувствовали, когда не забывали о Мерсере. Несмотря на боль и страдания. Телесные страдания, но зато духовное единение. Я ощущала всех остальных, по всему миру, всех, кто сливался в тот же самый момент. Входи, Рик. — Айран придержала закрывавшиеся двери. — Входи, это будет совсем недолго. Я даже не думаю, что ты достигнешь слияния, а просто хочу, чтобы ты поделился своей радостью со всеми остальными, это обязательно нужно сделать, было бы просто аморально держать ее для одних себя.

Конечно же, она была права, а потому он вошел в кабину и нажал на кнопку своего этажа.

Войдя в гостиную, Айран сразу же включила черный ящик эмпатоскопа; ее лицо сияло радостью, как юная луна.

— Я хочу, чтобы все знали, — повернулась она к Рику. — Со мною как–то такое было, я сливалась, и вдруг услышала кого–то, кто только что получил животное. А в другой раз… — Ее лицо мгновенно помрачнело, стало безрадостным. — В другой раз я услышала кого–то, чье животное только что умерло. Но другие из нас поделились с ним своими радостями — у меня–то радостей не было, так что мне не было чем и делиться, — и это его подбодрило. А ведь там дело могло дойти и до самоубийства, мы же это отчетливо чувствовали, что могло.

— Они получат нашу радость, — сказал Рик, — но мы окажемся в убытке. Мы обменяем то, что мы чувствуем, на то, что чувствуют они. И вся наша радость увянет.

По экрану эмпатоскопа струились потоки ярких, бесформенных пятен; глубоко вздохнув, Айран сжала ручки.

— Да мы совсем не потеряем свою радость, — успокоила она мужа. — Нужно только отчетливо держать ее перед собой, в мозгу. Ты ведь так никогда и не научился слиянию, да?

— Да в общем–то да, — кивнул Рик.

Сейчас он, пожалуй, впервые начал понимать, что получают такие, как Айран, люди от мерсеризма. Возможно, вся эта история с Филом Решем слегка перестроила его нервную систему, включила какой–то один канал и выключила другой. А дальше все пошло само собой, как цепная реакция.

— Айран. — Он силой оторвал жену от эмпатоскопа, отвел ее к кушетке и посадил лицом к себе. — Я хочу рассказать тебе, что со мною сегодня случилось. Я пересекся с еще одним платным охотником. Прежде я его никогда не встречал, да и подобных ему, пожалуй что, тоже. Типичный, убежденный хищник, которому нравится их убивать. И вот потом, пообщавшись с ним, я впервые взглянул на них иначе. В смысле, что в каком–то плане, на свой манер, до встречи с ним я смотрел на них точно так же, как и он.

— А не может все это подождать? — спросила Айран.

— Нет, — отмахнулся Рик. — Я устроил себе тест, один–единственный вопрос, и утвердился в своих подозрениях. Я начал сочувствовать андроидам, и посмотри, к чему это приводит. Вот ты сегодня утром сказала: «Эти ’бедные андики», так что ты знаешь, о чем я говорю. Вот потому я и купил эту козу. Я никогда раньше не был в таком состоянии. Может быть, это депрессия, вроде тех, что у тебя. Я всегда думал, что тебе депрессия нравится и что ты можешь в любой момент из нее выйти, если не своими силами, так с помощью генератора настроений. Но дело в том, что, когда у тебя депрессия, тебе все безразлично. Безразлично потому, что ты теряешь ощущение ценностей. Тебе все равно, чувствуешь ты себя лучше или нет, потому что ты уже не понимаешь, что такое «лучше»…

— А как же твоя работа? — Рик испуганно вздрогнул, таким резким тоном было это сказано. — Твоя работа, — повторила Айран. — Как мы будем платить за козу? — Она протянула руку, и Рик, догадавшись, вынул из кармана договор о рассрочке. — Такие огромные деньги. — Ее голос дрожал и срывался. — А проценты–то, проценты, господи, какие кошмарные проценты. И все это лишь потому, что у тебя, видите ли, депрессия? — Айран сложила договор и со вздохом вернула его Рику. — Ладно, Бог с ним. Я все равно рада, что ты купил эту козу. Мне она очень нравится. Но в экономическом смысле это огромное бремя.

Ее лицо стало серым, как пасмурное утро.

— Что–нибудь придумаем, — пожал плечами Рик. — Может, я переведусь в какой–нибудь другой отдел. У нас в департаменте десять или одиннадцать отделов с разными специализациями. Вот, скажем, кражи животных — может, я попрошу перевести меня туда.

— А как же премиальные? Нам они совершенно необходимы, иначе фирма заберет козу назад!

— Я схожу к ним и перепишу договор с трехлетнего на четырехлетний. — Рик вынул шариковую ручку и несколько секунд писал на обороте контракта какие–то цифры. — Тогда мы будем платить на пятьдесят два с полтиной меньше.

Резко зазвонил видеофон.

— Не вернись мы сюда, — сказал Рик, — останься мы на крыше, рядом с козой, мне не пришлось бы брать сейчас трубку.

— А чего ты боишься? — удивилась Айран, подходя к аппарату. — Никто у нас козу не заберет, мы же не просрочили еще никаких платежей.

— Это из департамента. Скажи им, что меня нет дома.

Рик встал и направился в спальню.

— Алло, — сказала Айран.

Еще три андроида, с тоской подумал Рик. Три андроида, за которыми мне полагалось бы сейчас гоняться, а я вот все бросил и пошел домой.

На вспыхнувшем экране показалось лицо Гарри Брайанта, так что прятаться было поздно. С трудом переставляя сведенные судорогой ноги, Рик подошел к видеофону.

— Да, — говорила Айран, — он здесь. Мы только что купили себе козу. Приезжайте, мистер Брайант, и полюбуйтесь на нашу красавицу. — Помолчав несколько секунд, она протянула трубку Рику. — Он говорит, что хочет что–то тебе сказать.

А затем — вернулась к эмпатоскопу, села и снова схватилась за ручки. И, судя по ее лицу, мгновенно оказалась в другом мире. Стоя с трубкой в руке, Рик остро ощущал, что ее уже нет в этой комнате. Ощущал свое одиночество.

— Алло.

— Наши ребята выследили двух из оставшихся андроидов. — Гарри Брайант звонил из своего кабинета; Рик видел знакомый стол, как всегда заваленный бумагами и каким–то несуразным хламом. — Совершенно ясно, что этих героев кто–то предупредил — они бросили свою прежнюю квартиру и находятся теперь по адресу… подожди, куда же он подевался?

Он начал суматошно обшаривать свой стол.

Уныло вздохнув, Рик снова вынул из кармана ручку, пристроил договор о рассрочке себе на колено и приготовился писать.

— Жилой комплекс 3967–С, — сказал Брайант, нашедший наконец нужную бумажку. — Беги туда как можно скорее. Можно уверенно сказать, что им уже известно о тех, с которыми ты сегодня успел разобраться — Гарланде, Любе Люфт и Полокове. Иначе этот незаконный побег был бы необъясним.

— Незаконный, — повторил Рик. Для них уже и жизнь свою спасать незаконно.

— Айран сказала, вы купили козу, — сказал Брайант. — Прямо сегодня? После того как ты ушел с работы?

— По пути домой.

— Вот нейтрализуешь оставшихся андроидов, я обязательно приду и посмотрю на вашу козу. К слову сказать, я только что беседовал с Дэйвом и рассказал ему, сколько у тебя с ними было хлопот, а Дэйв сказал, что поздравляет тебя и будь осторожнее. Он говорит, что эти «Нексусы–шестые» куда хитрее, чем он сперва думал. Ему с трудом верится, что ты меньше чем за сутки нейтрализовал троих.

— Вот и достаточно, — сказал Рик. — Сегодня я ни на что больше не способен. Мне нужно отдохнуть.

— А утром — ищи ветра в поле. Вот смоются они из области нашей юрисдикции, и плакали твои премиальные.

— А чего уж так сразу? Я уверен, что до завтрашнего утра они никуда не двинутся.

— И все равно тебе нужно попасть туда прямо сегодня, — сказал Брайант. — Прежде чем они успеют окопаться. А пока что им и в голову не придет ждать твоего появления.

— Не придет? — криво усмехнулся Рик. — Да они давно меня ждут.

— Поджилки трясутся? Из–за того, что этот Полоков чуть было…

— Ничего у меня не трясется.

— А в чем же тогда дело?

— Ладно, — сказал Рик. — Поеду я к ним, поеду.

— Как только будут какие–нибудь результаты, сразу сообщай, — заторопился Брайант, увидевший, что Рик кладет трубку. — Я буду здесь, в этом кабинете.

— Если и с этими все сойдет удачно, я куплю себе барана, — сказал Рик.

— Да у тебя же есть баран. И всегда был, сколько я тебя знаю.

— Он электрический.

А теперь будет настоящий, сказал себе Рик, вешая трубку. Я должен получить настоящего барана. В качестве компенсации.

Лицо Айран, намертво вцепившейся в ручки эмпатоскопа, заострилось в созерцании чего–то, ему невидимого. Рик положил руку ей на грудь и постоял немного, ощущая, как пульсирует в ней жизнь. Айран не замечала его; как и всегда, ее слияние с Мерсером было полным до самозабвения.

На экране старый, немощный Мерсер упорно шагал вверх по склону; мимо него, зацепив бесформенный балахон, пролетел камень. Господи, подумал Рик, ему трудно, но ведь мне–то еще труднее. Мерсеру не приходится делать ничего, органически ему чуждого. Он страдает, но уж хотя бы не должен идти против себя.

Рик наклонился, осторожно снял пальцы жены с ручек и занял ее место. Впервые за много недель. По мгновенному импульсу, он совсем не собирался этого делать, все случилось само по себе.

Его окружала иссохшая пустыня с немногими пучками чахлой растительности. Кое–где на безвестных сорняках распускались тусклые, невзрачные цветы; от их резкого, неприятного запаха першило в горле.

А прямо перед ним стоял старик с безмерно печальными, исстрадавшимися глазами.

— Мерсер, — узнал Рик.

— Я твой друг, — сказал старик. — Но ты должен вести себя так, словно меня не существует. Ты можешь это понять? — Он показал Рику пустые ладони.

— Нет, — ответил Рик, — я не могу этого понять. Мне нужна помощь.

— Как могу я спасти тебя, — улыбнулся старик, — если не могу спасти даже себя? Неужели ты не видишь? Спасения нет.

— А зачем тогда все это? — спросил Рик. — А для чего ты мне нужен?

— Чтобы показать тебе, — сказал Уилбур Мерсер, — что ты не один. Я здесь, с тобой, и буду всегда. Иди и занимайся своим делом, пусть ты и думаешь, что оно неправедное.

— Почему? — спросил Рик. — Почему я должен так делать? Я уж лучше брошу свою работу и эмигрирую.

— Ты будешь вынужден поступать неправедно, куда бы ты ни пошел, — сказал старик. — Жизнь в том и состоит, чтобы идти против своей природы. Рано или поздно это приходится делать каждому живому существу. Это кромешная тьма, крах любого творения, проклятье любой работы, проклятье, иже питает всю жизнь. Везде, по всей Вселенной.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — спросил Рик.

Брошенный кем–то камень угодил ему прямо в ухо. Он тут же выпустил ручки и снова оказался в своей гостиной рядом с Айран. Голова его дико болела, по левой щеке скатывались капельки крови.

— Хорошо, что ты оторвал меня от ручек. — Айран вынула носовой платок и стала осторожно промокать его кровоточащее ухо. — Я ведь совсем не переношу удары и боль. Спасибо, что ты принял на себя мой камень.

— Я ухожу, — сказал Рик.

— Работа?

— Три работы.

Рик взял у Айран носовой платок, прижал его к уху и пошел к двери; его подташнивало от боли, в голове все кружилось.

— Удачи, — сказала Айран.

— Я подержался за эти ручки, и безо всякого толку, — пожаловался Рик. — Мерсер поговорил со мной, но ничем не помог. Он знает не больше, чем я. Самый обычный старик, карабкающийся по холму к своей смерти.

— А разве это не откровение?

— Ну что ж, — усмехнулся Рик и открыл наружную дверь, — это откровение я получил. До скорого.

Выйдя на лестницу, он аккуратно прикрыл за собою дверь и достал из кармана исчирканный надписями договор. Жилой комплекс 3967–С. Это где–то на окраине, где почти никто не живет. Самое место, чтобы прятаться, вот только ночью каждое освещенное окно заметно. Так я и сделаю, подумал он. Полечу на свет, как ночная бабочка, а потом, когда все закончится, завяжу. Займусь чем–нибудь другим, мало ли есть способов зарабатывать себе на жизнь. Эти трое будут последними. Мерсер, конечно же, прав, я должен закончить это дело. Вот только смогу ли? Два андроида вместе — это уже не только моральный вопрос, это вопрос практический.

Ведь я попросту не смогу их нейтрализовать. Как бы я ни старался. Я слишком устал, и слишком уж много было сегодня всякого. Может статься, Мерсер тоже это знал. Может статься, он предвидел все, что случится дальше.

Но я знаю, где смогу получить помощь. Помощь, от которой я недавно отказался.

Рик вышел на крышу, а несколько секунд спустя уже сидел в темном чреве машины и набирал номер.

— Ассоциация «Розен», — откликнулась молоденькая секретарша.

— Рэйчел Розен, — сказал Рик.

— Простите, сэр?

— Рэйчел Розен, — проскрипел Рик. — Позовите мне Рэйчел Розен.

— Вы уверены, сэр, что мисс Розен ожидает в такое время…

— Абсолютно уверен, — сказал Рик и начал ждать.

Десять минут спустя на экране появилось маленькое, тускловатое изображение Рэйчел Розен.

— Хелло, мистер Декард.

— Ты сейчас занята или мы можем поговорить? — спросил Рик. — Как ты сама собиралась сегодня утром.

Неужели это действительно было утром? А кажется, что с того времени, как он говорил с нею последний раз, прошли долгие годы, расцвели и ушли в небытие поколения. И весь груз, вся усталость этого времени собралась в его теле, мешала дышать и двигаться. Возможно, подумал Рик, это из–за того камня. Все еще зажатым в руке платком он осторожно промокнул болезненное, кровоточащее ухо.

— У тебя все ухо в крови, — ужаснулась Рэйчел. — Какой кошмар.

— Ты действительно думала, что я никогда не позвоню? — спросил Рик. — Или просто так говорила?

— Я убеждала тебя, — ушла от ответа Рэйчел, — что без моей помощи один из «Нексусов–шестых» непременно сделает тебя, прежде чем ты что–нибудь сообразишь.

— Ты ошибалась.

— Так или иначе, но ты мне позвонил. Хочешь, чтобы я прилетела к вам в Сан–Франциско?

— Сегодня, — кивнул Рик.

— Да нет, куда там в такое время. Я прилечу завтра, тут и пути–то не больше часа.

— Мне посоветовали разобраться с ними прямо сегодня. — Рик помолчал секунду и добавил: — Теперь их осталось трое, из первоначальных восьми.

— Что–то у тебя голос не слишком веселый.

— Если ты не прилетишь сегодня, — сказал Рик, — я займусь этой троицей в одиночку и почти наверняка не смогу с ней справиться. Я только что купил козу — добавил он. — На премию за троих предыдущих.

— Ох уж эти мне люди, — рассмеялась Рэйчел. — Козы кошмарно пахнут.

— Только козлы, самцы. Я прочитал об этом в бесплатной брошюрке, полученной от фирмы.

— Похоже, ты действительно очень устал, — сказала Рэйчел. — Совсем какой–то не в себе. Ты хоть соображаешь, на что идешь, собираясь в тот же самый день нейтрализовать еще троих «Нексусов–шестых»? Еще не было случая, чтобы кто–нибудь нейтрализовал за один день шестерых андроидов.

— Франклин Пауэре, — сказал Рик. — Около года назад в Чикаго. Он уложил семерых.

— Допотопной модели «Макмиллан Игрек–4», — пренебрежительно отмахнулась Рэйчел. — А тут совсем другой коленкор. — Она немного подумала, вздохнула и продолжила: — Нет, Рик, ну никак не могу. Я еще даже не ужинала.

— Ты мне нужна, необходима, — сказал Рик.

Иначе я умру, подумал он. Я это знаю, Мерсер это знал, да и ты, наверное, тоже знаешь. И я напрасно трачу время, взывая к твоему милосердию. У андроидов нет никакого такого милосердия, так что и взывать–то там не к чему.

— Ты уж прости, Рик, но сегодня я не смогу — сказала Рэйчел. — Вот завтра с утра — другое дело.

— Месть андроида, — криво усмехнулся Рик.

— Че–го?

— За то, что я поймал тебя на Фойгт–Кампфовском вопроснике.

— Ты что, и вправду так думаешь? — поразилась Рэйчел. — На полном серьезе?

— До свидания, — кивнул Рик и сделал движение, чтобы положить трубку.

— Послушай, — заторопилась Рэйчел, — ты совсем не думаешь своими мозгами.

— Это тебе только так кажется. И все потому, что вы, «Нексусы–шестые», во сто раз умнее нас, людей.

— Нет, я действительно ничего не понимаю, — вздохнула Рэйчел. — Я отчетливо вижу, что ты не хочешь выполнять сегодня эту работу, да и вообще не хочешь. Так ты вполне уверен, что хочешь, чтобы я помогла тебе нейтрализовать троих оставшихся андроидов? Или ты хочешь, чтобы я убедила тебя не делать этого?

— Прилетай сюда, и мы снимем в гостинице номер.

— Зачем?

— Тут мне сегодня кое–что рассказали, — хрипло сказал Рик. — О ситуациях, связанных с мужчинами и андроидными женщинами. Прилетай сегодня в Сан–Франциско, и я плюну на оставшихся анди, мы займемся чем–нибудь другим.

Несколько секунд Рэйчел пристально всматривалась в его лицо, а затем кивнула.

— Хорошо, я прилечу. Где мы встретимся?

— В «Святом Франциске». Это единственная более–менее приличная гостиница из оставшихся в Зоне Залива.

— И не будешь ничего предпринимать, пока я не прилечу.

— Я буду сидеть в своем номере, — сказал Рик, — и смотреть по телевизору Дружище Бастера. Последние три дня с ним работала Аманда Вернер. Она мне нравится, я мог бы смотреть на нее весь остаток своей жизни. У нее такие груди, что словно улыбаются.

Он повесил трубку и некоторое время сидел без единой мысли в голове. В конце концов его привел в себя жуткий холод в машине. Тогда он включил мотор и через несколько секунд уже летел к центральным районам Сан–Франциско, к гостинице «Святой Франциск».

Глава 16

Среди чрезмерной, бьющей в глаза роскоши гостиничного номера Рик Декард читал машинописные ориентировки на двух андроидов: Роя и Ирмгард Бейти. К ориентировкам прилагались фотоснимки, сделанные, как видно, издалека очень сильным телеобъективом — смутные, расплывчатые стереоотпечатки. Разобрать на них хоть что–нибудь было трудно, но женщина производила довольно приятное впечатление, чего нельзя было сказать о ее муже, Рое Бейти, — этот выглядел довольно зловеще.

Фармацевт, вернувшийся с Марса; по крайней мере, андроид жил под такой легендой. Само собой, в действительности он выполнял там ту или иную простейшую черную работу, а о чем–либо лучшем мог разве что мечтать. А мечтают ли андроиды? — спросил себя Рик. Вероятно, да; именно поэтому они время от времени убивают своих хозяев и бегут сюда, на Землю. Мечтают о лучшей жизни, о свободе. Вот, скажем, Люба Люфт; она небось мечтала петь в «Дон Жуане» или «Женитьбе Фигаро», а не перелопачивать бесплодные, камень на камне, поля безысходно враждебного мира.

Рой Бейти, говорилось в ориентировке, обладает агрессивным, напористым эрзац–авторитетом. Именно этот, склонный к мистическим рассуждениям андроид стал идеологом и инициатором группового побега, обосновав его необходимость претенциозной басней о священности так называемой андроидной «жизни». Кроме того, этот андроид воровал и использовал для своих экспериментов целый ряд затуманивающих разум веществ и заявил, будучи пойман в конце концов за руку, что надеялся поднять таким образом андроидов до группового переживания, аналогичного мерсеризму, каковой, как он указал, так и остается для них недоступным.

Все это производило довольно жалкое впечатление. Измученный, промерзший бедолага, страстно надеющийся испытать переживания, намеренно исключенные конструкторами из поля его возможностей. И все же большого сочувствия Рой Бейти не вызывал; читая Дэйвовы заметки, Рик Декард отчетливо ощутил некоторую неприятную ауру, окружавшую этого конкретного андроида. Бейти пытался испытать слияние, и когда эта попытка с треском провалилась, он замыслил побег на Землю, для чего всего–то и потребовалось, что перебить массу живых, настоящих людей… А затем — неизбежная гибель его соучастников одного за другим, пока от первоначальных восьми не осталось только трое. И эти трое, цвет нелегальной группы, тоже обречены; рано или поздно он, Рик, их нейтрализует, а если нет, это сделает кто–нибудь другой. Прилив и отлив, думал он. Жизненный цикл. И его завершение, последние сумерки. А дальше — молчание смерти. Микрокосм, в полноте своей аналогичный большому, всеобъемлющему космосу.

Дверь номера с треском распахнулась.

— В жизни еще так не летала, — хрипло вздохнула Рэйчел Розен. На ней был длинный чешуйчатый плащ с такими же шортами и лифчиком, в руках — большая расписная дорожная сумка и обычный магазинный мешок из коричневой бумаги. — Симпатичный ты снял номер. — Взгляд на наручные часы. — Меньше часа. Считай что, рекордное время. Вот, держи. — Она протянула Рику бумажный мешок. — Я купила бутылку. Бурбон.

— Худший из восьмерых все еще жив, — сказал Рик. — Организатор их побега.

Он приподнял со стола ориентировку на Роя Бейти; Рэйчел поставила мешок и сумку на пол, взяла машинописный листок и начала бегло его просматривать.

— Ты знаешь, где он сейчас? — спросила она, закончив чтение.

— У меня есть номер жилищного комплекса. Это совсем на окраине, у черта на куличках, где нормальных людей днем с огнем не сыщешь, и только отдельные аномалы, психи и недоумки влачат то, что им кажется — а может, и не кажется — жизнью.

— Покажи–ка мне остальных, — сказала Рэйчел.

— Обе — женщины.

Рик протянул ей два листка с ориентировками на андроидов по имени Ирмгард Бейти и Прис Страттон.

— Да–а, — протянула Рэйчел через пару минут. Она бросила прочитанные листки на стол и подошла к окну, за которым горели огни, более обильные здесь, в центре Сан–Франциско. — Боюсь, что вот эта, последняя, тебя в итоге и сделает. А может, и нет. А может — тебе все равно.

Ее лицо побледнело, голос дрожал, руки судорожно, как во что–то спасительное, вцепились в раму окна.

— Слушай, что ты там бормочешь?

Рик взял листки и заново их просмотрел, пытаясь понять, что в них такого страшного.

— Давай откроем бурбон. — Рэйчел сходила в ванную и вернулась с двумя стаканами; по ее хмурому, напряженному лицу пробегали тени каких–то невысказанных мыслей. — Только не разбей, — предупредила она. — Это не синтетика, а довоенный продукт, из настоящего кукурузного сусла.

Рик открыл бутылку и разлил бурбон по стаканам и только потом поинтересовался:

— Так в чем, собственно, дело?

— Ты сказал мне по телефону, что, если я прилечу сюда сегодня, ты плюнешь на трех оставшихся анди. «Мы займемся чем–нибудь другим», так ты сказал. А теперь мы сидим здесь и только и делаем…

— Я хотел спросить, что тебя так взбудоражило, — уточнил Рик.

— А я хочу тебя спросить, — с вызовом откликнулась Рэйчел, — чем мы здесь зажмемся, оставив разговоры об этих трех «Нексусах–шестых».

Она сняла плащ, отнесла в гардероб и аккуратно повесила на плечики, что дало Рику первую возможность хорошенько ее рассмотреть, а затем снова пересекла комнату и села на край кровати.

Пропорции Рэйчел были не совсем обычны. Ее голова с тяжелой массой темных волос казалась непомерно большой, и в то же время м, иниатюрные груди придавали ее телу вид почти что детский. Однако на этом сходство с ребенком и кончалось; эти большие, выразительные глаза с длинными пушистыми ресницами несомненно принадлежали вполне зрелой женщине. При ходьбе Рэйчел опиралась в основном на переднюю часть ступни, ее руки свободно висели, чуть согнутые в локтях — поза, как определил про себя Рик, настороженного охотника, возможно — кроманьонца. Во всяком случае, из какой–то расы высоких охотников. Никакой избыточной плоти, плоский живот, миниатюрный зад, еще более миниатюрная грудь — безвестные скульпторы смоделировали Рэйчел по кельтскому типу, в совершенстве приспособленному для совсем иных, чем в XXI веке, условий жизни. Ее стройные ноги мало походили на ноги зрелой женщины, выглядели почти асексуально. А в общем все это складывалось в весьма привлекательную… нет, все–таки не женщину, а девушку. Если бы только не быстрые, словно ежесекундно оценивающие обстановку глаза.

Рик осторожно отхлебнул из стакана. Крепость этого напитка, давно забытые вкус и запах едва не заставили его поперхнуться, в то же время Рэйчел посасывала свой бурбон спокойно и с очевидным удовольствием. Ее рука машинально разглаживала покрывало, на лице застыло мрачное, тревожное выражение. Рик поставил стакан на прикроватный столик и расположился рядом с ней; под его весом кровать просела, и Рэйчел чуть подвинулась в сторону.

— Так в чем же, собственно, дело? — спросил он, беря ее за узкую, холодную, чуть влажноватую руку. — Что тебя расстроило?

— Этот последний, черти бы его драли, «Нексус–шестой», — сказала Рэйчел после некоторого колебания, — относится к той же серии, что и я. — Она заметила на покрывале торчащую нитку, вытянула ее и начала скатывать в крошечный комочек. — Неужто ты не отметил, когда читал ее описание? Один к одному подходит и ко мне. Она может иначе одеваться, носить другую прическу, может даже купить себе парик, но как только ты ее увидишь — сразу все поймешь. Слава еще богу, что ассоциация не стала темнить относительно моей истинной природы, иначе, увидев Прис Страттон, ты мог бы совсем свихнуться. Или подумал бы, что она — это я. — Рэйчел разразилась резким, сардоническим смехом.

— А почему это так уж тебя беспокоит?

— Кой черт, мне придется присутствовать при том, как ты ее нейтрализуешь.

— Может, да, а может, и нет. Кто знает, сумею ли я их найти.

— Мне ли не знать психологию «Нексусов–шестых», — сказала Рэйчел, продолжая рассматривать покрывало. — Потому–то я и здесь, потому–то я и смогу тебе помочь. Сейчас все они, все эти трое сбились в кучу, собрались вокруг полоумного, который называет себя Роем Бейти, и он организует их последнюю, решительную оборону. — Ее губы судорожно вздрогнули, а затем прошептали еще одно слово: — Господи.

— Успокойся. — Рик взял Рэйчел за маленький острый подбородок и повернул ее лицо к себе. Его давно занимал вопрос, что это такое — поцеловаться с андроидом. Чуть подавшись вперед, он коснулся губами сухих холодных губ. Никакой реакции, она словно ничего не почувствовала. И все же он был уверен в обратном. А может, ему просто хотелось так думать.

— Жаль, — сказала Рэйчел, — что я не знала этого заранее, тогда я ни за что бы сюда не прилетела. Тебе не кажется, что ты хочешь слишком многого? Tti знаешь, какие чувства я к ней испытываю? К этой андроидной Прис?

— Эмпатию, — кивнул Рте.

— Нечто в этом роде. Вплоть до полного отождествления. Это умру я. Господи, да это же тоже может случиться. В суматохе и неразберихе ты нейтрализуешь не ее, а меня, а она спокойно улетит в Сиэтл и будет жить мою жизнь. Я никогда еще так себя не чувствовала. Мы ведь действительно машины, массовая штампованная продукция, вроде пластмассовых мыльниц. И то, что я, лично я, существую, — не более чем иллюзия. Я не личность, а один из экземпляров серийной продукции. — Рэйчел зябко передернула плечами.

Рик едва не рассмеялся, настолько слюняво и жалостно все это у нее выходило.

— Муравьи не чувствуют ничего подобного, а ведь они тоже физически идентичны.

— Муравьи. У них нет чувства времени.

— Однояйцевые близнецы у людей. Они не…

— Они частично идентифицируют себя друг с другом. Насколько известно, между ними всегда существует особая эмпатическая связь.

Рэйчел встала, налила себе еще бурбона, позвякивая горлышком о край стакана, и быстро, чуть ли не залпом выпила. Затем она еще больше нахмурилась, некоторое время бесцельно слонялась по комнате и в конце концов, словно по случайности, рухнула на кровать и вытянулась во весь рост, опираясь спиной о пухлые подушки. И глубоко вздохнула.

— Ладно, забудем об этих трех анди. — Трудно было сказать, чего в ее голосе больше — тоски или усталости. — От этой дикой спешки с перелетом, я вся словно выжатая. Да и все то, что я сейчас узнала, тоже не прибавило бодрости. Мне уже не хочется ничего, кроме как уснуть. Если я умру, — пробормотала Рэйчел, блаженно смеживая глаза, — это не так уж и страшно. Возможно, я смогу возродиться, когда Розеновская ассоциация будет штамповать следующий экземпляр моего подтипа. — А затем, к полной для Рика неожиданности, она открыла глаза и яростно на него взглянула: — Ты знаешь, почему в действительности я сюда пришла? Почему Элдон и прочие Розены — Розены, которые люди, — хотели свести меня с тобой?

— Чтобы ты понаблюдала. Чтобы в точности выяснила, чем выдают себя «Нексусы–шестые» на Фойгт–Кампфовском тесте.

— И не только на тесте. Их интересует все, что делает нас не совсем похожими на людей. В соответствии с моим докладом, ассоциация внесет некоторые изменения в ДНК–состав зиготной ванны, и у нас получится «Нексус–седьмой». Когда же и его начнут ловить, ассоциация внесет новые изменения, и так до тех пор, пока не будет создана модель, абсолютно неотличимая от человека.

— А вы знаете тест Бонели?

— Да, мы проводили большую работу со спинно–мозговыми нейронами. Придет день, и тест Бонели бесследно канет в трясину интеллектуального забвения, — улыбнулась Рэйчел.

Рик не мог понять, насколько серьезно она говорит. Проблема, способная потрясти, перевернуть вверх ногами весь мир, обсуждалась абсолютно легкомысленно. Может, это тоже характерная черта андроидов? Никакой эмоциональной вовлеченности; равнодушие, граничащее с полным непониманием смысла того, что говорится. Только интеллектуальная игра с пустыми, формально определенными терминами.

Более того, Рэйчел начала его поддразнивать. В какой–то момент она перешла от хныкания над своей несчастной судьбой к прямым выпадам в его адрес.

— Иди ты к черту, — сказал Рик.

Рэйчел весело расхохоталась.

— Я совсем пьяная и не смогу тебе сегодня помогать. Ты иди куда угодно, — она расслабленно махнула рукой, словно отпуская его на все четыре стороны, — а я останусь здесь и посплю, а потом ты расскажешь мне, как там все было.

— С тем уточнением, — сказал Рик, — что никакого «потом», скорее всего, не будет, потому что Рой Бейти меня укокошит.

— Но я все равно же сейчас пьяная и не смогу тебе ничем помочь. Да и вообще, ты уже знаешь правду. Грубую, неприкрашенную, малопривлекательную правду. Я не более чем наблюдатель и пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти. Мне абсолютно по фигу, укокошит тебя Рой Бейти или нет — лишь бы он не укокошил меня. — Рэйчел взглянула на него круглыми, широко распахнутыми глазами. — Господи, ну как же я себе сочувствую. Кроме того, если я пойду с тобой в эту трущобу, в это пустое, запущенное здание… — Она положила руку ему на грудь, нащупала верхнюю пуговицу рубашки, немного ее покрутила и начала медленно, почти незаметными движениями пальцев расстегивать. — Я боюсь туда идти, потому что андроиды отнюдь не стоят друг за друга горой, и нет никаких сомнений, что при первой же возможности эта проклятая Прис Страттон уничтожит меня и займет мое место. Понимаешь? Сними пиджак.

— Зачем?

— Чтобы мы могли лечь в постель, — рассудительно объяснила Рэйчел.

— Я купил черную нубийскую козу, — сказал Рик. — Теперь мне вдвойне необходимо нейтрализовать еще троих андроидов. Я должен закончить свою работу и вернуться домой, к жене. — Он встал, подошел к столу, на котором стояла бутылка, и аккуратно налил себе вторую порцию бурбона. Рука его чуть–чуть, но все–таки дрожала. От усталости, наверное. Оба мы устали, подумал он. Слишком устали, чтобы затравить троицу анди, во главе которой стоит самый опасный из этих восьми.

И тут он впервые осознал, что откровенно, до дрожи боится этого главного андроида. С самого начала все дело было именно в нем, в Бейти. Раз за разом Рик встречал и нейтрализовывал все более и более зловещие воплощения все того же Бейти. А теперь пришел черед схлестнуться с ним самим. Подобные мысли все больше разжигали его страх; теперь же, когда Рик позволил этому страху пробиться на поверхность сознания, тот приобрел неодолимую, удушающую силу.

— Я ничего не смогу без тебя, — сказал он Рэйчел. — Не смогу даже уйти отсюда. Полоков сам на меня вышел, да и Гарланд в каком–то смысле тоже.

— Ты думаешь, Рой Бейти будет тебя искать? — Рэйчел закинула руки за спину, расстегнула лифчик, сбросила его, встала и покачнулась. — В моей сумке, — сказала она слегка заплетающимся языком. — У меня там такое устройство, которое наш марсианский завод ставит, как передохре… тьфу. Пре–до–хра–ни–тель, когда они прогоняют свеже–изготовленных андроидов через стандартные тесты. Достань его. Это штука, похожая на устрицу. Ты сразу увид ишь.

Рик начал поиски. Подобно многим человеческим женщинам, Рэйчел насовала в свою сумку уйму разнообразнейших вещей и вещиц, копаться там можно было до бесконечности.

Тем временем она скинула с ног сапоги, расстегнула шорты, подцепила их, балансируя на одной ноге, пальцами другой и отшвырнула в дальний угол комнаты, после чего упала на кровать, попыталась нащупать на столике стакан и случайно столкнула его на покрытый толстым ковром пол. Рик услышал глухой стук, возглас «вот же черт» и оглянулся. Рэйчел снова стояла рядом с кроватью и наблюдала, заметно покачиваясь, как он перерывает ее сумку. Затем она с преувеличенной аккуратностью откинула одеяло, легла на кровать и закуталась до подбородка.

— Это, что ли? — Рик показал ей металлический шар с длинным отростком, на конце которого виднелось нечто вроде кнопки.

— Эта штука повергает андроида в каталепсию, — сказала Рэйчел, не глядя и даже не открывая глаз. — На несколько секунд останавливает его дыхание. У вас, у людей, тоже останавливает, но люди могут обходиться без дыхания целыми минутами, в то время как блуждающий нерв андроида…

— Я знаю. — Рик выпрямился и потянулся. — Периферическая нервная система андроидов не обладает гибкостью нашей, не так легко подключается к управлению жизненными процессами. Но ты же говоришь, что вся эта каталепсия продлится считанные секунды.

— Вполне достаточно, — сонно пробормотала Рэйчел, — чтобы спасти тебе жизнь. Ну так вот… — Она резко села на кровати. — Если Рой Бейти и вправду сюда заявится, ты будешь держать эту штуку в руке и быстренько нажмешь на кнопку. И пока Рой Бейти будет стоять как восковая фигура, не получая необходимого для мозговых клеток кислорода, ты успеешь убрать его из своего лазера.

— У тебя тоже есть лазер, — сказал Рик. — Я видел в сумке.

— Муляж. Андроидам, — Рэйчел зевнула, закрыла глаза и снова легла, — запрещено носить при себе лазеры.

Рик подошел вплотную к кровати.

Тем временем Рэйчел перевернулась на живот и зарылась лицом в белоснежную простыню.

— Се есть чистая, благородная, девственная постель, — провозгласила она. — А потому лишь чистые, благородные девушки, которые… — Несколько секунд задумчивого молчания. — А ты знаешь, что андроиды не способны рожать? Как ты думаешь, много мы на этом теряем — или вообще ничего?

Рик перевернул ее на спину и раздел до конца.

— Так теряем или не теряем? — упрямо повторила Рэйчел. — Я этого не знаю, да и откуда мне знать. Вот какие ощущения, когда рожаешь, а потом у тебя есть твой ребенок? И если уж на то пошло, как это чувствуется, когда тебя самого рожают? Мы не родились и не выросли, а сразу вот такими и были сделаны, и мы не умираем от старости или болезней, а просто изнашиваемся, как сапоги или муравьи. Вот и опять муравьи, потому что мы тоже все равно что муравьи. Мы это не ты, я себя имела в виду. Покрытые хитином машинки, которые только кажется, что живут, а в действительности они неживые, а только подчиняются своим рефлексам. — Она чуть приподнялась; громко провозгласила: «Я не живая!» — а затем снова рухнула на кровать и заговорила прежним голосом: — Так что ты вознамерился переспать отнюдь не с женщиной. Постарайся не очень разочаровываться, ладно? А прежде ты когда–нибудь спал с андроидами?

— Нет, — качнул головой Рик и начал стягивать с себя рубашку.

— Насколько я понимаю — как мне говорили, — все это достаточно убедительно, если не слишком задумываться. Но если вдруг слишком задумаешься, если начнешь размышлять, а что же это ты делаешь, тогда — все, кранты, продолжать ты не сможешь. По причинам чисто физиологического свойства.

Рик нагнулся и поцеловал ее в голое плечо.

— Спасибо, Рик, — вяло пробормотала Рэйчел. — Только помни: не думай о том, что ты делаешь, а просто делай. Не делай перерывов на философствование, потому что с философской точки зрения это чистый кошмар. Для нас обоих.

— А потом, — сказал Рик, — я все равно займусь розысками Роя Бейти, и мне будет нужно, чтобы ты была со мной. Я знаю, что этот лазер в твоей сумке самый…

— Так ты что же, хочешь, чтобы я нейтрализовала для тебя одного из твоих андроидов?

— Я думаю, что, несмотря на все что ты тут наговорила, ты постараешься мне помочь. Иначе бы ты не лежала сейчас в этой постели.

— Я люблю тебя, — сказала Рэйчел. — Если бы мне показали диванчик, обтянутый твоей кожей, от моей реакции погнулись бы стрелки на этом Фойгт–Кампфовском приборе.

Сегодня, подумал Рик, протягивая руку к ночнику, я нейтрализую «Нексуса–шестого», который выглядит в точности, как эта нагая девушка. Господи, да это же в точности то, о чем говорил Фил Реш. Сначала переспать с ней, а потом убить.

— Я не могу, — сказал он и попятился от кровати.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты мог, — голос Рэйчел заметно дрогнул.

— И не из–за тебя. Из–за Прис Страттон, из–за того, что мне придется потом с ней сделать.

— Мы совсем не одно и то же. Лично мне наплевать на эту Прис Страттон. Послушай. — Рэйчел резко села; в полутемной спальне едва проступали очертания ее изящной, почти безгрудой фигуры. — Переспи со мной, и я сама нейтрализую эту Страттон. Хорошо? Потому что это просто невыносимо быть настолько близко, а затем…

— Спасибо, — сказал Рик.

У него перехватило в горле от нахлынувшей благодарности, хотя отчасти такую неожиданную чувствительность можно было объяснить действием бурбона. Двое, думал он. Теперь мне нужно нейтрализовать только двоих, только этих Бейти. А Рэйчел, она точно это сделает? Видимо, да. Так уж они, андроиды, устроены.

И все же он никогда не встречался ни с чем подобным.

— Какого черта, да ляжешь ты когда–нибудь в постель? — спросила Рэйчел.

И он лег в постель.

Глава 17

А потом Рик решил пороскошествовать: вызвал горничную и приказал принести в номер настоящий кофе. Он сидел в кожаном, черно–зеленом с золотыми листьями кресле, смакуя полузабытую, упоительно горькую жидкость, и думал о том, что произошло за последние несколько часов. Из ванной доносились визги и блаженные стоны Рэйчел, плескавшейся под горячим душем.

— Ты крупно выиграл на этой сделке. — Рик обернулся и увидел, что из ванной выплывает голая, нежно–розовая фигура с волосами, стянутыми узкой резинкой. — Мы, андроиды, не умеем контролировать свои страсти. Я подозреваю, что ты это знал и цинично воспользовался моей слабостью. — Однако в голосе Рэйчел не чувствовалось никакой обиды, тем более — злости. Наоборот, она заметно повеселела и вела себя ну совсем как обычная, человеческая девушка. — Нам что, действительно необходимо идти сегодня на охоту за этими троими?

— Да, — кивнул Рик.

Нейтрализовать двоих, подумал он, а третьим займется Рэйчел. Во исполнение заключенной сделки, если выражаться ее же словами.

— Тебе–то как, хоть понравилось? — спросила она, заворачиваясь в махровую простыню.

— Да.

— Ты сможешь когда–нибудь еще лечь в постель с андроидом?

— Если это будет она. И если она будет похожа на тебя.

— Ты знаешь, какова нормальная продолжительность жизни гуманоидного робота? — спросила Рэйчел. — Я существую уже около двух лет. Сколько, по твоему мнению, мне осталось?

— Ну, — неуверенно пробормотал Рик, — еще примерно два.

— Они все еще не могут решить эту проблему. Я имею в виду замену клеток. Вечное или хотя бы достаточно длительное обновление. Ладно, что уж тут поделаешь.

Рэйчел начала энергично вытираться. Ее лицо ничего не выражало.

— Прости, пожалуйста, — сказал Рик.

— Кой черт, — с жаром воскликнула Рэйчел, — я сама виновата, что завела такой разговор. И вообще, это людям на пользу, иначе бы они сбегали из семьи и жили с андроидами.

— Но вы–то, «Нексус–шестые», самые вроде бы современные и совершенные. Неужели это и к вам относится?

— Мозговой блок тут ровно ни при чем, все дело в обмене веществ.

Рэйчел подобрала с пола свои трусы и начала одеваться.

Рик последовал ее примеру. Затем, почти не разговаривая, они поднялись на крышу и получили его машину у вежливого, с головы до ног в белом служителя.

И полетели на окраину Сан–Франциско.

— Хорошая ночь, — заметила Рэйчел.

— А где–то там спит моя коза, — сказал Рик. — А может, и не спит. Некоторые животные никогда не спят. Вот, скажем, баран, я никогда не мог застать его спящим. Посмотришь на него, а он тоже на тебя глядит, ждет кормежки.

— А какая у тебя жена?

Рик промолчал.

— Ты ее…

— Если бы ты не была андроидом, — перебил ее Рик, — и я мог бы на тебе жениться, я бы так и сделал.

— Либо мы могли бы жить во грехе, — сказала Рэйчел. — С той оговоркой, что я не живая.

— Юридически — нет, а в действительности — да. Биологически. Ты же не спаяна из транзисторных микросхем, как фальшивое животное, ты из такой же, как люди, органики.

А через два года, подумал он, ты износишься и умрешь. Потому что мы никак не можем решить проблему замены клеток. Так что по большому счету не так уж и важно, органическая ты или какая там.

А мне теперь конец, сказал он себе. Конец как платному охотнику. Бейти будут последними. После всего, что сегодня было, я больше не смогу.

— Грустный ты какой–то, — заметила Рэйчел.

Рик погладил ее по щеке.

— Ты не сможешь больше охотиться на андроидов, — сказала Рэйчел абсолютно спокойным голосом. — Так что не надо так грустить. Пожалуйста.

Рик воззрился на нее с некоторым удивлением.

— Ни один из охотников не смог еще продолжить свое занятие, — объяснила Рэйчел. — В смысле, побыв со мной. За исключением одного, но он–то законченный циник. Некий Фил Реш. Он вообще какой–то свихнутый — работает вроде как для своего удовольствия.

— Понятно, — кивнул Рик. То, что сказала Рэйчел, повергло его в оцепение. В полное оцепенение. Все тело стало словно чужое.

— Но ты не бойся, — ободрила его Рэйчел, — мы летим совсем не зря, потому что ты встретишься там с прекраснейшим, высокодуховным человеком.

— С Роем Бейти. Ты что, всех их знаешь?

— Я знала их всех, когда они еще существовали. Теперь я знало троих. Мы пытались остановить тебя этим утром, до того как ты пошел по списку Дэйва Холдена. Потом, как раз перед тем как Полоков тебя нашел, я сделала вторую попытку. Ну а после этого мне оставалось только ждать.

— Ждать, пока я сломаюсь, — сказал Рик. — И буду вынужден сам тебе позвонить.

— Мы с Любой были очень близки, непрерывно общались почти два года. Вот что ты о ней думаешь? Она тебе нравилась?

— Нравилась.

— И все равно ты ее убил.

— Ее убил Фил Реш.

— О, так значит, когда ты вернулся в театр, Фил составил тебе компанию? Это для нас полная новость, в это время мы потеряли почти все каналы связи. Мы только знали, что она убита, и считали само собой разумеющимся, что это сделал ты.

— Исходя из Дэйвовых заметок, — сказал Рик, — я думаю, что все–таки сумею нейтрализовать Роя Бейти. А вот насчет Ирмгард Бейти — дело темное. — Прис Страттон, подумал он, я и вообще не смогу убить. Даже теперь, зная все, что я теперь знаю. — Так значит, — продолжил он, — все, что произошло сегодня в гостинице, было просто…

— Ассоциация, — перебила его Рэйчел, — старалась выводить из строя платных охотников, и здесь, и в Советском Союзе. И это вроде бы вполне удавалось, хотя мы так и не смогли до конца разобраться — почему. Не смогли, я думаю, в силу своей ограниченности.

— Что–то я сомневаюсь в безотказности этого метода, — хрипло сказал Рик.

— Но с тобой–то все прекрасно получилось.

— Это мы еще посмотрим.

— А тут и смотреть нечего, — улыбнулась Рэйчел. — Все стало ясно, когда на твоем лице появилось это тоскливое выражение. Я ждала его.

— Сколько раз ты это делала?

— Не помню. Семь или восемь. Нет, наверно, девять. — Она на мгновение задумалась и кивнула. — Да, девять раз.

— Эта идея довольно старомодна, — сказал Рик.

— Ч–что? — растерялась Рэйчел.

Отклонив баранку от себя, Рик перевел машину на плавное снижение.

— Во всяком случае, мне так кажется. Сейчас я тебя убью, а затем займусь супругами Бейти и Прис Страттон. В одиночку.

— Так это что, мы поэтому садимся? — встревожилась Рэйчел. — На тебя наложат штраф. Я являюсь собственностью, вполне законной собственностью нашей ассоциации. Это беглые андроиды подлежат немедленному уничтожению, а я отношусь к совсем другой категории.

— Это станет проверкой, — ухмыльнулся Рик. — Если я смогу убить тебя, то смогу и их.

Рэйчел начала торопливо копаться в своей роскошной, под завязку набитой всяким хламом сумке, но уже через пару секунд была вынуждена сдаться.

— Черт бы побрал эту проклятую сумку, — выругалась она. — Никогда–то в ней ничего не найдешь. Ты можешь убить меня так, что не будет больно? Осторожно и аккуратно? А я не буду сопротивляться, ладно? Я обещаю не сопротивляться. Ну так как, договорились?

— Да, — вздохнул Рик, — теперь я понимаю, почему Фил Реш сказал то, что он сказал. Он отнюдь не бравировал своим цинизмом, он просто слишком уж много узнал. Пройти через все это… нет, я совсем его не осуждаю. Полученный опыт полностью изменил его, изуродовал.

— Изменил не в ту, какую надо бы, сторону.

Под внешним спокойствием Рэйчел все еще чувствовались отчаяние и напряженность. Однако мрачное пламя уже угасло, жизненная сила вытекла из нее, как воздух из проколотого шарика, оставив жалкую вялую оболочку. Рик не раз и не два наблюдал то же самое на примере других андроидов. Капитуляция перед непреодолимыми обстоятельствами. Механическое, чисто рациональное приятие того, с чем настоящий живой организм — с наследственной памятью от двух миллиардов яростной борьбы за выживание — никогда не смог бы смириться.

— Меня тошнит от этой вашей манеры — чуть что, и сразу лапки кверху, — с ненавистью бросил Рик.

Он в последнюю секунду притормозил совсем готовую уже врезаться в землю машину, а затем кое–как посадил ее, заглушил мотор и достал из кармана лазер.

— В затылок, у самого основания черепа, — попросила Рэйчел. — Пожалуйста.

Она отвернулась, чтобы не смотреть в черную пропасть ствола.

— Я не могу сделать то, о чем говорил Фил Реш.

Он включил мотор, и уже через секунду они снова летели над городом.

— Если ты все еще думаешь это сделать, — сказала Рэйчел, — делай сейчас. Не заставляй меня ждать.

— Не бойся, я тебя не убью. — Рик круто свернул назад, к центру Сан–Франциско. — Твоя машина ведь тоже осталась на крыше «Святого Франциска», верно? Я подброшу тебя дотуда, а там уж лети в свой Сиэтл.

В машине повисла тишина, нарушаемая только ровным шумом мотора.

— Спасибо, что не стал меня убивать, — сказала в конце концов Рэйчел.

— Кой черт, тебе и так, и так осталось жить какие–то два года. А у меня в запасе лет пятьдесят. Я проживу в двадцать пять раз больше твоего.

— Смотри–ка, да ты и вправду меня презираешь. За то, что я сделала. — Рэйчел окончательно успокоилась, ее голос звучал все громче и увереннее. — Ты прошел тот же путь, что и все прочие. Платные охотники, бывшие до тебя. Каждый из них начинал сперва беситься, грозился убить меня, но потом непременно оказывалось, что они не могут исполнить свою угрозу. В точности, как и ты сейчас. — Она раскурила сигарету и глубоко затянулась. — Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что я была права. Ты больше не сможешь убивать андроидов — не только меня, но и любых других, в том числе и этих троих, Прис Страттон и семейку Бейти. Так что иди ты домой, к своей козе. Отдохни, успокойся. Вот черт! — вскрикнула она и начала яростно отряхивать свой плащ. — Я уронила на себя горячий пепел.

Рик молчал.

— Эта коза, — сказала Рэйчел, — ты любишь ее куда больше, чем меня. Пожалуй, даже больше, чем свою жену. Сперва коза, затем твоя жена, и на самом последнем месте… — Она весело рассмеялась. — Ну что тут остается, кроме как смеяться?

Рик продолжал молчать. Через несколько минут Рэйчел вскрикнула:

— Ой, ну совсем из головы вон! — А затем протянула руку к приборной доске и включила приемник.

— Выключи, — сказал Рик.

— Выключить Дружище Бастера и его Дружелюбных Друзей? Выключить Аманду Вернер и Оскара Скруггса? Сейчас, когда с минуты на минуту ожидается обещанный Бастером сенсационный репортаж? — Она поднесла к тускло светящейся шкале приемника свои часы и взглянула на стрелки. — Ну да, совсем уже скоро. Ты слышал об этом репортаже? Он все время о нем говорил, нагнетая в нас ожидание.

— Ну да, ребята, — заговорил проснувшийся приемник, — я сижу тут со своим корешем Бустером, и мы тут с ним треплемся, и вообще, и ждем, и каждый тик часов считаем, потому что ну вот прямо сейчас будет точно, ну самое важное объявление, какое ни на есть…

Рик выключил радиоприемник.

— Оскар Скруггс, — сказал он. — Истинно интеллигентный человек.

Буквально в то же мгновение рука Рэйчел снова метнулась к приборной доске.

— Я хочу слушать. И я буду слушать. Дружище Бастер собирается рассказать сегодня нечто очень важное.

Из динамика снова задолдонил тот же самый придурочный голос, а Рэйчел Розен блаженно откинулась на спинку сиденья. Конец сигареты горел в полуметре от Рика, как огромный, самодовольный светляк, как напоминание о ее победе. Ее победе над ним.

Глава 18

— Принесите сюда остальное мое хозяйство, — скомандовала Прис Изидору. — В первую очередь телевизор. Чтобы мы могли услышать обещанный Бастером репортаж.

— Да, — поддержала ее Ирмгард Бейти, быстрая и ясноглазая, как стриж. — Нам ну позарез нужен телевизор. Мы столько уже ждали этого репортажа, и он как раз должен начаться.

— Мой телевизор принимает только государственный канал, — печально сообщил Изидор.

Рой Бейти, усевшийся в большом глубоком кресле так плотно, словно решил поселиться в нем до скончания века, громко рыгнул и заговорил спокойно и терпеливо, как воспитатель, поучающий неразумного ребенка:

— Но мы, Иззи, хотим послушать именно Дружище Бастера и его Дружелюбных Друзей, а не кого–нибудь другого. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас Джей–Ар? Как бы то ни было, вы вполне меня поняли? И вы сходите за телевизором?

Джон Изидор миновал пустынный коридор и начал спускаться по лестнице. У него все еще кружилась голова от счастья, от ощущения — испытанного впервые в жизни — своей нужности. От меня зависят другие, они не могут без меня обойтись, думал он, ступая по заросшим пылью ступенькам.

Да и вообще будет очень приятно посмотреть Дружище Бастера по телевизору, а не слушать его, как все последнее время, по приемнику в фургоне. И ведь точно, именно сегодня Дружище Бастер должен обнародовать свое сенсационное, подкрепленное надежнейшими документальными свидетельствами разоблачение. Так что благодаря появлению Прис, Роя и Ирмгард я получу возможность своими глазами увидеть самую, пожалуй, важную телевизионную передачу, какая только была когда–либо. Здорово.

Жизнь Джона Изидора явно шла на подъем.

Зайдя в квартиру, бывшую временным пристанищем Прис, он первым делом отключил телевизор от сети и вытащил комнатную антенну. В обрушившейся со всех сторон тишине его собственные руки стали вдруг какими–то призрачными, нереальными. Один в квартире, без Роя, Ирмгард и Прис, он мгновенно увял, потух, стал до странности похожим на вот этот только что выключенный телевизор. Мне необходимо быть с другими людьми, подумал он, необходимо, чтобы жить. Раньше, пока они не пришли, я еще мог жить здесь в одиночестве. Но теперь все изменилось, и пути назад нет. Невозможно перейти от людей к безлюдию. Это ведь я, испуганно понял он, это я завишу от них — слава богу, что они остались.

Чтобы перенести все вещи Прис наверх, потребовалось два захода; Джон Изидор решил начать с телевизора, а уж потом вернуться за чемоданами и всякой мелочью.

Несколько минут спустя он занес тяжеленный телевизор в свою гостиную и поставил его онемевшими от напряжения руками на кофейный столик. Супруги Бейти и Прис наблюдали за действиями Изидора абсолютно отстраненно, отнюдь не пытаясь ему помочь.

— В этой комнате очень хороший прием, — похвастался он, задыхаясь от усталости, и начал подключать телевизор. — Раньше, когда я тоже смотрел Дружище Бастера и его…

— Ты просто включи телевизор, — оборвал его Рой Бейти. — И перестань болтать.

Джон Изидор включил телевизор и сразу направился к двери.

— Еще один заход, и все будет готово, — сказал он, задержавшись в дверях, чтобы немного согреться теплом их присутствия.

— Вот и чудесно, — равнодушно откликнулась Прис.

Джон Изидор чуть не силой оторвал себя от косяка и вышел в коридор. Пожалуй что, думал он, они меня вроде как эксплуатируют. Но это его ничуть не волновало. Ведь все равно, они — мои друзья, говорил он себе.

В опустевшей, оглохшей квартире он собрал всякие женские одежки, распихал их по чемоданам, а затем отправился в обратный путь.

Несколькими ступеньками выше, в глубокой пыли что–то явственно копошилось. Что–то маленькое и неоспоримо живое. Джон Изидор мгновенно уронил чемоданы и выхватил из кармана пластиковый аптечный пузырек, бывший у него, как и едва ли не у всех обитателей Земли, всегда при себе, в расчете как раз на такую оказию. Ну, так и есть — вот он, паук, ничем особо не примечательный, но ведь живой же! Трясущимися от радости пальцами Джон Изидор осторожно переместил паука в пузырек и плотно закрутил крышечку, предусмотрительно продырявленную в нескольких местах иголкой.

Наверху, у дверей своей квартиры, он остановился, чтобы перевести дыхание.

— … ну да, ребятки, время уже наступило. С вами дружище Бастер, который глубоко — ха–ха, как в колодце — надеется, что вам всем ну прямо невтерпеж ознакомиться с открытием, которое я тут недавно сделал и которое, должен заметить, было полностью подтверждено наилучшими учеными, работавшими не покладая рук и ног последние несколько недель. Ха–ха, ребятки, это самое что ни на есть оно!

— Я нашел паука, — сказал Джон Изидор.

Трое андроидов мгновенно перенесли все свое внимание на него.

— Дай–ка посмотреть, — протянула руку Прис.

— Не болтайте, когда по телевизору Бастер, — возмутился Рой Бейти.

— Я никогда не видела пауков. — Прис крутила аптечный пузырек, с интересом рассматривая плененное там существо. — А ног–то у него, а ног–то. Ты не знаешь, Джей–Ар, зачем ему столько ног?

— А так уж они, пауки, устроены, — сказал все еще не пришедший в себя, задыхающийся от счастья Изидор. — У них всегда восемь ног.

— А ты знаешь, Джей–Ар, что я думаю? — спросила, поднимаясь со стула Прис. — Я думаю, что ему совсем и не нужно столько ног.

— Восемь? — переспросила Ирмгард Бейти. — А почему бы ему не обойтись четырьмя? Отрежь четыре, и мы посмотрим. — Она достала из сумочки острые блестящие маникюрные ножницы и передала их Прис.

Джона Изидора охватил ужас.

Прис отнесла пузырек на кухню, открыла его и вытряхнула паука на столик, за которым Джон Изидор обычно завтракал.

— Скорее всего, он будет тогда бегать чуть медленнее, — сказала она, — но здесь все равно нету вокруг никаких мошек, так что ему и так, и так умирать с голоду.

И взялась за ножницы.

— Пожалуйста, — сказал Изидор.

— Он что, что–нибудь стоит?

— Не уродуйте его, — взмолился Джон Изидор. Взмолился чужим, визгливым голосом.

Быстрый щелчок ножниц, и Прис отхватила одну из ног паука.

В гостиной на экране телевизора продолжался долгожданный репортаж.

— Посмотрим, к примеру, с большим увеличением на часть заднего плана, — говорил Дружище Бастер. — Вот это и есть то самое небо, которое вы обычно видите. Сейчас я попрошу Эрма Параметра, который возглавляет нашу исследовательскую группу, подробно рассказать о своем, без преувеличения можно сказать, сотрясающем основы мира открытии.

Придерживая паука краем ладони, Прис отстригла ему еще одну ногу. И улыбнулась.

— Ицательные лабораторные исследования увеличенных фрагментов видеоизображения, — говорил по телевизору какой–то другой, новый голос, — с ясностью показали, что серое небо и заметная при дневном освещении луна, на фоне которых двигается Мерсер, не просто неземные — они ненастоящие.

— Ты все пропустишь! — сказала появившаяся в дверях Ирмгард. Затем она увидела, что делает Прис, и добавила: — Это может и подождать, а он говорит такие важные вещи. Теперь нет никаких сомнений, что все, что мы уже давно подозревали…

— Потише, — прикрикнул на нее Рой Бейти.

— …чистая правда, — закончила Ирмгард.

— Так называемая луна нарисована, — говорил телевизор. — На сильных увеличениях, одно из которых вы сейчас видите, явственно заметны мазки кисти. Имеются также серьезные указания на то, что чахлые растения и пересохшая бесплодная почва — а возможно, даже и камни, бросаемые в Мерсера предполагаемыми, никогда не видимыми врагами — равным образом сфальсифицированы. Более чем вероятно, что все эти якобы камни изготовлены из некого мягкого пластика и никого не могут поранить.

— Иными словами, — вмешался Дружище Бастер, — Уилбур Мерсер ничуть не страдает.

— В конечном итоге, мистер Бастер, — продолжил глава исследовательской группы, — нам удалось обнаружить бывшего голливудского специалиста по особым эффектам мистера Уэйда Коро, каковой и заявил, основываясь на своем многолетнем опыте, что так называемый Мерсер — это попросту какой–то мелкий актер, шагающий по установленной в звуковом павильоне декорации. Более того, Коро даже взял на себя ответственность заявить, что он узнаёт использованный при съемках звуковой павильон, как тот, который был в свое время построен для некоего мелкого, давно уже отошедшего от бизнеса кинопродюсера — на него Коро неоднократно работал несколько десятков лет тому назад.

— Одним словом, — подытожил Дружище Бастер, — у него нет практически никаких сомнений.

К этому моменту Прис отстригла пауку и третью ногу; он жалко ковылял по кухонному столику, пытаясь найти себе путь к свободе. Пытаясь — и не находя.

— Честно говоря, — говорил сухой, педантичный голос, — мы сразу же поверили Коро, а потому не пожалели времени на изучение фотографий актеров, использовавшихся на эпизодических ролях в старой, ныне не существующей голливудской кинопромышленности.

— И вы нашли…

— Слушайте, слушайте, — сказал Рой Бейти. Ирмгард не отрывала глаз от экрана, и даже Прис временно перестала калечить паука.

— Изучив тысячи и тысячи фотографий, мы остановили свое внимание на одном очень старом теперь актере по имени Эл Джарри, который сыграл ряд эпизодических ролей в довоенных фильмах. По последним имевшимся данным, Джарри проживал в городке Истхармони, штат Индиана, на Ларк–авеню. Мы послали туда нашу техническую команду, и сейчас я попрошу одного из членов этой команды описать то, что они увидели. — Несколько секунд тишины, а затем новый голос, столь же тусклый и невыразительный: — Найденный нами дом представлял собой ветхую развалюху и располагался на самой окраине города, где в настоящее время никто, кроме самого Джарри, уже не живет. Хозяин дома, ни секунды не задумываясь, пригласил нас в свою кошмарно захламленную, проплесневелую, насквозь пропахшую затхлостью гостиную, и я тут же при помощи телепатических средств просканировал его мозг, столь же забитый всяким мусором, как и гостиная.

— Слушайте, слушайте, — сказал Рой Бейти, нетерпеливо езравший на самом краешке стула.

— Я выяснил, — продолжал техник, — что этот старик получил приглашение от некоего анонимного, никогда им не виденного продюсера и снялся в серии пятнадцатиминутных видеороликов. Как мы и предполагали, «камни» были изготовлены из мягкого, резиноподобного пластика, неоднократно проливавшаяся «кровь» была попросту кетчупом и единственным страданием, — говоривший негромко, благопристойно хохотнул, — выпавшим на долю мистера Джарри, была необходимость по многу часов подряд обходиться без виски.

— Эл Джарри, — сказал Дружище Бастер, чье лицо вновь появилось на экране. — Старик, который даже в лучшие свои времена не был способен ни на что достойное нашего — или хотя бы его собственного — уважения. Эл Джарри сделал фантастически скучный, монотонный фильм, даже серию таких фильмов, для кого–то, кого он и тогда не знал, и по сю пору не знает. Среди приверженцев мерсеризма бытует мнение, что Уилбур Мерсер не является человеком и что он — некая высшая сущность, пришедшая на Землю неизвестно откуда, возможно — с другой звезды.

Ну что ж, в каком–то смысле они правы. Уилбур Мерсер не только не является человеком, но и вообще не существует. Мир, по которому он карабкается, представляет собою грошовую, заурядную голливудскую декорацию, выброшенную на помойку много лет тому назад. Но вот кто организовал это надувательство, распространил его на всю Солнечную систему? Задумайтесь об этом, ребята.

— Да нет, нам этого не узнать, — пробормотала Ирмгард.

— Да нет, мы никогда этого не узнаем, — сказал Дружище Бастер. — И мы никогда не поймем, какую цель преследует это мошенничество. Да, ребята, именно мошенничество. Весь мерсеризм — сплошное мошенничество.

— А я думаю, что никаких секретов здесь нет, — сказал Рой Бейти. — Все вполне очевидно. Мерсеризм появился…

— Но вы все–таки задумайтесь, — продолжал Дружище Бастер. — Задайтесь вопросом, как именно влияет мерсеризм на людей — если верить мерсеритам, они испытывают…

— Все дело в этой самой эмпатии, — сказала Ирмгард.

—.. так называемое слияние. Миллионы обитателей Солнечной системы сливаются в некое единство, единство, легко управляемое телепатическим голосом «Мерсера». Обратите на это внимание. Какой–нибудь амбициозный политик с замашками Гитлера…

— Нет, все–таки это эмпатия, — упрямо повторила Ирмгард. Сжав кулаки, она бросилась на кухню, к Изидору. — Ведь точно же это просто способ доказать, что люди могут что–то такое, что недоступно нам? Потому что без этого мерсеровского слияния нам оставалось бы только верить вам на слово, что вы испытываете эту свою эмпатию, это общее групповое переживание. Так как там паук? — Она наклонилась над плечом Прис.

Щелкнув ножницами, Прис отхватила еще одну паучью ногу.

— Теперь четыре, — сказала она и слегка подтолкнула паука пальцем. — Не хочет ходить. Но я точно знаю, что он может.

В дверях появился сияющий, чуть не приплясывающий от радости Рой Бейти.

— Наконец–то, Бастер сказал это во всеуслышанье. «Весь мерсеризм — сплошное мошенничество». Все это сострадание — сплошное мошенничество.

Он подошел и с любопытством уставился на паука.

— Совсем не хочет ходить, — пожаловалась Ирмгард.

— Ничего, сейчас он у меня забегает.

Рой Бейти вынул спичечную коробку и чиркнул спичкой.

— Ну вот! — возликовала Ирмгард, когда паук начал суматошно отползать от приближающегося пламени. — Я же говорила, что он может ходить и на четырех ногах. Да что это с тобой? — удивилась она, взглянув на Изидора. — Ты же ничего не потерял, мы заплатим тебе… как оно там?.. ну, то, что написано в каталоге «Сидни». Не надо делать такую кислую физиономию. Или ты это из–за Мерсера, из–за того, что они там узнали? Да отвечай ты в конце концов!

Ее палец озабоченно ткнул Изидора в бок.

— Он расстроился, — сказала Прис. — Потому что у него тоже есть этот эмпатический ящик с ручками — в другой, соседней комнате. Ты им пользуешься, Джей–Ар?

— Ну конечно, он им пользуется, — высокомерно ухмыльнулся Рой Бейти. — Они же все так делают, во всяком случае — делали. Может, теперь у них малость прояснится в мозгах.

— Я не думаю, — заметила Прис, — что это покончит с культом Мерсера. Но вот сейчас, в эту минуту в Солнечной системе полным–полно несчастных людей. Этой минуты мы ждали месяцами, — Повернулась она к Изидору. — Мы знали, что оно будет, что оно близится, это потрясающее разоблачение, сделанное Бастером. — И добавила, на секунду замявшись: — Да ладно, чего там скрывать, Бастер — один из наших.

— Андроид, — пояснила Ирмгард. — Только никто этого не знает. В смысле — никто из людей.

Прис отстригла пауку еще одну ногу. Увидев это, Джон Изидор оттолкнул ее в сторону, отнес изуродованное существо к раковине и пустил сильную струю воды. Вместе с пауком и едва ли не быстрее в нем умерли все недавние радужные надежды.

— А он ведь и вправду расстроен, — забеспокоилась Ирмгард. — Да не смотри ты на меня так, Джей–Ар. И почему ты ничего не говоришь? Я ведь тоже очень расстраиваюсь, — повернулась она к Прис и Рою, — глядя, как он стоит там у этой раковины и молчит. Он ведь и слова не проронил с того самого момента, как мы включили телевизор.

— Нет, — покачала головой Прис, — это не телевизор. Это паук. Ведь так ведь, Джон Изидор? Ничего, он скоро отойдет, — крикнула она вслед Ирмгард, которая пошла в гостиную выключать телевизор.

— Ничего не поделаешь, Иззи. Теперь этой штуке крышка, — иронически улыбнулся Рой Бейти. — В смысле, мерсеризму. — Подойдя к раковине, он подцепил ногтями неподвижное тельце паука и добавил: — Как знать, может, это был последний паук. Последний паук, живший на Земле. В каковом случае и паукам тоже крышка. Все, с концами.

— Я… я плохо себя чувствую, — с трудом выдавил из себя Изидор, а затем достал из кухонного шкафчика чашку и надолго — наверное, надолго, время почти перестало доя него существовать — застыл, крутя ее в руках. — Так что же, — спросил он в конце концов у Роя, — значит, небо за Мерсером было просто нарисованное? Ненастоящее?

— Ты же видел по телевизору эти увеличения, видел? Там ясно заметны мазки кисти.

— И все равно мерсеризм не кончен, — упрямо возразил Изидор.

Эти трое, а может, и все андроиды страдают каким–то страшным, злокачественным недугом, думал он. Возможно, этот паук и вправду бьш последним на Земле, как сказал Рой Бейти. А теперь пауку конец, Мерсеру конец, а пыль и разруха буквально на глазах захватывают мир — Джон Изидор слышал победное шествие хлама, конечное торжество хаоса, который сметет все формы, пустоту, которая поглотит всякое бытие. Он слышал, ощущал это, бесцельно крутя в руке пустую керамическую чашку, а затем кухонный шкафчик затрещал и развалился, пол под его ногами угрожающе просел.

Вытянув руку, Джон Изидор коснулся стены. Его рука без усилия прошла насквозь, по ней дождем потекли частички цемента и штукатурки — серая труха, похожая на ту, что снаружи, на радиоактивную пыль. Он присел за стол, и в тот же момент трубчатые ножки стула стали гнуться, словно гниль проела их насквозь, тогда он торопливо встал, отставил чаппсу и попытался исправить стул, придать ему прежнюю форму. Однако стул развалился при первом же прикосновении; шурупы, соединявшие раньше отдельные его части, вырывались наружу, свободно свисали, сыпались на пол. Прямо у него на глазах керамическая чашка покрылась сетью мельчайших трещинок; трещины змеились и разрастались, еще секунда — и от края чашки с негромким щелчком отвалился осколок.

— Что это он делает? — голос Ирмгард Бейти звучал тревожно и словно откуда–то издалека. — Он же все ломает! Изидор, прекрати…

— Я этого не делало.

Изидору хотелось побыть одному. Чуть покачиваясь, словно пьяный, он побрел в гостиную и встал рядом с драной кушеткой, глядя на пожелтевшую грязную стену, на россыпи черных мушиных точек и пятна от раздавленных насекомых, насекомых, которые когда–то здесь ползали, а теперь их нет. А затем снова подумал о четырехногом паучьем трупике. Все здесь очень старое, проплыло у него в голове. Распад начался уже давно и никогда не прекратится. Паучий труп трубит победу.

В углублении, образованном просевшим полом, начали появляться куски животных: воронья голова, уйма мумифицированных рук, принадлежавших когда–то обезьянкам; чуть поодаль стоял ослик, неподвижный и все же, скорее всего, живой — во всяком случае он не начал еще разлагаться. С хрустом кроша ногами чьи–то хрупкие, иссохшие кости, Джон Изидор пошел к ослику, и тут же откуда–то сверху на трогательную, беззащитную морду упала иссиня–черная ворона. «Не надо!» — крикнул он, однако ворона не послушалась и начала быстро, жадно выклевывать ослику глаза. Вот и снова, подумал он. Опять со мною то же самое. Я пробуду здесь, внизу, очень долго. Как и прежде. Это всегда очень долго, потому что ничто и никогда здесь не меняется; поворотный момент наступает лишь тогда, когда нечему уже распадаться.

Прошелестел порыв сухого, как в пустыне, ветра, и везде, куда ни кинешь взгляд, стали рушиться груды костей. Даже ветер их разрушает, подумал он. Значит, очень поздняя стадия, скоро время перестанет быть. Вот только бы вспомнить, как отсюда выбираться. Посмотрев наверх, он не увидел ничего такого, за что можно было бы ухватиться.

Мерсер, сказал он вслух. ты сейчас? Это — могильный мир, и я снова в нем, но на этот раз тебя нету здесь со мной.

По его ноге что–то ползло. Он опустился на колени и начал искать — и нашел это «что–то», потому что оно двигалось совсем медленно. Искалеченный паук кое–как перемещал свое тело, опираясь на немногие оставшиеся ноги; он поднял паука и положил его себе на ладонь. Кости, понял он, пошли вспять ; паук снова живой. Мерсер где–то близко.

Дул ветер, круша и рассеивая оставшиеся кости, однако он явственно ощущал присутствие Мерсера. «Иди сюда, сказал он Мерсеру, — проползи по моей ноге или найди какой–нибудь другой способ коснуться меня, хорошо?» Мерсер, подумал он. А затем сказал вслух: «Мерсер!»

По знакомому унылому ландшафту двигались сорняки; они ввинчивались в окружавшие его стены и укоренялись там, пока не стали своей собственной спорой. Спора разрослась, треснула и взорвалась, дождем разбросав ошметки бетона и ржавого железа, бывшие прежде стенами. Но запустение осталось и после того, как стен не стало; запустение следует после всего прочего. После всего, кроме смутной хрупкой фигуры Мерсера; старик смотрел прямо на него, тихо и безмятежно.

— А небо, оно нарисованное? — спросил Изидор. — Там правда видны под увеличением следы кисти?

— Да, — сказал Мерсер.

— А я их не вижу.

— Ты слишком близко, — сказал Мерсер. — Чтобы увидеть, нужно смотреть издалека, как андроиды. У них лучшая перспектива.

— И потому они говорят, что ты мошенник?

— Я и есть мошенник, — сказал Мерсер. — Они вполне искренни, их исследования вполне настоящие. С их точки зрения, я — престарелый актер Эл Джарри, снимавшийся когда–то в эпизодических ролях. Все, что они говорили, все их разоблачения, все это правда. Они действительно приходили ко мне и беседовали со мной. Я рассказал им все, что они хотели знать, — то есть вообще все.

— В том числе и про виски?

— Это правда, — улыбнулся Мерсер. — Они проделали прекрасную работу, и, если судить с их точки зрения, репортаж Дружище Бастера был вполне убедительным. Им будет трудно понять, почему же ничего не изменилось. Ведь ты же все еще здесь, и я все еще здесь. — Мерсер указал взмахом руки на знакомый выжженный и бесплодный склон. — Сейчас я поднял тебя из могильного мира, и я буду поднимать тебя раз за разом, пока ты не утратишь интерес и не захочешь бросить. Но ты должен перестать искать меня, потому что я никогда не перестану искать тебя.

— Насчет виски мне не нравится, — сказал Изидор. — Это как–то принижает.

— Это потому, что ты — высокоморальная личность, а я — нет. Я не сужу никого, даже самого себя. — Мерсер поднял неплотно сжатую руку ладонью вверх. — Чуть не забыл, тут у меня есть кое–что твое. — Он разжал пальцы. На его ладони сидел искалеченный паук, только теперь он не был искалечен, все отстриженные ноги восстановились.

— Спасибо. — Изидор взял паука и хотел было сказать еще…

Забренчал сигнал тревоги.

— В здание вошел охотник! — рявкнул Рой Бейти. — Потушите весь свет. Отдерите его от этой коробки, он должен быть наготове. Скорее!.. Да расшевелите вы его, наконец!

Глава 19

Опустив глаза, Джон Изидор увидел свои собственные руки, лежавшие на эмпатоскопе. Пока он пораженно на них взирал, свет в гостиной погас; через полуоткрытую кухонную дверь он увидел, как Прис бросилась к настольной лампе и тоже ее выключила.

— Послушай, Джей–Ар, — хрипло прошептал знакомый, но почти неузнаваемый голос; ногти Ирмгард глубоко впились ему в плечо.

Судя по всему, она просто не замечала, что причиняет ему боль; тусклый ночной свет, проникавший в гостиную через окно, гротескно исказил ее лицо, превратил его в бледную маску с крошечными, немигающими, полными ужаса глазами.

— Ты должен встать у двери, — шептала она все тем же хриплым голосом, — а когда он постучит, то есть если он постучит, ты покажешь ему свои документы и скажешь, что это твоя квартира и что никого больше здесь нет. А если он захочет проверить, попросишь показать ордер на обыск.

— Не пускай его внутрь, — прошептала, склоняясь к другому его уху, Прис. — Говори, что угодно, все, что только может его задержать. Ты понимаешь, что устроит платный охотник, если его сюда впустить? Ты понимаешь, что он сделает с нами?

Покинув смертельно испуганных андроид ных женщин, Изидор вслепую, по памяти подошел к двери, нащупал ручку и замер, прислушиваясь. Как и всегда, он ясно ощущал ведущий к лестнице коридор, гулкий, пустой и безжизненный.

— Что–нибудь слышно? — спросил близко к нему наклонившийся Рой Бейти. По ноздрям Джона Изидора ударил острый запах вспотевшего от ужаса тела; ужас струился изо всех пор андроида, обволакивал его влажной тошнотворной дымкой. — Сходи наружу, взгляни, как там что.

Приоткрыв дверь, Изидор глянул в один, а затем в другой конец безликого коридора. Воздух здесь был довольно свежий, несмотря на явственный запах пыли. Паук, которого дал ему Мерсер, все еще был при нем. Этого ли самого паука калечила недавно Прис маникюрными ножницами Ирмгард Бейти? Возможно, и нет. Проверить невозможно. Но как бы там ни было, паук этот был живой; он щекотно ползал в неплотно сжатом кулаке Джона Изидора и совсем не кусался — как правило, челюсти мелких пауков бессильны перед человеческой кожей.

Пройдя до конца коридора, Джон Изидор спустился по лестнице. Он вышел наружу, на то, что было когда–то озелененной прогулочной террасой. Во время и после войны практически вся растительность здесь погибла, а в прогулочной дорожке появилось множество проломов. Но Изидор наизусть знал здесь каждую щель и выбоину; уверенно, словно по гладкому асфальту, он прошел вдоль более длинной из сторон здания и свернул за угол, к единственному в ближайших окрестностях оазису — крошечному, метр на метр клочку земли, где росла какая–то чахлая, насквозь пропыленная трава, и отпустил паука, последний раз ощутив ладонью его легкие, неуверенные шаги. И выпрямился с чувством исполненного долга.

На траву упал узкий луч карманного фонарика. В резком свете пожухлые стебли казались таинственными, угрожающими. А вон и паук, испуганно замер на длинном иззубренном листе. Ну хорошо, пока что с ним все в порядке.

— Что вы там делали? — спросил человек с фонариком.

— Я п–п–посадил туда паука, — сказал Джон Изидор, удивляясь, почему человек сам этого не увидел; в ярком желтом свете паук чернел отчетливой черной кляксой, куда больше своих действительных размеров. — От–т–тпустил его на волю.

— А почему вы не отнесли его домой? Отнесли бы и посадили в банку. Согласно январскому выпуску «Сидни», розничная цена большинства пауков подскочила за месяц на десять процентов. Вы могли получить за него сотню с лишним.

— Если б–бы я отнес его наверх, — вздохнул Джон Изидор, — она бы снова стала резать ему ноги. Одну за другой, из любопытства, что он будет делать.

— Да, — кивнул человек. — Андроиды такое делают. — Сунув руку в карман плаща, он вынул какую–то книжечку, раскрыл ее и показал Изидору.

Насколько позволял видеть неверный свет, платный охотник выглядел вполне заурядно. Пгадкие, словно стертые от частого употребления черты круглого, тщательно выбритого лица. Типичный клерк из какой–нибудь скучной конторы. Методичный, хотя и не склонный к излишним формальностям. И, уж всяко не полубог, каким ожидал его увидеть Изидор.

— Я — следователь Сан–Францисского департамента полиции. Декард, Рик Декард. — Человек захлопнул свое удостоверение и спрятал его в карман. — Так они там, наверху? Все трое?

— Дело в том, — сказал Изидор, — что я о них забочусь. Д–двое из них женщины. Они — последние из группы, все ост–т–тальные умерли. По просьбе Прис я взял телевизор из ее квартиры и перенес в свою, чтобы они не пропустили репортаж Дружище Бастера. Б–б–бастер неопровержимо доказал, что Мерсера нет и не было…

Он был рад поделиться с платным охотником столь важной новостью — новостью, которую тот явно еще не слышал.

— Отведите меня к ним. — Декард ткнул в Джона Изидора лазерным пистолетом, чуть поколебался и опустил руку. — Вы ведь аномал? — смущенно спросил он. — Недоумок?

— Но у меня есть работа. Я вожу фургон д–д–для… — Джон Изидор с ужасом обнаружил, что забыл название, — …для ветеринарной клиники, — сказал он и тут же облегченно добавил: — Ван–Нессовская ветеринарная клиника. П–п–принадлежащая Ганнибалу Слоуту.

— А вы не могли бы проводить меня наверх и показать квартиру? — попросил Декард. — Это сэкономило бы мне уйму времени, ведь здесь этих квартир больше тысячи. — В его голосе звучала безмерная усталость.

— Если вы их убьете, т–т–то никогда больше не сможете сливаться с Мерсером, — сказал Изидор.

— Так вы проводите меня туда? Покажете, какой этаж? Вы только скажите, какой этаж, а я уж сам разберусь, какая квартира.

— Н–нет, — сказал Изидор.

— В соответствии с федеральным законодательством и законодательством штата… — начал Декард, но тут же смолк и махнул рукой. Отказался от своего законного права на экстренный допрос. — Спокойной ночи, — сказал он и побрел по террасе ко входу в здание, освещая себе путь фонариком.

Войдя в здание, Рик Декард выключил фонарик и, тревожно озираясь, пошел по коридору, освещенному тусклыми, давно утратившими колпаки лампочками. Этот аномал, думал Рик, знал, что они андроиды. Знал еще до того, как я ему сказал. Знал, но не понимал, что это значит. Ну а с другой стороны, кто это понимает? Я, что ли? Понимал ли я, что это значит? А для пущей радости один из них будет точной копией Рэйчел. Вполне возможно, что недоумок с ней жил. Любопытно бы знать, как ему это нравилось. Возможно, это та самая, которая, как он считает, стала бы резать его паука. Кстати, я вполне могу вернуться назад и найти этого паука. Я никогда еще не находил ни одного дикого животного. Фантастическое, наверное, переживание — взглянуть вот так вот вниз и увидеть, как там копошится что–то живое. С недоумком такое случилось, может, когда–нибудь случится и со мной.

Рик установил на полу предусмотрительно взятый из машины локатор, поворотный узконаправленный детектор мозговой активности с крошечным экранчиком. В гробовой тишине коридора на экране рисовалась ровная прямая линия. Не этот, видно, этаж, сказал себе Рик и перевел детектор на вертикальное сканирование. На экране появилась крошечная зазубринка сигнала. Где–то наверху. Он подхватил локатор и поднялся по лестнице на следующий этаж.

Там в тени его поджидала смутная расплывчатая фигура.

— Одно движение, и я тебя нейтрализую, — сказал Рик; он крепко сжимал в руке лазер, но не находил в себе сил вскинуть его и прицелиться. Он не ожидал такого скорого контакта, позволил застать себя врасплох.

— Я не андроид, — сказала фигура (оказавшаяся мужской), выходя из тени. — Меня зовут Мерсер. Я обосновался в этом здании из–за мистера Изидора. Аномала с пауком. Вы только что с ним говорили.

— А правда, что теперь я отлучен от мерсеризма? — спросил Рик. — Как утверждает этот аномал. Из–за того, что я сделаю в ближайшие минуты.

— Мистер Изидор может говорить только сам за себя, а не за меня, — пожал плечами Мерсер. — То, что ты начал делать, нужно доделать, я всегда так считал. Я пришел сказать, что один из них сейчас не в квартире, а сзади вас и чуть пониже. — Он поднял руку и указал куда–то через плечо Рика. — Это будет самый трудный из троих, и вам нужно нейтрализовать его первым. — Старческий, шелестящий голос зазвучал вдруг тревожно, с неожиданной силой: — Быстрее, мистер Декард. На лестнице.

Рик крутнулся на месте и низко присел, выставив перед собой лазер. По лестнице поднималась женщина, и он знал ее и потому опустил лазер.

— Рэйчел, — поразился Рик. Так что же, значит, она следовала за ним на своей машине, выследила его здесь? Зачем? С какой стати? — Возвращайся в Сиэтл, — сказал он. — Оставь меня в покое. Мерсер сказал мне, что я должен довести это дело до конца.

А потом увидел, что это не совсем Рэйчел.

— Во имя того, что мы значим друг для друга, — сказала приближавшаяся. Ее руки тянулись вперед, словно чтобы обнять его — или вцепиться ему в горло. Одежда, подумал он, другая. Но глаза — те же самые глаза. И ведь есть еще точно такие же, целый легион, каждая с каким–то своим именем, но все они — Рэйчел, Рэйчел Розен, — прототип, использованный производителями для защиты остальных экземпляров серии. Со страстной мольбой на лице она бросилась к нему, и тогда он вскинул лазер и выстрелил. Андроид взорвался, и куски его градом осыпали Рика, и он зажмурился и прикрыл лицо, а потом снова посмотрел и увидел, как по лестнице скатывается маленький цилиндрический лазер, бывший у нее то ли в руке, то ли еще где; невинная с виду блестящая трубочка звонко прыгала со ступеньки на ступеньку, звяканье становилось все реже и реже и наконец смолкло. Самый трудный из трех, как предсказывал Мерсер. Рик покрутил головой, высматривая старика, но тот исчез. У них хватит возможностей травить меня Рэйчелами Розен, пока я не сдохну, подумал он, или пока эта модель не устареет, что уж там будет раньше. А теперь остальные двое. Мерсер сказал, что один из них не в квартире. Мерсер, запоздало вспыхнуло в голове Рика, защитил меня, спас. Явился в знакомом своем образе и предложил помощь. Она бы точно меня убила, если бы не Мерсерово предупреждение. А с остальными я уж как–нибудь справлюсь. Эту — эту бы я не убил, и она это знала. Но теперь с этим покончено. Буквально за мгновение. Я сделал то, чего никак не мог бы сделать. С супругами Бейти я могу работать по стандартной методике; может, они и окажутся крепкими орешками, но ничего подобного больше не будет.

Рик еще раз взглянул по сторонам. Пусто, ни души. Мерсер ушел, потому что то, из–за чего он приходил, уже сделано; Рэйчел — вернее, Прис Страттон — разорвана в клочья, а потому он, Рик, остался здесь один. Но в каком–то углу этого здания затаились Бейти, они знают, что он здесь, и начинают догадываться, что он здесь сделал. Скорее всего, они боятся. Это был их ответ на его появление здесь. Их отчаянная попытка. Попытка, которая наверняка удалась бы, если бы не Мерсер. А теперь для них наступает зима.

То, что я собираюсь сделать, нужно сделать не мешкая, подумал он и быстро пошел по коридору, и почти сразу на экране локатора появился отчетливый сигнал. Вот она, нужная квартира. Он бросил на пол ненужное теперь оборудование и тихо, деликатно постучал в дверь.

— Кто там? — спросил изнутри мужской голос.

— Это мистер Изидор, — сказал Рик. — Пустите меня, п–п–потому что я з–з–забочусь о вас, и д–двое из вас женщины.

— Мы не откроем дверь. — На этот раз голос был женским.

— Я хочу смотреть Д–д–дружшце Бастера по т–телевизору, — продолжал заикаться Рик. — Т–т–теперь, когда он доказал, ч–что Мерсера не существует, мне очень важно его смотреть. Я вожу фургон Ван–Нессовской ветеринарной лечебницы, п–п–принадлежащей мистеру Ганнибалу С–с–слоуту. П–п–почему вы меня не п–п–пускаете? Это же моя квартира.

Он замолк, прошло несколько секунд, и дверь открылась. В темном чреве квартиры смутно проступали две фигуры.

— Вы обязаны провести тесты, — сказала фигура поменьше, женщина.

— Времени нет, — отмахнулся Рик. Фигура повыше попыталась одной рукой захлопнуть дверь, а другой — нажать на какую–то кнопку. — Нет уж, — сказал Рик, — я должен войти и войду. — Он позволил Рою Бейти выстрелить, отработанным движением увернулся от луча и укоризненно покачал головой. — Этот выстрел лишил вас легального базиса. Вам следовало вести себя поспокойнее и настоять на проведении Фойгт–Кампфовского теста. Но теперь все это уже не важно.

Рой Бейти снова выстрелил, снова не попал и бросился в глубь квартиры, возможно — к тому самому электронному устройству, которое он пытался включить.

— А как это Прис вас не убила? — спросила миссис Бейти.

— Никакой Прис нет и не было, — покачал головой Рик. — Есть только Рэйчел Розен, раз за разом.

И тут он заметил в ее смутно рисующейся руке лазер; Рой Бейти исхитрился передать жене оружие и намеренно заманивал противника в квартиру, чтобы тот подставил свою спину под выстрел.

— Извините, миссис Бейти, — сказал Рик и застрелил ее.

Из двери в соседнюю комнату донесся вопль боли и отчаяния.

— Ну что ж, — сказал Рик, — ты ее любил. А я любил Рэйчел. А аномал любил другую Рэйчел.

Он выстрелил и увидел, как грузное тело Роя Бейти покачнулось, рухнуло на кухонный столик и сползло на пол, увлекая с собою ножи и тарелки. Рефлексные цепи заставили тело судорожно биться и вздрагивать, но в конце концов оно умерло и успокоилось. Впрочем, Рик не смотрел на него, как не смотрел и на труп Ирмгард Бейти, лежавшей рядом со входной дверью. Всё, я убил последнего, сказал он себе. Шестеро за сутки, почти рекорд. И теперь все кончено, я могу вернуться домой, к Айран и козе. И в кои–то веки у нас будет достаточно денег.

Но он не ушел сразу, а сел на диван и сидел в глухой тишине опустевшей квартиры, пока в дверях не появился аномальный мистер Изидор.

— Лучше не смотрите, — посоветовал Рик.

— Я видел ее на лестнице. Ее, Прис.

По лицу аномала катились слезы.

— Не принимайте так близко к сердцу, — сказал Рик и с трудом, еле сдерживая головокружение, встал на ноги. — Где тут у вас видеофон?

Аномал ничего не говорил, а только стоял и плакал, поэтому Рику пришлось искать аппарат самостоятельно, и в конце концов он его нашел и позвонил Гарри Брайанту.

Глава 20

— Прекрасно, — сказал Гарри, выслушав донесение. — А теперь отдохни, мы сейчас вышлем за трупами машину.

Рик Декард повесил трубку и повернулся к тихо плакавшему аномалу.

— Андроиды глупы, как пробки! — выкрикнул он со злостью. — Рой Бейти не смог отличить меня от вас, он поверил, что это вы стучитесь в дверь. Минут через десять прилетят полицейские и наведут здесь порядок, а вы посидели бы пока в другой квартире, вряд ли вам будет приятно находиться в обществе того, что осталось от них.

— Я уйду из эт–т–того з–з–здания, — сказал Изидор. — Переселюсь п–п–поглубже в г–г–город, где б–б–больше людей.

— В здании, где я живу, есть свободные квартиры, — предложил Рик.

— Н–н–нет, — замотал головой Изидор, — я н–н–не хочу жить рядом с вами.

— Погуляйте на улице или идите наверх, — сказал Рик. — Только не сидите здесь.

По лицу аномала пробежала целая гамма эмоций. Он никак не мог принять определенного решения, но в конце концов все–таки встал и вяло, нога за ногу, побрел к двери, оставив Рика наедине с трупами.

Ну и работку я себе выбрал, думал Рик. Я — бедствие, бич Божий, вроде глада или мора. Всюду, куда я ни пойду, за мною следует древнее проклятье. Как сказал Мерсер, мне предназначено творить зло. С самого начала все, что я делал, было злом. Но так или не так, теперь мне пора домой. Может статься, побыв немного в обществе Айран, я сумею забыть.

Айран встретила его уже на крыше. Она была явно не в себе и смотрела как–то странно; за долгие годы Рик ни разу не видел жену такой.

— Ну ладно, теперь все это в прошлом, — сказал он, обнимая ее за талию. — Я вот тут думаю, может быть, Гарри Брайант сможет перевести меня…

— Рик, — мягко перебила его Айран, — я должна тебе что–то сказать. Что–то очень плохое. Наша коза погибла.

По той или иной причине новость ничуть не удивила Рика, а только заставила ощутить еще большее отчаяние — чисто количественное добавление к мукам, навалившимся на него со всех сторон.

— Насколько я помню, — начал он с надеждой, — в договоре есть пункт о гарантии. Если купленное животное заболеет в течение трех месяцев со дня покупки…

— Она не заболела. Некая сволочь… — Айран откашлялась и продолжила хриплым, срывающимся голосом: — Некая сволочь заявилась сюда, выпустила козу из клетки и подтащила к краю крыши.

— И сбросила вниз? — спросил Рик.

— Да.

— Ты видела, кто это сделал?

— Я видела ее абсолютно ясно, — кивнула Айран. — Барбур все еще был здесь, никак не мог расстаться со своей кобылой. Он подбежал ко мне, и мы с ним вызвали полицию, но что толку, если коза уже умерла, а она улетела. Невысокая, совсем молоденькая девица с темными волосами и большими черными глазами, очень тощая. В длинном чешуйчатом плаще. И еще у нее была такая большая сумка с узорами. И она ничуть не пыталась скрыть от нас свое лицо, словно ей было абсолютно безразлично, видел ее кто или нет.

— Да, ей это безразлично, — сказал Рик. — Рэйчел не то что по фигу, что ты ее видела, скорее всего, она даже хотела, чтобы ты видела и рассказала мне, чтобы я знал, кто это сделал. Так ты что, — спросил он, целуя Айран, — давно меня здесь ждешь?

— Около получаса. Вот тогда это и случилось, с полчаса назад. Я не могу прийти в себя после этого кошмара. А главное — зачем? Какая–то беспричинная жестокость.

Рик снова открыл дверцу своей машины.

— Нет, — сказал он, садясь на водительское место, — отнюдь не беспричинная. Она считала, что имеет вполне достаточную причину.

Чисто андроидную причину, добавил он про себя.

— А куда ты сейчас? Неужели нельзя посидеть хоть немного дома, со мной? Сегодня по телевизору была совершенно потрясающая новость. Дружище Бастер утверждает, что Мерсер — это жульничество, подставная фигура. А вот ты, Рик, что ты об этом думаешь? Думаешь, это может соответствовать истине?

— Все соответствует истине, — сказал Рик и включил двигатель. — Все, что кому–нибудь когда–нибудь пришло в голову, все соответствует истине.

— С тобой сегодня ничего не случится?

— Не бойся, со мною все будет в порядке.

А еще, подумал Рик, я непременно умру.

И то, и другое в равной степени соответствует истине. Он захлопнул дверцу, помахал Айран рукой и взмыл в ночное небо.

Когда–то, думал он, я мог бы увидеть небо. Многие годы назад. А теперь в небе нет ничего, кроме пыли; за долгие годы никто не видел ни одной звезды. Отсюда не видел, с Земли. Может быть, однажды я уеду туда, откуда видно звезды, сказал он себе. А тем временем машина набирала все большую скорость и высоту, устремляясь прочь от Сан–Франциско, в мерзость и запустение севера. В места, куда не отправится по своей воле ни одно живое существо. Разве что почувствовав близость конца.

Глава 21

В свете раннего утра проплывавшая внизу земля — тусклая, всякой дрянью заваленная пустошь — казалась бескрайней. Камешки с дом размером покатались, покатались да и остановились, уткнувшись друг в друга; это похоже, подумал он, на склад, откуда вывезли все товары. Остались только обломки ящиков, вместилища, ничего не обозначающие сами по себе. А ведь когда–то здесь росла пшеница, коровы щипали траву. А сейчас дико и подумать, что что–то могло щипать здесь траву.

В странном месте, думал Рик, довелось умереть всем этим существам. Он снизил машину и некоторое время летел на бреющем. А вот что, спросил он себя, сказал бы обо мне Дэйв Холден? В каком–то смысле, теперь я — величайший платный охотник всех времен и народов. Никому другому не доводилось еще убить за сутки шесть «Нексусов–шестых», да и в будущем вряд ли доведется.

Безнадежно загаженный склон холма летел ему в лицо, и Рик едва успел поднять машину повыше. Усталость, подумал он, мне не стоило так долго сидеть за рулем. Он выключил зажигание и некоторое время планировал, а затем посадил машину. Она немного попрыгала по кочкам, ухабам и россыпям булыжников и в конце концов со скрежетом остановилась, наткнувшись на какую–то очередную неровность.

Рик поднял трубку, набрал номер сан–францисской междугородней станции и попросил телефонистку связать его с больницей «Маунт Сион».

— Больница «Маунт Сион», — сказала через несколько секунд другая, помладше, телефонистка.

— Меня интересует ваш пациент Дэйв Холден, — сказал Рик. — Как он себя чувствует? Есть ли возможность с ним побеседовать?

— Минуточку, сэр, сейчас я все узнаю, — сказала телефонистка и исчезла с экрана. Чтобы не терять времени даром, Рик занюхал щепотку смеси «Доктор Джонсон», но не получил никакого удовольствия, а только еще сильнее почувствовал холод; в неотапливаемой машине температура падала с катастрофической скоростью. — Доктор Коста говорит, — сказала вновь возникшая телефонистка, — что мистер Холден не принимает посетителей и не беседует по телефону.

— Я из полиции по служебному вопросу, — сказал Рик, демонстрируя экрану свое удостоверение.

— Минуточку, — сказала телефонистка и снова исчезла.

Рик занюхал еще одну щепотку «Доктора Джонсона». То ли по раннему часу, то ли еще почему, но запах ментола не освежал, а вызывал тошноту. Он опустил окно машины и присоединил к бескрайним россыпям мусора маленькую желтую жестянку.

— Нет, сэр, — сказала телефонистка. — По мнению доктора Коста, состояние, в котором находится мистер Холден, не позволит ему вести разговоры на любую, пусть даже и самую срочную тему в течение ближайших…

— Спасибо, — сказал Рик и повесил трубку.

Воздух тут тоже был тошнотворный, поэтому он снова поднял окно, не переставая думать о Дэйве. Похоже, этот Полоков надолго его вырубил. Странно даже, чего они со мной–то не сумели справиться? Наверное, я слишком быстро двигался. Всех за один день, этого они никак не могли ожидать. Гарри Брайант был прав, да он и всегда бывает прав.

Машина совсем промерзла, а Рику давно хотелось размять ноги, поэтому он вышел наружу, стараясь не замечать настырного, вонючего ветра и потирая от холода ладони. И все–таки жалко, что не вышло поговорить с Дэйвом. Дэйв одобрил бы то, что я сделал. К тому же он понял бы те моменты, которые даже Мерсер не может понять — наверное, не может понять. Для Мерсера все очень просто, потому что он принимает все, без разбору. Ничто ему не чуждо. А вот то, что я сделал, абсолютно мне чуждо. Если разобраться, последнее время мне чуждо все, что есть во мне, я стал какой–то самоотчужденной личностью.

Он шел вверх по склону, и каждый шаг давался ему со все большим трудом. Слишком измотался, думал он, чтобы еще карабкаться по всяким кручам. Остановившись, он вытер едкий пот, заливавший ему глаза; со всем остальным — со столь же едким потом, пропитавшим насквозь одежду, с надсадной болью во всем теле — приходилось мириться. Он яростно сплюнул, выражая этим ненависть и презрение к самому себе и вдвое большую ненависть к этой бесплодной, безнадежно загаженной пустоши. А потом снова пошел вверх по склону Богом и людьми забытого холма, на котором не было и не будет ничего живого, кроме него самого.

Жара. Теперь стало жарко; судя по всему, прошло много времени, утро превратилось в день, и воздух прогрелся. А еще он почувствовал голод. Он не ел уже бог знает сколько времени. Голод с жарой образовывали ядовитую смесь, похожую по вкусу на поражение. Да, думал он, так оно и есть, я потерпел поражение, знать бы вот только как и когда. В том, что убил этих андроидов? В том, что Рэйчел убила мою козу? Не в силах этого понять, он шел и шел вперед, и постепенно мозг его окутывался смутной, почти галлюцинаторной дымкой. В какой–то момент он обнаружил себя, абсолютно не понимая, как такое могло случиться, в шаге от обрыва, падение с которого неизбежно стало бы фатальным, более того — унизительным, он падал бы и падал, бесконечно долго, без единого свидетеля. И не было бы смысла проявлять перед смертью отвагу и выдержку, все это осталось бы никем не замеченным, ведь мертвые камни и иссохшие, пылью пропитанные тени растений ничего не видели, ничего не помнили, ни о нем, ни о себе.

В этот момент увесистый камень — камень, а не какой–то там кусок резины или пенопласта — угодил ему прямо в пах. Жгучая боль плюс первое осознание своей абсолютной одинокости в этих муках обрушились на него в самой грубой, недвусмысленной форме.

Он остановился. А затем, понукаемый чем–то невидимым, но необоримым, возобновил подъем. Качусь вверх, подумал он, как камни; я делаю то, что делают камни, помимо воли и желания. Ничуть не заботясь о смысле.

— Мерсер, — хрипло выдохнул он и остановился. Прямо перед ним смутно маячила безликая, неподвижная фигура. — Уилбур Мерсер! Это ты?

Господи, понял он, да ведь это моя собственная тень. Бежать, бежать отсюда, с этого холма!

Он начал торопливо, не разбирая дороги, спускаться. В каком–то месте он упал, взметнув клубы пыли, застлавшие все вокруг, и он бежал сквозь эту пыль, бежал все быстрее и быстрее, спотыкаясь и оскальзываясь на россыпи мелких камней. А потом пыль то ли осела, то ли закончилась, и он увидел перед собой свою машину. Я вернулся, спустился с холма, сказал он себе. Я вернулся, повторил он, втискиваясь на сиденье машины. Но кто это кинул в меня камнем? Никто. Да какая, собственно, разница? Со мной же и раньше такое бывало, при слиянии. Как и с каждым, кто брался когда–нибудь за ручки эмпатоскопа. Так что в этом нет ничего нового. Ничего нового? Но ведь сегодня я восходил один, без Мерсера.

Дрожа всем телом, он достал из бардачка свежую жестянку, набил себе ноздри смесью, вдохнул и устало обвис наполовину в машине, наполовину снаружи, с ногами, касающимися пересохшей, похожей на пепел земли. И что это меня понесло в такое гиблое место? — вяло удивился он. Не надо было мне сюда лететь. А теперь для полной радости я слишком ослаб, чтобы лететь назад.

Мне бы только поговорить с Дэйвом, думал он, и все бы наладилось. Я смог бы улететь отсюда, вернулся бы домой, лег бы в постель. У меня все еще есть мой электрический баран, все еще есть моя работа. Буду и дальше убивать андроидов, ведь те, что вчера, никак не могли быть последними. А может, в том–то все и дело, может, я боюсь, что андроидов больше не будет?

Рик взглянул на часы. Полдесятого.

Взяв трубку, он позвонил в департамент и попросил инспектора Брайанта.

— Здравствуйте, мистер Декард, — разулыбалась телефонистка мисс Уайльд. — К сожалению, инспектора Брайанта нет на месте. Он отправился по делам, и я не могу с ним связаться. По–видимому, мистер Брайант где–то сел и вышел из машины.

— А вы часом не знаете, куда он собирался?

— Что–то насчет андроидов, которых вы вчера нейтрализовали.

— Тогда свяжите меня с моей секретаршей, — сказал Рик.

Секунду спустя на экране появилось оранжевое, треугольное лицо Энн Марстен.

— О, мистер Декард, инспектор Брайант все утро пытался вам дозвониться. Я думаю, он собирается представить вас к благодарности в приказе, ведь за один вчерашний день вы нейтрализовали целых шестерых…

— Я знаю, что я сделал, — оборвал ее Рик.

— Подумать только, ведь такого никогда еще не случалось. И еще, мистер Декард, звонила ваша жена. Она беспокоится, все ли с вами в порядке. С вами все в порядке?

Рик промолчал.

— Как бы там ни было, — продолжила мисс Марстен, — я думаю, вам следует позвонить ей. Она просила передать, что находится сейчас дома и будет ждать вашего звонка.

— Вы слышали про мою козу? — спросил Рик.

— Нет, я даже и не знала, что у вас есть коза.

— Они лишили меня моей козы.

— Кто лишил, мистер Декард? Воры? Мы только что получили донесение, что в городе выявлена огромная, неизвестная ранее банда, специализирующаяся на краже животных. Скорее всего, это подростки, и они орудуют…

— Похитители жизни, — криво усмехнулся Рик.

— Простите, мистер Декард, но что–то я вас не понимаю. — Мисс Марстен близоруко прищурилась, вглядываясь в его лицо. — И вы выглядите совершенно ужасно, словно месяц не спали. Господи, да у вас вся щека в крови!

Потрогав правую щеку, Рик обнаружил на ней огромную, кровоточащую ссадину. Не иначе как от камня. Значит тот, попавший в пах, был далеко не единственным.

— Сейчас вы похожи на Уилбура Мерсера, — сказала мисс Марстен.

— А я он и есть, — кивнул Рик. — Я — Уилбур Мерсер, я намертво с ним слился. Теперь я и хотел бы отделиться от него, но не могу. Сижу вот здесь и тщетно пытаюсь от него отъединиться. «Здесь» это где–то на границе Орегона.

— У вас там проблемы? Хотите мы пришлем за вами департаментскую машину?

— Нет, — качнул головой Рик. — Я больше не работаю в департаменте.

— Мне кажется, мистер Декард, что вчера вы немного переработали, — укоризненно сказала мисс Марстен. — Вам нужно отдохнуть, хорошенько выспаться. Все мы тут абсолютно уверены, что вы наш лучший охотник, самый лучший, какой у нас вообще когда–нибудь был. Когда вернется инспектор Брайант, я скажу ему, что вы пошли домой, чтобы немного отоспаться. И непременно позвоните своей жене, позвоните сейчас же, потому что она жутко, жутко за вас волнуется. Я видела это по ее лицу, у нее вид немногим лучше вашего.

— Это все из–за козы, — объяснил Рик. — А андроиды тут совсем ни при чем. Рэйчел ошибалась, я нейтрализовал их без малейшего труда. И аномал тоже ошибался, что я не смогу больше слиться с Мерсером. А Мерсер не ошибался, только он один и был прав.

— Возвращались бы вы поскорее, мистер Декард, сюда, к людям. Ведь там, в Орегоне, никто теперь и не живет, верно? Вы же там совсем один?

— Странно, — сказал Рик. — У меня была абсолютно убедительная, не отличимая от реальности иллюзия, что я стал Мерсером и какие–то люди забрасывают меня камнями. И это совсем не то, как если держишься за ручки эмпатоскопа. Там ты чувствуешь, что ты с Мерсером, а тут я не был ни с кем, я был совсем один.

— Тут теперь говорят, что Мерсер — фальшивка.

— Никакая он не фальшивка, — обиделся Рик. — А если он фальшивка, то и все остальное фальшивка.

Вот, скажем, этот холм, думал он. Эта пыль и эти камни, масса камней, и все они отличны друг от друга.

— Боюсь, — сказал он, — что я не смогу уже перестать быть Мерсером. Вот так вот начнешь, а потом оказывается, что поздно идти на попятный. — Так это что же, мелькнуло у него в голове, теперь мне придется раз за разом взбираться на этот холм, делать это всегда, как Мерсер… стать пленником вечности? — До свидания, — сказал он и потянулся к рычажку отбоя.

— Так вы позвоните жене? Обещаете?

— Да, — кивнул Рик. — Спасибо, Энн.

И повесил трубку. Отоспаться, думал он. Последний раз я спал в обществе Рэйчел.

Нарушение установленных ограничений на половые акты. Половое сношение с андроидом, абсолютно противозаконное как здесь, так и в колониальных мирах. Она уже там, в своем Сиэтле, в компании прочих Розенов, живых и андроидов. Хотел бы я устроить тебе то, что ты устроила мне. Но это невозможно, потому что вам, андроидам, такие вещи безразличны. Убей я тебя прошлой ночью, моя коза была бы жива. Вот тут–то я и принял ложное решение. А если копнуть чуть глубже, все это из–за того, что я лег с тобой в постель. И все же в одном ты была права: это меня изменило. Только совсем не в ту сторону, как ты предсказывала.

В гораздо худшую сторону.

Но все это не слишком меня волнует. Теперь не волнует. После того, что случилось со мной там, на подходе к вершине холма. Интересно, что было бы со мной дальше, достигни я этой вершины? Ведь именно там происходит видимая смерть Мерсера. Именно там, в конце великого вселенского цикла, Мерсер торжествует над смертью.

Но, если я Мерсер, я никогда, пусть и за сто тысяч лет не умру. Мерсер бессмертен.

Рик поднял трубку, чтобы позвонить жене.

И застыл.

Глава 22

Не отрывая глаз от пятнышка, движущегося по земле метрах в двух от машины, он положил трубку. Серая выпуклость, похожая на самый заурядный камень, но только прочие камни лежали неподвижно, а этот двигался. Животное, сказал себе Рик, и тут же с бешено колотящимся сердцем узнал, какое именно. Я знаю, что это такое, понял он, я видел их прежде — не в жизни, конечно же, а в старых фильмах о природе, которые показывают по государственному каналу.

Но они же все вымерли! Он вытащил из кармана потрепанный каталог «Сидни» и начал торопливо, дрожащими от волнения пальцами переворачивать страницы.

ЖАБА (Жабовые), все разновидности…………Вым.

Вымерли поголовно много лет назад. Твари, особо милые сердцу Уилбура Мерсера. Наряду с ослами. Но жабы — особенно.

Мне нужна коробка. Рик пошарил по заднему сиденью, ничего там не нашел, выскочил из машины и торопливо открыл багажник, где лежала картонная коробка с запасным топливным насосом. Он выкинул насос, нашел в багажнике моток мохнатой пеньковой бечевки и начал тихо, осторожно подкрадываться к жабе.

И по цвету, и по фактуре жаба полностью сливалась с вездесущей пылью; возможно, она успела уже эволюционировать, приспособилась к новой обстановке, как приспосабливалась прежде ко всем прочим обстановкам. Не пошевелись она тогда, Рик ни за что бы ее не заметил. Даже и с такого малого расстояния. А что происходит, когда ты находишь — если ты находишь — животное, считавшееся вымершим? — спросил он себя и попытался припомнить. Такое случалось, но крайне редко. Вроде бы счастливчики получали ооновскую медаль и премию. Огромную премию, миллионы долларов. И это же какое дикое везение — найти не просто живое существо, а существо, особо милое Мерсеру. Господи, подумал Рик, такого просто не может быть. Возможно, я нахватал слишком большую дозу излучения и в результате повредился умом. Теперь я — аномал, подумал он. Со мною что–то случилось, вроде как с недоумком Изидором и его пауком: со мною происходит то же самое, что произошло с ним. Кто это подстроил? Мерсер? Но я же и есть Мерсер. Это я все подстроил, я нашел эту жабу. Нашел ее потому, что вижу все глазами Мерсера.

Рик присел рядом с жабой на корточки. Она лежала, зарывшись в пыль, так что видна была только верхняя часть плоской головы. Судя по всему, жаба пребывала в чем–то вроде анабиоза: в ее помутневших, полузакрытых глазах не было ни капли жизни. Господи, ужаснулся Рик, да она же умерла, скорее всего — от жажды. Да нет, вряд ли, ведь минуту назад она двигалась.

Он поставил коробку на землю и начал осторожно сметать с жабы пыль. Та ничуть не протестовала, а вернее — не замечала, кто и что с ней делает. Тельце извлеченной на поверхность жабы оказалось на ощупь сухим и дряблым — и таким удивительно холодным, словно она леясала перед этим не в пустяковой ямке, а глубоко под землей, в пещере, куда никогда не заглядывает солнце. Жаба пошевелила задними ланками в жалкой, инстинктивной попытке вырваться из его рук и куда–нибудь ускакать. Крупная, подумал Рик, взрослая и умудренная.

Способная, каким–то своим способом, выжить даже в такой гиблой обстановке, в какой не выжил бы ни один человек. Интересно бы знать, где она находит воду куда метать икру?

Так вот, значит, что видит Мерсер, думал он, тщательно завязывая коробку. Жизнь, неразличимую для наших невнимательных глаз, жизнь, закопавшуюся по самую макушку в останки мертвого мира. Возможно, Мерсер прозревает затаившуюся жизнь в каждом атоме, в каждой пылинке Вселенной. Теперь я это знаю, думал он. Посмотрев однажды Мерсеровыми глазами, я никогда не утрачу новообретенное зрение.

И эта жаба может не бояться, что андроиды отрежут ей лапы, как они сделали с недоумковым пауком.

Рик поставил завязанную коробку под сиденье и сел за руль; вся его недавняя усталость бесследно исчезла. Это, подумал он, все равно что снова стать ребенком. Надо бы все–таки позвонить Айран, порадовать ее новостью. Рик начал набирать номер, но потом заколебался и положил трубку. Пускай, решил он, это будет для нее сюрпризом, тут и лететь–то какие–то полчаса.

Минуту спустя его машина уже мчалась, быстро набирая высоту, на юг, в Сан–Франциско, до которого было семьсот миль по прямой.

Айран Декард задумчиво трогала указательным пальцем наборный диск пенфилдовского генератора. Трогала, но ничего не набирала. Она чувствовала себя слишком больной и разбитой, чтобы хотеть хоть что–нибудь. Вчерашнее несчастье безнадежно омрачило будущее и все возможности, таившиеся в нем прежде. Будь Рик сейчас дома, вяло думала она, он бы заставил меня набрать 3, чтобы потом я сама захотела набрать что–нибудь хорошее, ну, скажем, через край выплескивающуюся радость, а если не ее, то хотя бы 888, желание смотреть телевизор вне зависимости, что там показывают. А правда, что там показывают? И куда это делся Рик? Ничего, скоро вернется, летит уже, наверное, домой… Или не летит, подумала она и отчетливо ощутила, как кости ее усыхают от старости.

И тут же услышала громкий стук в дверь.

Айран уронила на пол инструкцию по эксплуатации «Пенфилда» и бросилась к двери, облегченно думая: «Теперь мне не нужно ничего набирать, у меня есть все, что нужно — если только это он».

— Привет, — сказал Рик, входя в распахнувшуюся перед ним дверь.

Он выглядел так, словно ночевал в каком–то мусорном баке — ссадина на щеке, грязная, перемятая одежда, волосы, спекшиеся от пыли. Та же самая тусклая корка пыли облепила его руки, его лицо, каждый миллиметр его тела — за исключением глаз, распахнутых в тихом, благоговейном изумлении.

Он похож, подумала Айран, на мальчишку, прибежавшего под вечер домой, чтобы умыться и отдохнуть и рассказать о чудесах проведенного в играх дня.

— Я совсем тебя заждалась, — сказала она.

— А у меня тут кое–что есть.

Рик держал в руках большую картонную коробку, держал с почти комичной осторожностью, словно там находилось нечто очень хрупкое и ценное.

— Я сварю тебе кофе.

Подойдя к плите, Айран нажала кофейную кнопку и уже через пару секунд поставила на кухонный стол большую дымящуюся кружку.

Рик сел, так и не выпустив коробки из рук; его лицо сияло все тем же благоговейным изумлением; за долгие годы семейной жизни Айран ни разу не видела мужа таким. Было ясно, что сегодня, за время его отлучки, случилось что–то необычное. И вот теперь он вернулся и принес с собой коробку, где и находится, надо думать, объяснение того, что с ним случилось.

— Я буду спать, — объявил Рик. — Весь день. Я звонил Гарри Брайанту и получил указание не ходить сегодня на работу, хорошенько отдохнуть. Чем я и намерен заняться.

Он поставил коробку на стол и с явной неохотой, только чтобы не обидеть жену, начал пить кофе.

— Слушай, Рик, а что у тебя в этой коробке? — спросила Айран.

— Жаба.

— А можно посмотреть?

Рик отставил недопитую кружку, развязал коробку и торжественно снял с нее крышку.

— Ой, — испуганно вскрикнула Айран. — А она не кусается?

— Да ты не бойся, возьми ее в руки, — улыбнулся Рик. — Эти твари совсем безвредные, у них и зубов–то нет.

Айран проглотила комок тошноты и послушно приняла из рук мужа холодное, слабо трепыхающееся тельце.

— А я–то считала их вымершими, — сказала она и перевернула жабу на спину, заинтересовавшись ее лапками. — А они тоже скачут, как лягушки? Она не выскочит у меня из рук?

— Нет, — покачал головой Рик, — у жабы слишком слабые лапы. Это и есть главная разница между жабой и лягушкой — это и вода. Лягушка всегда держится поближе к воде, а жаба может жить даже в пустыне. Вот и эту я тоже нашел в пустыне, на задворках Орегона, где ничто уже и не живет. Дай ее сюда.

Он протянул руку, но тем временем Айран успела обнаружить нечто неожиданное. Все так же держа жабу вверх тормашками, она покопалась ногтем в ее брюхе и вскрыла крошечную управляющую панель.

— О–о–о. — Все ликование сползло с лица Рика, как плохо надетая маска. — Да, понятно. — Поникший и несчастный, он посадил фальшивую жабу себе на ладонь, подергал ее за лапы, словно пытаясь что–то сообразить, а затем вернул на прежнее место, в коробку. — Не понимаю, как могла она оказаться в таком безлюдном месте. Ведь не сама же она прискакала, кто–то ее подбросил, вот только кто и зачем?

— Лучше мне было промолчать, не говорить тебе, что она электрическая.

Чувствуя себя насквозь виноватой, Айран положила руку ему на плечо.

— Нет, — покачал головой Рик, — я рад, что узнал. Точнее говоря, все–таки лучше, что я теперь знаю.

— А ты не хочешь воспользоваться пенфилдовским генератором? Набери что–нибудь хорошее и успокоишься. Ты же в прекрасных отношениях с этим устройством, мне такие и не снились.

— Ничего, обойдусь. — Рик потряс головой, словно пытаясь прочистить себе мозги. — Этот паук, которого Мерсер дал недоумку Изидору, он ведь тоже, наверное, был искусственный. Впрочем, это не так уж и важно. Электрические существа тоже живут своей жизнью — жалконькой, но жизнью.

— Ты совсем измученный, — сказала Айран. — Словно сто миль пешком прошагал.

— Да, — кивнул Рик. — Это был долгий и трудный день.

— Ложись тогда и спи.

— Так, значит, все это кончено? — Он смотрел на Айран с каким–то наивным доверием, словно его собственные слова утратили всякую надежность и не станут правдой, пока она с ними не согласится.

— Да, — сказала Айран, — все уже кончилось.

— Господи, — вздохнул Рик, — это задание превратилось в настоящий марафон. Как только я влез в него, пути назад уже не было. Оно тащило меня силком, пока я не добрался до этих Бейти, а потом вдруг оказалось, что делать–то больше и нечего. И вот тут–то… — Он помедлил, явно изумленный тем, что собирался сказать. — Тут–то и началось самое плохое. После того как я все кончил. Я не мог остановиться, потому что тогда, если бы я остановился, не осталось бы вообще ничего. Тем утром ты это верно сказала, что я — пустое место, грубый коп с грубыми копешными грабками.

— Я сказала не совсем так, — улыбнулась Айран, — и вообще я так больше не думаю. Я просто радуюсь, что ты вернулся домой.

Она поцеловала Рика, и его лицо вспыхнуло радостью, почти такой же, как прежде, до того как он увидел, что жаба электрическая.

— Ты думаешь, все это было неправильно? — спросил он. — То, что я сделал за вчерашний день?

— Нет, я так не думаю.

— А вот Мерсер сказал, что это неправильно и что все равно я должен это делать. Странно все как–то получается. Бывает, что лучше делать что–то неправильное, чем правильное.

— На нас лежит проклятье, — сказала Айран. — Вот об этом–то Мерсер и говорит.

— Пыль? — попытался угадать Рик.

— Убийцы, нашедшие Мерсера на шестнадцатом году его жизни, сказали ему, что он уже больше не сможет поворачивать время и возвращать к жизни умершие существа. Поэтому теперь он только и может, что двигаться вместе с жизнью, идти туда, куда идет она, — к смерти. А убийцы швыряют камни. Это они, хотя их и не видно. Так и продолжают его преследовать. Ну а заодно и всех нас. Это что, кто–то из них посадил тебе эту ссадину?

— Да, — устало кивнул Рик.

— Так ты ляжешь сейчас? А я поставлю твоего «Пенфилда» на 670.

— А что это такое? — спросил Рик.

— Долгий, заслуженный покой.

Рик встал на гудящие от усталости ноги и побрел в спальню. Его растерянное лицо напоминало поле, на котором разразилась, а после утихла упорная, кровавая битва.

— Долгий, заслуженный покой, — повторил он и, как был в одежде, растянулся на белоснежной простыне, обильно осыпав ее серой прилипчивой пылью.

Тут и «Пенфилд» ни к чему, подумала Айран и нажимом кнопки сделала окна непрозрачными.

Серенький свет, сочившийся с улицы, мгновенно померк, но к этому времени Рик уже спал.

Айран посидела немного рядом с кроватью — на случай, если Рик проснется от какого–нибудь приснившегося кошмара, как то с ним нередко бывало. Убедившись, что муж надежно уснул, она вернулась на кухню.

В стоявшей на столе коробке шуршала и скреблась электрическая жаба. Надо бы узнать, подумала Айран, как за ней ухаживают и что она «ест». Электрических мушек, наверное.

Раскрыв телефонную книгу на «Желтых страницах», она нашла раздел «Животные электрические, предметы для обслуживания», набрала один из номеров и сказала ответившей продавщице:

— Я хочу заказать у вас фунт искусственных мух, которые летают и жужжат, как настоящие.

— Простите, мэм, это вам для электрической черепахи?

— Для жабы, — сказала Айран.

— Тогда я могла бы предложить вам смесь из самых разнообразных ползающих и летающих насекомых, в числе которых будут даже…

— Я ограничусь мухами, — сказала Айран. — И хорошо бы с доставкой. Мой муж сейчас спит, и я не хочу никуда уходить, чтобы с ним ничего не случилось.

— Вашей жабе, — сказала продавщица, — очень пригодится постоянно пополняющаяся лужа, если только это не рогатая жаба, на каковой случай у нас имеется набор, состоящий из песка, разноцветных камешков и кусочков стерильных органических отбросов. И если вы намерены кормить ее регулярно, я бы посоветовала вам поручить нашему отделу обслуживания периодически производить регулировку ее языка. Для жабы это жизненно важно.

— Спасибо, — кивнула Айран, — так я и сделаю. Я хочу, чтобы эта жаба действовала безукоризненно, мой муж очень к ней привязался.

Она продиктовала продавщице адрес и повесила трубку.

И уж тогда, сбросив с плеч последнюю заботу, наконец–то заварила себе кофе.

Убик

Тони Бучеру посвящается

Ich sih die liehte heide

in gruner varwe stan

dar suln wir alle gehen,

die sumerzeit enphahen.[16]

Глава 1

Друзья, мы проводим большую распродажу и почти даром отдаем наши бесшумные электрические Убики. Да, именно за эту неправдоподобно низкую цену.

Напоминаем: все выставленные на продажу Убики использовать в строгом соответствии с инструкцией.

Пятого июня 1992 года в три тридцать утра с карты нью–йоркского бюро Корпорации Ранситера исчез ведущий телепат Солнечной системы. Тут же последовал шквал звонков по видеофонам. За последние два месяца организация Ранситера потеряла след слишком многих медиумов Холлиса, очередное исчезновение встревожило всех не на шутку.

— Мистер Ранситер? Простите, что беспокою. — Дежурный оператор в контрольной комнате нервно кашлянул, когда массивная взъерошенная голова Глена Ранситера заполнила экран видеофона. — Сообщение нашего инерциала. Сейчас взгляну. — Техник порылся в куче лент на столе.

— Информация мисс Дорн. Она, если помните, вела его до Грин Ривер, штат Юта, где…

— Кого вела? — спросонья рявкнул Ранситер. — Я не могу все время держать в голове, кто каким прогностом или щупачом занимается. — Он пригладил жесткие седые волосы. — Короче, кого потеряли на этот раз?

— С. Доула Мелипона.

— Что?! Исчез Мелипон? Смеетесь надо мной?

— Я вполне серьезно, — заверил Ранситера оператор. — Эди Дорн и еще два инерциала вели его до мотеля Полиморфных Эротических Ощущений. Это подземное сооружение на шестьдесят номеров, особых развлечений клиентам не предлагают, но самостоятельные люди любят уединяться там со своими шлюхами. Эди посчитала, что Мелипон тоже приехал отдохнуть, но на всякий случай вызвала нашего телепата Дж. Дж. Эшвуда, чтобы тот его прощупал. Эшвуд натолкнулся на такой запутанный узор помех вокруг сознания Мелипона, что махнул рукой и вернулся в Топеку, Канзас, где нашел для нас новое дарование.

Ранситер уже отошел от сна; подперев подбородок ладонью, он мрачно курил, выпуская дым на сканер видеофона.

— Вы уверены, что это был действительно Мелипон? Никто ведь толком не знает, как он выглядит. Думаю, не реже, чем раз в месяц, он изменяет внешность. Поле замерили?

— Да, мы направили к мотелю Джо Чипа. Он снял напряженность поля. По максимуму получилось 68.2 БЛР телепатической ауры. Такое под силу только Мелипону. Мы тут же выставили на карте его опознавательный значок. А теперь он, то есть значок, исчез.

— Может, упал на пол? Свалился за карту?

— Нет, он просто погас. Человека, которого он представляет, нет на Земле и, насколько мы можем судить, в зоне колоний тоже.

— Я посоветуюсь со своей умершей женой, — сказал Ранситер.

— Сейчас ночь. В такое время все мораториумы закрыты.

— Только не в Швейцарии. — Лицо Ранситера исказила усмешка, словно какой–то отвратительный ночной флюид попал в его немолодое горло. — До свидания.

Владелец Мораториума Возлюбленных Собратьев Герберт Шонхайт фон Фогельзанг как всегда пришел на работу раньше своих сотрудников, когда холодное, наполненное гулким эхом здание только начинало оживать. Тем не менее у регистратуры уже томился похожий на клерка озабоченный человек в темных очках, блейзере с муаровым воротником и остроносых желтых туфлях. В руках посетитель держал корешок квитанции об оплате вызова. Вне всякого сомнения, клерк явился проведать родственника в преддверии праздника Поминовения. Да, скоро здесь начнется настоящая суматоха.

— Позвольте лично принять ваш заказ, сэр, — Герберт одарил клиента любезной улыбкой.

— Она совсем старушка, — сказал клерк. — Ей около восьмидесяти, такая маленькая и высохшая. Это моя бабушка.

— Одну минуту. — Герберт направился к морозильнику с саркофагами, нашел номер 3054039–В и сверился с контрольной карточкой. Полужизни оставалось на пятнадцать дней. Не так уж много, отметил Герберт, машинально подсоединяя мобильный усилитель протофазонов к прозрачному пластику саркофага. Потом настроил его на необходимую для приема мозговых колебаний частоту.

Из динамика донесся слабый голос:

— …а потом Тилли растянула лодыжку. Мы думали, она вообще не встанет, а она тут же попыталась ходить, такая глупость…

Удовлетворенный, Герберт отсоединил усилитель и распорядился доставить номер 3054039–В в переговорную, где клиент вступит со старухой в непосредственный контакт.

— Вы ее проверили? — на всякий случай поинтересовался посетитель.

— Лично, — заверил его фон Фогельзанг. — Связь превосходная. — Он несколько раз щелкнул переключателями и отошел в сторону. — Счастливого дня Поминовения, сэр.

— Благодарю вас.

От ледяной оболочки саркофага поднимался легкий пар.

Посетитель занял свое место, надел наушники и отчетливо проговорил в микрофон:

— Флора, дорогая, ты слышишь меня? По–моему, я тебя уже слышу. Флора?

Перед смертью, подумал Герберт Шонхайт фон Фогельзанг, оставлю завещание оживлять меня раз в сто лет. Так я смогу проследить за судьбой человечества. Потомкам это, конечно, влетит, в огромную сумму… Герберт знал, чем все закончится.

Рано или поздно они взбунтуются, вытащат его тело из замороженного саркофага и… не приведи, конечно, бог, предадут земле.

— Предание земле — это варварство, — пробормотал вслух Герберт. — Рецидив первобытной культуры.

— Совершенно верно, сэр, — откликнулась из–за пишущей машинки секретарша.

В переговорной уже находилось несколько посетителей. Каждый занял место перед своим саркофагом. В священной, торжественной обстановке шло общение живых с ушедшими в полужизнь родственниками. Зрелище успокаивало. Живые хранили верность и регулярно воздавали дань неживым, приносили им вести из внешнего мира, скрашивали редкие минуты церебральной активности. И… исправно платили Герберту Шонхайту фон Фогельзангу. Содержать мораториум было прибыльным делом.

— Что–то мой отец сегодня слабоват, — обратился к Герберту молодой посетитель. — Не могли бы вы уделить немного времени и проверить его? Я был бы вам очень благодарен.

— Конечно, — кивнул Герберт, следуя за клиентом к саркофагу с почившим родственником. Судя по контрольной табличке, полужизни оставалось всего на несколько дней, из–за чего связь с мозгом и была столь слабой. И все же… Герберт повернул ручку усилителя протофазонов, и голос полуживого в наушниках несколько окреп. Он почти кончился, подумал Герберт. Сын явно старался не смотреть на табличку, указывающую, что контакты с отцом завершаются.

Ничего не сказав, владелец мораториума отошел, предоставив им общаться дальше. Стоит ли говорить молодому человеку, что это, может быть, его последний визит сюда? Он и так это скоро поймет.

К задним воротам мораториума подкатил фургон, двое служащих в бледно–голубых комбинезонах спрыгнули на землю. Герберт хорошо знал фирму «Атлас Интерплан — хранение и доставка».

Наверное, привезли только что умершего или забирают полуживого, чье время истекло.

Он неторопливо направился в их сторону, чтобы все выяснить, когда подбежала секретарша.

— Простите, герр Фогельзанг, что прерываю ваши размышления, но здесь клиент, он настаивает, чтобы вы лично помогли реактивировать его супругу. — С особой интонацией она закончила: — Это мистер Глен Ранситер, только что прибыл из Североамериканской Конфедерации.

Навстречу Герберту уже шел упругой походкой высокий пожилой человек с крупными руками и живым взглядом. На нем был разноцветный немнущийся костюм, вязаный жилет и яркий галстук. Наклонив вперед крупную, как у кота, голову, он вглядывался в Герберта слегка выпуклыми, теплыми и очень умными глазами. Лицо Ранситера выражало профессиональную приветливость и внимание, на мгновение он одарил ими Фогельзанга, но уже в следующую минуту смотрел сквозь него, увлеченный предстоящим делом.

— Как Элла? — прогудел Ранситер. Казалось, что голос его усиливается электронными устройствами. — Надо ее расшевелить. Ей всего двадцать, она должна быть в лучшей форме, чем вы или я.

Он захохотал, но прозвучало это как–то неуместно. Ранситер постоянно улыбался и хохотал, голос его всегда гудел, хотя на самом деле он никого не замечал и никем не интересовался. Это его внешняя оболочка улыбалась, кивала и подавала руку.

Ничто не тревожило недосягаемого сознания Ранситера. Не обращая больше на Герберта особого внимания, он потащил его за собой к морозильнику, где среди прочих полуживых находилась и его жена.

— Давненько вы у нас не бывали, мистер Ранситер, — заметил Герберт, пытаясь припомнить, сколько полужизни оставалось у Эллы по контрольной таблице.

Подталкивая Герберта широченной лапой, Ранситер прогудел:

— Наступил очень важный момент, фон Фогельзанг. Мы, то есть я и мои помощники, столкнулись с проблемой, не поддающейся рациональному объяснению. Большего я на данном этапе рассказать не могу, но дело видится нам весьма мрачным, хотя и не безнадежным. Отчаиваться мы не собираемся при любом раскладе. Где Элла? — Он остановился и нетерпеливо огляделся.

— Ее немедленно доставят в переговорную, — ответил Герберт.

Как правило, посетители вообще не допускались в морозильник.

— У вас есть квитанция с номером?

— Ну конечно, нет! Я давно ее потерял. Вы знаете мою жену и найдете ее и так. Элла Ранситер, двадцать лет. — Ранситер нетерпеливо огляделся. — Хорошо, где тут у вас переговорная? Надеюсь, ее–то не придется искать?

— Проводите мистера Ранситера в переговорную, — приказал Герберт сотруднику, крутившемуся поблизости, явно желая получше разглядеть всемирно известного главу крупнейшей защитной организации.

Заглянув в комнату, Ранситер поморщился.

— Да здесь полно людей! Я не могу разговаривать с Эллой в таких условиях. — Он догнал Герберта, направившегося было в архив. — Мистер Фогельзанг, — огромная лапа снова легла на плечо владельца мораториума, и Герберт ощутил всю ее тяжесть и убедительность. — Нет ли здесь более спокойного места для конфиденциальных бесед? Вопросы, которые я намерен обсудить со своей женой, являются на данном этапе секретом Корпорации Ранситера.

Неожиданное возвращение и напористый тон клиента заставили Герберта с готовностью произнести:

— Конечно, сэр, я позабочусь, чтобы вы смогли пообщаться с женой в одном из кабинетов.

Интересно, подумал он, какая напасть заставила Ранситера покинуть свои владения и ни свет ни заря примчаться в мораториум Возлюбленных Собратьев, чтобы «расшевелить», как он сам выразился, свою супругу. Не иначе, дела пошли наперекосяк. Анти–пси организации буквально вопили с экранов телевизоров и видеогазет о необходимости защитных мер.

«Оберегайте свою недоступность! — звучало со всех сторон. — Не подключился ли к вашим мыслям посторонний? Вы действительно один?» Это о телепатах. Кроме того, нагнетался невнятный страх перед прогностами. «Вам не приходило в голову, что все ваши действия предсказаны человеком, которого вы никогда не встречали? Причем таким, кого бы вы ни за что не пригласили к себе домой и вообще предпочли бы не знать? Беспокойству можно положить конец. Обратитесь в ближайшую защитную организацию, и вам тут же скажут, стали ли вы жертвой бесцеремонного вторжения; если да, то за вполне умеренную плату это вторжение будет нейтрализовано».

«Защитные организации». Герберту нравилось это название.

Очень точно и звучит с достоинством. Он убедился в этом на собственном опыте. Два года назад один телепат начал прощупывать сотрудников мораториума. С какой целью, никто так и не выяснил. Скорее всего, его интересовали секреты, которыми обмениваются полуживые со своими посетителями.

Как бы то ни было, агент защитной организации уловил телепатическое поле, о чем Герберта тут же известили. Сразу же после заключения контракта в мораториум прибыл антителепат. Самого телепата обнаружить не удалось, но, как и было обещано в телевизионной рекламе, его нейтрализовали.

Побежденному щупачу ничего не оставалось, как удалиться.

Мораториум был очищен от пси–воздействия, а для полного спокойствия защитная организация теперь ежемесячно проводила замеры.

— Благодарю вас, мистер Фогельзанг, — сказал Ранситер, входя вслед за Гербертом в пропахший старыми и ненужными микродокументами служебный кабинет.

Конечно, размышлял про себя Герберт, в отношении телепата я им поверил на слово, хотя они и показывали мне какой–то график. Откуда я знаю, где они его снимали? Может, в своей лаборатории. И в отношении ухода щупача я им поверил на слово. Пришел — ушел, а я выложил две тысячи кредиток.

Может, эти защитные организации занимаются вымогательством? Заявляют, что их услуги необходимы, когда никакой необходимости нет?

Погруженный в мысли, Герберт вновь направился в архив.

На этот раз никто его не остановил. Ранситер с шумом втиснул свою тушу в хрупкое кресло и заворочался, принимая удобную позу. Владельцу мораториума вдруг показалось, что этот крепкий и энергичный на вид старик на самом деле бесконечно устал.

Наверное, дойдя до таких высот, думал Герберт, надо и вести себя по–другому. Казаться чем–то большим, чем обычный человек с обычными слабостями. У Ранситера, надо полагать, добрый десяток искусственных органов, заменивших вышедшие из строя естественные. Медицина обеспечивает основу его жизнедеятельности, остального он добивается сам. Интересно все же, сколько ему лет. Сейчас по виду не определишь, особенно после девяноста.

— Мисс Бисон, — обратился Герберт к секретарше, — найдите миссис Эллу Ранситер и принесите мне ее таблицу. А тело доставьте в кабинет 2–А. — Расположившись за столом, он с удовольствием запустил пальцы в табакерку с табаком «Фрайбург и Рейер», в то время как мисс Бисон приступила к сравнительно несложной задаче по розыску жены Глена Ранситера.

Глава 2

Хотите заказать пиво? Назовите «УБИК»! Сваренное из отборных сортов хмеля и особой воды, выдержанное до неповторимого аромата пиво «УБИК» — лучший национальный продукт.

Производится исключительно в Кливленде.

В прозрачном саркофаге, за налетом ледяной изморози лежала, закрыв глаза, Элла Ранситер. Руки навсегда застыли на полпути к бесстрастному лицу. За три года после их последней встречи Элла, конечно, нисколько не изменилась. И никогда не изменится, во всяком случае, внешне. Хотя с каждым пробуждением к активной полужизни, с каждым, каким бы оно не было коротким, возвращением церебральной активности Элла понемногу приближалась к окончательной смерти. Оставшееся ей время истекало неумолимо.

Зная об этом, Ранситер не оживлял жену слишком часто. Что же касается ее собственных пожеланий, высказанных еще до смерти и при первых встречах в полужизни, — их укутала удобная для Ранситера дымка забвения. В конце концов ему лучше знать, он в четыре раза ее старше. Чего она хотела? Продолжать действовать с ним бок о бок как совладелец Корпорации. Что ж, это пожелание он исполнял. Сейчас, например. И раз шесть или семь в прошлом. Каждый раз, когда Корпорация оказывалась на грани кризиса, Ранситер приезжал советоваться с женой.

— Черт бы побрал эти приспособления, — ворчал Глен, пристраивая к уху пластиковый диск наушника. Он нетерпеливо ворочался в подсунутом Фогельзангом, или как его там звали, крошечном кресле, следя за постепенным возвращением жены в сознание и всеми силами стараясь поторопить ее. Неожиданно его кольнула страшная мысль: а что, если у них ничего не выйдет, что, если она давно погасла, а они ему не сказали, может, и сами пока не знают? Надо было притащить сюда этого Фогельзанга, чтобы он все контролировал. Неужели случилось непоправимое?

Его Элла, красивая, белокожая, с глазами когда–то яркими и светло–голубыми… Увы. С ней можно общаться, но глаз ее он не увидит никогда, и с губ ее не сорвется ни звука. Она не улыбнется его приходу и не заплачет, когда он уйдет. Стоит ли оно всего? — подумал вдруг Ранситер. Не лучше ли было в старину, когда из настоящей жизни человек отправлялся прямиком в могилу? Нет, все–таки в некотором смысле она со мной, решил он наконец. Другой вариант — это ничто.

В наушниках зазвучали медленные и неразборчивые слова, поплыли бессвязные мысли, обрывки загадочного сна, в котором она теперь пребывала. Интересно, что чувствуешь в полужизни? — подумал Ранситер. Из того, что рассказывала Элла, он так и не мог представить всей глубины этого состояния, не мог постичь его сути. «Притяжение, — сказала как–то она, — перестает на тебя действовать, ты плывешь, становишься все легче и легче, а когда кончается полужизнь, наверное, просто выходишь из Солнечной системы и улетаешь к звездам». Но и она не знала наверняка, только догадывалась и строила предположения.

— Привет, Элла! — неуклюже проговорил он в микрофон.

— О! — немедленно прозвучало в наушниках. Похоже, она испугалась. Лицо, конечно, не дрогнуло. Вообще ничего не изменилось, и он отвернулся.

— Здравствуй, Глен, — сказала Элла, по–детски растерявшись от его присутствия. — Что… — она запнулась. — Сколько прошло времени?

— Около двух лет.

— Расскажи, что происходит.

— Господи, — вздохнул Ранситер. — Организация разваливается, все идет прахом. Поэтому я и приехал, ты же хотела принимать участие в решении основных вопросов. Видит бог, сейчас нам необходимо выработать новую стратегию и заодно в корне пересмотреть структуру слежения.

— Мне снился сон, — сказала Элла. — Все заливал дымный красный свет, страшный свет. А я все равно шла ему навстречу. И не могла остановиться.

— Ну да, — Ранситер кивнул. — Бардо Тедол, «Тибетская книга мертвых», там есть про это. Ты вспоминаешь то, что читала, доктора давали тебе эту книгу, когда… — он запнулся, — когда ты умирала.

— Красный свет в дыму — это плохо?

— Да, тебе хочется его избежать. — Ранситер кашлянул. — Слушай, Элла, у нас неприятности. Ты хочешь про них говорить? Я не стану настаивать, если ты предпочитаешь поболтать о чем–нибудь другом, только…

— Все так странно. Я как будто спала с момента нашей последней встречи. Неужели правда, два года? Знаешь, Глен, о чем я думаю? Мне кажется, что я и те, кто меня сейчас окружают… мы постепенно сближаемся. Очень многие мои сны вовсе и не обо мне. Иногда я — мужчина, иногда — маленький мальчик, или толстая старуха с распухшими веками… Я вижу себя в местах, где никогда не была, я делаю бессмысленные вещи.

— Значит ты движешься к новому рождению. А красный свет в дыму — это дурное чрево, и ты не хочешь выходить из него. Оно для тебя унизительно. Предвосхищение новой жизни, или как оно там называется.

Глен чувствовал себя по–дурацки. Обычно он не проявлял интереса к теологическим изыскам. Полужизнь, однако, оказалась реальностью, и в той или иной степени они все стали теологами.

— Ладно, — сказал он, меняя тему. — Хочешь, я расскажу тебе, что случилось? Пропал С. Доул Мелипон.

Спустя мгновенье Элла рассмеялась.

— С. Доул Мелипон? Такого вообще не бывает. Это кто или что?

Ранситер уже лет десять не слышал, как она смеется, и сейчас неповторимая теплота ее интонаций вдруг напомнила ее всю. По спине прошла нервная дрожь, и он пробормотал:

— Ты, наверное, забыла…

— Нет, то, что называется С. Доул Мелипон, я бы никогда не забыла. Это что, гномик?

— Это лучший телепат Раймонда Холлиса. С тех пор, как полтора года назад его засек Дж. Дж. Эшвуд, мы постоянно держим рядом с ним одного из наших инерциалов. Мелипон способен выдать пси–энергии вдвое больше, чем любой из сотрудников Холлиса. Как назло, из всей их команды пропал именно он. Вот я и решил: а не съездить ли, черт побери, к Элле и посоветоваться с ней? Ты ведь просила об этом в завещании, помнишь?

— Помню, — механически откликнулась Элла. — Дайте объявление по ТВ. Предупредите людей. Скажите… — Голос ее угас.

— Ты устала, — мрачно сказал Ранситер.

— Нет, я… — Элла замолчала, и он почувствовал, как она удаляется.

— Все пропавшие — телепаты? — спросила она наконец.

— В основном телепаты и прогносты. На земле их нет, это я знаю точно. Сейчас у нас оказались не у дел с добрый десяток инерциалов, им просто некого нейтрализовывать. Меня, однако, куда больше тревожит падение спроса на анти–пси энергетиков, что, впрочем, неудивительно, учитывая пропажу стольких пси. Причем мне сдается, что все они задействованы в какой–то крупной операции, и только Холлис знает, кто нанял всю его шайку, где это происходит и что поставлено на карту.

После этих слов Ранситер погрузился в мрачное молчание. Как сможет Элла помочь ему? Изолированная от мира, замороженная в своем саркофаге, знающая о происходящем только с его слов. И все же он всегда полагался на ее мудрость, ту особую женскую мудрость, которая не имеет отношения ни к знаниям, ни к опыту, а основана на чем–то глубоко внутреннем. При жизни Эллы он не сумел разгадать ее тайну; сейчас, когда она навеки застыла в неподвижности, это стало окончательно невозможно. Другие женщины — после смерти Эллы он был близок с несколькими — практически не обладали этим качеством. В лучшем случае — лишь намеком на него.

Призрачным намеком, так и не развившемся ни во что большее.

— Расскажи, — попросила Элла, — что из себя представляет этот Мелипон?

— Чудак.

— Он работает за деньги? Или по убеждению? Меня всегда тревожит, когда начинается пси–мистика, разговоры о высшей цели и космическом единстве. Как у этого ужасного Сараписа, ты его помнишь?

— Сараписа больше нет. Холлис разделался с ним, когда узнал, что тот замышляет собственное дело. На Сараписа настучал кто–то из его же прогностов. Мелипон, кстати, куда круче этого Сараписа. Когда он разогреется, уравновесить его поле могут только три инерциала, что нам совершенно невыгодно, потому что плату мы получаем, вернее, получали, как за одного. Общество установило свои расценки, и мы обязаны подчиняться.

С каждым годом членство в Обществе приносило Ранситеру все больше и больше хлопот. Бессмысленные и разорительные решения стали для него хроническими раздражителями. Кроме того, бесила напыщенность членов правления.

— Насколько мы можем судить, Мелипон работает за деньги.

— По–твоему, это лучше? Ты так думаешь? — Он подождал, но Элла не отвечала. — Элла! — Молчание, Ранситер нервно сглотнул. — Эй, Элла! Ты слышишь? У тебя все в порядке?

Господи, промелькнула страшная мысль, она кончилась. Навсегда!

Спустя несколько мгновений в правом наушнике прозвучало:

— Меня зовут Джори.

Это была чужая мысль, не Эллы, совсем другой рисунок, более живой и грубый, без ее приглушенной утонченности.

— Освободите линию! — в панике крикнул Ранситер. — Я говорю со своей женой Эллой, откуда вы взялись?

— Меня зовут Джори, — повторил неизвестный. — Со мной никто не разговаривает. Я решил немного пообщаться с вами, мистер, если вы не возражаете. Как вас зовут?

Сдавленным голосом Ранситер произнес:

— Я хочу говорить со своей женой, миссис Эллой Ранситер. Я заплатил за то, чтобы говорить с ней, и с вами я беседовать не собираюсь.

— Я знаю миссис Ранситер! — Теперь мысли просто звенели в наушниках. — Мы часто болтаем, но это совсем не то, как если со мной говорит кто–нибудь вроде вас, из мира живых. Миссис Ранситер здесь, с нами, так что она — не в счет, ей известно не больше, чем остальным. Какой сейчас год, мистер? Уже отправили корабль на Проксиму? Мне это очень интересно! Может быть, вы расскажете? А потом, если хотите, я передам все миссис Ранситер. Хотите?

Ранситер выдернул из уха микродинамик, потом сорвал и швырнул на стол прочие приспособления. Выскочив из затхлого, пыльного кабинета, он кинулся на поиски владельца мораториума. Ранситер метался среди рядов аккуратно пронумерованных саркофагов, сотрудники испуганно шарахались в стороны, пока не раздался голос фон Фогельзанга:

— Что–то случилось, мистер Ранситер? Вам нужна моя помощь?

— Там на линию влезло какое–то существо, — задыхаясь, проговорил Ранситер. — Вместо Эллы! Черт бы вас всех тут побрал вместе с вашими махинациями, такого не должно быть, слышите?

Директор мораториума уже несся по направлению к кабинету 2–А.

— А если бы я так относился к своим обязанностям? — не унимался Ранситер, следуя за ним.

— Он назвал свое имя?

— Да, Джори.

Фогельзанг озабоченно нахмурился.

— Это Джори Миллер. Их саркофаги стоят рядом…

— Но я же вижу, что это Элла!

— После продолжительного соседства, — пустился в объяснения Фогельзанг, — иногда происходит двусторонняя диффузия, слияние ментальных полей полуживых. У Джори Миллера очень высокая цефальная активность, чего, к сожалению, нельзя сказать о вашей жене. Вот и получается, что протофазоны проходят только в одном направлении…

— Вы можете это исправить? — грубо перебил его Ранситер. Он по–прежнему задыхался, дрожал и вообще чувствовал себя окончательно измотанным. — Немедленно очистите ее сознание! Верните мою жену, слышите! Это ваша обязанность!

— Если мы не сумеем изменить сложившуюся ситуацию, — напыщенно произнес Фогельзанг, — ваши деньги будут возвращены.

— Плевать я хотел на деньги!

Они уже дошли до кабинета 2–А. Ранситер неловко уселся в кресло, сердце его колотилось так сильно, что он с трудом мог говорить.

— Если вы не уберете с линии этого Джори, — полувыдохнул, полупрорычал он наконец, — я подам в суд и прикрою вашу богадельню!

Устроившись перед саркофагом, Фогельзанг надел наушники и бодро сказал в микрофон:

— А ну–ка, Джори, освободи нам линию. Вот так, отлично. — Повернувшись к Ранситеру, он пояснил: — Джори умер в пятнадцать лет, поэтому у него так много энергии. Он уже несколько раз появлялся там, где не следует. — В микрофон Герберт сказал: — Джори, это некрасиво с твоей стороны, мистер Ранситер приехал очень издалека, ему надо поговорить со своей женой, не заглушай ее. — И добавил после паузы раздраженно: — Я знаю, что у нее очень слабый сигнал…

Фогельзанг сосредоточенно выслушал ответ и поднялся.

— Что он сказал? — не выдержал Ранситер. — Он даст мне поговорить с Эллой?

— От него ничего не зависит, — пробормотал фон Фогельзанг. — Представьте себе два радиопередатчика, работающие на одном усилителе. Один рядом, но мощность у него всего пятьсот ватт. Другой далеко, но мощностью пять тысяч ватт. А передают они на одной или почти одной частоте. Когда наступает ночь…

— Ночь, — перебил его Ранситер, — кажется, уже наступила.

Во всяком случае для Эллы, а может, и для него тоже, если не удастся разыскать пропавших щупачей, паракинетиков, прогностов и аниматоров Холлиса. С этим Джори он потерял не только Эллу, он лишился ее поддержки и советов.

— В морозильнике, — затарахтел Фогельзанг, — мы поместим их подальше друг от друга. Собственно говоря, если вы согласны несколько увеличить месячную плату, мы можем устроить ее по высшему классу — в изолированной кабине с дополнительным изоляционным покрытием, например из тефлона 26, чтобы не допустить гетеропсихического воздействия со стороны Джори или кого бы то ни было.

— Разве еще не поздно? — Ранситер быстро вышел из состояния депрессии, в которое его повергло случившееся.

— Она может вернуться. Как только мы вытесним Джори. Или еще кого–нибудь. В таком ослабленном состоянии она очень подвержена воздействию. Правда… — фон Фогельзанг задумчиво пожевал губу и забарабанил пальцами по столу, — ей может не понравиться изоляция, мистер Ранситер. Мы ведь специально храним все саркофаги в одном месте. Погружение в сознание друг друга — это единственное доступное полуживым…

— Изолируйте ее немедленно! — рявкнул Ранситер. — Пусть лучше поскучает, чем вообще угаснет.

— Она не угасла, — поправил его Фогельзанг. — Просто не может с вами контактировать. В этом все отличие.

— Метафизические тонкости не означают для меня ровным счетом ничего! — отрезал Ранситер.

— Я обеспечу ей полную изоляцию, — сказал Фогельзанг, — но боюсь, что вы правы, может быть, слишком поздно. Джори проник в нее необратимо, во всяком случае надолго. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — хрипло произнес Ранситер.

Глава 3

Растворимый «УБИК» сохраняет аромат только что сваренного натурального кофе. Угостите им своего мужа, и он воскликнет: «О Салли! Никогда не думал, что ты так божественно готовишь кофе!»

Безвреден, если употреблять согласно инструкции.

Джо Чип, все еще в дурацкой, клоуновского покроя пижаме, неуверенно присел на краешек кухонного стола и закурил.

Бросив десять центов в прорезь недавно взятой напрокат журнальной машины, он несколько раз крутанул наборный диск.

Похмелье не отпускало, и Джо пропустил «межпланетные новости», на мгновение задержался на «новостях страны» и остановился на «сплетнях».

— Да, сэр, — с готовностью откликнулась машина. — Сплетни. Угадайте, с чем пришлось столкнуться известному далеко за пределами Земли отшельнику–финансисту Стентону Мику? — Аппарат заурчал, из прорези полезла лента с распечаткой, в четыре цвета, с остроумно набранным заголовком. Через мгновенье рулончик с новостями покатился по столу из тикового дерева и шлепнулся на пол. Превозмогая головную боль, Джо Чип нагнулся и развернул сообщение.

МИК СНИМАЕТ ДВА ТРИЛЛИОНА СО СЧЕТОВ В УОРЛД–БАНКЕ.

«Ассошиейтед пресс» из Лондона. Что замышляет известный во всей Солнечной системе финансист Стентон Мик? Внимание деловых кругов приковано к этому решительному, хотя и чудаковатому промышленному магнату, предлагавшему в свое время бесплатно построить флот, с помощью которого Израиль сумел бы колонизировать и превратить в цветущие сады марсианские пустыни. Согласно просочившейся из Уайтхолла информации, Мик запросил и, вероятно, получит беспрецедентный кредит в размере…

— Это не сплетни, — проворчал Джо. — Это обсуждение финансовых операций. Сегодня я хочу почитать, чья жена–наркоманка забралась в постель к очередной телезнаменитости.

Он как всегда не выспался; во всяком случае, с медицинской точки зрения, это был не сон. От снотворного пришлось воздержаться, недельный запас транквилизаторов в автономной квартирной аптечке иссяк, а до следующего вторника он не имел права обращаться в аптеку. Два дня, еще два долгих дня.

— Тогда наберите «дешевые сплетни», — проурчала журнальная машина.

Из щели тут же полез следующий ролик. Джо полюбовался великолепной карикатурой на Лолу Херцбург–Райт и, предвкушая текст, плотоядно улыбнулся неприличному изображению ее правого уха.

Вчера вечером на собравшей весь цвет Нью–Йорка вечеринке какой–то проходимец попытался присесть к Лоле Херцбург–Райт.

Получив сокрушительный удар в челюсть, несчастный перевернул столик шведского короля Эгона Грата, который явился в сопровождении некой мисс с неправдоподобно большим…

В дверь позвонили. Джо Чип вздрогнул, схватил со стола тлеющую сигарету и поплелся к переговорному устройству, удобно расположенному на рычаге замка.

— Кто?

Еще не было восьми. В такое время мог припереться либо робот за квартплатой, либо какой–нибудь кредитор.

Энергичный мужской голос произнес из динамика:

— Джо, я знаю, что сейчас рано, но я только что приехал. Это Дж, Дж. Эшвуд. Со мной новый объект, в Топеке нашел. Джо, я чуть не обалдел, хочу, чтобы ты тоже взглянул, прежде чем я выложу находку Ранситеру. Он, кстати, в Швейцарии.

— У меня здесь нет оборудования, — буркнул Чип.

— Я съезжу в лабораторию и привезу все, что нужно.

— Приборы в моей машине, я не успел их вчера выгрузить. — Истина заключалась в том, что к вечеру Джо уже не держался на ногах и просто не смог открыть багажник своего автомобиля. — Слушай, а до девяти это не подождет? — От маниакальной энергии Дж. Дж. Эшвуда его тошнило даже в полдень, а в семь сорок утра Эшвуд был просто невыносим.

— Чип, дружище, это классный экземпляр, настоящее чудо, у тебя все приборы зашкалит, а представь себе, какой будет толчок для фирмы, ты знаешь, как нам этого сейчас не хватает. Кроме того…

— Это анти кто? — перебил Джо Чип. — Телепат?

— Слушай, — Дж. Дж. Эшвуд понизил голос. — Я и сам толком не знаю. Дело секретное, понимаешь? Я не могу стоять здесь под дверью и орать во все горло. Я и так уже принимаю мысли какого–то типа с первого этажа, он…

— Ну ладно, — вздохнул Джо Чип. Дж. Дж. Эшвуда, раз уж он завелся, прервать все равно нельзя, быстрее будет выслушать его до конца. — Дай мне пять минут одеться и найти кофе. — Джо смутно припоминал, что накануне вечером он, вроде, использовал зеленый продуктовый талон, значит купил чай, кофе, сигареты или какие–либо импортные деликатесы.

— Она тебе понравится. Кроме того, как всегда бывает, оказалось, что это дочь…

— Она? — встревожено переспросил Джо Чип. — Мне сейчас не до гостей. У меня трудности с деньгами, здесь уже две недели не было роботов–уборщиков.

— Я спрошу, волнует ее это или нет.

— Слушай, это волнует меня, понял? Я проверю ее в лаборатории, в рабочее время.

— Джо, я прочел ее мысли, ей абсолютно все равно.

— Сколько лет твоей находке?

Может быть, подумал Джо, это еще ребенок. Зачастую мощные инерциалы получались из детей, развивших свои способности при защите от психического насилия родителей.

— Сколько тебе лет, дорогая? — Дж. Дж. Эшвуд повернулся к стоявшей рядом девушке. — Девятнадцать, — сообщил он Джо Чипу.

Теперь понятно. Джо даже стало интересно. Настырность и бесцеремонность Дж. Дж. Эшвуда часто приводили к знакомствам с привлекательными женщинами. Не исключено, что это тот самый случай.

— Дайте мне пятнадцать минут. — Если пожертвовать завтраком и кофе, то с уборкой можно, пожалуй, успеть. Во всяком случае надо попробовать.

Джо отключил переговорное устройство и полез в кухонный шкаф посмотреть, есть ли там ручная или механическая щетка, а может быть, гелиевый или сетевой пылесос. Ни того ни другого не оказалось. Очевидно, отдел снабжения домового агентства никогда ничего подобного и не присылал. «Теперь уже черта с два разберешься, заказывал я это или нет», — подумал Джо. А ведь прожил он здесь уже четыре года.

Подойдя к видеофону, Джо набрал 214, номер обслуживающего агентства.

— Послушайте, — сказал он, когда устройство откликнулось, — я как раз собираюсь перечислить часть своих сбережений на покрытие задолженностей вашим роботам–уборщикам. И я бы хотел, чтобы они немедленно прибыли и прошлись по квартире. Как только они закончат, я оплачу весь счет.

— Сэр, надо оплатить счет прежде, чем они начнут.

Джо уже разыскал бумажник и вытащил из него весь запас карточек «Волшебного Кредита». Ни одной не аннулированной. Именно так складывались его денежные дела на протяжении всей жизни.

— Я переведу свой просроченный платеж на карту «Треугольного Кредита», — заявил он безликому оппоненту. — Таким образом, по вашим счетам все будет в порядке, дальнейшая уплата долга — уже не ваша забота.

— Вы забыли о штрафе и процентах.

— Я переведу их на счет…

— Мистер Чип, консультационное агентство «Феррис и Брокман» выпустило в отношении вас специальный релиз. Мы получили его только вчера и очень хорошо его помним. С июля степень вашей кредитоспособности упала на целую единицу. Наш отдел, как, впрочем, и все службы дома, предупреждены о прекращении кредитов и услуг таким неслыханным нарушителям, как вы, сэр. Теперь все вопросы будут решаться исключительно на основе предварительной оплаты. По–видимому, таковое условие сохранится до конца вашей жизни. Кроме того…

Джо повесил трубку. Никакой надежды заманить или загнать угрозой в захламленную квартиру роботов–уборщиков не оставалось. Джо побрел в спальню. Переодеться он мог самостоятельно.

Надев спортивный халат, туфли с блестящими загнутыми вверх носками и фетровую шапочку с помпоном, Джо с надеждой приступил к поискам кофе. На кухне им и не пахло. Он прошел в ванную и возле двери обнаружил вчерашнюю накидку с капюшоном, а рядом с ней пластиковый мешок с полуфунтовой банкой натурального кенийского кофе, настоящее лакомство, купить которое, учитывая его финансовое положение, он мог только в невменяемом состоянии. Обшарив все карманы, Джо нашел десять центов и зарядил кофейник. Вдыхая ставший в последнее время непривычным аромат кофе, Джо взглянул на часы и увидел, что пятнадцать минут уже прошли. Он решительно направился к входной двери, повернул ручку и дернул запор.

Дверь не открылась, а из динамика прозвучало:

— Опустите пять центов, пожалуйста.

Джо в очередной раз вывернул карманы. Монет не осталось.

— Я заплачу завтра, — сказал он двери и снова нажал на ручку. Дверь не поддалась. — Я вообще тебе плачу из вежливости, я вовсе не обязан этого делать.

— Неверно, — оторвалась дверь. — Посмотрите в подписанный вами при покупке квартиры контракт.

Контракт Джо нашел в ящике стола. С момента его подписания ему не раз приходилось обращаться к этому документу.

Конечно, за открывание и закрывание двери полагалась обязательная плата.

— Как видите, я права, — сказала дверь. Прозвучало это вызывающе. Джо вытащил из кухонного ящика нож из нержавейки и принялся откручивать болты запорного механизма.

— Я подам на вас в суд, — заявила дверь, когда вывалился первый шуруп.

— Никогда не судился с дверью, — пробормотал Джо. — Думаю, что сумею это пережить.

С улицы донесся стук.

— Эй, Джо, малыш, это, я, Дж. Дж. Эшвуд. Я привел ее, открывай!

— Опусти пять центов, — крикнул Джо, — с моей стороны что–то заклинило!

Звякнула монета, дверь распахнулась. На пороге стоял сияющий Дж. Дж. Эшвуд. Лукаво улыбаясь, он подтолкнул вперед свою спутницу. Некоторое время девушка молча разглядывала Джо. На вид ей было не больше семнадцати: стройная, с медного цвета кожей и огромными темными глазами.

Боже, подумал Джо, она же прекрасна!

Одежда незнакомки состояла из рабочей блузки, джинсов из эрзац–брезента и тяжелых ботинок, вымазанных, как ему показалось, настоящей грязью. Блестящие волосы были зачесаны назад, собраны в узел и перехвачены красной лентой.

Закатанные рукава оставляли открытыми загорелые сильные руки. На ремне из искусственной кожи висел нож, полевой телефон и походная сумка с запасом еды и питья. На смуглом запястье Джо заметил татуировку: CAVEAT EMPTOR.[17] Интересно, подумал он, что бы это значило.

— Это — Пат! — провозгласил Дж. Дж. Эшвуд, с показной фамильярностью обнимая девушку за талию. — Фамилия значения не имеет.

Дж. Дж., как всегда, был в мохеровом пончо, абрикосового цвета фетровой шляпе, лыжных носках и тапочках из коврового материала. Фигурой он больше всего напоминал огромный кирпич.

Радостно улыбаясь, Эшвуд шагнул навстречу Джо Чипу, каждая клеточка его тела излучала самодовольство: как же, он нашел что–то важное и теперь своего не упустит, выжмет из находки все, что можно.

— Пат, это наш лучший и опытнейший специалист по электротестам.

— Это вы электрический или ваши тесты? — равнодушно поинтересовалась девушка.

— Как придется, — пробурчал Джо. Он чувствовал вокруг себя миазмы неприбранной квартиры, ауру хлама и неустроенности. Пат, как ему показалось, уже все заметила. — Присаживайтесь, — Джо сделал неуклюжий жест. — Выпьем по чашечке натурального кофе.

— Какая роскошь! — Пат расположилась за кухонным столиком, непроизвольно уложив скопившиеся за день газеты в аккуратную стопку. — Вы можете себе позволить настоящий кофе?

— Джо заколачивает бешеные бабки, — откликнулся Дж. Дж. Эшвуд, вытаскивая сигарету из лежащей на столе пачки. — Фирма без него как без рук.

— Положи на место! — не выдержал Джо Чип. — Курить больше нечего, а последний зеленый талон я истратил вчера на кофе.

— Я заплатил за дверь, — напомнил Дж. Дж. и пододвинул пачку девушке. — Джо любит порисоваться, не обращай внимания. Возьми, к примеру, его квартиру. Он ведь специально ее не убирает, хочет подчеркнуть, что он — творческая личность, все гении, мол, живут в бардаке. Где твои приборы, Джо? Не будем терять время.

— Вы несколько странно оделись, — сказал Джо, глядя на Пат.

— Я ремонтирую подземные видеофонные коммуникации кибуца Топеки, — пояснила девушка. — В нашем кибуце только женщинам разрешено заниматься физическим трудом. — Темные глаза Пат гордо сверкнули.

— Надпись на вашей руке, — спросил Джо, — это на иврите?

— На латинском. — Пат, не скрывая удивления, огляделась. — Никогда не видела такой запущенной квартиры. У вас что, нет любовницы?

— У специалистов по электротестам нет времени на подобную чушь, — нетерпеливо сказал Дж. Дж. Эшвуд. — Послушай, Чип, родители этой девочки работают на Рэя Холлиса. Если они узнают, что она побывала у нас, ее подвергнут фронтальной лоботомии.

— Родители знают, что у вас анти–талант?

— Нет. — Пат покачала головой. — Я и сама не знала, пока ваш сотрудник не подсел ко мне в кафетерии кибуца. Он говорит, вы можете это объективно доказать при помощи приборов.

— Какова будет ваша реакция, — спросил Джо, — если тесты покажут, что так оно и есть?

Подумав, Пат сказала:

— Видите ли, мне это вообще кажется… негативным, что ли… Я ведь ничего не умею: не двигаю предметы, не превращаю камни в хлеб, не беременею без оплодотворения и не исцеляю болящих. Я не читаю мысли и не могу заглянуть в будущее. То есть не обладаю даже самыми распространенными способностями. Я просто свожу на нет дарования других людей. Ущербность какая–то! — Пат развела руками.

— Для сохранения человеческой расы, — сказал Джо, — это необходимо в не меньшей степени, чем пси–таланты. Особенно для нас, нормалов. Анти–пси талант — ничто иное, как естественное восстановление экологического равновесия. Когда одно насекомое научилось летать, другое, чтобы не летать самому, научилось плести паутину. Моллюски обзавелись твердым панцирем, а птицы наловчились поднимать их высоко над землей и бросать на камни. В некотором смысле вы живете за счет пси–одаренных, так же, как они живут за счет нормалов. Это автоматически делает вас союзником нормалов. Хищник и добыча, круг замкнулся, полное равновесие.

— Меня могут посчитать предателем, — сказала Пат.

— Вас это тревожит?

— Меня тревожит то, что люди начнут испытывать ко мне враждебность. Я понимаю, что рано или поздно она все равно возникнет, нельзя нравиться сразу всем. Сделай хорошо одному — и ты тут же наживаешь врага в лице другого.

— В чем заключается ваш анти–талант?

— Это трудно объяснить.

— Я уже говорил, — вмешался Дж. Дж, Эшвуд. — Она уникальна. Я о подобном даже не подозревал.

— Какую пси–способность вы можете нейтрализовать? — спросил Джо.

— Как мне объяснил ваш поисковик, — Пат посмотрела на сияющего улыбкой Дж. Дж. Эшвуда, — я нейтрализую прогностов. Я с шести лет почувствовала, что делаю что–то странное. Родителям я никогда не говорила, боялась.

— Они прогносты?

— Да.

— В таком случае им бы действительно это не понравилось. Но как могло получиться, что они ничего не заметили? Или вы ни разу не повлияли на их способность?

— Я… — Пат растерянно пожала плечами. — Я думаю, что я влияла на их способность, но они этого не замечали.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Джо, — как действует анти–прогност. По крайней мере в известных нам случаях.

Прогност видит несколько вариантов будущего. Они разложены перед ним, как соты в улье. При этом один из вариантов имеет более яркую окраску. Его–то прогност и выбирает. После этого анти–прогност уже он мог вмешаться в момент выбора, но не после. Анти–прогност делает все варианты одинаковыми, лишая прогноста способности выбирать. Тот, кстати, всегда чувствует присутствие своего врага, ибо немедленно рвутся все его связи с будущим. В случае с телепатом подобное вмешательство…

— Она изменяет прошлое, — сказал Дж. Дж. Эшвуд. Джо изумленно замолчал.

— Прошлое, — повторил Дж. Дж., наслаждаясь произведенным эффектом. Он многозначительно оглядел все углы в кухне Джо Чипа. — Оказавшийся под ее воздействием прогност по–прежнему видит будущее, один, как ты сказал, ярче других окрашенный вариант. Он его выбирает и оказывается прав. Но почему он его выбирает? А потому, что эта девочка, — Дж. Дж. кивнул в сторону Пат, — держит будущее под контролем, и этот ярче других окрашенный вариант окрашен ярче других потому, что она заглянула в прошлое и изменила его. Изменив прошлое, она изменила и настоящее, которое включает в себя и прогноста. Он попадает под ее влияние, не сознавая того; ему кажется, что его талант работает, в то время как от него уже ничего не зависит. Это одно из ее преимуществ перед другими анти–прогностами. Второе, и гораздо более важное, заключается в том, что она может изменить ход событий после того, как прогност сделал выбор. Ты знаешь, нам всегда не давала покоя эта проблема; если не удавалось вмешаться с самого начала, мы были бессильны. По сути дела мы и не пытались сорвать работу прогноста в том смысле, как мы поступали с другими пси, так? Разве не это являлось самым слабым звеном в нашей службе? — Дж. Дж. выжидающе уставился на Джо Чипа.

— Любопытно, — произнес наконец Джо.

— Черт побери, ты сказал «любопытно»? — Дж. Дж. Эшвуд чуть не подпрыгнул. — Да это уникальнейший анти–пси–талант из всех доселе известных!

Очень тихо Пат проговорила:

— Я не совершаю путешествий в прошлое. — Она подняла глаза и посмотрела на Джо Чипа извиняющимся и одновременно вызывающим взглядом. — Мне удается кое–что сделать, но мистер Эшвуд все невероятно преувеличил.

— Я читаю твои мысли, — с оттенком раздражения проговорил Дж. Дж. Эшвуд, — и знаю, что ты умеешь изменять прошлое, ты уже проделывала это.

— Да, я могу его изменить, но я не совершаю путешествий во времени, как вы пытаетесь представить.

— Как вы изменяете прошлое? — спросил Джо Чип.

— Я о нем думаю. Об одном конкретном моменте, каком–нибудь случае, например, когда кто–то что–то сказал или сделал.

Или о происшествии, которого мне очень хотелось бы избежать.

Впервые я сделала это еще ребенком…

— Ей было тогда семь лет, — вмешался Дж. Дж. Эшвуд. — Она жила с родителями в Детройте и разбила античную статую из керамики, зеницу ока ее отца.

— Разве отец этого не предвидел? — поинтересовался Джо Чип. — Он же прогност.

— Предвидел, — сказала Пат, — и наказал меня за неделю до того, как я ее разбила. При этом он объяснил мне, что это все равно неизбежно. Вы знаете талант прогностов: предсказать они могут, а изменить — нет. Потом, когда статуя разбилась, то есть я ее разбила, я очень горевала и все время вспоминала ту неделю, до события, когда меня оставили без сладкого и укладывали спать в пять вечера, а я все повторяла: Христос, или как там обращаются к Богу маленькие дети, Христос, неужели нет способа избежать всех этих ужасных событий? Провидческие способности отца не произвели на меня особого впечатления, поскольку повлиять на ситуацию он не мог; я до сих пор не в силах избавиться от какого–то презрения к нему. Я целый месяц промучилась, пытаясь представить проклятую статую снова целой, мысленно все время возвращалась к тому периоду, когда она еще не разбилась, представляла, как она выглядит… Это было ужасно. И вдруг однажды утром, а ночью я опять видела ее во сне, статуя оказалась на месте. Как раньше. — Пат говорила резким, взволнованным голосом, напряженно наклонившись к Джо Чипу. — Родители ничего не заметили. Им показалось совершенно нормальным, что статуя стоит на месте, цела целехонька, словно никогда и не разбивалась. Единственным человеком, кто помнил, как все обстояло на самом деле, была я.

Пат улыбнулась, вздохнула и взяла из пачки еще одну сигарету.

— Сейчас я принесу из машины оборудование для теста, — сказал Джо, направляясь к двери.

— Пять центов, пожалуйста, — произнес динамик, едва он взялся за ручку.

— Заплати за дверь, — крикнул Джо Эшвуду. Притащив из машины оборудование, Джо предложил поисковику фирмы очистить помещение.

— Что? — опешил Дж. Дж. Эшвуд. — Ты, видно, забыл, кто ее нашел? Я десять дней потратил на вычисление ее поля, я…

— Ты прекрасно знаешь, что твое поле исказит все результаты. Способности и анти–способности воздействуют друг на друга. Если бы этого не происходило, мы бы занимались совсем другим делом… И не забудь оставить пару монет. А то ни она, ни я отсюда не выберемся.

— У меня есть мелочь, — сказала Пат. — В кошельке.

— Ты, кстати, можешь измерить ее мощность по потерям внутри моего поля. Я сотни раз наблюдал, как ты так делал.

— Здесь другое, — сухо заметил Джо.

— У меня кончились все монеты, — заявил Дж. Дж. — Я не могу выйти.

Пат посмотрела на Джо, затем на Дж. Дж. и сказала:

— Возьмите мою. — Она швырнула Дж. Дж. монету, он поймал ее с явным недоумением. Мало–помалу недоумение сменилось на его лице угрюмостью.

— Круто вы меня кидаете, — проговорил он, опуская монету в монетоприемник. — Вы оба, — донеслось уже снаружи. — Это, между прочим, лихое дело, когда…

Дверь захлопнулась, и окончания фразы никто не услышал.

Наступила тишина. Наконец Пат сказала:

— Кроме энтузиазма, ему нечем похвастаться.

— Да нет, он нормальный парень… — Джо испытывал привычное чувство — вину. Впрочем, не очень сильную. Во всяком случае Дж. Дж. сделал свое дело. Теперь…

— Теперь ваша очередь, — сказала Пат. — Могу я снять ботинки?

— Конечно, — ответил Джо, подходя к своим приборам. Он проверил кассеты, источники питания, ход стрелок.

— Душ у вас есть, работает? — спросила Пат, аккуратно убрав с дороги свои ботинки.

— Двадцать пять центов, — пробурчал Джо. — Это стоит двадцать пять центов. — Взглянув на Пат, он увидел что девушка начала расстегивать блузку. — А у меня их нет.

— В кибуце все бесплатно, — сказала Пат.

— Бесплатно! — фыркнул Джо. — Это экономически неосуществимо. На такой основе все развалится через месяц.

Пат невозмутимо продолжала расстегивать блузку.

— Нам платят зарплату, кроме того, мы берем кредиты под будущие заказы. Эти деньги и идут на содержание кибуца. На практике вот уже несколько лет, как кибуц Топеки является прибыльным предприятием, то есть мы, все вместе, отдаем больше, чем получаем.

Сняв блузку, она бросила ее на спинку стула. Под блузкой ничего не было, Джо уставился на высокие, твердые и круглые груди.

— Вы уверены, что правильно все делаете? — спросил Джо. — Я имею в виду раздевание.

— Вы просто не помните, — ответила Пат.

— Чего не помню?

— Как я не разделась. В другом варианте. Вам тогда не понравилось, и я все изменила. Так что, вот…

Она грациозно вытянулась.

— А что я сделал, — осторожно поинтересовался Джо, — когда вы не разделись? Отказался вас тестировать?

— Вы что–то проворчали насчет того, что мистер Эшвуд сильно преувеличил мой анти–талант.

— Я так не работаю, — покачал головой Джо.

— Взгляните. — Наклонившись, Пат пошарила в карманах своей рубашки, при этой груди ее заколыхались.

Выпрямившись, она протянула Джо сложенный пополам лист бумаги. — Это из другого варианта, который я ликвидировала.

Джо прочел собственный уместившийся в одну строку вывод:

«Продуцируемое анти–пси–поле незначительно и по всем параметрам не соответствует предъявляемым требованиям. Для работы с ныне действующими прогностами непригодна». Рядом стоял перечеркнутый кружок — символ, значение которого знали только он и Глен Ранситер. Поисковики условных значков не знали, так что Эшвуд ничего ей рассказать не мог. Джо молча вернул листок, и Пат положила его в карман блузки.

— Вы по–прежнему собираетесь меня тестировать? — спросила она. — После того, что видели?

— Существуют установленные процедуры, — пробормотал Джо, отвернувшись, — шесть позиций, по которым…

— Вы мелкий, погрязший в долгах никчемный бюрократ, неспособный самостоятельно выпустить человека из своей квартиры.

Пат говорила спокойно, но ее слова громом звучали в ушах Джо.

Он вздрогнул, напрягся и густо покраснел.

— Да, сейчас мне приходится туго. Однако мое финансовое положение поправится со дня на день. Я всегда могу получить ссуду. В том числе и от фирмы.

Он неловко поднялся, взял чашки, блюдца, налил кофе.

— Сахар? Сливки?

— Сливки. — Пат стояла посреди кухни босая и без блузки.

Джо взялся за ручку холодильника, и тот объявил:

— Десять центов, пожалуйста. Пять за открывание дверцы, пять за сливки.

— Там же не сливки! — не выдержал Джо. — Там обыкновенное молоко. — Он несколько раз отчаянно дернул за ручку. — Последний раз прошу, открывайся, я вечером рассчитаюсь!

— Держите, — Пат пустила по столу монетку. — На месте вашей любовницы я бы не приходила сюда без денег, — заметила она, наблюдая, как Джо возится с холодильником. — Вы в самом деле на мели, да? Я это поняла, когда мистер Эшвуд…

— У меня так далеко не всегда, — хрипло перебил ее Джо.

— Хотите, я вам помогу? — Сунув руки в карманы джинсов, девушка равнодушно смотрела на Джо. — Вы уже поняли, это в моих силах. Садитесь и пишите. О тестах забудьте. Вы все равно не можете измерить мое поле, оно действует в прошлом, а вы проводите измерения в настоящем. Согласны?

— Покажите мне оценочный лист, тот, в кармане вашей рубашки. Я хочу еще раз взглянуть на него, прежде чем решу что–либо.

Пат снова вытащила сложенный пополам желтый лист и положила его на стол. Джо перечитал справку. Мой почерк, подумал он, да, все правда. Он вернул лист Пат, вытащил из рабочей папки точно такой же желтый бланк. Написал ее имя, затем фантастически невероятные цифровые результаты проверки и, наконец, свои выводы. Новые выводы.

«Обладает исключительными способностями. Анти–пси–поле уникально по своим проявлениям. Способна нейтрализовать сколь угодно большую группу прогностов».

После точки он поставил условный знак, на этот раз два подчеркнутых крестика. Пат замерла за его спиной. Джо чувствовал на шее ее дыхание.

— Что означают подчеркнутые крестики?

— Принять на любых условиях.

— Благодарю вас. — Девушка вытащила из кошелька пачку кредиток и протянула одну Джо. Сумма была приличной. — Это на текущие расходы. Я не могла дать ее вам раньше, чем вы сделали официальное заключение. Иначе бы вы до конца жизни пытались что–нибудь исправить и сошли бы в могилу с сознанием того, что вас подкупили. В конце концов вы бы даже решили, что у меня вообще нет анти–таланта.

Пат расстегнула молнию и принялась стаскивать джинсы. Джо Чип разглядывал написанное, не замечая девушки. Подчеркнутые кресты означали отнюдь не то, что он сказал. Символ читался:

«Осторожно! Представляет угрозу для фирмы. Чрезвычайно опасна!»

Джо подписал бумагу и сложил ее вдвое. Пат тут же убрала ее в кошелек.

— Когда я смогу завезти вещи? — спросила она, направляясь в ванную. — Полагаю, я имею на это право, считайте, я вам заплатила за месяц вперед.

— В любое время.

— Пожалуйста, пятьдесят центов, — донеслось из ванной. — Оплата за воду.

Пат прошлепала на кухню за кошельком.

Глава 4

Потрясающий салатный соус «УБИК»! Несравнимо ни с французской, ни с итальянской кухней. Мир покорен. Покупайте «УБИК» и покоряйте мир!

При употреблении в соответствии с инструкцией безвреден.

Из мораториума Возлюбленных Собратьев Глен Ранситер возвратился в Нью–Йорк. Огромное электро–такси бесшумно опустилось на крышу центрального здания Корпорации Ранситера. Оттуда скоростной лифт мгновенно доставил его на пятый этаж. В девять тридцать утра по местному времени Ранситер уже восседал в массивном старомодном кресле из натуральной кожи и разговаривал по видеофону с отделом рекламы.

— Тэмиш, я только что из Цюриха. Пообщался с Эллой. — Ранситер замолчал и вопросительно уставился на бесшумно вошедшую в огромный кабинет секретаршу. — В чем дело, миссис Фрик?

Высохшая испуганная миссис Фрик с пятнами румян на лице, должных, по ее мнению, скрасить общий безрадостный вид, беспомощно развела руками. Это означало, что Ранситера никак нельзя было не побеспокоить.

— Ну хорошо, миссис Фрик, — терпеливо сказал он, — что случилось?

— Новый клиент, мистер Ранситер. Думаю, вам следует принять ее. — Секретарша сделала шаг навстречу и одновременно отошла: этот сложный маневр, на овладение которым ушел не один десяток лет, удавался только ей. — Когда переговорю, — бросил Ранситер и продолжил: — Как часто выходит наша реклама по межпланетному телевидению? По–прежнему раз в три часа?

— Не совсем так, мистер Ранситер. В течение дня — да, реклама защитных организаций идет раз в три часа, но в престижное время…

— Надо, чтобы наша реклама шла каждый час, — сказал Ранситер. — Так советует Элла. — Возвращаясь в Западное полушарие, Ранситер вспомнил свой самый любимый рекламный ролик. — Вы знаете, что, согласно постановлению Верховного Суда, муж имеет право убить свою жену, если сумеет доказать, что она ни при каких обстоятельствах не дала бы ему развода?

— Да, это называется…

— Плевать, как это называется. Важно, что у нас уже есть соответствующая реклама. Помните?

— Да, вначале показывают этого типа, мужа. Потом присяжных, судью, крупным планом ведущего перекрестный допрос прокурора. Он говорит обвиняемому: «Похоже, что ваша жена…»

— Правильно, — удовлетворенно кивнул Ранситер. Он сам придумал рекламный ролик и считал это еще одним проявлением своего многостороннего ума.

— Как бы то ни было, — продолжал Тэмиш, — то, что исчезнувшие пси работают в группе на одну из крупных компаний, — не слухи. Думаю, нам следует усилить в связи с этим рекламу для предпринимателей. Помните, у нас было: муж возвращается домой, на нем желтый кушак, юбка из листьев, кафтан с рукавами до колен и военное кепи. Он валится на диван, начинает стягивать рукавицы, потом хмурится и говорит: «Слушай, что–то со мной происходит последнее время. То и дело мне кажется, что кто–то читает мои мысли!» А жена в ответ: «Почему бы тебе не обратиться в ближайшую защитную организацию? Они пришлют инерциала, совсем недорого, и ты снова обретешь уверенность в себе!» Тогда он широко улыбается и говорит: «А знаешь, это гадкое чувство уже…»

Миссис Фрик снова появилась в дверях, очки на носу мелко дрожали.

— Я вам перезвоню, Тэмиш, — вздохнул Ранситер. — Связывайтесь с телевидением и запускайте наши программы ежечасно, как я указал. — Он положил трубку и молча посмотрел на миссис Фрик. Потом произнес: — Я специально летал за этим в Швейцарию, поднял Эллу, и она дала мне такой совет.

— Прошу вас, миссис Вирт, мистер Ранситер освободился.

В комнату вкатилась нелепого вида толстуха. Круглое тело устремилось прямиком к столу, голова при этом подпрыгивала как баскетбольный мяч.

Посетительница тут же уселась в кресло и вытянула неожиданно тощие ноги. Старомодное шелковое пальто–паутина делало ее похожей на добродушного жука, угодившего в паучьи тенета.

Женщина улыбалась и вела себя совершенно раскованно. Далеко за сорок, определил для себя Ранситер, О фигуре уже и речи быть не может.

— К сожалению, миссис Вирт, — начал Ранситер, — я не могу уделить вам много времени, поэтому давайте сразу перейдем к делу. Что у вас произошло?

— Видите ли, — заговорила миссис Вирт не к месту радостным и бодрым тоном, — нас начали тревожить телепаты. Во всяком случае, так нам кажется. У нас есть свой телепат, человек, которому мы доверяем, он постоянно находится среди наших сотрудников. Его обязанность — немедленно извещать руководство в случае обнаружения какого–либо пси–воздействия со стороны телепатов или прогностов. На прошлой неделе он таковое воздействие обнаружил. Мы обратились к услугам одной частной фирмы, и они представили сводку о возможностях различных защитных организаций. Ваша занимает среди них первое место.

— Я это знаю, — Ранситер кивнул. Ему тоже приходили подобные сводки. В данном случае дело не сулило особой прибыли, хотя требовало определенного внимания.

— Сколько телепатов, — спросил он, — засек ваш человек? Больше одного?

— Как минимум двоих.

— А может, и больше?

— Вполне возможно.

— Мы работаем следующим образом, — сказал Ранситер. — Вначале измеряется объективная величина пси–поля, это нужно для определения объема работ. Как правило, измерения занимают от одной недели до десяти дней в зависимости…

— Мой шеф настаивает, чтобы вы прислали инерциалов немедленно, — перебила его миссис Вирт, — без поглощающих уйму денег и времени тестов.

— Но так мы не узнаем, сколько потребуется инерциалов. И каких именно. И где их необходимо разместить. Анти–пси–операция требует серьезной подготовки, мы не размахиваем волшебной палочкой и не рассыпаем отраву по углам. Мы должны уравновесить людей Холлиса индивидуально, на каждый талант выставить анти–талант. Если Холлис принялся за вашу фирму, он проделал это именно так, вводил одного пси за другим. Кто–то проникает в отдел кадров, принимает на работу другого, тот в свою очередь набирает в свой отдел нужных людей, и так далее… Иногда на это уходят месяцы. Мы не можем за двадцать четыре часа свести на нет их многодневную деятельность. Серьезная пси–операция — как мозаика, ни они, ни мы не можем позволить себе поспешности.

— Мой шеф, — радостно остановила Ранситера миссис Вирт, — просит поторопиться.

— Я поговорю с ним. — Ранситер потянулся к видеофону. — Кто он и какой у него номер?

— Вы будете вести дело через меня.

— Я, может быть, вообще ничего не буду вести. Почему вы не говорите, кого вы представляете?

Ранситер незаметно нажал потайную кнопку под крышкой стола.

В соседнюю комнату немедленно явилась дежурный телепат Нина Фрид для прощупывания мыслей клиентки. Пока я не выясню, с кем имею дело, подумал Ранситер, я не пошевелю и пальцем. Может случиться, что меня нанимает сам Рэй Холлис.

— Вы чересчур скованы своими условностями, — сказала миссис Вирт. — Мы всего–навсего просим ускорить процесс. И то потому, что иначе не можем. Скажу только одно: операция, к которой они подключились, проводится нами не на Земле. Учитывая возможную прибыль и понесенные на сегодняшний день затраты… Это наша приоритетная программа. Мой шеф вложил в нее все свободные средства. Все держалось в строжайшем секрете. Каково же было наше потрясение, когда выяснилось, что телепаты…

— Простите, — Ранситер поднялся и подошел к двери.. — Я уточню, сколько людей мы можем подключить к работе прямо сейчас.

Прикрыв за собой дверь, он быстро обошел прилегающие помещения. В одной из комнат курила и настраивалась на работу Нина Фрид.

— Выясните, кого она представляет, — приказал Ранситер. — А потом узнайте, что у них вообще на уме.

Сейчас у нас тридцать восемь незанятых инерциалов, прикинул в уме Ранситер. Не исключено, что на это дело мы выставим всех или почти всех. И, может быть, я наконец выясню, куда запропастились лучшие дарования Холлиса. Вся чертова шайка.

Ранситер вернулся в кабинет и занял свое место за столом.

— Если к вашему проекту подключились телепаты, — сказал он миссис Вирт, — то вам придется смириться с тем, что он уже не является секретом. Независимо от того, сколько технических подробностей им удалось выяснить. Почему бы вам не рассказать мне, в чем суть ваших планов?

— Дело в том, — неуверенно протянула миссис Вирт, — что я и сама этого не знаю.

— И где все происходит — тоже?

— Вот именно.

— Знаете ли вы, кто ваш шеф?

— Я работаю на одном из филиалов и знаю только своего непосредственного руководителя, это мистер Шепард Говард, но на кого работает он, мне неизвестно.

— Если мы предоставим вам необходимых для операции инерциалов, сообщат ли нам, куда их направят?

— Может быть, и нет.

— А если они не вернутся?

— Почему они должны не вернуться? После того, как они обезопасят наш проект…

— Известно, что люди Холлиса иногда убивают посланных для их нейтрализации инерциалов. Я не могу отправить своих людей неизвестно куда.

Спрятанный в левом ухе микрофон зажужжал, и Ранситер услышал тихий, но отчетливый голос Нины Фрид.

— Миссис Вирт работает на Стентона Мика. Она его доверенный помощник. Человека по имени Шепард Говард не существует. Проект, о котором идет речь, осуществляется главным образом на Луне и имеет прямое отношение к «Техпрайз» — исследовательской программе Мика, в которой миссис Вирт принадлежит контрольный пакет акций. Технических подробностей она не знает, научные расчеты, выкладки и рабочие сводки ей не предоставляются, из–за чего она, кстати, страшно злится. Общая идея проекта ей, конечно, известна. Если предположить, что доходящие до нее сведения верны, то речь идет о радикально новом, дешевом способе межзвездных сообщений с околосветовой скоростью. Идею можно выгодно продать любой достаточно крупной политической или этнической группе. В конечном счете это означает конец правительственной монополии на межзвездные путешествия.

Нина Фрид отключилась, и Ранситер откинулся в кожаном кресле–качалке с ореховыми подлокотниками.

— О чем задумались? — бодро поинтересовалась миссис Вирт.

— Думаю, — проворчал Ранситер, — сможете ли вы оплатить наши услуги. Без предварительных замеров я могу лишь приблизительно определить количество необходимых инерциалов. Получается около сорока.

Ранситер нисколько не сомневался, что Стентон Мик способен оплатить любое количество специалистов.

— Сорок, — повторила миссис Вирт. — Хмм. Приличная компания.

— Чем больше мы подключим людей, тем быстрее сможем решить проблему. Поскольку вы торопитесь, мы запустим всех одновременно. Если вы уполномочены подписать договор подряда от имени своего хозяина, — Ранситер решительно ткнул в нее пальцем, но миссис Вирт и не моргнула, — и готовы прямо сейчас внести задаток, думаю, мы могли бы уложиться в семьдесят два часа.

Он пристально уставился на посетительницу.

Из микрофона донеслось:

— Как владелец «Техпрайза» она имеет все права распоряжаться имуществом фирмы, вплоть до общей ее стоимости. В данный момент она подсчитывает, во сколько это может обойтись по нынешнему рыночному курсу. — Микрофончик замолк и через некоторое время снова ожил: — По ее подсчетам выходит несколько миллиардов кредиток. Но она не хочет брать на себя ответственность, предпочитает, чтобы вопрос решили адвокаты Мика, даже если это потребует нескольких лишних дней.

Но они же торопятся, подумал Ранситер. Во всяком случае, пытаются так представить дело.

— Она подозревает, — ответил микрофончик, — что вы знаете или догадались, кто за ней стоит, и боится, что вы поднимете расценки. Мик знает репутацию своей фирмы, потому и работает через подставных лиц. С другой стороны, им действительно позарез нужны инерциалы, и они готовы раскошелиться.

— Сорок инерциалов, — задумчиво пробормотал Ранситер и принялся подсчитывать на специально для этих целей заготовленном листке бумаги. — Значит, так: шесть по пятьдесят, умножить на три и еще на сорок..

Несмотря на застывшую счастливую улыбку, миссис Вирт с видимым напряжением ожидала конечного результата.

— Интересно, — сказал Ранситер, — кто заплатил Холлису за подключение к проекту его людей?

— Думаю, что большой роли это не играет, — ответила миссис Вирт. — Важно, что они к нему подключились.

— Иногда этого так и не удается узнать, — заметил Ранситер. — Впрочем, вы правы, если у вас на кухне завелись муравьи, вы от них избавляетесь и не ломаете себе голову, откуда они взялись.

Ранситер закончил вычисления и пододвинул листок миссис Вирт. Не в силах оторвать глаз от впечатляющей суммы, посетительница попыталась встать.

— У вас есть комната, где я могла бы побыть одна? И, если можно, я бы хотела позвонить Говарду.

Ранситер тоже встал.

— Маловероятно, чтобы в какой–либо защитной организации сразу нашлось столько свободных инерциалов. Ситуация может измениться и у нас. Так что советую вам не терять времени.

— Вы уверены, что их потребуется так много? Ранситер взял миссис Вирт под руку и провел в кабинет, где были вывешены рабочие карты фирмы.

— Вот здесь, — показал он на карту, — можно видеть местонахождение наших сотрудников, а также инерциалов других защитных организаций. Кроме того, мы фиксируем, по мере возможности, местонахождение всех пси Холлиса. — Он задумчиво пересчитал снятые с карты флажки, означавшие потерянных телепатов. Последним был С. Доул Мелипон. — Теперь я знаю, где они все.

С лица миссис Вирт медленно сползла фальшивая радостная улыбка. Она поняла, чем могут им грозить лежащие рядом с картой флажки. Ранситер вложил в ее влажные пальцы значок С. Доула Мелипона и сжал их.

— Здесь вы можете спокойно все обдумать. Вот видеофон. Я буду у себя.

Направляясь к двери, Ранситер поймал себя на мысли, что полной уверенности в отношении того, где находятся исчезнувшие люди Холлиса, у него нет. С другой стороны, Стентон Мик сам отказывается от проведения объективных измерений. Так что, если в результате всего к работе будут подключены лишние инерциалы, — это его вина.

По закону Ранситер обязан был информировать Защитное Общество об обнаружении пропавших пси. На это отводилось пять дней, и Ранситер решил ждать до последнего. Подобной возможности заработать могло больше и не представиться.

— Миссис Фрик, — сказал он, входя в приемную, — подготовьте контракт об использовании наших инерциалов количеством в Сорок… — Ранситер осекся.

В комнате находились еще двое. К виду изможденного и похмельного Джо Чипа Ранситер давно привык, разве что сегодня Джо выглядел мрачнее обычного. Но сейчас рядом с ним расположилась длинноногая девушка с взлохмаченными черными волосами и сияющими бархатными глазами. Искрящейся красотой она освещала все вокруг будто тяжелым, безжалостным огнем.

Ранситеру показалось, что девушка недовольна своей внешностью, устала от гладкости кожи и припухлости губ. Он подумал, что она, наверное, только что с постели. Растрепана. Недовольна предстоящим днем. Да и всеми остальными днями тоже.

Подойдя к ним, Ранситер спросил:

— Надо полагать, Дж. Дж. вернулся из Топеки?

— Это Пат, — сказал Джо Чип. — Просто Пат. Посмотрев на Ранситера, он вздохнул. Чип выглядел изрядно помятым, хотя чувствовалось, что в глубине души он не сдается. За внешней побитостью угадывалась большая жизненная сила. Ранситеру всегда казалось, что Джо усиленно симулирует душевный упадок, на самом деле он — темная лошадка.

— Каков ваш талант? — спросил девушку Ранситер.

— Анти–кетогенезис, — промурлыкала она, вытянувшись в кресле.

— Это что?

— Предотвращение кетозиса,[18] — равнодушно пояснила она. — Как при введении глюкозы.

— Поясните, — Ранситер резко повернулся к Джо.

— Дай мистеру Ранситеру проверочный лист. Слегка выпрямившись, девушка вытащила кошелек, порылась в нем и протянула Ранситеру помятый желтый лист с результатами проверки.

— Потрясающе! — воскликнул Ранситер, взглянув на цифры. — Что, в самом деле? — Он повернулся к Джо и только тогда заметил два подчеркнутых крестика — графический приговор и, по сути дела, предательство Пат.

— Лучше ее я пока не встречал, — Джо кивнул.

— Пройдемте в мой кабинет, — предложил Ранситер и направился к двери, едва не столкнувшись с ворвавшейся в приемную толстой миссис Вирт.

— Я связалась с мистером Говардом, — задыхаясь, проговорила она. — Он меня полностью проинструктировал. — Увидев Пат и Джо, миссис Вирт осеклась, но решила продолжать. — Мистер Говард хочет, чтобы все формальности были улажены немедленно. Полагаю, мы могли бы начать прямо сейчас. Я уже говорила, как много для нас значит фактор времени. — Повернувшись к Пат и Джо, миссис Вирт изобразила стеклянную улыбку. — Если не возражаете, вам придется немного подождать. Мой разговор с мистером Ранситером не терпит отлагательств.

Пат презрительно рассмеялась. От низких, горловых ноток Ранситеру вдруг стало не по себе.

— Подождать придется вам, миссис Вирт. — Он указал на кресло. — Присядьте.

Ранситер перевел взгляд на Пат, потом на Джо, и его страх усилился.

— Я готова назвать точное число необходимых инерциалов, — не унималась миссис Вирт. — Мистер Говард считает, что мы сами можем оценить наши потребности.

— И сколько же? — спросил Ранситер.

— Одиннадцать.

— Мы подпишем контракт немного погодя, когда я освобожусь.

Вытянув огромную ручищу, он жестом пригласил в кабинет Джо и девушку, закрыл за ними дверь и занял свое место за столом.

— Они в жизни не справятся с одиннадцатью инерциалами. И с пятнадцатью тоже. И с двадцатью. Особенно, если там замешан С. Доул Мелипон. — Теперь Ранситер испытывал одновременно тревогу и усталость. — Это, как я понял, и есть наш потенциальный стажер, которого Дж. Дж. нашел в Топеке? Что ж, если вы с Эшвудом сошлись во мнениях, мы ее, конечно, возьмем.

Может, направлю ее прямиком к Мику, подумал Ранситер. В числе тех одиннадцати. Никто, правда, мне до сих пор не сказал, какой пси–талант она нейтрализует.

— Миссис Фрик говорит, вы летали в Цюрих, — сказал Джо.

— Что советует Элла?

— Больше рекламы. По телевидению. Каждый час. — Нажав кнопку селектора, Ранситер добавил: — Миссис Фрик, подготовьте трудовое соглашение между нами и… скажем, Джейн Доу, поставьте начальный оклад, оговоренный соглашением союза в декабре прошлого года, и укажите…

— А какой у вас начальный оклад? — с детской недоверчивостью спросила Пат.

Ранситер внимательно на нее посмотрел.

— Я пока еще не знаю, что вы умеете делать.

— Это анти–прогност, Глен, — хрипло сказал Джо Чип. — Но весьма своеобразный. — Объяснять он не стал, и Ранситеру показалось, что Джо Чип действительно иссяк, остановился, как старые часы на батарейках.

— Она готова к работе? Или нужны учеба и стажировка? У нас, кстати, почти сорок незанятых инерциалов. Мы берем еще одного. Сорок… ну, минус одиннадцать. Тридцать бездельников сидят на полном окладе и ковыряют в носу. Не знаю, Джо, честное слово, не знаю. Может, нам стоит поувольнять поисковиков? Как бы то ни было, я, кажется, нашел, где все пси Холлиса. Расскажу наедине. — Наклонившись к селектору, Ранситер добавил: — Укажите в контракте, что мы можем уволить Джейн Доу без предварительного уведомления, без выходного пособия или какой–либо компенсации. Первые девяносто дней работы ей не идет пенсионный стаж, не оплачивается медицинская страховка и больничные.

Посмотрев на Пат, Ранситер сказал:

— Начальный оклад для всех сотрудников у нас составляет четыреста кредиток в месяц при двадцатичасовой рабочей неделе. Кроме того, вам придется вступить в профсоюз работников защитных организаций. Правило действует уже три года, и я не властен что–либо изменить.

— Я зарабатываю больше, ремонтируя видеофонные реле в кибуце Топеки. Ваш поисковик мистер Эшвуд говорил…

— Поисковики могут плести что угодно, — оборвал ее Ранситер… — По закону мы не отвечаем за их обещания. Ни одна защитная организация не отвечает за слова своих поисковиков.

Дверь приоткрылась, и в кабинет с отпечатанным контрактом в руке протиснулась миссис Фрик.

— Благодарю вас, — буркнул Ранситер, забирая бумагу. Посмотрев на Джо и Пат, он сказал: — Моей жене двадцать лет. Она заморожена в саркофаге. Когда эта изумительная женщина говорит со мной, ее вытесняет какой–то мерзкий юнец по имени Джори, и мне приходится общаться с этим ублюдком.

Элла медленно угасает в полужизни, а я целыми днями вынужден любоваться каргой–секретаршей! Глядя на Пат, на ее непокорные черные волосы и чувственный рот, Ранситер ощутил неясный, бесцельный и несчастливый порыв, поднявшийся из самых глубин его души и туда же вернувшийся, словно по идеально правильному геометрическому кругу.

— Я подпишу, — сказала Пат и взяла ручку с письменного стола.

Глава 5

— Элен, я выхожу из конкурса, меня тошнит.

— Подожди, я дам тебе Убик, он мгновенно поставит тебя на ноги!

Принимаемый в соответствии с инструкцией Убик приносит облегчение голове и желудку. Помните, Убик всегда рядом!

Избегать продолжительного пользования.

За время долгого вынужденного безделья анти–телепат Типпи Джексон привыкла спать до полудня. Вживленные в мозг электроды стимулировали быстрое движение глаз, и сны Типпи между перкалевыми простынями были интересны.

На сей раз ей приснился таинственный агент Холлиса, наделенный невероятной пси–энергией. Всех прочих инерциалов Солнечной Системы, кто благоразумно не отказался от задания, этот сверхъестественный феномен просто смешивал с грязью. Теперь дошла очередь и до нее.

— Я сам не свой в твоем присутствии, — заявил ей загадочный противник, и лицо его исказила дикая и злобная гримаса, делавшая его похожим на взбесившуюся белку.

Во сне Типпи ответила:

— Вашим взглядам на самостоятельную систему недостает определенности. Из бессознательных проявлений, над которыми человек, кстати, не властен, вы создали шаткую теорию личности. Поэтому я и внушаю вам страх.

Нервно оглядевшись, телепат Холлиса спросил:

— Разве ты не из защитной организации?

— Неужели с вашим изумительным даром вы не можете прочесть мои мысли?

— Не могу! — огрызнулся телепат. — Мой талант пропал. Поговорите лучше с моим братом Биллом. Эй, Билли, как тебе эта леди?

Похожий на своего братца–телепата Билл откликнулся:

— Мне–то что, я прогност, на меня она не действует. — При этом он переминался с ноги на ногу и скалился, обнажая огромные серые и тупые, как лопата, зубы. — Меня природа лживая согнула и обделила красотой и ростом… — Он запнулся и наморщил лоб. — Как там дальше, Мэт?

— Уродлив, исковеркан и до срока я послан в мир живой; я недоделан… — продолжил, почесываясь, брат–телепат.

— Ну да, вспомнил. Такой убогий и хромой, что псы, когда пред ними ковыляю, лают… Это из «Ричарда III», — пояснил он Типпи. Братья одновременно улыбнулись. Даже клыки у них были тупыми, как будто питались они исключительно сырыми семенами.

— И что это значит? — спросила Типпи.

— А то, — в унисон ответили Билл и Мэт, — что сейчас мы тебя…

От звонка видеофона Типпи проснулась. Пошатываясь, моргая, с цветными кругами перед глазами она наконец добралась до трубки.

— Алло?

На экране возникло лицо Глена Ранситера.

— Здравствуйте, мистер Ранситер. — Типпи поспешила выйти из поля зрения видеокамеры. — Есть работа?

— Рад, что застал вас, миссис Джексон, — прогудел Ранситер. — Мы с Джо Чипом формируем группу, всего одиннадцать человек, с особо важным заданием. Мы просмотрели личные дела всех сотрудников. Джо считает, что вы подходите, и я с ним согласен. Как скоро вы сможете добраться?

Голос Ранситера звучал вполне оптимистично, но лицо на экране выражало тревогу и озабоченность.

— Придется куда–нибудь ехать? — спросила Типпи.

— Да, укладывайте вещи. — Строгим тоном Ранситер добавил: — Предполагается, что вы всегда готовы к отъезду. Таково наше условие, и я бы не хотел, чтобы его нарушали, тем более сейчас, когда…

— Я уже собрана. Через пятнадцать минут буду в конторе. Только оставлю записку мужу, он сейчас на работе.

— Хорошо, хорошо, — озабоченно сказал Ранситер; похоже, он уже думал о следующем человеке в своем списке. — До свидания, миссис Джексон.

До чего странный сон, думала Типпи, переодеваясь. Что они. там читали, Мэт и Билл? Из «Ричарда III», вспомнила она, и перед глазами опять встали их огромные, тупые зубы и шишковатые головы с пучками похожих на сорняки рыжих волос.

А я, кажется, не читала «Ричарда III». А если и читала, то в далеком детстве. Как могут присниться стихи, которых ты не читала? — подумала Типпи. Может, пока я спала, ко мне подключился телепат? А может, телепат вместе с прогностом, как во сне? Пожалуй, стоит поинтересоваться в исследовательском отделе, не работает ли случайно у Холлиса команда братьев по имени Мэт и Билл.

Встревожившись не на шутку, она начала торопливо одеваться.

Раскурив толстую гаванскую сигару, Рей Глен Ранситер откинулся в роскошном кресле и нажал кнопку селектора:

— Миссис Фрик, выпишите премиальный чек на сто кредиток на имя Дж. Дж. Эшвуда.

— Слушаюсь, мистер Ранситер.

Дж. Дж. Эшвуд с маниакальной неутомимостью расхаживал по огромному кабинету шефа, стуча подошвами по натуральному паркету, чем весьма раздражал Ранситера.

— Похоже, Джо Чип не сумел мне объяснить, что она делает, — проворчал Ранситер.

— Джо Чип — просто олух.

— Как удается Пат погружаться в прошлое? Готов поклясться, это не новый талант, просто наши агенты до сих пор его не замечали. В любом случае нелогично со стороны защитной организации брать на работу такого человека. У нее способность, а не антиспособность. Нам нужны…

— Я уже объяснял, и Джо подтверждает это в своем рапорте: она нейтрализует прогностов.

— Скорее, побочный эффект, — задумчиво проговорил Ранситер. — Джо считает ее опасной. Не пойму, почему.

— А вы не спросили?

— Он как обычно юлит. У Джо никогда нет аргументов, одни предчувствия. Кстати, он намерен включить ее в операцию Мика.

Ранситер порылся в лежащих на столе бумагах и переложил их по–другому.

— Пригласите Джо, посмотрим, что с нашей группой. — Ранситер взглянул на часы. — Сейчас все соберутся. Я лично считаю, что включать в группу эту Пат Конли — безумие. Ты не согласен, Дж. Дж.?

— У них же связь, — проворчал Дж. Дж. Эшвуд.

— Что за связь?

— Сексуальная и гармоничная.

— У Джо не может быть гармонии. Нина Фрид на днях читала его мысли, к тому же он сейчас на мели, так что…

Дверь кабинета открылась, и миссис Фрик неуверенными шажками засеменила к столу Ранситера с чеком для Дж. Дж. Эшвуда.

— Теперь понятно, зачем он включил ее в операцию, — проворчал Ранситер, подписывая чек. — Не хочет ее отпускать. Он ведь тоже едет, считает, что мы сами обязаны провести замеры. Спасибо, миссис Фрик. — Ранситер жестом попросил ее удалиться и вручил чек Дж. Дж. Эшвуду. — Предположим, мы измерим поле, а оно окажется слишком большим для наших инерциалов. Кто будет отвечать?

— Мы, — сказал Дж. Дж. Эшвуд.

— Я их предупреждал, что одиннадцати человек не хватит. Мы выставляем лучших людей, все, что у нас есть. Надо признать, что расположение Стентона Мика для нас чрезвычайно важно. Даже не верится, что столь богатый и могущественный человек проявляет слепоту и скупость… Миссис Фрик, пришел ли Джо?

— Мистер Чип вместе с другими ожидает в приемной, — отозвалась секретарша.

— Сколько там вообще людей, миссис Фрик? Десять, одиннадцать?

— Да примерно так, мистер Ранситер. Повернувшись к Дж. Дж. Эшвуду, Ранситер сказал:

— Это и есть наша группа. Хочу посмотреть на них всех вместе, прежде чем они отправятся на Луну. Пусть войдут, — добавил он в селектор и яростно затянулся зеленой сигарой.

— Поодиночке они все действуют отлично. Это следует из характеристик. — Ранситер ткнул в пачку бумаг на столе. — А вот как они покажут себя в группе? Какое смогут создать общее контрполе?

— Думаю, время покажет, — проговорил Дж. Дж. Эшвуд.

— Я достаточно давно занимаюсь этим делом, — сказал Ранситер, глядя на потянувшихся из приемной в кабинет людей. — Это мой вклад в современную цивилизацию.

Дж. Дж. Эшвуд улыбнулся:

— Вы — полицейский на страже личной неприкосновенности.

— А знаешь, что о нас говорит Рэй Холлис? Что мы пытаемся обратить время вспять!

Ранситер оглядел заполнивших кабинет сотрудников. Они сбились в кучу, никто пока не произнес ни слова. Все ждали, что скажет шеф. Ну и команда, мрачно подумал Ранситер. Вот эта тощая девка в очках с прямыми и желтыми, как солома, волосами, торчащими из–под ковбойской шляпы, — Эди Дорн.

Черненькая, постарше и посимпатичней, с хитрыми, бегающими глазками, в перехваченном нейлоновым поясом шелковом сари и теплых носках — Фрэнси, шизофреничка, вообразившая, что мыслящие существа с Бетельгейзе время от времени высаживаются на крышу ее дома. Подросток, с волосами, как шерсть, весь окутанный облаком циничного превосходства, еще одна незнакомая девица в шляпе с цветами и в спортивных штанах…

Всего пять женщин и… Ранситер подсчитал — пять мужчин.

Кого–то не хватало.

Вслед за Джо Чипом в комнату вошла пылающая мрачным огнем Патриция Конли. Их стало одиннадцать. Группа собралась.

— Вы показали хорошее время, миссис Джексон, — обратился Ранситер к мужеподобной тридцатилетней леди в брюках и сером выцветшем свитере с портретом лорда Бертрана Рассела. — Вас я известил самую последнюю.

Типпи Джексон ответила кислой улыбкой.

— Некоторых из вас я знаю, — Ранситер поднялся из кресла, жестом приглашая людей рассаживаться. — Вас, мисс Дорн, мы с Джо Чипом выбрали первой, благодаря отличным результатам в работе с С. Доулом Мелипоном, которого вы потеряли недавно не по своей вине.

— Благодарю вас, шеф, — пропищала Эди Дорн тонким срывающимся голоском, после чего вспыхнула и уставилась в противоположную стену. — Я польщена участием в новом предприятии.

— Кто из вас Эл Хаммонд? — спросил Ранситер, глядя в бумаги.

Высокий сутулый негр слегка приподнялся из кресла.

— С вами я еще не встречался, — продолжал Ранситер, не отрываясь от папки. — Вы имеете самые высокие показатели среди наших анти–прогностов. Кстати, сколько здесь еще анти–прогностов?

Поднялось три руки.

— Вы, четверо, несомненно, получите большую пользу от знакомства и работы с самой последней находкой Дж. Дж. Эшвуда — мисс Конли, которая нейтрализует прогностов на совершенно ином уровне. Полагаю, она сама нам об этом расскажет. — Ранситер кивнул Пат и…

Он стоял на Пятой Авеню перед витриной нумизматической лавки и рассматривал вышедший из употребления золотой доллар, прикидывая, не присоединить ли его к своей коллекции.

Какой коллекции? Ранситер даже вздрогнул. Я же не собираю монеты. И вообще, как я здесь оказался? И сколько я тут болтаюсь, в то время как должен быть в своем кабинете и…

Ранситер попытался вспомнить, чем он занимается. Чем–то связанным с человеческими способностями, особыми талантами…

Нет, то дело пришлось оставить. Да, из–за сердца. Но я же там был, вспомнил вдруг он. Несколько секунд назад. В своем кабинете. Говорил с людьми о новом задании.

Ранситер закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Все пропало, пришла сонная мысль. Все, что я построил, пропало.

Глаза он открыл уже в своем кабинете, там же находились Дж. Дж. Эшвуд, Джо Чип и смуглая, необычайно красивая девушка, имени которой он не помнил. Кроме них в кабинете никого не было, что, непонятно почему, показалось Ранситеру очень странным.

— Мистер Ранситер, — обратился к нему Джо Чип, — позвольте представить вам Патрицию Конли.

— Хорошо, что нас наконец познакомили, — девушка засмеялась, и глаза ее возбужденно сверкнули. Ранситер опять не понял, почему.

До Джо Чипа неожиданно дошло, что она действует.

— Пат, — сказал он громко, — я не берусь утверждать, но что–то изменилось. — Он с удивлением оглядел кабинет. Все выглядело, как обычно: слишком толстый ковер, слишком много не подходящих друг другу предметов искусства, на стенах — оригиналы художников, имеющих весьма смутное понятие о живописи. Глен Ранситер тоже не изменился; мешковатый и седой, он, в свою очередь, озадаченно разглядывал Джо.

У окна стоял Дж. Дж. Эшвуд. На нем были его неизменные подпоясанные веревкой аккуратные брюки цвета березовой коры и высокая инженерная фуражка. Он один, похоже, не видел в происходящем ничего необычного.

— Ничего не изменилось, — сказала Пат.

— Все изменилось, — повторил Джо. — Не иначе, ты прыгнула в прошлое и пустила нас по другому варианту. Доказать это я не могу, точно так же, как не могу определить характер перемен.

— Давайте без семейных ссор, — нахмурился Ранситер.

— Семейных? — опешил Джо.

Взглянув на Пат, он увидел серебряное кольцо с жадеитом и вспомнил, как помогал его выбирать. За два дня до их свадьбы.

Довольно шикарной, несмотря на его финансовые трудности.

Сейчас все, конечно, не так. Пат с ее зарплатой и отношением к деньгам решила и эту проблему. Навсегда.

— Ладно, продолжим, — прогудел Ранситер. — Каждый из нас должен задать себе вопрос: почему Стентон Мик обратился к другой защитной организации? Мы — ведущая фирма в отрасли, мы расположены в Нью–Йорке, где он предпочитает вести дела, и контракт должны были получить только мы. У вас есть какие–нибудь соображения на этот счет, миссис Чип? — Ранситер с надеждой взглянул на Пат.

— Вы действительно хотите знать, шеф?

— Да, — решительно кивнул он.

— Это сделала я, — сказала Пат.

— Как?

— С помощью моего таланта.

— Какого таланта? У вас нет никаких талантов, вы жена Джо Чипа.

Стоявший у окна Дж. Дж. Эшвуд напомнил:

— Вы пришли сюда пообедать со мной и Джо.

— У нее есть талант, — пробормотал Джо. Он мучительно пытался вспомнить, но ничего не получалось, все тут же скрывал туман. Другой вариант развития. Другое прошлое. Не то, что привело к сегодняшнему дню. Поэтому его и не вспомнить, в каком–то месте память обрывается. Моя жена уникальна, рассуждал Джо, она умеет делать то, чего не умеет ни один человек на Земле. Почему же тогда она не работает на Ранситера? Что–то тут не так.

— Ты ее измерял? — спросил Ранситер. — Это, между прочим, твоя работа. Говоришь ты так, будто измерял, слишком уж уверен в себе.

— В себе я не уверен, — отозвался Джо. Я уверен в ней, добавил он про себя. — Могу принести приборы, и мы посмотрим, что у нее за поле…

— Ну, хватит, Джо, — резко оборвал его Ранситер. — Будь у твоей жены анти–пси–способность, ты бы определил это год назад. — Он ткнул пальцем в пульт на столе. — Отдел кадров? У нас есть что–нибудь на миссис Чип? Патрицию Чип? Спустя мгновение в селекторе прозвучало:

— На миссис Чип у нас ничего нет. Может, проверить ее девичью фамилию?

— Конли, — подсказал Джо. — Патриция Конли.

— На мисс Конли, — отозвался отдел кадров, — у нас есть два материала: рапорт об обнаружении, подписанный мистером Эшвудом, и результаты проверки мистера Чипа.

Копии обоих документов немедленно выползли из аппарата. Взяв данные проверки, Ранситер нахмурился.

— Поди–ка сюда, Джо. Взгляни на это. — Он ткнул пальцем в бумагу, и Джо увидел два подчеркнутых крестика. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом повернулись к Пат.

— Я знаю, что это означает, — спокойно произнесла она. — Невероятная сила воздействия. Анти–пси–поле уникально по своим проявлениям. — Пат напряглась, пытаясь дословно вспомнить формулировку.

— А ведь мы все–таки получили контракт Мика! — загремел вдруг Ранситер. — Я вспомнил, как собирал тогда группу из одиннадцати инерциалов, они пришли сюда, и я попросил Пат…

— Продемонстрировать свои возможности, — подхватил Джо. — Что она и сделала. Точно выполнила ваше задание. Именно это она и умеет. Моя оценка оказалась верной, — Джо задумчиво обвел пальцем проставленные внизу листа символы.

— Моя собственная жена…

— Не жена, — сказала Пат. — Это я тоже изменила. А хочешь, я верну все назад до того момента, как пошли перемены? Ваши инерциалы ничего не поймут. Разве что кое у кого сохранятся смутные обрывки воспоминаний. Ненадолго.

— Я хочу снова получить контракт Мика, — сдавленно произнес Ранситер. — Хотя бы это.

— Если я ищу дарования, — пробормотал заметно побледневший Дж. Дж. Эшвуд, — я их нахожу.

— Да уж, — выдавил Ранситер, — на этот раз вы нашли настоящий талант.

Селектор загудел, и раздался квакающий голос миссис Фрик:

— Здесь группа инерциалов, мистер Ранситер, говорят, что вы вызвали их в связи с новым заданием. Вы готовы их принять?

— Пусть войдут.

— Кольцо я оставлю себе, — сказала вдруг Пат, подняв палец с кольцом, выбранным вместе с Джо в другом времени. Из альтернативного мира ей захотелось сохранить именно это.

Интересно, подумал Джо, не решила ли она в дополнение к кольцу сохранить и супружеские отношения? Вслух он благоразумно ничего не сказал, решив даже не поднимать эту тему.

Дверь кабинета открылась. Неуверенно озираясь, вошли инерциалы и постепенно расселись перед столом Ранситера.

Тот пожирал их глазами, потом резко, как кот, запустил лапу в ворох лежащих на столе документов. Ему не терпелось узнать, не изменила ли Пат каким–либо образом состав группы.

— Эди Дорн, — рявкнул Ранситер. — Да, вижу, здесь. — Он перевел взгляд на сидящего рядом с ней мужчину. — Хаммонд. Отлично, Хаммонд, Типпи Джексон? — Ранситер вопросительно оглядел присутствующих.

— Я очень спешила, мистер Ранситер, — откликнулась миссис Джексон. — Вы совсем не дали мне времени.

— Джон Илд, — сказал Ранситер.

Нечесаный подросток что–то хрюкнул в ответ. А спеси у него, однако, поубавилось, отметил Джо Чип. парень стал задумчив, ушел в себя. Интересно все–таки, что они помнят, все вместе и по отдельности.

— Франческа Спэниш, — продолжал Ранситер.

— Мистер Ранситер, — яркая, похожая на испанку женщина вся дрожала от странного напряжения, — мистер Ранситер, пока мы ожидали в приемной, я слышала загадочные голоса…

— Это вы — Франческа Спэниш? — терпеливо переспросил Ранситер. Сейчас он выглядел как никогда уставшим.

— Я Франческа Спэниш, всегда ей была и всегда буду! — Голос женщины звенел железной убежденностью. — Я хочу рассказать, что поведали мне голоса.

— Лучше в другой раз. — Ранситер пододвинул следующую папку.

— Но я должна рассказать, — не сдавалась миссис Спэниш.

— Ну хорошо, прервемся на минуту. — Ранситер выдвинул ящик стола, достал таблетку амфетамина и, не запивая, проглотил, — Послушаем, что поведали голоса мисс Спэниш.

— Мы все побывали в другом мире. Кто–то перенес нас туда, и мы жили там, ничего не подозревая, как в своем собственном. И только сейчас некая огромная, всеохватывающая сила перенесла нас обратно, в родную Вселенную.

— Это сделала Пат, — сказал Джо Чип. — Пат Конли, которая только сегодня поступила к нам на работу.

— Где Тито Апостос? — спросил Ранситер, оглядывая присутствующих. Лысый человек, тряся козлиной бородкой, указал на себя. Он пришел в старомодных, в обтяжку, брюках из шерсти золотой ламы и тем не менее выглядел довольно стильно. Возможно, этому способствовали крупные яйцеобразные пуговицы на темно–зеленой рубашке. Как бы то ни было, он излучал достоинство, и Джо это почувствовал. — Дон Денни, — прочел Ранситер.

— Уже здесь, сэр, — доверительным кошачьим баритоном отозвался застывший на стуле худощавый мужчина, всем видом подчеркивающий свою добропорядочность. На нем была накидка и ковбойские брюки со звездочками из фальшивого серебра. Длинные волосы он перевязал лентой.

— Вы анти–аниматор, — произнес Ранситер, листая дело. — И пока у нас единственный. — Повернувшись к Джо, Ранситер добавил: — Я не уверен, что он вообще понадобится. Может, лучше возьмем еще одного антителепата? Этих, сколько ни бери, все мало.

— Поскольку мы не знаем, с чем придется столкнуться, мы должны предусмотреть все, — возразил Чип.

— Ладно, согласен, — кивнул Ранситер. — Сэм Мундо.

Тонконосый юноша в хламиде до самого пола, с огромной тыквообразной головой судорожно выбросил вверх руку. Со стороны показалось, что анемичное тело дернулось без его участия. Джо хорошо знал этого парня. Интеллектуальное и физическое развитие Мундо закончилось несколько лет назад, сейчас он выглядел значительно моложе своего возраста. В умственном отношении юноша находился на уровне енота, то есть умел принимать пищу, ходить, купаться и даже по–своему разговаривать. Зато его антителепатические способности были огромны. Однажды он в одиночку погасил С. Доула Мелипона, о чем и месяцы спустя упоминалось в журнале фирмы.

— Ну вот, — сказал Ранситер. — Вот мы и дошли до Венди Райт.

Джо, как всегда, воспользовался случаем, чтобы получше разглядеть девушку, которую, будь его воля, он сделал бы своей любовницей, а еще лучше — женой. Не верилось, что Венди Райт состоит из крови и плоти, как все прочие люди.

Рядом с ней Джо чувствовал себя толстым, потным коротышкой, недоучившимся олухом. Он даже ощущал работу своего организма, всей обеспечивающей жизнь начинки: трубок, клапанов, насосов, компрессоров и приводных ремней, обреченных на заведомо провальное дело. Собственное лицо, когда Джо смотрел на Венди, казалось ему безобразной маской, а тело — дешевой заводной игрушкой. Венди Райт будто светилась мягким внутренним светом. Похожими на зеленые камни глазами она бесстрастно смотрела на мир, и никогда не было в них ни страха, ни отвращения, ни презрения. Она принимала все, что видела. И всегда казалась спокойной. Но куда больше Венди поражала его своей надежностью и невозмутимостью; ни усталость, ни старение, ни болезни не имели над ней власти.

Вероятно, ей было лет двадцать пять или двадцать шесть; Джо не мог представить ее в более молодом возрасте и не верил, что она состарится. Слишком хорошо она владела собой и окружающей реальностью.

— Я здесь, — мягко сказала Венди.

— Отлично, — кивнул Ранситер, — остается Фред Завски, — Его взгляд остановился на мешковатом, странной наружности типе с огромными ступнями, нечистой кожей, напомаженными волосами и плюс ко всему неестественно выпирающим кадыком. По сему случаю Фред нарядился в сорочку, напоминающую цветом зад бабуина. — Это, наверное, вы?

— Точно, — кивнул Завски и захихикал. — Что теперь?

— Господи, — Ранситер покачал головой, — хотя бы одного анти–паракинетика мы должны были включить в группу, и это как раз вы, — Шеф бросил на стол документы и поискал свою сигару. — Вот и вся группа, — сказал он, обращаясь к Джо. — Плюс ты и я. Может, хочешь что–нибудь изменить?

— Я доволен, — промолвил Джо.

— Думаешь, эта компания — лучшее, что мы можем выставить? — Ранситер пристально на него посмотрел.

— Да. — Джо хоть и понимал, что это не так, объяснить все равно ничего не мог. Теоретически потенциальное анти–поле одиннадцати инерциалов было огромно. И все же…

— Не уделите ли мне секунду вашего времени, мистер Чип? — Лысый, бородатый мистер Апостос в блестящих штанах из шерсти золотой ламы потянул Джо за рукав. — Позвольте рассказать вам о том, что случилось со мной прошлой ночью. В состоянии транса мне, кажется, удалось установить контакт с одним, а может, и с двумя людьми Холлиса. Похоже, это был телепат, работающий в паре с протестом. Как вы думаете, стоит рассказать об этом мистеру Ранситеру?

Джо Чип с сомнением посмотрел на шефа. Сидя в своем любимом дорогом кресле, тот пытался раскурить гаванскую сигару.

— Не стоит, — сказал Джо.

— Леди и джентльмены, — голос Ранситер перекрыл царящий в комнате шум, — мы отправляемся на Луну. Одиннадцать инерциалов, Джо Чип, я и представитель заказчика Зоя Вирт. Мы полетим на корабле нашей фирмы. — Ранситер вытащил из кармана круглые старинные золотые часы. — Сейчас три тридцать. «Пратфол–II» стартует с крыши главного здания в четыре. Ну вот, Джо, — вздохнул он, защелкнув часы и опустив их в карман, — неизвестно, как все сложится, но мы приступаем. Жаль, что у фирмы нет своего прогноста, узнали бы, что нас ждет.

Голос Глена Ранситера выдавал тревогу и беспокойство, на лице лежала печать ответственности и возраста.

Глава 6

Мы хотим, чтобы ваше бритье превратилось в сплошное удовольствие. Пришла пора, говорим мы, поласкать и мужское лицо. Бритва Убик с плавающим лезвием из швейцарского хрома навсегда положит конец шкрябанью и царапанию кожи. Попробуйте Убик, дайте себя поласкать!

Осторожно: использовать строго по инструкции. Соблюдайте меры безопасности.

— Добро пожаловать на Луну, — жизнерадостно проговорила Зоя Вирт. Ее глаза казались еще больше за стеклами треугольных очков в красной оправе. — Позвольте мне от имени мистера Говарда приветствовать каждого из вас, а в особенности мистера Глена Ранситера, любезно предоставившего в наше распоряжение лучших сотрудников своей фирмы. Мы находимся в подземном отеле, отделочными работами здесь руководила сестра мистера Говарда.

Примерно в трехстах ярдах отсюда расположены научно–исследовательские комплексы, которые, по мнению мистера Говарда, подверглись пси–воздействию. Ваше присутствие, вне всякого сомнения, ограничивает возможности агентов Холлиса, что, безусловно, радует нас всех. — Сделав паузу, она оглядела присутствующих. — Может быть, есть вопросы?

Занятый своей аппаратурой, Джо Чип не обращал на нее внимания. Несмотря на возражения клиента, они с Ранситером решили провести необходимые измерения.

— Позвольте вопрос, — Фред Завски поднял руку и захихикал. — А туалет здесь есть?

— Каждый из вас, — сказала Зоя Вирт, — получит маленькую карту, на которой обозначено все необходимое. — Она кивнула невзрачной помощнице, и та приступила к раздаче цветных блестящих брошюрок. — В номерах есть кухня, пользование приборами бесплатно. Вполне понятно, постройка этого жилого блока, способного разместить до двадцати человек, обошлась в круглую сумму. Автономная система вентиляции, обогрева, подачи воды и огромный запас разнообразных продуктов. Плюс ко всему в отеле работает кабельное телевидение и высококачественная полифоническая аудиосистема. Последние, правда, включаются с помощью монеты. В игровой комнате для вашего удобства установлен разменный автомат.

— На моей карте, — заметил Эл Хаммонд, — отмечено только девять спален.

— В каждой спальне, — пояснила мисс Вирт, — по две кровати, таким образом, получается восемнадцать спальных мест. Кроме того, для тех, кто предпочитает спать вместе, предусмотрено пять двойных кроватей.

— Относительно совместного спанья моих сотрудников у меня есть жесткое правило.

— Вы за или против? — поинтересовалась Зоя Вирт.

— Против. — Ранситер скомкал свою карту и бросил ее на теплый металлический пол. — Я не привык, когда мне…

— Но вы же не собираетесь здесь оставаться, мистер Ранситер? Разве вы не вернетесь на Землю, как только ваши сотрудники приступят к работе? — Она одарила Ранситера профессиональной улыбкой.

— Что–нибудь можешь сказать по пси–полю? — Ранситер повернулся к Джо Чипу.

— Вначале надо замерить анти–поле наших инерциалов.

— Это можно было сделать во время полета, — проворчал Ранситер.

— Вы что, пытаетесь провести измерения? — встревоженно спросила мисс Вирт. — Мистер Говард категорически возражает, и я об этом вам говорила.

— Тем не менее мы их проведем.

— Мистер Говард…

— Эти вопросы не решает даже Стентон Мик, — отрезал Ранситер.

— Немедленно пригласите мистера Мика, — обратилась мисс Вирт к невзрачной помощнице. — До его прихода я все же прошу вас ничего не делать.

— Есть результаты, — сообщил Джо. — По нашему полю. Оно огромно.

Наверное, это из–за Пат, подумал он. И, между прочим, почему они так боятся, что мы проведем измерения?

— А где можно развесить одежду? — поинтересовалась Типпи Джексон. — Я бы хотела распаковать вещи.

— В каждой спальне, — отозвалась мисс Вирт, — есть одежный шкафчик. Открывается монетой. Вот, кстати, вам всем для начала… — Она вытащила внушительных размеров пластиковый пакет — подарочный набор. — И вручила Джону Илду пакетик по десять, пять и двадцать пять центов. — Пожалуйста, раздайте всем поровну. Маленький презент от мистера Мика.

— А есть ли у вас медсестра или доктор? — спросила Эди Дорн. — Иногда во время напряженной работы у меня выступает нервная сыпь. Обычно помогает мазь на кортизоновой основе, но в спешке я ее забыла.

— В промышленной зоне и исследовательских лабораториях постоянно дежурят несколько врачей, кроме того есть больничная палата на несколько коек.

— Все через монету? — поинтересовался Сэмми Мундо.

— Медицинская помощь оказывается бесплатно. Хотя иной раз приходится потрудиться, чтобы доказать, что ты действительно болен. Выдающие лекарства автоматы приводятся в действие с помощью монеты. Кстати, в игровой комнате расположен автомат, отпускающий транквилизаторы. Если хотите, мы можем установить автомат с возбуждающими средствами.

— Как насчет галлюциногенов? — спросила Франческа Спэниш. — Я добиваюсь лучших результатов, если приму аппарат на основе спорыньи, тогда я действительно вижу своего противника.

— Мистер Мик возражает против применения галлюциногенов на основе спорыньи. Они вредны для печени. Однако если вы привезли их с собой, то можете пользоваться.

— С каких это пор, — обратился к Франческе Дон Денни, — ты села на психоделики? Вся твоя жизнь — это сплошная галлюцинация.

— Два дня назад, — невозмутимо ответила Франческа, — у меня было необычайно впечатляющее видение.

— Ничего удивительного, — заметил Дон Денни.

— Целая свора телепатов и прогностов спустилась по веревочной лестнице на мой балкон. Потом прошли сквозь стену и материализовались вокруг кровати. Они выглядели такими… — Она запнулась, подыскивая слово, — яркими. Один из них, по имени Билл…

— Подождите, — перебил ее Апостос, — и мне приснился такой же сон. — Он повернулся к Джо. — Помнишь, я говорил тебе перед отлетом с Земли? — Он возбужденно взмахнул руками. — Помнишь?

— И мне это снилось, — сказала Типпи Джексон. — Билл и Мэт. Они сказали, что собираются меня прикончить.

Лицо Ранситера исказила гримаса.

— Джо, ты должен был рассказать об этом мне.

— Дело в том, — начал Джо, — что тогда вы выглядели таким усталым. И в круговерти других дел…

— Это был не сон, — резко сказала Франческа. — Это было настоящее видение. Я умею их отличать.

— Ну, конечно, умеешь, Франческа, — Дон Денни подмигнул Джо.

— А мне приснилось про воздушные такси, — сказал Джон Илд. — Я попытался запомнить их номера. Запомнил шестьдесят пять. Могу назвать их хоть сейчас. Хотите?

— Глен, мне очень жаль, — сказал Ранситеру Джо Чип. — Но я не знал, что и другие испытали то же, что и Апостос. Я думал…

Звякнули двери лифта, Джо замолчал и вместе с другими повернул на звук.

Пузатый, приземистый и толстоногий Стентон Мик решительно направлялся в их сторону. На нем были короткие брюки, розовые тапочки из шерсти яка и безрукавка из змеиной кожи. Длинные до пояса светлые волосы схвачены лентой. А нос, подумал Джо, похож на резиновый клаксон в индийских такси, так и хочется посигналить. Самый громкий нос из всех, что мне попадались.

— Привет лучшим анти–телепатам! — Мик широко развел руки. — Экспериментаторы уже здесь, я имею в виду вас. — У Мика был тонкий, как у кастрата, голос, столь неприятный звук мог производить только рой металлических пчел. — На дружелюбный и безобидный мир Стентона Мика обрушилась чума, принявшая обличье наделенных пси–способностями головорезов. Можете представить, какая это трагедия для всего Миквилля, как мы прозвали это уютное поселение здесь, на Луне. Вы, конечно, уже приступили к работе. Неудивительно, в своем деле вы — профессионалы, это понятно каждому, кто знает Корпорацию Ранситер. Я уже доволен результатами, за небольшим исключением. Я вижу, ваш оператор возится со своими приборами. Оператор, не могли бы вы смотреть на меня, когда я к вам обращаюсь?

Джо отключил аппаратуру.

— Я могу продолжать? — спросил его Мик.

— Да, пожалуйста.

— Продолжай работу! — приказал Ранситер. — Ты подчиняешься только мне.

— А я уже закончил. — Джо выполнил свою задачу. Стентон Мик опоздал.

— Какое у них поле? — спросил Ранситер.

— Никакого поля нет, — ответил Джо.

— Инерциалы погасили его? Оказались сильнее?

— Нет. В радиусе действия моего оборудования вообще нет никакого пси–поля. Я замерил наше и заодно проверил приборы, все работает. Мы создаем 2000 единиц, со всплесками до 2 100 каждые несколько минут. Полагаю, оно будет постоянно нарастать. После того, как наши инерциалы проработают совместно, скажем, двенадцать часов, поле достигнет…

— Не понимаю, — сказал Ранситер. Дон Денни поднял ленту полиграфа, долго рассматривал начерченную прибором прямую линию и передал ленту Типпи Джексон. Инерциалы по очереди изучили показания прибора. Потом также молча посмотрели на Ранситера.

— С чего вы взяли, что к вашим исследованиям на Луне подключились пси? И почему вы так возражали против проведения стандартных замеров? Вы знали, что мы получим такой результат?

— Конечно, он знал! — не выдержал Джо Чип. Лицо Ранситера исказила гримаса нетерпения. Он хотел было что–то сказать Стентону Мику, потом вдруг передумал, развернулся и шепнул Джо:

— Немедленно выводим людей. Быстро! Повысив голос, он обратился к остальным:

— Собирайте вещи, мы возвращаемся в Нью–Йорк! Всем быть на корабле через пятнадцать минут. Джо, выноси свое барахло, все в кучу, потом разберемся, понял? Мотаем отсюда!

Задыхаясь от ярости, он снова повернулся к Мику… Но Мик, раздувшись еще больше, вдруг растопырил руки и поднялся к потолку.

— Мистер Ранситер, — заскрипел он оттуда голосом механического паука, — не позволяйте подкорке взять верх над полушариями. Дело не допускает опрометчивых решений, успокойте своих людей, давайте сядем все вместе и попытаемся прийти к взаимопониманию…

— Это бомба! — рявкнул Ранситер. — Бомба в виде человека. Я слышал о таких. Джо, выводи людей! Ее перевели на автоматический режим, поэтому она и взлетела!

Грохнул взрыв.

Все потонуло в клубах зловонного дыма. Когда тот рассеялся, стало видно лежащее у ног Джо тело.

— Это Ранситер! — завизжал Дон Денни в ухо Чипу. — Вы слышите, Ранситер убит!

— Кто еще? — с трудом проговорил Джо Чип, задыхаясь от едкого дыма. В голове стоял оглушительный звон, по шее текло что–то теплое, очевидно, зацепило осколком.

Сквозь шум донесся Голос стоящей рядом Венди Райт:

— Думаю, все живы.

Склонившись над Ранситером, бледная Эди Дорн с отчаянием в голосе спросила:

— Мы можем вызвать кого–нибудь из аниматоров Холлиса?

— Нет, — ответил Джо, также склонившись над телом. — Он, кстати, еще жив.

Но лежащий на покореженном полу Глен Ранситер умирал.

— Слушайте все, — громко сказал Джо Чип. — Мистер Ранситер ранен, и руководство до возвращения на Землю я беру на себя.

— Если мы вообще туда вернемся, — проворчал Эл Хаммонд, прикладывая платок к глубокому порезу над правым глазом.

— У кого есть оружие? — спросил Джо. Инерциалы молча толпились вокруг. — Я знаю, что это запрещено уставом Общества, и знаю, что вы его все равно носите. Плевать на устав, кто вооружен?

После паузы Типпи Джексон ответила:

— Мое оружие в соседней комнате, в сумке.

— Мое со мной. — Тито Апостос уже вытащил старинный пистолет со свинцовыми пулями.

— Кто оставил оружие в соседней комнате, сходите за ним.

Шестеро инерциалов направились к дверям. Оставшимся Венди Райт и Элу Хаммонду Джо сказал:

— Надо поместить Ранситера в саркофаг.

— Оборудование для замораживания на корабле, — напомнил Эл Хаммонд.

— Тогда взялись. Хаммонд и я несем Глена. Апостос, вы идите вперед и стреляйте в любого, кто попытается нам помешать.

Вернувшийся с лазерной трубкой в руке Джон Илд спросил:

— Вы думаете, Холлис здесь, с мистером Миком?

— С ним, — сказал Джо, — или без него. Мика, может быть, вообще не было, и мы с самого начала имели дело с Холлисом.

Странно, как нас всех не поубивало, подумал Джо Чип и вдруг вспомнил Зою Вирт. Похоже, она выскочила до взрыва.

После взрыва, во всяком случае, ее видно не было.

Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что работала не на Стентона Мика, а на Холлиса, который заключил с нами контракт и доставил сюда с единственной целью всех уничтожить. С Вирт, скорее всего, тоже разделаются. Проку от нее больше не будет, а лишний свидетель никому не нужен.

Вернувшиеся с оружием инерциалы молча ждали приказаний Джо. Все отдавали себе отчет в сложности ситуации и сохраняли выдержку.

— Если удастся быстро поместить его в саркофаг, — объяснял Джо Элу Хаммонду, таща вместе с ним тело шефа к лифту, — он сможет и дальше управлять фирмой, как его жена. — Джо нажал локтем кнопку лифта. — Вряд ли лифт работает, скорее всего в момент взрыва отключили всю энергию.

Тем не менее лифт подошел. Джо и Эл Хаммонд торопливо затащили тело внутрь.

— Трое с оружием поедут с нами, — велел Джо. — Остальные…

— Ну уж нет, — взвизгнул Сэмми Мундо. — Я не собираюсь ждать, пока чертов лифт вернется. Он, может, вообще не вернется. — С искаженным от страха лицом юноша кинулся к кабине.

— Ранситер поедет первым! — Джо Чип закрыл двери лифта.

Кабина пошла вверх, унося его, Эла Хаммонда, Тито Апостоса, Венди Райт, Дона Денни и Глена Ранситера.

— По–другому нельзя, — бросил Джо своим спутникам. — К тому же, если люди Холлиса устроили засаду, мы попадем в нее первыми. Правда, они не ожидают, что мы вооружены.

— Ну да, есть же положения Устава, — язвительно произнес Дон Денни.

— Посмотрите, как он, — попросил Джо Тито Апостоса.

Апостос склонился над неподвижным телом.

— Пока дышит. Значит, шанс еще есть.

— Да, — сказал Джо. — Шанс.

С момента взрыва он испытывал физическое и психологическое онемение, сейчас его охватил озноб, к тому же Джо чувствовал, что повреждены барабанные перепонки. Как только поместим Ранситера в саркофаг, думал он, надо срочно связаться по радио со штаб–квартирой, со всеми защитными организациями. Если мы не сможем взлететь, они нас заберут.

— Можно было взять в лифт и других, — с укором произнес Тито Апостос. Руки его дрожали от волнения. — Хотя бы женщин.

— Мы рискуем больше оставшихся, — устало сказал Джо. — Холлис понимает, что если кто и выживет, то неизбежно воспользуется лифтом, что мы, кстати, и делаем. Поэтому они и не отключили энергию.

— Вы уже говорили об этом, Джо, — заметила Венди Райт.

— Я просто пытаюсь объяснить, почему я оставил часть людей внизу, — сказал Джо.

— А как же способность нашей новенькой? — спросила Венди. — Я имею в виду эту мрачную смуглую девицу с надменным лицом. Пат, что ли? Разве нельзя заставить ее вернуться к моменту ранения Ранситера и все изменить? Или вы забыли про нее?

— Забыл, — сдавленно признался Джо. Он и в самом деле забыл про Пат среди дыма и бессмысленной суеты.

— Давайте вернемся, — предложил Тито Апостос. — Мы и в самом деле подвергаем себя большой опасности…

— Мы уже на поверхности, — сказал Дон Денни. Створки лифта скользнули в стороны. Перед ними был работающий эскалатор, ведущий к холлу, а дальше, за воздушным шлюзом, виднелась корма их корабля. На том же самом месте. Никто не преграждал им дорогу. Странно, подумал Джо Чип. Неужели они были уверены, что человекообразная бомба уничтожит сразу всех? Что–то они не так рассчитали: вначале напутали с мощностью взрыва, потом забыли выключить электроэнергию и вот теперь — пустой коридор.

— По всей видимости, — сказал Дон Денни, в то время как Эл Хаммонд и Джо перетаскивали Ранситера из лифта на эскалатор, — их подвело то, что бомба поднялась к потолку. Судя по всему, это была бомба осколочного типа, и большая часть осколков ударила в стену над нашими головами. Похоже, они и мысли не допускали, что кто–то из нас мог остаться в живых, поэтому и не отключили электричество.

— Ну и слава богу, что она поднялась! — воскликнула Венди Райт. — Как холодно, — добавила она. — Очевидно, от взрыва пострадала система отопления.

Эскалатор двигался мучительно медленно. Джо показалось, что подъем занял не менее пяти минут, и эти пять минут были для него самыми тяжелыми, словно Холлис нарочно запланировал все именно так.

— Подождите! — крикнул кто–то сзади. Тито Апостос резко повернулся, но тут же опустил револьвер.

— Это наши, — сообщил Дон Денни Джо Чипу, который не мог повернуться, так как вместе с Элом Хаммондом пытался протиснуть тело Ранситера через сложную систему воздушных шлюзов. — Все здесь, — добавил Дон и, махнув пистолетом, крикнул: — Скорее! Догоняйте!

Из холла к кораблю по–прежнему тянулся соединительный пластиковый тоннель. Услышав знакомый глухой стук под ногами, Джо в очередной раз изумился: неужели нам дают уйти? Или нас ждут на корабле? Может, некая злобная сила просто играет с нами, позволяя чуть–чуть дергаться, как подопытным мышам? И мы ее развлекаем своими потугами. А как только доберемся до выхода, она раздавит нас и швырнет изувеченные останки на медленно движущийся эскалатор…

— Денни, ты пойдешь первым. Проверь, не ждут ли нас на корабле.

— А если ждут?

— Тогда, — съязвил Джо, — вернешься и скажешь, мы сдадимся, и они нас поубивают.

— Джо, — негромко, но настойчиво сказала Венди Райт, — попроси эту Пат, или как там ее, использовать свой дар. Пожалуйста.

— Давайте попробуем попасть на корабль, — вмешался Тито Апостос. — Не нравится мне эта девушка, и в способность ее я не верю.

— Ты просто не знаешь ни ее, ни ее способности, — заметил Джо, следя, как худощавый маленький Дон Денни добежал до конца тоннеля, откинул запоры и скрылся в космическом корабле.

Глен Ранситер вдруг резко потяжелел и едва не выпал из рук.

— Давай его положим, — сказал Джо Элу Хаммонду. Они опустили тело на пол тоннеля.

— Тяжеловат он для старика. — Джо с трудом выпрямился и, повернувшись к Венди, произнес: — Я поговорю с Пат.

Остальные члены группы торопливо бежали по тоннелю, догоняя первых.

— Какое фиаско, — выдохнул Джо. — А мы так надеялись на этот заказ. Поистине никогда не знаешь, что тебя ждет.

На этот раз Холлис хорошо нас зацепил.

Он жестом подозвал Пат. Лицо ее было черно от копоти, синтетическая блузка разорвалась, под ней виднелись эластичная лента, модно стягивающая груди; на этой ленте были выдавлены бледно–розовые лилии. Непонятно почему, но эта незначительная и бессмысленная деталь запечатлелась в сознании Джо.

— Послушай. — Он взял девушку под руку. Она спокойно смотрела на него. — Ты можешь вернуться? За момент до взрыва? Надо оживить Ранситера.

— Сейчас уже поздно.

— Почему?

— Все. Прошло слишком много времени. Надо было делать это сразу.

— Почему же ты этого не сделала? — не скрывая враждебности, спросила Венди Райт.

Пат смерила ее презрительным взглядом.

— А ты подумала об этом? Если да, почему не сказала? Почему никто ничего не сказал?

— Значит, тебе наплевать, что Ранситер погиб! — крикнула Венди Райт.

Пат рассмеялась.

Из люка корабля высунулся Дон Денни:

— Здесь никого нет.

— Отлично! — Джо Чип кивнул Элу Хаммонду. — Затащим его на борт и сразу же уложим в саркофаг.

Они снова подняли окоченевшее неудобное тело. Вокруг суетились инерциалы, всем не терпелось скорее попасть на корабль. Джо физически ощущал излучаемый ими страх.

Почувствовав возможность выбраться из западни, люди окончательно потеряли самообладание.

Чип и Хаммонд почти дотащили Ранситера до морозильника, когда Джон Ила крикнул Джо прямо в ухо:

— Где ключ? Ключ, мистер Чип!

— Ему нужен ключ от зажигания, — пояснил Эл Хаммонд. — Ранситер носил его с собой.

Перерыв карманы Ранситера, Джо нашел кожаный футляр для ключей. Он швырнул его Илду и, побелев от ярости, процедил:

— Теперь мы можем положить его в саркофаг? Давай, Хаммонд, ради всего святого, помоги мне закончить это дело.

Все равно мы опоздали, подумал он про себя. Провозились. Все кончено.

Взревели вспомогательные ракеты, корабль задрожал. В штурманской рубке четверо инерциалов, мешая друг другу, пытались задать программу автопилоту.

Почему все–таки они дают нам уйти, не мог понять Джо, укладывая вместе с Элом Хаммондом безжизненное, во всяком случае внешне, тело Ранситера в ледяной камере.

Автоматические зажимы сомкнулись на бедрах и плечах покойного шефа. Кристаллы льда, казалось, жили своей, ослепительной и блестящей жизнью.

— Все–таки я не пойму… — пробормотал Джо.

— Они дали маху, — сказал Хаммонд. — Все их планы заканчивались взрывом бомбы. Как у заговорщиков, которые хотели убить Гитлера. Когда в бункере грохнуло, все решили…

— Пошли отсюда, пока не замерзли. — Джо подтолкнул Хаммонда к выходу. Выбравшись из морозильника, они завернули запорное колесо.

— О боже, что за чувство, — пробормотал Джо. — Подумать только, что все это может сохранить человеку жизнь. В некотором роде.

В носовой части корабля его остановила Фрэнси Спэниш. Ее длинные косы были опалены.

— Есть связь с саркофагом? — спросила она. — Мы должны посоветоваться с мистером Ранситером.

— Это невозможно, — покачал головой Джо. — Нужны наушники, микрофон, усилитель протофазонов. Только после того, как мы прилетим на Землю и в мораториуме добьются состояния полужизни….

— То есть, мы даже не знаем, успели ли мы его заморозить?

— Не знаем, — ответил Джо.

— Может, у него уже мозги разрушились, — захихикал Сэмми Мундо.

Джо вздохнул.

— Возможно, мы никогда больше не услышим голоса и мыслей Глена Ранситера. Не исключено, что Корпорацией нам предстоит управлять без него. Тогда придется положиться на то, что осталось от Эллы. Перенесем дирекцию в Мораториум Возлюбленных Братьев в Цюрихе и будем принимать решения там.

Он сел на одно из боковых кресел и бездумно наблюдал, как препираются, выбирая курс, четыре инерциала. Все тело ныло от тупой, изматывающей боли. Джо вытащил помятую сигарету и щелкнул зажигалкой. Пересохшая сигарета неожиданно рассыпалась между пальцами.

— Это от взрыва, — заметил Эл Хаммонд, видевший, как Джо пытался прикурить. — Высокая температура.

— Мы что, состарились? — спросила Венди, тяжело опускаясь в кресло рядом с Джо. — Я ощущаю себя очень старой, я на самом деле старая, и твоя пачка сигарет старая. Мы все постарели за этот день, постарели из–за того, что произошло. Такого дня у нас еще не было.

Со страшным усилием корабль оторвался от поверхности Луны, таща за собой пластиковый переходный тоннель.

Глава 7

Не нужно больше все время торчать на кухне! Освежите загрязненную поверхность новым чудесным средством Убик. Это удобная в обращении, неприлипающая, идеально чистящая паста.

Абсолютно безопасна, если пользоваться в соответствии с инструкцией.

— Лучше всего, — сказал Джо Чип, — приземлиться сразу в Цюрихе. — Он набрал на коротковолновом телефоне, входящем в комплект великолепно оснащенного корабля Ранситера, код Швейцарии. — Мы поместим его в тот же мораториум, где находится Элла, и сможем советоваться с ними обоими. Можно даже добиться электронного взаимодействия, и они будут отвечать нам одновременно.

— Протофазного, — поправил его Дон Денни.

— Кто–нибудь помнит, как зовут управляющего Мораториума Возлюбленных Собратьев? — спросил Джо.

— Какой–то Герберт, — сказала Типпи Джексон. — По фамилии — немец.

— Герберт Шонхайт фон Фогельзанг! — воскликнула Венди Райт. — Я запомнила, потому что мистер Ранситер как–то раз объяснил мне, что это означает. «Герберт — прелесть птичьей песни». Я бы хотела, чтобы меня так звали.

— Можешь выйти за него замуж, — заметил Тито Апостос.

— Я собираюсь за Джо Чипа, — ответила Венди с детской серьезностью.

— Да ну? — Сияющие черные глаза Пат Конли вспыхнули еще ярче. — В самом деле?

— Ты и это можешь изменить с помощью своего таланта? — спросила Венди.

— Я живу с Джо, — зло бросила Пат. — Я его любовница. Мы договорились, что я оплачиваю его счета. Сегодня утром я заплатила за дверь. Если бы не я, он до сих пор торчал бы в квартире.

— А мы не полетели бы на Луну, — добавил Эл Хаммонд.

Лицо его выражало самые разные чувства.

— Не сегодня, так в другой раз, — заметила Типпи Джексон. — Какая разница? В любом случае Джо неплохо устроился, если любовница за него платит!

Она ткнула Джо локтем в бок, и он поразился застывшему на ее лице сладострастному выражению. Похоже, под маской энергичной женщину в миссис Джексон скрывалась созерцательница, способная порадоваться и за другого.

— Дайте мне телефонный справочник, — сказал Джо Чип. — Я предупрежу мораториум о нашем прибытии. — Он взглянул на часы. Оставалось десять минут полета.

— Вот справочник, мистер Чип. — Джон Илд вручил ему тяжелый квадратный том с клавиатурой и микросканнером.

Джо набрал ШВЦР, потом ЦЮР и наконец МРТР ВЗЛБ СБРТ.

— Похоже на иврит, — сказала стоящая за его спиной Пат.

Микросканнер приступил к поиску номера, наконец из щели выскочила перфокарта, и Джо тут же зарядил ее в приемник телефона.

— Воспроизвожу запись, — металлическим голосом отозвался телефон и выплюнул карту. — Данный номер отключен. Для дополнительной информации поместите красную карточку в…

— Какого года этот справочник? — спросил Джо. Илд взглянул на выходные данные.

— Двухлетней давности.

— Этого не может быть, — сказала Эди Дорн. — Два года назад корабль еще не был построен. На нем все новое.

— Может, Ранситер решил сэкономить? — вставил Тито Апостос.

— Исключено. — Эди покачала головой. — На этот корабль Ранситер не жалел ни сил, ни денег, ни оборудования. Все его сотрудники знают: «Пратфол II» — его гордость.

— Был его гордостью, — поправила Фрэнси Спэниш.

— Не согласен. — Джо опустил красную карточку в приемное устройство. — Дайте мне действующий номер Мораториума Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, Швейцария, — потребовал он и, повернувшись к Фрэнси Спэниш, добавил: — Ранситер пока существует, и этот корабль по–прежнему его гордость.

Аппарат изрыгнул карточку с выбитым на ней номером, Джо ввел ее в приемный паз. На этот раз компьютер сработал мгновенно. На экране появилась болезненно угодливая физиономия управляющего мораториумом.

— Меня зовут герр Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. У вас случилась беда, сэр? Сообщите свое имя и адрес на случай, если связь прервется.

— Произошел несчастный случай, — сказал Джо.

— То, что мы называем несчастным случаем, — затянул Фогельзанг, — является на деле проявлением божьей воли. В некотором смысле всю нашу жизнь можно назвать «случаем». И…

— Давайте отложим теологические прения до лучших времен, — оборвал его Джо Чип.

— Это самое лучшее время, чтобы прибегнуть к утешению теологией. Усопший — ваш родственник?

— Это наш шеф. Глен Ранситер из Нью–Йорка, глава Корпорации Ранситера. У вас находится его жена Элла. Мы приземлимся минут через восемь–девять. Можете выслать рефрижератор?

— Усопший в саркофаге?

— Нет, — огрызнулся Джо. — Загорает на пляже Тампа во Флориде.

— Полагаю, ваш остроумный ответ означает подтверждение.

— Высылайте машину в космопорт Цюриха.

Джо повесил трубку. Подумать только, нам придется иметь дело с этим ничтожеством.

— Мы еще доберемся до Рэя Холлиса, — сказал он собравшимся вокруг него инерциалам.

— Разве мы едем не к Фогельзангу? — удивился Сэмми Мундо.

— Доберемся и уничтожим его, — повторил Джо.

Глен Ранситер, подумал он. В саркофаге, украшенном пластиковыми розочками. Пробуждаемый к полужизни на один час в месяц. Угасающий, слабеющий, уходящий в туман…

Господи! Джо чуть не задохнулся от ярости. И надо же, чтобы именно он, из всех людей на земле. Человек такой жизненной силы. Такой энергии.

— По крайней мере, — вздохнула Венди, — он будет ближе к Элле.

— В некотором смысле — пробормотал Джо и смолк: на эту тему говорить не хотелось. — Терпеть не могу мораториумов. И их владельцев. Терпеть не могу этого Герберта Шонхайта фон Фогельзанга. Почему Ранситер выбрал швейцарский мораториум? Чем ему был плох мораториум Нью–Йорка?

— Это швейцарское изобретение, — сказала Эди Дорн. — Согласно независимым исследованиям, по продолжительности жизни швейцарские мораториумы в среднем на два часа превышают наши.

— Почему ООН не запретит полужизнь? — возмутился Джо. — Это нарушение естественного круговорота рождения и смерти.

— Если бы полужизнь была угодна Господу, — насмешливо заметил Эл Хаммонд, — мы бы рождались в саркофаге, заполненном сухим льдом.

— Вошли в зону действия системы наведения космодрома Цюриха, — выйдя из рубки, мрачно сказал Дон Денни. — Она нас посадит.

— Не вешай нос, — сказала Эди Дорн, — смотри на вещи просто. В сущности, нам дьявольски повезло, могли погибнуть при взрыве, могли нарваться на лазерный луч в полете. Потерпи, скоро приземлимся, будем в безопасности.

— Нам следовало бить тревогу сразу, как нас пригласили на Луну, — сказал Джо. Ранситер должен был насторожиться, подумал он. — Шеф всегда предупреждал: всякая работа, связанная с отлетом с Земли, уже подозрительна. А на Луну вообще лучше не соваться из–за полной неразберихи с гражданским кодексом. Немало защитных организаций погорели на этом деле.

Если в мораториуме его оживят, подумал Джо, то первым делом он скажет: «Я всегда подозрительно относился к Луне». Выходит, недостаточно подозрительно. Слишком выгодным показался контракт. И он заглотил наживку. Хотя и чувствовал беду.

Система наведения космодрома Цюриха включила тормозные ракеты, корабль задрожал.

— Джо, — сообразил Тито Апостос, — тебе придется сказать Элле про Ранситера. Ты понимаешь?

— Я думаю об этом с момента взлета.

Корабль продолжал тормозить, одна за другой включались вспомогательные посадочные системы.

— Кроме того, — продолжал Джо, — я должен еще уведомить о случившемся Общество. Они нас с грязью смешают, скажут, что мы, как бараны, полезли в ловушку.

— Разве они не наши друзья? — спросил Сэмми Мундо.

— После такого провала у нас больше нет друзей.

Вертолет на солнечных батареях с широкой надписью по борту: «МОРАТОРИУМ ВОЗЛЮБЛЕННЫХ СОБРАТЬЕВ» ожидал у кромки космодрома Цюриха. Рядом с ним стоял похожий на жука человек в европейском костюме: схваченной красным шарфом твидовой тоге, тапочках и пурпурном поясе. Вытянув руку в перчатке, он направился к сошедшему с трапа Джо Чипу.

— Вижу, что путешествие не изобиловало радостными событиями, — сказал Фогельзанг, обменявшись с Джо кратким рукопожатием. — Могут ли мои люди подняться на борт вашего замечательного корабля и…

— Да, — ответил Джо. — Пусть поднимаются и заберут его.

Засунув руки в карманы, он мрачно побрел в сторону кафе.

Пошла обычная рутина, подумал Джо. Мы ускользнули от Холлиса, вернулись на Землю. Нам повезло. Теперь начинается новый этап. И от нас мало что зависит.

— Пять центов, пожалуйста, — сказала дверь кафе.

Джо подождал, пока кто–нибудь не выйдет, и скользнул внутрь, пропустив почтенную пару. Сел к стойке и, сгорбившись, принялся изучать меню.

— Кофе, — сказал наконец Джо.

— Сливки, сахар? — поинтересовался динамик.

— Сливки и сахар.

Из маленького окошечка выдвинулась чашка кофе, два завернутых в бумагу кусочка сахара и пакетик со сливками.

— Одну международную кредитку, пожалуйста, — произнес динамик.

— Запишите на счет Глена Ранситера, Корпорация Ранситера, Нью–Йорк.

— Вставьте, пожалуйста, кредитную карточку.

— Я уже пять лет не пользуюсь кредитной карточкой. Вначале нужно выплатить…

— Тогда одну кредитку. — Из динамика послышалось зловещее тикание. — Иначе через десять секунд я вызываю полицию.

Джо заплатил, и тикание прекратилось.

— Тоже еще, посетитель! — огрызнулся напоследок динамик.

— Однажды, — с ненавистью произнес Джо, — люди вроде меня восстанут, и тирании бездушных машин придет конец. Вернутся простые человеческие ценности, теплота, отзывчивость, и человек, прошедший через такие испытания, как я, которому действительно нужна чашечка горячего кофе, просто чтобы прийти в себя, получит ее независимо от того, есть у него кредитка или нет. — Он взял пакетик со сливками и тут же брезгливо отодвинул его в сторону. — Кстати, ваши сливки, молоко или что это было, давно прокисли.

Динамик молчал.

— Давайте, делайте что–нибудь! — сказал Джо. — Когда речь шла о деньгах, вас трудно было остановить.

Платная дверь кафе распахнулась, и вошел Эл Хаммонд.

— Ранситера уже погрузили на вертолет. Спрашивают, полетишь ли ты.

— Посмотри на эти сливки, — сказал Джо, поднимая пакетик. Жидкость превратилась в прилипшие к стенкам комки. — Вот это подают за одну кредитку в технологически развитом и современнейшем городе мира. Я не уйду отсюда, пока они не заменят сливки или не вернут деньги.

Эл Хаммонд положил руку ему на плечо и внимательно на него посмотрел:

— В чем дело, Джо?

— Вначале — сигарета, затем устаревший на два года телефонный справочник в корабле. Сейчас мне подают недельной давности сливки. Я этого не понимаю, Эл.

— Пей без сливок, — посоветовал Эл Хаммонд. — И давай иди к вертолету, Ранситера надо срочно отправлять в мораториум. Мы подождем тебя на корабле. Потом заедем в ближайшее представительство Общества и напишем подробный рапорт.

Джо поднял чашку и увидел, что кофе холодный, густой и старый. На поверхности плавала плесень. Он с отвращением отставил чашку. Что происходит? Что–то со мной случилось.

Неожиданно отвращение перешло в неясный, жуткий страх.

— Пойдем, Джо, — Эл Хаммонд сжал его плечо. — Забудь про кофе, это ерунда, сейчас главное доставить Ранситера в…

— Ты знаешь, кто дал мне эту кредитку? — спросил Джо. — Пат Конли. И я тут же сделал то, что всегда делаю с деньгами, — выбросил на ветер. На прошлогоднюю чашку кофе… Поедешь со мной в мораториум? Мне нужна поддержка, особенно при разговоре с Эллой. Может, свалим все на Ранситера? Скажем, что решение о полете на Луну он принял единолично. Собственно, так и было. А может, придумаем что–нибудь? Мол, корабль разбился, или Ранситер просто умер, а?

— Ранситер все равно с ней свяжется, — сказал Эл, — Так что лучше говорить правду.

Они вышли из кафе и направились к вертолету Мораториума Возлюбленных Собратьев.

— А может, пусть Ранситер сам ей скажет? — предложил Джо, когда они поднялись на борт. — А что? Он же решил лететь на Луну? Вот пусть и говорит. К тому же он привык с ней общаться.

— Вы готовы, джентльмены? — спросил Фогельзанг, занимая место в кабине. — Не пришло ли время направить наши скорбные стопы к последнему пристанищу мистера Ранситера?

— Валяйте, — бросил Эл Хаммонд.

Как только вертолет оторвался от Земли, владелец мораториума нажал на кнопку, и из доброго десятка динамиков, натыканных по всему салону, полились звуки бетховенской Missa Solemnis.

— А знаешь, что Тосканини всегда пел со своим хором, когда дирижировал? — спросил Джо. — В «Травиате» можно слышать его голос во время арии «Sempre Libera».

— Нет, не знаю, — ответил Эл, глядя на ровные, однообразные, монолитные строения Цюриха, торжественно проплывающие внизу.

— Libera me, Domine, — прошептал Джо.

— Что–что?

— Смилуйся надо мной, Господи. Это же общеизвестно.

— С чего ты об этом подумал?

— Из–за проклятой музыки. — Повернувшись к Фогельзангу, Джо крикнул: — Выключите музыку. Ранситер ее все равно не слышит. Зато ее слышу я, а мне это совершенно не нравится. Тебе тоже? — спросил Джо у Эла Хаммонда.

— Успокойся, Джо.

— Мы везем мертвого шефа в место под названием Мораториум Возлюбленных Собратьев, а он говорит «успокойся»! А знаешь ли ты, что Ранситер вовсе не обязан был лететь с нами на Луну? Он мог отправить нас и остаться в Нью–Йорке. Теперь самый жизнерадостный, самый жизнелюбивый человек из всех…

— Ваш темнокожий спутник дал хороший совет, — перебил его вдруг владелец мораториума.

— Какой совет?

— Успокоиться. — Фогельзанг открыл встроенный рядом с пультом ящичек и протянул Джо цветную веселую коробочку. — Пожуйте, мистер Чип.

— Успокоительная резинка, — пробормотал Джо, машинально срывая обертку. Успокоительная резинка с ароматом груш. — Пожевать? — спросил он у Эла.

— Попробуй, — Эл пожал плечами.

— Глен Ранситер никогда не стал бы принимать транквилизаторы в такой ситуации, — завелся вдруг Джо. — Он вообще никогда в жизни не принимал их. Ты знаешь, что я понял, Эл? Он отдал свою жизнь ради нашего спасения. В переносном смысле.

— Очень переносном, — проворчал Хаммонд. — Кстати, мы подлетаем. — Вертолет начал опускаться на размеченную для посадки крышу плоского здания. — Сумеешь взять себя в руки?

— Я успокоюсь, когда услышу голос Ранситера, — сказал Джо. — Когда я узнаю, что он хоть наполовину, но жив.

— Я бы не стал волноваться по этому поводу, — жизнерадостно откликнулся владелец мораториума. — Обычно нам удается получить очень хороший поток протофазонов. Вначале. Душевные муки начинаются потом, когда срок полужизни подходит к концу. Но если планировать все разумно, его можно продлить на много лет. — Фогельзанг выключил двигатель и распахнул дверь кабины. — Добро пожаловать в Мораториум Возлюбленных Собратьев! — Он жестом пригласил их к выходу. — Моя секретарша мисс Бисон проведет вас в переговорную, ласкающая тьма и мягкие поверхности умиротворят ваши души, а я распоряжусь, чтобы мистера Ранситера доставили вам, как только наши техники войдут с ним в контакт.

— Я хочу наблюдать процесс с самого начала, — сказал Джо.

Владелец мораториума повернулся к Элу Хаммонду:

— Может быть, вам, как другу, удастся убедить мистера Чипа?

— Джо, нам придется подождать в переговорной.

— Сколько все это займет времени? — спросил Джо.

— Результат будет известен уже через пятнадцать минут. Если к тому времени мы не получим достаточно сильного сигнала…

— Всего пятнадцать минут? — прорычал Джо. — Они не собираются тратить более пятнадцати минут на возвращение к жизни человека лучшего, чем мы все, вместе взятые! — Он был готов разрыдаться.

— Пошли в переговорную, Джо, — повторил Эл Хаммонд.

Джо махнул рукой и покорно побрел за ним.

— Закуришь? — расположившись на покрытом бизоньей шкурой диване, Эл протянул Джо пачку.

— Они же давно испортились, — сказал Джо. Ему не надо было брать сигарету в руки, он знал это и так.

— Да, действительно. — Эл убрал пачку. — Откуда ты знаешь? — Джо не ответил, и Эл, выдержав паузу, продолжил:

— Слушай, ты слишком быстро впадаешь в отчаяние. В конце концов, нам еще повезло, могло выйти так, что мы лежали бы сейчас по саркофагам, а Ранситер наслаждался бы здесь успокаивающим полумраком.

Эл взглянул на часы.

— Все сигареты в мире испорчены, — пробормотал Джо и тоже посмотрел на часы. Множество не связанных между собой отрывочных мыслей пролетели в его голове, как стаи серебристых рыбок. Страхи, недоумения, предчувствия…

Серебряные рыбки носились кругами, и постепенно остался один страх.

— Если бы Ранситер был жив и сидел в этой переговорной, все было бы хорошо. Я в этом уверен, хотя и не знаю почему.

Джо подумал, что техники мораториума возятся сейчас с останками Глена Ранситера. Интересно, как это происходит?

— Ты помнишь зубных врачей? — спросил он Эла.

— Нет, но знаю, что они были.

— Раньше у людей часто болели зубы.

— Понятное дело.

— Отец мне рассказывал, что чувствуешь на приеме у зубного. Каждый раз, когда медсестра открывает дверь кабинета, тебе кажется, ну — все. Я всегда боялся таких ощущений.

— Значит, ты именно это чувствуешь сейчас? — спросил Эл.

— Я чувствую, что пора бы полудурку Герберту прийти и сказать: Ранситер жив. Или мертв. Либо одно, либо другое.

— Они почти всегда добиваются положительных результатов. По статистике, как говорит Фогельзанг…

— В нашем случае у них ничего не выйдет.

— Тебе откуда знать?

— Интересно, есть ли в Цюрихе люди Рэя Холлиса?

— Конечно, есть. Но пока мы договоримся насчет прогноста, результат будет известен.

— Все–таки я его вызову. — Джо вскочил и огляделся в поисках видеофона. — Прямо сейчас. Дай двадцать пять центов.

Эл покачал головой.

— Ты не забывай, — сказал Джо, — что являешься моим подчиненным. И должен выполнять все мои требования, иначе вылетишь с работы. С момента смерти Ранситера руководство фирмой перешло ко мне. Я принял решение доставить его сюда, и я решил немедленно вызвать прогноста. Давай монету, быстро!

— Корпорацией Ранситера руководит человек, не имеющий при себе пятидесяти центов! — Эл кинул Джо монету. — Не забудь включить в зарплату.

Джо вышел из переговорной и зашагал по коридору, рассеянно потирая лоб. До чего необычное место, подумал он. Между жизнью и смертью. А я теперь возглавляю Корпорацию Ранситера. Я — и еще Элла, которая мертва и может разговаривать, только когда я прикажу ее оживить.

Согласно завещанию Ранситера, автоматически вступившему в силу, Джо принимал на себя руководство Корпорацией до того момента, пока Элла или Элла и Ранситер, если его удастся оживить, не отыщут ему замену. В последнем случае решение Глена и Эллы должно быть единодушным. Может быть, подумал Джо, они решат, что я должен остаться у руководства. Хотя вряд ли. Человек, неспособный разобраться с собственными финансовыми проблемами?.. Очевидно, это я и хочу услышать от прогноста Холлиса. Стану ли я директором фирмы. Это, конечно, стоит узнать. Да и не только это.

Джо нашел видеофон, поднял трубку, послушал гудок и опустил в приемник монету Эла.

— Простите, сэр, но монета вышла из употребления. — Раздался щелчок, и презрительно отвергнутая монета зазвенела у ног.

— В чем дело? — Джо неловко отступил, поднимая двадцать пять центов, — С каких это пор деньги Североамериканской Конфедерации стали недействительными?

— Простите, сэр, но вы не давали мне денег Североамериканской Конфедерации, Ваш двадцатипятицентовик — вышедшая из употребления монета Соединенных Штатов Америки, отчеканенная на монетном дворе Филадельфии. Сейчас она представляет исключительно нумизматический интерес.

Джо посмотрел на монету. На потемневшей поверхности был выбит профиль Джорджа Вашингтона. И дата. Монете было сорок лет. Она давно вышла из употребления.

— Я могу чем–нибудь помочь, сэр? — любезно поинтересовался служащий мораториума. — Я видел, автомат не принял вашей монеты. Позвольте взглянуть? — Он протянул руку, и Джо дал ему деньги США. — Хотите десятифранковый швейцарский жетон? Автомат его примет.

— Прекрасно, — пробормотал Джо, опустил жетон в приемник и набрал международный бесплатный номер бюро Холлиса.

— Таланты Холлиса. — На экране появилось женское лицо, природную красоту которого оттеняла современная косметика.

— О, мистер Чип, — узнала его дежурная. — Мистер Холлис предупреждал о вашем звонке.

Прогносты, подумал Джо.

— Мистер Холлис, — продолжала девушка, — распорядился связать вас непосредственно с ним. Он хочет лично помочь вам в решении ваших проблем. Подождите, пожалуйста, я соединю. Буквально один момент, мистер Чип, и вы услышите мистера Холлиса. Всего доброго.

Девушка исчезла, перед Джо Чипом мерцал пустой серый экран.

Потом возникло мрачное синюшное лицо, жуткая физиономия без туловища и шеи. Глаза собеседника походили на бракованные бриллианты, они сверкали, но граней не было, и свет рассеивался во все стороны.

— Здравствуйте, мистер Чип.

Так вот как он выглядит, подумал Джо. Фотографии не могли передать сути этих неверных линий и смещенного плана, словно лицо уронили, разбили вдребезги, а потом склеили — но уже не так.

— Я направляю в Общество подробный рапорт об убийстве вами Глена Ранситера. Остаток своих дней вы проведете за решеткой. — Джо ожидал от лица на экране хоть какой–то реакции, но тщетно. — Мы знаем, что это сделали вы, — сказал он, чувствуя всю бессмысленность своих действий.

— По сути вашего звонка, — произнес Холлис шелестящим голосом, и Джо показалось, что куча змей переползают друг через друга. — Мистер Ранситер не…

Дрожащей рукой Джо повесил трубку.

Тем же коридором он вернулся в переговорную, где Эл Хаммонд пытался собрать рассыпавшуюся в пыль сигарету.

— Фогельзанг тебя ищет, — проворчал Эл. — Темнит, хотя и так ясно, что у них ничего не вышло. Готов поклясться, что прямо он ничего не скажет, будет ходить вокруг да около, а в конце выяснится, что результат отрицательный. Что будем делать?

— Прикончим Холлиса.

— Холлиса мы не потянем.

— Общество… — Джо замолчал. В переговорную вошел Фогельзанг. Выглядел он взволнованно, хотя всеми силами пытался подчеркнуть свою спокойную, исполненную достоинства уверенность.

— Мы сделали все, что в наших силах. При столь низких температурах сопротивление практически отсутствует. На выходе должен быть четкий и ясный сигнал, но все, что мы получили, — это фоновый шум частотой шестьдесят герц. Как бы то ни было, не забывайте, что первоначальное размещение мистера Ранситера в саркофаге осуществляли не мы. Прошу вас это учесть.

— Мы учтем. — Эл тяжело поднялся и посмотрел на Джо. — Думаю, это все.

— Надо поговорить с Эллой.

— Сейчас? Не лучше ли подождать до завтра? Выспишься и заодно определишься, что именно ты хочешь ей сказать.

— Пойти сейчас домой — это значит пойти к Пат Конли. Я не в состоянии с ней общаться.

— Сними номер в гостинице. Исчезни. А я вернусь на корабль, скажу нашим и проинформирую Общество. Ты можешь дать мне письменное поручение. У вас есть бумага и ручка? — обратился Эл к Фогельзангу.

— Знаешь, с кем бы я поговорил? — спросил Джо, когда владелец мораториума выскочил из комнаты в поисках письменных принадлежностей. — С Венди Райт. Она знает, что делать. И я ценю ее мнение. Хотя знакомы мы очень мало.

Джо заметил, что в переговорной негромко звучит музыка. Она звучала и раньше. Как в вертолете.

— Dies irae, dies illa, — пели сумрачные голоса — Solvet saeclum in favilla, teste David cum Sybilla.[19]

Верди, сообразил Джо. Наверное, Фогельзанг собственноручно включает музыку в 9 утра, как только появляется на работе.

— Я уговорю Венди прийти к тебе в гостиницу, — сказал Эл.

— Это аморально, — возразил Джо.

— Что? — Эл уставился на Джо Чипа. — В такое время? Когда от твоего состояния зависит будущее всей организации? Да сейчас все, что может привести тебя в норму, не только морально, но и необходимо. Возвращайся к видеофону, звони в гостиницу, скажешь мне название и…

— Наши деньги здесь не действуют, — перебил Джо. — Я не смогу воспользоваться видеофоном, пока мне опять не попадется нумизмат и не обменяет мою монету на десять швейцарских франков.

— Да… — Эл тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты что это хочешь сказать? — со злостью спросил Джо. — Разве я виноват, что твоя монета вышла из употребления?

— В определенном, неясном пока смысле, да, ты виноват. Я пока не могу объяснить, в каком. Может, когда–нибудь объясню. Ладно, возвращаемся на «Пратфол–II», оттуда пойдешь в гостиницу сразу с Венди Райт.

— Quantus tremor est futurus, — пели голоса. — Quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus.[20]

— А чем я буду рассчитываться? Они не примут наших денег точно так же, как и видеофон.

Эл, чертыхаясь, вытащил бумажник.

— Купюры старые, но еще в ходу. Монеты не годятся. Устарели. — Он швырнул их на пол с таким же негодованием, с каким видеофон выплюнул монету Джо Чипа. — Бери. — Эл вручил Джо пачку бумажных денег. — Здесь хватит, чтобы рассчитаться за ночь, пообедать и выпить вам обоим. Завтра я пришлю из Нью–Йорка корабль, он вас заберет.

— Я тебе все верну, — сказал Джо. — Как исполняющий обязанности директора Корпорации Ранситера я буду получать хорошую зарплату, рассчитаюсь со всеми долгами, включая штрафы и неустойки, которые накрутила налоговая инспекция…

— Без Пат Конли? Без ее помощи?

— Теперь я смогу ее вышвырнуть.

— Сомневаюсь, — покачал головой Эл.

— Для меня это новый этап. Новый период в жизни. — Я буду управлять фирмой, подумал Джо. И, конечно, не повторю ошибок Ранситера. Холлис в обличье Стентона Мика не выманит с Земли ни меня, ни моих инерциалов.

— По–моему, — глухо произнес Эл, — тебя притягивает проигрыш. И никакая комбинация обстоятельств этого не изменит.

— На самом деле, — возразил Джо, — меня притягивает успех. И Глен Ранситер это чувствовал, поэтому он и пожелал, чтобы после его смерти дело возглавил я.

Джо ощутил нарастающую уверенность, впереди замаячили многочисленные возможности, он видел их так четко, словно был прогностом. И тогда он вспомнил о Пат Конли, о том, что она делает с талантом прогностов, с любой попыткой предсказать будущее.

— Tuba mirum spargens sonum, — пели голоса. — Per sepulcra regionum, Coget omnes ante thronum.[21]

— Ты не бросишь ее, Джо. С такими способностями…

— Я сниму номер в гостинице «Рут», — решительно заявил Джо. Но в глубине души он знал: Эл прав. Ничего не выйдет.

Пат или что–то еще более страшное войдет в его жизнь и уничтожит его. Я обречен, подумал Джо, обречен в классическом смысле этого слова. Издерганное, утомленное сознание мгновенно нарисовало картинку: запутавшаяся в паутине птица. И птица, и паутина были очень старыми, и это особенно испугало Джо, образ был слишком реален и конкретен.

Как предсказание. Монеты, неожиданно подумал он. Вышедшие из обращения, не принимаемые автоматами монеты. Коллекционные образцы таких монет лежат в музеях. Неужели это конец?

— Mors stupebit — пели голоса. — Et natura, Cum resurget creatura, Judicanti responsura.[22]

Они пели и пели, без остановки.

Глава 8

Если денежные затруднения загнали вас в тупик обращайтесь в банк «УБИК»! И тут же избавитесь от всех проблем. Судите сами: предположим, вы заняли под процент пятьдесят девять кредиток. Это составит…

Солнечные лучи заливали элегантную комнату отеля, и Джо Чип, щурясь, рассматривал величественную обстановку: на огромных неошелковых занавесках способом ручной печати было изображено развитие человека от одноклеточного организма Кембрийского периода до первых летательных аппаратов начала двадцатого века. Великолепный комод — имитация красного дерева, четыре хромированных стула с подвижными спинками…

Джо сонно любовался комнатой и вдруг осознал, что Венди так и не постучала в его дверь. От острого разочарования Джо даже вздрогнул. А может, стучала, да он не проснулся.

В любом случае его империя разрушилась в самый момент ее создания.

Сразу же вернулась усталость вчерашнего дня. Джо мрачно слез с огромной кровати и оделся. В комнате было необычно холодно. Джо поднял трубку и набрал номер гостиничной службы.

— …по возможности ему оплатить, — донеслось из трубки. — Вначале, конечно, установите, действительно ли Стентон Мик принимал в этом участие или за него действовала гомосимулирующая субстанция, и если это так, то почему, а если нет, то каким образом… — Голос монотонно жужжал, обращаясь не к Джо, а скорее к самому себе. Джо он просто не замечал, словно его и не существовало. — Судя по предыдущим отчетам, Мик всегда действовал как порядочный человек и соблюдал правовые и этические нормы, принятые в Системе. Исходя из этого…

Джо повесил трубку. Его шатало. Он покрутил головой, пытаясь собраться с мыслями. Голос принадлежал Ранситеру. В этом сомнений не было. Он снова поднял трубку и прислушался.

— …Мик затеет судебный процесс. Он может себе это позволить, не говоря о том, что поднаторел в тяжбах. Так что прежде, чем подавать рапорт в Общество, надо проконсультироваться с нашими юристами. Если дело получит огласку, нас могут обвинить в клевете…

— Ранситер! — воскликнул Джо.

— …и не сможем доказать по крайней мере…

Джо повесил трубку.

Этого я не понимаю, сказал он себе.

Вернувшись в ванную, он плеснул в лицо ледяной водой, причесался гигиенической одноразовой бесплатной расческой, затем, немного подумав, побрился гигиеническим бесплатным одноразовым лезвием. Освежив лицо бесплатным лосьоном, распечатал бесплатный одноразовый стаканчик и выпил воды.

Может, им удалось оживить его? — подумал Джо. И сразу подключили к моему номеру? Ранситер, как только придет в себя, обязательно захочет поговорить со мной. Но почему тогда он меня не слышит? Не может же у них получиться односторонняя связь? Или это технические неполадки, которые несложно устранить?

Джо вернулся к видеофону, решив на этот раз позвонить в Мораториум Возлюбленных Собратьев.

— …не самый подходящий человек, чтобы возглавить фирму, учитывая его постоянные трудности, особенно в том, что касается…

Я не смогу позвонить, понял Джо. Не смогу даже вызвать дежурного.

Из угла его огромной комнаты донеслось мелодичное позвякивание, и металлический голос произнес:

— Говорит установленный в вашем номере бесплатный аппарат новостей. Подобные аппараты стоят исключительно в системе отелей «Рут» по всей Земле и в пределах колоний. Наберите интересующую вас тематику новостей, и через несколько секунд вы получите свежайший выпуск газеты, составленный по вашему индивидуальному заказу. Напоминаю: бесплатно!

— Недурно! — Джо Чип подошел к машине. Журналисты наверняка уже прослышали об убийстве Ранситера. Они постоянно просматривают списки поступивших в мораториумы.

Джо нажал клавишу: «ВАЖНАЯ МЕЖПЛАНЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ». Из щели немедленно полез отпечатанный лист.

О Ранситере не упоминалось. Неужели еще рано? Или Обществу удалось придержать новость? А может, Эл сунул владельцу мораториума горсть кредиток? Но все деньги Эла у меня, недоумевал Джо. Эл никого не может подкупить.

В дверь комнаты постучали.

Отложив газету, Джо осторожно приблизился. Скорее всего, на мой след напала Пат Конли, размышлял он. С другой стороны, могли прилететь наши из Нью–Йорка. Теоретически это может быть даже Венди. Хотя маловероятно. Теперь уже действительно поздно.

Не исключено, что это подосланный Холлисом убийца. Нас убирают одного за другим.

Джо распахнул дверь.

На пороге, подрыгивая от нетерпения и потирая пухлые ладошки, стоял Герберт фон Фогельзанг.

— Ничего не понимаю, мистер Чип, — затарахтел он. — Наши специалисты работали над ним всю ночь. И не получили ни единой искорки. В то же время электроэнцефалограф фиксирует слабую мозговую деятельность. То есть идет послежизнь в какой–то неизвестной нам форме. Мы установили электроды по всей коре. Я, право, не знаю, что еще можно сделать, сэр.

— А метаболизм мозга?

— Наблюдается, сэр. Мы пригласили эксперта из другого мораториума, он обнаружил его с помощью своего оборудования. Очень хорошие показатели. Примерно такие мы фиксируем сразу после смерти.

— Как вы меня нашли? — спросил Джо.

— Позвонили в Нью–Йорк мистеру Хаммонду. Потом я звонил вам сюда, но номер постоянно занят. Я посчитал необходимым прийти лично.

— Видеофон сломан, не работает. Я сам никуда не могу позвонить.

— И мистер Хаммонд пытался до вас дозвониться, но ничего не вышло. Он попросил меня напомнить вам, что вы должны кое–что сделать до отъезда из Цюриха.

— Поговорить с Эллой?

— И сообщить ей о безвременной кончине ее супруга.

— Я могу одолжить у вас немного кредиток? — спросил Джо. — На завтрак.

— Мистер Хаммонд предупредил меня, что вы попытаетесь занять денег. Он также проинформировал, что дал вам достаточно, чтобы расплатиться за номер, выпить…

— Эл исходил из того, что я сниму дешевую комнату. А свободной оказалась только эта, чего он, конечно, не мог предвидеть. Включите мой долг в счет, который вы ежемесячно направляете Корпорации Ранситера. Я, кстати, исполняю в настоящее время обязанности директора фирмы. Вы имеете дело с позитивно мыслящим, энергичным человеком, который шаг за шагом поднялся по служебной лестнице с самого низа до последней ступеньки. И я могу, как вы хорошо понимаете, пересмотреть нашу позицию в отношении вашего мораториума и выбрать другой, поближе к Нью–Йорку.

С ворчанием Фогельзанг вытащил из кармана твидовой тоги бумажник из искусственной крокодиловой кожи.

— Мы живем в жестоком мире, — заметил Джо, принимая деньги. — Человек человеку — волк.

— Мистер Хаммонд просил вам передать, что транспорт из Нью–Йорка прибудет приблизительно через два часа.

— Отлично.

— Чтобы у вас было больше времени для беседы с Эллой, мистер Хаммонд пришлет корабль прямо в мораториум. А я готов забрать вас сейчас. Мой вертолет на крыше отеля.

— Это Эл придумал? Чтобы я вернулся в мораториум вместе с вами?

— Совершенно верно.

— Высокий, сутулый негр, лет тридцати? На передних зубах золотые коронки с тиснением, слева черва, потом трефа и бубна?

— Тот самый человек, который прилетел с вами с космодрома Цюриха. И ожидал вместе с вами в мораториуме.

— Были ли на нем зеленые вельветовые панталоны, серые гетры для гольфа, открытая блуза из шкуры барсука и туфли из искусственной кожи?

— Я не видел, во что он одет. На видеоэкране было только его лицо.

— Может, он передал какие–нибудь условные слова, код, пароль?

— Я не совсем понимаю, в чем дело, мистер Чип, — пожаловался владелец мораториума. — Я говорил с тем самым человеком, который был с вами вчера.

— Я не могу рисковать и садиться в ваш вертолет, — сказал Джо. — Не исключено, что вас послал Рэй Холлис. Это он убил мистера Ранситера.

Глаза Фогельзанга едва не вылезли из орбит.

— Вы уже проинформировали Общество?

— Проинформируем. В свое время. Пока мы должны вести себя чрезвычайно осторожно, чтобы Холлис не поубивал нас поодиночке. Он хотел расправиться со всеми сразу. Там, на Луне.

— Вам нужна защита, — изрек Фогельзанг. — Советую немедленно обратиться в полицию Цюриха, они пришлют человека, который обеспечит вашу безопасность до отлета в Нью–Йорк. А по прибытии…

— У меня сломан видеофон. Я уже говорил вам. Все, что я слышу, — это голос Ранситера. Поэтому и до меня никто не может дозвониться.

— В самом деле? Как странно. — Владелец мораториума прошел в комнату. — Разрешите послушать? — Он вопросительно потянулся к трубке.

— Одна кредитка, — объявил Джо. Фогельзанг снова полез в карман тоги и раздраженно протянул Джо три монеты.

— Я беру с вас цену одной чашки кофе, — сказал Джо.

Примерно столько они и заломят, подумал он и вспомнил, что еще не завтракал. Говорить с Эллой придется натощак. Можно, правда, принять амфетамина, наверняка отель предоставляет его бесплатно.

Плотно прижав трубку к уху, Фогельзанг пожал плечами:

— Я ничего не слышу. Даже гудка. Пробивается какое–то потрескивание. Очень слабое. — Он передал трубку Джо.

Джо тоже услышал лишь далекий фон. Звук доносился будто за многие тысячи миль. Это было так же странно, как и голос Ранситера, если то был голос Ранситера.

— Я верну вам кредитку, — сказал Джо, вешая трубку.

— Не беспокойтесь.

— Вы же не услышали его голоса.

— Давайте вернемся в мораториум. Как предлагал ваш мистер Хаммонд.

— Эл Хаммонд — мой подчиненный, — строго произнес Джо. — Решения принимаю я. И я считаю, что прежде, чем говорить с Эллой, мне надо вернуться в Нью–Йорк. Сейчас важнее продумать официальный рапорт Обществу. Когда вы говорили с Элом Хаммондом, он не сказал вам, все ли инерциалы вылетели вместе с ним из Цюриха?

— Все, за исключением девушки, которая провела ночь с вами в этом отеле. — Владелец мораториума озадаченно огляделся, лицо его приняло встревоженное выражение. — Кстати, где она?

— Как ее звали? — спросил Джо. Из глубин подсознания уже выплывали страшные картины.

— Мистер Хаммонд не сказал. Он думал, вы знаете. С его стороны было бы неэтично называть мне ее имя, учитывая все обстоятельства. А разве она…

— Никто не приходил.

Кто же это мог быть, подумал Джо. Пат или Венди? Он обошел весь номер, рефлективно избавляясь от страха. Господи, хоть бы это была Пат.

— В стенном шкафу, — сказал Фогельзанг.

— Что? — Джо остолбенел.

— В таких дорогих номерах обычно огромные стенные шкафы. Думаю, стоит туда заглянуть.

Джо прикоснулся к ручке, пружинный механизм распахнул дверцы.

На полу шкафа лежал высохший, почти мумифицированный, похожий на кучу гнилья труп. Наклонившись, Джо попытался его перевернуть. Тело весило всего несколько фунтов. Конечности распрямились, шурша, как бумага. Волосы казались неестественно длинными, лицо закрывала спутанная черная копна. Джо присел на корточки и замер. Он не хотел знать, кто перед ним.

Сдавленным голосом Фогельзанг прошептал:

— Он совсем старый. Почти высох. Как будто пролежал здесь сотни лет. Я спущусь и вызову управляющего.

— Не может быть, что это — взрослая женщина, — вслух рассуждал Джо. Это останки ребенка, сказал он про себя. И значит, это не Пат и не Венди. — Как будто из печи, — выдохнул Джо. — Воздействие очень высокой температуры в течение длительного времени. — Или взрыв, подумал он. Очень сильный взрыв бомбы.

Он молча уставился на ссохшееся, почерневшее лицо. Он уже понял, кто это. С большим трудом, но он узнал.

Венди Райт.

Значит, ночью, рассуждал Джо, она вошла ко мне, и тут с ней начало что–то происходить. Она почувствовала это и уползла, забилась в шкаф, чтобы я ничего не узнал. Значит, это наступило в последние часы или минуты (Джо очень надеялся, что именно минуты) ее жизни. Она не издала ни звука. Не разбудила меня. А может, не смогла разбудить, не сумела привлечь мое внимание. И, не сумев, забралась в стенной шкаф.

Господи, хоть бы это произошло быстро.

— Ничего нельзя с ней сделать? — спросил он Фогельзанга. — В мораториуме?

— Слишком поздно. При таком распаде не остается даже следов полужизни. Это и есть та девушка?

— Да. — Джо кивнул.

— Вам лучше покинуть гостиницу. Прямо сейчас. Ради собственной безопасности. Холлис — это же его работа? — поступит с вами точно так же.

— Истлевшие сигареты, — пробормотал Джо. — Телефонный справочник двухлетней давности. Прокисшие сливки и кофе с плесенью. Устаревшие деньги. Общая черта — возраст. Она еще на Луне говорила, когда мы пробирались на корабль, что чувствует себя старой.

Джо замолчал, пытаясь подавить переходящий в ужас страх. Но что значит голос Ранситера по видеофону? Здесь связи не было.

Голос Ранситера в трубке не укладывался ни в какую теорию и не поддавался объяснению.

— Мне кажется, — сказал фон Фогельзанг, — она подверглась интенсивному облучению. Некоторое время назад.

Получила сверхдозу.

— Я считаю, ее убил взрыв. Тот же, который уничтожил Ранситера.

Частицы кобальта, догадался вдруг Джо. Она вдохнула их с раскаленной пылью. Значит, нас всех ждет такая смерть, пыли мы наглотались одинаково. И я, и Эл, и все остальные. И в этом случае уже ничего не поделать. Слишком поздно. Вот о чем мы не подумали. Нам не пришло в голову, что это был маленький атомный взрыв. Теперь понятно, почему Холлис дал нам уйти.

Только…

Это объясняет смерть Венди и рассыпающиеся сигареты.

Остается телефонный справочник, деньги и протухший кофе со сливками.

Остается голос Ранситера, монотонный монолог по видеофону, который прекратился, как только Фогельзанг взял трубку. Как только попытался послушать кто–то другой.

Мне надо вернуться в Нью–Йорк, решил Джо. Все, кто был на Луне, все, кто попал под этот взрыв, должны собраться вместе и найти выход. Наверное, это единственный шанс. Пока мы не погибнем один за другим, как Венди. Или еще более страшным способом, если такое только возможно.

— Распорядитесь, чтобы сюда прислали полиэтиленовый мешок, — сказал Джо владельцу мораториума. — Я заберу ее с собой в Нью–Йорк.

— Вы не считаете, что это дело полиции? Такое ужасное убийство. Их надо поставить в известность.

— Давайте мешок, и хватит об этом.

— Как хотите. Это ваш служащий. — Владелец мораториума направился к выходу.

— Теперь уже нет, — проговорил Джо. Надо же, чтобы она оказалась первой, подумал он. А может, в некотором смысле это и к лучшему. Я тебя не оставлю, Венди, я заберу тебя домой, твердил про себя Джо, с ужасом сознавая, что все его планы рухнули.

Прервав общее молчание, Эл Хаммонд обратился к собравшимся в конференц–зале инерциалам:

— Джо прибудет с минуты на минуту. — Он посмотрел на часы. Остановились они, что ли?

— Предлагаю пока посмотреть вечерний выпуск новостей, — сказала Пат Конли. — Интересно, дал Холлис ход сообщению о смерти Ранситера?

— В газетах ничего не было, — заметила Эди Дорн.

— Телевидение передает самые последние новости. — Пат вручила Элу пятидесятицентовую монету, с помощью которой включался стоявший в дальнем углу конференц–зала внушительный цветной трехмерный аппарат, гордость Ранситера.

— Хотите, я брошу за вас монету, мистер Хаммонд? — с готовностью спросил Сэмми Мундо.

— Давай, — рассеянно пробормотал Эл и кинул монету. Мунди поймал ее и затрусил к телевизору.

Адвокат Ранситера Вальтер Уэйлс нервно поерзал в кресле и побарабанил тонкими аристократическими пальцами по «дипломату».

— Вам не стоило оставлять мистера Чипа в Цюрихе. Без него мы ничего не можем предпринять, в то время как завещание мистера Ранситера требует безотлагательных действий.

— Вы читали завещание, — сказал Эл. — И Джо Чип его читал. Мы знаем, кого Ранситер хотел видеть во главе фирмы.

— Но с юридической точки зрения… — начал Уэйлс.

— Ждать осталось совсем недолго, — оборвал его Эл.

Он задумчиво чертил на лежащем перед ним листе бумаги.

Потом перечитал написанное:

РАССЫПАЮЩИЕСЯ СИГАРЕТЫ

УСТАРЕВШИЙ ТЕЛЕФОННЫЙ СПРАВОЧНИК

ВЫШЕДШИЕ ИЗ УПОТРЕБЛЕНИЯ ДЕНЬГИ

ИСПОРЧЕННАЯ ПИЩА РЕКЛАМА НА СПИЧЕЧНОМ КОРОБКЕ

— Я хочу, чтобы вы еще раз просмотрели список, — сказал Эл громко. — Может быть, кто–нибудь найдет связующее звено между этими пятью явлениями, или как еще их можно назвать. Все пять случаев… — Он сделал неопределенный жест.

— Выходят за рамки, — вставил Джон Илд.

— Между первыми четырьмя связь найти легко, — сказала Пат Конли. — Но спичечный коробок выпадает.

— Дай–ка я взгляну еще раз.

Пат передала ему коробок, и Эл прочел:

ПРЕКРАСНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ РАЗБОГАТЕТЬ ДЛЯ СПОСОБНЫХ ЛЮДЕЙ

Буквально за одну неделю удвоил свой доход мистер Глен Ранситер из Мораториума Возлюбленных Собратьев в Швейцарии.

У вас тоже есть шанс получить бесплатный набор образцов нашей обуви из настоящей искусственной кожи и подробную инструкцию, как лучше ее распродать в кругу друзей, родных и сослуживцев. Несмотря на то, что мистер Ранситер заморожен в саркофаге и сильно ограничен в своих возможностях, он уже заработал четыреста…

Эл остановился и задумчиво поскреб ногтем зуб. Да, реклама действительно выпадает. Все касается старения и распада, а она — нет.

— Интересно, — проговорил он вслух, — что будет, если мы ответим. Здесь есть почтовый адрес: Де–Мойн, штат Йова.

— Получим бесплатный набор образцов, — сказала Пат Конли.

— И подробную информацию, как…

— Я думаю, — перебил ее Эл, — мы вступим в контакт с Гленом Ранситером.

Все сидящие за столом, в том числе и Вальтер Уэйлс, изумленно на него уставились.

— Я вполне серьезно. Держи, — Эл передал коробок Типпи Джексон. — Напиши им, срочно.

— Что написать? — пробормотала она.

— Просто заполни их талон. — Повернувшись к Эди Дорн, Эл спросил: — Ты уверена, что коробок у тебя с той недели? Может, ты все–таки нашла его сегодня?

— В среду я бросила в сумочку несколько спичечных коробков. Сегодня, когда прикуривала, я обратила внимание на рекламу. Но он совершенно точно лежал в моей сумке еще до полета на Луну.

— С этой рекламой? — спросил Джон Илд.

— Понятия не имею, я только сегодня заметила, что на спичках есть реклама.

— Что скажешь, Эл? — заговорил Дон Дэнни. — Шутка Ранситера? Не мог же он напечатать это перед смертью? Или все придумал Холлис? Зная, что убьет Ранситера и что к тому времени, как коробок попадет к нам, убитый будет в мораториуме Цюриха.

— Про Цюрих он знать не мог, — вступил в разговор Тито Апостос. — Мы могли отвезти его и в Нью–Йорк.

— В Цюрихе — Элла, — заметил Дон Дэнни.

Сэмми Мундо застыл перед телевизором, разглядывая монету Эла. Бледный, неразвитый лоб перечеркнула морщина удивления.

— Что случилось, Сэм? — Эл нервничал, не отпускало предчувствие, что произойдет что–нибудь еще.

— Разве на пятидесятицентовиках не Уолт Дисней? — пробормотал Сэмми.

— Дисней или Фидель Кастро, если чеканка старая. А там что?

— Еще одна вышедшая из употребления монета, — сказала Пат, глядя, как Сэмми бежит к Элу.

— Нет, — сказал Эл, рассматривая монету, — прошлого года, с датой. Ее примут где угодно. И телевизор примет.

— Тогда в чем дело? — робко поинтересовалась Эди Дорн.

— В том, что сказал Сэмми, — ответил Эл. — Там не тот профиль. — Он встал, подошел к Эди и вложил монету в ее влажную ладонь. — Ну–ка, на кого похож?

— Я… я не знаю.

— Прекрасно знаешь.

— Ну ладно, знаю! — Эди резко пихнула монету назад, с отвращением от нее избавляясь.

— Это Ранситер, — объявил Эл сидящим за столом инерциалам.

Спустя некоторое время раздался едва слышный голос Типпи Джексон:

— Внеси в свой список.

Эл опустился в кресло, машинально пододвинув к себе листок бумаги.

— Действуют два процесса, — сказала Пат. — Один — старение и износ. Это очевидно, и все со мной согласятся.

— А второй? — поднял голову Эл.

— Здесь я не вполне уверена, — ответила Пат, — но второй имеет отношение к Ранситеру. Думаю, нам стоит осмотреть остальные монеты. И бумажные деньги тоже.

Сидящие за столом полезли в бумажники, сумочки и карманы.

— У меня пятикредитная банкнота, — сказал Джон Илд, — с прекрасной гравюрой мистера Ранситера. А остальные деньги, — он еще раз пересмотрел содержимое бумажника, — остальные в порядке. Хотите взглянуть на пятикредитную купюру, мистер Хаммонд?

— У меня две таких же, — ответил Эл. — У кого еще? — Он обвел взглядом присутствующих. Поднялось шесть рук. — Итак, восемь из нас имеют то, что мы можем с некоторой натяжкой назвать деньгами Ранситера. Не исключено, что к концу дня такими станут все наши деньги. Ну, пусть через два дня. Как бы то ни было, ими можно пользоваться. Их примут машины и всевозможные аппараты, кроме того, ими можно отдавать долги.

— Боюсь, что нет, — пробормотал Дон Дэнни. — С чего ты взял, что это, — он постучал по лежащей на столе купюре, — то, что ты называешь деньгами Ранситера, примут хоть в одном банке? Это же не ценная бумага, правительство ее не выпускало. Это — игрушечные деньги, ненастоящие.

— Ладно, — Эл кивнул. — Может, и не настоящие, может, и не примут. Вопрос не в этом.

— Вопрос в том, — подхватила Пат Конли, — что нам надо определить, в чем суть второго процесса, заключающегося в различных проявлениях личности Ранситера.

— Да в этом и суть! — резко бросил Дон Дэнни. — В его проявлениях. Некоторые монеты устаревают, а на некоторых появляется профиль или портрет Ранситера. Знаете, что я думаю? Эти процессы идут в противоположных направлениях.

Один, можно сказать, уходящий, исчезающий. Это процесс первый. Второй — приходящий, становящийся. Но приходит то, чего никогда не было.

— Исполнение желаний, — едва слышно произнесла Эди Дорн.

— Что? — переспросил Эл.

— Может, Ранситер мечтал об этом, — пояснила Эди. — Чтобы его портрет печатали на ценных бумагах. На всех купюрах и даже на монетах. Это же величественно!

— А на спичечных этикетках? — поинтересовался Тито Апостос.

— Нет, на спичечных этикетках совсем не величественно, — согласилась Эди Дорн.

— Реклама пошла уже на спичечных коробках, — сказал Дон Денни. — Наверняка задействованы телевидение, газеты, журналы и почта. Все это так или иначе проходит через наш отдел рекламы. Ранситер никогда не придавал этому особого значения. Думаю, и на спичечные коробки он плевать хотел. Если бы таким образом проявлялась его душа, то скорее мы увидели бы его на экране телевизора, чем на монетах или спичках.

— Может, он уже давно на экране?

— Действительно, — живо откликнулась Пат Конли, — Ни у кого из нас не было времени посмотреть телевизор.

— Сэмми, — крикнул Эл, протягивая монету, — включи телевизор.

— Даже не знаю, хочу ли я смотреть, — прошептала Эди, когда юноша опустил монету и отступил в сторону, крутя ручку настройки.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Джо Чип, и Эл увидел его лицо.

— Выключи телевизор! — Эл вскочил и направился к Джо. Все замерли. — Что случилось, Джо? — Чип молчал, и Эл повторил: — Джо, скажи, что произошло?

— Я нанял корабль, чтобы долететь сюда, — хрипло произнес Джо.

— Ты и Венди?

— За корабль надо рассчитаться. Он на крыше. У меня не хватает денег.

— Вы сумеете выписать чек? — обратился Эл к Вальтеру У. Уэйлсу.

— В этих пределах я имею право распоряжаться фондами, — сказал адвокат, поднимаясь, — Я займусь кораблем, — взяв портфель, он вышел из комнаты.

Джо по–прежнему стоял на пороге. Элу показалось, что со времени последней встречи он постарел на добрую сотню лет.

— В моем кабинете… — Джо заморгал и отвернулся. — Не знаю, стоит ли… стоит ли на это смотреть. Когда я ее нашел, со мной был этот тип из мораториума. Он сказал, что ничего нельзя сделать. Прошло слишком много лет. — Джо повернулся и побрел к лифту. — По дороге сюда меня накачали транквилизаторами. Включили в счет. Должен сказать, чувствую я себя лучше. В некотором смысле я вообще ничего не чувствую.

Подошел лифт. Джо и Эл вошли внутрь, и до самого третьего этажа, где располагался кабинет Джо, никто не проронил ни слова.

— Не советую тебе смотреть, — пробормотал Джо, отпирая дверь. — А впрочем, как хочешь. Если я смог это перенести, то и ты выдержишь.

— Боже милосердный, — прошептал через некоторое время Эл. — Когда это произошло?

— По–видимому, все началось еще до того, как она добралась до моей комнаты. Мы, то есть директор мораториума и я, нашли в коридоре обрывки одежды. Следы вели к моей двери. Но в вестибюле с ней все еще было в порядке. Или почти в порядке. Во всяком случае никто ничего не заметил. А в таких солидных гостиницах за входом смотрят хорошо. И то, что она смогла добраться до моей комнаты…

— Говорит о том, что по крайней мере передвигаться она могла.

— Я думаю о всех оставшихся, — сказал Джо.

— А именно? Что думаешь?

— То же самое произойдет и с нами.

— Каким образом?

— Во всем виноват взрыв. И мы помрем точно так же, один за другим. Все до единого. Пока от каждого не останется пучок волос и десять фунтов высохшей кожи с костями, которые пошвыряют в пластиковый мешок.

— Хорошо, — сказал Эл. — Значит, действует некая сила, вызывающая ускоренный распад. Все началось с момента взрыва на Луне. Это мы уже знали. Теперь нам известно, что действует и контрсила, влияющая противоположным образом.

Связанная каким–то образом с Ранситером. На наших деньгах появляются его портреты. На спичечном коробке…

— Я слышал его по видеофону, — сказал Джо. — В гостинице.

— По… Не может быть!

— Не на экране, без видео. Только голос.

— Что он сказал?

— Ничего конкретного.

Эл уставился на Джо.

— А он мог тебя слышать?

— Нет. Я пытался докричаться. Но связь была односторонней. Слышать мог только я.

— Поэтому я и не мог дозвониться.

— Наверное, — Джо кивнул.

— Мы пытались включить телевизор, когда ты вошел. Представляешь, в газетах до сих пор ни слова о его смерти. Чушь какая–то.

Элу совсем не нравилось, как выглядел Джо Чип. Старый, маленький, высохший. Неужели так оно начинается, подумал Эл. Мы обязаны установить контакт с Ранситером, причем двухсторонний. Он пытается выйти на связь, но…

— Если мы хотим остаться в живых, мы должны установить контакт с Ранситером.

— По телевизору? Пустое, — сказал Джо. — Получится, как с видеофоном. Если только он не расскажет, как с ним общаться. Не исключено, что он знает и сумеет рассказать. Может, он понимает, что происходит.

— По крайней мере, он понял, что произошло с ним. А мы этого не знаем. — В некотором смысле Ранситер жив, догадался Эл, хотя в мораториуме его не смогли пробудить. Очевидно, с таким видным клиентом повозились на совесть. — А Фогельзанг слышал его по видеофону?

— Пытался. Но разобрал только помехи, идущие очень издалека. И я их слышал. Так звучит абсолютная пустота. Странный звук, Эл.

— Не нравится мне это, — пробормотал Эл. — Знаешь, было бы лучше, если бы Фогельзанг тоже его услышал. По крайней мере мы бы точно знали, что все именно так, что это не твоя галлюцинация. — И, подумал он, не наша. Как в случае со спичечным коробком. Хотя многое никак не объяснялось галлюцинациями. Например, машины, выбрасывающие устаревшие монеты. Обыкновенные машины, реагирующие на физические раздражители. Никакой психологии. Приборы не способны фантазировать.

— Я отлучусь на некоторое время, — сказал Эл. — Назови какой–нибудь город или городишко, не имеющий к нам отношения, где никто из нас никогда не бывал и бывать не собирался.

— Балтимор, — предложил Джо.

— Отлично, значит, я лечу в Балтимор. Я хочу посмотреть, примут ли в выбранном наугад магазине деньги Ранситера.

— Купи мне нормальных сигарет, — сказал Джо.

— Обязательно. Заодно проверим, не подвержены ли процессу выбранные наугад в Балтиморе сигареты. И другие продукты. Я проведу контрольные закупки. Хочешь полететь со мной? Или поднимешься и расскажешь им про Венди?

— Я полечу с тобой.

— Может, им и не стоит про нее рассказывать?

— Думаю, придется. Тем более, что это может повториться. Это может произойти до нашего возвращения. Может быть, это происходит уже сейчас.

— Тогда давай поторопимся с Балтимором. — Эл быстро вышел из кабинета, Джо Чип последовал за ним.

Глава 9

У вас сухие, непокорные волосы? Вы не знаете, что делать? Втирайте крем для волос «УБИК»! Уже через пять дней волосы окрепнут и залоснятся.

Помните: если пользоваться аэрозолью «УБИК» по инструкции, она совершенно безопасна.

Они выбрали супермаркет «Счастливые люди» на окраине Балтимора.

— Пачку «Пэл–Мэл», — бросил Эл кассиру–компьютеру.

— «Вингз» дешевле, — проворчал Джо.

— «Вингз» уже давно не выпускают, — раздраженно ответил Эл.

— Выпускают. Просто не рекламируют. Это классные сигареты, которым, кстати, и реклама не нужна. Замените «Пэл–Мэл» на «Вингз», — сказал Джо кассиру.

Пачка сигарет скользнула по желобу и упала на прилавок.

— Девяносто пять центов, — произнес компьютер.

— Возьмите десять кредиток, — Эл сунул в кассу банкноту, и аппарат зажужжал, проверяя ее на подлинность.

— Сдача, сэр. — Перед Элом выросла аккуратная горка монет и бумажных денег. — Пожалуйста, проходите.

Значит, деньги Ранситера принимают, подумал Эл, уступая место следующему покупателю — дородной пожилой женщине в темно–синем пальто. Он осторожно раскрыл пачку.

Сигареты рассыпались при первом же прикосновении.

— Это бы о чем–то говорило, если бы мы купили «Пэл–Мэл». Я попробую еще раз. — Эл попытался снова встать в очередь, когда заметил, что тетка в темно–синем пальто отчаянно ругается с электронным кассиром.

— Он погиб еще по дороге домой. Вот, полюбуйтесь! — Она установила на прилавок горшок с безжизненной азалией.

— Я не могу его заменить, — произнес кассир, — мы не даем гарантии на покупаемые у нас растения. В данном случае мы считаем, что покупатель должен видеть, что он берет. Пожалуйста, проходите.

— А «Сэтердэй Ивнинг Пост», который я купила вчера в вашем киоске, — не унималась покупательница, — он же оказался годовой давности! Что у вас происходит? Я уже не говорю о марсианских червях…

— Следующий, — произнес аппарат, больше не обращая на нее внимания.

Эл вышел из очереди. Он обежал магазин, пока не натолкнулся на уставленную сигаретами полку. Здесь были представлены все мыслимые сорта, на восемь или более футов от пола возвышались пачки и блоки.

— Возьми блок «Домино», — сказал Джо. — Они в такую же цену, как «Вингз».

— Боже! — простонал Эл. — Не бери ты всякое дерьмо, лучше «Винстон» или «Кулз»… Пустой. — Он потряс взятый со стенда блок. — По весу чувствую, пустой.

Внутри, однако, что–то болталось, маленькое и легкое. Эл разорвал упаковку.

Там оказалась свернутая в трубочку записка. Почерк был хорошо знаком ему и Джо. Эл развернул записку, и они прочитали:

Нам крайне необходимо встретиться.

Ситуация весьма серьезна и со временем осложнится еще больше. Существует несколько объяснений, которые мы обсудим позже. Чтобы ни произошло — не сдавайтесь. Мои соболезнования по поводу кончины Венди Райт. В этом случае мы сделали все, что в наших силах.

— Значит, он знает про Венди, — прошептал Эл. — Что ж, может, тогда этого больше не произойдет. С нами, оставшимися.

Выбранный наугад блок сигарет в случайном магазине в случайном городе. И в нем — послание Глена Ранситера. А что в остальных пачках? Эта же записка?

Эл схватил блок «L &amp; М», потряс его и разорвал. Внутри как обычно лежали два ряда сигаретных пачек по десять штук.

— Как видишь, здесь все в порядке, — проворчал Джо, вытаскивая блок из глубин полки. — Полный. — Джо впихнул его на место и вытащил следующий. Потом еще один.

Во всех коробках были пачки с сигаретами. И все сигареты рассыпались в прах при первом прикосновении.

— Интересно, как он узнал, что мы сюда приедем? — спросил Эл. — И как он узнал, что мы возьмем именно этот блок?

Логики — никакой, подумал Эл, но и здесь прослеживается действие двух противоположных сил: распад против Ранситера. Повсюду. Может быть, по всей Вселенной. Это солнце погаснет, и Глен Ранситер заменит его другим. Если сможет. В этом и весь вопрос — много ли может Ранситер? С другой стороны, как далеко зайдет процесс распада?

— Давай проверим что–нибудь еще, — предложил Эл. Он прошел по всему магазину, мимо полок с консервами, банками, коробками и упаковками, пока не оказался в секции бытовых электроприборов. Там, повинуясь импульсу, взял дорогой германский магнитофон.

— Вот этот вроде бы нормально смотрится, — бросил он Джо и тут же снял с полки еще один, в коробке. — Давай купим и заберем с собой в Нью–Йорк.

— Ты даже не хочешь открыть и проверить? — поинтересовался Джо.

— По–моему, я уже знаю, что мы обнаружим, — ответил Эл и потащил магнитофон к кассе.

Вернувшись в Нью–Йорк, они первым делом занесли магнитофон в мастерскую Корпорации Ранситера.

Спустя пятнадцать минут техник представил свое заключение: «Лентопротяжный механизм полностью изношен. Резиновый шкив протерт, механизм засорен мелкими кусочками резины. Тормозов прямой и обратной перемотки практически нет. Вследствие длительной эксплуатации магнитофон полностью пришел в негодность и требует чистки, смазки и замены основных частей».

— Сколько, по–вашему, он был в употреблении? — спросил Эл. — Несколько лет?

— Не меньше.

— Я купил его сегодня.

— Не может быть, — сказал техник. — Или вам продали…

— Я знаю, что мне продали, — перебил Эл. — Знал еще до того, как открыл коробку. — Повернувшись к Джо, он добавил: — Новый фирменный магнитофон полностью изношен. Купленный на ненастоящие деньги, которые принимают в этом магазине. Обесцененные деньги за обесцененную покупку. Определенная логика в этом есть.

— Ну и денек выдался сегодня, — вздохнул техник. — Просыпаюсь, а попугай сдох.

— Из–за чего?

— А кто его знает. Сдох и все. Загнул коготочки… Я вам кое–что скажу по поводу вашего магнитофона. — Техник погрозил Элу костлявым пальцем. — Он не так изношен, как просто стар. Ему не меньше сорока лет. Резиновые ролики уже давно не используют, так же, как и ременную передачу. Так что запчастей вы для него не достанете, если только кто–нибудь не изготовит их вручную. В любом случае толку не будет, этот гроб все равно рассыплется. Плюньте на него. Выбросьте и забудьте.

— Вы правы, — согласился Эл. — Я так и сделаю. — Они с Джо вышли из мастерской в коридор. — Мы столкнулись не просто с износом. Речь идет о другом. Где брать пригодную для еды пищу? Что из имеющегося в продаже может храниться так долго?

— Консервы, — ответил Джо. — Кстати, я видел много консервных банок в супермаркете Балтимора.

— Теперь понятно почему, — Эл кивнул. — Сорок лет назад продавалось значительно больше консервированных товаров, чем замороженных. Не исключено, что это станет нашим основным источником питания. — Эл погрузился в раздумья. — Но время изменилось. Если за один день произошел такой скачок — с двух лет до сорока, то к завтрашнему дню все может состариться на сотню лет. А сто лет никакая пища не сохранится, как бы ее не консервировали.

— Китайские яйца, — сказал Джо. — Их зарывали в землю на тысячи лет.

— Причем это происходит не только с нами, — продолжал Эл.

— Та пожилая женщина в Балтиморе, на ее покупки это тоже повлияло, на азалию, помнишь? — Неужели весь мир будет голодать из–за произошедшего на Луне взрыва, подумал он. Почему это влияет на всех, а не только на нас? — Может, Балтимор существует только когда кто–нибудь из нас там находится? Вдруг только мы, побывавшие на Луне, испытываем все это?

— Философское построение, не имеющее ни смысла, ни значения, — отрезал Джо. — И абсолютно бездоказательное.

— Для той женщины в синем пальто это, пожалуй, имеет значение, — едко заметил Эл. — Да и для остальных тоже.

Открылась дверь, и из мастерской вышел техник.

— Я только что заглянул в инструкцию к вашему магнитофону, — пробормотал он, протягивая Элу брошюру. Его лицо выражало смешанные чувства. — Взгляните. — Техник тут же вырвал инструкцию из рук. — Можете все не читать, посмотрите вот сюда, на последнюю страницу, здесь указано, где сделали проклятую штуковину и кому направлять претензии.

— Изготовлено фирмой Ранситера в Цюрихе, — прочитал вслух Эл. — Мастерская по ремонту в Североамериканской Конфедерации находится в городе Де–Мойне. Тот же город, что и на спичечном коробке. — Эл передал инструкцию Джо.

— Едем туда. — Интересно, почему Де–Мойн? — подумал он.

— Ты не помнишь, был ли Ранситер как–либо связан с Де–Мойном?

— Родился там. И прожил первые пятнадцать лет. Он частенько вспоминал об этом.

— Значит сейчас, после смерти, он туда вернулся. В определенном смысле.

Ранситер в Цюрихе, думал Эл. И в Де–Мойне. В Цюрихе отмечен метаболизм его мозга, там в Мораториуме Возлюбленных Собратьев находится его замороженное тело, и там, тем не менее, до него не добраться. В Де–Мойне его физически нет, но, очевидно, контакт состоится именно там, по сути дела он уже установлен при помощи этого буклета с инструкцией. Во всяком случае есть односторонняя связь — от него к нам. А мир, между тем, приходит в упадок, сворачивается, на поверхность выплывают минувшие пласты бытия. К концу недели мы можем, проснувшись, обнаружить на Пятой Авеню старинные позвякивающие трамваи.

— Давай поднимемся и посмотрим, как там наши, — сказал Джо. — Прежде чем отправиться в Де–Мойн.

— Если мы не отправимся в Де–Мойн немедленно, — возразил Эл, — поездка может занять целый день, а то и два.

Регрессу подвергнутся и способы перемещения, подумал он. От ракетной тяги к реактивному самолету, от реактивного самолета к пропеллеру, потом угольные паровозы, повозки на конной тяге… Нет, вряд ли до этого дойдет. Хотя в руках у нас сорокалетней давности магнитофон с лентопротяжкой на резиновых роликах и пасиках. Может, и дойдет.

Эл и Джо быстро направились к лифту, Джо нажал кнопку, и они застыли в ожидании, погруженные каждый в свои мысли.

С лязгом остановился лифт, Эл вышел из оцепенения и машинально распахнул железные решетчатые двери.

Перед ним оказалась открытая кабина с полированными медными поручнями, В углу с сонным видом сидел на стуле лифтер в униформе. Он равнодушно взглянул на них и потянулся к тумблеру. Эла передернуло.

— Не входи! — Он схватил Джо за рукав. — Ты посмотри и вспомни, на каком лифте мы спускались! Гидравлический, закрытый, бесшумный, без…

Эл осекся, ибо древнее лязгающее сооружение растворилось, а на его месте возник привычный лифт. Старый, однако, не исчез совершенно, дрожал на периферии зрения, словно готовясь снова материализоваться, как только Эл и Джо ослабят внимание. Он хочет вернуться, понял Эл. Он намерен вернуться. Мы можем это отсрочить, но составляющая направленных в прошлое сил начинает доминировать. Старое наступает быстрее, чем мы предполагали. Сейчас в один момент могут пролететь сто лет. Этот лифт был столетней давности.

И тем не менее мы, похоже, способны в некоторой степени контролировать этот процесс. Нам все–таки удалось вернуть современный лифт. Если мы соберемся все вместе, объединив не два, а двенадцать сознаний…

— Что тебе померещилось? — спросил Джо. — Почему ты запретил мне входить?

— Ты что, не видел старого лифта? Открытая кабина, медь — все на уровне 1910 года! И лифтер на стуле!

— Нет.

— Хоть что–нибудь ты видел?

— Вот это, — Джо показал перед собой. — Обычный лифт, на котором я каждый день езжу на работу. Я видел то, что вижу всегда, то, что вижу сейчас.

Джо вошел в лифт.

Наше восприятие становится различным, понял Эл. Интересно, что это означает?

Ему стало не по себе. Он почувствовал темную, страшную угрозу, будто произошла самая ужасная перемена с момента смерти Ранситера. Они стали изменяться с разной скоростью. Кольнуло острое интуитивное прозрение, что именно это испытывала перед смертью Венди Райт.

Интересно, сколько осталось мне, подумал Эл.

Он вдруг ощутил коварное, всепроникающее похолодание, которое давно подкрадывалось к нему и всему окружающему миру. Вспомнились последние минуты на Луне. Холод исказил очертания предметов. Ледяные пузыри коробили поверхности, раздувались и громко лопались. В открытые раны затекало студеное дыхание и пробиралось внутрь, к сердцевине, к самой сути, которая делала все вещи живыми. К ледяной пустыне с застывшими валунами подступила тьма, на миг ослепив его полностью.

Но ведь все это, подумал Эл, только мое восприятие. На самом деле вселенная не похоронена под пластами ветра, холода и льда, они внутри меня, хотя мне кажется, что я вижу их снаружи. Как странно. Неужели внутри меня целый мир? Заточенный в моем теле?.. Наверное, так ощущается смерть, сказал он себе. Моя неопределенность, погружение в энтропию — это процесс, а лед — результат этого процесса. Когда меня не станет — исчезнет целый мир.

Может быть, я смогу во всем разобраться, если просто прилягу и отдохну, найду в себе силы все обдумать.

— Что случилось? — спросил Джо.

— Ничего, — коротко ответил Эл. Лифт продолжал подниматься. Больше они не разговаривали.

Войдя в конференц–зал, Джо сообразил, что Эла с ним нет.

Обернувшись, он увидел его в конце коридора. Эл застыл на месте и не двигался.

— В чем дело? У тебя все в порядке?

— Я устал, — вздохнул Эл.

— Ты неважно выглядишь. — Джо стало не по себе.

— Мне надо в туалет. Ты иди к остальным, посмотри, все ли в порядке, а я скоро подойду. — Эл сделал несколько неуверенных шагов. — Все будет хорошо. — Он неуклюже пошел по коридору, словно едва видел дорогу.

— Я тебя провожу.

— Только плесну теплой воды в лицо, — пробормотал Эл, толкая дверь туалета.

Что–то с ним случилось, подумал Джо, стоя в коридоре. Увидев старый лифт, он изменился. Интересно, почему. В дверях показался Эл.

— Что? — выдохнул Джо, увидев выражение его лица.

— Взгляни, — Эл ввалился внутрь и показал на стену, — графити. В туалетах всегда пишут на стенах. Ты прочти.

Карандашом или фиолетовой пастой на стене было написано:

Прыгай с писсуара, бейся головой,

Все равно вы мертвые, а я живой.

— Ты узнал? — прошептал Эл. — Почерк Ранситера.

— Да, — Джо кивнул. — Это Ранситер.

— Ну вот мы и знаем правду.

— Это правда?

— Конечно. Теперь уже ясно.

— Ну и способ, черт побери, узнавать истину. Со стены туалета. — Джо стало просто обидно.

— На стенах так и пишут. Коротко и ясно. Мы могли месяцами читать газеты, смотреть телевизор, прислушиваться к видеофону — и ни о чем не догадываться. Пока бы нам прямо не сказали.

— Но мы не мертвые! — воскликнул Джо. — Кроме Венди.

— Мы в полужизни. Может, еще на «Пратфоле–II», может, еще возвращаемся на Землю после того, как взрыв убил нас, — нас, не Ранситера. А он пытается принять поток наших протофазонов. Пока что у него не выходит, он не может установить обратную связь. Но он к нам пробивается. Мы наталкиваемся на него повсюду, даже в случайно выбранных местах… Меня тошнит. — Эл склонился над раковиной, открыл кран и плеснул водой в лицо, Джо видел, что вода не теплая: в струе сверкали и потрескивали льдинки. — Ты ступай в конференц–зал. Я подойду, когда мне полегчает, если мне вообще когда–нибудь станет легче.

— Я лучше побуду с тобой.

— Нет, черт побери, оставь меня! Слышишь? — С посеревшим, искаженным гримасой лицом Эл вытолкнул Джо в коридор. — Иди, иди, проверь, как там все!

Эл кинулся обратно в туалет. Джо заметил, как он схватился за глаза и согнулся. Дверь закрылась.

— Ну ладно, — с сомнением пробормотал Джо. — Побуду с остальными в конференц–зале… Эл? — Джо прислушался. Боже, с ним действительно происходит что–то страшное. — Я должен убедиться, что с тобой все в порядке! — С этими словами он распахнул дверь.

Спокойно и едва слышно Эл произнес:

— Слишком поздно, Джо. Не смотри.

Внутри было темно. Очевидно, Элу каким–то образом удалось выключить свет.

— Ты мне ничем не поможешь. — Голос Эла был слаб, но не дрожал. — Нам не следовало отделяться от остальных; из–за этого погибла Венди. Ты, может, проживешь еще немного, если найдешь их и будешь с ними неотлучно. Скажи им это, пусть все поймут! Ты сам понял?

Джо потянулся к выключателю.

Слабый, невесомый удар остановил в темноте его руку. Джо в ужасе ее отдернул, потрясенный бессилием Эла. Теперь ему стало ясно. Он мог и не смотреть.

— Я пойду к остальным, — сказал Джо. — Я все понял, да. Тебе очень плохо?

— Нет, — спустя некоторое время донесся шепот, — Не плохо, просто я… — Наступила тишина.

— Может, еще увидимся, — пробормотал Джо. Он понял, что сказал нелепость, и пришел в отчаяние оттого, что несет такую чушь. Но ничего другого ему не оставалось.

— То есть я надеюсь, — начал Джо, хотя знал, что Эл его уже не слышит, — надеюсь, тебе станет лучше. Я приду, проведаю тебя после того, как расскажу им про надпись на стене. Я им скажу, чтобы они не входили и не смотрели, потому что это может… — Джо запнулся, подбирая слова, — они могут потревожить тебя.

Ответа не было.

— Ну, пока, — пробормотал Джо и вышел из темноты туалета.

Нетвердой походкой он добрел до конференц–зала, остановившись на мгновение, глубоко, судорожно вдохнул и толкнул дверь.

По телевизору шла реклама моющих средств. На огромном цветном трехмерном экране домохозяйка, критически рассмотрев полотенце из шкуры выдры, резким, пронизывающим голосом провозгласила, что такому в ее ванной не место. Возникло изображение ванной комнаты — на стене тем же знакомым почерком было написано:

Ныряйте глубже в таз с водой.

Вы все мертвы, а я живой.

Телевизор во всем конференц–зале смотрел только один человек. Джо стоял в центре совершенно пустой комнаты.

Остальные, вся группа, ушли.

Он стоял и думал, куда они подевались. И хватит ли у него жизни, чтобы их найти. Это казалось маловероятным.

Глава 10

Если запах пота всерьез мешает вам жить, воспользуйтесь дезодорантом «УБИК». В аэрозоли или тюбике. Все невзгоды останутся позади, вы вернетесь в гущу событий.

Безопасен, если применять согласно тщательно разработанной схеме.

Диктор произнес:

— А теперь снова программа новостей Джима Хантера.

На экране возникло бодрое лицо телекомментатора.

— Сегодня Глен Ранситер вернулся в свой родной город, хотя вряд ли такое возвращение порадовало чье–либо сердце. Вчера Корпорация Ранситера, по–видимому, крупнейшая на Земле защитная организация, пережила настоящую трагедию. Глен Ранситер был смертельно ранен в результате террористического акта на одном из неустановленных лунных объектов и погиб, прежде чем его останки успели поместить в саркофаг. В Мораториуме Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, куда было доставлено тело Ранситера, приняли все меры, чтобы пробудить погибшего к полужизни, однако ничего сделать не удалось. После того, как стало окончательно ясно, что оживить его не удастся, тело Ранситера перевезли сюда, в Де–Мойн, где оно найдет успокоение на Кладбище Невинного Пастыря.

На экране возникло старинное деревянное здание и множество суетящихся вокруг людей.

Интересно, кто дал распоряжение насчет Де–Мойна, подумал Джо.

— Печальное, но твердое решение приняла супруга Глена Ранситера, — продолжал комментатор. — Миссис Элла Ранситер, сама находящаяся в саркофаге, была пробуждена, чтобы выслушать страшную новость о судьбе своего супруга.

Она мечтала, что мистер Ранситер присоединится к ней, но реальность развеяла эти надежды. Элла дала разрешение прекратить попытки оживления Ранситера.

На короткое время на экране возникло лицо Эллы Ранситер, фотография была сделана при ее жизни.

— Скорбящие сотрудники Корпорации Ранситера собрались на траурную церемонию, чтобы воздать последние почести усопшему.

Камера показала крышу кладбища, на которую только что приземлился корабль. Из открывшегося люка начали спускаться мужчины и женщины. Репортер выставил микрофон и ринулся вперед.

— Простите, сэр, помимо того, что вы работали у Ранситера, можете ли вы сказать что–нибудь о нем как о человеке?

Моргая, как сова на солнце, Дон Денни загудел в протянутый микрофон:

— Мы все знали Глена Ранситера как человека. Как очень хорошего человека и гражданина. Мы ему верили. Не сомневаюсь, что остальные меня поддержат.

— Все ли сотрудники мистера Ранситера или, лучше сказать, бывшие сотрудники здесь, мистер Денни?

— Да, почти все. Мистер Лен Ниггельман, председатель Защитного общества, разыскал нас в Нью–Йорке и сообщил, что ему известно о гибели мистера Ранситера. От него же мы узнали, что тело доставлено в Де–Мойн. Не все, однако, смогли приехать, в частности инерциалы Эл Хаммонд и Венди Райт, а также специалист фирмы по замерам мистер Чип.

Их не было в тот момент в Нью–Йорке. В настоящее время мы точно не знаем, где они находятся, хотя надеемся, что с помощью…

— Конечно, — подхватил комментатор, — наша программа транслируется через систему спутниковой связи по всей Земле, и я надеюсь, они нас смотрят и вылетят сюда, в Де–Мойн, на этот торжественный и скорбный ритуал, чего, я уверен, очень хотели бы мистер и миссис Ранситер. А мы возвращаемся в студию, где нас ожидает Джим Хантер.

Возникший на экране Джим Хантер объявил:

— Как сообщается в опубликованном сегодня заявлении пресс–службы Рэя Холлиса, чьи психически одаренные сотрудники являются объектом инерциального подавления и, следовательно, главной мишенью защитных организаций, мистер Холлис скорбит о безвременной кончине Глена Ранситера и хотел бы; по возможности, присутствовать на его похоронах в Де–Мойне. Вероятнее всего, Лен Ниггельман, представляющий Защитное Общество, воспротивится его желанию, поскольку, по заявлению представителя одной из защитных организаций, первоначальной реакцией на смерть Ранситера со стороны Холлиса было плохо скрытое облегчение.

Комментатор Хантер выдержал паузу, взял лист бумаги и произнес:

— Теперь о других новостях…

Джо Чип нажал ногой на педаль выключения телевизора и экран погас.

Это не соответствует надписям на стенах, подумал Джо. Может быть, Ранситер все–таки мертв. Так думают люди с телевидения. Так считает Рэй Холлис. И Лен Ниггельман. Все считают его мертвым, противопоставить этому мы можем только два рифмованных куплета, которые мог нацарапать кто угодно, чтобы там ни думал Эл.

К великому удивлению Джо, который не нажимал больше на педаль, экран засветился снова. Кроме того, начали переключаться каналы. Кадры мелькали один за другим, пока наконец таинственная сила не удовлетворилась, и последний кадр застыл.

Лицо Глена Ранситера.

— Устали от безвкусной жвачки? — прогудел Ранситер знакомым мрачным голосом. — Ваше меню свелось к вареной капусте? Все тот же затхлый, безрадостный запах, каким пахнет утро в понедельник, преследует вас, сколько бы монет вы не бросили в электропечь? Вам поможет УБИК. УБИК возвращает аромат и первоначальный здоровый вкус. — На экране вместо лица Ранситера появился яркий баллончик. — Одно легкое нажатие на колпачок — и импульсивные навязчивые страхи перед превращением всего мира в скисшее молоко, изношенные магнитофоны, старые лифты и прочие проявления распада улетучиваются. Как известно, распад мира регрессивного типа часто ощущается попавшими в полужизнь, причем, как правило, на начальных этапах, когда связь с подлинной реальностью еще довольно сильна. Какая–то часть Вселенной задерживается наподобие остаточного заряда, она воспринимается как псевдореальность, довольно, впрочем, нестабильная, без какой–либо энергетической подпитки. Это в особенности верно, когда происходит слияние нескольких систем памяти, как, например, в вашем случае. Но с помощью нового, современного, невероятно мощного Убика все можно изменить!

Джо медленно опустился в кресло, не в силах отвести глаз от телевизора. По экрану причудливой спиралью летал баллончик, разбрызгивая УБИК.

Мультфильм сменился домохозяйкой с лошадиной мордой. Вперив в Джо жесткий взгляд, она обнажила огромные зубы и проревела медным голосом:

— Я лично прибегла к помощи УБИКА, перепробовав все старые, выдохшиеся средства по поддержанию реальности. Мои горшки и сковородки превращались в кучи ржавчины. Полы в квартире просели. А мой муж Чарли вообще проткнул насквозь дверь в спальню, когда толкнул ее ногой. Но сегодня у меня современный, экономичный, чудодейственный УБИК. Посмотрите на этот холодильник. — На экране возник старинный холодильник в форме башенки. — Ну как? Он устарел не меньше, чем на семьдесят лет!

— На шестьдесят два, — машинально поправил Джо.

— А теперь глядите! — Домохозяйка направила на холодильник струю из баллончика. Вокруг древней конструкции засиял волшебный нимб, и в одно мгновенье взгляду предстал современный шестидверный платный холодильник во всей своей красе.

— Да, — многозначительно произнес голос Ранситера, — успехи передовой науки позволяют обратить вспять процесс возвращения материи в свои ранние формы, причем по вполне доступным ценам. Не принимать внутрь. Хранить вдали от огня. Не отклоняться от напечатанной на этикетке последовательности действий. Так что ищи УБИК, Джо. Не сиди, найди баллончик и обрызгивай все вокруг день и ночь.

Джо поднялся и громко произнес:

— Вы обращаетесь ко мне. Значит ли это, что вы видите и слышите меня?

— Ну, конечно, нет. Это записанный на пленку рекламный ролик. Я смонтировал его две недели назад, точнее, за двенадцать дней до своей смерти. Я узнал о взрыве бомбы, воспользовавшись услугами прогностов.

— Значит, вы действительно мертвы.

— Разумеется, мертв! Ты что, не видел репортажа из Де–Мойна?

— А надписи на стенах?

— Еще одно проявление распада, — прогудел с экрана Ранситер. — Купи баллончик УБИКа, и все прекратится.

— Эл думает, что мы умерли, — сказал Джо.

— Эл распадается. — Ранситер разразился глубоким, вибрирующим смехом. — Послушай, Джо, я записал эту проклятую рекламу, чтобы помочь тебе, мы всегда были друзьями. Я знал, что ты растеряешься, как, собственно, и получилось. Это не удивительно, учитывая твое обычное состояние. Не сдавайся, Джо. Может, когда доберешься до Де–Мойна и увидишь мое мертвое тело, ты успокоишься.

— Что из себя представляет этот УБИК?

— По–моему, Элу уже не помочь.

— Из чего состоит Убик? Как он действует? — повторил Джо.

— Не исключено, что Эл стимулировал появление этих надписей. Если бы не он, ты бы их никогда не увидел.

— Вы в самом деле на видеопленке, да? Вы меня не слышите?

— Кроме того, Эл… — продолжал Ранситер.

— Бред, — прошептал Джо в отчаянии. Все было бесполезно.

Он сдался.

На экран, завершая рекламный ролик, вернулась домохозяйка с лошадиной челюстью. Смягчившимся голосом она проскрипела:

— Если в обслуживающем ваш дом магазине не оказалось УБИКа, возвращайтесь в свою квартиру, мистер Чип. Там вас ожидает бесплатный образец. Он поддержит вас до того момента, когда вы сможете приобрести полноценный баллончик.

Экран погас. Сила, которая включила телевизор, теперь его выключила.

Значит, я должен винить во всем Эла, подумал Джо. Подобная мысль ему не понравилась, чувствовалась предвзятость и нарочитая направленность логики. Смешанный с грязью Эл — причина всего, Эл — козел отпущения. Бессмысленно, сказал про себя Джо. Но мог ли все–таки Ранситер его слышать? Или он притворялся, что записан на пленку? Ведь какое–то время Ранситер отвечал на его вопросы и только в самом конце рекламного ролика заговорил невпопад… Джо показался себе ничтожной мошкой, колотящейся о стекло, за которым тускло просматривается настоящая реальность.

Его потрясла вдруг жуткая догадка. А что, если Ранситер сделал видеозапись, полагаясь на неточную информацию прогноста о том, что взрыв убьет его, а не остальных? И пленка записана с самыми лучшими намерениями, но ошибочно? Это они умерли, как написано на стене туалета, а Ранситер до сих пор жив. Просто велел прокрутить запись в это время и не смог отменить собственного распоряжения. Это объясняло несоответствие между тем, что он говорил с экрана, и надписями на стенах. И это, насколько понимал Джо, было единственное объяснение.

Если только Ранситер не затеял с ними зловещую игру, направляя их то в одну, то в другую сторону. Чудовищная, сверхъестественная сила обрушилась на их жизни. Она исходила из мира живых или полуживых, а может быть, из того и из другого. Во всяком случае, она контролировала все их ощущения. Кроме распада, решил Джо. Хотя почему? Может, и распад тоже. Только Ранситер не хочет того признать.

Ранситер и Убик. Ubique. От слова ubiquity — вездесущность.

Джо неожиданно догадался, как возникло название аэрозоли Ранситера, которой, скорее всего, на самом деле нет.

Очередная мистификация, попытка еще больше их запутать.

Кстати, если Ранситер жив, то, значит, существует не один, а два Ранситера: настоящий, пытающийся связаться с ними из реального мира, и воображаемый, здесь, в мире полуживых, чье тело покоится сейчас в Де–Мойне, столице штата Айова.

Следуя этой логике до конца, нужно признать, что и все прочие находящиеся здесь люди, например Рэй Холлис и Лен Ниггельман, тоже воображаемые, в то время как их прототипы остались в мире живых.

Свихнуться можно, подумал Джо Чип. Происходящее нравилось ему все меньше. Смотаюсь к себе, решил он, возьму бесплатный образец и двину в Де–Мойн. В конце концов, так предложили поступить по телевизору. А баллончик никогда не помешает, как сказано в навязчивой, остроумной рекламе. Приходится обращать внимание на подобные указания, подумал Джо, если хочешь остаться живым… или полуживым.

Это уж как придется.

Он выпрыгнул из такси на крышу своего дома и на эскалаторе доехал до квартиры. Дверь помогла открыть монетка, полученная от Эла. Или от Пат?

В гостиной стоял забытый с детства слабый запах горелого жира. На кухне Джо понял причину: изменениям подверглась плита. Она превратилась в старинную модель под природный газ с легко засоряющимися комфорками и плохо пригнанной инкрустированной дверцей духовки. Джо ошарашенно глядел на старую, изношенную плиту, пока не обнаружил, что прочие кухонные приборы изменились подобным же образом. Привычный тостер распался на его глазах, оформившись в причудливый агрегат; хлеб надо было закладывать вручную, автоматического выброса не было. В углу басовито гудел невероятных размеров холодильник на ременной передаче, реликт из бог весть каких времен, еще более древний, чем башенная модель, которую Джо видел по телевизору. Меньше всех изменился кофейник. В некотором смысле он даже усовершенствовался: исчез монетоприемник, и пользоваться им можно было бесплатно.

Это, кстати, относилось и ко всем прочим приборам. К тем, что остались. Джо попытался вспомнить, что тут еще было, но и память заметно ослабела, и Джо вернулся в гостиную.

Телевизор устарел невероятно. Даже не телевизор. Просто ящик темного дерева с антенной и заземлением — старинный средневолновый радиоприемник с ручной настройкой. «Боже милосердный», — прошептал Джо, испугавшись не на шутку.

Почему телевизор не превратился в кучу бесформенного металла и пластмассы? В конце концов, он сделан из них, а не из древнего приемника. Неужели так зловеще подтверждалась забытая античная философия, платоновские представления о сути вещей? Сама форма телевизора — это шаблон, навязанный серией предыдущих шаблонов, наподобие последовательности кадров при киносъемке. В каждом предмете, рассуждал Джо, сохраняются прежние формы, теплится минувшая жизнь. Прошлое застыло, ушло вглубь, но оно всегда здесь, готовое пробиться на поверхность, как только поздние наслоения в силу неудачного стечения обстоятельств и наперекор привычному ходу вещей начнут распадаться. В мужчине хранится не мальчик, а — предыдущие мужчины, понял Джо. История началась очень давно.

Высохшие останки Венди. Нормальная последовательность форм оборвалась. Последняя форма распалась, и ничего не пришло на смену, ничего, что можно было бы рассматривать как рост или следующую фазу. Так, очевидно, ощущается нами старость.

Отсутствие смены приводит к дряхлению и упадку. Только в данном случае все произошло мгновенно, за несколько часов.

Но эта древняя философия… Разве Платон не допускал, что есть нечто, не поддающееся распаду, незыблемая внутренняя суть? Извечный дуализм: противоречие тела и духа. Тело завершает свой путь, как Венди, а душа… душа вылетает подобно птице из гнезда. Может быть, и так, подумал Джо.

Последует новое рождение, как учит «Тибетская книга мертвых».

Господи, если бы это было правдой. Ведь тогда мы все снова встретимся. Как в «Винни Пухе», просто в другой части леса, где всегда будут играть мальчик и его медвежонок…

Бессмертная категория. Мы найдем своего Винни Пуха, только в более ясном и надежном мире.

Из любопытства Джо включил доисторический приемник. Желтая целлулоидная шкала засветилась, послышался шум, и, наконец, среди статических помех и писка пробилась радиостанция.

— В эфире «Семья Пеппер Янг», — объявил диктор, и заиграл орган. — Представляет фирма «Кэми», мыло для очаровательных женщин. Вчера Пеппер совершенно неожиданно обнаружил, что завершился многомесячный труд…

Джо выключил радио. Мыльная опера кануна второй мировой войны, подивился он про себя. Что ж, это укладывается в логику обращения форм, царившую в этом гибнущем полумире, или где он там находится.

Оглядев гостиную, Джо заметил крытый стеклом журнальный столик на витых ножках, а на нем тоже довоенный номер «Либерти». Журнал публиковал фантастический сериал «Молнии в ночи» — о будущей атомной войне. Джо рассеянно полистал страницы, потом снова оглядел комнату, пытаясь определить прочие перемены.

Жесткое бесцветное покрытие пола сменилось широкими половицами мягкого дерева. Посередине лежал выцветший турецкий ковер, пропитанный многолетней пылью.

На стене осталась единственная картина — черно–белая гравюра в рамке под стеклом — умирающий индеец на лошади.

Раньше Джо ее никогда не видел. Никаких воспоминаний картинка не пробуждала.

На месте видеофона стоял черный прямоугольный аппарат с вешающейся на рычаг трубкой. Без диска. Джо снял трубку, и женский голос произнес: «Номер, пожалуйста». Джо повесил трубку.

Система отопления исчезла. В углу комнаты громоздился газовый обогреватель, широкая жестяная труба поднималась по стене почти до самого потолка.

В спальне Джо заглянул в шкаф и обнаружил черные вельветовые туфли, шерстяные носки, бриджи, голубую хлопковую рубашку, спортивный пиджак из верблюжьей шерсти и кепку для гольфа. Он выложил на кровать предназначенный для более официальных случаев темно–синий костюм в полоску, подтяжки, широкий цветной галстук и белую рубашку с целлулоидным воротничком. Боже, подумал он, натолкнувшись на сумку с клюшками для гольфа, какая древность.

Джо снова вернулся в гостиную. На сей раз он обратил внимание на то место, где раньше стояла его полифоническая система: тюнер точной настройки с мультиплексором, вертушка с невесомым звуконосителем, динамики, многоканальный усилитель — все исчезло. Вместо музыкального центра торчал высокий коричневый деревянный ящик с коленчатой ручкой и набором бамбуковых игл. Джо разгадал способ звуковоспроизведения, не поднимая крышки. Возле ящика лежала пластинка с черным кружком фирмы «Виктор» на 78 оборотов. Турецкие мелодии в исполнении оркестра Рея Нобеля.

Все, что осталось от его коллекции дисков. Завтра, может быть, возникнет фонограф с восковым цилиндром. Для извлечения звука придется крутить рукоятку и распевать религиозные псалмы.

Внимание Джо привлекла лежащая поверх всякого хлама газета.

Он взглянул на дату; вторник, 12 сентября 1939 года.

ФРАНЦУЗЫ СООБЩАЮТ, ЧТО ЛИНИЯ ЗИГФРИДА ПРОРВАНА. КРУПНЫЙ УСПЕХ В РАЙОНЕ СААРБРЮКЕНА.

Интересно, подумал Джо. Вторая мировая война только что началась. Французам кажется, что они побеждают.

Он прочел следующий заголовок:

ГЕРМАНСКИЕ ВОЙСКА ОСТАНОВЛЕНЫ В ПОЛЬШЕ. ЗАХВАТЧИКИ БРОСАЮТ В БОЙ НОВЫЕ СИЛЫ, НЕ ДОБИВАЯСЬ ПРИ ЭТОМ НОВЫХ УСПЕХОВ.

Газета стоила три цента. Это тоже удивило Джо. Что сейчас купишь за три цента? Он бросил газету на диван и снова подивился ее свежести. Вчерашний, самое позднее, позавчерашний номер. По крайней мере я знаю точную дату, до которой дошла регрессия, подумал Джо.

В поисках прочих изменений он дошел до комода в спальне. На нем в застекленных рамках стояли несколько фотографий. На всех был запечатлен Ранситер. Однако не тот, которого он знал. Ранситер — ребенок, маленький мальчик, молодой человек. Такой, каким он был очень давно, но все равно узнаваемый.

Джо вытащил бумажник. Там тоже оказались фотографии Ранситера. Ни одного снимка родных или друзей. Ранситер повсюду! Джо сунул бумажник в карман и вдруг с потрясением обнаружил, что он сделан из натуральной телячьей кожи. Что ж, это укладывается в схему происходящего. В старину кожа было доступна. Снова достав бумажник, Джо внимательно его осмотрел, ощупал и испытал весьма приятное ощущение. С нашей пластмассой не сравнить, подумал он.

Вернувшись в гостиную, Джо растерянно покрутился, пытаясь найти на стене знакомую прорезь для почты. Она исчезла. Джо задумался, пытаясь представить организацию почтового дела в старину. На полу, возле входа? Нет. В каком–то ящике… Он вспомнил термин — почтовый ящик. Хорошо, почта в почтовом ящике, а где ящик? В подъезде? Придется покинуть квартиру.

За почтой нужно спуститься на первый этаж — на двадцать этажей вниз.

— Пять центов, пожалуйста, — произнесла дверь, когда Джо попытался ее открыть. Хоть что–то осталось неизменным.

Платная дверь проявила врожденное упрямство и не поддалась процессу. Не исключено, что она одна и сохранится, в то время как остальные вещи претерпят бесконечные обращения в прошлое во всем городе… или во всем мире.

Он бросил пять центов, вышел на площадку и замер перед эскалатором, по которому несколько минут назад спустился с крыши. Движущаяся лента превратилась в пролет бетонных ступеней. Двадцать пролетов вниз, прикинул Джо. Ступенька за ступенькой. Невозможно. Ни один человек не способен пройти столько. Лифт. Он кинулся к кабине, но остановился, вспомнив, что произошло с Элом. А если я сейчас увижу то, что видел он? Старую железную клетку на стальном тросе, управляемую дряхлым придурком в форменной фуражке лифтера.

Это уже картинка не 1939 года, это год 1909, самая глубокая до сих пор регрессия.

Лучше с лифтом не связываться. Лучше по ступенькам.

Смирившись с этой мыслью, Джо начал спускаться.

И проделал почти полпути, когда в мозгу шевельнулась зловещая мысль. Назад он уже не доберется. Ни до квартиры, ни до крыши, где его ожидало такси. Спустившись на первый этаж, он там и останется, может быть, навсегда. Если только баллончик с УБИКом не окажется таким мощным, что восстановит лифт или эскалатор.

Прыгая через две ступеньки, Джо мрачно продолжал спуск.

Теперь уже поздно передумывать.

На первом этаже он обнаружил большой вестибюль с мраморным столом и двумя керамическими вазами с цветами ириса. Четыре широкие ступени вели к завешенному шторами парадному входу.

Джо дернул за ручку из граненого стекла и распахнул дверь.

Еще ступени. Справа ряды медных почтовых ящиков с фамилиями хозяев, и каждый из них открывался ключом. Джо нашел свой ящичек, подписанный внизу: ДЖОЗЕФ ЧИП, 2057. Рядом помещалась кнопочка, дающая, очевидно, звонок в квартиру.

Ключ. Ключа у него не было. Или был? Порывшись в кармане, он вытащил связку позвякивающих металлических ключей различной формы и некоторое время озадаченно изучал их, пытаясь понять, какой ключ от чего. Замочек на почтовом ящике оказался необычно маленьким, очевидно, требовался такой же по размерам ключ. Выбрав самый маленький ключ на связке, Джо всунул его в замок. Медная дверца распахнулась.

Он заглянул внутрь и увидел два письма и квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу и перехваченный коричневой лентой. Фиолетовые марки по три цента с портретом Джорджа Вашингтона. Некоторое время Джо восхищенно разглядывал дошедшую из древности достопримечательность, потом, не обращая внимания на письма, разорвал пакет, показавшийся ему многообещающе тяжелым. Хотя, неожиданно сообразил Джо, для баллончика пакет не подходил размерами. Его охватил страх. Что, если там не УБИК? Там должен, просто обязан быть бесплатный образец УБИКа. Иначе судьба Эла. «Mors certa et hora certa»,[23] — прошептал Джо, срывая коричневую обертку с картонной коробки.

БАЛЬЗАМ ДЛЯ ПЕЧЕНИ И ПОЧЕК УБИК

Внутри коробки оказался стеклянный флакон с большой крышкой. Этикетка гласила:

«ПОКАЗАНИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ.

Этот уникальный болеутоляющий состав в течение сорока лет совершенствовался доктором Эдвардом Зондербаром.

Гарантирует спокойный сон без изматывающих пробуждений. С первого раза вы заснете спокойно и ощутите расслабляющий эффект. Растворите чайную ложку Бальзама для печени и почек УБИК в стакане теплой воды и выпейте за полчаса до отхода ко сну. Если боль и жжение сохраняется, увеличьте дозу на одну чайную ложку. Прячьте от детей. Содержит обработанные листья олеандра, селитру, масло перичной мяты, ацетил–аминофенол, цинковые белила, животный уголь, хлористый кобальт, кофеин, экстракты наперстянки, остаточные стероиды, лимонно–кислый натрий, аскорбиновую кислоту, красящие и ароматизирующие вещества. Бальзам для печени и почек УБИК — мощное и эффективное средство, если применять его по инструкции.

ОГНЕОПАСНО. ОТКРЫВАТЬ В РЕЗИНОВЫХ ПЕРЧАТКАХ.

НЕ ДОПУСКАТЬ ПОПАДАНИЯ В ГЛАЗА И НА КОЖУ.

НЕ ВДЫХАТЬ.

Осторожно: длительное или чрезмерное употребление может привести к образованию привычки».

Это безумие, подумал Джо. Он прочел список ингредиентов еще раз, чувствуя нарастающий, глухой гнев. И полную беспомощность, которая овладела каждой его частицей. Пришел конец, подумал Джо. Это вовсе не то, что рекламировал по телевизору Ранситер. Перед ним было старинное самодельное зелье, смесь кожной мази, обезболивающего, яда, нейтральных составляющих и плюс ко всему — кортизона, изобретенного только после Второй мировой войны. Очевидно, расхваленный на видеопленке УБИК, во всяком случае этот его образец, регрессировал. Ирония заключалась в том, что регрессировало вещество, созданное для предотвращения процесса регрессии.

Я мог бы догадаться об этом по старым фиолетовым трехцветным маркам, подумал Джо.

Он огляделся. На углу улицы стоял музейный образец: автомобиль для наземного передвижения. Фирмы «Ласаль».

Смогу ли я добраться до Де–Мойна в «ласале» образца 1939 года? Очевидно, да, если все останется таким, как есть, хотя бы неделю. Но к тому времени это потеряет смысл. Кроме того, автомобиль обязательно изменится. Все изменится, кроме, может быть, моей входной двери.

Джо подошел ближе. Вдруг это моя машина, подумал он, и один из ключей подходит к зажиганию? Так, кажется, заводятся наземные машины? С другой стороны, каким образом я его поведу? Понятия не имею, как управляться со старинным автомобилем, особенно с этой, как ее называют, ручной передачей… Он открыл дверь и сел на водительское сиденье, рассеянно посасывая нижнюю губу и обдумывая ситуацию.

Может, проглотить ложку бальзама для печени и почек? — мрачно спросил сам себя Джо. Такие ингредиенты прикончат меня однозначно. Хлористый кобальт вызовет медленную и мучительную агонию. Вся надежда, что наперстянка подействует быстрее. Кроме того, там есть олеандровые листья. О них ни в коем случае нельзя забывать. Смесь превратит его кости в желе. Дюйм за дюймом.

Минуту! — дошло вдруг до Джо. В 1 939 году уже летали по воздуху. Если я смогу добраться до аэропорта в Нью–Йорке, пусть даже на этой машине, я смогу нанять самолет.

Трехмоторный «форд» с пилотом. И попаду в Де–Мойн.

Джо попробовал несколько ключей, пока один из них не подошел к зажиганию. Лязгнул стартер, и почти сразу завелся двигатель. Со здоровым урчанием мотор набирал обороты, и Джо нашел звук приятным.

Так же, как бумажник из натуральной кожи, эта конкретная регрессия показалась ему улучшением: в родном времени поездки совершались бесшумно и были лишены осязаемого, чувственного налета.

Теперь сцепление, сказал себе Джо, слева внизу. Он нашел ногой педаль. Выжать до упора и включить скорость. После нескольких неудачных попыток передача включилась.

Дернувшись, машина тронулась с места. Она дрожала и тряслась, но двигалась. Автомобиль неуверенно полз по улице, и Джо почувствовал, как к нему возвращается оптимизм. А теперь попробуем найти проклятый аэропорт, сказал он себе. Пока еще не поздно. Пока мы не попали во времена махолетов.

Час спустя он доехал до аэропорта, остановился и оглядел ангары, ветрозонд, старые бипланы с огромными деревянными пропеллерами. Ну и зрелище, изумился Джо. Полустертая страница истории. Восстановленные останки прошедшего тысячелетия, не имеющие никакой связи со знакомым, настоящим миром. Призрачная картина, на мгновение представшая взору. Скоро она тоже исчезнет, процесс регресса сметет ее так же, как и все остальное.

Пошатываясь, Джо вылез из машины. Его слегка мутило. Он огляделся и побрел в сторону главных строений аэропорта.

— Что я могу нанять за это? — спросил Джо, выкладывая на стол все свои деньги перед первым попавшимся ему служащим. — Мне нужно в Де–Мойн, и как можно скорее.

Лысый клерк с напомаженными усами и маленькими круглыми очками в золотой оправе молча уставился на деньги.

— Эй, Сэм! — крикнул он, повернув круглую, как яблоко, голову. — Иди–ка, взгляни!

Появился второй служащий — в полосатой рубашке с широченными рукавами и блестящих брюках из индийской льняной полосатой ткани.

— Фальшивые, — заявил он, взглянув на купюры. — На них не Вашингтон и не Александр Гамильтон.

Оба клерка подозрительно воззрились на Джо.

— На стоянке я оставил «ласаль» тридцать девятого года, — сказал Джо. — Я отдам его за полет до Де–Мойна на любом самолете. Подходит?

Человек в золотых очках проговорил задумчиво:

— Возможно, это заинтересует Огги Брента.

— Брент? — Служащий в блестящих брюках удивлённо поднял брови. — На его «Дженни»? Этому самолету более двадцати лет. Он не дотянет и до Филадельфии.

— А Мак Джи?

— Подойдет, но он в Ньюарке.

— Тогда, может быть, Сэнди Джесперсен? Его «Куртис–Райт» долетит до Айовы. Рано или поздно. — Повернувшись к Джо, клерк сказал: — Идите к третьему ангару и ищите маленького толстячка. Если с ним не договоритесь, никто другой вас не возьмет. Или придется ждать до завтра, когда вернется Мак Джи на трехмоторном «фоккере».

— Спасибо, — сказал Джо и вышел из здания. Он направился к третьему ангару и почти сразу увидел то, что очень походило на красно–белый биплан «Куртис–Райт». По крайней мере мне не придется лететь на прославившемся в мировой войне «Джей–Эн», — пробормотал про себя Джо и тут же сообразил, что «Дженни» — это прозвище тренировочного самолета «Джей–Эн» и раньше он этого не знал. Боже милосердный, прошептал Джо. Явления того времени вызывают соответствующие перемены в моем сознании. Теперь понятно, почему я смог управлять «ласалем»: я начинаю всерьез врастать в данный временной континуум!

Толстый рыжий человечек, протиравший колеса масляной тряпкой, при приближении Джо поднял голову.

— Вы мистер Джесперсен?

— Да. — Человечек с интересом оглядывал его, пораженный одеждой, которая не изменилась. — Чем могу служить?

Джо объяснил.

— Новый «ласаль» за полет в один конец до Де–Мойна? — Джесперсен нахмурился, соображая. — Можно даже за «туда и обратно». Мне все равно надо возвращаться. Хорошо, давайте посмотрим машину. Но я вам ничего не обещаю, я еще не решил.

Они вместе прошли на стоянку.

— Не вижу я никакого «ласаля» тридцать девятого года, — подозрительно проворчал Джесперсен.

Он был прав. «Ласаль» исчез. На его месте стоял «форд» с обтянутой тканью кабиной. Миниатюрный, очень старый, порядка 1929 года автомобиль. И практически никуда не годный. Это Джо понял по выражению лица Джесперсена.

Судя по всему, положение стало безнадежным. Он никогда не доберется до Де–Мойна. А это, как указал Ранситер в записанном на видеопленку коммерческом ролике, означало смерть… такую же смерть, какая постигла Венди и Эла.

Речь шла только о времени.

Лучше я умру по–другому, подумал Джо, и рванул дверь своего «форда». Там, на сиденье, лежала полученная им по почте бутылочка. Он взял ее в руки…

То, что он увидел, не очень его и удивило. Флакон, как и машина, в очередной раз регрессировал. Теперь это была плоская бесшовная склянка со следами царапин, отлитая, похоже, в деревянной форме. По–настоящему древний предмет, с завинчивающейся крышкой ручной работы, из мягкого олова — конец девятнадцатого века. Этикетка тоже изменилась. Подняв склянку, Джо прочел:

ЭЛИКСИР УБИК.

ГАРАНТИРУЕТ ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННОГО МУЖЕСТВА И РАЗГОНЯЕТ ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ХИМЕРЫ. КРОМЕ ТОГО, ИСЦЕЛЯЕТ БОЛЕЗНИ ОРГАНОВ ДЕТОРОЖДЕНИЯ КАК У МУЖЧИН, ТАК И У ЖЕНЩИН. СПАСИТЕЛЬНОЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА СРЕДСТВО ПРИ УСЛОВИИ ТОЧНОГО СЛЕДОВАНИЯ ВСЕМ УКАЗАНИЯМ.

Ниже была еще одна надпись, Джо сощурился, разбирая размытый мелкий почерк.

Не делай этого, Джо. Есть другой способ. Пытайся. Ты найдешь его.

Удачи.

Ранситер, узнал Джо. Продолжает свои садистские шутки.

Заманивает нас еще дальше. Оттягивает конец как только может. Бог знает, зачем ему это. А может, Ранситеру нравятся наши муки? Но на него это не похоже. На того Ранситера, которого я знал.

Как бы то ни было, Джо положил эликсир на место. Интересно, подумал он, на какой же способ намекает Ранситер?

Глава 11

При употреблении в соответствии с инструкцией «УБИК» обеспечивает глубокий сон без пробуждений и утренней разбитости. Вы проснетесь освеженным и готовым ко всем неурядицам, которые несет наступающий день.

Не превышайте рекомендованной дозы.

— Что это у вас за флакон? — Джесперсен заглянул в машину. — Можно посмотреть? — В его голосе послышались необычные нотки.

Джо Чип молча передал летчику плоский флакон с эликсиром.

— Я слышал о нем от своей бабушки, — сказал Джесперсен, поднимая склянку к свету. — Где вы его взяли? Его не производят примерно со времен Гражданской Войны.

— Достался по наследству, — сказал Джо.

— Понятное дело. Да, теперь уже не увидишь таких самодельных бутылок. Кстати, его и выпустили совсем немного. Лекарство было изобретено в Сан–Франциско около 1850 года. В магазины оно не попало. Его можно было только заказать. А поступало средство в трех разных концентрациях. Здесь у вас самая сильная. — Он взглянул на Джо. — Вы хоть знаете, что в нем?

— Конечно, — Джо кивнул. — Окись цинка, лимонно–кислый натрий…

— Все ясно, — перебил его Джесперсен. Он нахмурился и, судя по всему, лихорадочно что–то подсчитывал. Наконец лицо его смягчилось. По–видимому, он определился, — Я доставлю вас в Де–Мойн в обмен на флакон УБИКа. Давайте отправляться, я хочу как можно больше пролететь засветло.

Он пошел прочь от «форда» модели двадцать девятого года, унося с собой бутыль.

Спустя десять минут «Куртис–Райт» был заправлен, летчик вручную запустил пропеллер, и самолет побежал по извилистой, неровной взлетной полосе, подпрыгивая вверх и снова валясь на землю. Джо стиснул зубы и держался из последних сил.

— Мы перегружены, — равнодушно крикнул ему Джесперсен.

Похоже, это не очень его волновало. Самолет наконец оторвался от земли и надрывно загудел над крышами домов.

— Скоро мы доберемся? — прокричал Джо.

— Трудно сказать. Зависит от ветра. Если повезет, то завтра к полудню будем.

— Может, теперь скажете, что в бутылке?

— Золотые хлопья, взвешенные в растворе, состоящем, главным образом, из минеральных масел, — прокричал в ответ пилот.

— Сколько золота? Много?

Джесперсен повернулся. На лице его сияла улыбка. Он мог и не отвечать, все и так было ясно.

В три часа пополудни на следующий день они приземлились в аэропорту Де–Мойна. Посадив самолет, пилот устремился в неизвестном направлении, унося свою склянку с золотыми хлопьями. Корчась от боли, Джо выбрался из самолета и некоторое время потирал онемевшие ноги, после чего неуверенно направился к зданию аэровокзала, если крошечное строение можно было так назвать.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — спросил Джо пожилого, простоватого на вид служащего, поглощенного изучением погодной карты.

— Если у вас есть пять центов, — буркнул тот, кивнув в сторону телефона.

Джо перебрал свои деньги, отсеивая все с профилем Ранситера.

Наконец ему удалось отыскать монету с буйволом, и он положил ее перед чиновником.

— Угу, — промычал тот, не поднимая головы.

В местном телефонном справочнике Джо отыскал номер кладбища Невинного Пастыря, сообщил номер оператору, и ему ответили:

— Кладбище Невинного Пастыря. Мистер Блисс у телефона.

— Я прибыл на похороны Глена Ранситера. Я не опоздал?

— Как раз сейчас отправляется служба по Глену Ранситеру, — ответил мистер Блисс. — Где вы находитесь, сэр? Хотите, чтобы мы прислали за вами автомобиль? — В его голосе слышалось суетливое неодобрение.

— Я в аэропорту, — сказал Джо.

— Вообще–то надо было приехать пораньше, — проворчал мистер Блисс. — Сомневаюсь, что вы успеете. Впрочем, тело мистера Ранситера будет выставлено для прощания до завтрашнего утра. Ожидайте нашу машину, мистер…

— Чип, — подсказал Джо.

— Да–да. Многие присутствующие просили встретить вас, а также мистера Хаммонда и… — он запнулся, — мисс Райт. Они с вами?

— Нет, — ответил Джо.

Повесив трубку, он уселся на полированную скамейку, с которой были видны подъезжающие к аэропорту машины. Как бы то ни было, думал он, я добрался вовремя и успею соединиться с группой. Они еще не уехали из города, а это самое главное.

Пожилой служащий окликнул его:

— Эй, мистер, можно вас на секунду?

Поднявшись, Джо прошел через зал.

— В чем дело?

— Вы мне дали пять центов… — Служащий уже давно рассматривал монету.

— Это пятицентовик с буйволом, — пояснил Джо. — Разве не такие монеты ходят в это время?

— Здесь выбита дата — 1940. — Клерк, не мигая, смотрел на Джо.

Застонав, Джо вытащил оставшиеся монеты и пересмотрел их.

Найдя наконец пять центов 1938 года, он кинул монету служащему.

— Возьмите обе, — сказал он, снова усаживаясь на полированную скамью.

— Сейчас то и дело попадаются фальшивые деньги, — проворчал старик.

Интересно, сколько придется здесь проторчать, подумал Джо.

То, что он был теперь почти рядом с инерциалами, заставляло его нервничать. Не хотелось бы проделать такой путь, и в нескольких милях… На этом мысли его остановились. Он просто сидел и ждал.

Спустя полчаса на стоянку аэропорта въехал «виллис» образца 1930 года. Из него вылез неказистого вида человек в черном костюме и, приложив козырьком руку к глазам, оглядел зал ожидания. Джо пошел навстречу.

— Это вы — мистер Блисс? — спросил он.

— Ну, конечно, я. — Они обменялись коротким рукопожатием.

Мистер Блисс немедленно сел в «виллис» и завел мотор.

— Пожалуйста, поторопитесь, мистер Чип. Мы еще можем успеть на окончание церемонии. Отец Абернати любит поговорить в подобных случаях.

Спустя мгновенье они уже тряслись по ведущей к центру Де–Мойна дороге, на отдельных участках достигая скорости сорок миль в час.

— Вы служащий мистера Ранситера? — поинтересовался Блисс.

— Да.

— Довольно необычным делом занимался ваш шеф. Боюсь, я так и не понял всего до конца. — Блисс посигналил рыжему сеттеру, выскочившему на асфальтовое покрытие, и собака посторонилась, уступая дорогу. — Что, например, означает термин «псионический?» Я слышал это слово от многих сотрудников мистера Ранситера.

— Парапсихологические способности, — объяснил Джо. — Это когда духовная энергия действует непосредственно, без промежуточных физических факторов.

— Вы имеете в виду мистические силы? Наподобие предвидения будущего? Я почему спрашиваю? Некоторые ваши люди говорят о будущем, как об уже существующем. Не со мной, об этом они говорят только друг с другом, я услышал случайно, знаете, как это бывает. Значит, ваши люди медиумы?

— В некотором роде.

— А что вы можете сказать по поводу войны в Европе?

— Германия и Япония проиграют, — сказал Джо. — Седьмого декабря 1941 года в войну вступят Соединенные Штаты. — После этих слов Джо погрузился в молчание, никакого желания развивать тему он не испытывал, ему было о чем подумать.

— Я сам работаю на кладбище, — сказал Блисс.

Интересно, что воспринимают остальные из нашей группы, думал Джо. Окружающую реальность? Если вся группа подверглась регрессии в одинаковой степени, воссоединение не поможет ни им, ни мне, разве что легче будет переносить распад мира. С другой стороны, реальность 1939 года оказалась достаточно стабильной, за истекшие двадцать четыре часа она практически не изменилась. Хотя, как сознавал Джо, это могло быть следствием его приближения к группе.

Вместе с тем бальзам для печени и почек УБИК 1939 года регрессировал на лишние восемьдесят лет назад, за какие–то несколько часов превратившись из баллончика с распылителем в отлитую в деревянной форме склянку. Как древний лифт, который видел Эл…

Но здесь есть отличие. Бутылку видел еще и маленький толстый пилот Сэнди Джесперсен. И значит, дело не в частном восприятии, бутыль помогла ему добраться до Де–Мойна.

Кроме того, пилот наблюдал превращение «ласаля». Похоже, что с Элом происходили принципиально иные вещи. Джо на это, во всяком случае, надеялся.

Предположим, размышлял он, нам не удастся обратить вспять регрессию, предположим, что мы останемся здесь до конца своих дней. Так ли это плохо? Мы сможем привыкнуть.

Привыкнем к девятиламповым приемникам с экранирующей сеткой, хотя они уже доживают свой век — уже изобретен супергетеродиновый контур, хотя мне он пока здесь не встретился. Научимся ездить на американских «остинах» по четыреста сорок пять долларов (цена пришла ему в голову совершенно случайно, но Джо интуитивно догадался, что так оно и есть). Начнем работать, зарабатывать современные деньги и больше не будем летать на допотопных бипланах типа «Куртис–Райт». А мой «ласаль» до своего превращения был весьма приличной машиной, мне по–настоящему понравилось на нем ездить.

— А Россия? — Оказывается, мистер Блисс продолжал его расспрашивать. — Я имею в виду войну. Разделались мы с этими красными? Или вы не можете предвидеть так далеко?

— Россия воевала на стороне США, — произнес Джо, погруженный в раздумья. Трудно придется с медициной, лучше здесь не болеть. Визит к зубному тоже не сулит ничего приятного, они еще применяют бормашины и новокаин. Фторосодержащие зубные пасты появятся через двадцать лет.

— На нашей стороне? — От негодования мистер Блисс брызнул слюной. — Коммунисты? Это невозможно, они заключили пакт с наци.

— Германия этот пакт нарушит. Гитлер нападет на Советский Союз в июне 1941.

— И сотрет его с лица земли, надеюсь.

Оторванный от своих мыслей, Джо повернулся к мистеру Блиссу.

— Настоящую угрозу представляют не немцы, а коммунисты, — продолжал тот. — Возьмите отношение к евреям. Хотите знать, кто всем у нас пользуется? Евреи. Причем большинство из них даже не граждане США, а эмигранты, живущие на социальную помощь. Наци, пожалуй, кое в чем перегнули в отношении евреев, но, с другой стороны, еврейский вопрос стоял давно, что–то надо было делать. У нас в Штатах такие же проблемы с евреями и черномазыми. И, конечно, определенные меры мы примем и к тем, и другим.

— Никогда не слышал, чтобы пользовались термином «черномазый», — сказал Джо, сразу почувствовав другое отношение к эпохе. Об этом я забыл, подумал он.

— Вот Линдберг правильно говорит о Германии, — продолжал Блисс. — Я не имею в виду, как его перевирают в газетах, а то, что он говорит на самом деле. Или сенаторы Борах и Най. Если бы не они, Рузвельт начал бы военные поставки в Англию и втянул бы нас в ненужную войну. Рузвельт из кожи лезет, чтобы отменили статью, запрещающую продажу оружия, он хочет, чтобы мы воевали. Но американцы его не поддержат. Американский народ не собирается воевать в английской или чьей–либо еще войне!

— Следующие пять лет вам вряд ли придутся по вкусу, — заметил Джо.

— Почему? Да весь штат Айова думает так же, как я! А знаете, что я думаю о вас, служащих мистера Ранситера? Из того, что вы говорите, да из того, что я слышал от других людей, выходит, что вы — профессиональные агитаторы. — Билл Блисс взглянул на Джо с нескрываемым вызовом.

Джо промолчал; он смотрел на проплывающие за окном старинные дома из кирпича, дерева и бетона, на диковинные машины, в основном черного цвета, и размышлял о том, пришлось ли кому–нибудь из группы столкнуться с подобным аспектом реальности 1939 года. В Нью–Йорке, подумал Джо, все было бы по–другому. А здесь Библейский пояс, изоляционистский Средний Запад. Мы бы здесь не прижились, мы бы двинули на Восточное побережье или на Запад.

Инстинктивно Джо чувствовал, что сейчас они столкнулись с самой главной для них проблемой.

Мы просто слишком много знаем, чтобы комфортабельно жить в этом временном отрезке. Если бы мы регрессировали на двадцать, ну тридцать лет, мы, может быть, и приспособились бы психологически; конечно, не велик интерес пережить заново космическую программу «Джемини» и первые полеты «Аполло», но это по крайней мере в принципе возможно. Однако попав сюда…

Здесь все еще слушают десятидюймовые пластинки на 78 оборотов: «Две черные вороны», Джо Паннер, «Мерт и Мардж»…

В разгаре Великая депрессия. Мы в своем времени строим колонии на Марсе, Луне, совершенствуем межзвездные перелеты, а они не могут справиться с пылевыми бурями в Оклахоме.

Нам никогда не принять их мировоззрение, мораль, политику и общественное устройство. Мы для них — профессиональные агитаторы, более враждебные, чем фашисты, более опасные, чем даже коммунистическая партия. Мы самые страшные возмутители спокойствия, каких только может представить себе это время.

Блисс полностью прав.

— Откуда вы все–таки? — спросил Блисс. — Полагаю, не из Соединенных Штатов, или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — сказал Джо. — Мы из Североамериканской Конфедерации. — Вытащив из кармана монету в двадцать пять центов с профилем Ранситера, он вручил ее Блиссу. — Приглашаю вас в гости.

Блисс задрожал, челюсть у него отвисла.

— Это же усопший, мистер Ранситер! — Взглянув на монету еще раз, он побелел как стена: — А дата… 1990 год!

— Не тратьте ее сразу, — посоветовал Джо. Когда «виллис» подъехал к Кладбищу Невинного Пастыря, служба уже закончилась. На широких белых ступеньках двухэтажного здания стояла группа людей. Джо узнал их всех. Наконец–то они были вместе. Эди Дорн, Типпи Джексон, Джон Илд, Фрэнси Спэниш, Тито Апостос, Дон Денни, Сэмми Мундо, Фред Завски и… Пат. Моя жена, подумал он, в который раз потрясенный ее роковыми черными волосами, выразительными глазами и яркой кожей.

— Нет, — сказал он вслух, выходя из машины, — она не жена мне, она все это стерла. — Хотя кольцо, вспомнил Джо, она сохранила. Редкое кольцо кованого серебра с жадеитом, которое мы выбрали вместе, — вот все, что осталось. Но как странно увидеть ее вновь. Обрести на мгновение утраченные воспоминания о семейной жизни. Фактически жизни и не было, было кольцо. А когда ей захочется, она сотрет и кольцо тоже.

— Привет, Джо Чип, — сказала Пат холодным, почти насмешливым голосом, оценивающе глядя на него яркими глазами.

— Здравствуй, — неуклюже пробормотал Джо. Остальные в свою очередь приветствовали его, но это уже не имело большого значения, внимание Джо захватила Пат.

— Ты без Хаммонда? — спросил Дон Денни.

— Эл мертв, — сказал Джо. — И Венди Райт мертва.

— Про Венди мы знаем, — произнесла Пат очень спокойно.

— Нет, мы не знали, — поправил ее Дон Денни. — Мы так предполагали, но не были уверены. Я во всяком случае. Что с ними случилось? От чего они погибли?

— От старости.

— То есть как? — хрипло спросил Тито Апостос, вклиниваясь в окружившую Джо Чипа толпу людей.

— Последнее, что ты сказал, Джо Чип, — заговорила Пат, — тогда, в Нью–Йорке, прежде чем вы с Хаммондом ушли…

— Я помню, что я сказал, — перебил ее Джо.

— Ты говорил про годы. Мол, прошло много времени. Что ты имел в виду?

— Мистер Чип, — возбужденно вмешалась в разговор Эди Дорн, — этот город основательно переменился с момента нашего сюда приезда. Скажите, вы видите то же, что и мы? — Она указала на здание кладбища, служебные постройки, потом на улицу и прочие дома.

— Я не знаю, что видите вы, — ответил Джо Чип.

— Не ломайся, Джо, — раздраженно повысил голос Тито Апостос. — И не морочь нам голову, просто скажи, ради всего святого, что ты здесь видишь. Вот автомобиль, — он показал на «виллис». — Ты в нем приехал. Скажи, что это? Скажи, на чем ты сюда добрался?

Все замерли, пристально глядя на Джо.

— Это настоящая старая машина, правда, мистер Чип? — брякнул Сэмми Мундо и захихикал. — Сколько же ей лет?

— Шестьдесят два, — ответил Джо Чип после паузы.

— Получается 1930, — сказала Типпи Джексон. — Примерно так мы и прикидывали.

— Мы полагали 1939, — негромко поправил Дон Денни.

Спокойный, отстраненный, зрелый. Без ненужной эмоциональности. Даже при таких обстоятельствах.

— Установить дату очень просто, — сказал Джо. — Я посмотрел число на газете в своей квартире в Нью–Йорке. Вчера было 12, значит, сегодня 13 сентября 1939 года. Французы думают, что они прорвали линию Зигфрида.

— Смех, да и только, — вздохнул Джо Илд.

— Я надеялся, что вы, как группа, переживаете более позднюю реальность. А оно, значит, вот как.

— Тридцать девятый, так тридцать девятый, — скрипучим тонким голосом сказал Фред Завски. — Понятно, что мы все переживаем одно и то же. Как же может быть иначе? — Он энергично взмахнул длинными руками, призывая остальных согласиться.

— Отвали, Завски, — раздраженно бросил Тито Апостос.

Повернувшись к Пат, Джо Чип спросил:

— А ты что про это думаешь? — Пат пожала плечами. — Нечего пожимать плечами. Отвечай!

— Мы вернулись в прошлое.

— Не совсем так.

— Тогда что? — спросила Пат. — Попали в будущее, что ли?

— Мы никуда не попали. Мы там же, где и всегда. Но по некоторой причине — одной из нескольких возможных — окружающая нас реальность обратилась в прошлое. Потеряла сцепление с настоящим временем и сползла к прежним формам, которые существовали пятьдесят три года назад. Она может регрессировать и дальше. Для меня сейчас важнее узнать, не являлся ли вам Ранситер.

— Ранситер, — заявил Дон Денни на этот раз с ненужной эмоциональностью, — лежит сейчас в этом здании в гробу, мертвый, как камень. Это единственное его нам явление, и другого мы не ожидаем.

— Простите, мистер Чип, но слово «УБИК» ничего для вас не означает? — спросила Фрэнси Спэниш.

Джо не сразу осознал смысл сказанного.

— Фрэнси видит сны, — пояснила Типпи Джексон. — Она всегда их видит. Расскажи ему сон про УБИК, Фрэнси. Она расскажет вам сейчас сон про УБИК, так она его называет. Он приснился ей вчера.

— Я так его называю, потому что он так называется, — со злостью парировала Франческа Спэниш. — Послушайте, мистер Чип, таких видений у меня никогда не было. Огромная рука протянулась с небес как десница или орудие божье. Я почувствовала, что с пей связано нечто важное. Рука сложилась в гигантский кулак, я знала, что внутри — огромная ценность, от которой зависит жизнь всех людей на Земле. Я ждала, когда кулак разожмется. И он разжался. Я увидела, что там, внутри.

— Баллончик с аэрозолью, — вставил Дон Денни.

— На баллончике, — продолжала Франческа Спэниш, — было слово, огромные, сверкающие буквы пылали золотым огнем: УБИК. Больше ничего. Только это странное слово. А затем рука снова сжалась в кулак и исчезла, словно растворилась в серых облаках. Сегодня накануне похоронной службы я подняла словари и проконсультировалась в библиотеке, но никто не знает этого слова, даже на каком оно языке. В словарях его тоже нет. Во всяком случае это не по–английски, объяснил мне библиотекарь. Есть очень похожее слово на латинском: ubique. Оно означает…

— Везде, — сказал Джо.

— Откуда ты знаешь? — вызывающе спросила Пат.

— Вчера мне явился Ранситер. В коммерческом ролике, который он записал перед смертью. — Джо не стал объяснять подробности, все и так было слишком запутано.

— Несчастный глупец, — бросила Пат Конли.

— Почему? — изумился Джо.

— По–твоему, так, значит, являются мертвые? Может, ты и его написанные перед смертью письма посчитаешь «явлениями?» Или служебные записки последних лет? А может, даже…

— Я хочу взглянуть на него последний раз. — Джо развернулся, решительно поднялся по широким деревянным ступеням и шагнул в прохладный полумрак усыпальницы.

Пустота. Внутри никого не было, только ряды стульев, да в дальнем углу просторного помещения возвышался заваленный цветами гроб. Усыпальница пропахла пылью и сладким цветочным запахом, от которого Джо стало нехорошо. Подумать только, сколько несчастных перешли отсюда в объятья вечности. Навощенные полы, платочки, тяжелые черные шерстяные костюмы, черные деревянные стулья, не хватало лишь монет на мертвых глазах.

Джо подошел к постаменту, поколебался и заглянул.

В одном конце гроба покоилась куча высохших костей, ее увенчивал похожий на комок бумаги череп, взиравший на Джо высохшими виноградинками глаз. Клочки ткани кое–где прикрывали крошечное тело. Казалось, что их принесло дуновением ветра или дыханием, медленной сменой вдохов и выдохов, которые теперь прекратились. И все замерло.

Загадочная перемена, уничтожившая Венди Райт и Эла, завершилась, похоже, очень давно.

Видели ли это другие? Или все произошло после службы? Джо наклонился, поднял тяжелую дубовую крышку и закрыл гроб.

Глухой удар дерева о дерево разнесся по всей усыпальнице, но никто его не услышал. Никто не появился.

Джо из последних сил выбрался из пропыленной безмолвной комнаты. Назад, к слабому вечернему солнцу.

— Что случилось? — спросил Дон Денни, когда Джо присоединился к группе.

— Ничего.

— Похоже, ты последние мозги потерял от страха, — резко сказала Пат Конли.

— Ничего. — Джо смотрел на нее с глубокой ненавистью.

— Вам не встретилась случайно внутри Эди Дорн? — спросила Типпи Джексон.

— Ее нигде нет, — объяснил Джон Илд.

— Она была здесь, с вами, — возразил Джо.

— Она весь день жаловалась на ужасный холод и усталость, — произнес Дон Денни. — Наверное, вернулась в отель, она говорила, что хочет прилечь. Полагаю, с ней все в порядке.

— Полагаю, она умерла, — сказал Джо. — Думаю, вы уже поняли. Если хоть один из нас оторвется от группы, он не выживет. Это случилось с Венди, Элом и Ранситером… — Он осекся.

— Ранситер погиб от взрыва, — поправил Дон Денни.

— Мы все погибли от взрыва, — ответил Джо. — Я знаю, Ранситер сказал мне об этом: написал на стене туалета в нашей нью–йоркской конторе. И еще я видел…

— Ты несешь чушь, — резко оборвала его Пат Конли. — Кто в конце концов мертв, Ранситер или мы? Вначале говоришь одно, потом другое. Никакой последовательности!

— Не противоречь себе, — вставил Джон Илд. Остальные, измученные и встревоженные, молча закивали.

— Я могу рассказать вам о надписях на стенах, об износившемся магнитофоне, об инструкции к нему, могу рассказать о рекламной видеозаписи Ранситера, записке в коробке из–под сигарет в Балтиморе, могу рассказать об этикетке на флаконе с УБИКом. Но я не могу свести все это воедино! В любом случае нам надо ехать в отель, мы должны успеть, прежде чем Эди Дорн высохнет и распадется. Есть здесь такси?

— Похоронное бюро предоставило нам автомобиль, — ответил Дон Денни.

Инерциалы устремились к машине.

— Мы все не поместимся, — заметила Типпи Джексон, когда Дон Денни распахнул тяжелую железную дверь и забрался внутрь.

— Спросите Блисса, можем ли мы взять «виллис», — велел Джо, заводя машину. Дождавшись, когда все, кто сумел, заняли места, он выехал на главную улицу Де–Мойна.

«Виллис» следовал чуть сзади, периодически напоминая о своем присутствии скорбными сигналами.

Глава 12

Сегодня же положите в свой тостер Убик! Его только что приготовили из свежих овощей и фруктов. Убик превратит ваш завтрак в настоящий пир, расцветит и украсит вашу жизнь.

Безопасен, если применять в соответствии с инструкцией.

Мы гибнем один за другим, думал Джо, ведя машину по городу. В чем–то моя теория неверна. Эди, находясь с группой, не должна была пострадать. А я… Это должно было случиться со мной. Во время перелета из Нью–Йорка.

— Послушай, вот что сейчас самое важное, — сказал он Дону Денни. — Надо, чтобы каждый, кто вдруг почувствует себя усталым, — а это первый признак, — немедленно сообщил об этом остальным и ни в коем случае никуда не удалялся.

Дон Денни повернулся к сидящим сзади:

— Все слышали? Как только кто–нибудь почувствует усталость, даже малейшую, сообщите мистеру Чипу либо мне. А что потом? — Он повернулся к Джо.

— Да, что потом, Джо? — повторила Пат Конли. — Расскажи нам. Мы слушаем.

— Странно, что ты не хочешь воспользоваться своим талантом, — процедил в ответ Джо, — Ситуация словно специально для него создана. Почему бы тебе не вернуться на пятнадцать минут и не остановить Эди Дорн? Сделай то, что ты сделала, когда я впервые познакомил тебя с Ранситером.

— С мистером Ранситером меня познакомил Дж. Дж. Эшвуд.

— Значит, ты ничего не собираешься делать?

— Они вчера разругались, — захихикал Сэмми Мундо. — Мисс Конли и мисс Дорн. Мисс Конли ее не любит, поэтому и не помогла.

— Неправда! — вспыхнула Пат.

— У тебя есть причины не применять свой талант? — спросил Дон Денни. — Джо прав, трудно понять, мне по крайней мере, почему ты не пытаешься помочь?

Помолчав, Пат ответила:

— Мой талант больше не действует. С момента взрыва на Луне.

— А почему ты не сказала? — спросил Джо.

— Потому, что я не хотела об этом говорить, будь оно проклято! Чего ради я буду лезть с сообщением: ничего, мол, не могу сделать? Я пытаюсь, а у меня ничего не получается, не выходит. Такого никогда раньше не было, талант у меня почти с самого рождения.

— Когда… — начал Джо.

— Вместе с Ранситером, — перебила Пат. — На Луне, сразу же. До того, как ты спросил меня.

— Так что знала ты давно?

— Я пыталась в Нью–Йорке — после того, как ты прилетел из Цюриха и стало ясно, что с Венди произошло что–то страшное. Я и сейчас пыталась, как только ты сказал, что Эди, наверное, мертва. Может, потому, что мы попали в эту древность. Психические дарования не действуют в 1939.

Она погрузилась в задумчивое молчание, мрачно глядя на улицы Де–Мойна. На ее выразительном лице застыло горькое разочарование.

Похоже на правду, подумал Джо. Естественно, талант перемещения во времени просто не может здесь действовать.

Это не настоящий 1939 год, мы вообще выпали из времени, Эл оказался прав. И надписи на стене — правда. Это полужизнь, как и было сказано в стишках.

Спутникам Джо не сказал ничего. Зачем говорить, что положение безнадежное? Они и сами скоро это поймут. Самые сообразительные, вроде Денни, наверное, уже догадались.

Исходя из моих слов и увиденного.

— Ты по–настоящему встревожен, что ее талант не действует, — сказал Дон Денни.

— Ну, конечно. — Джо кивнул. — Я надеялся, что хоть это может изменить ситуацию. — Дальше прямо? — спросил он, притормозив на перекрестке.

— Направо, — подсказала Типпи Джексон. — К кирпичному зданию с неоновой вывеской «Отель Мермонт». Ужасное место. Одна ванная на две комнаты, и та без душа. А еда? Немыслимо!

— А мне понравилось, — возразил Дон Денни. — Натуральная говядина, никаких синтетических протеинов. Натуральный лосось…

— Ваши деньги принимают? — И почти сразу за спиной раздался рев, эхом разносящийся по всей улице. — Что это? — спросил Джо у Денни.

— Не знаю, — нервно ответил тот.

— Полицейская сирена, — сказал Сэмми Мундо. — Вы не дали сигнала поворота.

— А как я мог его дать? На рулевой колонке нет никаких рычагов.

— Надо было подать сигнал рукой, — объяснил Сэмми. Сирена приблизилась, полицейский на мотоцикле ехал вровень с их машиной. Не зная точно, что следует делать, Джо притормозил. — Остановитесь у тротуара, — посоветовал Сэмми.

Джо остановился.

Молодой, с острым, как у крысы, лицом полицейский слез с мотоцикла и медленно направился к Джо, внимательно изучая его большими жесткими глазами.

— Позвольте взглянуть на ваши права, мистер.

— У меня их нет. Выпишите штраф и отпустите нас. — Гостиница уже была видна. Повернувшись к Дону Денни, Джо сказал: — Ты лучше иди туда вместе со всеми.

Дон Денни, Пат, Сэмми Мундо и Типпи Джексон вылезли из машины и пошли к гостинице, напротив которой уже притормаживал «виллис». Джо остался наедине с полицейским.

— Какие–нибудь документы у вас есть?

Джо протянул бумажник. Полицейский заполнил фиолетовым химическим карандашом повестку в суд, вырвал ее из блокнота и отдал Джо:

— Не подан сигнал поворота, нет водительского удостоверения. Здесь указано, куда и в какое время вам необходимо явиться.

Полицейский захлопнул блокнот с квитанциями, вернул Джо бумажник и направился к мотоциклу. Потом завел двигатель и, не оглядываясь, влился в транспортный поток.

Сам не зная почему, Джо прочел повестку вместо того, чтобы сунуть ее в карман. Знакомым почерком фиолетовым химическим карандашом было написано:

Вам грозит куда большая опасность, чем я думал.

То, что говорит Пат Конли…

На этом запись обрывалась. На середине предложения.

Интересно, что было дальше? Должно же быть что–то еще. Джо проверил обратную сторону бланка — пустая; потом вновь взглянул на надпись, но она исчезла, а вместо нее внизу мелким шрифтом было напечатано:

Самые надежные и проверенные временем лекарства и медицинские препараты для дома вы найдете в аптеке Арчера.

Цены умеренные.

Вполне безобидно, подумал Джо. Тем не менее, не самый уместный текст для квитанции дорожной полиции. Очевидно, еще одно явление, как и сделанная от руки фиолетовая запись.

Вылезя из машины, Джо зашел в ближайший магазинчик, где продавались журналы, сладости и сигареты.

— Могу я воспользоваться вашим телефонным справочником? — спросил он у широколицего, улыбчивого владельца.

— Там, сзади, — хозяин дружелюбно ткнул в воздух огромным пальцем.

Джо нашел книгу и в полумраке крошечного магазинчика принялся искать номер аптеки Арчера. Но тщетно. Номера в справочнике не оказалось.

Захлопнув книгу, он подошел к владельцу магазина, отпускавшему вафли какому–то мальчику.

— Не подскажете, как найти аптеку Арчера?

— Никак, — бросил хозяин.

— Почему?

— Вот уже несколько лет, как она закрыта.

— Объясните, где она находилась. Покажите на карте.

— Карта вам не понадобится. Смотрите. — Здоровяк наклонился, высовываясь из–за прилавка. — Видите парикмахерскую? Дойдете до нее и повернете на север. Север там. — Он показал направление. — Увидите старинное здание с фронтоном, желтого цвета. Несколько квартир наверху еще заселены, а помещение аптеки давно заброшено. Хотя надпись разберете: «Аптека Арчера». Эд Арчер помер от рака горла.

— Благодарю, — сказал Джо и вышел из магазинчика на освещенную бледным вечерним солнцем улицу. Быстрым шагом он прошел до парикмахерской и повернул на север.

Перед ним находилось высокое обшарпанное желтое здание. Оно показалось Джо весьма странным. Он уловил какое–то мерцание, неустойчивость, словно здание то обретало относительную стабильность, то расползалось в нечто бесформенное.

Каждая фаза колебания длилась несколько секунд, после чего сменялась на противоположную, все сооружение будто пульсировало. Как живое, подумал Джо.

А может, прошептал он, я дошел до конца. Джо медленно побрел к заброшенной аптеке, наблюдая, как одно состояние дома сменяется другим. И только подойдя совсем близко, он разгадал характер перемен. В положении стабильности здание становилось розничным магазином самообслуживания с компьютерным управлением из его родного времени, он всю жизнь пользовался подобными заведениями. В положении размытости возникала крошечная старинная аптека с оформленным в стиле рококо входом. В витрине были выставлены пояса от грыжи, ряды корректирующих стекол для очков, ступка с пестиком, пузырьки с таблетками, банка со сделанной от руки надписью: «ПИЯВКИ», бутылки со стеклянными пробками, хранящие знахарские снадобья и… деревянная доска над входом — «АПТЕКА АРЧЕРА». Но от заброшенного, пустого, запертого помещения аптеки 1939 года не осталось и следа. Состояние 1939 года оказалось пропущенным. Так что, если я войду, подумал Джо, то либо регрессирую еще дальше, либо окажусь прямиком в своем собственном времени. А мне и надо погрузиться дальше, за 1939 год.

Стоя перед дверьми, Джо физически ощущал смену амплитуд, его то притягивало, то отталкивало назад. Мимо, не обращая на него ни малейшего внимания, текли прохожие. Очевидно, никто из них не видел ни аптеки Арчера, ни магазина из 1992 года. И это поражало Джо больше всего.

Как только структура качнулась в свою древнюю фазу, Джо шагнул вперед и переступил через порог. И очутился в аптеке Арчера.

Справа возвышалась длинная мраморная стойка. На полках стояли почерневшие от времени коробки, все помещение имело сумрачный вид. Создавалось впечатление, что неизвестный мастер специально сделал его неотличимым от тени, темным в любое время. Даже воздух был тяжелым, плотным и давил, как навечно повешенный на спину рюкзак. Между тем пульсация прекратилась, и Джо тут же пожалел о своем выборе; как всегда, слишком поздно он понял, что могло ожидать его в ином случае. Возвращение в родное время.

Возможность вырваться из этого обваливающегося мира с разрушенными временными связями. Вырваться… может быть, навсегда. Ладно, решил Джо, теперь ничего не поделаешь. Он бродил по аптеке, разглядывая медь и дерево, судя по всему, орех, и наконец подошел к рецептурному окошечку в дальнем конце комнаты.

Худощавый молодой человек в костюме со множеством пуговиц тут же появился в окошке и молча уставился на Джо.

Довольно долго они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Тишину нарушало только бесстрастное тикание часов с маятником. Они продолжали невозмутимо отстукивать время. Как и положено часам. Везде.

— Мне нужен УБИК, — сказал Джо.

— Мазь? — поинтересовался аптекарь. Казалось, губы его двигались не вполне синхронно со словами: вначале Джо увидел, как открылся рот, зашевелились губы, и только потом, через заметный промежуток времени, он услышал слова.

— Разве это мазь? Я полагал, его принимают внутрь.

Аптекарь ответил не сразу. Как будто их разделял некий проток, целая эпоха. Затем рот его снова открылся, и губы зашевелились.

— Производитель постоянно улучшает свойства, УБИКа, так что он претерпел множество изменений. Вы, скорее всего, знакомы со старым вариантом.

Аптекарь повернулся. Движения его были замедленны, он шел плавным, размеренным танцевальным шагом. С эстетической стороны это было красиво, но с эмоциональной — раздражало.

— Последнее время у нас трудности с получением УБИКа, — сказал он, приплыв назад, и поставил на стойку свинцовую бутылку. — Вот это поступает в форме порошка, в который надо добавлять древесный деготь. Деготь идет отдельно, я могу предложить его вам по вполне доступной цене. А вот порошок стоит дорого: сорок долларов.

— Что в нем? — Цена заставила Джо похолодеть.

— Секрет производителя.

Джо взял в руки запаянную банку.

— Можно прочесть этикетку?

— Конечно.

В тусклом, едва пробивающемся с улицы свете, Джо с трудом разобрал надпись. Это было продолжение записи на повестке, точно с того слова, на котором так резко оборвался текст:

…совершеннейшая неправда. Она не пыталась, повторяю, не пыталась использовать свой талант с момента взрыва бомбы. Она не пыталась восстановить Венди Райт, Эла Хаммонда и Эди Дорн. Она тебе лжет, Джо, и это заставляет меня по–новому взглянуть на всю ситуацию. Как только я приду к окончательному выводу, я тут же дам тебе знать. А пока соблюдай величайшую осторожность.

Кстати: если строго следовать инструкции, порошок УБИК обладает универсальным целительным свойством.

— Я могу расплатиться с вами чеком? — спросил Джо аптекаря. — Сорока долларов у меня с собой нет, а УБИК мне нужен позарез. Поверьте, речь действительно идет о жизни или смерти.

Джо полез в карман за чековой книжкой.

— Вы, кажется, не из Де–Мойна, так? — произнес аптекарь. — Я сужу по акценту. Тогда, к сожалению, я не могу взять чек на такую крупную сумму. Я должен вас знать. За последние несколько недель мы получили целую прорву фальшивых чеков, и все от приезжих.

— Может, вас устроит кредитная карточка?

— Что такое «кредитная карточка»?

Не говоря ни слова, Джо поставил на стойку склянку с УБИКом и вышел на улицу. Потом перешел через дорогу и оглянулся назад. Он увидел только полуразрушенное желтое здание, занавески в окнах верхнего этажа, первый же этаж зиял безжизненными провалами выбитых стекол.

Вот так, подумал Джо. Возможность купить УБИК в порошке я упустил. Даже если теперь я найду на тротуаре сорок долларов. Хотя я получил вторую часть предупреждения Ранситера, уж какое оно есть. Может быть, и неправда. Ошибка умирающего мозга. Или уже умершего, как в случае с коммерческим роликом. Господи, в отчаянии подумал Джо, а если это правда?

Прохожие на тротуаре останавливались и, задрав кверху головы, вглядывались в небо, Джо тоже посмотрел вверх.

Заслонив глаза от косых лучей заходящего солнца, он различил высоко в небе темную точку, за которой тянулась полоса белого дыма. Самолетик старательно выписывал в небе какую–то фразу. На глазах прохожих и Джо исчезающая полоса дыма сложилась в слова:

ДЕРЖИ ХВОСТ ПИСТОЛЕТОМ, СТАРИНА ДЖО!

Легко сказать, проворчал Джо про себя. И написать буквами.

Сгорбившись от нелегких дум и первых, пока слабых приступов возвращающегося ужаса, Джо брел в сторону отеля «Мермонт».

В вестибюле с высоким потолком и провинциальным ярко–красным ковром на полу его ожидал Дон Денни.

— Мы нашли ее! — объявил он. — Все кончено… во всяком случае для нее. Я бы не хотел увидеть такое еще раз. Теперь пропал Фред Завски. Я думал, он в другой машине, а они решили, что он поехал с нами. Как выяснилось, ни в одной машине его не было, он остался на кладбище.

— Это стало происходить быстрее, — сказал Джо и подумал, насколько изменит ситуацию УБИК, маячащий им самыми разными способами… и не дающийся в руки. Скорее всего, мы так и не узнаем. — Здесь можно выпить? — спросил он Дона Денни. — Как у тебя с деньгами? Мои никуда не годятся.

— За все рассчиталось похоронное бюро. Это воля Ранситера.

— Включая наши гостиничные расходы? — Последнее показалось Джо странным. — Как это он устроил?.. Хочу, чтобы ты взглянул на одну записку, — он протянул лист Дону Денни, — пока рядом никого. У меня есть окончание, за ним я и ходил.

Денни прочел запись на квитанции.

— Ранситер считает, что Пат лжет, — сказал он, возвращая листок.

— Да.

— Ты понимаешь, что это означает? — Голос Денни поднялся до крика. — То, что она могла все предотвратить, все, начиная со смерти Ранситера!

— Это может означать даже больше.

Внимательно на него посмотрев, Денни проговорил:

— Ты прав. Ты абсолютно прав. — Он выглядел испуганным и чрезвычайно озабоченным. По его лицу было видно, что он осознал что–то тяжелое и нерадостное.

— Мне об этом даже думать не хочется, — сказал Джо. — На самом деле все хуже, намного хуже, чем мне казалось раньше, чем думал Эл Хаммонд. Хотя и то было достаточно плохо.

— Неужели…

— Слушай, я все время пытаюсь понять, почему, — произнес Джо. — Если бы я понял причину… — Эл, кстати, никогда не задумывался над причиной, отметил про себя Джо. Мы оба предпочли выкинуть это из головы. И правильно.

— Только не говори ничего остальным, — попросил Денни. — Оно еще окажется неправдой, а если и нет, знание ничем им не поможет.

— Знание чего? — спросила из–за его спины Пат Конли. — Что не поможет? — Она стояла перед ними, сверкая черными, поглощающими всякий свет глазами. Сейчас они были мудры и спокойны. Торжественно спокойны. — То, что случилось с Эди Дорн — ужасно. Теперь — Фред Завски. Думаю, он тоже пропал. Не так–то уж много нас и остается, а? Интересно, кто следующий? — Пат говорила возмутительно спокойным голосом. — Типпи лежит в своем номере. Она не сознается, что устала, но думаю, нам следует исходить из того, что это так. Согласны?

После паузы Дон Денни пробормотал:

— Согласен.

— С полицейским обошлось? — спросила Пат. — Можно посмотреть повестку?

Джо передал вызов в суд. Момент настал, подумал он. Все происходит именно сейчас, в настоящем. В одном мгновении.

— Откуда полицейский узнал мое имя? — Пат пробежала глазами записку и пристально посмотрела на Джо и Дона. — Почему в записке про меня?

Она не узнала почерк, подумал Джо. Конечно.

— Писал Ранситер. Это ведь ты все делаешь, Пат? Ты и твой талант. Мы здесь из–за тебя.

— И ты убиваешь нас, — подхватил Дон Денни. — По одному. Но зачем? — Он повернулся к Джо. — Какие у нее могут быть причины? Она ведь нас даже не знает по–настоящему!

— Теперь понятно, зачем ты поступила в Корпорацию Ранситера. — Джо старался говорить спокойно, но голос его дрожал, он это слышал, и ему было стыдно. — Тебя нашел и привел Дж. Дж. Эшвуд. Значит, он работал на Холлиса, так? И то, что с нами происходит, на самом деле не из–за взрыва, а из–за тебя?

Пат улыбнулась.

И вестибюль отеля взорвался в лицо Джо Чипу.

Глава 13

Поднимите руки и убедитесь, как Вы чудно смотритесь! Новый экстрамягкий бюстгальтер «УБИК» так же, как и комбинация «УБИК» призваны изменить Ваш облик! При подгонке в соответствии с инструкцией обеспечивает правильную и комфортабельную поддержку бюста в течение всего дня.

Тьма гудела вокруг, прилипая как скатавшаяся мокрая теплая шерсть. Ужас, который Джо чувствовал интуитивно, слился с темнотой и стал реальностью. Я допустил неосторожность, понял Джо. Я не выполнил указание Ранситера; я позволил ей прочитать повестку.

— Что произошло, Джо? — озабоченно пробормотал откуда–то Дон Денни. — Что случилось?

— Все в порядке. — Джо уже мог кое–что разобрать, тьма распалась на серые клочья. — Я просто устал, — сказал Джо и почувствовал, как в самом деле измучилось его тело. Он не мог припомнить такой усталости. Никогда в жизни он не испытывал такой усталости.

— Пойдем, я тебя посажу. — Дон Денни взял его под руку и повел. От того, что теперь его надо вести, Джо стало еще страшнее. Он отстранился.

— Все в порядке, — повторил Джо. Он уже различал контуры Денни, видел вестибюль с витиеватыми канделябрами и слабым желтым светом. — Дай–ка я сяду, — пробормотал он и нащупал рукой стул с плетеной спинкой.

— Что ты с ним сделала? — крикнул Дон Денни.

— Ничего она со мной не сделала. — Джо пытался говорить твердо, но голос сорвался на визг. Как при ускоренном воспроизведении, подумал Джо. Не так, как я обычно говорю.

— Совершенно верно, — сказала Пат. — Ничего я с ним не делала. Ни с ним, ни с другими.

— Я хочу подняться в номер и прилечь, — сказал Джо.

— Сейчас я найду тебе комнату. — Дон Денни суетился вокруг Джо, то появляясь, то исчезая, в зависимости от освещения. Свет ослаб до тускло–красного, стал ярче и снова померк. — Ты посиди здесь, Джо, я сейчас вернусь. — Денни побежал к регистратуре.

— Я могу чем–нибудь помочь? — заботливо спросила Пат.

— Нет. — Потребовалось значительное усилие, чтобы выговорить это вслух. — Может, сигарету, — произнес Джо и окончательно выдохся от напряжения. Он почувствовал, как тяжело забилось сердце. — Есть у тебя? — спросил он, с трудом различая Пат сквозь дымный красный свет. Судорожное мерцание обреченной, нежизнеспособной реальности.

— Извини, — сказала Пат. — Сигареты нет.

— Что… со мной случилось?

— Вероятно, сердечный приступ, — ответила Пат.

— Есть у них доктор, как ты думаешь? — Джо удалось произнести всю фразу.

— Сомневаюсь.

— Может, узнаешь?

— Я думаю, это у тебя на нервной почве. По–настоящему ты не болен.

Вернувшийся Дон Денни выпалил:

— Джо, я нашел тебе комнату. На втором этаже, номер 203. — Он замолчал, и Джо почувствовал тревогу и озабоченность в его взгляде. — Ты выглядишь ужасно. Какой–то хрупкий. Как будто сейчас треснешь. Господи, Джо, ты знаешь, на кого ты сейчас похож? На Эди Дорн, когда мы нашли ее.

— Ничего подобного, — вмешалась Пат. — Эди Дорн была мертва, а Джо жив. Ты ведь жив, Джо?

— Я хочу прилечь, — прохрипел Джо. Каким–то образом ему удалось подняться, сердце заколотилось, потом замерло, словно сомневаясь, стоит ли стучать дальше, и забарабанило, как отбойный молоток. — Где лифт?

— Я проведу тебя. — Дон Денни снова подхватил Джо под плечо. — Да ты как перышко! Что с тобой, Джо? Или ты сам не знаешь? Попытайся объяснить мне, Джо.

— Он не знает, — сказала Пат.

— Я считаю, надо немедленно вызвать доктора, — заявил Денни. — Немедленно.

— Не надо, — пробормотал Джо. — Я прилягу, и мне станет лучше.

Он чувствовал, как на него накатывает океанский прилив, опрокидывают гигантские волны, во всей жизни осталось только одно — вытянуться на спине, в одиночестве, в комнате отеля. Где никто не смог бы его увидеть.

Мне надо уйти, сказал себе Джо. Я должен остаться один. Зачем? Он не мог ответить, желание навалилось внезапно, иррационально, его невозможно было осмыслить или объяснить.

— Я пойду за доктором. Пат, побудь с ним. Не выпускай его из виду. Я быстро. — Дон Денни кинулся прочь. Джо показалось, что он растворился. Патриция Конли осталась, но одиночества от этого не убавилось.

— Ну что, Джо, — сказала она. — Чего ты хочешь? Просто скажи.

— Лифт, — проговорил Джо.

— Хочешь, чтобы я довела тебя до лифта? С удовольствием.

Она пошла вперед, и Джо из последних сил двинулся следом. Ему показалось, что Пат идет невероятно быстро, он с трудом держал ее в поле зрения. Это мне кажется, что она идет так быстро, подумал Джо. Все дело во мне, я заторможен, на меня давит сила тяжести. Мир приобрел свойства чистой массы, а я в нем — лишь тело, подверженное тяготению. Одно качество, одна характеристика. И одно ощущение. Инерция.

— Не так быстро, — пробормотал Джо. Он уже не видел ее, легкой рысью Пат скрылась из виду. Не в силах двигаться дальше, Джо застыл, и соленый пот разъедал глаза. — Подожди!

Пат вернулась. Он различил ее лицо: спокойное, невозмутимое выражение. Бесстрастное внимание, научная отстраненность.

— Хочешь, я тебя вытру? — Она вытащила изящный кружевной платочек. И лучезарно улыбнулась.

— Лучше помоги мне зайти в лифт. — Джо заставил себя двигаться дальше. Шаг. Еще один. Он уже видел двери лифта и нескольких человек, ожидающих его прихода. Над дверями висел старомодный циферблат. Похожая на иглу стрелка указывала на третий–четвертый этаж, потом качнулась влево, на третий, потом на третий–второй.

— Сейчас придет. — Пат вытащила сигареты и зажигалку, закурила, выпустив из ноздрей струйку серого дыма. — Это очень старый тип лифта, — заметила она, скрестив руки. — Знаешь, какой? Скорее всего открытая железная клеть. Не боишься?

Стрелка прошла цифру два, задержалась у единицы и резко упала. Двери лифта скользнули в стороны.

Джо увидел железную решетку. На стуле, положив руку на рычаг, сидел лифтер в форме.

— Прошу пройти в кабину. Поднимаемся.

— Я не поеду, — сказал Джо.

— Почему? — спросила Пат. — Думаешь, оборвется? Ты боишься? По–моему, боишься.

— Эл видел вот такой же лифт.

— Послушай, Джо, добраться до твоего номера можно либо на лифте, либо по лестнице. В таком состоянии тебе пешком не подняться.

— Ничего, поднимусь. — Джо отшатнулся от лифта и попытался определить, где может быть лестница. Я же не вижу! — дошло вдруг до него. Я не найду ступеньки! Теперь груз давил на легкие, дышать становилось все больнее и труднее; чтобы набрать воздух, приходилось замирать и сосредотачиваться.

Может, действительно сердечный приступ, подумал Джо. Если так, я не поднимусь. Внутри, однако, нарастало нетерпение, непреодолимое желание остаться в одиночестве. Запереться в пустой комнате, чтобы никого не было, одному, без свидетелей, ничего не говорить и ничего не делать.

Вытянуться, не произносить ни слова, не шевелиться. Не зависеть ни от кого и ни от чего. И чтобы никто не знал, где я, думал Джо. Это почему–то казалось очень важным.

Особенно Пат, ее не должно быть рядом.

— Вот сюда. — Пат слегка повернула его влево. — Прямо перед тобой. Давай, хватайся за перила и вперед, топай до постели. Смотри! — Она легко, танцующе, заскочила на первую ступеньку, покачалась и так же невесомо вспорхнула на следующую. — Сумеешь?

— Я… я не хочу, чтобы ты шла со мной, — прохрипел Джо.

— Ах ты, бедненький, — насмешливо протянула Пат, — боишься, что я воспользуюсь твоей слабостью? И что–нибудь с тобой сделаю?

— Нет. — Джо покачал головой. — Я… просто… хочу… побыть один. — Ухватившись за перила, он заставил себя подняться на первую ступеньку. Там он остановился, пытаясь разглядеть весь пролет. Он хотел знать, сколько ступенек осталось.

— Денни поручил мне побыть с тобой. Могу тебе почитать или принести что–нибудь. Поухаживаю.

— Сам, — выдохнул Джо, поднявшись еще на одну ступеньку.

— Можно, я посмотрю, как ты карабкаешься? — спросила Пат. — Интересно, сколько у тебя уйдет времени. Если ты, конечно, вообще долезешь.

— Долезу. — Джо поставил ногу на следующую ступеньку, ухватился покрепче за перила и подтянулся. Распухшее сердце перекрыло дыхание, Джо зажмурился и с шипением втянул в себя воздух.

— Интересно, — сказала Пат, — с Венди, надо полагать, вышло точно так же. Она же была первая, да?

Задыхаясь, Джо прохрипел:

— Я… любил… ее.

— Да, знаю. Дж. Дж. Эшвуд рассказывал. Он читал твои мысли. Мы с ним подружились. И проводили вместе много времени. Ты, конечно, подумаешь, что у нас был роман. Что ж, пусть так.

— Наше предположение оказалось… — Джо перевел дыхание, — верным. — Ему удалось закончить фразу и подняться на ступеньку. Потом с огромным усилием он преодолел еще одну. — Насчет тебя и Дж. Дж. Вас подослал Рэй Холлис. Внедриться.

— Совершенно верно, — согласилась Пат.

— Наших лучших инерциалов. И Ранситера. Уничтожить нас всех. — Он поднялся еще на одну ступеньку. — Мы не в полужизни. Мы не…

— О! Умереть ты можешь, — заверила Пат. — Сейчас ты, по крайней мере, не мертв. Но вы гибните один за одним. Впрочем, стоит ли об этом? Сколько можно возвращаться к этой теме? Ты нудный, педантичный и скучный тип, Джо. Такой же, как Венди Райт. Вот бы вышла парочка!

— Теперь я знаю, отчего умерла Венди, — сказал Джо. — Не потому, что отделилась от группы. А потому… — Джо съежился от резкой боли в сердце; он попытался сделать еще один шаг, но оступился. Подумал и, вытянув руку, слабо дернул за рукав пиджака.

Ткань разорвалась. Истлевший материал расползался, как дешевая второсортная бумага. Сомнений не оставалось. Скоро за ним потянется след. Обрывки истлевшей одежды приведут в номер отеля, где Джо Чип наконец обретет страстно ожидаемое одиночество. Последние усилия. Влечение к смерти, распаду и небытию. Всем управляла тягостная, неумолимо влекущая в могилу сила.

Он сделал еще шаг.

Все равно поднимусь, понял вдруг Джо. Гонящая меня вперед сила пожирает мое тело, поэтому Венди, Эл и Эди, а сейчас, наверняка, и Завски полностью разрушились физически, оставив после смерти невесомую, высохшую, бестелесную оболочку. Эта сила направлена против многократно увеличенного притяжения и преодолевает его, расходуя погибающее тело, Но моего тела как источника энергии хватит, чтобы подняться наверх, включилась биологическая потребность, и на данном этапе даже Пат, заварившая всю кашу, никак не сможет мне помешать. Ему стало интересно, что она чувствует, наблюдая за его подъемом. Восхищение? Презрение? Джо поднял голову, пытаясь найти Пат. Потом увидел ее живое, всегда разное лицо. Сейчас оно выражало только любопытство. Никакой враждебности. Он не удивился. Пат ничего не сделала, чтобы ему помочь, но и ничем не помешала. И это даже показалось ему правильным.

— Тебе лучше? — спросила Пат.

— Нет. — Подтянувшись, Джо рывком перебрался на следующую ступеньку.

— Ты, вроде, выглядишь пободрее.

— Потому что знаю, что теперь у меня получится.

— Да, уже немного осталось.

— Много, — возразил Джо.

— Ты невыносимый человек, Джо. Мелочный и ничтожный. Даже в предсмертных судорогах ты… — Пат запнулась. — Мне, конечно, не следовало говорить «предсмертные судороги». А то ты еще расстроишься. Не бери в голову, Джо. Ладно?

— Ты мне скажи, — выдохнул Джо. — Сколько ступенек.

— Шесть. — Она легко и бесшумно упорхнула вперед. — Нет, извини, десять. Или девять. Наверное, девять.

Джо преодолел еще одну ступеньку. Потом еще. И еще. Он молчал и старался даже не смотреть. Он полз по лестнице, как огромная улитка, ощущая, как постепенно формируется своеобразный навык, умение максимально эффективно использовать подорванные силы.

— Ну, почти, — бодро заявила сверху Пат. — Может, хочешь что–нибудь сказать, Джо? Прокомментировать свое выдающееся восхождение? Величайший в истории человечества подъем! Хотя, нет, неверно. Венди, Эл, Эди и Фред Завски проделывали это до тебя. Просто за тобой мне удалось понаблюдать.

— Почему за мной? — произнес Джо.

— А потому, Джо, что в Цюрихе ты попытался провернуть низкопробную интрижку. Когда хотел затащить на ночь к себе в номер Венди Райт. Нет, на этот раз получится по–другому. Ты проведешь ночь один.

— Тогда тоже, — прохрипел Джо. — Я был один. — Он сделал еще шаг и зашелся в конвульсивном кашле.

— Нет, она была у тебя. Может быть, не в постели, но где–то в номере. В любом случае ты ее проспал. — Пат расхохоталась.

Совершенно неожиданно Джо обнаружил, что помимо крайнего истощения он испытывает жуткий холод. Когда это началось? — подумал он. Наверное, давно, все происходило постепенно, я просто не замечал. Даже кости, казалось, звенели от холода.

Хуже, чем на Луне, гораздо хуже. Еще хуже, чем ледяной холод в цюрихском отеле. То были еще цветочки.

Метаболизм — всего–навсего процесс горения, действующая топка. С затуханием огня прекращается жизнь. Неправы они с этим адом, подумал Джо. Ад — это холод, и все там — холодное. Тело как таковое — есть вес и тепло. Вес в данный момент я уже не выдерживаю, а тепло из меня уходит.

Так устроена Вселенная. И это происходит не только со мной.

Вот только слишком быстро все наступает, подумал Джо. Наше время еще не пришло, но некая зловещая сила из любопытства или враждебности ускорила процесс. Неосязаемое, извращенное существо, любящее подглядывать. Недоразвитое и тупое. Ему нравится, когда случается беда. Оно раздавило меня как хрупкое насекомое на кривых ножках. Как ковыляющего по земле безвредного жука. Который не в состоянии ни взлететь, ни спрятаться. Который может только лезть и лезть вверх, к безумию и кошмару. В замогильный мир, населенный такими же мерзкими обитателями. И существо это зовется Пат.

— А ключ у тебя есть? — спросила она. — От номера? Представляешь, поднялся ты на второй этаж, и тут выясняется, что надо спускаться за ключом.

— Есть. — Джо сунул руку в карман. Истлевшая ткань разорвалась, и ключ зазвенел по ступенькам.

— Я подниму, — быстро сказала Пат. Она промчалась мимо Джо, подхватила ключ и, забежав вперед, положила на перила.

— Смотри, вот здесь, как награда. Поднимешься — возьмешь. Твой номер, скорее всего, слева, четвертая дверь. Быстро ты не доберешься, но после лестницы будет, конечно, легче.

— Я его вижу — выдохнул Джо. — Ключ. И площадку. Я вижу лестничную площадку. — Ухватившись за перила двумя руками, Джо судорожным усилием швырнул тело на три ступеньки вверх.

Это чуть не доконало его, давление увеличилось, холод усилился, а тело окончательно ослабело. Но…

Он добрался.

— До свидания, Джо, — сказала Пат. Она склонилась, чтобы он мог видеть ее лицо. — Ты не хочешь, чтобы в номер ворвался Дон Денни, а? Тогда я ему скажу, что тебе вызвали такси и увезли в госпиталь. Так тебя не потревожат. И ты сможешь побыть в полном одиночестве. Согласен?

— Да, — выдавил Джо.

— Вот ключ. — Она всунула ему в руку холодный металлический предмет и сжала пальцы. — Держи хвост пистолетом, как говорят в тридцать девятом году. И не давай вешать себе лапшу на уши. Так здесь тоже говорят. — Она легко поднялась на ноги, на секунду задержалась, внимательно глядя на Джо, и быстрым шагом пошла к лифту. Он видел, как она нажала кнопку, постояла, потом створки скользнули в стороны, и Пат исчезла.

Сжимая ключ, Джо повернул налево и медленно, не отрываясь от стены, пошел. Как темно, подумал он и зажмурился. Пот по–прежнему заливал глаза, и Джо не мои понять, было ли на самом деле темно или ослабло зрение.

До первой двери Джо добрался уже на четвереньках: Задрав голову, он с трудом разглядел номер комнаты. Нет, не тот. Он пополз дальше.

У нужной двери ему пришлось встать, чтобы вставить ключ в замок. Усилие окончательно его добило. Джо рухнул на пол с ключом в руке, ударился головой о дверь и ткнулся лицом в пропахший пылью, тленом и холодом смерти ковер. Я не попаду в номер, понял Джо. Не смогу подняться.

Но он должен это сделать. Иначе его увидят.

Ухватившись за ручку, Джо подтянулся и встал на ноги, трясущейся рукой пытаясь нащупать замок.

Замок щелкнул, дверь распахнулась. Джо, растопырив руки, ввалился в комнату, навстречу вздыбившемуся полу. Успел разглядеть выцветший рисунок ковра, но боли от удара почти не почувствовал. До чего же здесь все старое, промелькнула мысль, здесь, наверное, действительно ходит лифт в виде стальной клети. Так что я видел настоящий, подлинный лифт.

Некоторое время Джо лежал без движения, потом, упираясь руками в пол, поднялся на колени. Господи, подумал он, это мои руки — узловатые, высохшие пергаментные. Словно гузка высохшей вареной индюшки. Щетинистая, нечеловеческая кожа бугрилась неразвитыми плавниками и перьями. Как у жившего миллионы лет назад водоплавающего существа.

Джо пытался найти в полумраке кровать. Широкое окно едва пропускало свет сквозь паутину занавесей.

Вот декоративный столик на тонких ножках. А вот, наконец, и кровать с медными шарами, венчавшими погнутые металлические стойки. Казалось, что долгие годы искривили железные прутья и покоробили полированные стенки. «Все равно я хочу туда лечь». — сказал себе Джо, пробираясь в глубь комнаты.

И тут он увидел сидящего в захламленном кресле человека.

Безмолвного зрителя, который тут же встал и быстро подошел к нему.

Глен Ранситер.

— Не мог помочь тебе на лестнице. — Тяжелое лицо Ранситера было сурово. — Она бы меня увидела. Я даже, знаешь, опасался, что она зайдет с тобой. Тогда возникли бы сложности, потому что она… — Ранситер осекся, резко наклонился и поставил Джо на ноги. Казалось, у Джо не осталось ни веса, ни сколь–нибудь существенной телесной субстанции. — Ладно, об этом позже. — Он подхватил Джо под руку и оттащил через всю комнату, но не на кровать, а к заваленному креслу, с которого только что поднялся. — Продержишься еще несколько секунд? Я хочу запереть дверь. На случай, если она передумает.

— Да, — выдохнул Джо.

В три огромных шага Ранситер пересек комнату, захлопнул дверь и задвинул щеколду. Потом так же быстро вернулся к Джо. Рывком открыв ящик декоративного стола, он вытащил баллончик с яркими наклейками и сияющей надписью «УБИК».

— Убик, — сказал Ранситер. Мощно встряхнув баллончик, он встал перед Джо и, направив на него распылитель, выпустил две длинные струи слева направо. Воздух засверкал и засветился, точно в него влились свободные частички света, в запущенном и старом гостиничном номере заиграла солнечная энергия. — Ну как, лучше? Должно подействовать немедленно. Чувствуешь? Он с тревогой вглядывался в Джо.

Глава 14

В обычном пакете вам не удастся сохранить аромат пищи. Нужен пластиковый мешок УБИК! Четыре слоя покрытия обеспечат свежесть продукта и не допустят попадания воздуха или влаги.

— У вас есть сигарета? — спросил Джо. Голос его дрожал, но уже не от изнеможения. И не от холода. И то и другое отступило. Я напряжен, отметил про себя Джо. Но я не умираю. УБИК остановил процесс.

Как и обещал Ранситер в записанной на пленку телерекламе. И если бы я нашел УБИК, все было бы в порядке. Однако, мрачно подумал Джо, времени потребовалось немало. Я мог бы и не добраться.

— Без фильтра, — предупредил Ранситер. — В этом далеком, несчастливом времени сигарет с фильтром пока нет. — Он протянул Джо пачку «Кэмэл» и зажег спичку.

— Свежие, — простонал Джо.

— Конечно, свежие, черт побери! Только что из табачного киоска. Мы уже основательно сюда влезли. Период скисшего молока и затхлых сигарет давно позади. — Ранситер уверенно улыбнулся, глаза его были холодны и полны решимости.

— Вы можете помочь остальным?

— У меня только один баллончик. И почти все пришлось потратить на тебя. — Он раздраженно взмахнул руками, пальцы судорожно сжались от неконтролируемого гнева. — Мои возможности повлиять на ход вещей ограничены. То, что мог, я сделал. — Ранситер поднял взгляд на Джо, голова его при этом дернулась. — Я добрался до вас, до всех, использовав самую малую возможность, самый ничтожный шанс. Все, что было в моих силах, я исполнил. Чертовски мало. Почти ничего. — Он снова погрузился в тягостное раздумье.

— Надпись на стене в туалете, — сказал Джо. — Вы написали, что мы мертвы, а вы живы.

— Я действительно жив! — рявкнул Ранситер.

— А мы, все остальные, значит, мертвы?

После долгого молчания Ранситер сказал:

— Да.

— А реклама по телевизору?

— Это было сделано, чтобы заставить вас бороться. Найти УБИК. Реклама побудила вас искать, и вы искали. Я пытался передать его вам, но ты сам знаешь, что этому мешало, — Пат затягивала всех в прошлое, действовала своим талантом, все подвергала регрессии. За исключением отрывочных записей, которые я все–таки сумел вам передать. — Ранситер ткнул в Джо тяжелым пальцем: — Ты понял, с чем мне пришлось сражаться? Что погубило вас всех, одного за другим? Честно говоря, я даже поражен, что мне удалось так много.

— Когда вы догадались, что происходит? — спросил Джо. — Или вы всегда знали? С самого начала?

— С начала, — с горечью повторил Ранситер. — Какого начала? Все началось месяцы, если не годы, назад: одному богу известно, когда Холлис, Мик, Пат Конли, С. Доул Мелипон и Дж. Дж. Эшвуд задумали провернуть это дело.

Что в результате вышло? Мы прилетели на Луну. Мы взяли с собой Пат Конли, которую не знали, в таланте которой толком не разобрались; кстати, думаю, и Холлис до конца его не понимает. Как бы то ни было, ее способность связана с обращением времени вспять. Это не есть в строгом смысле слова умение перемещаться во времени; в будущее, например, она попасть не может. По сути дела она и в прошлое не может попасть. Насколько я сумел разобраться, она запускает обратный процесс: инициирует проявление заложенных в материи ранних стадий ее развития. Но это ты знаешь, вы с Элом ее раскусили. — Ранситер яростно заскрежетал зубами. — Эл Хаммонд, какая потеря! Но я ничего не мог сделать. Тогда я не мог прорваться, как сейчас.

— А почему сейчас могли? — спросил Джо.

— Потому что дальше затащить нас она уже не в силах. Возобновился нормальный временной поток, мы движемся из прошлого через настоящее в будущее. Похоже, здесь ее способность заканчивается. 1939 год — это предел. Сейчас она просто отключила свой талант. Почему бы и нет? Она сделала с нами то, что велел ей Рэй Холлис.

— Сколько человек подверглись воздействию?

— Только те, кто находился в зале в момент взрыва. Даже Зоя Вирт не пострадала. Пат умеет регулировать радиус своего поля. Для остального мира мы вылетели на Луну и погибли в результате несчастного случая. Преисполненный скорби Стентон Мик поместил нас в саркофаги, но контакт пока установить не удалось, так как подобрали нас слишком поздно.

— Почему их не устроил взрыв обычной бомбы? — Ранситер удивленно поднял бровь. — Зачем вообще понадобилась Пат Конли? — Даже в таком разбитом состоянии Джо почувствовал нелепость происходящего. — Кому были нужны бесконечные превращения всех этих механизмов? Зачем нас затащили в прошлое, в 1939 год? Это же бессмысленно.

— Интересная мысль. — Ранситер медленно кивнул, на суровом, окаменевшем лице застыла озабоченность. — Я должен это обдумать. Дай мне немного времени. — Он подошел к окну и застыл, разглядывая магазины на другой стороне улицы.

— Сдается мне, что мы столкнулись не столько с осмысленной, сколько с тупой зловещей силой. Не похоже, чтобы кто–нибудь хотел убить нас или парализовать, уничтожить как защитную организацию. Скорее… — Джо почти догадался. — Скорее, здесь действует безответственное существо, получающее наслаждение от наших страданий. От того, что убивает нас одного за другим. На Рэя Холлиса это не похоже. Он убивает равнодушно и хладнокровно. И Стентон Мик, насколько я знаю…

— Это сама Пат, — хрипло перебил его Ранситер, отвернувшись от окна. — У нее психика садиста, отрывающего крылья у мухи. Так она и поступает с нами. — Он ждал реакции Джо.

— По–моему, взрослый человек на такое не способен, — сказал Джо.

— А ты посмотри на Пат. Сколько в ней злости и ревности. Первой она уничтожила Венди Райт. Из–за эмоциональной антипатии. А как она тащилась за тобой по лестнице? Наслаждалась, упивалась зрелищем!

— Откуда вы знаете? — спросил Джо. Он же ждал здесь, в комнате, подумал Джо, он не мог этого видеть. И… как вообще Ранситер узнал, что я приду именно в этот номер? Ранситер резко и хрипло выдохнул:

— Я не все тебе рассказал, Джо. Видишь ли… — Он замолчал, яростно жуя нижнюю губу, потом решительно продолжил: — Кое–что я от тебя утаил. Я нахожусь в несколько ином отношении к этому миру, чем вы все. И ты абсолютно прав, я знаю слишком много. Это потому, что я нахожусь вне его, Джо.

— Вы только являетесь.

— Да. Проникаю в этот мир то в одном, то в другом месте. В стратегически важных местах и в нужный момент. Как в случае с повесткой в суд. Или аптеки Арчера…

— Реклама по телевидению, — сказал Джо, — шла не в записи.

Ранситер очень неохотно кивнул.

— В чем разница между вашей ситуацией и нашим положением?

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил?

— Да. — Джо приготовился, хотя заранее знал, что услышит.

— Я не мертв. На стене была написана правда. Вы все в саркофагах, а я… — Слова давались Ранситеру с трудом, он говорил, отвернувшись от Джо. — А я сижу в переговорной Мораториума Возлюбленных Собратьев. Вы все связаны между собой, как группа, таково мое указание. Я же периодически вхожу с вами в контакт. Отсюда и «явления», как вы их называете. Вот уже целую неделю я пытаюсь добиться, чтобы вы ожили в полужизни, но… ничего не выходит. Вы угасаете один за другим.

После паузы Джо спросил:

— А Пат Конли?

— Пат с вами, в полужизни. Она также связана со всеми членами группы.

— Чем обусловлена регрессия? Ее талантом или это нормальный для полужизни процесс распада? — Джо напряженно ждал слов Ранситера, слишком многое зависело от его ответа.

Ранситер фыркнул, покривился и хрипло сказал:

— Нормальный процесс. Элла испытывает то же самое. Все, кто попадает в полужизнь, проходят через это.

— Вы лжете, — сказал Джо и почувствовал, как острый нож пронзил его насквозь.

Не сводя с него взгляда, Ранситер произнес:

— Джо, мальчик мой, я спас тебе жизнь, я пробился к тебе как раз вовремя, чтобы не дать угаснуть функциям полужизни, иначе… тебя бы уже не было. Если бы я не оказался здесь, когда ты приполз сюда и ввалился в дверь… Черт побери, Джо, ты понимаешь, что, если бы не я, будь оно все проклято, ты бы сейчас валялся на этой кровати труп–трупом! Я — Глен Ранситер, я — твой шеф, и я дерусь за все ваши жизни, я — единственный здесь, в реальном мире, бьющийся за вас. — Он по–прежнему смотрел на Джо с негодованием и изумлением, словно не мог в полной мере оценить происходящее. — Эта девушка, — повторил Ранситер, — Пат Конли, она бы убила тебя, как убила… — Он осекся.

— Как убила Венди, Эла, Эди Дорн, Фреда Завски, а сейчас, наверное, и Тито Апостоса, — закончил Джо.

Едва слышно, но четко Ранситер произнес:

— Это очень сложная ситуация. И простых ответов тут быть не может.

— Вы просто не знаете ответов, — сказал Джо. — В этом–то все и дело. Вы их выдумываете, вы вынуждены это делать, чтобы объяснить свое здесь присутствие. Ваши так называемые «явления».

— Я их так не называю. Это слово придумали вы с Элом. И не вини меня в том, что вы оба…

— Вы знаете не больше меня, — перебил его Джо, — о том, что происходит с нами и кто на нас нападает. Глен, вы не можете утверждать, кто наш враг, потому что вам это неизвестно.

— Я знаю, что я жив, — сказал Ранситер, — знаю, что я сижу здесь, в переговорной мораториума…

— Ваше тело лежит в гробу, — остановил его Джо. — Здесь, на кладбище Невинного Пастыря. Вы его видели?

— Не видел, — ответил Ранситер. — Но это нереальное…

— Оно высохло. Съежилось, как у Венди, Эла, Эди, как… почти что не съежилось у меня. Ваши дела обстоят точно так же — не лучше, не хуже.

— Я достал тебе УБИК. — На лице Ранситера возникло труднопередаваемое выражение, казалось, он испытывает одновременно прозрение, страх и… Джо не мог определить, что еще. — Я принес тебе УБИК, — повторил Ранситер.

— Что такое УБИК?

Глен Ранситер не ответил.

— Вы и сами не знаете, — сказал Джо. — Не знаете, как и почему он действует. Вы даже не знаете, откуда он берется.

После долгой мучительной паузы Ранситер произнес:

— Ты прав, Джо. Абсолютно прав. — Дрожащими руками он достал еще одну сигарету и закурил. — Но я хотел спасти твою жизнь, честно! Черт, будь моя воля, я спас бы вас всех.

Сигарета выскользнула из его пальцев и покатилась по полу.

С огромным усилием Ранситер наклонился, чтобы поднять ее.

Лицо его выражало крайнюю степень несчастья. Почти отчаяние.

— Мы — здесь, а вы сидите в переговорной и ничего не можете сделать, не можете положить конец тому, что с нами происходит.

— Да, так, — Ранситер кивнул.

— Мы в саркофагах, — сказал Джо, — но не все так просто. Происходит нечто необычное для полужизни. Работают две силы, как догадался Эл. Одна помогает нам, вторая уничтожает нас. Вы действуете заодно с той силой, человеком или субстанцией, которая хочет нам помочь. От нее вы и взяли Убик.

— Да.

— Значит, до сего момента никто так и не понял, кто нас уничтожает… и кто помогает нам. Вы не знаете этого, находясь снаружи, а мы не знаем этого здесь. Может быть, это Пат.

— Не сомневаюсь, — ответил Ранситер. — Она — ваш враг.

— Наверное, — сказал Джо, — хотя я так не считаю. — Скорее всего, добавил он про себя, мы вообще не встречались ни с нашим врагом, ни с другом. Но скоро встретимся. Очень скоро мы узнаем, кто есть кто.

— Вы уверены, — спросил Джо Ранситера, — что, кроме вас, никто не выжил после взрыва? Подумайте, прежде чем ответить.

— Как я уже говорил… Зоя Вирт.

— Из нас, — подчеркнул Джо. — Может быть, Пат Конли?

— У Пат была разворочена грудная клетка. Она скончалась от шока и разрыва легкого, сопровождаемого множественными внутренними повреждениями, в том числе ранением печени и тройным переломом ноги. В физическом плане она, то есть ее тело, находится в четырех футах от тебя.

— А остальные? Все лежат в саркофагах в Мораториуме Возлюбленных Собратьев?

— Кроме одного, — сказал Ранситер, — Сэмми Мундо. Он получил множественные поражения мозга и впал в кому, из которой, как говорят, никогда не выйдет. Подкорковые…

— Значит, он жив. Сэмми не в саркофаге. Не здесь.

— Я бы не говорил про него «жив». Энцефалограмма не показывает ни малейшей корковой активности. Это растение, не больше. Никакой личности, никакого сознания. В мозгу Мунди ничего не происходит, то есть буквально ничего.

— Естественно, его вы не вспомнили, — сказал Джо.

— Вот, вспомнил.

— Когда я спросил. — Джо задумался. — Как далеко он от нас? Он в Цюрихе?

— Да, мы приземлились здесь, в Цюрихе. Он в госпитале Карла Юнга. Примерно в четверти мили от мораториума.

— Наймите телепата, — сказал Джо. — Или используйте Дж. Дж. Эшвуда. Сканируйте его.

Мальчик, подумал Джо. Неуравновешенный и незрелый. Жестокая, несформировавшаяся личность. Может быть, дело в нем. Тогда становятся понятны проделки играющего нами капризного существа. То, что у нас то отрывают крылья, то приделывают их обратно. Временные восстановления, как сейчас со мной в этом гостиничном номере после подъема по лестнице.

— Уже пробовали, — вздохнул Ранситер. — При подобных травмах мозга всегда пытаются установить с человеком телепатический контакт. Безрезультатно. Лобные доли бездействуют. Полностью. Вот так, Джо. — Ранситер сочувственно покивал огромной головой.

Сняв ставшие привычными наушники, Глен Ранситер сказал в микрофон:

— Поговорим позже. — Он отключил аппаратуру, тяжело поднялся и некоторое время разглядывал неподвижное, скованное льдом тело Джо Чипа, покоящееся в прозрачном пластиковом саркофаге. Вытянувшееся и безмолвное, таким оно останется до скончания веков.

— Вызывали, сэр? — В переговорную, заискивая, как средневековый лизоблюд, вбежал Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. — Хотите, чтобы я вернул мистера Чипа назад, к остальным? Уже закончили, сэр?

— Закончил.

— Все…

— Да, связь была отличной. На этот раз мы хорошо друг друга слышали. — Ранситер закурил. Прошло несколько часов с того момента, как он курил последний раз, все не мог выбрать свободной минуты. Тяжелая, изнуряющая работа по установлению связи с Джо Чипом окончательно его вымотала.

— У вас есть поблизости автомат с амфетамином?

— Конечно, в холле. — Ответ владельца мораториума сопровождался угодливым жестом.

Выйдя из переговорной, Ранситер зашагал к автомату.

Опустив монету, установил рычажок выбора, и маленькая таблетка со знакомым звоном упала в приемник.

После лекарства ему стало значительно лучше, однако он тут же вспомнил о назначенной через два часа встрече с Леном Ниггельманом и подумал, что может и не успеть. Слишком много всего происходит, решил Ранситер. Я не готов представить Обществу формальный отчет о происшедшем, лучше, пожалуй, связаться с Ниггельманом по видеофону и отложить встречу.

По платному видеофону он позвонил Ниггельману в Североамериканскую Конфедерацию.

— Лен, сегодня я уже ни на что не способен. Я двенадцать часов пытался связаться с моими людьми в саркофагах и страшно устал. Завтра будет нормально?

— Чем скорее ты подашь официальное заявление, тем скорее мы сможем начать дело против Холлиса. Ребята из юридического отдела просто рвутся в бой.

— Думаешь, пройдет гражданское обвинение?

— И гражданское, и уголовное. Они уже связывались с генеральным прокурором Нью–Йорка. Но пока ты не представишь формального, заверенного доклада…

— Завтра, — пообещал Ранситер. — Я должен хоть немного поспать. Я скоро сам к чертям загнусь. — Потерял всех своих лучших людей, подумал Ранситер. Особенно Джо Чипа.

Моя организация обескровлена, мы не сможем проводить коммерческие операции еще месяцы, а то и годы. Господи, ну где я возьму таких инерциалов? Где я найду такого специалиста по замерам, как Джо?

— Конечно, Глен, — сказал Ниггельман. — Отдыхай, спи. Завтра встретимся в моем кабинете, ну, скажем, в десять по местному.

— Спасибо.

Ранситер положил трубку и тяжело плюхнулся на стоящий возле видеофона пластиковый диван. Такого специалиста по замерам, как Джо, я не найду никогда, подумал он. И суть дела заключается в том, что Корпорации Ранситера больше нет.

Снова, как всегда невовремя, появился владелец мораториума.

— Что–нибудь нужно, сэр? Чашечку кофе? Еще амфетамина? Может быть, суточную капсулу? У меня в кабинете есть такие таблетки, одной хватит на несколько часов работы, а то и на всю ночь.

— Всю ночь, — промолвил Ранситер, — я собираюсь спать.

— В таком случае, может быть…

— Пошел вон! — рявкнул Ранситер. Фогельзанг исчез.

Почему я выбрал это место? — подумал Ранситер. Наверное, из–за Эллы, потому что это лучший мораториум, а теперь здесь и все остальные. Господи, совсем недавно они находились по эту сторону саркофагов. Какая катастрофа!..

Элла. Пожалуй, стоит на минуту с ней связаться, рассказать, как идут дела. Да я и обещал.

Поднявшись, Ранситер отправился на поиски владельца мораториума.

Неужели опять вклинится этот проклятый Джори? Или удастся удержать Эллу достаточно долго и рассказать ей про Джо Чипа? С ней так сложно стало устанавливать контакт: Джори разбухает, кормится ею, а может, и другими полуживыми.

Мораториуму давно пора принять в отношении него какие–нибудь меры, Джори — угроза всем там находящимся.

Почему ему позволяют творить, что вздумается? Может быть, потому, подумал Ранситер, что они ничего не могут сделать? Может быть, в полужизни еще не было никого, подобного Джори?

Глава 15

— Слушай, Том, неужели у меня появился запах изо рта?

— Эд, раз тебя это волнует, попробуй новый препарат «Убик». Он обладает антибактерицидными свойствами и абсолютно безопасен, если применять по инструкции.

Дверь номера распахнулась. В сопровождении респектабельного господина средних лет с аккуратно подстриженными седыми волосами в комнату вошел Дон Денни.

— Как ты себя чувствуешь, Джо? — спросил он с тревогой. — Почему не ложишься?

— Ложитесь, мистер Чип. — Доктор поставил на декоративный столик свою сумку. — Боль, слабость и затрудненное дыхание? — Он приблизился к кровати со старомодным стетоскопом и диковинным аппаратом для измерения давления.

— Страдали раньше сердечными заболеваниями? А ваши мать и отец? Расстегните рубашку, пожалуйста.

Доктор придвинул к кровати деревянный стул и уселся с ожидающим видом.

— Мне уже лучше, — сказал Джо.

— Пусть доктор тебя послушает, — выразительно произнес Денни.

— Пожалуйста. — Джо вытянулся на кровати и расстегнул рубашку. — Ко мне удалось прорваться Ранситеру, — сказал он Денни. — Мы все — в саркофагах, он пытается пробиться к нам снаружи. Кто–то хочет нам навредить. Это не Пат, во всяком случае, не она одна. Никто толком не знает, что происходит. Ты видел Ранситера, когда открыл дверь?

— Нет.

— Он сидел здесь в комнате, напротив меня. Несколько минут назад. «Вот так, Джо» — это были его последние слова, потом он исчез, просто отключился. Посмотри на столике, не оставил ли он баллончика с УБИКом.

— Да, вот. — Денни поднял яркий баллончик. — Но он, по–моему, пустой.

— Почти пустой, — поправил Джо. — Побрызгай чем осталось на себя. Давай. — Он нетерпеливо махнул рукой.

— Не разговаривайте, мистер Чип, — попросил доктор, затем закатал рукав рубашки и принялся крепить к руке Джо кусок резиновой ткани.

— Как мое сердце? — поинтересовался Джо.

— Вроде нормально. Хотя пульс частый.

— Видишь? — Джо посмотрел на Денни. — Мне лучше.

— Остальные умирают, Джо, — сказал Денни.

— Что, все? — Джо присел.

— Все, кто еще остался. — Дон Денни поднял баллончик, но не нажимал на распрыскиватель.

— И Пат тоже?

— Я ее нашел на втором этаже, возле лифта. С ней все только началось. А она, судя по всему, никак не могла в это поверить. — Он снова поставил баллончик на место. — По–моему, ей казалось, что все зависит от нее. И ее таланта.

— Правильно, — сказал Джо. — Именно так она и думала. Чего ты ждешь, Дон?

— Черт побери, Джо, все равно мы все умрем. Ты это прекрасно знаешь, и я знаю. — Дон Денни снял очки в роговой оправе и протер глаза. — Увидев состояние Пат, я прошел по комнатам и посмотрел, как остальные. Поэтому мы и задержались. Я попросил доктора Тейлора осмотреть всех, Даже не верится, что они угасают так стремительно. Началось проклятое ускорение. Буквально за последний час…

— Побрызгайся УБИКом, — сказал Джо. — Или я тебя обрызгаю.

Дон Денни снова взял баллончик, встряхнул его и направил распылитель на себя.

— Ладно, раз ты настаиваешь. Почему бы, собственно, и нет. Все равно, конец, так? Я имею в виду, что все уже мертвы, остались ты и я. Твой УБИК выдохнется через пару часов, больше ты не найдешь, и я останусь один. — Решившись, Денни нажал на распылитель, и сияющее, дрожащее облако, полное танцующих частиц металлического света, тут же укрыло его, Дон Денни исчез в светящемся нимбе чистой энергии.

Оторвавшись от тонометра, доктор Тейлор следил за происходящим. И он, и Джо видели, как облако конденсировалось, на ковре заблестели лужи, а по стене сзади Денни потекли яркие ручейки.

Скрывавшая Дона Денни дымка испарилась.

В центре исчезающего облака, густо пропитавшего старый выцветший ковер, стоял незнакомый человек.

Это был отталкивающего вида хрупкий подросток с черными круглыми, как пуговицы, косящими глазами, в старомодном наряде: белая рубашка, джинсы и кожаные туфли без шнурков.

Одежда середины века. Вытянутое лицо подростка пересекала поперечная щель рта, расползающаяся в сладострастный оскал.

Ни одна черта не соответствовала другой: уши с глубокими раковинами не подходили к детским глазам. Прямые волосы — к сросшимся кустистым бровям. И нос, подумал Джо. Чересчур острый и непомерно длинный. Даже подбородок не вписывался в лицо: глубокая ямка уходила в самую кость, словно создатель этого существа, дойдя до подбородка, нанес в раздражении страшный удар, желая уничтожить получившееся. Однако пошедший на мальчишку материал оказался слишком прочным, он не раскололся надвое, не треснул, а продолжал существовать как вызов создавшей его силе, скалясь на нее и весь окружающий мир.

— Ты кто? — спросил Джо.

Юноша судорожно скрутил пальцы: очевидно, это помогало ему не заикаться.

— Иногда я называю себя Мат, а иногда Билл. Но чаще всего я — Джори. Так меня на самом деле зовут — Джори.

После паузы Джо спросил:

— Где Денни? Он ведь не заходил в эту комнату? — Наверное, он умер, подумал Джо. Вместе с остальными.

— Я давно съел Денни, — ответил Джори. — В самом начале, как только они приехали из Нью–Йорка. А первой я съел Венди Райт. Денни был вторым.

— Что значит «съел»? — спросил Джо, содрогаясь от отвращения. По телу его прокатилась судорога, захотелось съежиться и сжаться в комок.

— А то и значит, — ответил Джори. — Это довольно трудно объяснить, но я давно проделываю такое с попавшими в полужизнь. От каждого достается по чуть–чуть, поэтому мне необходимо много людей. Раньше я давал им время пообвыкнуть в полужизни, сейчас — беру немедленно. Чтобы сохраниться самому. Подойдите поближе и послушайте, я открою рот, и вы услышите их голоса. Может быть, не всех, но последних из съеденных. Вы их знаете. — Он поковырял ногтем верхний передний зуб — серый, гнилой. — Ничего не хотите мне сказать?

— Это ты начал меня убивать внизу, в холле?

— Да, я, а не Пат. Я съел ее возле лифта, а потом съел всех остальных. Я думал, что вы мертвы. — Джори повертел в руках баллончик с УБИКом, который до сих пор держал в руках. — Не пойму. Что там может быть, и где Ранситер его выкопал? — Парень нахмурился. — Кстати, Ранситер не мог этого сделать, вы правы, он с другой стороны. Это возникает здесь, в нашем окружении.

— Значит, ты бессилен. УБИК не позволит тебе съесть меня.

— Некоторое время. Пока не выдохнется.

— Не надо блефовать! Ты даже не знаешь, что это такое и откуда он взялся!

Интересно, подумал Джо, смогу ли я его прикончить? Мальчишка выглядел довольно хилым.

Это существо убило Венди, сказал он себе. Я смотрю ему в лицо, я знал, что когда–нибудь так и будет. Венди, Эл, настоящий Дон Денни… все. Он сожрал даже труп Ранситера, едва тот попал в саркофаг мораториума. Значит, остаточная протофазная активность все–таки была, что–то, во всяком случае, его привлекло.

— Мистер Чип, вы не даете мне измерить ваше давление, — сказал доктор. — Я попрошу вас лечь.

Потрясенный до глубины души, Джо произнес:

— Джори, он что, не видел твоей перемены? Он слышит тебя?

— Доктор Тейлор — продукт моего сознания, — ответил Джори. — Как и все остальное в этом псевдомире.

— Не верю, — сказал Джо. — Вы же слышали, что он сказал, доктор?

Послышалось шипение, глухой хлопок, и доктор исчез.

— Убедились? — поинтересовался довольный Джори.

— Что ты собираешься делать, когда покончишь со мной? — спросил Джо. — Сохранишь реальность 1939 года?

— Нет, конечно. Какой в этом смысл?

— Значит, все это ради меня? Весь мир?

— Не так уж он и велик. Гостиница в Де–Мойне, улица за окном, несколько автомобилей и прохожих. Ну, может, еще пара зданий через дорогу на случай, если вам вздумается посмотреть в окошко.

— Значит, ты не влияешь на Нью–Йорк, Цюрих или…

— Зачем? Там же никого нет. Я создаю осязаемую реальность только там, где находитесь вы или кто–либо из группы. И то самый минимум. Вот когда вы летели сюда из Нью–Йорка, я создал сотни миль сельской местности и страшно вымотался. Понадобилось съесть невероятно много, чтобы хоть как–то компенсировать расходы. Поэтому, собственно говоря, и пришлось всех прикончить сразу же после вашего приезда. Мне необходимо было восстановить силы.

— Почему 1939? — спросил Джо. — Почему не наш, 1992 год?

— Я не могу задержать регрессию. Одному это вообще невозможно. Я, конечно, начал с 1992, но все стало ломаться. Монеты, сливки, сигареты — эти явления вы замечали. К тому же постоянно прорывался снаружи Ранситер, а его мне только не хватало. По сути дела, было бы лучше, если бы он не вмешивался, — Джори лукаво улыбнулся. — Но обращение в прошлое меня нисколько не тревожило, я знал, что вы припишите все Пат. Слишком похоже на ее талант. Я даже думал, что вы ее прикончите. Вот бы я порадовался. — Джори еще больше оскалился.

— А зачем сохранять гостиницу и улицу теперь, когда я все знаю?

— Но я всегда делаю это так. — Глаза Джори расширились.

— Убью! — сдавленно крикнул Джо и навалился на Джори, пытаясь схватить его за горло.

Зарычав, Джори впился ему в руку. Огромные, тупые, как лопата, зубы глубоко вошли в правую кисть. Дернув головой, Джори оторвал руку Джо от своего горла и уставился на него немигающим взглядом. Он плотоядно рычал, сжимая зубы. Они еще глубже вошли в плоть, и Джо едва не потерял сознание от боли. Он же меня ест, дошло вдруг до него.

— Нет! — крикнул Джо и изо всех сил ударил Джори по носу. — УБИК тебе не позволит! — Он наотмашь хлестнул юнца по глазам. — Со мной у тебя ничего не выйдет!

— Ефе посмошшим… — прорычал Джори, по–овечьи двигая челюстями и пережевывая руку Джо.

Обезумев от боли, Джо ударил Джори ногой. Челюсти разжались.

Джо отполз назад, в ужасе глядя, как кровь заливает изувеченную руку.

— Ты все равно не сделаешь со мной того, что сделал с остальными!

Нащупав баллончик с УБИКом, он направил распылитель на кровоточащую рану. Слабая струйка частиц тонкой пленкой покрыла изжеванную, порванную плоть. Боль немедленно утихла.

Рана затянулась.

— И ты не можешь убить меня, — ухмыльнулся Джори.

— Я пошел наверх, — пробормотал Джо. Пошатываясь, он направился к двери и распахнул ее, сделал несколько осторожных шагов по темному коридору. Пол казался вполне надежным. Ничто не напоминало квази-, псевдо–или ирреального мира.

— Далеко не ходи, — крикнул вдогонку Джори. — Я не могу работать на большом расстоянии. Учти, если надумаешь сесть в машину и отъехать на несколько миль… рано или поздно доедешь до точки, где все оборвется. А это тебе понравится не больше, чем мне.

— По–моему, я ничего не теряю. — Джо дошел до лифта и нажал кнопку вызова.

— С лифтами у меня не всегда получается, — сказал в спину Джори. — Слишком сложные. Может, лучше пойдешь по лестнице?

Подождав еще немного, Джо уступил и, следуя совету Джори, пошел вниз по лестнице — по тем же самым ступенькам, по которым недавно из последних сил поднимался.

Ну вот, подумал Джо, вот одна из действующих сил, та, что пытается уничтожить нас… что уже уничтожила всех, кроме меня, — Джори. За ним — ничего, Джори — это конец.

Встречусь ли я с другой силой? Скорее всего нет, во всяком случае не скоро.

Спустившись в вестибюль, Джо огляделся. Вокруг него сновали люди, с потолка свисала люстра.

Джори, что ни говори, провернул огромную работу. Настоящий, подумал Джо, пробуя ногой пол. Не провалишься.

Судя по всему, у парня богатый опыт. Похоже, он проделывал такое не один раз.

Подойдя к администратору, Джо спросил:

— Есть тут у вас приличный ресторан?

— Да, по улице к центру. — Клерк оторвался от сортировки почты. — И направо. «Матадор». Вам очень понравится, сэр.

— Я тут совсем один, — неожиданно сказал Джо. — Есть в вашем отеле какие–нибудь развлечения? Девочки?

Сухим, неодобрительным тоном клерк ответил:

— В нашем отеле подобного нет, сэр. Мы не занимаемся сводничеством.

— У вас благопристойный, чистый, семейный отель, так?

— Мы прилагаем к этому все старания, сэр.

— Я вас просто проверил, — сказал Джо. — Хотел убедиться, что попал в приличное место.

Он отошел от стойки, пересек вестибюль, спустился по широким мраморным ступенькам и вышел через вращающиеся двери на тротуар.

Глава 16

Начинайте утро со здоровой, вкусной — пальчики оближешь — питательной каши «Убик». Это лучшее, что может выбрать на завтрак взрослый человек.

Ни в коем случае не превышать рекомендованной дозы.

Разнообразие машин потрясало: модели разных лет и модификаций. И в том, что большинство из них имели черный цвет, вины Джори не было. Подлинная примета времени.

Но откуда он узнал?

Странно, подумал Джо, что Джори до мелочей знает быт 1939 года, в котором никто из нас не жил, кроме… Глена Ранситера.

Потом, совершенно неожиданно, Джо догадался. Джори сказал правду: он не создавал этот мир, он воссоздал собственное время, а вернее — его фантасмагорический прототип. Возврат к прежним формам. — не его рук дело, это произошло само собой, может быть, вопреки его усилиям. Причины в естественных природных атавизмах, проявляющихся по мере ослабления энергии Джори. Как он сам говорит, это стоит ему огромных усилий. А столь разнообразный мир со множеством персонажей он наверняка создал впервые.

Мы здорово его перенапрягли, подумал Джо. И поплатились за это.

Мимо протарахтел квадратный старый «додж» — такси. Джо махнул рукой, и машина шумно, со скрипом остановилась. Ну что ж, сказал сам себе Джо, посмотрим, как далеко простираются границы квази–мира.

— Провезите меня по Де–Мойну. Мне бы хотелось посмотреть как можно больше улиц, домов и людей, а потом поедем в ближайший городок и там решим, что дальше.

— Лицензия запрещает мне междугородние перевозки, мистер, — извинился водитель, распахнув перед Джо дверь. — Но по Де–Мойну я вас покатаю с удовольствием. Это красивый город. А вы из другого штата, сэр?

— Из Нью–Йорка, — сказал Джо, усаживаясь на сидение.

Такси влилось в дорожный поток.

— Ну, что в Нью–Йорке говорят о войне? — поинтересовался водитель. — Думаете, мы примем участие? Рузвельт намерен втянуть…

— Я не расположен говорить о войне или политике, — резко оборвал его Джо.

Некоторое время они ехали молча.

Глядя на здания, людей и проносящиеся за окном машины, Джо снова задумался, как удается Джори все это удерживать.

Такое изобилие деталей! Наверное, недалеко и граница — предел его возможностей. Судя по всему, до нее осталось рукой подать.

— Водитель, — спросил Джо, — есть у вас в Де–Мойне публичные дома?

— Нет.

Может, Джори этого не умеет, подумал Джо. По молодости лет.

А может, не одобряет. Он вдруг почувствовал усталость. Куда я еду? И зачем? Доказать самому себе, что Джори говорил правду? Так я уже знаю, что это правда, — я видел, как исчез доктор. Я видел, как Джори вышел из Дона Денни. Этого вполне достаточно. И еду я только для того, чтобы посильнее его напрячь, что еще больше усилит его аппетит. Может, бросить эту затею?

Все равно бессмысленно. УБИК, как сказал Джори, рано или поздно выдохнется. Не стоит тратить последние минуты жизни на поездку по Де–Мойну. Надо что–нибудь придумать.

По тротуару, разглядывая витрины, легкой, прогуливающейся походкой шла девушка. Симпатичная, с веселым светлым хвостиком волос, в расстегнутой кофточке поверх блузки, в яркой красной юбке и маленьких туфельках на высоком каблуке.

— Притормози, — попросил Джо. — Видишь вон ту, с хвостиком?

— Она не станет с вами разговаривать, — произнес водитель. — И вызовет полицию.

— Плевать. — В данной ситуации это и впрямь не играло большой роли.

Старый «додж» подкатил к тротуару, шины заскрипели о бордюр.

Девушка оглянулась.

— Привет, — сказал Джо.

Она взглянула на него с удивлением. Теплые, умные голубые глаза расширились, но ни испуга, ни неприязни Джо не почувствовал.

— Да?

— Я умираю, — сказал Джо.

— Боже, — озабоченно воскликнула девушка. — Вы не…

— С ним все в порядке, — вмешался водитель. — Он просто хочет познакомиться.

Девушка засмеялась. Без тени враждебности. И не ушла.

— Сейчас время обеда, — продолжал Джо. — Позвольте пригласить вас в ресторан. Мне сказали, что здесь есть неплохое местечко — «Матадор».

Усталость нарастала. Он снова почувствовал тяжесть и вдруг с приглушенным, тупым ужасом осознал, что это та самая усталость, которая навалилась на него в вестибюле отеля после того, как он показал Пат повестку в суд. И тот самый холод. Крадучись, вернулось физическое ощущение ледяного саркофага. УБИК начинает выдыхаться, сообразил Джо. Надолго меня не хватит.

Должно быть, лицо его изменилось. Девушка подошла к окну такси.

— Вам нехорошо?

— Я умираю, мисс, — с трудом выговорил Джо. Снова начала пульсировать рана на руке, обозначились следы зубов. Одного этого было достаточно, чтобы повергнуть его в страх.

— Скажите, пусть вас отвезут в больницу.

— Мы можем вместе пообедать?

— Вам действительно это нужно? Когда вы… не знаю, что там у вас, больны? Вы больны? — Она открыла дверцу машины. — Хотите, чтобы я поехала с вами в больницу? Хотите?

— В «Матадор», — сказал Джо. — Мы возьмем филе тушеного марсианского крота. — Джо вспомнил, что импортный деликатес еще не существует. — Самое хорошее мясо. Говядину. Вы любите говядину?

Сев в такси, девушка сказала:

— Ему надо в «Матадор».

— Слушаю, мисс.

Такси вновь тронулось с, места. На первом же перекрестке водитель развернулся. Джо понял, что они едут в ресторан.

Неужели там я и помру? — подумал он. Усталость и холод полностью его парализовали, он чувствовал, как одна за другой отключаются жизненные функции. Естественно. Печени уже нет смысла производить красные кровяные тельца, почкам не нужно выводить отходы, кишечник утратил свое предназначение.

Только сердце с трудом продолжало биться, да еще легкие годились на хриплое, тяжелое дыхание; с каждым вдохом Джо чувствовал на груди огромный бетонный блок. Мой могильный камень. Рука снова начала кровоточить. Медленно выступили густые капли.

— Будете «Лаки Страйк»? — Девушка протянула Джо пачку.

— Меня зовут Джо Чип, — сказал Джо.

— Хотите, чтобы я назвала вам свое имя?

— Да, — прохрипел Джо и закрыл глаза. Больше он говорить не мог, по крайней мере сейчас. — Вам нравится Де–Мойн? — спросил он спустя некоторое время, пряча от нее руку. — Давно здесь живете?

— Вы очень устали, мистер Чип, — сказала девушка.

— О черт, да какое это имеет значение! — Джо махнул рукой.

— Неправда, имеет. — Девушка открыла сумочку и принялась лихорадочно в ней рыться. — Я не порождение Джори. Как этот, — она кивнула на водителя, — Или как эти домишки и магазинчики, паршивая улочка и все эти люди с их древними машинами. Вот, мистер Чип. — Она вытащила из сумочки конверт и подала его Джо. — Это вам. Открывайте прямо сейчас, думаю, ни вам, ни мне не стоит терять время.

Свинцовыми пальцами Джо разорвал конверт.

Там он обнаружил по всем правилам оформленный сертификат с орнаментом. Текст, однако, расплывался. Джо слишком устал, чтобы разобрать написанное.

— Что здесь? — спросил он, роняя бумагу на колени.

— От компании, производящей УБИК, — сказала девушка. — Гарантия бесплатного пожизненного снабжения. Бесплатного, потому что я знаю ваше финансовое положение, вашу, так сказать, отличительную черту. На обратной стороне список аптек, распространяющих УБИК. Есть две аптеки и здесь, в Де–Мойне. Думаю, перед обедом не мешает заехать в одну из них. Нам сюда, водитель. — Она наклонилась и вручила шоферу листок бумаги с адресом. — И поторопитесь, скоро закрывается.

Джо откинулся на сидение, жадно ловя ртом воздух.

— Кто вы? — прошептал он.

— Меня зовут Элла. Элла Хайд Ранситер. Жена вашего шефа.

— Вы здесь, с нами, — выдохнул Джо. — По эту сторону саркофага.

— Да, как вам хорошо известно, я здесь уже давно. Думаю, скоро меня ждет новое рождение. Так, во всяком случае, считает Глен. Мне постоянно снится дымный красный свет, и это плохо. С моральной стороны такое чрево не годится для перерождения. — Она рассмеялась густым, теплым смехом.

— Вы та, другая сила, — сказал Джо. — Джори уничтожает нас — вы пытаетесь нам помочь. За вами нет никого, точно так же, как никого нет за Джори. Вы — конечная сущность. Я достиг обеих последних инстанций.

— Я не воспринимаю себя как «инстанцию», — едко заметила Элла, — я воспринимаю себя как Эллу Ранситер.

— Но это так, — сказал Джо.

— Да, — она торжественно кивнула.

— Почему вы против Джори?

— Потому что он вторгся в меня, угрожает мне так же, как и вам. Мы оба знаем, на что он способен. Иногда он становится очень сильным, даже может подавить меня, когда я общаюсь с Гленом. И все–таки я, похоже, справляюсь с ним лучше, чем большинство полуживых, чем вся ваша группа, даже действующая как одно целое.

— Лучше, — согласился Джо. Безусловно, так и было.

Доказательства налицо.

— Когда произойдет мое перерождение, — сказала Элла, — Глен уже не сможет советоваться со мной. У меня весьма эгоистическая причина помогать вам, мистер Чип: я хочу, чтобы вы заменили меня, Я хочу, чтобы Глен имел возможность посоветоваться с кем–нибудь, обратиться за помощью, чтобы был человек, на кого он мог бы положиться. Вы подходите идеально. В полужизни вы будете заниматься тем же, чем занимались всю жизнь. Так что в некотором смысле мною движут не благородные порывы, я спасла вас от Джори из чисто практических соображений.

— После вашего перерождения, — промолвил Джо, — я не погибну?

— Вы на всю жизнь обеспечиваетесь УБИКом. Как сказано в сертификате.

— Может, мне удастся победить Джори?

— Вы хотите сказать, уничтожить его? — Элла задумалась. — Что ж, он тоже уязвим. Не исключено, что со временем вы найдете способ нейтрализовать его. Я полагаю, это максимум, на что можно надеяться. Сомневаюсь, чтобы вам удалось его уничтожить, другими словами — поглотить, как он поступает с полуживыми, помещенными рядом с ним в мораториуме.

— Черт, — с негодованием прохрипел Джо, — я расскажу обо всем Глену, и он вышвырнет этого Джори из мораториума!

— У Глена нет таких полномочий.

— Разве Шонхайт фон Фогельзанг…

— Герберт ежегодно получает круглую сумму от родственников Джори за то, что держит его вместе с остальными и находит для этого всевозможные причины. Кроме того… в каждом мораториуме есть свои Джори. Подобная борьба идет везде, где теплится полужизнь. Это закон, условие существования. — Элла замолчала, и Джо впервые заметил на ее лице признаки гнева. Напряженный, рассерженный взгляд, так не гармонирующий со спокойным обликом. — С ним надо драться по нашу сторону стекла. Должны драться мы, кого Джори хочет сделать своей добычей. Вам предстоит выполнить эту миссию, мистер Чип, после моего перерождения. Справитесь? Это нелегко. Джори постоянно будет вытягивать из вас все силы, наваливать на вас тяжесть, которую вы ощущаете, как… — она запнулась, — приближение смерти. Так оно и есть. Здесь, в полужизни, мы все медленно угасаем. Джори только ускоряет этот процесс.

Усталость и холод придут неминуемо. Но не так скоро.

Я помню, что он сделал с Венди, подумал Джо. Одно это не даст мне успокоиться.

— Вот ваша аптека, мисс. — Квадратный «додж» подкатил к тротуару и остановился.

— Я дальше не пойду, — сказала Элла, когда Джо открыл дверцу и неуверенно выбрался из машины. — До свиданья. Спасибо за верность Глену. Спасибо за то, что вы еще для него сделаете. — Она потянулась к Джо и поцеловала его в щеку. Губы Эллы показались Джо сочными и полными жизни. Что–то перешло и на него, он немного окреп. — Удачи с Джори! — Она откинулась на сидение, положив сумочку на колени.

Джо захлопнул дверцу, постоял и, пошатываясь, побрел к аптеке. Сзади с пыхтением тронулся с места автомобиль.

Лысый аптекарь в официальном темном сюртуке, повязанном галстуке и тщательно выглаженных брюках из блестящей ткани встретил его в мрачном, тускло освещенном вестибюле.

— Извините, сэр, мы закрываемся. Я как раз шел запирать дверь.

— Но я уже вошел, — возразил Джо. — И вы должны меня обслужить. — Он подал аптекарю свой сертификат. Щурясь сквозь круглые очки, аптекарь с трудом разбирал готический шрифт. — Долго мне ждать?

— УБИК, — пробормотал аптекарь. — По–моему, УБИК кончился. Надо посмотреть. — Он развернулся и пошел вглубь аптеки.

— Джори! — сказал Джо.

— Простите? — Аптекарь обернулся.

— Ты — Джори, — повторил Джо. Теперь я знаю, подумал он. Я научился распознавать его. — Ты создал эту аптеку и все, что в ней есть, за исключением баллончиков с УБИКом. Над УБИКом ты не властен, он поступает от Эллы.

Джо двинулся вперед, шаг за шагом преодолевая расстояние до стойки и полок с лекарствами. Вглядываясь в этикетки, он пытался найти УБИК. В полумраке тускло освещенной аптеки старинные надписи сливались перед глазами.

— Я подверг регрессу весь запас УБИКа, — сказал аптекарь молодым, тонким голосом Джори. — Превратил его в бальзам для печени и почек. Теперь он никуда не годится.

— Тогда я возьму его в другой аптеке, — произнес Джо. Он прислонился к стойке и, превозмогая боль, судорожно пытался вдохнуть хоть немного воздуха.

— Она закроется, — откликнулся Джори из лысого аптекаря.

— Завтра, — проговорил Джо. — До завтрашнего утра я продержусь.

— Не продержишься. — Джори ухмыльнулся. — Да и там будет регрессированный УБИК.

— В другом городе.

— Куда бы ты ни поехал, УБИК будет испорчен. Возвращен к мази, порошку, эликсиру или бальзаму. Баллончика с аэрозолью ты не увидишь никогда, Джо Чип. — Джори в образе лысого аптекаря улыбнулся, обнажив ряд целлулоидных зубов.

— Я смогу… — Джо собрал все силы, чтобы хоть немного разогреть немеющее от холода тело, — вернуть его в настоящее. В 1992 год.

— Да ну, мистер Чип? Неужели получится? — Аптекарь вручил Джо квадратную коробку. — Держите. Откройте и вы увидите…

— Я знаю, что я увижу, — перебил Джо. Он мысленно сосредоточился на синей бутылке с бальзамом для почек и печени. Эволюционируй, приказал он ей, направив на коробку всю оставшуюся энергию. — Баллончик с аэрозолью, — сказал он громко и закрыл глаза.

— Баллончика с аэрозолью не будет, — пробормотал аптекарь, выключая освещение. Подойдя к кассе, он вставил ключ, со звоном выдвинулся ящичек с деньгами. Тренированным движением аптекарь перебросил купюры и мелочь в большой железный ящик с замком.

— Баллончик с аэрозолью, — сказал Джо, сжимая в руках коробку. — Сейчас 1992 год. — В эту фразу он вложил всего себя.

Аптекарь погасил последнюю лампочку. Заведение потонуло во мраке. В тусклом свете уличного фонаря Джо мог рассмотреть только форму предмета в своих руках, его квадратные очертания.

Открыв входную дверь, аптекарь сказал:

— Идемте, мистер Чип. Пора по домам. Она была неправа, не так ли? Кстати, вы ее больше не увидите. Элла слишком далеко ушла по дороге перерождения, она уже и думать забыла о вас, обо мне или Ранситере. Сейчас она видит различные огни: красный и дымный, а может, и ярко–оранжевый…

— То, что я держу в руке, — сказал Джо, — есть баллончик с аэрозолью.

— Нет, — произнес аптекарь. — Мне жаль, мистер Чип. Действительно жаль. Но это не так.

Джо поставил картонную коробку на ближайшую полку. Потом повернулся и медленно, с достоинством, начал долгий путь к выходу, где ожидал аптекарь. Никто из них не произнес ни слова, пока Джо не переступил порог и не шагнул на вечернюю улицу.

Склонившись над замком, аптекарь запер дверь на ночь.

— Я пожалуюсь производителю, — выговорил Джо. — По поводу… — он осекся. В горле встал ком, не давал ни говорить, ни дышать. Спустя минуту удушье отпустило, и Джо закончил фразу: —…порчи товара в вашей аптеке.

— Спокойной ночи. — Некоторое время аптекарь разглядывал Джо в сумерках наступившего вечера. Потом пожал плечами и пошел прочь.

Слева от себя Джо разобрал темные очертания скамейки, на которой люди ожидали трамвая. Ему удалось до нее добраться.

Сидевшие два или три человека отодвинулись — то ли из отвращения, то ли просто уступая место. Джо было абсолютно все равно. Он чувствовал только скамейку, принявшую на себя часть давящего его груза.

Как бы то ни было, мы пытались, думал он, следя за мигающими желтыми огнями рекламных надписей, за проносящимся перед его глазами потоком автомобилей.

И я, будь оно проклято, чуть–чуть не перевел бутыль с бальзамом для печени и почек в его истинное состояние. У меня почти получилось. Джо знал это, чувствовал каким–то образом свою огромную силу, выплеснувшуюся в последнем трансцендентальном порыве.

Трамвай, лязгающая железная громадина, с грохотом остановился возле скамьи. Все ожидающие устремились к задней площадке.

— Эй, мистер! — крикнул кондуктор. — Вы садитесь или нет?

Джо ничего не ответил. Кондуктор дернул за шнур, и трамвай с шумом тронулся с места. Он набрал скорость и наконец скрылся из вида. Счастливого пути, подумал Джо, когда громыхание колес затихло вдали. И прощайте.

Он откинулся на скамейке и закрыл глаза.

— Прошу прощенья. — В темноте над ним склонилась девушка в синтетическом пальто из страусиной кожи. Джо вздрогнул, мгновенно собравшись. — Это вы — мистер Чип? — Хорошенькая, стройная, в шляпке, перчатках и туфельках на высоком каблуке девушка держала в руке сверток. — Мистер Чип из Нью–Йорка? Из Корпорации Ранситера? Мне бы не хотелось отдать это другому человеку.

— Я Джо Чип. — На мгновение Джо подумал, что перед ним Элла Ранситер. Но эту девушку он никогда раньше не видел. — Кто вас послал?

— Доктор Зондербар. Зондербар–младший, сын основателя фирмы Зондербара.

— Кто это? — спросил Джо и тут же вспомнил: — Бальзам для печени и почек! Переработанные листья олеандра, масло перечной мяты, животный уголь, хлористый кобальт, окись цинка… — Навалилась усталость и Джо замолчал.

— Используя новейшие достижения современной науки, — сказала девушка, — возврат материи к ее прежним формам можно остановить, причем по вполне доступным каждому квартировладельцу ценам. УБИК распространяется ведущими универсамами по всему земному шару. Так что ищите его в магазине, где обычно делаете покупки, мистер Чип.

— Где я должен его искать? — Джо полностью пришел в себя, поднялся и стоял, неуверенно покачиваясь. — Вы из 1992 года, я слышал то, что вы говорили, в телерекламе Ранситера. — Налетел порыв вечернего ветра, и Джо почувствовал, как он увлекает его за собой, словно кучу изорванных тряпок.

— Совершенно верно, мистер Чип. — Девушка вручила ему сверток. — Своими действиями в аптеке вы вызвали меня из будущего. Прямо с производства. Мистер Чип, если вы ослабели, я могу вас обрызгать. Хотите? Не сомневайтесь, я официальный представитель и технический консультант фабрики.

Она быстрым движением забрала сверток, развернула его и тут же направила на Джо струю УБИКа. В темноте Джо увидел блестящий баллончик.

— Спасибо, — сказал он, — мне стало лучше и теплее.

— На этот раз вам не требуется так много, как тогда в гостинице. Сейчас вы крепче. Вот, держите баллончик, до утра он вам может понадобиться.

— Я смогу взять еще? — спросил Джо. — Когда этот кончится?

— Конечно. Если вам удалось вызвать меня один раз, думаю, вы сумеете сделать это и еще. Точно так же. — Она пошла прочь, сливаясь с густыми тенями близких домов.

— Что такое УБИК? — спросил Джо, желая ее задержать.

— Баллончик с аэрозолью, — ответила девушка. — Это портативный излучатель отрицательных ионов со встроенным высоковольтным низкоамперным аккумулятором на гелиевых батареях в 25 киловольт. Ускорительная камера, где разгоняются ионы, смещена, что придает ионам направленный против часовой стрелки спин. Возникает центростремительная сила, вследствие которой ионы не разлетаются, а остаются в связанном состоянии. Отрицательно заряженное ионовое поле замедляет анти–протофазоны, и те теряют свои свойства, больше не связывают по принципу парности излучаемые полуживыми протофазоны. Последнее приводит к возрастанию процентного отношения несвязанных протофазонов, то есть обуславливает, по крайней мере на определенный период, усиление протофазонового поля, что воспринимается полуживыми как возрастание активности плюс потеря ощущения холода, естественного при нахождении в замороженном саркофаге.

Теперь понятно, почему регрессировавший УБИК не может…

— Отрицательные ионы, — машинально повторил Джо. — Это тавтология. Все ионы заряжены отрицательно.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — сказала девушка очень мягко. — Мне было приятно доставить вам баллончик. Думаю в следующий раз…

— А может, поужинаем вместе? — предложил Джо.

Она уходила все дальше и дальше.

— Кто изобрел УБИК?

— Полуживые, те, кому угрожал Джори. Но в основном — Элла Ранситер. Им очень долго пришлось над ним работать, до сих пор количество УБИКа ограничено.

Она ускользала легким, тайным, осторожным шагом, пока наконец совершенно не исчезла.

— В «Матадоре»! — крикнул Джо. — Я понял, Джори хорошо постарался, создавая это место. Или его регрессируя, уж не знаю, как правильнее.

Он прислушался, но девушка не отвечала.

Осторожно сжимая в руке баллончик, Джо Чип пошел ловить такси. В свете уличного фонаря он поднес баллончик к глазам и прочел надпись на этикетке:

Полагаю, ее зовут Майра Лэни.

Адрес и номер телефона на обратной стороне упаковки.

— Благодарю, — сказал Джо баллончику.

Нас посещают живые привидения, подумал он. Они говорят или пишут и таким образом пробиваются к нам. Наблюдательные, мудрые, реальные привидения из настоящей, полноценной жизни, элементы которой стали для нас чужеродными, но долгожданными осколками материи, пульсирующей, как бывшее сердце. И все — благодаря Глену Ранситеру. Ему. Автору инструкций надписей и записок. Очень ценных записок.

Джо поднял руку, и проезжающий таксомотор — «грэхэм» 1936 года затормозил с сердитым скрипом.

Глава 17

Я — УБИК. Я существовал до появления Вселенной. Я есть. Я создал светила и миры. Я сотворил жизнь и определил, где ей протекать. Живущие делают, как я скажу, и идут, куда я им указываю. Я и есть мир, и мое имя никогда не произносится. Его никто не знает. Меня называют УБИК, но это не мое имя. Я — есть. Я буду всегда.

Глен Ранситер никак не мог найти владельца мораториума.

— Вы действительно не знаете, где Фогельзанг? — спросил он у мисс Бисон. — Мне крайне нужно еще раз переговорить с Эллой.

— Я распоряжусь, чтобы ее доставили, — сказала мисс Бисон. — Можете занять кабину 4–В. Располагайтесь поудобнее, скоро вы сможете пообщаться.

Ранситер нашел кабину 4–В и нервно заходил возле нее по коридору. Наконец появился сотрудник мораториума, толкающий перед собой носилки с саркофагом Эллы. — Простите, что пришлось ожидать, мистер Ранситер, — сказал он, и принялся налаживать аппаратуру, весело мурлыкая себе под нос.

Вся процедура заняла очень мало времени. В последний раз проверив связь, техник удовлетворенно хмыкнул, кивнул и направился к выходу.

— Вот, возьмите, — проворчал Ранситер, вручая ему горсть пятидесятицентовых монет. — Мне понравилось, как быстро вы все наладили.

— Благодарю вас, мистер Ранситер, — откликнулся служащий. Взглянув на деньги, он нахмурился. — Какие–то они странные…

Ранситер внимательно посмотрел на пятидесятицентовики и сразу понял, что смутило техника: подобных монет в обращении не было. Кто же это? — подумал он, глядя на отчеканенный профиль. Не тот, кто должен быть. И тем не менее знакомый.

Где–то я его видел.

И тут он узнал. И опешил. Мыслимо ли это? Большинство явлений поддаются хоть какому–то объяснению. Но… Джо Чип на монете в пятьдесят центов?

Похолодев, Ранситер интуитивно догадался, что если он хорошенько пороется по карманам и в бумажнике, то найдет еще.

Это было только начало.

Мастер всея Галактики

Глава 1

Когда–то мой отец был реставратором. Его работа заключалась в том, чтобы воссоздавать керамику, сохранившуюся с Древних Времен, с тех довоенных дней, когда не все в этом мире было сделано из пластика. Восхитительная это вещь — керамический сосуд. Каждый спасенный им образец: его фактура, форма, глазурь — находили свое место в памяти и уже никогда ее не покидали.

Правда, теперь ни его работа, ни его мастерство почти никого не интересовали. Керамики сохранилось так мало, что счастливые обладатели берегли ее как зеницу ока.

«Я — Джо Фернрайт, — убеждал он себя, — и я — лучший мастер на Земле. Я, Джо Фернрайт, — не чета другим».

Пустые коробки заполняли его мастерскую; те самые жестяные коробки, в которых он возвращал владельцам спасенные его руками сосуды, но вот уже семь месяцев как столик для заказов пуст.

Семь месяцев — чего только не успеешь передумать за это время. Однажды Джо даже решил отказаться от своей работы и заняться чем–нибудь другим чем угодно, лишь бы не сидеть на ветеранском пособии. «Может, все дело в моей работе, — думал он, — может, клиентов не устраивает качество, и они обращаются к другим мастерам?» Потом в голову пришла мысль о самоубийстве, или о громком преступлении — например, убийстве кого–нибудь из Международного Всемирного Сената. Вот только что это даст? Все–таки жизнь чего–то стоит. Даже когда все прелести жизни и радость бытия давно покинули тебя, кое–что остается… Игра.

На крыше своего комнатного блока, с ленчем в руках, Джо Фернрайт ждал общественный аэробус. Утренний холод пронизывал насквозь. Джо ежился. «Сейчас подойдет, — думал он, — если, конечно, не будет набит под завязку. Что ж, тогда пойду пешком».

К пешим прогулкам Джо привык уже давно: общественный транспорт работал из рук вон плохо — как впрочем и все остальное. «Черт бы их побрал, ворчал Джо себе под нос. — Или, точнее, черт бы побрал всех нас». В конце концов, он тоже был частью этой гигантской паутины, раскинувшей повсюду свои липкие сети, обвившей ими весь мир.

— С меня хватит, — заявил мужчина с заметно выпирающими желваками на гладко выбритых скулах. — Я спускаюсь на землю и иду пешком. Удачи.

Мужчина протиснулся сквозь толпу ожидающих, и она сомкнулась за ним плотным кольцом.

«Пожалуй, я тоже пойду», — решил Джо.

Он направился к эскалатору, и за ним с недовольным ворчанием потянулись почти все пассажиры.

Он ступил на потрескавшийся, выщербленный тротуар, зло процедил воздух сквозь зубы и зашагал на север.

Полицейская машина, плавно опустившись, зависла над головой Джо.

— Эй, парень, ковыляй поживее, — окликнул его офицер в форме, и Джо увидел направленное на него дуло «вальтера», — Давай, пошевеливайся, а то я тебя прихвачу.

— Клянусь Богом, сейчас прибавлю шаг, — отозвался Джо. — Я только вышел.

Он пошел быстрее, приспосабливаясь к темпу других пешеходов, довольных хотя бы тем, что у них пока есть работа, и есть куда спешить в это промозглое апрельское утро 2046 года в городе Кливленде Народной Республики Америки. «Или, — думал он, — хотя бы что–то напоминающее работу. Место, талант, опыт и однажды сделанный заказ».

***

Его офис и мастерская — по сути дела, жалкий квадратный блок, где с трудом помещались верстак, инструменты и груда пустых металлических коробок, небольшой стол и старинное, обитое кожей кресло–качалка, принадлежавшее когда–то деду, затем отцу, а теперь и самому Джо. Он просиживал в нем день за днем, из месяца в месяц, И была в этой скудной обстановке одна–единственная керамическая ваза, фарфоровая и белоснежная, украшенная бледно–голубой муравой. Много лет назад Джо случайно наткнулся на нее, и сразу узнал работу японского мастера семнадцатого века. Джо дорожил ею и сумел пронести сквозь все невзгоды, даже сквозь войну.

Фернрайт забрался в кресло, с удовольствием ощущая, как оно чуть проминается под ним, словно принимая форму знакомой фигуры. Кресло так же привыкло к хозяину, как и он к креслу. Почти вся жизнь Джо прошла в этом кресле. Джо потянулся к кнопке почтового ящика и застыл в нерешительности. А если там, как обычно, ничего нет? Но ведь могло быть иначе — это как артобстрел: когда его давно нет, то можно ожидать в любой момент. Джо нажал кнопку.

На стол скользнули три счета.

А вместе с ними выпал грязно–серый пакетик с сегодняшним пособием. Аляповатые, почти ничего не стоящие бумажки. Каждый день, получив свой серый пакетик, Джо мчался в ближайший супермаркет и проворачивал свой маленький гешефт — продавал купюры, пока они хоть что–то стоили, и покупал еду, журналы, лекарства, новую рубашку, все равно что, лишь бы оно имело хоть какую–то ценность. Так поступали все вокруг: хранить деньги двадцать четыре часа означало обречь себя на катастрофу, эдакое моральное самоубийство. За два дня государственные деньги теряли не меньше восьмидесяти процентов покупательной способности.

Мужчина из соседнего блока крикнул через стену:

— Да здравствует Президент!

Рутинное приветствие.

— Ага, — машинально отозвался Джо. Один за другим отозвались голоса из соседних модулей. Неожиданно Джо задумался — а сколько же всего в здании таких каморок? Тысяча? Две, две с половиной? «Можно попробовать посчитать. Вот и занятие на сегодня, — решил Джо, — тогда смогу сосчитать, сколько людей живет в моем доме — кроме умерших или тех, кто попал в больницы. Но только после сигареты».

Он достал пачку табачных сигарет, категорически запрещенных из–за наркотической природы и вреда, наносимого здоровью граждан.

Не успел он прикурить, как его взгляд упал на пожарную сигнализацию на стене напротив. «Одна затяжка — десять штрафных», — пробормотал Джо и, засунув пачку обратно в карман, яростно потер лоб, пытаясь подавить гложущее ощущение где–то внутри, нечто, заставлявшее его уже несколько раз нарушать закон. Мысль спотыкалась, как заезженная пластинка: «Чего же мне не хватает? Что я пытаюсь заместить этим жалким суррогатом — курением? Это должно быть что–то громадное, — подумал Джо и почувствовал неимоверный голод доисторического человека, готового пожрать все вокруг. — Желание поглотить и спрятать внутри всю пустоту окружающего мира, вот это что такое».

Именно это заставляло Джо играть, именно это и создало Игру лично для него.

Нажав красную кнопку, он снял трубку и стал ждать, пока медлительная, доисторическая техника выведет его номер на внешнюю линию.

«Пи–и–ип», — раздалось из телефона, а на экране стали мелькать расплывчатые пятна и фигуры.

Номер был занесен в память. Двенадцать цифр, первые три соединяли с Москвой.

— Вам звонят из ставки вице–комиссара Сакстона Гордона, — заявил он появившемуся на экране русскому офицеру.

— Полагаю, хотите поиграть? — спросил оператор.

Джо ответил:

— Гуманоид не может поддерживать обмен веществ одной только планктонной мукой…

Криво усмехнувшись, офицер соединил Фернрайта с Гавковым. На экране появилась мятая, невыразительная физиономия мелкого чиновника. При виде Джо скука на нем мгновенно сменилась интересом.

— О, преславный витязь, — затянул Гавков по–русски, — достойный пастырь толпы безмозглых, преступных…

— Речь можете оставить на потом, — перебил его Джо, чувствуя, как накатывает раздражение — обычное состояние по утрам.

— Простите.

— Подготовили новый заголовок? — спросил Джо, держа наготове ручку.

— Компьютерный переводчик в Токио был все утро заблокирован, — ответил Гавков. — Я решил пропустить заголовок через небольшой переводчик в Кобе. В каком–то смысле он оказался даже — как бы сказать? — занимательней что ли, чем в Токио.

Гавков замолчал, склонясь над листочком бумаги.

Его офис был точной копией мастерской Джо, только мебель отличалась: стол, телефон, пластмассовый стул с высокой прямой спинкой.

— Готовы? — спросил он.

— Готов. — Джо изобразил некое подобие закорючки на бумаге, расписывая ручку.

Гавков прочистил горло и с самодовольной улыбкой человека, полностью уверенного в победе, стал читать:

— В оригинале он был на вашем языке, — объяснил Гавков, как требовали того правила, придуманные ими же самими — кучкой людей, разбросанных по всему земному шару, ютящихся в тесных квартирках, занимающих ничтожные должности, никуда не стремящихся, ни о чем не заботящихся, ничего, в сущности, не делающих: растворенных в безликости коллективного бытия. Свои личные причины его ненавидеть они объединили в попытке спастись от него в Игре.

— Подсказка, — продолжал Гавков, — это название книги.

— Известной? — спросил Джо.

Игнорируя вопрос, Гавков прочел с бумажки:

— ”Сетчатое жалящее оружием насекомое».

— Палящее оружием? — переспросил Джо.

— Нет. Жалящее оружием.

— Сетчатое… — Джо задумался, — сетка. Жалящее насекомое… Оса wasp, то есть «восп»? — Он растерянно почесал лоб пером. — Переведено в Кобе? Стало быть, пчела, — решил он, — то есть по–английски «би»…

Дальше — оружие, значит, «ган–би»… А если это пистолет, то «хитер–би»… или лазер — «лазер–би»… пушка — «род–би»… револьвер «гэт», — Джо быстро записал, — «гэт–би»… Гэтсби. Теперь вернемся к сетчатому… Решетчатый, то есть «грейтинг»… Решетка — грейт… — вот оно! — «Великий Гэтсби», роман Скотта Фицджеральда, — произнес он, триумфально отбросив ручку.

— Десять очков, — произнес Гавков, что–то подсчитав. — Что ж, вы догнали Хиршмейера из Берлина, и даже слегка опережаете Смита из Нью–Йорка. Будете играть еще?

— Как насчет моего названия? — спросил Джо и достал из кармана сложенный листок. Разложив его на столе, он прочел:

— ”Мужской отпрыск встает с постели», — и посмотрел на Гавкова, чувствуя, как на душе теплеет от сознания, что на этот раз его заголовок, переведенный гораздо более мощным переводчиком Токио, будет значительно лучше.

— Это омоним, — мгновенно определил Гавков. — Слово «сын» по–английски звучит так же, как слово «солнце». «И восходит солнце». Десять очков мне, записал он.

Джо, нахмурившись, прочел вторую шараду:

— ”Те, с кого гей берет пошлину за транзит».

— Опять Серьезно Затягивающая Дорога, — улыбаясь, ответил Гавков. Пошлина — это «толл», а гей — «Белл»… вот и получается — «По ком звонит колокол»…

— Серьезно Затягивающая, что?

— Серьезно — «эрнест», затягивающая — «хэминг», дорога — «уэй».

— Сдаюсь, — вздохнул Джо. Его выматывала эта партия, Гавков, как всегда, далеко опережал его в обратном переводе компьютерных интерпретаций.

— Может, попробуем еще? — попытался соблазнить его Гавков.

— Ну ладно, — согласился Джо.

— ”Быстро разбитое на спор поколение».

— О господи, — пролепетал Джо, полностью сбитый с толку.

Ни единой мысли в голове, — разбитый, скорее всего, «брек», и «фаст» быстро, то есть «брекфаст» — завтрак, это легко. Но «на спор поколение»?.. Что может значить, это «на спор»? Он стал быстро перебирать синонимы, драка — «файтинг», ругань — «агьюинг», перебранка — «спат». Решение не приходило; поколение — это «простериор», а, может, это второе значение слова «задняя часть». Тогда тыл — «рэа энд». Задница — «эсс». Ягодица «бат».

Теперь он напоминал медитирующего в тиши йога.

— Нет, — наконец произнес он, — не могу, сдаюсь.

— Что, так сразу? — Гавков вопросительно изогнул бровь.

— Ну не сидеть же до конца дня с одной и той же шарадой.

— Зад, — ответил Гавков.

Джо застонал. Конечно, это был «Завтрак у Тифани». Легко и просто: зад — «фани», теперь: «на» меняется на «у», а «спор» — на «распрю» — «тиф».

— Стонете? — произнес Гавков. — Только из–за того, что не угадали? Фернрайт, что с вами? Разве вас не утомляет час за часом сидеть без дела в своей конуре?

Неужели лучше остаться наедине с собой и отказаться от общения с нами?.. Полагаю, больше играть не будем?

Казалось, то, что один из них готов отказаться от Игры, не на шутку расстроило Гавкова. Глаза его потускнели.

— Просто ответ напрашивался сам собою, а я не догадался, — Джо попытался спасти положение, но сразу понял, что его объяснение не устраивает московского коллегу. Пришлось признаться. — Ладно, похоже, у меня депрессия. Не могу я так больше. Понимаете?

Понимаете! — уже утвердительно добавил Джо и замолчал. Немое, бессловесное согласие, мгновение — и оно кануло в Лету.

— Ладно, я вешаю трубку, — Джо протянул руку к рычагу телефона, но Гавков поспешно перебил его:

— Подождите. Давайте еще раз, а?

— Нет, — отрезал Джо, отключаясь, и уставился в пустоту.

На бумажке оставалось еще несколько шарад, но…

«Все… это конец, — с горечью подумал Джо. — Нет больше ни сил, ни желания бездумно прожигать жизнь в этой нескончаемой Игре, придуманной нами самими.

Общение с другими, — думал Джо, — Игра — это наш способ борьбы с одиночеством. Мы силимся увидеть, но что? Отражение самих себя, наших безжизненных, изможденных лиц, пустых до такой степени, что даже тошно. Похоже, смерть где–то совсем рядом, — думал он. — Чем больше об этом думаешь, тем ближе она подбирается. Я чувствую, что она рядом… Нет у меня ни врагов, ни противников — одна пустота. Я устареваю, как новости в старом журнале: месяц за месяцем, месяц за месяцем. Я слишком опустошен для этой Игры. Даже если им — всем остальным — я и нужен со своим дурацким участием».

И чем больше Джо размышлял об этом, уставившись в исчирканный листок, тем больше внутри него просыпалась мрачная жажда действия, словно его тело инстинктивно собирало последние силы. В полном безмолвии Джо принялся за новый заголовок.

Набрав номер, он вышел на спутниковую связь с Японией, вызвал Токио и набрал цифровой код автоматического переводчика. Привычно подключившись к огромному сооружению, он обошел все его многочисленные защиты.

— Устная передача, — сказал он.

Массивный GX–9 переключился с визуального ввода на звуковой.

— Зерно не созрело, — произнес Джо по–английски и включил рекордер на телефоне.

В то же мгновение компьютер выдал японский эквивалент.

— Спасибо. Конец сеанса.

Джо повесил трубку, дозвонился до компьютерного переводчика в Вашингтоне, округ Колумбия. Он перемотал запись японской фразы и, в устной форме, загрузил фразу в сегмент японско–английского переводчика.

— Клише неопытно, — ответил компьютер.

— Простите? — засмеялся Джо. — Повторите, пожалуйста.

— Клише неопытно, — произнес компьютер с нечеловеческим спокойствием.

— Это точный перевод? — спросил Джо.

— Клише…

— О’кей, — прервал его Джо. — Конец сеанса.

Он повесил трубку и замер, его снова наполняла энергия. Она заполнила все его существо и вернула к жизни.

Джо медлил. Приняв решение, он набрал номер старика Смита из Нью–Йорка.

— Офис закупки и снабжения, седьмое отделение, — произнес Смит. На тусклом небольшом экране возникло лицо, напоминающее брылястую морду гончей. — О, здорово, Фернрайт! Небось припас для меня что–нибудь, а?

— Простой до невозможности, слушай, — начал было Джо. — Клише неопыт…

— Погоди, лучше послушай мой, — перебил его Смит. — Давай сначала я, Джо, а? Получилось просто здорово. Ты ни за что не отгадаешь. Слушай. — И он быстро, проглатывая слова, прочитал:

— ”Болотистые настойчивости». Написал — «Шахта Гвозде–яблока».

— Нет, — ответил Джо.

— Что — нет? — нахмурившись и вскинув голову, спросил Смит. — Ты же даже не попробовал. Я дам тебе время. Как по правилам, пять минут.

Джо выдавил:

— Я бросаю.

— Бросаешь что? Игру? Теперь, когда ты поднялся так высоко?!

— Бросаю профессию, — ответил Джо. — Хочу бросить этот участок, отключу телефон. Меня здесь больше не будет, и я не смогу играть.

Джо тяжело вздохнул, сделал паузу и продолжил:

— Я скопил шестьдесят пять четвертаков. Довоенных. За два года.

— Монет? Металлических денег?

— Целый асбестовый мешок дома под радиатором, — сказал Джо и про себя добавил, что воспользуется им именно сегодня. — Недалеко от моего дома, на перекрестке, есть автомат, — сказал он Смиту, а сам подумал, хватит ли ему на окончательный анализ; говорят, мистер Найм сжирает много монет, или другими словами — его анализ дорого стоит. Но шестьдесят пять — кажется, этого должно хватить. Это равно…

Джо подсчитал в записной книжке:

— По официальному курсу на сегодня — это десять миллионов долларов в купюрах.

После гнетущей паузы Смит медленно проговорил:

— Понятно. Что ж, желаю удачи. Слов двадцать получить на всю сумму, может, пару предложений типа: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Только и успеешь услышать треск в автомате, и твои денежки покатятся прямехонько в лапы к центральному мистеру Найму в Осло, — он рукой вытер нос, словно школьник, уставший от зубрежки. — Завидую тебе, Фернрайт. Вдруг этой пары фраз будет достаточно… Один раз и я пытался воспользоваться его автоматом, бросил пятьдесят четвертаков. И все, что он мне выдал, было: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Знаешь, похоже, ему доставляет удовольствие глотать монеты и обрывать фразу на полуслове. Как раз подходящее развлечение для псевдоживого существа. Но ты все же попробуй.

— О’кей. — Джо стиснул зубы, пытаясь переварить картинку, нарисованную Смитом.

— А когда он переварит все твои четвертаки… — продолжал тот, но Джо резко его оборвал:

— Я понял.

— Никакие молитвы… — твердил свое Смит.

— О’кей, — повторил Джо.

Они молча смотрели друг на друга.

— Никакие молитвы, — наконец произнес Смит, — ничто на свете не заставит эту чертову машину выплюнуть хотя бы еще одно словечко.

— Гм–м. — Джо старался не показать виду, но слова Смита охладили его пыл. Леденящий страх уже охватил его. Ждать, пока пустота не задушит тебя. Несколько коротких фраз, а потом, как выражается Смит, бац!

Мистер Найм молчит — словно наставленное на тебя дуло допотопного револьвера. Неизбежность поражения. Если и существует молчание свыше, то вот что это такое — монеты, опущенные в автомат мистера Найма, канувшие в никуда.

— Слушай, может, я, — скороговоркой пробормотал Смит, — прочитаю тебе еще заголовочек напоследок?

Компьютерный переводчик в Намангане. Вот, — он лихорадочно схватил длинными как у пианиста пальцами скомканный лист бумаги. — «Шахматная фигура, доведенная до банкротства». Знаменитый кинофильм, примерно…

— ”Ростовщик», — проговорил Джо безжизненным тоном.

Это было элементарно: пешка, продающая свое имущество, то есть по–английски «понброкер», или «ростовщик».

— Да! Точно, Фернрайт, ты действительно угадал.

Можешь визжать от восторга и топать ногами. Как насчет еще одного? Погоди, не вешай сейчас трубку!

У меня есть один действительно хороший экземплярчик!

— Задай его Хиршмейеру из Берлина, — ответил Джо и отключился.

«Я умираю», — подумал он.

Устраиваясь поудобнее в своем антикварном кресле, он вдруг заметил, что загорелся почтовый индикатор — должно быть, всего пару минут назад. «Странно, — подумал Джо. — До четверти второго ничего не должно быть. Специальная доставка?» И нажал кнопку.

На стол выпал пакет. Специальная доставка.

Джо вскрыл конверт. Из него выпала узкая полоска с надписью:

«МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. И Я ЗАПЛАЧУ».

Ни подписи, ни обратного адреса. «Господи, — подумал он, — наконец–то настоящее дело».

Джо осторожно развернул кресло к почтовому индикатору и приготовился ждать.

«Так и буду сидеть, пока не загорится, — твердил он себе, — или пока не умру от голода. Хотя теперь я ни за что не уйду из жизни добровольно. Буду жить. И ждать, и ждать, и ждать».

И он ждал.

Глава 2

В тот день почта не принесла больше ничего, и Джо Фернрайт уныло поплелся «домой».

«Дом» — комната в огромном подземном жилом комплексе. Когда–то кливлендская компания «Jiff–анимации» каждые полгода меняла трехмерный пейзаж в «окне», но с тех пор, как дела у Джо пошли плохо, он перестал представлять, будто живет на огромном холме с видом на море и рощу секвой. Джо привык или, скорее, смирился с неактивизированным черным стеклом. К тому же, если ему чего–то недоставало, он включал психогенический конфиционер — вмонтированный в стену аппарат, подстраивающий «пейзаж» за окном под настроение человека, находящегося в помещении.

Наваждение покинуло разум, а иллюзия — окно.

Здесь, «дома», Джо застыл в неловкой позе, мысленно перебирая нерадостные картины своего бытия.

Прежде Кливлендский Музей Артефактов регулярно поручал ему работу. Калильная игла вернула к жизни множество сосудов, медленно, кропотливо соединяя хрупкие черепки. Теперь работа была закончена, все керамические экспонаты музея давно уже восстановлены.

Оглядев свое опустелое жилище, Джо с горечью отметил, насколько беден и скуп его интерьер. Время от времени к нему заходили заказчики с драгоценнейшими разбитыми керамическими сосудами, и он реставрировал их, и они покидали его дом, не оставляя никакого следа. Однажды, сидя вот так, Джо задумался о калильной игле.

«Если я приставлю ее к груди, — размышлял он, — направлю в сердце и включу, то все будет кончено меньше чем за секунду. Будет покончено с этим затянувшимся недоразумением — моей жизнью. А почему бы и нет, черт возьми?!»

Однако какая все же странная записка пришла по почте… Как этот человек — или эти люди — узнал о Джо? В поисках клиентов Джо постоянно давал объявление в «Керамик Тайме»… Это был единственный канал, по которому к нему попадали нечастые заказы…

Попадали, попадали, и вот — иссякли. А это… Вот странная записка!

Он поднял трубку, набрал номер и через несколько секунд увидел лицо своей бывшей жены Кит. Самоуверенная, энергичная блондинка.

— Привет, — словно дружеское приветствие отпустил Джо.

— Где последний чек на алименты? — спросила Кит.

Джо спокойно ответил:

— У меня тут наметилась работа. Если дело выгорит, смогу отдать все, что должен…

— Какое еще дело? — перебила Кит. — Очередной прожект, родившийся в том, что ты называешь мозгами?

— Записка… Давай я прочитаю тебе, может, ты разглядишь в ней больше, чем я.

Порой Джо ненавидел свою бывшую жену за острый ум, но даже спустя год после развода он твердо верил в силу ее интеллекта.

«Странное дело, — однажды пришло ему в голову, — я одновременно ненавижу ее и ищу с ней встречи, спрашиваю совета… Абсолютно нелогично… Или, наоборот, сверхрационально — быть выше ненависти?..»

Но разве сама ненависть рациональна? В конце концов, Кит ничего ему не сделала — кроме того, что с завидным постоянством давала ему понять, что Джо ничего не стоит. Она научила его презирать себя, а потом бросила. А он по–прежнему звонит ей и спрашивает совета. Джо прочел вслух записку.

— Скорее всего, это нелегальщина, — ответила ему Кит. — Хотя ты знаешь, меня теперь не интересуют твои проблемы. Разбирайся сам. Или с кем–ты–тамспишь… ей лет восемнадцать? Ни мозгов, ни опыта зрелой женщины…

— В каком это смысле «нелегальщина»? — спросил Джо. — Как может керамика быть нелегальной?

— Порнографические сосуды, например. Вроде китайских, времен войны.

— О господи, — прошептал Джо.

Такая мысль даже не пришла ему в голову. Кому же, если не Кит, помнить о них? Помнится, она игриво восхищалась теми несколькими экземплярами, что прошли через его руки.

— Позвони в полицию, — посоветовала Кит.

— Я…

— Ну что еще там у тебя на уме? — перебила Кит. — Ты помешал мне обедать, и моим гостям тоже.

— Можно я зайду? — спросил Джо. Эти слова вырвались сами собой, дав Кит возможность почувствовать его страх, воспользоваться им и снова скрыться в неприступную крепость своих души и тела, которую она отваживалась покидать лишь для того, чтобы ранить своего мужа. На ее лице появилась маска привычной любезности. Именно эта маска, приветствовавшая его всякий раз, вводила его в заблуждение и давала Кит возможность использовать промахи Джо против него самого.

— Нет, — отрезала Кит.

— Почему?

— Потому что с тобой не о чем говорить. Ты сам не раз говорил: твой талант в твоих руках. Может быть, ты хотел притащиться сюда, разбить пару–тройку чашек, моих чашек семьи принца Альберта, а потом торжественно их отреставрировать? Угу, и все будут над тобой смеяться…

— Ну почему, я могу просто посидеть, поговорить о чем–нибудь, предложил Джо.

— О чем, например?

— Не понял? — переспросил он, уставившись на ее лицо на экране телефона.

— Ну, скажи что–нибудь дельное.

— Прямо сейчас, что ли?

Кит кивнула.

— Музыка Бетховена прочно укоренена в реальности. И именно это делает ее уникальной. С другой стороны, такой гений, как Моцарт…

— Избави бог! — усмехнулась Кит и повесила трубку. Экран потемнел.

«Не стоило напрашиваться в гости, — тоскливо подытожил Джо. — Я сам позволил ей мучить меня, плевать мне в душу. Господи, и зачем я только спросил?

Поднявшись с кресла, Джо начал бесцельно слоняться по комнате.

— Черт возьми, надо думать о том, что действительно важно! — убеждал он себя. — Не о том, что бывшая жена наговорила мне гадостей, а о том, что означает это странное послание. Порнографические сосуды… Может быть, Кит права, тогда все сходится: их ведь запрещено реставрировать. Мог бы и сам догадаться… В этом–то заключается разница между нами. Кит схватывает все на лету, а я сначала бы отреставрировал сосуд, а потом разглядел, в чем дело. Да, по сравнению с ней я полный идиот. Точнее, по сравнению со всеми нормальными людьми.

— ”Арифметическая сумма, извергнутая в непрерывный поток», — злобно бормотал Джо. — Предел моих возможностей. По крайней мере, это у меня неплохо получается. А что дальше? Что дальше?

Решение пришло само собой.

— Мистер Найм, — подумал он, — спасите меня. Время пришло. Прямо сегодня.

Бросившись в ванную комнату, Джо приподнял крышку сливного бачка. Никто не будет рыться в уборной, полагал Джо. Там и висел асбестовый мешок с четвертаками.

И… пластиковый контейнер — прямо в воде. Джо знал наверняка — он видел этот контейнер впервые.

Выловив его из воды, Джо уставился на содержимое — свернутый листок бумаги. Плавающая в сливном бачке записка — бутылка, брошенная в море. Бред какой–то. Джо почувствовал, как его разбирает смех. Господи Боже, но этого же просто не может быть! Смех застрял в горле, когда подкатила волна страха, страха, граничащего с истерикой. «Это новое сообщение! — говорил Джо сам с собой, — вроде того, что пришло по почте.

Странный способ общения… — подумал он и добавил, — для человека».

Джо отвинтил шуруп, открыл крышку контейнера и вытащил вложенный в него листок бумаги: он был прав, на листе действительно было что–то написано.

Джо снова и снова вчитывался в слова, написанные на листке:

«Я ЗАПЛАЧУ ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРАМБЛОВ».

«Господи боже ты мой, что это еще за «крамблы?», — удивился он, ощутив, как накатывает панический страх.

На спине выступила испарина, в горле стоял плотный комок… Разум пытался свыкнуться с происшедшим…

С тем, чего просто не может быть.

Вернувшись в комнату, Джо набрал номер круглосуточной лингвослужбы.

— Что такое крамбл? — задал он вопрос роботу.

— Раздробляющая субстанция, — сообщил компьютер. — Или небольшой осколок. Маленькая частица или кусочек чего–либо. В современном английском языке слово существует с 1577 года.

— А в других языках? — спросил Джо.

— На среднеанглийском — «кремелен». На староанглийском — «гекримиан». На средне–верхнеготском…

— А как насчет неземных языков?

— На урдийском наречии Бетельгейзе–Семь это означает маленькое отверстие временного характера; клин, который…

— Не то, — оборвал Джо.

— На Ригеле–Два это форма мелкого живого существа, которое прокладывает дыры…

— Опять не то, — перебил Джо.

— На плабкианском наречии планеты Сириуса–Пять «крамбл» — это денежная единица.

— Вот оно, — дождался Джо. — Теперь скажите мне, сколько составляют тридцать пять тысяч крамблов в денежных единицах Земли.

— Извините, но с этим вопросом вам придется обратиться в банковскую службу, — произнес лингворобот. — Посмотрите в телефонной книге номер телефона.

Робот отключился; экран погас.

Джо нашел номер и дозвонился до банковской службы.

— Ночью мы не обслуживаем клиентов, — ответил робот.

— По всему миру? — изумился Джо.

— Везде.

— И сколько мне ждать?

— Четыре часа.

— Моя жизнь, вся моя судьба… — ответом была мертвая тишина. Робот банковской службы прервал контакт.

«Попробую–ка немного вздремнуть», — решил Джо.

Было семь, будильник можно было поставить на одиннадцать.

Нажатие соответствующей клавиши выдвигало из стены кровать, которая почти полностью занимала комнату — гостиная превратилась в спальню. «Четыре часа», — повторял Джо, налаживая механизм встроенных часов. Он лег, устроился поудобнее — насколько позволяла несуразная постель — и нащупал регулятор, мгновенно настраивающий на подходящий вид сна.

Раздался гудок.

«Чертов сонный контур! Что, даже сейчас надо его включать?» Он вскочил, открыл ящичек в изголовье и достал инструкцию. Да, принудительное сновидение требовалось при каждом использовании кровати… если, конечно, не пользоваться режимом секса. «Попробуем, — подумал Джо. — Скажу ему, что занимаюсь изучением библейского понятия женщины».

Он снова лег и активизировал регулятор сновидений.

— Ваш вес равен пятидесяти шести килограммам, — откликнулась кровать. — Именно этот вес размещен на мне, таким образом, процесс копуляции невозможен.

Регулятор автоматически отключил режим секса, кровать стала медленно нагреваться. Бесполезно спорить с рассерженной кроватью. Джо включил регулятор сновидений и покорно закрыл глаза.

Он заснул мгновенно, механизм, как всегда, работал безотказно. В то же мгновение Джо увидел сон, который видел каждый, кто где–либо на Земле спал в эту минуту.

Один сон на всех. Слава Богу, каждую ночь разный.

— Приветствую, — жизнерадостно провозгласил призрачный голос. Сегодняшний сон написан Регом Бейкером, он называется «Вечной Памяти». Итак, господа!

Присылайте ваши сценарии снов и выигрывайте крупный приз! Кроме того, если ваш сценарий будет использован, вы получите право на бесплатную поездку вокруг всей Земли — в любом направлении, в каком пожелаете!

И начался сон.

Джо Фернрайт в благоговейном трепете стоял перед Гражданским Верховным Советом. Секретарь ГВС зачитывал заранее подготовленный текст.

— Мистер Фернрайт, — торжественно произнес он, — вы в вашей граверной мастерской создали эталоны, с которых будут печататься новые деньги. Ваш проект победил на конкурсе, в котором участвовали сотни тысяч мастеров. Мы поздравляем вас, мистер Фернрайт, — секретарь по–отечески улыбнулся, и Джо подумал, что тот похож на католического священника и, должно быть, успешно пользуется этим сходством.

— Я польщен и считаю честью для себя, — ответил Джо, — получить вашу награду, и осознаю, как и все мы, свой вклад в укрепление финансовой стабильности.

Для меня было не так уж важно, чтобы мое лицо изобразили на купюрах, но раз это произошло, позвольте мне выразить удовольствие по поводу оказанной мне чести.

— Ваша подпись, мистер Фернрайт, — напомнил ему секретарь отеческим тоном. — На банкнотах появится ваша подпись, а не портрет. Кто вам сказал, что там будет ваше изображение?

— Кажется, вы меня не правильно поняли, — заявил Джо. — Если мое лицо не появится на новых денежных знаках, я отклоню свой проект, и вся экономическая структура Земли будет нарушена, поскольку вам придется продолжать печатать прежние инфляционные купюры, которые к настоящему моменту уже ничего не стоят.

Секретарь задумался.

— Отклоните ваш проект?

— Вы правильно поняли, — произнес Джо в своем, в их, сне. В тот же самый момент миллиарды жителей Земли, как и он, отклоняли свои проекты, как и сам Джо, не осознавая этого. Он знал только одно: без него вся система, весь государственный организм развалится на части.

— Что же касается моей подписи, то я поступлю, как покойный великий герой прошлого Че Гевара, который погиб ради своих друзей. В память о нем я оставлю на купюре только имя «Джо». Но мое лицо должно быть напечатано, и к тому же напечатано в цвете.

— Мистер Фернрайт, — произнес секретарь, — вы многого хотите, но вы крепкий орешек и действительно напоминаете Че. Сейчас я обращаюсь к миллионам телезрителей. Давайте поприветствуем одновременно Джо фернрайта и Че Гевару! — Секретарь отбросил текст и захлопал в ладоши. — Пусть все честные люди скажут: вот новый герой, вот решительный человек, который много лет работал…

Джо разбудил звонок будильника.

«Боже мой, — Джо сел на кровати. — О чем это было? О деньгах?..» Однако искусственный сон уже почти исчез из его сознания.

— Я создал деньги, — вслух произнес Джо, недоуменно моргая. — Или я их печатал?

«Впрочем, какая разница?», — сказал он уже про себя. Сон. Своего рода государственная компенсация за реальность. Каждую ночь.

Может быть, это хуже, чем вовсе не спать.

«Нет, — решил Джо. — Ничего нет хуже бодрствования».

Он снял трубку и набрал номер банка.

— Внутренний Сельскохозяйственный Народный банк.

— Сколько стоят тридцать пять тысяч крамблов в наших долларах? спросил Джо.

— Крамблов — на плабкианском наречии Сириуса–Пять?

— Да.

Через мгновение банк выдал ответ:

— 200 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000,00 долларов.

— Правда? — спросил Джо.

— Зачем мне вас обманывать? — ответил механический голос робота. — Я даже вас не знаю.

— Может быть, есть еще какие–нибудь крамблы? — спросил Джо. — Может быть, они употребляются в качестве денежной единицы в любом другом анклаве, народности, племени, культуре или обществе в известной Вселенной?

— Существует еще один крамбл, употреблявшийся несколько тысяч лет назад в…

— Нет. Это действующий крамбл. Спасибо, конец сеанса.

Он повесил трубку. В ушах звенело, словно бил громадный колокол.

«Наверное, именно это и называется «мистикой», — подумал он.

Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату ворвались два полицейских Службы Спокойствия. Ни одна мелочь скудной обстановки не ускользнула от их колючих, настороженных взглядов.

— СС, Хаймс и Перкин, — услышал Джо резкий голос, и перед его глазами промелькнул значок Службы Спокойствия.

— Мистер Фернрайт — мастер–реставратор, получаете ветеранское пособие, так? Так, — ответил один из полицейских сам себе. — Как вы считаете, сколько приблизительно составляет ваш ежедневный доход, учитывая пособие и плату за вашу так называемую работу?

Пока первый офицер разговаривал с Джо, второй обошел комнату и открыл дверь ванной.

— Тут уже кое–что, — довольно протянул он, — снята крышка бачка, сливного бачка. У него тут мешок с металлическими монетами. Похоже, четвертаков восемьдесят наберется. Да вы бережливый человек, мистер Фернрайт, — обратился офицер к Джо, вернувшись в комнату. — Сколько же времени вы…

Джо ответил быстро и не задумываясь:

— Два года, но я не нарушил ни одного закона — перед тем, как откладывать деньги, я навел справки у мистера Юриста.

— Хорошо, а что это за история с тридцатью пятью тысячами плабкианских крамблов?

Джо медлил, и это неудивительно: офицеры СС, в дорогих светлых костюмах, при портфелях, были похожи на тех, кто отдает приказы, а не на тех, кто их выполняет… и все же было в них нечто нечеловеческое, но Джо не мог понять, что именно. Хотя, вот оно — никто никогда не мог представить себе человека СС, открывающего даме дверь и пропускающего ее вперед.

Мелочь, казалось бы, но она характеризовала сущность Службы. «Никогда не придержит дверь, — думал Джо, — никогда не снимет перед тобой шляпу в лифте.

Правила приличия писаны не для них. Не для них.

(Однако как же они, черт возьми, гладко выбриты и подчеркнуто аккуратны.) Забавно, — усмехнулся про себя Джо, — как незначительная, казалось бы, мысль переворачивает представление о чем–то. Словно я только теперь понял, что они собой представляют… Теперь я уже никогда не забуду этого сравнения…»

— Я получил записку, — признался Джо. — Сейчас покажу. — Он достал листок бумаги, который нашел в сливном бачке.

— Кто ее написал? — спросил один из офицеров.

— Бог знает, — развел руками Джо.

— Это шутка?

Джо ответил вопросом на вопрос:

— Записка — шутка, или то, что бог знает?..

Он осекся, заметив, как один из полицейских достал портативный психодетектор. В подобных, даже самых незначительных, случаях СС не гнушалась считывать мысли обывателей и заносить их в досье.

— Думаю, вы и без меня разберетесь, — добавил Джо. — Я сказал правду.

На пару минут наступила тишина: антенна детектора висела над головой Джо, вздрагивая, словно лист на ветру. Но вот офицер СС сунул детектор в карман и вставил в ухо кнопку наушника. Внимательно вслушиваясь, он прокручивал мысли Джо.

— Все верно, — подтвердил полицейский, останавливая воспроизведение записи. — Он ничего не знает ни об этой записке, ни о том, кто положил ее туда. Мы извиняемся за недоразумение, мистер Фернрайт. Вы, конечно, в курсе, что мы прослушиваем все телефонные переговоры? Ваш разговор заинтересовал нас размерами.

— Раз в день сообщайте нам обо всем, что произойдeт, — вступил напарник. Он протянул Джо карточку. — Созванивайтесь вот по этому номеру; оставляйте сообщение любому, кто снимет трубку.

— Не существует такой работы, — добавил первый, — за которую вам могли бы официально заплатить тридцать пять тысяч плабкианских крамблов. Это нелегальный бизнес, мистер Фернрайт, вот как стоит вопрос.

— Может, у них там, на Сириусе–Пять, до черта битых горшков? неуклюже сострил Джо.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — бросил в ответ полицейский.

Одинаково кивнув Джо, они открыли дверь его квартиры и удалились. Дверь захлопнулась.

— А может — одна гигантская ваза, — продолжал мечтать Джо, — огромная, как планета. Полсотни видов глазури и… и… — хотя, скорее всего, офицеры уже не слышали его, он все же решил не рисковать и продолжил свои мечтания про себя. — Ваза оригинальной работы величайшего художника в истории Плабкиан.

Единственное сохранившееся произведение гениального мастера, и надо же было такому случиться, что сосуд, который они боготворили, сильно повредило землетрясение… И теперь вся плабкианская цивилизация рухнула. Плабкианская цивилизация. Гм… А что они вообще собой представляют, эти жители Сириуса–Пять?

Не мешало бы выяснить.

Он набрал номер автоэнциклопедии.

— Добрый вечер, — произнес механический голос. — Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Дайте краткое описание общества на Сириусе–Пять, — сказал Джо.

Не прошло и десяти секунд, как механический голос произнес:

— Это древнее общество, которое уже прошло пик своего развития. Доминирующим видом на планете является так называемый Глиммунг. Это гигантское существо, не являющееся детищем планеты, несколько веков назад мигрировало на Сириус–Пять, подчинив себе такие незначительные виды, как вабы, вержи, клэйки, тробы и принты, оставшиеся на планете с времен правления мастер–вида — так называемых Туманных Существ древности.

— Глиммунг… Глиммунг — он всемогущ? — спросил Джо.

— Его могущество, — не меняя интонации, продолжал робот, — резко ограничивается некой специфической книгой — возможно, несуществующей, — где якобы зафиксировано все, что было, есть и будет.

— Откуда взялась эта книга?

— Вы исчерпали суточный лимит энциклопедических данных, — ответил искусственный голос и умолк.

Подождав ровно три минуты, Джо снова набрал номер.

— Добрый вечер. Какая информация интересует вас, сэр, мадам?

— Книга о Сириусе–Пять. Говорят, в ней записано все, что было…

— А, это опять вы. Теперь это не сработает: мы уже давно записываем характеристики голоса.

Робот снова отключился.

«Черт, точно, — вспомнил Джо. — Я же читал об этом в газете. Государству слишком дорого обходится телефонное пиратство, вроде моего. Бред какой–то…» Теперь в течение двадцати четырех часов он не сможет получить новой информации. Конечно, можно обратиться в частную контору — к мистеру Энциклопедии, но это наверняка стоит не меньше, чем его асбестовый мешок: государство, разрешая частные предприятия типа мистера Юриста, мистера Энциклопедии или мистера Найма, это предусмотрело.

«Кажется, я опять пролетел, — мрачно размышлял Джо Фернрайт. — Как обычно. В нашей стране совершенная форма общественного управления. В конечном счете пролетает каждый».

Глава 3

На следующее утро в офисе Джо ждало новое послание, поступившее спецдоставкой.

«ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ НА ПЛАНЕТУ ПЛАУМЭНА, МИСТЕР ФЕРНРАЙТ, ТУДА, ГДЕ В ВАС нуждаются. ВАША ЖИЗНЬ ПРИОБРЕТЕТ ОСОБЫЙ СМЫСЛ.

ВЫ ПОЛОЖИТЕ НАЧАЛО ВЕЛИКОМУ ДЕЛУ, которое ПЕРЕЖИВЕТ И ВАС, И МЕНЯ».

Планета Плаумэна… Что же это напоминает?.. Джо Рассеянно набрал номер автоэнциклопедии.

— Скажите, планета Плаумэна…. — начал он, но механический голос перебил его:

— Осталось еще двадцать часов. До свидания.

— Всего один вопрос? — разозлился он. — Я только хотел узнать, Сириус–Пять и планета Плаумэна — это… — Щелк. Робот отключился.

«Сволочи, — завелся Джо, — черт бы побрал эти автоматические службы и компьютеры!.. Кого же мне спросить? Ну кто может навскидку сказать, одна ли это планета — Плаумэна и Сириус–Пять? Кит! Вот оно!

Она должна знать».

Однако, уже набирая ее номер, Джо решил, что не стоит говорить Кит о записке. Вдруг действительно придется сваливать, — тогда она легко сможет его вычислить. Джо взял в руки послание и внимательно рассмотрел его. Постепенно, капля по капле, восстанавливалась и обретала четкие очертания картина происходящего: казалось, на листе что–то написано руническими знаками. Руническое письмо?.. Джо почувствовал, как в нем просыпается азарт.

Он набрал номер Смита.

— Если ты получишь письмо, — как бы между прочим спросил Джо, — со скрытыми руническими письменами, как ты, именно ты, прочитаешь их?

— Подержу письмо над источником тепла, — как нечто само собой разумеющееся, ответил Смит.

— Почему над источником тепла?

— Потому, что «скрытое» сообщение скорее всего написано молоком. А то, что написано молоком, проявляется над источником тепла.

— Руническое письмо молоком? — сердито переспросил Джо.

— Статистика свидетельствует…

— Не представляю себе. Просто не могу себе представить. Руническое письмо молоком… — Он покачал головой. — В конце концов, какая вообще может быть статистика на тему рунического письма? Абсурд.

И все же он достал из заднего кармана зажигалку и поднес к листку, с удивлением заметив, как на нем медленно проступают темные буквы: «МЫ ПОДНИМЕМ ХЕЛЬДСКАЛЛУ».

— Ну, что там написано? — с неподдельным интересом спросил Смит.

— Слушай, — ушел от ответа Джо, — ты не пользовался энциклопедией в последние сутки?

— Нет.

— Можешь соединиться с ней и спросить, не является ли планета Плаумэна другим названием Сириуса–Пять и заодно, из чего состоит Хельдскалла?

«Наверное, я мог бы посмотреть в словаре, — досадовал на свою недогадливость Джо. — Вот балда! Разве так делаются дела?» Джо вдруг опять охватил страх, и к горлу подкатила тошнота. Ему даже в голову это не пришло: к тому же ему придется сообщить об этом в полицию. Еще упекут, наверняка упекут, у них уже заведено на него дело, а это не смешно. Черт с ним, с делом, оно заведено с самого рождения, только сейчас в нем скорее всего появились новые пункты. Что само по себе было дурным признаком. Это знал каждый.

«Хельдскалла, — размышлял Джо. — Странное и притягательное слово». Оно нравилось ему; казалось, оно было полной противоположностью убогим квартирным блокам, телефонам, безликим толпам, жалкой жизни на ветеранском пособии и попыткам скрасить ее Игрой. «Мое место там», — подумал Джо, произнеся вслух:

— Смит, перезвони мне, как только что–нибудь узнаешь. Пока.

Нажав на рычаг, он продолжал держать трубку в руке, затем вдруг набрал номер словаря.

— Хельдскалла, — продиктовал он. — Что это означает?

Словарь — или, точнее, его искусственный голос — сообщил:

— Хельдскалла — древний храм Туманных Существ, нации, которая правила на Сириусе–Пять. Он опустился на морское дно сотни лет назад и до сих пор не поднят на сушу. Содержит предметы искусства, реликвии и артефакты.

— Вы сейчас подсоединились к энциклопедии? — поинтересовался Джо. — Вы дали такое развернутое определение…

— Да, сэр, мадам. Я подсоединился к энциклопедии.

— Еще что–нибудь есть на эту тему?

— Нет, ничего.

— Спасибо, — просипел Джо и повесил трубку.

Он, кажется, понял. Глиммунг, или Глиммунги, черт его знает, что это такое, — целая нация или одно–единственное существо, похоже, питался восстановить древний храм Хельдскаллу, а для этого Глиммунгу понадобится не один мастер. Не удивительно, что он вышел на Джо и предложил столь круглую сумму за работу: очевидно, в Хельдскалле было немало керамики, и нужна была помощь настоящего мастера.

Это навело Джо на мысль о том, что Глиммунг скорее всего собирает сотни мастеров с сотен планет, и Фернрайт был не единственным, кто получал странные послания. Он представил себе, как огромная пушка выстреливает посланиями спец–доставки, тысячами таких посланий, адресованных разным живым существам во всех концах Галактики.

«И — о боже, — ужаснулся Джо, — за всем этим следит полиция. Они вломились в мой блок, едва я успел поговорить с банком; вчера ночью эти двое сразу направились в уборную. Конечно, они уже знали о сливном бачке и этой записке. Могли бы сказать, но нет — это было бы слишком по–человечески…»

Зазвонил телефон. Джо снял трубку.

— Я поговорил с энциклопедией, — возник на экране Смит. — Планета Плаумэна — это Сириус–Пять на жаргоне астронавтов, но раз я уж связался с энциклопедией, я не преминул разузнать побольше, подумал, что тебе это не помешает.

— Угу, — Джо приготовился внимательно слушать.

— Там живет одно огромное старое существо. Очевидно, немощное.

— В смысле, больное? — спросил Джо.

— Вроде того… ну, возраст и все такое. Я бы сказал, что оно в спячке.

— Опасное?

— Как оно может быть опасным? Оно немощное и к тому же постоянно спит. Дряхлое. Вот точное слово — дряхлое.

— Оно когда–нибудь вступало в контакт с нашими?

— Фактически нет. Лет десять назад оно вышло на кратковременную связь и попросило орбитальный метеоспутник.

— А чем расплатилось?

— Да ничем. Оно нищее. Мы отправили спутник бесплатно, вместе с новостным терминалом.

— Нищее и дряхлое, — прошептал Джо. Ему стало тоскливо. — Да, сдается мне, не видать мне этих денег…

— Как это? Ты что, просил у него денег?

— Счастливо, Смит, — заторопился Джо.

— Эй, подожди! — остановил его Смит. — У нас тут новая игра появилась. Хочешь попробовать? Слушай, просматриваешь газетные архивы и натыкаешься на забавные заголовки, настоящие заголовки, а не выдуманные. Я нашел отличный экземплярчик — с 1962 года. Хочешь, прочитаю?

— Ладно, — автоматически ответил Джо. Снова навалилась тоска, он чувствовал, что выжат, как лимон. — Давай свое заглавие.

— ”Элмо Пласкет топит гигантов», — прочел Смит.

— Какой к черту Элмо Пласкет?

— Он вышел из бедняков, а потом…

— Слушай, мне пора, — сказал Джо, поднимаясь. — Надо идти. — Он повесил трубку. «Домой, — закончил он про себя. — За мешком с четвертаками».

Глава 4

На городских тротуарах, словно некое огромное существо, роилась толпа кливлендских безработных. Они подходили друг к другу и останавливались. Стояли и ждали, и это ожидание незаметно для них самих превращало их в единое целое — живое и грустное. И через их плотные ряды медленно пробирался Джо Фернрайт, неся в руках свой драгоценный мешок с монетами прямо в лапы к мистеру Найму. Джо всем телом ощущал завистливые взгляды тех, кому некуда было идти, вдыхал их запах, чувствовал исходившую от них апатию.

— Прошу прощения, — обратился Джо к внезапно выросшему перед ним долговязому мексиканцу.

Юноша нервно моргнул, но с места не сдвинулся. Он видел асбестовый мешок в руках у Джо. Вне всякого сомнения, этот парень знал, что находится в мешке, а значит, знал, куда и зачем направляется Джо Фернрайт.

— Можно пройти? — не успел произнести Джо, как увидел, что очутился в западне: толпа позади него сомкнулась, отрезая путь к отступлению. «Ну все, сейчас они вытрясут из меня все монеты» — подумал он, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Повсюду пустые взгляды, безразличные лица — все поплыло перед глазами Джо, словно в ночном кошмаре.

— Разрешите взглянуть на ваши монеты, сэр? — спросил мексиканец.

Что оставалось делать Джо? Глаза, или, скорее, черные провалы глазниц, окружали его плотным кольцом, его и его асбестовый мешок. «Черт возьми, я попался, как мальчишка», — с удивлением осознал Джо. Это были его кровные деньги, и толпа знала это не хуже него.

И все же он чувствовал, что от него ничего не зависит.

Доберется ли он до будки мистера Найма, пропадет ли по дороге — толпе было все равно.

Странно, но в глубине души Джо Фернрайт был совершенно спокоен: их жизнь — их личное дело, и это в ней был мешок старательно накопленных монет. «Ну что они мне могут сделать? — спокойно размышлял Джо. — Они что, думают, я попаду под действие их чар? Это их проблемы. Меня не собьешь с пути: раз уж я решил забыть о письмах и прийти сюда, никто не остановит меня на полдороге».

— Нет, — отрезал Джо.

— Я их не трону, — заверил парень.

Странное чувство охватило Джо Фернрайта. Пошарив в мешке, он достал монету и протянул ее мексиканцу. Как только парень схватил ее, новые и новые руки потянулись со всех сторон. Кольцо безнадежных глаз сменилось кругом протянутых ладоней. В них больше не было ни злобы, ни жадности — они тянулись к нему так же доверчиво, как его рука — сегодня утром к почтовому ящику.

«Господи, какой ужас, — подумал Джо. — Эти люди думают, что я здесь, чтобы принести им дар, которого они ждали от Вселенной. Ждали всю свою жизнь, не получали ничего и принимали это так же покорно, как сейчас. Они видят во мне бога. Но нет! Надо выбираться отсюда — я ничем не могу им помочь».

Даже думая об этом, Джо продолжал бессознательно шарить в мешке, и в протянутые ладони одна за другой ложились монеты.

Над головой, снижаясь, пронзительно засвистела полицейская машина, похожая на летающую тарелку.

Двое в блестящей облегающей форме и искрящихся защитных шлемах направили на толпу лазеры.

— Пропустить этого человека! — рявкнул один из полицейских.

В ту же минуту плотное кольцо начало таять. Протянутые руки исчезали, словно проваливаясь во тьму обреченности.

— Нечего тут торчать, — пророкотал бас второго прямо над ухом Джо. Пошел вперед вместе со своими деньгами, а то я тебя так припеку, что ты почувствуешь себя бифштексом.

И Джо двинулся вперед.

— Ты кем себя возомнил? — спросил второй коп из машины, следовавшей за Фернрайтом по пятам, — филантропом и меценатом?!

Джо подавленно молчал.

— Эй, приятель, отвечай, когда тебя спрашивают, — напомнил коп.

Сунув руку в мешок, Джо достал монету и протянул ее ближайшему полицейскому, с изумлением обнаружив, что у него осталась всего пара четвертаков.

«У меня больше нет денег, — понял он. — Значит, остался один выход почтовый ящик и то, что он принес за эти два дня. Нравится мне это или нет — теперь мне уже некуда отступать».

— Зачем ты суешь мне эту монету? — свирепо бросил полицейский.

— На чай, — ответил Джо и в то же мгновение ощутил, как голова разлетается на части от лазерного луча, направленного точно между глаз.

В полицейском участке молодой офицер, стройный блондин в идеально отутюженной форме, вещал:

— Мы не будем вас арестовывать, мистер Фернрайт, хотя могли бы обвинить в нарушении прав личности.

— Государства, — уточнил Джо. Он потер лоб рукой, тщетно пытаясь унять боль, — а не личности.

Джо закрыл глаза, и боль вспыхнула с новой силой.

— То, что вы говорите, — усмехнулся молодой офицер, — само по себе является составом преступления.

Мы могли бы прямо сейчас упрятать вас за решетку.

Более того, мы имеем право передать вас в Бюро Политических Преступлений как врага рабочего класса, участвующего в заговоре с целью организации антинародного мятежа. Но… Вернемся к вашему делу… — Он окинул Джо цепким, профессиональным взглядом копа. — Человек в своем уме не станет раздавать монеты совершенно незнакомым людям. — Офицер вгляделся в лист бумаги, лежащий на столе. — Вы, очевидно, не отдавали отчета в своих действиях.

— Да, — тупо кивнул Джо, — не отдавал.

Он ничего не ощущал, кроме дикой боли, пульсирующей в голове. Она вытеснила все, все мысли и чувства.

— Тем не менее мы намерены конфисковать оставшиеся у вас монеты. На время, во всяком случае. В течение года вы будете считаться в условном заключении. В течение этого срока вы обязаны еженедельно сообщать нам обо всех своих действиях.

— Без суда? — спросил Джо.

— А вы хотите быть осужденным? — Офицер вновь всмотрелся в его лицо.

— Нет, — мотнул головой Джо, и тут же был наказан новой вспышкой боли.

«Видимо, материал СС они еще не получили, хотя рано или поздно они, конечно, все узнают. И все сойдется одно к одному — чаевые копу, записка в сливном бачке… Какой же я идиот! — судорожно размышлял Джо, — совсем свихнулся от безделья… Все эти семь месяцев. И вот теперь, когда я, наконец, сделал шаг, когда решился отнести монеты мистеру Найму — я сам, собственными руками все разрушил».

— Минуточку, — подал голос другой полицейский. — Тут кое–что пришло из СС насчет этого типа. Только что передал их центральный банк данных…

Джо повернулся и бросился к двери — скорее туда, в плотную человеческую толпу, чтобы раствориться в ней…

Два копа отрезали ему путь. Стоило Джо сорваться с места, как они метнулись к нему, словно в ускорен ной съемке.

И вдруг невероятным образом полицейские очутились под водой. Они уставились на Джо, как две лупоглазые серебристые рыбы, плывущие среди Боже мой! — настоящих кораллов и водорослей. Полицейский участок вдруг превратился в аквариум, мебель торчала из песка, словно остовы затонувших кораблей, копы, отчаянно извиваясь, пытались дотянуться до Джо, но не могли. Джо Фернрайт смотрел на их разинутые рты снаружи, но до него не доносилось ни звука…

Мимо, словно дух моря, пронесся большой кальмар.

Неожиданно он выпустил чернильное облако, и полицейский участок исчез; чернота растекалась вокруг, становясь все более непроницаемой. Однако Джо мог дышать.

— Эй! — крикнул он и услышал собственный голос.

«Значит, я не под водой, — подумал Джо. — Я сам по себе, существую отдельно. Но почему?»

«А что, если пошевелиться? — мелькнула мысль. Он сделал шаг, другой и — бум! — наткнулся на подобие стены. — А в другую сторону?» — Он повернулся и шагнул вправо. Бум!

Паника охватила Фернрайта: «Я в ящике, в невидимом гробу. Они что, убили меня?.. При попытке к бегству…» Он протянул руки во тьму… и ощутил в правой ладони небольшой предмет. Что–то маленькое, прямоугольное, с двумя кнопками…

Радио.

Джо включил его.

— Привет всем! — в темноте зазвенел веселый голос. — Снова с вами Весельчак Кэри Карнс! И мои шесть многоканальных телефонов настроены на двадцать линий, то есть на вас, друзья, на всех, кто хочет о чем–нибудь, неважно, о чем, поговорить или поспорить.

Мой номер 394–950–911–111. Звоните же мне, друзья, рассказывайте о чем угодно — о хорошем и плохом, об интересном и скучном, просто наберите номер Кэри Карнса 394–950–911–111, и о вас узнают тысячи радиослушателей. Ваша точка зрения, информация, которая, по вашему мнению, касается всех, станут достоянием общественности… — Из динамика послышался телефонный звонок. Вот нам уже звонят! — радостно объявил Кэри Карнс. — Я вас слушаю, сэр! Вернее, слушаю, мадам!

— Мистер Карнс, — раздался пронзительный женский голос, — на пересечении Фултон–авеню и Клеверной улицы обязательно должен быть дорожный знак.

Тут много младших школьников, и каждый день я вижу, как они…

Левую руку Джо задел какой–то твердый предмет.

Он ощупал его: телефон.

Джо сел на пол, поставил перед собой телефон и приемник, достал зажигалку. Ее пламя осветило крохотный пятачок, в котором, однако, можно различить телефон и приемник. Приемник типа «Зенит» — судя по размеру, хороший.

— Итак, друзья, — весело затараторил Весельчак Кэри Карнс. — Я и весь мир вместе со мной — перед вами по телефону 394–950–911–111…

Джо набрал номер. Наконец–то ему удалось без ошибки набрать все цифры. Он прижал трубку к уху, вначале в ней раздавались короткие гудки, а затем голос Весельчака Кэри:

— Да, сэр? Или мадам?

— Где я? — спросил Джо в трубку.

— Внимание, друзья! — сказал Карнс. — У нас на линии заблудившийся бедняга. Представьтесь, сэр!

— Джозеф Фернрайт, — отозвался Джо.

— Что ж, мистер Фернрайт, мы слушаем вас с большим удовольствием. Вы хотите знать, где вы находитесь? Друзья! Может ли кто–нибудь сказать, где находится мистер Фернрайт… из Кливленда? Вы ведь из Кливленда, мистер Фернрайт? Не знает ли кто–нибудь, где этот человек находится сейчас, сию минуту? Думаю, что мистеру Фернрайту очень важно это узнать. Я подключаю все линии: может, хоть кто–нибудь позвонит нам и подскажет, хотя бы приблизительно, в каком районе сейчас находится мистер Фернрайт. Итак, друзья, те из вас, кто не может нам сейчас помочь, не могли бы вы подождать и позвонить, когда мы выясним местонахождение мистера Фернрайта… Мистер Фернрайт, вряд ли на это понадобится много времени, с нашей десятимиллионной аудиторией и… Вот и первый звонок! — Послышался приглушенный телефонный звонок:

— Да, сэр или мадам? Сэр. Ваше имя, сэр?

Едва различимый мужской голос произнес:

— Меня зовут Дуайт Л. Глиммунг, Плезант–Хиллроуд, 301. Я знаю, где мистер Фернрайт. Он у меня в подвале. Сзади и правее камина. Он — в деревянном упаковочном ящике из–под кондиционера, который я заказал в прошлом году в «Народном отоплении».

— Вы слышите, мистер Фернрайт? — вскричал Весельчак Кэри Карнс. — Вы в упаковочном ящике у мистера Дуайта Л… как дальше, сэр?

— Глиммунг.

— Да. Вы в подвале дома мистера Дуайта Л. Глиммунга на Плезант–Хилл–роуд, 301. Так что ваши страхи позади, мистер Фернрайт. Выбирайтесь из ящика, и все будет в порядке!

— Впрочем, я не хочу, чтобы он разворотил мой ящик, — подал голос Дуайт Л. Глиммунг. — Лучше я спущусь в подвал, отогну несколько досок и выпущу его.

— Мистер Фернрайт, — услышал Джо голос Карнса, — скажите нам: как получилось, что вы попали в пустой упаковочный ящик в подвале мистера Глиммунга с Плезант–Хилл–роуд, 301? Думаю, нашей аудитории любопытно об этом узнать.

— Не знаю, — ответил Джо.

— Может быть, на этот вопрос ответит мистер Глиммунг? Мистер Глиммунг! Похоже, он нас не слышит.

Очевидно — спускается в подвал, чтобы освободить вас, мистер Фернрайт. Вам повезло, сэр, что мистер Глиммунг оказался среди наших радиослушателей! Иначе, вероятно, просидели бы в ящике до второго пришествия… А теперь послушаем других… Алло? — Трубка Щелкнула. Связь прервалась.

В ящике послышался шум. Одна из стенок отвалилась назад, и в убежище Джо хлынул свет.

— Это был лучший способ вытащить вас из участка, — услышал Фернрайт знакомый мужской голос.

— Немного странный способ, — проговорил Джо.

— Странный — для вас. Мне вообще–то показалось странным все, что вы делали, — с тех пор, как я впервые о вас узнал.

— Например, раздавал монеты кому ни попадя? — спросил Джо.

— Нет. Как раз это–то я понял. А вот семь месяцев безделья в ожидании заказа меня удивили, — еще одна доска отошла в сторону; свет ослепил Джо, и он заморгал, тщетно пытаясь разглядеть Глиммунга. — Что вам стоило тайком забраться в ближайший музей, разбить там пару горшков — обеспечили бы себя работой, и горшки бы им сделали, как новенькие.

Последняя доска отошла в сторону, и Джо наконец смог разглядеть то самое существо с Сириуса–Пять, которое энциклопедия определяла, как нечто дряхлое и мрачное.

Он увидел гигантское кольцо воды, вращающееся вокруг горизонтальной оси, внутри которого вертикально вращался огненный круг. Вокруг этих двух перекрещенных обручей колыхался кашемировый занавес.

И еще одно: образ, запечатленный на ядре, меж вращающихся колец воды и огня. Это было прелестное, нежное лицо юной темноволосой девушки. Оно висело в воздухе, оно улыбалось Джо… обычные черты из тех, что легко можно забыть, но так же легко вновь встретить повсюду.

Собирательный образ — разноцветная маска, нарисованная мелками на тротуаре. Временный и не особо впечатляющий облик, выбранный Глиммунгом для вступления в контакт. Но обруч воды… Основа мироздания? Так же, как и обруч огня. И они непрерывно вращались, словно отлично отлаженный механизм. Джо был озадачен. Он не мог понять, как ему реагировать на это зрелище? Оно не производило впечатления дряхлости, хотя, несмотря на юное лицо, Джо понимал, что разговаривает с очень древним существом. Что же касается его финансовой состоятельности, то это должно было выясниться позже.

— Я купил этот дом семь лет назад, — сказал Глиммунг или, по крайней мере, его голос. — Когда еще существовал рынок недвижимости.

Оглядываясь во все стороны, Джо пытался понять, откуда исходит голос и обнаружил нечто, заставившее его похолодеть.

Голос… Он исходил из допотопной «Виктролы», в которой стремительно вращалась грампластинка.

— Да, вы, наверное, правы, — пробормотал Джо. — Семь лет назад было самое время покупать… Вы прямо отсюда и подбираете себе мастеров?

— Я здесь работаю, — отвечал голос Глиммунга из древнего проигрывателя. — Я работаю и во многих других местах… в других звездных системах. Теперь, Джо Фернрайт, я должен сообщить вам, в каком положении вы находитесь. Для полиции вы просто повернулись и ушли, и что–то им помешало остановить вас, но за вами охотится АПБ, так что вы уже не можете вернуться домой или в мастерскую…

— Не попав в лапы к копам, — закончил Джо.

— Вам этого хочется?

— Возможно, такова моя судьба, — заявил Джо стоически.

— Ерунда. Ваши полицейские глупы и злобны. Я хочу, чтобы вы увидели Хельдскаллу — такой, какой она была до потопа. Вы–ы–ы–ы–ы… — и фонограф остановился. Взявшись за ручку, Джо завел его снова, переживая при этом бурю разнородных чувств. Вряд ли бы он сумел их описать… — Справа от вас на столе лежит оптический прибор, — продолжил Глиммунг с пластинки. Устройство объемного изображения, созданное впервые здесь, на вашей планете.

Джо обернулся… и увидел старинный стереоскоп, с набором черно–белых карточек.

— А ничего получше у вас нет? — скептически заявил Джо. Кинопроектора или объемного видео? Ведь эту штуку изобрели во времена паровых двигателей. — Вдруг его осенило. — Так вы все–таки на мели! Смит был прав.

— Клевета! — ответил Глиммунг. — Я просто скуповат. Эта черта свойственна всему нашему роду. Вы в своем социалистическом обществе привыкли к огромным затратам. А я, в отличие от вас, обеспечиваю себя сам. Полушка доллар бережет…

— О боже, — простонал Джо.

— Если хотите, чтобы я замолчал, — заметил Глиммунг, — просто снимите с пластинки иглу.

— А что будет, когда кончится запись? — спросил Джо.

— Она не кончится.

— Значит, это не настоящая пластинка.

— Настоящая. Просто звуковая дорожка сведена в кольцо.

— А как вы выглядите на самом деле? — спросил Джо.

— А вы как выглядите на самом деле?

Джо слегка опешил от подобного вопроса…

— Это, видите ли, зависит от того, признаете ли вы Канта с его идеей «Вещи в себе», аналогичной монаде Лейбница…

Он замолчал: у фонографа вновь кончился завод, и пластинка остановилась. Снова, вращая ручку, Джо думал, что Глиммунг, должно быть, не расслышал последней фразы.

— Я пропустил ваш философский экскурс, — проговорил голос из фонографа, когда Джо его завел.

— Так вот, я хотел сказать, что воспринимаемое явление обретает форму в соответствии с системой восприятия воспринимающего… По большей части то, как вы воспринимаете меня, — для убедительности Джо ткнул пальцем себя в грудь, — это проекция вашего собственного разума. В другой системе восприятия я предстану в совершенно ином виде. К примеру, в восприятии копов.

Точек зрения на мир так же много, как воспринимающих существ. Я думаю, вы поняли, что я имел в виду.

— Хм–м, — хмыкнул Глиммунг.

— Сейчас я думаю, Фернрайт, а чего же вы, собственно, хотите? Для вас пришло время выбора, время решительных действий. Время участия — или неучастия — в большом историческом событии. В данный момент, мистер Фернрайт, я нахожусь в тысяче мест, нанимаю или помогаю нанять тысячи инженеров и ху дожников… а вы — один ремесленник из многих. Я не могу больше ждать.

— Я что, жизненно необходим вашему проекту? — спросил Джо.

— Реставратор керамики необходим, да. Это можете быть вы, а может быть, кто–нибудь другой.

— Когда я смогу получить свои тридцать пять тысяч крамблов? — спросил Джо. — Авансом?

— То–о–о–о… — начал было Глиммунг, но тут у старой «Виктролы» снова кончился завод. Пластинка остановилась.

«Хитрая старая сволочь», — мрачно подумал Джо, в очередной раз крутя ручку.

— То–о–олько в том случае, если храм будет восстановлен в первозданном виде, каким он был много веков назад, — закончил Глиммунг.

«Так я и думал», — усмехнулся про себя Джо.

— Вы полетите на планету Плаумэна? — спросил Глиммунг.

Джо не спешил с ответом. Он вспомнил свою комнату, тесную мастерскую, утрату монет, полицию… Он вспоминал все это, пытаясь понять, что держит его здесь. «Только знание того, что вокруг. Привычка. Привыкнуть можно ко всему, можно даже научиться это любить. Условный рефлекс. Профессор Павлов несомненно прав — в клетке меня держит скорее привычка, чем стальные прутья».

— Нельзя ли получить несколько крамблов авансом? — спросил он Глиммунга. — Хочу купить спортивную куртку и новую пару непромокаемых ботинок.

Вдруг фонограф взорвался, едва не изувечив Джо осколками. Смутный девичий образ исчез, вместо него появилась чудовищная морда, искаженная яростью, изрыгавшая проклятия не неведомом языке. Стены подвала начали оседать, обломки посыпались на пол, по которому зазмеились трещины, словно по пересохшей глине среднеазиатского такыра.

«Боже милостивый, а Смит еще называл его дряхлым…»

Дом рушился, на Джо сыпались штукатурка и битый кирпич. Кусок трубы крепко приложил его по затылку, и тотчас он явственно услышал тысячеголосый вопль ужаса.

— Я поеду! — заорал он что есть мочи, зажмурив глаза и прикрывая голову руками. — Вы правы, это не шутка! Простите меня! Я понял, для вас это очень важно!

Выросший из ниоткуда гигантский кулак обхватил Джо и приподнял в воздух, словно намереваясь смять его, как газетный лист. На мгновение Джо увидел яростно пылающий глаз — один! — и разбушевавшаяся стихия тут же успокоилась. «Вряд ли, конечно, у меня поломаны ребра, — подумал Джо, — но перед отлетом с Земли не помешало бы пройти медицинское обследование. На всякий случай».

— Я переправлю вас в центральный зал кливлендского космодрома, сказал Глиммунг. — У вас окажется достаточно денег, чтобы добраться до планеты Плаумэна. Отправляйтесь ближайшим рейсом; домой за вещами не возвращайтесь — там вас поджидают. Держите.

Глиммунг сунул Джо что–то в руку. На свету предмет переливался разными цветами, казалось, краски складывались в сложный орнамент, затем вдруг заструились цветными нитями, смешались в новый узор, а через мгновение — в другой, который почти ослепил его.

— Осколок, — пояснил Глиммунг.

— Осколок разбитой вазы из храма? — спросил Джо. — Надо было сразу показать его мне.

«Я бы сразу согласился, — закончил он про себя, — если бы… если бы представлял, о чем идет речь».

— Теперь вы знаете, — произнес Глиммунг, — к чему приложите свой талант.

Глава 5

«Человек — это душевнобольной ангел, — думал Джо Фернрайт, — когда–то они — все до единого — были настоящими ангелами, и в те времена у них был выбор, выбор между добром и злом. Легко было быть ангелом в те времена, а потом что–то пошло не так. И они оказались перед необходимостью выбирать меньшее из двух зол. Они сошли с ума и превратились в людей».

На обитой плюшем пластмассовой скамье кливлендского космодрома в ожидании своего рейса Джо почувствовал себя слабым и разбитым. Его пугала работа, ждавшая его впереди. «Я похож на перекати–поле, — думал Джо. Вечно качусь по ветру, вечно меня гонит, несет куда–то».

Сила. Сила бытия и противостоящий ей мир небытия — что предпочтительнее? В конечном счете сила выдыхается, всегда выдыхается, наверное, это и есть ответ на вопрос. Сила–бытие — вещь временная. А мир–небытие — вечен, он существовал до его рождения и будет существовать после его смерти. А суета в промежутке между ними, — лишь краткий эпизод, напряжение земного тела — тела, которому суждено вернуться… к истинному владельцу.

Не повстречайся он с Глиммунгом, он никогда не задумался бы ни о чем подобном. Именно в Глиммунге Джо увидел вечную, самообновляющуюся силу. Он, как звезда, сам испускал свет, нескончаемый и вечный. Он был прекрасен, как звезда. Он — водопад, цветущее поле, безлюдная вечерняя улица, над которой догорает закат. Солнце сядет, его свет померкнет, сумерки перельются во тьму, но Глиммунг по–прежнему будет сиять, очищая своим светом всех и вся. Он — свет, излечивающий падшую душу, заживляющий ее язвы и гнойники — немых свидетелей невостребованной жизни.

Услышав гул ракетных двигателей, Джо повернул голову и увидел сквозь огромное окно стартующий ЛБ–4.

Здание космодрома содрогнулось, спустя несколько секунд корабль исчез.

«Передо мной огромная, непролазная топь, — думал Джо, — и странные, зловещие звуки разрывают эту тишину…»

Он встал, прошел через весь зал к будке Падре и, бросив монетку в прорезь, наугад набрал шифр. Стрелка указателя остановилась на «Дзен».

— Скажи, что мучит тебя? — Голос Падре был исполнен доброты и сочувствия, словно вокруг не существовало ни суеты, ни забот, ни самого времени.

— Мне страшно, — сказал Джо. — Семь месяцев я маялся от безделья, а теперь вот нашел работу, которая уводит меня далеко от Солнечной системы. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я за это время растерял все способности?

— Ты и работал, и не работал, — донесся успокаивающий голос Падре, — а самое трудное занятие — это не работать.

«Это все, чем мне может помочь Дзен», — понял Джо, и прежде чем старец продолжил свою мысль, он уже переключился на «Протестантство».

— Без работы, — тон пастора стал суровым и решительным, — человек не значит ничего. Он просто перестает существовать.

Джо сразу же переключился на «Католичество».

— Господь и любовь господня да приимут тебя, — снова зажурчал умиротворяющий голос. — Ты невредим в деснице его. Он тебя никогда…

Джо включил «Ислам».

— Убей врага своего.

— Да нет у меня врагов, — покачал головой Джо. — Кроме собственной усталости и страха.

— Это и есть твои враги, — безаппеляционно ответил Падре. — Ты должен объявить им джихад; должен доказать себе, что ты настоящий мужчина, воин, способный дать отпор.

Джо попробовал «Иудаизм».

— Возьми миску супа из марсианских червей… — начал было умиротворенный Падре, но у Джо кончились монеты. Без денег не бывает исповеди, и голос из автомата угас…

«Суп из червей, — повторил Джо, — большой деликатес… Что ж, наверное, это самый уместный совет.

Надо зайти перекусить».

Не успел Джо устроиться за столиком и взять меню, как к нему обратился сосед:

— Не хотите ли сигарету?

Джо изумленно уставился на собеседника:

— О господи! Нельзя же курить в помещении — особенно здесь… — Джо повернулся к собеседнику и застыл с открытым ртом.

Рядом с ним, в человеческом обличье, сидел Глиммунг.

— У меня и в мыслях не было вас пугать, — заговорил Глиммунг. — Ваши работы превосходны, я вам об этом уже говорил. Я нашел вас именно потому, что считаю вас лучшим реставратором на Земле; об этом я тоже говорил. Падре, несомненно, прав; вам надо поесть, чтобы прийти в себя. Сейчас я что–нибудь закажу. — Глиммунг кивнул роботу–официанту, одновременно раскуривая сигарету.

— Разве они не видят, что вы курите?

— Нет. А робот, очевидно, вообще не замечает моего присутствия. — Он повернулся к Джо. — Закажите себе все, что пожелаете.

Съев полную миску супа из червей и выпив кофе без кофеина (как и полагалось по закону), Джо заметил:

— Боюсь, вы не понимаете, что со мной творится.

Для такого, как вы…

— Для такого, как я? — переспросил Глиммунг.

— Ну, вы же знаете…

— Ни одно живое существо себя не знает, — заявил Глиммунг. — Вы тоже не знаете себя, не имеете ни малейшего понятия о заложенном в вас потенциале. Знаете, что для вас будет означать Подъем? Все, что было сокрыто в глубине вашего естества, все, что дремало внутри вас, — все это будет реализовано. Тот, кто причастен к Подъему, вовлечен в этот процесс, на планетах, разбросанных по всей Галактике, — все смогут быть.

Ведь вас никогда не было, Джо Фернрайт. Вы не были — вы только существовали. Быть — значит совершать. И мы совершим великое дело, Джо Фернрайт. — Голос Глиммунга зазвенел, как колокол.

— Вы пришли рассеять мои сомнения? — искренне спросил Джо. — Именно для этого вы здесь появились?

Убедиться, что я не передумал и не сбежал в последний момент?

Вряд ли это так, не мог он, Джо Фернрайт, быть настолько важным. Глиммунг, разрывающийся между пятнадцатью мирами, тратит свое драгоценное время на то, чтобы подбадривать какого–то жалкого керамиста из Кливленда. У Глиммунга и без Фернрайта хватает забот, и куда более важных…

— Это как раз и есть «важная забота», — ответил Глиммунг, прочитав мысли Джо.

— Почему?

— Потому что второстепенных забот не бывает. Как нет второстепенной жизни. Жизнь насекомого или паука так же значима, как ваша, а ваша — так же, как моя.

Жизнь есть жизнь. Вы хотите жить так же, как и я.

Семь месяцев вы были в аду, день за днем ожидая, пока наконец случится то, что вам нужно… Вот так же ждет и паук. Представьте себе паука, Джо Фернрайт. Он соткал паутину, сделал маленькое укрытие и сидит в нем.

В его лапках нити, ведущие во все концы паутины. Как только в ловушку попадет муха, он узнает об этом. Для паука это вопрос жизни и смерти. И вот он ждет. Проходит день. Два. Неделя. Он все ждет: а что ему остается, кроме как ждать? Он словно нищий рыбак, закинувший сети наугад… может, что–то попадется, и он будет жить. А может быть, ничего…. И однажды он впадает в отчаяние: «Все. Добычи не будет. Поздно». И действительно, уже поздно. Он так и умирает в ожидании.

— Но я все–таки дождался.

— Да. Я пришел.

— Вы взяли… — Джо осекся. — Вы подобрали меня из жалости?

— Ничего подобного, — сказал Глиммунг. — Подъем потребует великого таланта. Многих талантов, огромных знаний, несметного количества искусных мастеров. Вы взяли с собой тот фрагмент?

Джо вынул из кармана осколок божественного творения и положил его на столик, рядом с миской из–под супа.

— Их тысячи, — продолжил Глиммунг. — У вас, как я полагаю, в запасе около сотни лет, но и этого вряд ли хватит. Вы вступите в их мир и останетесь там до последнего дня вашей жизни. Так исполнится ваше желание: вы сможете воистину быть. До самого конца.

А став частью бытия, пребудете навсегда. — Глиммунг поглядел на часы «Омега». — Через пару минут объявят ваш рейс.

Когда защелкнулись пристяжные ремни и опустился защитный экран, Джо повернул голову, разглядывая пассажира, сидевшего рядом.

На табличке было обозначено имя: «Мали Йохез».

Боковым зрением Джо сумел разглядеть женщину–гуманоида.

В это время включились маршевые двигатели, и корабль вышел на старт.

Никогда прежде Джо не покидал земной атмосферы. Он осознал это внезапно, когда нарастающая перегрузка вдавила его в кресло «Это… совсем не то, что… лететь… из Нью–Йорка… в Токио», — подумал Джо, задыхаясь. Ценой невероятных усилий он повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на девушку с другой планеты. Ее лицо сделалось синим.

«Может быть, это типично для их расы, — решил Джо. — А может быть, я тоже весь посинел. И сейчас отдам концы». Тут заработали основные двигатели, и Джо Фернрайт потерял сознание.

Очнувшись, он услышал запись Четвертой симфонии Малера и негромкий гул голосов. Бойкая темноволосая стюардесса деловито отстегивала защитный экран и кислородную подушку.

— Вам лучше, мистер Фернрайт? — поинтересовалась стюардесса, приглаживая его всклокоченные волосы. — Мисс Йохез прочла вашу анкету, которую вы нам предоставили перед полетом, и очень хочет познакомиться с вами. Вот так, теперь ваша прическа в порядке. Как вы думаете, мисс Йохез?

— Приятно познакомиться, мистер Фернрайт, — старательно выговорила мисс Йохез. — Я порадовалась узнать вас очень. Всю продолжительность нашей дороги я удивляюсь незнакомству с вами, потому что, я думаю, что общего у вас и меня много.

— Позвольте мне взглянуть на анкету мисс Йохез, — обратился Джо к стюардессе; он быстро просмотрел текст, выведенный на экране. Любимое животное — сквамп. Любимый цвет — редж. Любимая игра — монополия. Любимая музыка — кото, классика и кимиоито. Родилась в системе Проке, что сделало ее в некотором смысле первопроходцем.

— Думаю, — заметила мисс Йохез, — что мы в одном предприятии, несколько из нас, включая и я, и меня.

— И вас, и меня, — поправил Джо.

— Вы коренной землянин?

— Я никогда не покидал Земли.

— Это ваш первый полет?

— Да, — кивнул Джо, Бросив взгляд на девушку, он нашел, что она довольно привлекательна. Короткие бронзовые волосы эффектно оттеняли сероватую кожу.

К тому же он никогда в жизни не видел такой талии, как у нее. Легкий костюм позволял разглядеть ее изящную фигурку.

— Вы морской биолог? — уточнил Джо, дочитав ее анкету.

— Именно так. Я должна определить глубину прорастания кораллами… она запнулась, достала карманный словарик и нашла нужное слово, затонувших артефактов.

Джо не мог сдержать любопытства.

— В каком воплощении вы видели Глиммунга?

— Воплощение? — отозвалась мисс Йохез и стала растерянно листать словарь.

— Облик, — улыбаясь подсказала стюардесса. — Могу предложить вам воспользоваться компьютерным переводчиком Земли. У каждого кресла есть наушники и микрофон. Вот ваш, мистер Фернрайт, а вот ваш, мисс Йохез.

— Мои земные языковые навыки восстанавливаются, — пояснила мисс Йохез, отказавшись от наушников. — Так что вы спросили?

— Кем предстал перед вами Глиммунг? — повторил Джо. — Как он выглядел физически? Высокий? Маленький? Полный? Худой?

Мисс Йохез ответила:

— Впервые Глиммунг предстает в обрамлении воды, в том виде, в котором часто отдыхает на дне океана своей планеты, в… — она долго подбирала слово, — в окрестностях затонувшего храма.

Это объясняло, почему Глиммунг выбрал именно воду, для того, чтобы вытащить Джо из полицейского участка.

— А как он выглядел потом? Так же?

— Второй раз он появился передо мной, в виде прачечной из корзины.

«Так, она все перепутала или именно это и имела в виду? — недоумевал Джо. — Может быть, корзина из прачечной?» Вдруг он вспомнил об Игре.

— Мисс Йохез, — предложил Джо. — Что, если мы действительно воспользуемся компьютером? В самом деле, это может быть интересно… Я расскажу вам, какой казус со мной случился при автоматическом переводе советской технической статьи много лет назад.

Один термин…

— Прошу вас, только помедленнее, — прервала его мисс Йохез. — Я не успеваю, и дополнительно у нас и так есть, что обсуждать. Нам нужно спросить всех и выяснить, кого из здесь присутствующих пригласил мистер Глиммунг. — Она надела наушники, закрепила микрофон и нажала по очереди все кнопки на пульте. — Пожалуйста, поднимите руки те, кто направляется на планету Плаумэна по приглашению мистера Глиммунга.

— Так вот, в статье, — продолжал Джо, — в тексте автоматического перевода постоянно встречалось странное выражение: «Водяная овца». И все друг друга спрашивали: что, черт возьми, за овца? И все отвечали, мол, черт ее знает. Пока наконец…

Мисс Йохез, нимало не смутившись, перебила Джо:

— Тридцать из сорока пяти пассажиров заняты в предприятии Глиммунга, и вдруг засмеялась. — Может быть, теперь нам пора заключить союз и действовать сообща?

Из передней части салона отозвался седой джентльмен с суровым взглядом:

— Пожалуй, это неплохая идея.

— Но он уже и так много платит, — заметил застенчивый юноша слева.

— А у вас есть письменное подтверждение? — спросил седой. — Он ведь обещал только на словах, а потом припугнул, во всяком случае, меня. Явился, аки архангел в Судный день. Это совершенно выбило меня из колеи. Если б вы знали меня поближе, то поняли бы, что такие вещи с Харпером Болдуином не проходят.

— В конце концов, — упрямо гнул свое Джо, — удалось найти русский оригинал статьи, и знаете, что там было? Гидроподъемник! А автомат перевел дословно, как «водяную овцу». С этой истории и началось любопытное занятие. Мы с друзьями…

— Устных обещаний мало, — подала голос пожилая дама с острым подбородком. — Прежде чем начать работу, следовало бы подписать контракт. Если вдуматься, он действительно собрал нас сюда, хорошенько припугнув.

— Тогда представьте, что может ожидать нас на самой планете Плаумэна, — заметила мисс Йохез.

Все пассажиры замолчали.

— Мы назвали это занятие Игрой… — продолжал Джо.

— К тому же, — нарушил молчание седовласый мужчина, — нельзя забывать, что мы — всего лишь малая часть рабочей силы, которую Глиммунг собирает по всей Галактике. Я имею в виду, что мы, конечно, можем действовать сообща, пока не сдохнем, но что это изменит? Мы здесь как капля в море. Ну, или в конечном счете станем ею, когда он соберет всех остальных на эту чертову планету.

— Что необходимо сделать, — предложила мисс Йохез, — так это объединиться прямо здесь, и тогда, оказавшись на планете Плаумэна, где нас, скорее всего, поселят в одном из центральных отелей, наладим контакт с другими работниками Глиммунга, а может быть и со всеми. Тогда от нашего союза будет толк.

В разговор вступил коренастый краснолицый толстяк:

— Но разве Глиммунг… — он вскинул руку, — не сверхъестественное существо? Вроде бога?

— Бога нет, — робко заметил юноша слева. — В свое время я свято веровал, но когда все мои планы разлетелись в прах — утратил веру.

— Я имею в виду его возможности, — уверенно пояснил краснолицый. Какая разница, как называть?

По сравнению с нами Глиммунг обладает почти божественной властью. К примеру, он может находиться одновременно в десяти или пятнадцати мирах и в то же время оставаться на планете Плаумэна. Он явился ко мне в том же жутком обличий, что и седому джентльмену, но я уверен, что он столь же реален, как и все мы. Глиммунг устроил так, что все мы сели в этот космолет, заставил нас принять это решение. Примерно в то же время, как Глиммунг впервые дал о себе знать, моими делами вдруг начала интересоваться полиция. Короче, получилось так, что у меня возник выбор: принять приглашение Глиммунга или оказаться за решеткой, как политическому преступнику.

«Боже праведный, — поразила Джо ужасная догадка. — Может, к моему аресту Глиммунг приложил руку? А может, и копов, которые сцапали меня, когда я раздавал монеты, тоже навел Глиммунг?!»

Теперь уже несколько пассажиров торопливо заговорили, перебивая друг друга. Внимательно слушая, Джо обнаружил нечто общее во всех повествованиях: все рассказывали о побеге из полицейского участка или патрульной машины, который организовал Глиммунг. «Это меняет дело», — решил Джо.

— Из–за Глиммунга я нарушила закон, — сетовала почтенная дама, неожиданно для себя самой я выписала чек одной благотворительной организации. В банке его, конечно, завернули, а меня тут же схватили офицеры СС. Меня выпустили под залог, и я скрылась на этом корабле. И знаете, что кажется мне странным?

Я была уверена, что меня остановят в порту…

«Да, — согласился Джо, — действительно странно.

Всех нас должна была бы прихватить СС. Но Глиммунг не перенес нас на планету Плаумэна с помощью своих таинственных сил, а заставил воспользоваться обычным транспортом. При этом он лично явился на космодром — очевидно, убедиться, что мы не дали задний ход. Не значит ли это все, что между Глиммунгом и СС по существу нет разницы?»

Джо попытался вспомнить, существуют ли какие–нибудь законы, регламентирующие жизнь граждан с необычными способностями.

***

Человеку, обладающему редким талантом, запрещено покидать планету без специального разрешения — это считается уголовным преступлением.

«А мне просто сказали проходите», когда я сообщил свою профессию, и поставили печать. И вызвали следующего… тоже, вероятно, обладающего каким–нибудь редким талантом. И ему тоже, очевидно, сказали проходите», отпуская на планету Плаумэна».

Подведя невеселый итог, Джо почти физически ощутил близкую опасность.

Сходство в поступках Глиммунга и полицейских означало, что и здесь, и в полицейском участке он в равной степени был чьей–то пешкой. Более того, на планете Плаумэна он не будет защищен даже тем минимумом прав, который имеет подсудимый. Как сказал кто–то из пассажиров, в этом мире они окажутся целиком во власти Глиммунга. Они станут, по сути дела, приложением к Глиммунгу, а это означает, что впереди его ждет такое же рабство, как и позади… Скорее всего, это относится и к остальным — сотням, а может, и тысячам существ, несущихся на своих кораблях к планете Плаумэна. «Господи боже!» — простонал про себя Джо, но потом ему вспомнились слова Глиммунга о том, что нет второстепенных жизней, о рыбаке, который бросает сеть наугад, о пауке, который терпеливо ждет…

— Послушайте, — сказал Джо, включая общую трансляцию, чтобы его услышали все пассажиры, — Глиммунг кое–что объяснил мне еще там, в зале ожидания. Он говорил мне о жизни в ожидании чуда и о том, что большинство никогда не дождется этого чуда.

Он сказал, что это предприятие, поднятие Хельдскаллы, может стать для меня таким свершившимся чудом, — и чем дальше Джо говорил, тем сильнее он чувствовал, как в нем крепнет вера в собственные слова, как эта вера меняет его существо, будит его, и теперь он мог смело сказать, что он есть. — То, что сокрыто внутри, сказал он мне, то, что крепко спит, будет реализовано… И я почувствовал… — Джо осекся, подбирая подходящее слово: попутчики молча ожидали продолжения. — Он знал, — наконец продолжил Джо, короче, ему известна вся моя жизнь. Он знает всю мою подноготную, как будто видит меня насквозь.

— Да, он читает мысли! — подтвердил застенчивый юноша.

По салону прокатился согласный гул.

— Более того, — откликнулся Джо. — Черт возьми, у СС есть приборы, сканирующие наши мысли. И они используют их на каждом шагу. Вчера вон попробовали на мне.

— И на мне, — подтвердила мисс Йохез и обратилась к остальным:

— Мистер Фернрайт прав. Глиммунг заглянул в сердцевину моего естества, будто увидел весь путь моей прошлой жизни, все ее течение, вплоть до этого корабля. Он понял, что в настоящий момент жизнь моя скучна и бесцельна. И выбирать мне не из чего, кроме того, что он предлагает.

— Он заодно с полицией, — заявил седовласый, но мисс Йохез перебила его:

— Мы не знаем этого наверняка. Мне кажется, нас охватила паника. Я думаю, что Глиммунг затеял это предприятие, чтобы спасти нас. Он увидел всю никчемность наших жизней и неизбежно жалкий конец.

Он полюбил нас, потому что мы были еще живы, и сделал все, что мог, чтобы помочь нам. Восстановление Хельдскаллы — это только предлог, а истинная цель — мы сами, все мы, может быть, тысячи из нас… — Помолчав, она продолжала:

— Три дня назад я попыталась покончить с собой. Присоединила шланг пылесоса к выхлопной трубе машины, другой конец вывела в салон, затем села и включила мотор.

— А потом передумали? — спросила хрупкая девушка со светлыми, как лен, волосами.

— Нет, — качнула головой мисс Йохез. — Шланг соскочил с трубы. Около часа я сидела, будто каменная.

— И повторили попытку? — спросил Джо.

— Я собиралась это сделать сегодня, — ровным голосом ответила она. На этот раз уже другим способом, чтобы наверняка.

— Послушайте, что я вам скажу. Это важно, — вмешался краснолицый рыжий мужчина.

Он издал хриплый, прерывистый вздох:

— Я тоже собирался это сделать.

— Только не я, — заявил седовласый, багровея от гнева, так что Джо кожей почувствовал исходящее от него возмущение. — Я сунулся в это дело только ради больших денег. Знаете, кто я? — Он окинул взглядом попутчиков. — Я психокинетик. Мало того, я лучший психокинетик на Земле. — Он раздраженно вскинул руку, в задней части салона взмыл чей–то портфель. Седовласый легко поймал его.

«Он сцапал его, — мелькнуло у Джо в голове, — так же, как Глиммунг меня в подвале».

— Глиммунг здесь, — заявил Джо. — Он среди нас.

Потом, повернувшись к седому, добавил:

— Вы и есть Глиммунг. Хотя изо всех сил убеждаете нас не доверять ему.

Седовласый усмехнулся:

— Нет, мой друг. Я — Харпер Болдуин, психокинетик, правительственный консультант. Был им вчера, по крайней мере.

— И все же Глиммунг где–то здесь, — заметила пухлая дама с копной смешных, почти что кукольных волос. До сих пор она молчала, глядя на свое вязание. — Он здесь, этот человек прав.

— Мистер Фернрайт, — заботливо предложила стюардесса, — позвольте, я вас всех представлю друг другу?

Итак, милая девушка рядом с мистером Фернрайтом — мисс Мали Йохез. А этого джентльмена зовут…

Она затараторила дальше, но Джо не слушал; его не интересовали имена, кроме одного — имени девушки в соседнем кресле. Его все больше завораживала странная, холодноватая красота незнакомки. «Ничего общего с Кит, — думал Джо. — Полная противоположность. Кит похожа на тех злобных феминисток, которые готовы кастрировать всех мужиков подряд, а эта девушка — так женственна».

Представление закончилось, и Харпер Болдуин заявил своим властным голосом:

— Как я понимаю, нам предложен статус рабов.

Задумайтесь на минутку, как все мы здесь оказались?

Нас поймали на крючок. Разве я не прав? — Он оглядел лица сидящих, ожидая поддержки.

— Планета Плаумэна, — заговорила мисс Йохез, — не является отсталой или дикой. Она населена активными развивающимися народами. Правда, их трудно назвать цивилизованными в полном смысле слова, но это и не племена охотников и даже не общины земледельцев.

Там есть города. Законы. Множество видов искусств, от танца до своеобразных четырехмерных шахмат.

— Какая чепуха! — возмущенно выпалил Джо. Все повернулись к нему, удивленные его тоном. — Там живет одно огромное дряхлое существо. Очевидно, беспомощное. И ничего похожего на развитую цивилизацию.

— Одну минутку, — поднял руку Харпер Болдуин. — Если упомянутое существо — Глиммунг, то он отнюдь не беспомощен. Откуда у вас эти сведения, Фернрайт?

Из официальной энциклопедии?

— Да. Правда, из второразрядной, — буркнул Джо.

— Что ж, если энциклопедия описывает Глиммунга как жалкое существо, спокойно проговорила мисс Йохез, — мне интересно знать, о чем же в ней еще упоминается. Хотелось бы знать, насколько ваши представления о Плаумэне далеки от действительности.

— Спящее, дряхлое… И безвредное, — промямлил Джо, чувствуя, как у него пылают уши, — ведь с первого взгляда становилось ясно, что Глиммунг отнюдь не беспомощен.

Мисс Йохез встала.

— Извините меня, я хотела бы перебраться в комнату отдыха. Почитать журнал или вздремнуть, — произнесла она и быстрыми мелкими шагами вышла из пассажирского отделения.

— Я полагаю, — сказала пухлая дама, не отрываясь от своего вязания, что мистеру Фернрайту следовало бы догнать мисс Как–ее–там и извиниться.

Джо встал и вышел вслед за Мали Йохез. Он чувствовал, как у него горят уши, а затылок, казалось, наливается свинцом. Странное чувство овладело им, когда он спускался по ступенькам. «Словно я шагаю навстречу смерти. А может, наоборот, это начало жизни? Процесс рождения?»

Рано или поздно все прояснится. Но не сейчас.

Глава 6

Мисс Йохез действительно сидела в холле, в одном из огромных мягких кресел, и листала «Рэмпарт». Она не посмотрела на него, но Джо догадался, что она слышит его шаги. Поэтому быстро проговорил:

— Откуда… вы так много знаете о планете Плаумэна, мисс Йохез? Ведь вы, как я понимаю, черпали все свои знания отнюдь не из энциклопедии. В отличие от меня.

Она продолжала молча читать.

После паузы Джо неловко присел рядом, не зная, что сказать. С чего бы это его так взбесили ее слова о жителях планеты Плаумэна… Сейчас он увидел себя со стороны и понял, как это глупо выглядело.

— А у нас появилась новая игра, — заговорил Джо, но она продолжала читать, не обращая на него внимания. — Вы находите в архивах самые забавные газетные заголовки. Кто лучше. — Она молчала. — Хотите скажу, какой заголовок показался мне самым смешным? Ради него пришлось перерыть весь архив — вплоть до 1962 года.

Мали Йохез подняла глаза. На лице не отразилось ни особого интереса, ни обиды. Только вежливое любопытство. Не более.

— Так что это за заголовок, мистер Фернрайт?

— ”Элмо Пласкет топит гигантов», — сказал Джо.

— Кто это такой — Элмо Пласкет?

— То–то и оно, — оживился Джо. — Он вышел из низов, никто ничего о нем не знал. Именно в этом–то вся штука. В общем, он появился в один прекрасный день, и как только ему достался мяч, он всех победил…

— В баскетбол? — спросила мисс Йохез.

— В бейсбол.

— Ах, да. Это когда играют на дюймы.

— Вы бывали на планете Плаумэна?

— Да, — ответила она после секундной паузы. Джо обратил внимание, что она скатала журнал в трубку и крепко сжала его обеими руками. Ее лицо окаменело.

— Так вы все знаете из первых рук… А вам приходилось сталкиваться с Глиммунгом?

— Не совсем. Мы знали, что он там, полуживой или полумертвый — как вы выразились… не знаю. Прошу прощения.

Она отвернулась.

Джо хотел спросить о чем–то еще, но тут заметил в углу холла какую–то машину. Он подошел к ней, чтобы рассмотреть получше.

— Я могу помочь вам, сэр? — К нему уже спешила стюардесса. — Хотите, чтобы я заперла холл? Вы с мисс Йохез можете остаться наедине…

— Нет, — ответил он. — Что это? — он прикоснулся к пульту машины. Сколько стоит обслуживание?

— Один раз за время полета вы можете воспользоваться ею, — ответила стюардесса. — Повторно — две настоящих монеты по десять центов. Если хотите, я настрою машину для вас и мисс Йохез…

— Мне это неинтересно, — подала голос мисс Йохез.

— Но это несправедливо по отношению к мистеру Фернрайту, — укоризненно качнув головой, заметила стюардесса. — Вы же понимаете, мисс, что он не сможет воспользоваться машиной один.

— Что вы теряете? — спросил Джо у Мали Йохез.

— У нас с вами нет общего будущего.

— Мне кажется, именно это и должна определить машина. Выяснить, можем ли мы…

— Я знаю, что она выяснит, — прервала его Мали Йохез. — Это я уже проходила. Впрочем, ладно, — внезапно согласилась она, — сами убедитесь, как она работает. В порядке… — она подбирала слово, — эксперимента.

— Спасибо.

Стюардесса начала настраивать машину, попутно давая пояснения:

— SSA означает sub specie aeternitatis, то есть нечто, что вы можете увидеть вне времени, — объясняла она. — Многие думают, что машина SSA может предсказывать будущее, давать пророчества. Это неверно.

Механизм, то есть компьютер, считывает огромное количество данных у вас обоих. Затем он обрабатывает эти данные и на базе теории вероятности дает экстраполяцию: отвечает, что скорее всего произошло бы с вами, если б вы сочетались браком или просто вели совместную жизнь. Мне придется выбрить по два кружка волос на ваших головах, чтобы подсоединить электроды. — Она достала компактную электрическую бритву. — Какой срок вас интересует? спросила стюардесса, выбрив по два пятнышка на головах Джо и Мали Йохез. Год? Десять лет? Можете выбирать, но учтите — чем короче промежуток времени, тем точнее прогноз.

— Год, — решил Джо: десять лет — срок невероятный, он не был уверен, что проживет так долго.

— Вас это устраивает, мисс Йохез? — спросила стюардесса.

— Да.

— Компьютеру потребуется пятнадцать–семнадцать минут на сбор и обработку данных, — сказала стюардесса, присоединяя два электрода к голове Джо и два — к голове Мали Йохез. — Просто посидите спокойно, расслабьтесь, вы ничего не почувствуете.

— Вы и я, мистер Фернрайт, — ядовито заметила Мали Йохез, — вместе целый год. Этот год обещает быть очень насыщенным.

— Вы сказали, что уже пробовали это раньше? — спросил Джо. — С другим мужчиной?

— Да.

— И совмещение было неудачным?

Она кивнула.

— Простите, что напомнил вам… — Джо запнулся, потом продолжил извиняющимся тоном, — о неприятном…

— Вы упрекнули меня… — Мали Йохез заглянула в словарь, — во лжи. Перед всеми. Но я–то там была, а вы — нет.

— Я имел в виду только… — начал было Джо, но тут его прервала стюардесса.

— Компьютер SSA сейчас собирает данные о вашем восприятии. Лучше всего, если вы ненадолго расслабитесь и перестанете ссориться. Представьте себе, что вы плывете в теплой воде… Пусть ваши души раскроются друг другу и позволят датчикам снять информацию.

Постарайтесь не думать ни о чем конкретном.

«Легко сказать, — подумал Джо, — особенно в сложившихся обстоятельствах. Наверно, Кит права. Я законченный идиот. За какие–то десять минут я умудрился оскорбить мисс Йохез, славную девушку и по путчицу… — Он чувствовал себе ужасно. — И все, что я могу ей сказать, «Элмо Пласкетт топит гигантов»…

Хотя, может быть, ее заинтересует мое ремесло! Наверное, надо было сразу с него начать. В конце концов, это та ниточка, которая всех нас связывает. Наши таланты, знания, навыки».

— Я — реставратор керамики.

— Знаю, — сказала Мали Йохез. — Я же читала вашу анкету. — Теперь из голоса ее исчезла обида. Враждебность, вызванная бестактностью Джо, сошла на нет.

— Вас заинтересовала моя профессия? — спросил Джо.

— Я очарована ею, — ответила она. — Вот почему я… — она щелкнула пальцами, подыскивая слово, — восхищена. Что сижу и говорю с вами. Скажите: а вазы снова становятся совершенными? Исправленные… нет, как это вы говорите, — реставрированные.

— Отреставрированная керамика выглядит в точности как до поломки. Все течет, все меняется. Разумеется, мне нужно как можно больше частей — по одному фрагменту трудно воссоздать целое. — «Черт, я начинаю говорить так же коряво, как она, — поймал себя Джо. — Должно быть, у нее сильный характер, и я уже ощутил это на себе. Как заметил Юнг, клише, проявляющееся у мужчины при встрече с женщинами. Образ, спроецированный вначале на одну женщину, создает устойчивую манеру общения с женским полом, своего рода матрицу. Надо быть осторожнее. Взять хотя бы злополучную Кит, — судя по нашим отношениям, меня все время тянет скорее к сильным, доминантным женщинам, чем к нежным и чувствительным.

Постараемся не повторять прежних ошибок. Например, ошибку по имени Кэтрин Херли Блейн».

— Компьютер SSA получил данные, — сообщила стюардесса, снимая электроды. — На обработку уйдет две–три минуты.

— А как будет выглядеть экстраполяция? — спросил Джо. — Распечатанная запись на…

— Вам представят ее в виде картины, изображающей типичную ситуацию из вашей совместной жизни год спустя, — сказала стюардесса. — Цветная трехмерная проекция вон на той стене. — Она указала на лампы в конце холла.

— Можно закурить? — спросила Мали Йохез. — Ведь здесь уже не действуют земные законы.

— Курить табак на борту запрещается в течение всего полета, — ответила стюардесса. — Иначе будет нарушен кислородный баланс.

Огни светильников потускнели, все вокруг Джо погрузилось во мрак, очертания предметов расплылись.

Силуэт девушки, сидящей с ним рядом, стал почти неразличим. Минуту спустя где–то в недрах зыбкого облака обозначился экран, по которому одна за другой поплыли разноцветные картины… Джо увидел себя, склонившегося за работой; себя за обедом; Мали, расчесывающую волосы у туалетного столика. Сценки быстро сменяли друг друга, а затем вдруг неожиданно появилась живая трехмерная картина.

Он увидел себя и Мали, трехмерную цветную проекцию, медленно бредущих по вечернему пляжу, держась за руки, в каком–то чужом, пустынном мире. Оптическая система, похожая на рыбий глаз, сместилась кверху, и Джо увидел лица — свое и Мали. Они светились безграничной нежностью. Джо удивился выражению своего лица где–то там, в будущем, — через год: он никогда не видел себя таким, никогда не представлял, что его лицо может быть таким. Возможно, и девушка чувствовала то же самое. Он оглянулся, но не смог разглядеть ее реакцию.

— Надо же, — умилилась стюардесса. — Вы могли бы быть счастливы вместе.

Мали Йохез произнесла:

— Оставьте нас. Сейчас же.

— Да–да, — ответила стюардесса. — Прошу прощения, мне очень неловко… — Она покинула холл; дверь защелкнулась.

— Они здесь повсюду, — пояснила Мали Йохез. — Всю дорогу. Ни за что не оставят в покое. Не дадут побыть в одиночестве.

— Да нет, она просто включила компьютер.

— Черт возьми, я бы и без нее справилась. Не первый раз. — Ее голос вдруг зазвенел сдерживаемой злостью, словно увиденная на экране идиллия вызвала в девушке совершенно противоположные чувства.

— Мне кажется, мы подходим друг другу.

— Ради всего святого! — простонала Мали Йохез и стукнула кулаком о поручень кресла. — То же самое этот ящик показывал и раньше. Мне и Ральфу. Полная гармония во всем. А что из этого вышло? — Ее голос сорвался, она сжалась от мучительных воспоминаний.

Джо почти физически ощутил ее гнев и разочарование.

— Нам же объяснили, что машина не предсказывает будущее. Она лишь собирает информацию о нашей психике и выстраивает наиболее подходящую цепочку событий.

— Зачем она тогда вообще нужна? — возразила Мали Йохез.

— К ней надо относиться, как к страховке от пожара, — ответил Джо. Сейчас она кажется вам обманом, поскольку ваш дом в конечном счете не сгорел, иными словами, вы и не нуждались в страховке.

— Не самое удачное сравнение.

— Простите.

Он уже начал раздражаться из–за ее колкостей.

— Вы думаете, — подколола Джо Мали, — я соглашусь спать с вами только из–за того, что там на картинке мы трепетно держались за ручку? Тунума мокимо гило, кей дей бифо дитикар сьюат, — выругалась она на своем языке.

В дверь резко постучали.

— Эй, ребята, — раздался голос Харпера Болдуина, — мы обсуждаем нашу совместную работу. Вы оба нужны здесь.

Джо встал и направился через темный холл к двери.

Они пытались договориться уже два часа, но не пришли к единому мнению ни по одному вопросу.

— Ведь мы же ничего не знаем об этом Глиммунге, — хмуро пожаловался Харпер Болдуин и пристально посмотрел на Мали Йохез. — Я полагаю, вы знакомы с ним лучше всех, только никому ничего не говорите. Если бы не Фернрайт, мы бы не узнали даже, что вы бывали на планете Плаумэна.

— Ее просто никто об этом не спросил, — отозвался Джо. — А на мой вопрос она ответила прямо.

— Как вы думаете, мисс Йохез, — спросил долговязый юноша в шарфе, Глиммунг пытается нам помочь или же создает колонию искусных рабов? Может, стоит повернуть назад, пока мы не оказались слишком близко. — Его голос задрожал от волнения.

Мали, сидевшая теперь позади Джо, наклонилась к нему и тихо проговорила:

— Пойдемте отсюда. Вернемся в холл. Эта пустая болтовня кончится не скоро. Мне бы хотелось еще кое–что обсудить с вами.

— Хорошо, — охотно согласился он и встал.

Девушка последовала за ним, и они направились в холл.

— Ну вот, они опять уходят, — пожаловался Харпер Болдуин. — Что вас так тянет в холл, мисс Йохез?

Остановившись на секунду, Мали сверкнула глазами и ответила:

— Мы предаемся любовным утехам. — Затем догнала Джо.

— Не стоило так отвечать, — заметил тот, когда дверь за ними захлопнулась. — Скорее всего, они вам поверили.

— Но это правда, — заметила Мали. — Человек обращается к SSA только тогда, когда его всерьез интересует… кто–то другой. В данном случае я.

Она опустилась на кушетку и протянула руки к Джо, но он сначала старательно закрыл дверь. Похоже, в сложившейся ситуации лучше всего было заняться любовью…

«Радость бывает безумной, — подумал Джо, — слишком сильной, чтобы ее можно было описать. Тот, кто впервые это изрек, знал, о чем говорит».

Глава 7

Выйдя на орбиту планеты, корабль начал сбрасывать скорость. Посадка ожидалась через полчаса.

Между тем Джо Фернрайт предавался сомнительному развлечению, листая «Уолл–стрит джорнэл»; он давно заметил, что это издание смакует самые невероятные идеи и изобретения. Чтение «Джорнэл» было чем–то вроде путешествия в ближайшее будущее — месяцев на шесть вперед.

«Новейшая модель дома в Нью–Джерси, спроектированная специально для стариков, снабжена суперсовременным устройством, позволяющим сменить квартиранта легко и без задержек. Когда жилец умирает, электронные детекторы в стене фиксируют остановку сердца и запускают в действие устройство. Умершего подхватывают стандартные зажимы, встроенные в стену комнаты, тут же, на месте, останки сжигаются в асбестовой камере. Таким образом, квартира в тот же день освобождается для нового, также престарелого, жильца…»

Джо отшвырнул газету. «Лучше уж находиться здесь, — решил он. — На матушке–Земле все давно уже решено за нас».

— Я проверила бронь, — легко заметила Мали. — Для всех заказаны комнаты в отеле «Олимпия», в самом большом городе планеты. Название города переводится как «Бриллиантовая голова»: он находится на длинном извилистом мысу, который на пятьдесят миль вдается в Маре Нострум.

— Что значит Маре Нострум? — спросил Джо.

— ”Наш Океан».

Джо показал ей заметку в «Джорнэл», затем молча передал остальным пассажирам. Прочитав, все начинали оглядываться, наблюдая за реакцией соседей.

— Мы сделали правильный выбор, — проговорил наконец Харпер Болдуин. Остальные кивнули. — Я уже сыт этим изуверством по горло. — Он покачал головой, его лицо исказилось от гнева и отвращения. — Хорошенькое же общество мы построили.

Крепкие мужчины из корабельной команды открыли люк, и в салон ворвался воздух Плаумэны, свежий и непривычно прохладный. Джо подумал, что океан где–то рядом, казалось, его близость чувствуется во всем… Прикрыв глаза рукой, он поглядел на бледное солнце, различил на горизонте силуэты далекого города, а за ними — серо–коричневую гряду холмов. «И все же океан недалеко, — подумал Джо. — Мали права: на этой планете властвует океан. И все самое интересное скрыто именно там».

Стюардесса с дежурной улыбкой проводила пассажиров до трапа, который вел вниз, на влажные плиты летного поля. Прежде чем начать спускаться, Джо Фернрайт взял Мали под руку. Оба молчали. Мали, казалось, была слишком погружена в собственные мысли, чтобы обращать внимание на попутчиков. «Тяжелые воспоминания… — решил Джо. — Должно быть, навеянные этим местом».

«А что же судьба готовит мне? Это был первый в моей жизни межзвездный перелет. Земля подо мною — Другая планета. И может быть, то, что тут происходит, изменит всю мою жизнь, — он полной грудью вдохнул воздух, насыщенный незнакомыми запахами. — Иной мир, иной воздух. Как все это странно…»

— Только не говори, что находишь этот мир «неземным», — нарушила молчание Мали. — Ради бога, ради меня.

— Не понял, — удивился Джо. — Он ведь действительно неземной. Совершенно не похож…

— Да ладно… — Мали махнула рукой. — Когда–то у нас с Ральфом была такая игра. Мы называли это «фактизмы». Сейчас припомню парочку, для примера. Это он все придумывал. Вот, скажем: «Книжный бизнес остался в прошлом». Или: «Растения прививаются то здесь, то там». Еще… «Оператор разъединил связь».

«В 1945 году атомная энергия изменила мир»… Ясно? — Она взглянула на Джо. — Не понимаешь… Ну и ладно.

— Все это — истинные утверждения, — сказал Джо, — Как я понял. Так в чем же состояла игра?

— А как тебе нравится: «Запрос сената о современном применении поясного оружия отфутболен»? Я нашла это в газете… Думаю, что и остальные Ральф отыскал где–нибудь в старых газетах или услышал по телевизору; они наверняка настоящие, — и с грустью добавила:

— Все у нас с Ральфом было по–настоящему.

Но только вначале.

Крупное бурое существо, напоминающее огромную крысу, осторожно приблизилось к Джо и Мали. Оно что–то тащило; это оказалась охапка книг.

— Спиддл, — объяснила Мали, указывая на усердное крысоподобное существо и на второе, точно такое же, подошедшее к Харперу Болдуину. — Один из местных разумных видов. Здесь живут и другие, — Мали начала загибать пальцы: — спиддлы, вабы, вержи, клаки, тробы и принты. Они остались со старых времен, пережив Туманных Существ древности… Он хочет, чтобы ты купил у него книгу.

Спиддл тронул лапой крошечный магнитофон, прикрепленный к поясу;

— История чарующего мира во всех подробностях…

Сначала фраза прозвучала по–английски, а затем на немецком, французском, русском, китайском.

— Купи, — предложила Мали.

— Что? — переспросил Джо.

— Купи у него книгу.

— Ты знаешь, о чем она?

— В этом мире существует только одна книга, — терпеливо продолжала Мали.

— В мире? В смысле — на этой планете? Или вообще?

— На планете Плаумэна есть только эта книга, — уточнила Мали.

— И люди не устают ее читать?

— Она меняется.

Мали протянула спиддлу десять центов, существо было явно благодарно, и Мали отдала книгу Джо.

— Странно, на ней нет ни названия, ни автора, — удивился Джо, тщательно осмотрев ее.

— Она написана группой существ, или созданий… не помню, как это будет по–английски… Они фиксируют все, что делается на планете. Все. Большое и малое, — говорила Мали, пока они добирались до зданий космодрома.

— Тогда это газета.

Мали остановилась и смерила Фернрайта недовольный взглядом.

— Сначала все записывают, — как можно спокойнее постаралась объяснить она. — Календы ткут историю. Они заносят события в непрерывно меняющуюся книгу, а затем уже эти события происходят.

— Предсказывают?

— А вот это неизвестно: где причина, а где следствие. Календы записали в своей меняющейся книге, что Туманные Существа исчезнут. И они исчезли. Можно ли считать, что Календы погубили их? Так считают спиддлы, но они очень суеверны, — добавила она.

Раскрыв книгу на первой попавшейся странице, Джо не узнал ни языка, ни даже алфавита. Однако, полистав немного, он наткнулся на небольшой абзац на английском:

«Девушка Мали Йохез — специалист по очистке затонувших предметов от коралловых отложений. Среди прочих специалистов из различных звездных систем прибыли: геологи, конструкторы, инженеры–гидравлики, сейсмологи, специалист по подводным работам, археолог, экстрасенс, занимающийся поиском затонувших городов. Многоногий моллюск, живущий в аквариуме с морской водой. Прилетело на планету даже кишечно–полостное, способное…»

В этом месте текст переходил на другой язык. Озадаченный, Джо захлопнул книгу.

— Может быть, я тоже здесь упомянут, — проговорил он, когда они подошли к эскалатору, ведущему в главное здание космодрома.

— Конечно, — спокойно сказала Мали. — Как говорится, ищущий да обрящет. Только вот что ты будешь творить… извини, что будет твориться у тебя в душе?

— Кошмар, — рассеянно заметил Джо.

Машина, похожая на такси, доставила их в гостиницу. Всю дорогу Джо Фернрайт просидел, изучая странную книгу без названия. Его настолько увлек этот загадочный текст, что знакомство с новым миром отошло на второй план: ни сверкающие витрины, ни снующие по улицам удивительные существа не могли отвлечь его. И облик города, и его здания, и обитатели запомнились ему очень смутно. Джо наткнулся на второй абзац на английском языке:

«Очевидно, Предприятие подразумевает поиск, подъем и восстановление некой затонувшей структуры; судя по количеству приглашенных инженеров, структуры гигантских размеров. Вполне вероятно, речь идет о целом городе…»

И вновь побежали незнакомые буквы, напомнившие Джо азбуку Морзе. Он обратился к своей спутнице:

— Авторы книги знают о восстановлении Хельдскаллы.

— Да, — коротко отозвалась Мали.

— Но где же здесь предвидение? — спросил он. — Здесь все совпадает с настоящим — быть может, с разницей в час–другой. И не более того.

— Его можно найти, если долго и внимательно изучать текст, — ответила Мали. — Оно сокрыто. Среди различных отрывков, переводов основного текста, тянется тонкая нить: линия прошлого, переходящая в настоящее и затем в будущее. И где–то в этом тексте есть и судьба Хельдскаллы, и судьба Глиммунга. И наше будущее. Ковер нашего бытия выткан Календами, их нитью времени, что лежит вне обыденного мира.

— Ага, а ты знала, что за книгу тебе продаст спиддл, еще до того, как он подошел к тебе?

— Я видела ее, когда мы были здесь с Ральфом.

Компьютер SSA предсказал нам полную идиллию, а книга Календ содержала запись о том, что Ральф… — Она осеклась. — Он покончил с собой. А перед этим пытался убить меня, но у него не вышло.

— И книга Календ предсказала это?

— Да. Именно. Я помню, как мы с Ральфом впервые прочитали текст и не могли поверить. Мы верили в науку, в картину SSA, основанную на Научном анализе, а эта книжка была для нас просто досужими побасенками. Вымысел выживших из ума старух, которым нравится говорить всякие пакости.

— Как могло случиться, что машина ошиблась?

— Она не учла одну мелочь: у Ральфа был синдром Уитни — психотическая реакция на амфетамин: паранойя со склонностью к агрессии. Он считал, что у него лишний вес, и принимал его, чтобы… — она подбирала слово.

— Как средство, понижающее аппетит, — помог Джо. — Вроде алкоголя.

«То, что хорошо одному, плохо для другого, — подумал он. — Надо же, синдром Уитни… Совсем не обязательно, чтобы была передозировка. Если есть предрасположенность к нему, достаточно ничтожного количества вещества. Так же как с алкоголиками: стоит выпить чуть–чуть, и происходит срыв, а в итоге окончательная деградация».

— Какой кошмар, — пробормотал Джо.

Такси затормозило у тротуара. Водитель, существо, похожее на земного бобра, с выступающими наружу грозными резцами, проворчал нечто на непонятном Джо языке; однако Мали, кивнув, сунула ему в лапу несколько монет. Они ступили на тротуар.

Оглядываясь по сторонам, Джо заговорил:

— Как будто попали в прошлое: лет этак на сто пятьдесят.

Наземные автотрассы, неоновые вывески… такой, наверное, была Земля во времена президента Рузвельта. Джо стало интересно и даже весело. Этот мир начинал ему нравиться. Здесь все происходило гораздо медленнее, чем на Земле, город был населен не так плотно, как земные города. Редкие прохожие прогуливались по улицам пешком или ехали на машинах.

— Теперь ты понимаешь, почему я на тебя рассердилась, — проговорила Мали, уловив состояние Джо, — ты ругал Плаумэну, которая шесть лет была моим домом. И вот… — она широко взмахнула рукой, — я вернулась. И снова верю в пророчества SSA…

— Пойдем в гостиницу, — предложил Джо, — и выпьем по этому поводу.

Через вращающуюся дверь они вошли в отель «Олимпия», и их окружил старомодный уют: деревянные полы, резные панели, латунные перила и пушистый красный ковер на полу. А древний механический лифт не работал без лифтера. Обстановка в номере была скудной: шкаф, заляпанное зеркало, железная кровать, да плотные шторы на окнах. Джо немедленно уселся на колченогий стул и продолжил изучение Книги.

Не так давно он был увлечен Игрой. Теперь — Книгой. В ней было что–то особенное, и чем дальше Джо углублялся в текст, тем яснее ему это становилось.

Постепенно, водя глазами по строчкам, он начал воспринимать английские отрывки как единое целое, и определять последовательность записей.

— Я хочу принять ванну, — сказала Мали. Она уже распаковала чемодан, и теперь ее одежда грудой лежала на постели. — Не правда ли забавно, Джо Фернрайт? — спросила она. — Нам приходится брать две комнаты.

Как сто лет назад.

— Может быть, — ответил Джо.

Она вошла в комнату в одних только узких брючках.

«Тело танцовщицы, — подумал Джо, — или… кроманьонки, первобытной охотницы, закаленной долгими странствиями». Прежде Джо познавал ее тело на ощупь, в кромешной тьме корабельного салона, теперь же смог разглядеть. Высокая статная фигура. Маленькая девичья грудь. Помнится, у Кит фигурка тоже была ничего — да и сейчас, пожалуй, осталась. Неожиданно всплывший образ бывшей жены вызвал раздражение, и Фернрайт опять уткнулся в Книгу.

— Ты спал бы со мной, — спросила Мали, — если бы я была циклопом?

Она показала ему на место над переносицей.

— Представь себе: вот здесь один глаз. Помнишь Полифема из «Одиссеи»? Ему вроде бы выкололи глаз горящей палкой…

— Послушай, — перебил ее Джо. Он стал читать Книгу вслух:

— ”Ныне доминирующим существом на планете является так называемый Глиммунг. Это огромный неизученный организм имеет внешнее происхождение; он переселился на планету несколько веков назад, когда прежний доминирующий вид, так называемые Туманные Существа древности, исчез. — Джо поманил Мали, она подошла. — Однако власть Глиммунга существенно ограничена загадочной книгой, в которой якобы зафиксировано все, что было, есть и будет». — Он захлопнул Книгу. — Видишь, Книга рассказывает о себе самой.

Мали подошла к нему и наклонилась над текстом.

— Давай посмотрим, что там написано дальше, — сказала она.

— Это все. Дальше не по–английски.

Взяв Книгу из его рук, Мали начала листать страницы. Она нахмурилась, лицо ее стало серьезным и строгим.

— А вот и ты, Джо, — наконец проговорила девушка. — Я же говорила, здесь написано о тебе.

Он выхватил Книгу и быстро прочел: «Джо Фернрайту удается выяснить, что Глиммунг считает Календ и их Книгу своими соперниками и якобы намеревается подорвать веру в Календ раз и навсегда. Однако остается неясным, как он предполагает это сделать. Версии на этот счет расходятся».

— Дай–ка я полистаю еще. — Мали пристально вгляделась в следующие страницы и вдруг застыла; лицо ее помрачнело.

— Это мой родной язык, — прошептала она. Потом долго, очень долго изучала отрывок, постепенно меняясь в лице.

— Здесь написано, — наконец произнесла она, — что смысл Предприятия Глиммунга заключается в восстановлении храма Хельдскалла. И что у него ничего не получится.

— И все?.. — Джо не отводил взгляда от ее лица.

Ему казалось, что девушка высказалась не до конца.

— Здесь еще сказано, что большинство приглашенных участвовать в этом предприятии погибнет, когда Предприятие провалится… — она поправилась, нет, не погибнет… «Туджик»… Будут сломлены или канут в небытие… Покалечены. Вот так. На них обрушится нечто страшное, и возможности помочь им не будет.

— Как думаешь, Глиммунг знает об этих главах? — спросил Джо. — О том, что у него ничего не получится, а мы…

— Конечно, знает. Здесь ведь написано: «Глиммунг считает Календ и их Книгу своими соперниками и якобы намеревается подорвать веру в Календ раз и навсегда». И что «он восстанавливает Хельдскаллу, чтобы подорвать их силу».

— Этого там нет, — заметил Джо. — Там говорится:

«Как он предполагает это сделать, остается неясным.

Версии на этот счет расходятся».

— Но скорее всего, речь идет именно о восстановлении Хельдскаллы. Она прошлась по комнате, нервно сцепив пальцы. — Ты же сам сказал: авторы Книги знают о восстановлении храма. Просто нужно сопоставить два отрывка. Я же говорила, наше будущее, судьба Глиммунга, судьба Хельдскаллы — все здесь. И наша судьба — уйти в небытие, погибнуть. — Она замерла, в отчаянии глядя на Джо. — Так же, как погибли Туманные Существа. Они бросили вызов Книге Календ. Спиддлы могут подтвердить; они до сих пор в это верят.

— Нужно рассказать об этом остальным, — решил Джо.

В дверь вежливо постучали. В номер осторожно заглянул Харпер Болдуин.

— Простите, что потревожил вас, — пробасил он, — но мы тут читали эту Книгу… — Он держал в руках свой экземпляр. — Тут о нас всякая дрянь понаписана.

Я попросил дирекцию гостиницы оповестить всех гостей об общей встрече в конференц–зале.

— Мы придем, — сказал Джо. Мали Йохез кивнула из–за его плеча. Она напряглась, словно предчувствуя боль и страх.

Глава 8

Через полчаса конференц–зал отеля заполнился представителями четырех десятков цивилизаций. Джо, оглядев это невероятное сборище разумных существ, обнаружил, что некоторых из них он запросто употреблял в пищу, хотя большинство видов были ему не знакомы.

Глиммунг действительно обшарил множество миров, чтобы отыскать нужных специалистов. Больше, чем Джо мог себе представить.

— Слушай, — шепнул Джо своей спутнице. — Мы должны быть готовы к тому, что сейчас увидим Глиммунга в истинном обличье. Он наверняка покажется таким, каков на самом деле.

Мали хмыкнула:

— Что ты! Глиммунг весит сорок тысяч тонн. Появись он здесь, здание просто рассыпается. Он провалится сквозь пол в подвал!

— Тогда он, наверное, превратится в птицу…

Харпер Болдуин, выйдя к микрофону, постучал по столу, призывая к тишине.

— Начнем, друзья, — произнес он, и в наушниках гостей зазвучал синхронный перевод на сотни языков.

— Вроде цыпленка? — прошептала Мали.

— Цыпленок — это будущая курица. А курица, как известно, не птица. Мне представлялось нечто, похожее на гигантского альбатроса.

— Глиммунг не выше обычных существ, — возразила Мали. — Однажды он предстал передо мной в виде… — Она осеклась. — Ладно, Бог с ним.

— Мы собрались, чтобы, — тем временем продолжал Харпер Болдуин, поговорить о так называемой Книге, на которую мы тут наткнулись. Те из вас, кто прожил на планете некоторое время, скорее всего, понимают, что я имею в виду. У них наверняка сложилось собственное…

Многоногое кишечно–полостное потянулось к микрофону:

— Конечно, мы знакомы с Книгой. Спиддлы торгуют ею в порту.

— У нас в руках новое издание, — проговорила Мали в свой микрофон. Возможно, оно содержит материал, который вам неизвестен.

— Мы покупаем свежий экземпляр каждый день, — ответило кишечно–полостное.

— Тогда вы знаете: там написано, что восстановление Хельдскаллы провалится, — сказал Джо. — А мы погибнем.

— Смысл предсказания не совсем таков, — возразило кишечно–полостное. Правильнее будет сказать: все работники Глиммунга подвергнутся мощному воздействию, перенесут некий удар, и последствия удара будут необратимы.

Слово взяла огромная стрекоза, догадавшаяся подлететь к Болдуину и опуститься ему на плечо. Она обратилась к кишечно–полостному:

— Нет сомнения, однако, что Книга Календ предсказывает провал попытки восстановить храм.

Кишечнополостное уступило микрофон розоватому желе, заключенному в блестящую металлическую рамку. Густо покраснев, видимо, от смущения, желе начало говорить:

— Задача текста вроде бы состоит в том, чтобы доказать безнадежность проекта. Подчеркиваю — вроде бы! Я лингвист и приглашен Глиммунгом именно в этом качестве, поскольку в храме под водой находится множество рукописей. Ключевая фраза: «Предприятие провалится» — повторена в Книге сто двадцать три раза. Я изучил все переводы и смею утверждать, что наиболее точный из них: «За восстановлением последует провал». То есть оно, скорее, приведет к провалу, нежели провалится как таковое.

— Не вижу разницы, — нахмурился Харпер Болдуин, — в любом случае для нас важна та часть, где упоминается наша гибель или мучения. Разве Книга не всегда права? Существо, у которого я ее купил, утверждает, что Книга не ошибается.

— Продавцы Книги получают с каждого экземпляра сорок процентов прибыли, — заявило розоватое желе. — Естественно, они утверждают, что каждая строка — истина.

Джо вскочил, уязвленный насмешкой.

— С тем же успехом вы можете обвинить всех врачей во Вселенной в том, что существуют болезни, потому что они получают деньги за лечение.

Мали со смехом потянула Джо назад в кресло.

— Господи, — проговорила она, прикрывая ладонью улыбку, — наверное, никто за двести лет не высказывался в защиту бедных спиддлов. Только теперь они обрели… как это называется… авокадо.

— Адвоката, — проворчал Джо, все еще кипя от возмущения. — Черт возьми, ведь речь идет о нашей жизни! Это же не политические дебаты. И не собрание налогоплательщиков.

По залу, как внезапно налетевший ветер, пронесся гул голосов. Все заговорили одновременно. Мастера пытались переспорить друг друга.

— Я настаиваю на том, — кричал Харпер Болдуин, — что мы должны действовать сообща. Надо создать постоянную организацию, вроде профсоюза, который будет отстаивать наши интересы в споре с Глиммунгом.

Но прежде всего, уважаемые друзья и коллеги, сидящие или летающие, следует решить, хотим мы вообще участвовать в предприятии или нет. Может быть, не хотим? Может быть, предпочтем вернуться по домам?

Давайте узнаем, каково мнение большинства. Итак, кто из вас за то, чтобы приступить к работе?..

Он не успел договорить. Зал заполнил оглушительный грохот, в котором утонули все прочие звуки.

Это был Глиммунг.

***

«Должно быть, это его настоящее обличье, — решил Джо, когда увидел и услышал Глиммунга. — Без сомненья, это настоящий Глиммунг. И…»

Со страшным шумом, будто кто–то перемешивал в гигантской железной бочке десять тысяч старых автомобилей, Глиммунг взгромоздился на помост в конце конференц–зала. Его тело содрогнулось, затряслось, и из самых его недр раздался глухой стон. Он нарастал и нарастал, переходя в хриплый рев. «Зверь, — подумал Джо, — попавший лапой в капкан и тщетно пытающийся выбраться».

Неведомо откуда ударили фонтаны морской воды, — весь зал мгновенно заполнился резким запахом йода и рокочущим гулом моря. На присутствующих посыпались мелкие рыбешки и водоросли. И посреди этого смерча металась огромная туша Глиммунга.

— Да, вряд ли он им понравится, — вполголоса произнес Джо. Господи боже — тысячи извивающихся щупалец, покрытых бурой слизью… Огромная туша поднялась под потолок, затем с утробным ревом рухнула на пол, расшвыривая во все стороны раковины и обломки кораллов. Из зияющего провала в полу вырывались струи пара. Но Глиммунга уже не было видно. Как и предсказывала Мали, его вес был слишком велик. Теперь Глиммунг — внизу, десятью этажами ниже.

— На–на–наверное, мы должны спуститься и переговорить с ним, произнес в микрофон потрясенный Харпер Болдуин. Он нагнулся, словно к чему–то прислушиваясь, затем выпрямился. — По–моему, он угодил прямо в подвал… Он… — Болдуин отчаянно взмахнул рукой. — По–моему, он, проломил насквозь все этажи.

— Я знала, что это случится, — заметила Мали. — Что ж, придется вести переговоры в подвале.

Мали и Джо поднялись, чтобы присоединиться к толпе любопытных, уже скопившейся возле лифтов.

— Лучше бы он явился в виде альбатроса, — заметил Джо.

Глава 9

Когда они добрались до подвала, Глиммунг приветствовал их громким ревом.

— Переводчики не понадобятся, — объявил он. — Я буду общаться с каждым из вас телепатически.

Его туловище заполняло практически весь подвал: мастерам пришлось остаться у лифтов.

Джо глубоко вдохнул, чтобы унять дрожь, и выпалил:

— Глиммунг, вы сможете расплатиться с отелем за нанесенный ущерб?

— Завтра утром мой чек будет среди прочей почты, — ответил Глиммунг.

— Мистер Фернрайт пошутил, — занервничал Болдуин, — насчет компенсации отелю.

— Ничего себе шутка, — возмутился Джо, — разворотить десять этажей! А вдруг при этом кого–нибудь раздавило? Так можно запросто угробить минимум человек сто.

— Нет–нет, — заверил его Глиммунг. — Никто не пострадал. Но вопрос справедливый, мистер Фернрайт. — Джо внезапно почувствовал, как Глиммунг рыщет в самых отдаленных уголках его сознания в поисках ответа на какой–то вопрос. Ответ пришел мгновенно: «Меня интересует ваша реакция на Книгу Календ».

Однако не успел Джо ответить, как Глиммунг обратился ко всем остальным:

— Из прибывших мастеров только мисс Йохез знала о Книге. Остальных мне сейчас придется проверить.

Это займет всего лишь минуту.

И в то же мгновение Джо почувствовал, как прервался мысленный контакт. Глиммунг общался с другими.

Повернувшись к Джо, Мали шепнула:

— Я хочу задать ему вопрос.

Она сделала глубокий вдох и произнесла:

— Глиммунг, — резко сказала она, — ответьте мне.

Скоро ли вы умрете?

По огромному туловищу прошла судорога, щупальца, похожие на хлысты, вздыбились, потом бессильно обвисли.

— Разве об этом сказано в Книге Календ? — отозвался Глиммунг. — Нет. Я бы сказал, если бы это было так.

— Книга Календ непогрешима.

— У вас нет причин считать, что я при смерти, — заявил Глиммунг.

— Конечно, нет, — ответила Мали. — Я задала этот вопрос, чтобы кое–что выяснить. И я выяснила.

— Когда у меня приступ меланхолии, — проговорил Глиммунг, — я вспоминаю Книгу и предсказание Календ о том, что я не смогу ничего осуществить, и храм навсегда останется на дне Маре Нострум. В такие минуты я действительно верю в могущество Книги.

— Но только когда у вас приступ меланхолии, — заметил Джо.

— Любое живое существо, — сказал Глиммунг, — переживает периоды подъема и упадка. Я такое же существо из плоти и крови, как и вы. Я больше и старше вас, я могу делать многое, что вам недоступно. Но бывает время, когда солнце клонится к закату, наступают сумерки, и близка настоящая ночь. До меня то и дело доходят лучики света, но его источник слишком далек. А там, где я обитаю, очень, очень темно. Конечно, я могу сам создать жизнь и свет вокруг себя, но они будут лишь продолжением меня самого. Правда, теперь кое–что изменилось, сюда стали прибывать мастера. Те, кто прилетел вместе с мисс Йохез, мистером Фернрайтом и мистером Болдуином, — последнее пополнение.

«Интересно, покинем ли мы эту планету», — подумал Джо. Он вспомнил Землю; вспомнил Игру и свой жилой модуль с мертвым черным окном; вспомнил о грошовом государственном пособии. Он вспомнил Кит.

«Больше я ей не позвоню, — мелькнула у Джо мысль. — Я почему–то в этом уверен. Наверное, из–за Мали. А может, из–за всей этой истории — с Глиммунгом и его Предприятием».

А это падение Глиммунга сквозь пол? Пролететь через десять этажей, чтобы потом скрючиться в подвале.

За этим явно что–то кроется… И тут Джо осенило. Ведь Глиммунг прекрасно знает собственный вес. Как и говорила Мали, ни одно здание не выдержало бы его. Он проделал все это умышленно.

«Чтобы мы его не боялись, — думал Джо, — теперь, когда наконец мы увидели его в настоящем обличье.

Хотя, может быть, наоборот: надо уносить ноги, пока не поздно. Что еще взбредет в голову этому монстру?..»

— Вы боитесь меня? — пришла мысль Глиммунга.

— Я боюсь вашей затеи, — откликнулся Джо, — Слишком мало шансов на успех.

— Вы правы, — сказал Глиммунг. — Речь идет о шансах, о вероятности. Статистической вероятности. Может быть, получится. Может быть, нет. Я не могу утверждать, могу только надеяться. У меня нет уверенности в будущем как, впрочем, и у всех, включая Календ.

Я исхожу из этого…

— Но если ваша попытка провалится… — начал было Джо.

— Разве это так уж ужасно? — перебил Глиммунг. — Знаете, что я вам скажу: у всех вас есть одно общее качество: вам так часто не везло, что у вас возник комплекс неудачника.

«Я уже задумывался об этом, — вспомнил Джо. — В общем, так оно и есть».

— Чем я, собственно, занимаюсь? Я пытаюсь понять, насколько я силен, продолжал Глиммунг. — Ведь не существует универсального способа определения границ чьей–либо силы. Это можно узнать, только попытавшись предпринять нечто, что потребует всех моих сил. Провал скажет мне так же много, как и успех.

Понимаете? Нет, вы не понимаете. Вы скованы своим страхом. Вот почему я вытащил вас сюда. Знание себя — вот то, чего я достигну. Того же достигнете и вы — каждый для себя.

— А если у нас ничего не получится? — спросила Мали.

— В любом случае вы почувствуете границу своих сил, — заявил Глиммунг. Казалось, он был удивлен тем, что собравшиеся не понимают столь простых вещей. — Вы правда не понимаете?.. — спросил он их всех. — Ничего, вы поймете, прежде чем все это закончится. Конечно, те, кто захочет пройти весь путь.

— Значит, мы все же имеем право выбора? — прошепелявило грибообразное существо.

— Вы можете вернуться, если хотите, — сказал Глиммунг. — Я обеспечу ваше возвращение. Но предупреждаю: вы вернетесь туда, откуда бежали. Как и прежде, жизнь будет для вас невыносимой. Вспомните–ка, ведь каждый из вас намеревался в ближайшее время покончить с собой, мало того, именно этим вы и занимались — постепенно уничтожали себя, когда я нашел вас. Не делайте свое будущее таким же, каким было прошлое.

Наступило неловкое молчание.

— Я ухожу, — бросил Харпер Болдуин.

К нему присоединилось еще несколько разномастных существ.

— А ты? — спросила Мали у Джо.

— Я? Я могу вернуться только в полицейский участок, — ответил Джо. «Там меня ждет смерть, — добавил он про себя. — Как и тебя… и всех нас». — Нет, — сказал Джо твердо. — Я рискну, и даже если… мы разобьем себе лоб… Возможно, в словах Глиммунга есть доля истины: отрицательный результат — тоже результат.

— Если ты дашь мне настоящую сигарету, — сказала Мали, вздрагивая то ли от холода, то ли от страха, — я тоже останусь. До смерти хочется курить.

— Ничего не стоит хотеть до смерти, — заметил Джо. — Но я готов рисковать жизнью, чтобы узнать предел своих сил. Даже если придется пролететь сквозь десять этажей.

— Значит, остальные остаются, — произнес Глиммунг.

— Точно, — проскрипел огромный двустворчатый моллюск.

— Я… наверное, тоже останусь, — сказал Харпер Болдуин, хотя видно было, что это решение далось ему с трудом.

— Ну, что ж, тогда можно приступать к делу, — удовлетворенно заключил Глиммунг.

Около отеля стояло несколько мощных грузовиков.

В каждом из них сидел водитель, и у каждого из них было свое задание.

Тучное существо с длинным тонким хвостом приблизилось к Джо и Мали, сжимая в пушистых лапах папку для бумаг.

— Пойдемте со мной, — объявило оно, выбирая из толпы тринадцать мастеров.

— Это верж, — объяснила Мали. — Наш водитель.

Вержи считаются лучшими водителями, поскольку у них потрясающая реакция. Не пройдет и минуты, как мы доберемся до мыса.

— Не пройдет, — рассеянно поправил ее Джо, забираясь на сиденье в дальнем конце кузова.

Остальные мастера вскарабкались в машину вслед за Джо и Мали, и грузовик задрожал от рева двигателя.

— Что это за устройство? — спросил Джо, удивленный непривычным шумом.

Добродушный моллюск прогудел:

— Это двигатель внутреннего сгорания. Бух, бух, бух — и так всю дорогу.

— Граница… — вздохнул Джо. У него сладко засосало под ложечкой. Да, черт возьми, это граница времени, и мы снова в деревянной хижине с Авраамом Линкольном, Вильмом Коди и прочими первопроходцами.

Один за другим грузовики растворялись в ночи. Огни мерцали во мгле, подобно стае невиданных светлячков.

— Глиммунг будет ждать нас, — сказала Мали. — Там, на месте. — У нее был усталый голос. — Он способен свободно перемещаться в пространстве. Стоит ему захотеть, и он может перенестись в любую точку планеты в мгновение ока. — Она зевнула и потерла рукой слипающиеся глаза.

— Это создание, что сидит за вами, говорит правду, — отозвался участливый моллюск, вежливо пожимая руку Мали краем мантии. — Мисс Йохез, позвольте представиться: Нерб К’оол Дак с Сириуса–Три. Мы все с нетерпением ждали вашего приезда. Было ясно, что с вашим появлением начнется настоящая работа.

Кажется, мы не ошиблись. Однако я особенно рад познакомиться с вами. Ведь моя задача — поиск тех самых объектов, проросших кораллами, которые затем из Маре Нострум попадут в вашу лабораторию.

— А я специалист по поиску артефактов, — проговорил гигантский ракопаук, сверкнув хитиновой головогрудью. — Мне предстоит доставлять в вашу лабораторию, мисс Йохез, то, что обнаружит мистер Нерб К’оол Дак.

— Вы проводили предварительную разведку, пока ждали нас? — спросила Мали.

— До сих пор Глиммунг держал нас в отеле, — объяснял моллюск. — У нас были две задачи. Во–первых, мы изучали документы, имеющие отношение к истории Хельдскаллы. Во–вторых, наблюдали за работой роботов–разведчиков. Мы видели Хельдскаллу на экранах бесчисленное множество раз. Но теперь мы сможем прикоснуться к ней.

— Сейчас бы поспать, — сказала Мали. Она крепко прижалась к Джо и положила ему свою голову на плечо. — Разбуди меня, когда приедем…

— Все это Предприятие, — продолжал ракопаук, обращаясь к Джо и моллюску, — напоминает мне земную сагу, которую мы заучивали наизусть в колледже.

Я помню, она потрясла меня…

— Он имеет в виду Фауста, — объяснил Джо моллюск. — Человека, который стремится вперед и не может успокоиться. Глиммунг чем–то похож на доктора Фауста, чем–то — нет…

Ракопаук, волнуясь, зашевелил усами.

— Глиммунг похож на Фауста во всем. Во всяком случае, если придерживаться версии «Фауста» Гете.

«Странное дело, — думал Джо. — Хитиновый членистоногий ракопаук и двустворчатый моллюск обсуждают «Фауста» Гете. Книгу, которую я никогда не читал, хотя она создана на моей планете, и…»

— Впрочем, трудность трактовки во многом связана с переводом, говорило паукообразное. — Ведь книга написана на ныне исчезнувшем языке…

— На немецком, — подсказал Джо. Уж это–то он знал, — Видите ли, я сделал… — Ракопаук запустил лапу в свою дорожную сумку. — Черт возьми, произнес он, — вечно самое нужное оказывается на дне… Вот. — Он вытащил сложенный вчетверо лист и аккуратно развернул. — Я сделал собственный перевод на современный земной язык, который раньше назывался английским.

Я хочу прочитать вам ключевую сцену второй части: эпизод, когда Фауст созерцает то, что сделал, и испытывает удовлетворение. Позвольте… разрешите… как же лучше сказать? Можно, я прочту, сэр?

— Конечно, — кивнул Джо. Грузовик подскакивал на рытвинах и ухабах, пассажиры то и дело валились друг на друга. Мали, видимо, крепко заснула. Очевидно, она не ошибалась в способностях шофера–вержа: грузовик мчался сквозь непроглядный мрак с огромной скоростью.

Квазипаук читал с аккуратно разложенного листа:

Болото тянется вдоль гор,

Губя работы наши вчуже.

Но, чтоб очистить весь простор,

Я воду отведу из лужи.

Мильоны я стяну сюда

На девственную землю нашу.

Я жизнь их не обезопашу,

Но благодарностью труда

И вольной волею украшу.

Стада и люди, нивы, села

Разлягутся[1] на целине,

К которой дедов труд тяжелый

Подвел высокий вал извне.

Внутри по–райски…

Моллюск прервал увлеченный речитатив ракопаука:

— Ваш перевод неплох. Но некоторые слова употреблены неточно.

«Стада и люди, нивы, села разлягутся…» Грамматической ошибки здесь нет, но земляне так не говорят. — Моллюск взмахнул краем мантии, ища поддержки Джо. — Не правда ли, мистер Фернрайт?

«Стада и люди… разлягутся», — размышлял Джо.

«Моллюск, конечно, прав, однако…»

— Мне нравится ваш перевод, — проговорил он.

Ракопаук взвизгнул от удовольствия.

— Согласитесь, — возбужденно продолжал он, — это очень напоминает Предприятие Глиммунга! Вода символизирует все, что разрушает творения разумных существ. Это вода, которая захлестнула Хельдскаллу; море поглотило ее столетия назад, но теперь Глиммунг хочет заставить его отступить. А «мильоны», которые вышли, чтобы одолеть поток, — это мы. Наверное, Гете был ясновидящим; очевидно, он предсказал восстановление Хельдскаллы.

Грузовик замедлил ход.

— Все, приехали, — сообщил водитель–верж. Он нажал на тормоза, и машина с визгом остановилась, пассажиры в очередной раз повалились друг на друга, а Мали, вздрогнув, открыла глаза и тревожно оглянулась, очевидно, не понимая спросонья, где она находится.

— Все в порядке, — сказал Джо и привлек девушку к себе. «Вот так все и начинается, — подумал он. — В горе и в радости. В бедности и богатстве. Пока смерть не разлучит нас». Странно, что именно сейчас он вспомнил слова брачной клятвы. Странно, но к месту.

Ибо казалось, что смерть бродит где–то поблизости.

Он поднялся на затекших ногах и помог Мали встать.

Они неуклюже спрыгнули с края кузова. Ночной воздух был насыщен запахом моря… Джо глубоко вдохнул. Вот теперь оно рядом. Море. Храм. И Глиммунг, пытающийся их разъединить, увести море от Хельдскаллы. Как Господь. Отделить свет от тьмы, или что он там еще разделил. Воду от суши.

— Господь бог, создавая мир, тоже напоминал Фауста, — сказал Джо ракопауку.

Мали застонала:

— Только теологии нам сейчас и не хватает, — она дрожала от влажного ветра. — Тут темно, как в могиле.

Я ничего не вижу.

На фоне ночного неба Джо различил округлый силуэт, оказавшийся геодезическим куполом.

«Вот оно!» — решил Джо.

К этому времени прибыли остальные грузовики, и из кузовов посыпалось множество разнообразных существ.

Некоторые помогали друг другу спуститься на землю — розовому желе не удавалось слезть, пока ему не пришел на помощь некто, напоминающий рыбу–ежа.

Над их головами внезапно зависла большая, ярко освещенная машина на воздушной подушке.

— Приветствую вас, господа, — раздался голос изнутри. — Я буду доставлять вас к месту работы. Осторожно поднимайтесь на борт, и я вас отвезу. Приветствую. Приветствую.

«Привет, привет», — мысленно ответил Джо, наблюдая, как пассажиры влетают, вползают или закатываются внутрь.

В геодезическом куполе их встретила толпа роботов.

Джо замер, не веря своим глазам. Роботы.

— Они здесь не запрещены, — сказала Мали. — Не забывай: это тебе не Земля.

— Но Эдгар Мэан ведь доказал, что искусственные формы жизни не могут существовать, «Жизнь происходит от жизни, и поэтому создание самопрограммирующихся механизмов…»

— Ну вот же они перед тобой — целых двадцать штук, — ответила Мали.

— Зачем же тогда нам внушали, что их невозможно изготовить? — спросил ее Джо.

— Потому что на Земле и так хватает безработных.

Правительство просто подтасовало научные данные, чтобы доказать, будто роботов создать невозможно. Конечно, их мало. Изготовление их дорого и трудоемко.

Странно, что здесь их так много. Я уверена, что это все, что у него есть. Это… — она подыскивала слово, — это ради нас. Для показа… Чтобы нас удивить.

— Мистер Фернрайт? — произнес один из роботов.

— Да, — откликнулся Джо. Он рассматривал внутренность здания: коридоры, массивные двери, приглушенное верхнее освещение… Удобно, но похоже на лабиринт… И без единой царапинки. Похоже, этот модуль только что построили.

— Я чрезвычайно рад видеть вас, — заявил робот. — Вы, очевидно, заметили табличку у меня на груди:

«Виллис». Я запрограммирован на выполнение любой инструкции, начинающейся с этого имени. Например, если вы хотите осмотреть место своей работы, просто скажите: «Виллис, проводи меня к месту работы», — и я с радостью это сделаю.

— Виллис, — тут же спросил Джо, — где здесь жилые помещения? Например, не найдется ли комнаты для мисс Йохез? Она очень устала, ей необходимо отдохнуть.

— Для вас и мисс Йохез приготовлены трехкомнатные апартаменты, отрапортовал Виллис. — Это ваше личное жилье.

— Что? — не понял Джо.

— Трехкомнатные апартаменты…

— Так у нас настоящие апартаменты? Не просто комната?

— Трехкомнатные апартаменты, — повторил Виллис с механическим спокойствием.

— Отведите нас туда, — приказал Джо.

— Нет, — ответил робот. — Вы должны сказать: «Виллис, отведите нас туда».

— Виллис, отведите нас туда.

— Да, мистер Фернрайт.

Робот повел их через вестибюль к лифтам.

Оглядев квартиру, Джо уложил Мали в постель; девушка мгновенно заснула. Джо с трудом верил своим глазам… Он осмотрел кухню, гостиную…

Там, в гостиной, на кофейном столике стояла ваза из Хельдскаллы. Он сразу это понял, едва увидев ее.

Сев на кушетку, он протянул к ней руки и осторожно поднял.

Глухая глазурь желтого цвета. Джо никогда не видел такого густого цвета; глазурь напоминала дельфтский фаянс. Он подумал было о костяном фарфоре.

Интересно, есть ли на этой планете костяная брекчия?

И если да, то сколько частей кости добавляется в шликер? Шестьдесят сотых? Или сорок? А брекчия здесь так же богата, как в Моравии?

— Виллис! — позвал он.

— Чего?

Джо удивился:

— Почему «чего», а не «что»?

— Да я тут давеча ковырялся в вашей земной культуре, дружище Фернрайт…

— Послушайте. На планете Плаумэна есть костяные брекчии?

— Ну, дружище Фернрайт, почем я знаю? Ежели вам охота знать, звякните в центральную компьютерную. А то я в этом ни фига не петрю.

— Я приказываю вам разговаривать нормально, — сказал Джо.

— Сперва скажите: Виллис. Ежели вам охота…

— Виллис, говорите нормально.

— Да, мистер Фернрайт.

— Виллис, вы могли бы проводить меня к месту работы?

— Да, мистер Фернрайт.

— Хорошо. Ведите.

Робот отпер тяжелую стальную дверь и отступил в сторону, пропуская Джо в огромное темное помещение.

Едва Фернрайт переступил порог, включился свет.

В дальнем конце комнаты стоял верстак, и Джо увидел, что на нем есть все необходимое. Рассеянный свет, управляемый напольным пультом. Самофокусирующиеся лупы, диаметром пятнадцать дюймов и более. Калильные иглы всех возможных размеров. Слева от верстака он обнаружил коробки с защитным механизмом, о котором ему доводилось только читать.

В запечатанных контейнерах хранилась глазурь. Любого мыслимого цвета, тона и оттенка — четыре ряда полок вдоль длинной стены зала. С их помощью можно было подобрать глазурь для любого изделия. И еще кое–что: он остановился в изумлении. Это был агрегат, создающий область невесомости; идеальное устройство для реставратора керамики. Теперь не нужно будет придерживать хрупкие черепки, чтобы сплавить их воедино; в камере невесомости обломок останется именно там, куда его поместили. С помощью такого устройства Джо успеет сделать в несколько раз больше, чем прежде — в пору своего процветания. И совмещение будет идеально точным: ничто не соскользнет и не сместится во время работы.

Он заметил также печь для обжига. Порой мастеру не хватало фрагмента, и ему приходилось изготавливать дубликат. Эта грань искусства реставратора обычно оставалась в тени, но… она существовала.

Никогда в жизни Джо не видел такой великолепной мастерской.

На полке для заказов стояли тяжелые коробки.

«Можно приступать прямо сейчас, — подумал Джо. — Стоит только взять в руки иглу и начать работать.

Соблазнительно…»

Он подошел к полке для калильных игл, взял одну, повертел в руках, полюбовался ее качеством. Затем открыл первую попавшуюся коробку и взглянул на заполняющие ее черепки. Поставив иглу на место, Джо один за другим бережно извлек обломки, восхищаясь цветом и текстурой глазури. Забавный сосуд — низкий, округлый, широкогорлый. Джо положил черепки обратно в коробку, чтобы перенести их на верстак. Ему не терпелось начать работать. «Мог ли я когда–нибудь мечтать, — размышлял Джо, — о чем–нибудь подобном…»

Джо замер. Он почувствовал, как некая посторонняя сила проникла внутрь и жадно вцепилась в сердце.

Напротив него стояла безмолвная черная фигура. Она внимательно наблюдала за ним и, похоже, не собиралась никуда исчезать. Джо ждал. Фигура не двигалась.

— Что это? — спросил он робота, который все еще стоял на пороге.

— Вам нужно вначале сказать «Виллис», — напомнил ему робот. — Вы должны спросить: «Виллис, что…»

— Виллис, — спросил он, — что это такое?

— Календа, — ответил робот.

Глава 10

«С Календами, — подумал Джо, — нет жизни, мы для них просто материал. Нить, проходящая через их руки; нас уносит движением, потоком, мы становимся частицей общей массы. Это движение непрерывно, оно уносит все дальше и дальше, навстречу могиле».

Джо обратился к роботу:

— Вы можете связать меня с Глиммунгом?

— Вы должны сказать…

— Виллис, вы можете связать меня с Глиммунгом?

В другом конце комнаты безмолвно маячила фигура Календы — немая, будто выключенный робот. «Да здесь ли она? — усомнился Джо. Календаг казалась материальной, через нее не просвечивала дальняя стена. — Да, она здесь. Она явилась в мастерскую, не успел я встать к верстаку…»

— Я не могу связаться с Глиммунгом, — доложил Виллис. — Он спит; сейчас у него время сна. Через двенадцать часов он проснется, и тогда я свяжусь с ним.

Но он оставил здесь много вспомогательных сервомеханизмов на случай необходимости. Вы хотите, чтобы я их активизировал?

— Скажите мне, что делать… Виллис, черт возьми, скажите же мне, что делать.

— С Календой?.. У меня нет никаких сведений о том, чтобы кто–то что–то делал с Календами. Если хотите, я подключусь к компьютеру и запрошу информацию относительно природы Календ и рекомендуемых форм взаимодействия…

— Они смертны? — перебил Джо.

Робот молчал.

— Виллис, их можно убить?

— Трудно сказать, — отвечал робот. — Они устроены не так, как обычные живые существа. Кроме того, они неотличимы друг от друга, что усложняет задачу.

Календа положила экземпляр Книги на стол рядом с рукой Джо. И молча ждала, пока землянин ее откроет.

Молча он поднял Книгу, подержал и открыл там, где находилась закладка. Там было записано: «То, что Джо Фернрайт обнаружит в затонувшем храме, заставит его убить Глиммунга, и это навсегда остановит восстановление Хельдскаллы».

«То, что я обнаружу в храме, — повторил про себя Джо. — Там, под водой. Внизу, на дне океана. Оно ждет меня…»

«Надо поскорее спуститься на дно и увидеть все своими глазами, — решил он. — Но позволит ли Глиммунг?.. Особенно после того, как прочтет эту запись, а он наверняка ее прочтет. Нет никаких сомнений, что Глиммунг следит за всеми изменениями в вечно растущем, изменяющемся, самоисправляющемся тексте. Если он не полный идиот, — подумал Джо, — то попытается убить меня первым. Прежде чем я спущусь под воду. Прямо сейчас».

Джо некоторое время стоял неподвижно, ожидая нападения Глиммунга.

Его не последовало. Ну да, ведь Глиммунг спит.

«С другой стороны, — раздумывал Джо, — возможно, мне не стоит спускаться под воду. А что бы посоветовал Глиммунг? Может быть, он сам захочет, чтобы я спустился под воду и осмотрел затонувший храм… а если нет? Вот что странно: первой моей реакцией было желание спуститься. Будто бы мне не терпится сделать открытие, которое уничтожит Глиммунга, а с ним и весь проект. Какое–то извращение». Кажется, это что–то новенькое. Прежде со мной не бывало ничего подобного. И это новое пробудили Календы и их Книга. И тут Джо Фернрайт понял, что это именно таким способом Календы заставляют свои пророчества сбываться…

— Виллис, — сказал Джо, — как добраться до Хельдскаллы?

— С помощью костюма и маски. Или с помощью подводной камеры, — ответил робот.

— Вы можете проводить меня туда? — спросил Джо. — То есть… Виллис, вы можете…

— Минутку, — сказал робот. — Вам звонят. Это деловой звонок. — Робот умолк, прислушиваясь к чему–то. Затем продолжил:

— С вами хочет поговорить мисс Хильда Раисе, личный секретарь Глиммунга. — В груди робота открылась ниша, из которой он извлек аудиотелефон. — Снимите трубку.

— Мистер Фернрайт? — Голос секретаря звучал подчеркнуто официально. Я должна передать вам просьбу мистера Глиммунга. Он не хотел бы, чтобы вы спускались в храм сейчас. Будет лучше, если вы подождете сопровождающего.

— Вы сказали: просьба, — заметил Джо. — Должен ли я считать это его приказом? Приказом самого Глиммунга?

— Мистер Глиммунг никогда не приказывает, — проговорила мисс Раисе, он обращается с просьбой.

— Но фактически–то это приказ…

— Я думаю, мы поняли друг друга, мистер Фернрайт, — ответила мисс Раисе. — Завтра мистер Глиммунг свяжется с вами. До свидания.

Телефон щелкнул и замолк.

— Опять приказы, — вздохнул Джо.

— Верно, — согласился Виллис. — Как она правильно заметила, он управляет всем.

— Но если бы я решил спуститься…

— Да, но вы не можете, — категорически заявил робот.

— Могу. Я могу спуститься, и тогда меня уволят.

— Вы можете спуститься, — сказал робот, — и вас убьют.

— Убьют, Виллис? Кто же меня убьет?

Джо был испуган и взбешен одновременно. Сердце больно заколотилось о ребра, не хватало воздуха.

— Кто меня убьет? — повторил он.

— Вы должны были сначала сказать… ладно, черт с ним, — буркнул робот. — Там полно опасных живых существ.

— Их хватает в любом океане, — заметил Джо.

— Предположим. Но подобная просьба…

— Я спускаюсь под воду.

— Там, внизу, вы увидите следы чудовищных разрушений, каких вы и представить себе не можете. Подводный мир, где покоится Хельдскалла, — это мир мертвых вещей, место, где все гниет и рассыпается в прах. Вот почему Глиммунг хочет поднять храм на сушу. Подождите, пока он спустится вместе с вами. Потерпите несколько дней. Лучше займитесь своей мастерской и забудьте об океанских глубинах. Глиммунг называет это «Водный Мир». Он прав: это другой мир, мир, замкнутый в самом себе. Он совсем не похож на наш. Это мир неодолимой энтропии и ничего больше. Там даже такие могущественные создания, как Глиммунг, в конечном счете утрачивают силу. Это — океанская могила, и она убьет нас всех, если мы не сможем восстановить храм.

— Не может же все быть так плохо, — заметил Джо, чувствуя, однако, что ужас уже угнездился в его сердце.

Робот загадочно смотрел на него; казалось, его взгляд выражает презрение.

— Учитывая то, что вы робот, — проговорил Джо, — вы вряд ли должны реагировать так эмоционально. Ведь вы не живое существо.

— Никакое сознание, даже искусственное, — объяснил Виллис, — не испытывает удовольствия от процесса энтропии. Это конечная судьба всех существ, и поэтому все сопротивляются ей.

— А Глиммунг рассчитывает остановить этот процесс? — спросил Джо. Если это конечная судьба всего сущего, то Глиммунг не в силах его остановить. У него ничего не получится, а процесс будет идти, как и прежде.

— Там, под водой, — сказал Виллис, — разложение — единственная активная сила. Но если поднять храм, появятся и другие, которые могут не только разрушать, но и созидать. Строительство, восстановление, сохранение форм, в вашем случае — реставрация. Вот почему вы так здесь нужны. Вы сможете противопоставить процессу распада ваш труд и талант. Вы понимаете?

— И все–таки я хочу спуститься туда, — упрямо сказал Джо.

— Как хотите. Вы можете надеть акваланг и спуститься в Маре Нострум. Убедитесь во всем сами. Я доставлю вас на одну из баз; оттуда вы сможете спуститься — без меня.

— Благодарю, — Джо постарался вложить в это слово изрядную долю сарказма, но робот, похоже, не уловил интонации.

База представляла собой платформу, накрытую герметическими куполами; в них было достаточно места, чтобы вместить множество живых существ вместе с оборудованием. Джо огляделся по сторонам, оценивая размеры сооружения. Купола, построенные руками роботов, казались совсем новенькими, с иголочки. Вероятно, база создавалась для тех, кто прибыл вместе с ним.

«Да, — подумал Джо. — Здесь сколько угодно свободного места. Никто не ограничивает размеры строений — естественно, Глиммунг строился с размахом».

— Итак, вы по–прежнему не желаете спускаться со мной? — спросил Джо Виллиса.

— Ни за что.

— Покажите мне акваланг, — сказал Джо. — И объясните, как им пользоваться. И вообще, покажите все, что мне нужно знать.

— Я покажу вам минимальный… — начал робот и осекся. На крышу самого большого купола спускался небольшой вертолет. Виллис внимательно присмотрелся к нему. — Слишком мал для Глиммунга, — пробормотал он, существо должно быть намного меньше в размерах.

Едва винт вертолета перестал вращаться, открылась дверь. Из нее выпрыгнула Мали Йохез.

Спустившись на лифте, она направилась прямо к Джо и Виллису.

— Со мной разговаривал Глиммунг, — быстро проговорила она. — Он объяснил мне, что ты здесь делаешь. И попросил проводить тебя. Он сомневается, что ты сможешь в одиночку… я имею в виду ты не сможешь перенести этот спуск….

— А ты, значит, сможешь, — резюмировал Джо.

— Он считает, что, если мы будем вдвоем, то у нас будут шансы. И к тому же, у меня больше опыта, гораздо больше.

— Леди, — спросил ее Виллис, — он хочет, чтобы я спустился с вами?

— Он ничего не сказал о вас, — резко бросила Мали.

— Слава Богу. — Робот вздохнул. — Терпеть не могу болтаться там, внизу.

— Скоро все изменится, — заметила Мали. — «Там, внизу» больше не будет. Будет только наш мир.

— Сказала мышь, толкая гору, — ехидно добавил робот.

— Помогите нам надеть акваланги, — приказал Джо.

— Там, внизу, в Водном Мире, — поучал робот, — вы окажетесь в местах, оставленных Амалитой.

— Кто это — Амалита? — спросил Джо.

— Это божество, которому был посвящен храм, — пояснила Мали. — Бог, которому возносили молитвы в Хельдскалле. Когда храм будет восстановлен, Глиммунг сможет снова воззвать к Амалите, как в прежние времена, до катастрофы. Победа Борели над Амалитой — временная, но очень важная. Мне это напоминает земную поэму Бертольда Брехта, она называлась «Утопленница». Сейчас попробую вспомнить… «И постепенно бог ее оставил; вначале ее руки, а затем и ноги, и все тело, и наконец она была…»

— Что это за божества? — спросил Джо. Он слышал о них впервые, хотя и понимал, что если есть храм, то должно быть и божество, которому в нем поклонялись. — Ты знаешь еще что–нибудь об этом?

— Я могу предоставить вам всю необходимую информацию.

— Вы не задумывались над тем, — спросила его Мали, — что Амалита может действовать руками Глиммунга, возрождая храм? Чтобы восстановить на планете веру в себя?

— Гм–м… — похоже, робот был уязвлен. Джо показалось, что у него внутри что–то жужжит и потрескивает от напряженной работы. — Видите ли, сэр, — сказал он наконец, — вы спрашивали о двух божествах.

Кстати, вы опять забыли сказать…

— Виллис, расскажите мне про Амалиту и Борель, — попросил Джо. — Как давно им поклоняются и где именно? Где появился этот культ?

— У меня есть брошюра, где все изложено подробно, — сказал робот. Он опустил руку в нагрудный карман и извлек оттуда пачку тонких листков. — Я написал это на досуге, — пояснил Виллис. — С вашего позволения, я буду заглядывать в текст, чтобы не напрягать память. Итак, вначале был Амалита. Один. Это было приблизительно пятьдесят тысяч земных лет назад. Затем в нем проснулась страсть. Но у него не было объекта страсти. Он любил, но ему некого было любить. Он ненавидел, но ему некого было ненавидеть.

— Ему было наплевать. Но ему не на кого было плевать, — подколола Мали. Ей было неинтересно.

— Так вот, я говорил о страсти, — продолжал робот. — Как известно, самая сладострастная форма сексуальной любви — это инцест, поскольку инцест — фундаментальное табу во всей Вселенной. Чем строже табу, тем сильнее искушение. Поэтому Амалита создал себе сестру — Борель. Другая запретная сторона половой любви — это любовь к воплощению зла, которое, если не вызывает любовь, становится объектом ненависти. И Амалита сделал свою сестру средоточием зла, и она начала уничтожать все, что он сотворил за много веков.

— В том числе Хельдскаллу, — пробормотала Мали.

— Да, леди, — согласился робот. — Итак, еще один мощный стимул половой любви — это любовь к более сильному созданию. И Амалита наделил свою сестру способностью уничтожать свои творения одно за другим; потом он пытался ей помешать, но она уже была сильнее его. К чему он и стремился. И наконец, последнее: предмет страсти принуждает любящего снисходить до своего уровня, где властвуют его законы, аморальные и жестокие. Вот с чем мы имеем дело при восстановлении Хельдскаллы. Каждый из вас должен будет спуститься в Водный Мир, где законы Амалиты не действуют. Даже сам Глиммунг неизбежно погрузится туда, где сильна власть Борели.

— Я полагал, что Глиммунг — божество, — произнес Джо. — Из–за его огромной силы.

— Божества не пролетают сквозь десять этажей, — заметил робот.

— Резонно, — признался Джо.

— Рассмотрим по пунктам, — предложил робот. — Начнем с бессмертия. Амалита и Борель бессмертны;

Глиммунг — нет. Второй критерий…

— Мы знаем остальные два критерия, — перебила Мали. — Неограниченная власть и неограниченное знание.

— Значит, вы читали мой памфлет, — сказал робот.

— Господи Иисусе, — произнесла Мали с уничтожающим ехидством.

— Вы упомянули Иисуса Христа, — заметил робот. — Это интересное божество, поскольку его власть ограничена, его знания также ограничены, и он мог умереть.

Он не удовлетворяет ни одному из критериев.

— Тогда как возникло христианство? — спросил Джо.

— Оно возникло, — пояснил охотно робот, — потому что Иисус беспокоился о других людях. «Беспокойство» — точный перевод греческого «агапе» и латинского «каритас». Иисус стоит с пустыми руками: он никого не может спасти, даже себя. И тем не менее своим беспокойством за других, любовью к другим он…

— Ладно, хватит. Дайте нам памфлет, — утомленно проговорила Мали. — Мы прочтем его, когда будет время. А сейчас мы собираемся спуститься под воду. Приготовьте наши акваланги, мистер Фернрайт вас об этом уже просил.

— Подобное божество есть и на Бете–Двенадцать, — продолжал робот, будто не слыша приказа. — Оно научилось умирать вместе с каждым существом на планете. Оно не могло умереть вместо других существ, но умирало вместе с ними. И потом, с рождением нового существа, снова возрождалось. Таким образом пережило бессчетное число смертей и воскрешений. Сравните его с Христом, который умер только однажды… Об этом тоже написано в моем памфлете. Там есть все.

— Все? Тогда, наверно, вы — Календа, — сказал Джо.

Робот пристально посмотрел на него.

— И ваш памфлет, — продолжал Джо, — это Книга Календ.

— Не совсем так, — произнес наконец робот.

— То есть? — резко переспросила Мали.

— То есть я построил свои памфлеты на Книге Календ.

— Почему? — спросил Джо.

Робот помялся, но затем ответил:

— Со временем я хотел бы стать писателем.

— Давайте наши акваланги, — бросила Мали с нарастающим раздражением.

Спор о Христе навел Джо на странную мысль.

— Беспокойство, — произнес он, повторяя термин робота. — Мне кажется, я понял, что вы имеете в виду.

Там, на Земле, со мною однажды случилась странная вещь. Так, мелкое происшествие. Я достал из буфета чашку, которой никогда и не пользовался, и обнаружил в ней мертвого паука. Должно быть, он умер от голода. Наверное, свалился в чашку и не смог оттуда выбраться. Но вот что интересно. Он свил на дне паутину. Когда я нашел его, мертвого, с жалкой, бесполезной паутиной, я понял, что он был обречен. Ни одна муха не попала бы в его сеть, даже если бы он ждал вечно. Он ждал, пока не умер. Он сделал все, что мог, но без толку. Я до сих пор думаю: понимал ли он бесполезность усилий? Знал ли, когда ткал паутину, что у него ничего не получится?

— Маленькая трагедия жизни, — констатировал робот. — Каждый день происходят миллиарды таких трагедий, и никто их не замечает. Кроме Господа. По крайней мере, так я написал в своем памфлете.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Джо, — говоря о беспокойстве. Я чувствовал, что эта трагедия касается меня. «Каритас»… Или, по–гречески… — Он пытался вспомнить слово.

— Мы можем наконец спускаться? — спросила Мали.

— Да, — кивнул Джо.

Очевидно, она не понимала его. Странно, ведь робот его понимал. Непонятно… Почему железяка способна понять то, чего не понимает живой человек? Может быть, «каритас» — производное интеллекта. Может быть, мы всегда ошибаемся: «каритас» — не чувство, а высшая форма мышления, способность воспринимать то, что тебя окружает, — замечать и, как сказал робот, беспокоиться и заботиться. Познание, вот что это такое.

— Можно попросить у вас экземпляр памфлета? — вслух спросил он.

— Десять центов, пожалуйста. — Робот протянул книжку.

Джо выудил из кармана картонную монетку и протянул роботу.

— Теперь пойдем, — сказал он Мали.

Глава 11

Робот дотронулся до выключателя. Бесшумно открылся стенной шкаф, и Джо увидел полный набор водолазных приспособлений: гидрокостюмы, кислородные маски, ласты, подводные фонари, наборы грузов, самострелы, кислородные и гелиевые баллоны… И множество другого снаряжения, которое было ему незнакомо.

— Учитывая, что у вас нет опыта подводного плавания, — заявил робот, я предложил бы вам спуститься в сферической камере. Но раз уж вы настаиваете… — Он пожал плечами. — То я ничего не могу поделать…

— У меня вполне достаточный опыт, — бодро проговорила Мали, вытаскивая из шкафа снаряжение; вскоре у ее ног выросла внушительная груда всевозможных приспособлений. — Доставай такое же снаряжение, — объяснила она Джо. — И надевай его в том же порядке.

Надев акваланги, они прошли в шлюзовую камеру.

— Когда–нибудь я напишу брошюру о подводном плавании, — бормотал робот, отвинчивая запорный клапан. — Общепризнанно, что хтоническое царство находится под землей — так говорит любая из религий. На самом же деле оно в глубине океана. Океан, — он снял массивную дверь шлюза, — это то, из чего родился мир, из него вышло все живое миллиарды лет назад. На вашей планете, мистер Фернрайт, эту ошибку совершают многие религии. Так, греческая богиня Деметра и ее дочь Кора произошли из подземелья…

Не слушая робота, Мали инструктировала Джо:

— На поясе имеется аварийное устройство на случай отказа кислородной системы. Если из–за повреждения баллонов или разрыва трубки начнет уходить воздух, нажми нижний плунжер на поясе. — Она показала устройство на собственном костюме. — Обмен веществ постепенно замедлится, так что потребность в кислороде упадет до минимума. Ты успеешь всплыть на поверхность, не ощутив кислородного голодания и его последствий. Конечно, ты можешь быть без сознания, когда всплывешь, но костюм устроен так, что автоматически пропускает атмосферный воздух. Я тут же поднимусь наверх и помогу тебе добраться до базы.

— ”Я словно умер, — процитировал Джо, пытаясь вспомнить, как дальше, в той могиле сплелись стволы нарциссов, лилий…»

— ..»возрадовался фавн мне, тот, что покоился на дне». Мои любимые стихи, — сказал робот. — Это Йитс, насколько я понимаю. Не кажется ли вам, сэр, что вы спускаетесь в могилу? Что перед вами смерть? Что спуститься значит умереть? Ответьте мне коротко, «да» или «нет».

— Я помню, что сказала мне Календа, — ответил Джо угрюмо. — Я могу отыскать в Хельдскалле нечто, что заставит меня убить Глиммунга. В каком–то смысле я, действительно, двигаюсь к смерти, может быть, собственной, а может быть, чьей–то еще. К смерти, которая навсегда остановит восстановление Хельдскаллы.

Эти зловещие слова засели в его мозгу, как заноза.

Он постоянно вспоминал их, и было ясно, что они забудутся нескоро. «А может быть, никогда, — подумал Джо. — Клеймо, которое не сотрется до конца моих дней».

— Я дам вам талисман, — проговорил робот, снова роясь в нагрудном кармане. Он протянул Джо маленький пакетик. — Здесь хранится знак, олицетворяющий чистоту и величие Амалиты. Проще говоря, его символ.

— И он оградит нас от зла? — спросил Джо.

— Вы должны сказать: «Виллис, он оградит…»

— Виллис, этот талисман поможет нам там, внизу?

Помолчав, робот ответил:

— Нет.

— Тогда зачем же вы даете его нам? — с сарказмом заметила Мали.

— Чтобы… — робот задумался. — Нет, просто так. — Он умолк, и Джо показалось, что он ушел в себя, погрузился в мысли, словно человек.

— Я предлагаю спускаться вместе, — сказала Мали, привязывая к поясу трос. — Его длина двадцать футов.

Этого должно быть достаточно. Я не хочу рисковать, удаляясь от тебя.

Робот безмолвно вручил Джо пластиковую коробку.

— Зачем это? — спросил Джо.

— Вдруг вы найдете там осколки керамики. Вам ведь нужно во что–нибудь их упаковать.

По–кошачьи приблизившись к двери шлюза, Мали проговорила:

— Вперед.

Она зажгла химический фонарик и, оглянувшись на Джо, шагнула вперед. Двадцатифутовый шнур туго натянулся, увлекая Джо к отверстию, — и он, забыв все на свете, прыгнул вслед за Мали.

Свет прожектора растаял во тьме над головой. Джо включил фонарь. Его тянуло все дальше вниз, туда, где вода за границей освещенного круга была совершенно черной. Ниже мерцал фонарик Мали, похожий на диковинную светящуюся рыбу.

— У тебя все нормально? — зазвучал над ухом ее голос.

Джо вздрогнул от неожиданности, не сразу сообразив, что их костюмы снабжены радиосвязью.

— Да, — откликнулся он.

Мимо него проплывали рыбы. Равнодушно глянув на него, они снова исчезали в черной пустоте, обступавшей небольшой круг света.

— Экое трепло этот робот, — проговорила Мали. — Мы проболтали с ним минут двадцать, если не больше.

«Но так или иначе, мы здесь, — подумал Джо. — Мы в водах Маре Нострум, погружаемся все глубже и глубже. Интересно, — размышлял он, — много ли во Вселенной роботов, интересующихся теологией. Должно быть, один Виллис такой… и Глиммунг использует его для заговариваривания зубов не в меру любопытным работникам».

Костюм включил автообогрев; Джо почувствовал, как холод морской воды постепенно отступает.

— Джо Фернрайт, — вновь раздался голос Мали. — А ты не думаешь, что Глиммунг мог подослать меня к тебе? Чтобы мы нырнули вдвоем, а вынырнула я одна?

Ведь Глиммунг знает предсказание Календы. Ты об этом не задумывался?

Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Но сейчас Джо похолодел. Ему показалось, что океан сдавливает его тело мертвой хваткой; обжигающий холод проник в сердце, живот свело судорогой. Это был дремучий, первобытный страх. Джо почувствовал, что не может с ним справиться.

— Ас другой стороны, — продолжала Мали, — текст, который тебе показала Календа, мог быть сфабрикован специально для тебя. Единственный экземпляр, который видел только ты.

— Откуда ты знаешь о Календе и о новом тексте? — просипел Джо.

— От Глиммунга.

— Значит, он читал то же, что и я… Получается, что это не подлог. Будь это так, ты бы здесь не появилась.

Она засмеялась, больше ничего не сказав. Они все дальше и дальше погружались в бездну.

— Тогда получается, я прав, — решил Джо.

Ниже, в фокусе фонаря, показался гигантский желтый скелет. Слева от Джо свет фонаря выхватил из мрака другую часть колоссальной туши. Огромной… как ковчег, построенный, чтобы вместить каждую тварь, и погрузившийся на дно Маре Нострум. «Это ковчег смерти», — подумал Джо.

— Что это? — спросил он Мали.

— Скелет.

— Чей? — Джо устремился к находке, стараясь высветить фонарем как можно больше.

Вскоре Мали подплыла поближе, и Джо смог различить лицо девушки сквозь кислородную маску. Ее голос слегка дрожал. Чувствовалось, что она не ожидала этой находки.

— Это Глиммунг, — проговорила она. — Это скелет древнего, давно умершего и забытого Глиммунга. Он здорово зарос кораллами. Должно быть, он лежит здесь не меньше ста лет.

— Ты не знала о том, что он существует, что он здесь? — спросил Джо.

— Об этом знал (разве что) Глиммунг. А я — нет. — Она задумалась. По–моему, это был Темный Глиммунг.

— Что ты сказала? — не понял Джо. Страх давил все сильнее, превращаясь во всепоглощающий ужас.

— Это почти невозможно объяснить. — Мали с трудом подыскивала слова. Так же, как с антиматерией: об этом можно говорить, но представить себе очень трудно. Есть Глиммунг, а есть Темный Глиммунг. Всегда — сколько одних, столько и других. У каждого Глиммунга есть его противоположность, его темный Двойник. И в течение жизни, рано или поздно, ему приходится уничтожить своего двойника, иначе тот уничтожит его.

— Почему? — спросил Джо.

— Потому что так устроен мир. Еще спроси: почему это камень? Просто так сложилось. Они — взаимоисключающие явления, или, если хочешь, свойства. Да, свойства, как у химических веществ. Видишь ли. Темные Глиммунги как бы не совсем живы. И в то же время они не мертвы. Говорят, что это двойное существование свойственно не только Глиммунгам; говорят даже, что… — Она осеклась. — Нет! Только не это. Только не сейчас, ради бога, не сейчас!..

Рассыпающийся остов, покрытый колониями кораллов, ковылял прямо к ним. Когда–то его облик напоминал человеческий; он держался прямо и передвигался на крепких ногах. Но сейчас его позвоночник гнулся, а ноги тащились по дну, словно из них вылущились кости. Джо смотрел, как он приближается, понимая, что чудовищное существо ищет именно его. Медленно и неуклюже он двигался к Джо. Вскоре уже можно было различить его черты.

Джо почувствовал, как весь мир рассыпается на куски.

— Это твой труп, — проговорила Мали. — Здесь время просто не…

— Он слепой, — прошептал Джо. — Его глаза… они… сгнили. Разве он видит меня?

— Он чувствует тебя. Он хочет… — Она замолчала.

— Чего он хочет?! — Джо закричал, заставив Мали вздрогнуть.

— Он хочет поговорить с тобой, — прошептала Мали. Казалось, она оцепенела, как птица под змеиным взглядом. «Черт возьми, я остался один на один с этой штукой», — понял Джо.

— Что же мне делать? — на всякий случай спросил он.

— Не надо… — Мали опять замолкла, потом отрывисто произнесла:

— Не надо его слушать.

— Разве мертвец может говорить? — в ужасе промолвил Джо.

Странно, что он не лишился рассудка, увидев собственные останки. Но еще и говорить с ними? Нет, это Г явное безумие. Должно быть, какое–то подводное существо, увидев Джо, попыталось присвоить его облик.

— Он скажет тебе, чтобы ты уходил, — объяснила Мали. — Чтобы ты покинул этот мир. Оставил в покое Хельдскаллу и Глиммунга с его планами. Смотри: он уже пытается что–то произнести.

Полусгнившая плоть на лице трупа чуть раздвинулась. Джо увидел сломанные зубы, и затем из дыры, в которую превратился его рот, вырвался наружу звук.

Это был глухой рокот, как будто рядом грохотала гигантская якорная цепь. И все же существо пыталось…

Наконец, когда оно приблизилось к Джо, покачиваясь на волнах, Джо различил одно слово, затем другое…

— Оставайся, — произнес труп, широко открывая рот.

Мелкая рыбешка исчезла внутри, затем выплыла обратно. — Ты… должен… идти дальше. Дальше. Поднимать. Хельдскаллу.

— Ты еще жив? — спросил Джо.

— Здесь нет ничего живого, — подала голос Мали. — Ничего живого, в обычном смысле этого слова. Остаточная энергия… как заряд севшей батарейки.

— Но он еще не существует, — выдохнул Джо. — Он появится лишь в будущем.

— Здесь нет будущего, — объяснила Мали.

— Но ведь я–то жив. Я смотрю на этого урода, на этот разлагающийся труп. Если бы это был я, как я мог бы говорить с самим собой?

— Наверно, ты прав, — согласилась Мали. — Но разница между вами не абсолютна. У тебя есть кое–что от него; в нем тоже есть частица тебя. Вы оба — это ты, и вы оба — это он. «Дитя — отец человеку», помнишь?

И человек — отец трупу. Правда, я думала, он потребует, чтоб ты убирался, а он, наоборот, просит тебя остаться. Вот зачем он пришел к тебе. Я чего–то не понимаю. Он не может быть твоей черной стороной, уж во всяком случае не в том смысле, как я объясняла. Он почти разложился, но ведет себя доброжелательно. Темные же никогда не бывают доброжелательны. Позволь, я кое–что спрошу у него.

Джо промолчал. Мали сочла молчание знаком согласия.

— Как ты умер? — спросила она у мертвеца. В свете фонаря блеснули оголившиеся кости. До Джо и Мали донеслось неразборчивое:

— Нас убил Глиммунг.

— Нас? — встревожилась Мали. — Кого? Всех?

— Нас, — скелет показал рукой на Джо. — Нас двоих, — добавил он и замолчал. Его начало сносить течением.

— Но это ничего… — продолжал он. — Я сделал небольшой ящик, в котором чувствую себя в безопасности. Я забираюсь туда и запираю вход, и большинство хищных рыб не может туда проникнуть…

— Ты хочешь сказать, что пытаешься защитить свою жизнь? — спросил Джо. — Но она давно кончилась.

Слишком невероятным и нелепым было все происходящее. Сама мысль, что разлагающийся труп — его собственный труп — ведет здесь какое–то подобие существования, так же как и любое другое существо, пытается защитить себя…

— Улучшим качество жизни мертвых, — издевательски заметил он, не обращаясь ни к Мали и ни к плавающему перед ним телу.

— Проклятие! — выдохнула Мали.

— Что?

— Он тебя не отпустит. Он противостоит тебе, и ты уже не сможешь уйти отсюда. А потом, когда ты станешь таким же, как он, — она показала на труп, — ты пожалеешь, что не ушел.

— Оставайся, — прохрипел труп.

— Почему? — спросил Джо.

— Я обрету покой, только когда поднимут Хельдскаллу. Я жду этого много веков, и я рад, что ты наконец пришел. Я знал: пока ты не придешь и не освободишь меня, я останусь в плену у времени.

Труп сделал умоляющий жест. От его кисти оторвалось несколько фаланг и начало погружаться на дно.

Джо почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

«Если бы можно было повернуть время вспять, — подумал Джо, — я бы отдал все что угодно, лишь бы не спускаться под воду». Почему труп сказал, что появление Джо означает освобождение для них обоих?..

«Господи Иисусе, недолго придется ждать, пока я превращусь в него. Мое тело разваливается на куски, а хищные рыбы станут есть мою плоть. И единственное, что мне останется — это прятаться в ящике на дне моря».

«А может быть, все это просто обман? — думал он. — Может, это вовсе не мой труп? Часто ли люди встречаются с собственными трупами, да еще и говорят с ними? Календы, — вспомнил Джо. — Нет, это чушь какая–то, ведь Мали ожидала, что труп потребует уйти, а он умолял остаться… Глиммунг! Может быть, это галлюцинация, созданная Глиммунгом, — таким безумным способом он пытается удержать меня на крючке.

Наверняка».

— Спасибо за совет. Я приму его к сведению, — сказал Джо болтающемуся в воде трупу.

— А мой труп тоже здесь? — спросила Мали.

Ответа не последовало. Останки Джо уплыли прочь.

«Я сказал что–нибудь не то? — размышлял Джо. — Но господи боже мой! О чем вообще можно беседовать с собственным трупом?! Я сказал, что приму к сведению его совет, чего еще он ждал от меня?» Его охватила злость. Не изумление, не страх, а самая обыкновенная ярость. И тут он вспомнил о проклятии.

— Смерть, — сказал он Мали, когда они подплыли друг к другу. — Смерть и грех взаимосвязаны. Это значит, что если храм проклят, то мы тоже…

— Я возвращаюсь, — вдруг сообщила Мали. — Не хочу находиться так близко к драге.

Она махнула рукой вправо. Повернувшись туда, Джо рассмотрел огромную, громоздкую конструкцию и различил низкое гудение, едва слышимое на нижнем пределе человеческого слуха. Только сейчас Джо понял, что оно раздавалось и раньше…

— Что это? — спросил он Мали, повернувшись туда, откуда доносился звук.

— Экскаватор, — сказала Мали. — Из ионийского каприкса; у этого вещества самый большой атомный вес из всех материалов, используемых в технике. Он заменяет старые рексероидные ковши, которые ты, вероятно, видел.

— И весь храм хотят поднять этим экскаватором?

Подводное течение понесло Мали к Джо.

— Нет. Только фундамент, — сказала она.

— А остальное будет распилено на блоки?

— Да, все, кроме фундамента. Он сделан из цельной агатовой глыбы с Денеба–Три. Если его распилить на куски, он не выдержит веса этой махины. Поэтому нужен ковш. — Она отодвинулась назад. — Нельзя подплывать к нему близко, это опасно. Ты же знаешь принцип их работы. Точка опоры перемещается взад–вперед между четырьмя остриями ковша. Поплыли отсюда. Пора выбираться на поверхность. Черт возьми, здесь действительно опасно.

— Все блоки уже распилены? — перепросил Джо.

— Боже мой, — устало проговорила Мали. — Нет, конечно, не все. Несколько первых плит. Ковш пока не поднимает фундамент, а вгрызается в дно под ним.

— Какова будет скорость подъема? — спросил он.

— Это пока не известно. Послушай, мы еще только готовимся. Мы еще только собираем экскаватор, а ты уже хочешь знать скорость подъема. Обычно горизонтальная скорость ковша — шесть дюймов в сутки, то есть он скорее стоит, чем движется.

— По–моему, ты просто не хочешь, чтобы я, наконец, разглядел этот храм, — сказал Джо.

— Ты просто параноик, — отмахнулась Мали.

Направив луч фонаря вправо от ковша, Джо увидел нечто странное: плотная светонепроницаемая масса, вздымающаяся на огромную высоту и увенчанная треугольным фронтоном. Вокруг нее сновали рыбы, стороны ее заросли кораллами, на них поселились мириады ракушек… А рядом, там, где перемещался ковш, виднелся точно такой же силуэт: силуэт Хельдскаллы.

— Вот что ты хотела скрыть от меня, — произнес Джо.

Под водой было два храма.

Глава 12

— Один из них — черный. Это Темный храм, — заметил Джо Фернрайт.

— Но не тот, где идут работы, — уверенно ответила Мали.

— А вы в этом уверены? — спросил Джо. — Что если он ошибся?

Джо догадывался, что подобный поворот событий запросто мог уничтожить Глиммунга. Это был бы конец всему. Всему и всем. Теперь, когда Джо знал о существовании второго храма и видел его, леденящий страх сжимал ему грудь. Джо растерянно водил фонарем справа налево. Словно пытаясь найти выход.

— Теперь ты понимаешь, почему я так хотела вернуться наверх.

— Я с тобой, — ответил Джо.

Он больше не желал оставаться здесь. Как и Мали, он тосковал по свету, по миру, оставшемуся наверху, над водой… Там не было ничего подобного… и не должно быть. Тот мир не предназначен для этого…

— Поплыли, — сказал Джо девушке и устремился вверх, с каждой секундой удаляясь от холодного мрака этих глубин и того, что в них скрывалось. — Дай руку. — Он обернулся, протягивая к ней руку…

И тут он увидел его. Сосуд.

— В чем дело? — тревожно спросила Мали, когда Джо остановился.

— Мне надо вернуться, — сказал он.

— Джо, ради всего святого, не возвращайся! Он уже начал тянуть тебя вниз! Поднимайся скорее!

Вырвав руку, она изо всех сил заработала ластами, стремясь наверх, к спасительному свету. Мали била ногами по воде, будто вырывалась из паутины, затягивающей ее в непроглядную темень.

— Поднимайся одна, — буркнул Джо.

Он погружался глубже и глубже, стараясь не выпускать сосуда из поля зрения. Вокруг него разрослись кораллы, но его поверхность блестела в конусе света.

«Словно он поджидает меня, — думал Джо. — Персональная ловушка: завлечь тем, что мне дороже всего».

Мали, немного помедлив, неохотно догнала его.

— Что… — начала говорить она, но осеклась, заметив находку Джо.

— Это кратер, — объяснил Джо. — Очень большой.

Он уже мог различить цвета; цвета, приковавшие его к этому месту крепче корабельного каната. Джо опускался глубже и глубже.

— И что ты можешь о нем сказать? — спросила Мали. Они почти подплыли; руки Джо потянулись вниз, к драгоценной находке.

— Это… не кермет, — произнес Джо. — Этот сосуд обжигался при температуре ниже пятисот по Цельсию.

Возможно даже, при двухстах пятидесяти. Сильное остекленение на поверхности глазури…

Теперь Джо смог прикоснуться к сосуду и осторожно потянул его к себе, однако кораллы цепко держали артефакт.

— Керамика… — размышлял Джо вслух, — определенно не фарфор — не просвечивает. Судя по белизне глазури, в ней содержится оксид олова. Может быть, это майолика. Так называемая оловянная эмаль. Вроде дельфтской посуды. — Он поскоблил поверхность чаши. — На ощупь это похоже на сграффито с оловянной глазурью. Видишь? Конечно, это кратер, но с тем же успехом мы можем найти здесь и амфоры, и лекифы, и пифосы — стоит только расчистить скопления кораллов.

— Это хороший сосуд? — спросила Мали. — По–моему, он невероятно красив. А что ты скажешь как специалист?

— Он великолепен, — просто ответил Джо. — Посмотри, какие насыщенные цвета: красный — наверняка соединения меди, черный — двухвалентное железо. А вот этот желтый дает сурьма.

«Те самые цвета, которые нравятся мне больше всего, — осознал Джо. Желтые… Голубые… Я никогда не изменюсь… Его словно специально поставили тут для меня, — он осторожно очищал поверхность, воспринимая ее скорее пальцами, чем глазами. Голубой оттенок черновой меди… Единственное, чего мне не хватало…» — и Джо Фернрайт снова и снова задавал себе вопрос, не сам ли Глиммунг оставил здесь кратер.

Он повернулся к Мали:

— Тебе не кажется странным, что кораллы не покрыли его полностью? Похоже, отсюда их сняли. Причем совсем недавно.

Пока Мали рассматривала сосуд, изучая покрывающие его кораллы, Джо исследовал орнамент. Сложная, замысловатая композиция. Даже более замысловатая, чем урбинианский стиль «историато». Что было изображено на кратере? Джо задумчиво рассматривал его: картина была видна не полностью, но у Джо был большой опыт реставрации. «Что же это? — спрашивал себя Джо, сюжетная сцена? Но что она изображает?» И он внимательней присмотрелся к орнаменту.

— Мне не нравится, что здесь так много черного, — проговорила Мали. Все черное здесь, на дне, внушает мне тревогу. — Закончив рассматривать сосуд, она немного отплыла в сторону. — Ну, теперь–то мы можем подняться? спросила она, с каждой секундой все больше нервничая. Тревога нарастала с каждым движением секундной стрелки. — Мне почему–то не хочется оставаться здесь и жертвовать жизнью ради какого–то дрянного горшка. Горшки этого не стоят.

— Что ты можешь сказать о коралле? — спросил Джо.

— Коралл отделен от сосуда не более чем шесть месяцев назад, ответила Мали. Она отломила кусочек коралла. — Будь у меня инструменты, я бы убрала все остальное за пару минут.

Теперь можно было разглядеть еще больше. В одном из медальонов был изображен человек, сидящий в пустой комнате. На следующем — рейсовый космический корабль. На третьей — снова человек (очевидно, тот же самый) вытаскивает из воды огромную черную рыбину. Здесь и расплывалась черная глазурь, которая так насторожила Мали — силуэт громадной рыбины. Но дальше повествование прерывалось — кораллы полностью скрывали изображение, хотя было очевидно, что история на этом не заканчивалась: под кораллом скрывался еще один медальон.

— Вот это глазурь «фламбе», — рассеянно произнес Джо. — Как я и думал, из дисперигированной меди. Но местами она похожа на «осенний лист». И если б я…

— Ты чертов педант и эстет, — со злостью заметила Мали, — и законченный болван. Я хочу наверх.

Она, отстегнув соединявший их трос, оттолкнулась и вскоре исчезла из виду, оставив за собой лишь тускло мерцающую дорожку. И Джо остался один: с сосудом в руках он стоял совсем рядом с Темным храмом.

Глубокая тишина. И полное отсутствие жизни. Мимо не проплыла ни одна рыба. Среди кораллов не копошились крабы и креветки, словно даже неразумные твари страшились Темного храма и его окрестностей. «На самом деле, они мудрые твари, — подумал Джо. — Столь же мудрые, как Мали».

В последний раз окинув долгим взглядом мертвую громаду храма, Джо отложил в сторону фонарь, наклонился над сосудом и резко потянул его вверх. Сосуд рассыпался на множество осколков, которые тут же заскользили вниз, в непроглядные глубины, оставив Джо лишь то, что по–прежнему находилось в плену у коралла. Восстановив равновесие, Джо ухватился за оставшийся фрагмент и дернул еще раз. Коралл сопротивлялся, продолжая удерживать обломки, но поддался, и Джо заспешил наверх, сжимая в руке добычу, — два последних медальона, которые скрывал коралл. Вынырнув на поверхность, Джо стянул маску и, раскачиваясь на волнах, направил свет фонарика на черепок.

— Что это? — спросила Мали, подплывая к нему.

— Та часть, которую мы не видели, — проговорил Джо сквозь зубы.

Первая сцена изображала огромную черную рыбу, заглатывающую человека, а вторая — последняя — ту же рыбу, только на этот раз пожиравшую… Глиммунга. Именно того Глиммунга, которого Джо знал. Оба — и человек, и Глиммунг — исчезали в пасти рыбы, чтобы найти свой конец в ее громадном желудке. И тот и другой погибли. Оставалась лишь чудовищная черная рыбина.

— Осколок… — хотел сказать Джо и замер: он заметил то, что вначале не привлекло его внимания.

Теперь эта прежде не замеченная деталь притягивала его взгляд.

На последнем рисунке над рыбьей головой была выгравирована английская надпись. Джо уставился на нее потерянным взглядом.

«Настоящая жизнь на планете — под водой. Не позволяй вовлекать себя в авантюру этого прохвоста, именующего себя Глиммунгом. Глубины моря раздирают сушу, и именно там обитает истинный Глиммунг».

Медальон окаймляли мельчайшие буквы:

«Послание всем, кто в нем заинтересован».

— Бред какой–то, — пробормотал Джо, когда Мали подплыла к нему. Ему хотелось выпустить осколок из рук; как хорошо было бы, если бы он навсегда канул в воду.

Прижавшись к Джо, Мали заглянула через его плечо.

— Боже мой! — засмеялась она. — Как вы на Земле говорите: кот в мешке? Или нет: шкатулка с сюрпризом.

— Ага, на счастье, — зло отозвался Джо.

— Я где–то читала, — вспомнила Мали, — как на Земле, в некоем китайском ресторане, клиент обнаружил в такой шкатулке записку: «Воздерживайтесь от случайных связей». — Она вновь засмеялась теплым смехом, обнимая Джо за плечо и заглядывая ему в глаза. Потом вдруг очень серьезно сказала:

— Похоже, будет страшная битва. За то, чтобы храм остался на дне.

— Он сам не хочет выходить на свет, — заметил Джо. — Храм желает остаться там. Этот осколок — его часть.

Фернрайт выронил черепок, и тот канул в небытие.

Покачиваясь на волнах, Джо наблюдал за ним еще несколько секунд и, когда круги на воде исчезли, обернулся к Мали:

— Это храм говорит с нами, — высказал он мысль, которая пугала его самого.

— А может кратер принадлежал Темному храму?..

— Нет. Не Темному.

— Скорее всего он об этом не знает, — сказал Джо вслух. — Это тебе не какие–нибудь там «предсказания»

Книги Календ, не их «судьбоносные прорицания». И даже не техническая проблема…

— Это душа, — еле слышно произнесла Мали.

— Что?! — изумленно переспросил он.

Мали молчала.

— Извини, я хотела сказать не совсем то… — выдавила она наконец.

— Черт возьми, и хорошо, что не то, — отозвался Джо. — Потому что он мертв.

«Если не принимать в расчет черепок с посланием, — добавил Джо про себя,

— это не жизнь, а только видимость. Инерция… Он, как и любое физическое тело, остается в покое, пока к нему не приложена достаточная сила… и только тогда поддается ей. Под нами, — думал он, — находится храм, масса которого просто чудовищна, и мы расшибемся в лепешку, но не сдвинем его. Никто из нас: в том числе и Глиммунг… Он останется там же, где и сейчас. Мир без конца, как проповедуют в церкви… Однако, у этого храма очень странная манера общаться с живущими на суше. Наверняка есть лучший способ…. Хотя… записка Глиммунга, плавающая в сливном бачке… столь же нелепа. Похоже, такая манера характерна для этой планеты, заключил Джо. — Этноспецифическая черта, сохраняющаяся многие века…»

Мали заговорила:

— Он знал, что ты отыщешь кратер.

— Откуда?

— Из Книги Календ. Там была сноска петитом.

— Но предположим, что Календы ошиблись: они предсказали, что я найду в Хельдскалле что–то, что толкнет меня на убийство Глиммунга. Это могла быть просто догадка и, наверное, ошибочная…

«И все же, — подумал он, — я заглотил наживку и нашел кратер… В один прекрасный день волны бытия прибьют нас с Глиммунгом друг к другу, и я убью его.

Все может произойти со временем. Именно на этом и держится Книга Календ».

Точнее — держалась, да не удержалась.

«Вероятность — вещь в себе, — размышлял Фернрайт, — теорема Бернулли, теорема Байе–Лапласа, распределение Пуассона, отрицательное биномиальное распределение… монеты, карты, дни рождения, наконец. И царящая надо всем этим плеяда мудрецов — Рудольф Карнап и Ганс Рейхенбах; венский кружок философов и расцвет символической логики». Смутный мир, в который ему совсем не хотелось углубляться. Несмотря на то, что все это имело отношение к Книге. Этот мир был темнее подводного царства, в которое он погружался.

— Давай вернемся на базу, — дрожа, произнесла Мали и поплыла прочь.

Джо увидел огни там, куда она поплыла. Их зажег Виллис перед погружением, и теперь они все еще горели, а значит там, наверху, Виллис ждал их возвращения.

«Амалита не настиг нас. Что ж, и на том спасибо», — раздумывал Джо, вслед за Мали направляясь к ярко светящейся базе. Как и предупреждали Мали и Виллис, погружение было жутким. Собственный труп… у Джо все еще стояла перед глазами чудовищная фигура, поблескивающая оголившимися костями. Мир смерти, наполненный прахом и тленом.

Джо наконец добрался до ярко освещенных куполов базы. Там уже ожидал Виллис, готовый прийти на помощь.

— Давно пора, дорогие леди и сэр, — ворчливо выговаривал он, помогая снять акваланги. — Вы не послушались меня и пробыли там слишком долго.

Но потом оговорился:

— Не меня — Глиммунга.

— Что с вами? — спросил Джо.

— Чертова радиостанция, — фыркнул робот, помогая Мали освободиться от кислородных баллонов; его сильные руки поднимали их без малейшего усилия. Только представьте себе… — Он расстегнул на девушке костюм, сложил его и понес к стенному шкафу. — Я сижу здесь, жду вас и слушаю радио. Передают Девятую симфонию Бетховена. Потом реклама повязки от грыжи. Затем отрывок «Доброй пятницы» из Вагнеровского «Парсифаля». Потом реклама мази для ног. Дальше — хорал из кантаты Баха. После него — реклама средства от геморроя. После — «Матерь скорбящая»

Перголези. Затем зубной порошок для искусственных челюстей. «Реквием» Верди. Реклама слабительного.

«Глория» Гайдна. Гигиенические средства для женщин. Хорал из «Страстей по Матфею». Туалеты для кошек. Потом… — Внезапно робот замолчал. Он наклонил голову, словно пытаясь что–то расслышать.

Теперь это услышал и Джо. И Мали, кажется, тоже; быстро повернувшись, она побежала к выходу из здания. Оказавшись снаружи, она задрала голову вверх.

Джо и Виллис последовали за нею.

В ночном небе повисла огромная птица; на ней сверкали два обруча огненный и водяной. На их пересечении виднелось девичье лицо, прикрытое кашемировой шалью. Глиммунг — в том виде, каким его впервые встретил Джо, только в обличье гигантской птицы.

«Орел», — изумился Джо. Орел, с клекотом разрезающий ночное небо. Джо отступил назад, под безопасную крышу. Но огромная птица спускалась прямо к базе; перпендикулярные обручи вращались с пугающей скоростью.

— Старик прибыл, — заметил Виллис, не обнаруживая ни малейшего беспокойства. — Это я просил его прийти. Или он меня?.. Не помню. Короче, мы поговорили, но кого кто просил, я помню смутно. С нами такое бывает, со мной и моими коллегами.

— Приземляется, — прошептала Мали.

Птица повисла в воздухе; клюв открывался и закрывался, горящие желтые глаза смотрели на Джо, только на Джо. Затем она заговорила.

— Послушайте! Ведь я не хотел, чтобы вы спускались под воду. Не хотел, чтобы вы видели то, что покоится на дне. Вы здесь для того, чтобы восстанавливать керамику. Что вы делаете на этой базе?

В голосе птицы слышалась лихорадочная тревога:

Глиммунг явился сюда, ибо был не в силах ждать; ему было необходимо немедленно выяснить, что произошло на океанском дне.

— Я нашел сосуд, — ответил Джо.

— То, что там написано — ложь! — кричал Глиммунг. — Выбросьте ее из головы и слушайтесь лучше меня. Понятно?

— Там только сказано… — начал Джо.

— Там валяются тысячи битых горшков, — перебил Глиммунг, — и на каждом из них своя история. Каждый, кто спустится туда, найдет что–нибудь подходящее.

— Большая черная рыба, — сказал Джо. — Это единственное, что там было.

— Нету там никакой рыбы. Там вообще нет ничего реального, кроме Хельдскаллы. И я смогу поднять храм, когда захочу. Я смогу обойтись и без вашей помощи. Сам подниму каждый сосуд, очищу от кораллов, соединю черепки… Может, вы хотите обратно в убогий блок; тешиться дурацкой игрой и постепенно деградировать, пока не станете тупой развалиной, без разума и желаний? Вы этого хотите?

— Нет. Не хочу.

— Вы возвратитесь на Землю!

Глиммунг дрожал от негодования, а его клюв свирепо щелкал.

— Простите, но я… — начал Джо, но птица раздраженно прервала его:

— Снова запру вас в ящик в моем подвале, — заявил Глиммунг. — И вы будете там торчать, покуда вас не отыщет полиция. Более того, я сообщу им, где вы. Вам понятно? Вы что, не подумали, что я могу исключить вас из проекта за неповиновение? Вы мне не нужны.

Насколько мне известно, вы вообще больше не существуете… Мне не стоило бы так кричать на вас, но вы сами довели меня. Так что вам придется простить меня.

— По–моему, вы зря так кипятитесь. Что, собственно, я такого сделал? Да, спустился. Да, нашел сосуд. Но…

— Вы нашли сосуд, который я не хотел показывать вам. — Птичьи глаза сверлили Джо яростным взглядом. — Вы хоть поняли, что совершили? Вы вынудили меня. Теперь мне придется ответить. Нельзя ждать ни минуты.

Птица взмыла вверх и стремительно полетела над морем. Джо видел, как трепещут ее тяжелые крылья.

Почти слившись с непроглядным мраком, она пронзительно выкрикнула:

— Весельчак Кэри Карнс и его шесть телефонов теперь не помогут вам! Радиослушатели не знают о вас!

Им на вас наплевать!

Описав широкий круг, она спикировала вниз…

Из воды показалось что–то огромное…

Глава 13

— О боже, — поняла Мали, прижимаясь к Джо, — Это Темный. Он идет навстречу ему.

Силуэт Темного Глиммунга поднялся над волнами, и два огромных существа вцепились друг в друга. Несколько секунд они боролись на поверхности, а затем с громким плеском рухнули в волны.

Оба Глиммунга исчезли в темных водах Маре Нострум.

— Он утащил его под воду, — упавшим голосом прошептала Мали.

Джо повернулся к роботу:

— Мы можем что–нибудь сделать? Как–то помочь ему?

— Он выплывет, — ответил робот.

— Откуда вы знаете?

Мали стояла за его спиной, она повторила его вопрос.

— Такое уже бывало раньше? Глиммунга уже утаскивали под воду?..

«Теперь, — подумал он, — вместо подъема Хельдскаллы Глиммунг сам оказался на дне… и навсегда останется там с Темным двойником и Темным храмом. Рядом с моим трупом. Изуродованное тело, болтающееся среди водорослей. И скрывающееся от рыб в ящике».

— Я могу, конечно, дать залп в воду, — ответил робот, — но боеголовка убьет и самого Глиммунга.

— Нет, — решительно ответила Мали.

— Но такое действительно однажды уже случалось, — задумчиво продолжал Виллис. — По земному времени, — подсчитывал он, — это было примерно в 1936 году. Во время летней Олимпиады в Берлине…

— И он выбрался? — спросила Мали.

— Да, мисс. Темный тогда снова ушел на дно. Где и оставался до сегодняшнего дня… Глиммунг знал, что рискует, прилетев сюда: он знал, что может потревожить Темного. Поэтому он и сказал: «Вы вынудили меня». Его и Черного. И теперь он там, на дне.

Посветив в море фонариком, Джо увидел какой–то предмет, качающийся на волнах.

— У вас есть моторная лодка? — спросил он Виллиса.

— Да, сэр, — сказал робот. — Вы хотите выйти в море? Вы не боитесь, что они вынырнут?

— Я хочу посмотреть, что там в воде. — Джо уже догадался, что это такое.

Робот неохотно поплелся искать лодку. Спустя несколько минут она качалась на волнах Маре Нострум.

— Вот оно, — проговорил Джо. — Справа в нескольких ярдах.

Фернрайт старался не отводить от объекта глаз, чтобы не потерять его в ночной тьме. Наконец он смог, перегнувшись через борт, втащить его в лодку и рассмотреть. Это была большая бутыль, залитая воском.

На дне бутылки лежала записка.

— Еще одно послание от Глиммунга, — едко заметил Джо, вытаскивая пробку.

Листок выскользнул на дно лодки. Джо подобрал его и осторожно развернул. Осветив бумажку фонарем, он прочел:

«Наблюдайте за этим местом. Каждый час я буду присылать сообщения. Искренне ваш, Глиммунг.

Р. Если к утру меня не будет, сообщите всем, что Проект провалился. В этом случае как можно быстрее возвращайтесь на свои планеты. Всего наилучшего. Г.»

— Почему он так поступает? — спросил Джо робота. — Записки в бутылках, общение с людьми по радио?

— Особенный метод межабонентской связи.

Лодка возвращалась на базу. Робот продолжал:

— Сколько я его помню, он всегда распространяет информацию в непонятных направлениях и странными порциями. Хотя как еще он мог бы связаться с нами? Через спутник?

— Хоть бы и так, — проворчал Джо.

На него навалилась невыносимая тоска. Молча и дрожа от холода, он ждал, пока они вернутся на базу.

— Он, наверное, умрет, — тихо сказала Мали.

— Глиммунг? — спросил Джо.

Девушка кивнула. В предрассветных сумерках ее лицо было бледным, как мел; смутные тени скользили по нему, как волны прибоя.

— Я тебе не рассказывал об Игре? — спросил Джо.

— Извини, но мне сейчас не до…

— Это делается так. Берешь заголовок книги, желательно известной, и при помощи автопереводчика буквально переводишь на японский. Тогда…

— Это то, что ждет тебя на Земле? — перебила Мали.

— Да.

— Возможно, тебя следует пожалеть. Но я не могу.

Ведь это ты, ты уничтожил Глиммунга, который спас тебя от этого маразма. Он хотел вернуть тебе чувство собственного достоинства, возможность участия в большом деле — не только тебе, но и сотням других, со множества планет…

— Но мистер должен был спуститься на дно, — вдруг возразил робот.

— Приспичило ему.

— Это Книга Календ заставила меня.

— Нет, — сказал робот. — Вы намеревались сделать это еще до появления Календы, которая показала Книгу.

— Человек поступает так, что положено человеку.

— Что это значит? — с вызовом спросила Мали.

— Так просто. Оборот речи, — слабым голосом откликнулся Джо. — В том смысле, как покоряют горы… так.

«А теперь, — думал он, — я убил Глиммунга, как и предсказывала Книга. Календы правы. Календы всегда правы. Глиммунг погибает, а мы тут болтаемся в лодке. А если бы не я, если бы не мое желание непременно увидеть храм, было бы все в порядке. Они правы. Это моя вина, как и сказал Глиммунг перед своей гибелью, перед тем, как на него напал Темный».

— И как ты теперь себя чувствуешь, Джо Фернрайт? — поинтересовалась Мали. — Теперь, когда понял, что наделал?

— Что ж, предлагаю ждать ежечасных сообщений.

Он сам чувствовал, насколько жалко прозвучали его слова; ответом была мертвая тишина. Все трое хранили молчание, пока Виллис не пришвартовал лодку.

— Ежечасные сообщения, — повторила Мали, вложив в эти слова весь свой сарказм.

Они поднялись на причал. Яркие огни сияли вокруг, придавая Мали и Виллису жутковатый вид.

«Мне кажется, — мелькнуло у Джо, — что я их убил.

И это их трупы. Впрочем, робот не может быть трупом.

Это просто игра теней. Я устал, очень устал».

Никогда прежде он не был настолько вымотан; поднимаясь на причал, он жадно глотал воздух. Легкие саднили. Как будто он собственными руками пытался вынести Глиммунга из моря.

Он знал, Глиммунг заслуживает этого. Пытаясь отвести от себя мрачные мысли, он сменил тему:

— Послушай, я тебе не рассказывал, как Глиммунг впервые обратился ко мне. Я сижу в своем блоке, делать абсолютно нечего, а почтовый ящик ярко освещен. Нажимаю кнопку, и вдруг…

— Смотри, — перебила его Мали едва слышно и резким движением показала на воду. Джо подсветил. — Пена — пена битвы под водой. Темный пожирает Глиммунга. Темный храм поглощает Хельдскаллу. Амалиту и Борель забыли. Забудут и Глиммунга. Ничто не уцелеет, все скроется под водой.

Она отвернулась и продолжила подниматься на палубу.

— Тише, — сказал робот. — Я слышу звонок. Это официальный звонок мистеру Фернрайту. — Робот прислушался. — Личный секретарь Глиммунга. Она хочет поговорить с вами.

На груди у робота открылась ниша, из которой выдвинулся телефон.

— Снимите трубку, — проинструктировал он.

Джо протянул руку. В ладонь будто легла пудовая гиря, тянущая руку вниз; Джо с трудом поднял ее к Уху.

— Мистер Фернрайт? — зазвучал спокойный, уверенный женский голос. — С вами вновь говорит Хильда Раисе. Глиммунг у вас?

— Скажи ей, — посоветовала ему Мали. — Скажи ей правду.

И он ответил:

— Он на дне Маре Нострум.

— Вы уверены, мистер Фернрайт? Он на дне — я вас правильно поняла?

— Он нырнул в Водный Мир. Внезапно. Никто из нас не ожидал этого.

— Я не уверена, что правильно все поняла. Вы, кажется, хотите сказать, что…

— Он сражается там за все, что у него есть. Я уверен, что в конце концов он выплывет. Он передал, что будет посылать сообщения каждый час. Так что не стоит особо волноваться.

— Мистер Фернрайт, — проговорила мисс Раисе, — Глиммунг отправляет ежечасные послания, только когда он в беде.

— Гм–м.

— Вы поняли меня? — резко переспросила мисс Раисе.

— Да, — кивнул Джо.

— Он ушел в глубину сам — или его утащили?

— В некотором смысле и то, и другое…. Видите ли, была схватка… Он перебирал пальцами, пытаясь подобрать нужные слова. — Схватка между ними. Но Глиммунг выглядит намного сильнее. Он положит его на лопатки… или на крылья?..

— Позволь, я поговорю сама.

Мали выхватила у Джо трубку и произнесла:

— Это мисс Йохез.

Пауза.

— Да, мисс Раисе, я знаю. Да, это я тоже знаю. Что ж, как считает мистер Фернрайт, он может победить.

Мы должны верить, как сказано в Библии.

Она опять долго слушала. Потом обернулась к Джо, прикрыв рукой микрофон:

— Она хочет, чтобы мы передали Глиммунгу послание.

— Какое послание? — спросил Джо.

— Какое послание? — передала Мали вопрос в трубку.

— Никакое послание ему не поможет, — заметил Джо Виллису. — Мы ничего не сможем сделать.

Он отчетливо чувствовал свое бессилие — острее, чем когда–либо в жизни. Ощущение близости смерти, которое преследовало его в периоды депрессии, усиливалось; сознание вины давило, как могильная плита.

Джо Фернрайт заново переживал стыд Адама, чувство греховности перед лицом Бога. Это была ненависть к себе, к своим собственным поступкам: он поставил под угрозу своего благодетеля — и планету целиком.

«Я приношу одно только горе, — подумал Джо. — Календы правы; я появился здесь, чтобы погубить эту планету. Глиммунг не мог не знать… и все же привез меня сюда. Возможно, он сделал это ради меня: я так нуждался в помощи. Господи! Вот он, конец! Вот моя благодарность — смерть».

Мали положила трубку и повернулась к Джо. Глаза их встретились. Ее лицо было каменным от напряжения. Она долго–долго не отводила взгляда, потом вздрогнула и встряхнула головой.

— Джо, — хрипло сказала она, — мисс Раисе говорит, что нам не на что надеяться. Мы должны вернуться в «Олимпию» за вещами. А потом… — Она замолчала; ее лицо исказила гримаса отчаяния. — И потом покинуть Плаумэну и вернуться в свои миры.

— Почему?

— Потому что надежды нет. И как только Глиммунг… — она судорожно сглотнула, — погибнет, тлен и разложение охватят всю планету. Так что мы должны убираться поскорее.

— Но в записке сказано, что мы должны ждать ежечасных сообщений.

— Их не будет.

— Почему?..

Мали не ответила. И Джо спросил:

— Мисс Раисе тоже собирается уходить?

— Да. Но сначала она проводит всех на космодром.

Тут есть межпланетный корабль, который готов стартовать в любой момент. Она надеется, что в течение часа все соберутся на корабль… Вызовите мне такси, — бросила Мали Виллису.

— Вы должны сказать: «Виллис, вызовите такси».

— Виллис, вызовите мне такси.

— Ты уезжаешь? — спросил Джо.

Он был изумлен.

— Нам приказано уехать, — просто сказала Мали.

— Нам приказано ждать ежечасных сообщений.

— Ты чертов кретин!

— Я остаюсь здесь, — заявил Джо.

— Ну и оставайся. Вы вызвали мне такси? — спросила девушка Виллиса.

— Вы должны сказать…

— Виллис, вы мне вызвали такси?

— Все они заняты, — носятся по всей планете, вывозя жителей на космодром.

— Отвезите ее на той штуке, на которой мы с вами сюда прибыли, сказал Джо.

— А вы уверены, что хотите остаться? — спросил робот.

— Уверен!

— Кажется, я тебя поняла. Ведь это случилось из–за тебя. Это из–за тебя произошел провал. И ты чувствуешь, что не вправе спасать собственную шкуру.

— Нет. Я просто устал, — откровенно признался Джо. — Я не смогу вернуться в свой мир. Лучше рискнуть. Либо Глиммунг выберется на сушу, и мы продолжим восстановление Хельдскаллы, либо…

Он пожал плечами.

— Дурацкая бравада.

— Нет. Просто усталость. Уходите! Отправляйтесь на космодром. Вы же знаете, что конец в любую минуту может наступить.

— По крайней мере, так говорит мисс Райе, — извиняясь, заметила Мали.

Она медлила, прикидывая, как лучше поступить.

— Если я останусь…

— Ты не останешься. Ни ты, ни остальные. Кроме меня.

— Позвольте мне сказать, — вмешался Виллис. Поскольку никто не откликнулся, он продолжал:

— Глиммунг никогда не хотел, чтобы кто–либо погиб вместе с ним. Отсюда инструкции, оставленные мисс Раисе; она следует его распоряжениям. Несомненно, что он оставил ей категорический приказ на случай чрезвычайных обстоятельств. Понимаете, сэр?

— Понимаю.

— Так вы отправляетесь с леди?

— Нет.

— Земляне известны своей тупостью, — съязвила Мали. — Виллис, везите меня прямо на космодром; заезжать домой за вещами не будем. Поехали.

— Прощайте, сэр, — сказал Виллис.

— Скатертью дорожка.

— Что это значит? — спросила Мали.

— Ничего. Старая присказка.

Джо направился к причалу. Там он уставился невидящим взором на пришвартованную лодку, в которой осталась бутылка с письмом от Глиммунга. «И мне тоже скатертью дорожка», — подумал он.

— Дурацкое выражение, — сказал он вслух, неизвестно кому. Глиммунгу, наверное.

«Удачи ему. Там, в Маре Нострум, где следовало быть и мне. Всем нам. И сражаться вместе с ним.

Темные существа. Воплощенная смерть. Смерть с аппетитом».

— ”Проклятый аппетитами моими», — вслух продекламировал он.

Мали и Виллис ушли. В одиночестве Джо стоял на причале. Где–то вдали отозвался гул двигателей; машина уехала.

— ”Принцесса Ида», — произнес Джо в пространство. — Ария Сирила, второй акт. В садах Алмазного замка.

Он молча слушал. Звук двигателя стих.

«Что за черт, — думал Джо. — Какая гнусность. И все это из–за меня».

***

«Это все Книга. Книга заставила меня действовать как безмозглый, недоушевленный предмет. Бильярдный шар. Один бильярдный шар задевает другой, другой лупит по третьему, и в этом суть жизни».

Могли ли Мали и Виллис догадаться, что за стихи он процитировал? Мали — нет… но Виллис знал Йитса. Значит, может знать и У. Ш. Гилберта.

И вдруг он подумал:

«Вопрос: Вы любите Йитса?

Ответ: Не знаю, не пробовал».

В голове — пустота, а потом:

«Вопрос: Как вам нравится Толстой?

Ответ: Предпочитаю худых».

Мука и отчаяние наполнили разум вслед за этой мыслью. «Я спятил. В голову лезет всякая чушь; видимо, я совсем отупел от отчаяния. Что происходит там, внизу?»

Он стоял на причале, вглядываясь в волны. Темная вода скрывала все под собою; Джо ничего не видел и: не понимал. Но потом…

В четверти мили от базы вода яростно забурлила.

Что–то огромное вырвалось на поверхность, словно освободившись из плена. Гигантские крылья несколько раз шлепнули по воде: существо было обессилено. Собрав последние силы, оно сделало рывок, но смогло подняться лишь на несколько футов над водой.

Глиммунг?.. Джо пытался разглядеть его. Скорее вплавь, чем по воздуху, оно добралось до базы, затем скрылось в ночной мгле.

Вероятно, его приближение активизировало автоматическую защитную систему. Тревожно завыла сирена. Из репродукторов зазвучал громовой голос:

— Внимание! Темный Глиммунг! Примите меры предосторожности по схеме номер три! Внимание! Темный…

Текст повторялся снова и снова.

Огромное, бьющее крыльями существо, поднявшееся из моря, было темным двойником Глиммунга.

Глава 14

Самое страшное, что могло произойти — уже произошло: Глиммунг повержен. Джо понял это, когда услышал вой сирены и шум тяжелых крыльев. «У этой дряни была какая–то цель. Она летела в определенном направлении. Но куда?» Джо инстинктивно сжался.

Ему казалось, что это существо давит на него всей своей циклопической массой. С минуту он чувствовал такую тяжесть, будто чудовище оседлало его. «Оно не интересуется мной», — подумал Джо, скрючившись в позе эмбриона и зажмурив глаза.

— Глиммунг, — произнес он вслух.

Ответа не было.

Эта дрянь летит на космодром, решил он. Теперь им не удастся покинуть планету. Чудовище летело туда:

Джо чувствовал неимоверную целеустремленность в его диком напряжении. Глиммунг ранил монстра, но не смог уничтожить. А теперь, вероятно, умирал на дне Маре Нострум.

«Мне нужно спуститься туда, — понял Джо. — Я должен посмотреть, можно ли ему чем–нибудь помочь». Он начал поспешно собирать прежний водолазный набор: нашел кислородные баллоны, прозрачную маску, ласты, фонарь; закрепил на поясе грузы… И уже облачившись в гидрокостюм, понял, что все это бесполезно. Он опоздал.

«Даже если я смогу его найти, — подумал Джо, — то вряд ли вытащу. У меня нет приспособлений, чтоб поднять такую махину на сушу. А кто будет лечить его?

Я не умею. И никто не умеет».

Джо сдался и начал расстегивать костюм. Руки не слушались.

— Гиблое дело, — думал Джо. — Глиммунг сейчас на дне океана, а Темный двойник завладел небом. Все перевернулось. Опасность превратилась в катастрофу.

Но, по крайней мере, он не напал на меня. Он пронесся мимо… погнался за более соблазнительной дичью.

Джо вгляделся в воду, посветил фонарем в ту сторону, где ушли на дно Глиммунг и его противник. На поверхности качались вырванные перья и расплывалось темное, будто нефть, пятно. «Кровь, — догадался Джо, — это хорошо, значит, чудовище действительно ранено… Если, конечно, это не кровь Глиммунга».

Трясущимися руками Джо отвязал от причала моторную лодку. Вскоре она, тарахтя, приблизилась к страшному месту. Теперь пятно крови окружало лодку со всех сторон. Прислушиваясь к плеску волн, бьющихся в темный берег, Джо опустил руку в воду и посмотрел на нее. В свете фонаря казалось, что ладонь испачкана чем–то черным. Но это была кровь. Свежая кровь, очень много крови. Должно быть, рана, из которой она сочилась, была огромной.

«Тот, кто потерял столько крови, умрет через пару Дней, — подумал Джо. — Если не через пару часов».

Из глубины океана всплыла бутылка. Поймав ее лучом фонарика, Джо включил мотор и, добравшись до места, поймал ее рукой.

Записка! Джо откупорил бутылку и трясущимися руками извлек из нее клочок бумаги. При свете фонаря он прочел:

«Хорошие новости! Я справился с врагом и скоро восстановлю свои силы».

Не веря глазам, Джо прочел записку еще раз. Что это? Шутка? Фальшивая бравада? «Надутый самозванец», — вспомнил он надпись на черепке. Так, может, сама эта записка — ловушка. Как и надпись на кратере, этот текст может быть написан Храмом — не Темным двойником, а Хельдскаллой, которую Глиммунг собирается — или собирался — поднять из моря. «Я справился с врагом», — отдавалось эхом в мозгу, пока Джо вновь и вновь перечитывал записку. Возможно, это попытка обмануть себя, решил он. Враг, вырвавшийся из глубины и взлетевший в небо, ранен, но не смертельно. А Глиммунг под толщей вод, скорее всего, ранен смертельно.

Еще одна бутылка, меньше, чем первые две, показалась на поверхности. Схватив ее, Джо отвинтил крышку и прочел на маленьком бумажном листке:

«Предыдущее сообщение — не фальшивка. Я в добром здравии, надеюсь, что и вы тоже. Г.

Р. S. Необходимости покидать планету — нет. Передайте всем, что со мною все в порядке, и скажите, чтобы все пока оставались но своих местах. Г.»

— Уже поздно, — проговорил вслух Джо, — как раз сейчас они отправляются… Глиммунг, вы слишком долго не отзывались. Я остался здесь один. Я и роботы, в том числе Виллис. Это ничто по сравнению с той командой, которую вы собрали для Поднятия Хельдскаллы. Ваш Проект не состоялся…

Но что еще хуже — ведь и эта записка могла быть подложной. Вдруг это попытка Хельдскаллы удержать всех от бегства с планеты, вопреки распоряжению мисс Раисе? Однако краткие, рубленые фразы напоминали обычный стиль Глиммунга. Если это подделка, то очень искусная. Джо взял последний листок бумаги и вывел на его обороте печатными буквами:

«Если вы в добром здравии, то почему не возвращаетесь? Подпись: «Обеспокоенный Работник»“.

Он упаковал записку в одну из бутылок, прикрепил к ней грузик, снятый с пояса и, туго завинтив крышку, сбросил бутылку с кормы. Она сразу же ушла под воду, но почти мгновенно всплыла снова. Джо выудил ее из волн и откупорил.

«Я заканчиваю разрушать Темный храм. Вернусь на сушу, как только справлюсь. Признательный Работодатель.

Р. S. Свяжитесь с остальными. Они будут необходимы. Г.»

Послушно, однако без особой уверенности в успехе, Джо направился в сторону базы. Он отыскал видеофон — их было несколько — и попросил робота–телефониста связать его со станцией космодрома.

— Когда отправился последний корабль? — спросил он станцию.

— Вчера.

— Значит, сегодняшний еще не улетел?

— Да.

Хорошие новости. Хотя и зловещие в некотором смысле. Джо сказал:

— Глиммунг просит, чтобы посадку прекратили и сообщили пассажирам, что они могут вернуться.

— Вы имели честь беседовать с мистером Глиммунгом?

— Да, — сказал Джо.

— Докажите это.

— Он передал мне просьбу устно.

— Докажите.

— Если вы отправите корабль, — сказал Джо, — Хельдскалла никогда не будет восстановлена. А Глиммунг уничтожит вас.

— Вы должны это подтвердить.

— Соедините меня с мисс Раисе, — сказал Джо.

— Кто такая мисс Раисе?

— Она на борту корабля. Это личный секретарь Глиммунга.

— Я работаю в автономном режиме. Я не могу подчиняться ее распоряжениям.

— Скажите, мимо вас не пролетело огромное, совершенно черное существо?

— Нет.

— Значит, — сказал Джо, — оно направляется к вам.

Оно может появиться в любой момент. И все, кто находится на борту корабля, погибнут, если вы их сейчас не выпустите.

— Меня не убеждают ваши панические сообщения, — ответствовала станция, хотя и не слишком уверенно.

Потом наступило молчание; Джо изо всех сил напрягал слух. — Да, произнес робот отрывисто, — я, кажется, его вижу.

— Предупредите пассажиров корабля. Пока не поздно.

— Но их можно будет взять голой рукой, — сказала станция.

— Голыми руками, — поправил Джо.

— В общем, вы меня поняли. Может, соединить вас с кем–нибудь на борту корабля?

— Да, как можно скорее.

На экране замелькали яркие цветные полосы, затем на нем появилась массивная седая голова Харпера Болдуина.

— Да, мистер Фернрайт? — Он был сильно встревожен. — Мы сейчас отправляемся. Я понял, что лже–Глиммунг движется к нам. Если мы не стартуем сию минуту…

— Обстоятельства изменились, — сказал Джо. — Глиммунг жив и здоров и требует, чтобы все прибыли на базу. Как можно скорее.

На экране возникло странное бесполое лицо.

— Я Хильда Раисе. В данной ситуации единственная реальная альтернатива — эвакуироваться с планеты. Я полагала, что вы меня поняли. Я же говорила мисс Йохез…

— Но Глиммунг ждет вас, — рявкнул Джо. Он взял письмо Глиммунга и поместил перед экраном. — Вы узнаете почерк? Вы его личный секретарь, вы должны узнать.

Она пригляделась, наморщив лоб.

— ”Необходимости покидать планету нет. Передайте всем, что я в полном порядке. И сообщите…»

Джо приложил к монитору следующую.

— Так, понятно. — Она взглянула на Джо. — Хорошо, мистер Фернрайт. Мы найдем транспорт и прибудем к вам. Это займет десять–пятнадцать минут. Я полагаю, что Темный Глиммунг не уничтожит нас по пути. До свидания.

Она отключилась. Экран потемнел, в трубке стало тихо.

«Десять минут, — думал Джо. — Десять минут с Темным Глиммунгом над головами. Им здорово повезет, если какие–нибудь вержи согласятся их отвезти. Даже автоматическая станция, — и та испугалась».

Надежда на то, что они доберутся до базы, показалась Джо призрачной.

Прошло полчаса. Никаких признаков машины. Чудовище настигло их. Теперь им конец. А между тем Глиммунг сражается с Темным храмом на дне Маре Нострум. И сейчас все должно решиться.

«Почему их не видно? — злился Джо Фернрайт. — Неужели он их настиг? И теперь их трупы качаются на волнах — или же валяются на суше, чтоб с течением времени превратиться в голые ломкие кости? Даже если они доберутся до базы, все по–прежнему будет зависеть от того, сможет ли Глиммунг разрушить Темный храм. Если он погибнет, то всем нам придется снова бежать с планеты. Мне — на перенаселенную Землю, к издевательскому пособию, пустому модулю, окну, за которым нарисованный пейзаж. И Игра. Чертова Игра. И так до гробовой доски.

Я не хочу уезжать отсюда, — думал Джо. — Даже если Глиммунг погибнет. Но… что это будет за мир без Глиммунга? Мир, управляемый Книгой Календ; механический мир, заведенный Книгой; мир без свободы.

Каждый день она будет диктовать нам, что делать, и мы будем это исполнять. И наконец Книга скажет нам, что пришла пора умереть. И мы…

Умрем. Нет! Книга ошибалась; ведь в ней было сказано, что моя находка на дне океана побудит меня убить Глиммунга. Но этого не произошло.

И все же Глиммунг мог умереть; предсказание могло сбыться. Впереди осталось самое сложное: разрушение Темного храма — и подъем Хельдскаллы на сушу.

Глиммунг мог погибнуть во время любого из этих предприятий. Может быть, он погибает уже сейчас. И все наши надежды вместе с ним».

Он включил радио, надеясь услышать новости.

— Вы утратили потенцию? — спросило радио. — Вы неспособны достичь оргазма? «Хардовакс» поможет вам. Забудьте о своих разочарованиях…

Последовал грустный мужской бас:

— Черт возьми, Салли, я не знаю, что со мной творится. Ты заметила, что я совершенно бессилен в последнее время? Я боюсь, все об этом догадываются.

И женский голос:

— Генри, тебе просто нужна таблеточка «Хардовакса». И через пару дней ты снова станешь настоящим мужчиной.

— ”Хардовакс»? — переспросил Генри. — Черт возьми, я, наверное, попробую.

И снова голос диктора:

— Обратитесь в ближайшую аптеку или непосредственно в…

На этом Джо выключил радио.

«Кажется, я понял, что имел в виду Виллис», — подумал он.

Огромная машина на воздушной подушке с ревом заходила на посадку над миниатюрным летным полем базы. Джо почувствовал, как содрогнулось и завибрировало здание. «Все–таки они добрались», — с облегчением вздохнул Джо и заспешил к посадочной площадке. Ноги были ватными.

Первой показалась представительная фигура мистера Болдуина.

— Наконец–то, Фернрайт. — Он сердечно пожал руку Джо; расслабился. Клянусь богом, это было настоящее сражение…

— Что случилось? — спросил Джо у остролицей дамы средних лет, вышедшей вслед за Болдуином. «Ради Христа, — завопил он про себя, — да не стойте вы как истуканы! Расскажите, в чем дело!..» — Как вам удалось от него скрыться? — спрашивал он у выбиравшегося из самолета краснолицего полного мужчины, у пухлой дамы, у тихого юноши…

Наконец появилась Мали и произнесла:

— Успокойся, Джо. Не стоит так волноваться.

Теперь на летное поле выбирались негуманоиды.

Многоногое кишечно–полостное, огромная стрекоза, пушистый ледяной куб, розоватое желе в своей металлической раме, двустворчатый моллюск, добродушный Нерб К’оол Дак, ракопаук, сияющий своим хитиновым покровом… а за ними приземистый, с кольчатым хвостом водитель–верж. Разноликие существа сновали, переваливались и ползали под куполами базы, приходя в себя после ночного холода. Мали осталась наедине с Джо, если не считать шофера–вержа, который слонялся поблизости, покуривая трубку. Верж был явно доволен собою.

— Что, туго пришлось? — спросил Джо.

Еще бледная, Мали напряженно кивнула:

— Это было ужасно, Джо.

— И никто ничего не рассказывает.

— Я расскажу. Погоди минутку.

Дрожащими руками взяла сигарету и, быстро затянувшись, передала ее Джо.

— Я привыкла к ней, когда жила здесь с Ральфом.

Помогает.

Джо отрицательно мотнул головой, Мали кивнула.

Помолчала, собираясь с мыслями.

— Так вот… После твоего звонка мы выбрались из корабля, и тут появился Темный Глиммунг и начал кружить над нами. Мы позвали вержа, и…

— И я взлетел, — гордо произнес верж.

— Да, он взлетел, — продолжала Мали. — Мы ему все объяснили: ведь мы не знали, согласится ли он нас везти. Он полетел низко–низко, в десяти футах над крышами, потом над самой землей. И, что самое главное, он выбрал знакомый маршрут.

Мали обратилась к вержу:

— Я забыла, почему вы предпочитаете такой странный путь. Объясните еще раз.

Существо ухмыльнулось, вынув трубочку из серых губ.

— Дорога от налога, — объяснил верж.

— Да–да, — кивнула Мали. — На Плаумэне очень большой налог на прибыль, в среднем около семидесяти процентов… Так вот, вержи обычно выписывают хитрые зигзаги, лишь бы не встретиться с полицией и налоговой инспекцией, пока не довезут пассажира до космодрома. А там, на борту, пассажир уже в безопасности, поскольку космодром считается экстерриториальным, как иностранное посольство.

— Я могу доставить пассажира в порт из любой точки, — самодовольно заметил верж, — прямо на корабль. Никакая полицейская машина, даже с радаром, не может меня вычислить, когда я шпарю на космодром. За десять лет меня задержали только один раз, и то я вышел сухим из воды.

Верж хитро щурился, посасывая свою трубочку.

— Так Темный пустился в погоню за вами?

— Нет, — качнула головой Мали. — Он врезался в корабль через несколько минут после того, как мы оттуда ушли. Судя по звукам, которые мы слышали, корабль совершенно изуродован, но и Темный тоже изувечен.

— Тогда зачем вам понадобился такой хитроумный маршрут?

— На всякий случай, — пояснила Мали. — Хильда Раисе сказала, что Глиммунг сейчас разрушает Темный храм. От него были какие–нибудь сообщения после тех, что ты показал мисс Раисе?

— Я еще не смотрел: все ждал, когда вы вернетесь.

— Задержись мы там еще на минуту, и все бы погибли. Наша жизнь висела на волоске. Не хотела бы я еще раз пережить что–нибудь подобное. Скорее всего, Темный решил, что корабль живой, из–за его огромных размеров. А мы сами были слишком малы для него: он даже не заметил наш аэробус.

— Чудные вещи творятся на этой планете, — подал голос верж.

Теперь он ковырял в зубах когтем. Вдруг он протянул к ним ладонь.

— Что вы хотите? — спросил его Джо. — Попрощаться?

— Нет. Восемьдесят пять сотых крамбла. Мне сказали, что за эту поездку заплатят такую сумму.

— Следует послать счет Глиммунгу, — сказал Джо.

— А у вас нет восьмидесяти пяти сотых крамбла? — спросил вед ж.

— Нет.

— И у вас? — обратился верж к Мали.

— Никому из нас не платили, — объяснила она. — Мы рассчитаемся, как только нам заплатит Глиммунг.

— Я могу и полицейских позвать, — заметил верж, но не слишком настойчиво.

«Может быть, — подумал Джо, — он согласится, чтобы мы заплатили позже».

Мали взяла Джо за руку и повела внутрь, оставив позади расстроенного вержа.

— Мне кажется, — сказала Мали, — что мы одержали большую победу. Я имею в виду, что Темный Глиммунг надолго выбыл из строя. Должно быть, он до сих пор лежит на космодроме, и власти думают, что с ним делать. Они будут ждать распоряжений от Глиммунга.

Так было всегда, с тех пор, как Глиммунг прибыл сюда. По крайней мере, так рассказывал Ральф. Он особенно интересовался, как Глиммунг управляет планетой; он часто говорил…

— А что, если Глиммунг умрет? — спросил Джо.

— Тогда вержу не заплатят… — проговорила Мали.

— Меня беспокоит не это, — перебил Джо. — Я говорю о другом: если Глиммунг умрет, не решат ли власти вылечить Темного и позволить ему управлять планетой?

Вместо Глиммунга? Как наиболее вероятному кандидату?

— Бог их знает, — пожала плечами Мали.

Она подошла к остальным и, сложив руки на груди, стала слушать, о чем Харпер Болдуин беседует с добродушным двустворчатым моллюском.

— Фауст всегда погибает, — заявил Харпер Болдуин.

— Только в пьесе Марло и в легендах, которые он использовал, возразил Нерб К’оол Дак.

— Всем известно, что Фауст погибает, — настаивал Харпер Болдуин, окинув взглядом небольшую толпу, собравшуюся вокруг них. — Разве не так? обратился он к толпе.

— Это не предопределено, — заметил Джо.

— Предопределено! — с жаром воскликнул Харпер Болдуин. — В Книге Календ, в частности. Посмотрите.

Нам следовало бежать, когда была такая возможность, когда корабль был готов к взлету.

— Тогда бы мы погибли, — сказал ракопаук, возбужденно размахивая конечностями. — Темный погубил бы нас всех, врезавшись в корабль.

— Что верно, то верно, — вставила Мали.

— Это действительно так, — добродушным тоном проговорил Нерб К’оол Дак. — Мы здесь лишь потому, что мистер Фернрайт смог связаться с мисс Раисе и передать нам, что Глиммунг просил покинуть корабль.

Еще бы минута, и…

— Да ну вас всех, — зло отмахнулся Харпер Болдуин.

Джо взял фонарь и направился к причалу. Яркий гелиевый луч его фонаря скользнул по темной поверхности воды. Что он искал?… Хоть что–нибудь. Что может рассказать о состоянии Глиммунга. Фернрайт посмотрел на часы. Почти час прошел с тех пор, как Глиммунг схватился с чудовищем и ушел под воду.

Жив ли он? А если нет, то всплывет ли он на поверхность или останется там внизу, в царстве смерти и разложения? И тогда Темному храму ничто не помешает подняться из глубин. Если Глиммунг умрет, вместе с ним умрет последнее, что держит Темный храм на дне.

Может быть, появилась еще одна записка? Разыскивая бутылку, Джо водил лучом фонаря туда–сюда, стараясь освещать как можно большее пространство.

Никакой бутылки. Ничего.

Мали подошла к нему.

— Есть что–нибудь?

— Нет, — ответил он резко.

— Знаешь, что я думаю? Мне кажется, да и раньше казалось, что он обречен на провал. Книга права. И Харпер Болдуин прав. Фауст всегда проигрывает, а Глиммунг — воплощение Фауста. И борьба, и тщетные усилия все, как было предсказано. Легенда сбылась, вернее, сбывается сейчас, пока мы тут стоим.

— Все может быть, — проговорил Джо, по–прежнему полосуя воду вспышками белого света.

Мали взяла Джо за руку и уткнулась лицом ему в плечо.

— Так или иначе, теперь мы в безопасности. Мы могли бы улететь отсюда. Темный больше не преследует нас.

— Я остаюсь здесь.

Джо чуть отодвинулся от нее. Луч фонаря продолжал скользить по темным волнам. Джо чувствовал странную пустоту в голове — ни единой мысли, только гулкая пустота. Должен же быть какой–нибудь знак о том, что происходит внизу.

Вдруг вода бешено забурлила. Вглядываясь изо всех сил, Джо направил свет фонаря в ту сторону.

Что–то огромное пыталось выбраться на поверхность.

Что это было? Хельдскалла? Глиммунг? Или — Темный храм? Джо ждал. Вода вздулась темным глянцевым горбом, облака пара поднимались к небу. Ночную тишину разорвал оглушительный рев.

— Это Глиммунг, — тихо пролепетала Мали. — И он тяжело ранен.

Глава 15

Огненный обруч погас, остался только обруч воды, который вращался вокруг своей оси с пронзительным скрежетом. «Как будто, — подумалось Джо, погибает не живое существо, а машина».

Все остальные выбежали на причал.

— Не удалось, — произнесло розоватое желе в металлической рамке. Видите? Он испускает дух.

— Да, — произнес Джо и испугался собственного голоса: он звучал низко и хрипло. Еще несколько зрителей повторили это слово за ним — как будто Джо изрек некое заклинание, как будто от его решения зависело, будет жить Глиммунг или нет.

— Пока мы не увидим его вблизи, мы не будем знать наверняка.

Джо опустил бесполезный фонарь и спустился по деревянной лестнице в пришвартованную лодку.

— Я все узнаю, — бросил он, положив фонарь на корме, и, поеживаясь от ночного холода, завел мотор.

— Не уходи! — крикнула Мали.

Джо прохрипел:

— Я скоро вернусь.

Он направлялся прямо к бешено клокочущему водовороту, к огромным волнам, расходившимся от тела Глиммунга.

«Страшная рана, — думал Джо. Утлую лодчонку швыряло вверх и вниз. Такая рана, какой мы даже не можем себе представить. Черт возьми! — с горечью воскликнул он про себя. — Ну почему все так кончается? Почему не могло произойти иначе?»

Камень лежал на сердце, словно и смерть где–то совсем близко. Как будто и он, и Глиммунг…

Огромное тело было распластано на поверхности воды, из него текла кровь. Казалось, теперь он будет вечно истекать кровью. «Это никогда не кончится, — думал Джо, — так будет всегда: я в лодке, пытаюсь подплыть к нему, а он тонет, истекает кровью, умирает. Это ужасно. Хуже некуда!» И все же он направлял лодку вперед.

Откуда–то из глубины раздались слова:

— Вы… мне нужны. Вы все.

— Что мы можем сделать?

Джо был уже совсем рядом; конечности Глиммунга извивались в каком–то ярде от носа лодки. Вода, черная от крови, начала захлестывать ее. Джо чувствовал, как суденышко стало оседать. Он попытался переместиться, держась за борта, в надежде, что это поможет выправить лодку. Но кровавые волны были слишком высокими. «Через несколько секунд я утону», — подумал Джо.

Неохотно Джо развернул лодку прочь от Глиммунга. Ее перестало захлестывать.

Глиммунг бормотал:

— Я… я…

Теперь он бился в конвульсиях, испуская розоватую пену.

— Мы сделаем все, как ты скажешь, — произнес Джо.

— Это… не похоже на… вас, — лишь смог прошептать Глиммунг и, перевернувшись, погрузился под воду. Его последние слова поглотила черная глубина.

«Это начало конца», — подумал Джо.

Понуро развернув лодку, он направился к причалу.

На сердце лег груз невыносимого горя. Все кончено…

Когда он привязывал лодку, на причал спустились Мали, Харпер Болдуин и несколько негуманоидов. Мали протянула руку, чтобы помочь ему выбраться.

— Спасибо, — сказал он, тяжело поднимаясь по лестнице. — Он мертв. Или все равно что мертв…

Он позволил Мали и мисс Раисе накинуть на себя одеяло и теплый плащ. «Господи, — подумал Джо, — я вымок до нитки».

Он не помнил, как это произошло. Все его мысли тогда были заняты Глиммунгом, но теперь Джо взглянул на себя. Он понял, что вымок, окоченел, изнемог от отчаяния.

— Возьми сигарету, — посоветовала Мали. Она вложила сигарету в его дрожащие губы. — Посиди в куполе. И постарайся не смотреть на море. Ведь сделать уже ничего нельзя.

Джо покачал головой:

— Он просил нашей помощи.

— Я знаю, — сказала Мали. — Мы слышали.

Остальные молча кивнули.

— Но я не знаю, чем мы могли бы помочь. Я не понимаю, что мы могли бы сделать. Он пытался сказать об этом. Может быть, если б он договорил до конца…

Впрочем, последние его слова — благодарность мне.

Джо позволил Мали отвести его в тепло герметичного купола.

— Мы улетим с этой планеты сегодня же, — сказала Мали, когда они остались вдвоем.

— Ладно, — кивнул он.

— Поедем на мою планету. Тебе не стоит возвращаться на Землю.

— Ага.

Что верно, то верно. И нет сомненья, там его встретит забвенье, как сказал бы У. Ш. Гилберт… — Где Виллис? — спросил Джо, оглянувшись. — Я хочу с ним обменяться цитированием.

— Цитатами, — поправила Мали.

Он кивнул, соглашаясь.

— Да. Я имел в виду цитаты…

— Ты в самом деле очень устал…

— Дьявол! Не знаю, отчего… Я всего лишь вышел в море на лодке.

— От ответственности.

— Какой ответственности? Я его даже не расслышал.

— Обещание, которое ты ему дал. За всех нас.

— Так или иначе, у меня ничего не получилось.

— Это у него не получилось. И это не твоя вина. Ты слушал… мы все слушали. Он так и не сказал этого.

— Он еще на поверхности? — спросил Джо, глядя мимо нее, через причал, на волны.

— На поверхности. Его медленно сносит сюда.

Джо швырнул окурок и стремительно зашагал к причалу.

— Погоди, — крикнула Мали ему вслед. — Посиди здесь. Тебе надо отогреться, иначе ты простудишься.

— Ты знаешь, как умер Гилберт? Уильям Швенк Гилберт? У него случился сердечный приступ, когда он спасал тонущую девушку, — отстранив ее, Джо прошел через термобарьер и направился к причалу. — Я не умру, — бросил он Мали, спешившей за ним. — Но я не уверен, что это хорошо.

«Может быть, лучше было погибнуть вместе с Глиммунгом, — подумал он. Кто остается здесь? Спиддлы и вержи. И роботы».

Он протискивался сквозь толпу, пока не достиг кромки причала.

Четыре прожектора высветили испускающую дух громаду, которая когда–то была Глиммунгом. Джо стоял вместе со всеми в их холодном плоском свете и молча смотрел. Ему нечего было сказать, да никаких слов и не требовалось. «И все это по моей вине. В конце концов, Книга Календ оказалась права: спустившись на дно, я обрек его на смерть».

— Вы это сделали, — обратился к нему Харпер Болдуин.

— Да, — произнес Джо стоически.

— Специально? — прошипело многоногое кишечно–полостное.

— Нет. Если, конечно, не брать в расчет глупость.

— Я беру в расчет, — просипел Харпер Болдуин.

— Ладно, — ответил Джо. — Думайте, что хотите. — Он глядел, глядел, глядел; Глиммунг подплывал все ближе. И вдруг, достигнув края причала, его тело вздыбилось вверх.

— Берегитесь! — закричала Мали откуда–то сзади.

Группа мгновенно рассыпалась. Люди и не люди разбежались в поисках безопасного убежища.

Но было поздно. Огромная масса обрушилась на причал. Деревянный настил раскололся и ушел под воду.

Джо успел взглянуть вверх, на огромное тело, падающее на него. В следующий миг он уже видел море изнутри.

Глиммунг поглотил их всех. Никто не успел скрыться, даже робот Виллис, стоявший поодаль. Все они попали в ловушку, внутрь того, что было Глиммунгом.

Джо услышал его голос, раздававшийся в голове, как и голоса остальных членов группы. Их голоса наслаивались друг на друга, как помехи в радиоприемнике.

— Где я? Помогите! Как мне выбраться отсюда? — твердили они на разные лады.

Голос Глиммунга гудел, перекрывая, но не заглушая их:

— Я просил вас прийти сюда, — произносил Глиммунг, ударяя в мозг Джо, — потому что мне нужна ваша помощь. Только вы можете мне помочь…

«Мы — часть его, — вдруг понял Джо — его клетки!»

Он пытался что–нибудь разглядеть, но перед его взором маячило только нечто клубящееся, желеобразное.

«Я не на краю, — понял он, — а в глубине. Поэтому я ничего не вижу. Те, кто с краю, видят, но…»

— Пожалуйста, выслушайте меня, — вмешался Глиммунг, снова рассеивая мысли Джо. — Сосредоточьтесь.

Иначе вы будете поглощены и в конечном счете исчезнете, и от этого не будет пользы ни мне, ни вам. Вы нужны мне живыми, как отдельные создания, собранные воедино в моем теле.

— Нас выпустят отсюда? — вопил Харпер Болдуин. — Или мы останемся здесь до скончания века?

— Я хочу на волю! — истерично кричала мисс Раисе. — Выпустите меня!

— Прошу вас, — умоляла огромная стрекоза, — я создана, чтобы летать. А здесь невыносимо душно и тесно.

Отпустите меня, Глиммунг!

— Освободите нас! — упрашивал Нерб К’оол Дак. — Это нечестно!

— Вы убиваете нас!

— Вы приносите нас в жертву своим целям!

— Как мы сможем вам помочь, если вы нас уничтожите?

И Глиммунг ответил:

— Вы не уничтожены — вы поглощены.

— Это и значит — уничтожены, — сказал Джо.

— Нет, — прогудел Глиммунг, — вы не правы.

Он начал выплевывать остатки причала, искореженные куски металла и дерева, которые не смог поглотить.

«Вниз», — подумал Глиммунг, и эта мысль врезалась в разум Джо и в мысли всех остальных. Вниз, на дно.

Время пришло: Хельдскаллу необходимо поднять.

«Пора, — думал Глиммунг. — То, что затонуло много веков назад, должно быть поднято из глубин. Амалита и Борель, — думал он. — Вы станете свободны на берегу; мир снова станет прежним, — бесконечным множеством миров».

Глиммунг ввинчивался в воду. Подводные животные во множестве проносились мимо. «Снежинки моря, — подумал он. — Зима животной жизни. Пусть плывут дальше».

И вот перед ним раскинулась Хельдскалла. Ее белые башенки, ее готические арки, ее ажурные опоры — он видел все это множеством глаз. «Вот теперь, — думал он, — я смогу войти в тебя; я стану частью тебя, и тогда мы умрем на берегу. Но ты будешь спасен».

Он различил развалины Темного храма. «Гнилые и бесполезные останки. Они не стоят больше на моем пути. Они мне не помешают, как бы я ни был слаб.

Благодаря всем вам, — думал Глиммунг, — я снова могу действовать. Вы слышите меня?» И повторил отчетливо:

— Скажите, вы слышите, меня?

— Да. Мы слышим.

— Да…

— Да… — Он слышал в себе рокот отвечающих голосов; он сосчитал их; все они были на месте, все жили и функционировали, как его собственные органы.

— Хорошо, — проговорил он и, ликуя, подплыл к Хельдскалле.

«Сможем ли мы это осилить?» — мысленно вопрошал Джо Фернрайт. Ему было страшно.

«Вы сможете, — думал Глиммунг ему в ответ. — Вы, но не я».

Он раздулся, стараясь сделать свою переднюю часть как можно вместительнее.

«Теперь ты — это я, а я — это ты, Хельдскалла, — думал он. — Это свершилось, вопреки Книге».

Глиммунг поглотил затонувший Храм.

«Пора, — подумал он. И замер, прислушиваясь. — Мистер Болдуин, мысленно произнес он, — и вы, мисс Йохез, и вы, мистер Дак, мисс Флег, мисс Раисе, — вы слышите меня?»

— Да…

Слабые, но настоящие голоса, он ощущал их присутствие, их волнение; они, кажется, выдерживали его силу.

— Ну, а теперь дружно взяли, — сказал он им всем. — Чтобы выжить, мы должны подняться. Другого пути нет. И никогда не было.

— Что мы можем сделать? — спросили голоса.

— Слейтесь со мной, — сказал Глиммунг. — Прибавьте ваши силы, ваши таланты, ваши способности… прибавьте все это к моему разуму. Мистер Болдуин, вы можете перемещать материю на расстоянии; помогите мне; помогите всем. Мисс Йохез, вы знаете, как освобождать предметы от коралловых наростов; займитесь этим сейчас. Вы, мистер Фернрайт, соедините расколотые части храма; они сделаны из глины, а вы — специалист по глиняным сосудам. А вы, мистер Дак, как инженер–гидротехник…

— Нет, — ответил Дак, — я археолог–график, специалист по ископаемым предметам искусства; я могу определить, классифицировать их, установить их культурную ценность…

«Да, верно, — вспомнил Глиммунг, — мистер Лунц — инженер–гидротехник; я спутал похожие имена»..»

— Сейчас мы сделаем первую попытку, — обратился Глиммунг к своим частицам. — Вряд ли у нас получится с первого раза, но мы можем попробовать еще раз.

— И так всю жизнь? — спросила Мали Йохез.

— Да, — подумал он. — Мы будем бороться, пока живы.

— Это нечестно, — подумал Харпер Болдуин.

— Вы предложили мне все, что у вас было, — отвечал ему Глиммунг, — вы готовы были отдать все, чтобы спасти меня от смерти. Теперь мы начали действовать, так радуйтесь же этому!

И вцепился всеми своими щупальцами в фундамент Храма.

— Прежде, когда здесь обитали Темный Глиммунг и Темный храм, я не мог пойти на такой риск — пытаться поднять Хельдскаллу самому. Теперь можно попробовать.

Попытка не удалась. Храм остался в плену кораллов, прочно удерживаемый на дне своим чудовищным весом. Глиммунг испустил тяжелый вздох. Он чувствовал, что у него болит все тело, и в отдельных голосах звучали тревога и отчаяние. И боль.

— Он не хочет, чтобы его поднимали, — подумал Джо Фернрайт.

— Откуда вы знаете? — спрашивал Глиммунг.

— Я понял это, — подумал Джо. — Когда оказался здесь. Я прочел об этом на кратере, помните?

— Да, — подумал Глиммунг. — Я помню. — Им все больше овладевали усталость и страх.

— Вот опять, — думал он. — Фауст всегда проигрывает. Но я не Фауст. Фауст — это вы. Ваша печаль и разочарование, ваша готовность к поражению.

— Попробуем потянуть вверх, — сказал Глиммунг. — Соединим усилия. — Он ощутил сопротивление фундамента Храма.

— Возможно, вы правы, — подумал он.

— Я знаю, что я прав, — ответил ему голос. — Так уже было раньше, и так будет вновь.

— Но я могу поднять Хельдскаллу, — сказал Глиммунг себе и им. — Мы можем. Все вместе.

С их помощью, превращая их в свои руки, он приподымал здание; он тянул к себе громаду Храма и заставлял ее отрываться от грунта вопреки ее сопротивлению…

— Может быть, это здание убьет меня, — подумал он. — Может быть, именно об этом шла речь в Книге.

Наверно, мне следовал бы оставить его здесь; это был бы самый лучший выход.

Он не поднимется.

Глиммунг предпринимал все новые и новые попытки. Но безуспешно. Храм не поднимался. Он никогда не поднимется. Все напрасно.

— Храм поднимется, — сказал Джо Фернрайт, — когда вы залечите раны, нанесенные вам Темным Глиммунгом.

— Что? — спросил он, прислушиваясь. Остальные голоса присоединились к голосу Джо.

— Подождите до тех пор, пока не восстановите силы.

— Я должен набраться сил, — понял он. — Должно пройти время, немало времени, над которым я не властен. Почему они знают об этом, а я нет? — Он прислушивался, но голоса молчали; они замолкли сразу же, едва он прекратил свои попытки. — Пусть будет так, — решил он. — Я поднимусь на поверхность, и в какой–нибудь другой день попробую снова. И вновь поглощу всех вас. Всех. Вы снова станете частью меня, как сейчас.

— Хорошо, — отозвались голоса. — Но теперь отпусти нас; докажи, что ты можешь нас отпустить на волю.

— Хорошо, я сделаю это, — ответил Глиммунг. И медленно всплыл на поверхность.

Прохладный ночной ветер остудил его кожу, и он увидел мерцание далеких звезд.

На диком побережье, где бродили ночные птицы, он выгрузил всю эту говорящую, скрипящую, шуршащую ораву, всех, кого недавно вмещало его тело, а затем снова нырнул в океан — в океан, где он теперь был в безопасности: он мог остаться там навсегда, и никто не потревожил бы его покоя.

— Спасибо тебе, Джо Фернрайт, — подумал Глиммунг, но не услышал ответа. Тогда он произнес эти слова вслух, и почувствовал себя очень одиноким. Хорошо, когда кто–то обитает внутри. Но придет время, и он еще услышит этот теплый рокот голосов внутри своего тела.

Осмотрев свои раны, Глиммунг устроился поудобнее и стал ждать. Дрожа на ночном ветру и скользя ногами по липкой грязи, Джо Фернрайт прислушался. До него донесся голос Глиммунга:

— Спасибо тебе, Джо Фернрайт.

Он продолжал слушать, но из темноты больше не доносилось на звука.

Джо видел издали силуэт Глиммунга; огромное существо лежало на воде в нескольких сотнях ярдов от берега. «Он мог погубить всех нас, — подумал Джо, — и себя тоже, если бы опять попытался поднять Храм.

Слава богу, он прислушался к моему мнению».

— Это чуть–чуть не произошло, — сказал Джо всем своим спутникам, расположившимся вдоль кромки берега. В первую очередь эти слова были предназначены для Мали Йохез, которая прильнула к нему, пытаясь согреться.

— Чуть–чуть, — повторил Джо чуть слышно.

И закрыл глаза. «Так или иначе, Глиммунг отпустил нас. И теперь нам остается только выйти к какому–нибудь дому или дороге».

— Ты остаешься на Плаумэне? — спросила его Мали. — Пойми: вскоре он снова проглотит всех нас.

— Я остаюсь, — сказал Джо.

— Почему?

— Хочу убедиться в том, что Книга ошибалась.

— Но ведь и так видно, что она ошиблась.

— Я хочу убедиться окончательно.

«А сейчас, — подумал он, — Календы еще могут оказаться правы… потому что мы не знаем, что случится завтра. Не исключено, что я все же убью Глиммунга.

Каким–нибудь косвенным образом».

Однако он знал, что этого не случится. Прошлое никогда не вернется. Календы были посрамлены. Их власть пала.

— Но Книга была почти права, — сказал Джо.

Очевидно, Календы исходили из расчета вероятности та, в целом, чаще оказывались правы, чем ошибались.

Но в отдельных случаях, например сейчас, все же ошибались. И эта ошибка оказалась решающей: ведь речь шла о буквальной, физической гибели Глиммунга и о буквальном, физическом подъеме Хельдскаллы.

По отношению к этому событию все то, что должно случиться в дальнейшем, вплоть до гибели планеты, не имело особого значения. До гибели всего этого мира нужно еще дожить. В предсказании финала Календы, возможно, правы; их прогнозы, вероятно, основывались на фундаментальных законах природы. И, конечно, в итоге Глиммунг тоже умрет. Как и он, Джо. И все остальные. Но сегодня, здесь и сейчас, Хельдскалла ждала выздоровления Глиммунга. И она дождется. И — восстанет из глубин, как того и хотел Глиммунг.

— Мы превратились в единый мозг, — сказала Мали.

— Что? — отозвался Джо.

— В коллективный разум. Хоть мы и подчинялись Глиммунгу, но какое–то время… Все мы, выходцы из десятка солнечных систем, работали, как единый организм. Это было потрясающе. Не быть…

— Одиноким, — подсказал Джо.

— Да. Это заставляет понимать, насколько мы обычно далеки друг от друга, словно отрезаны от всех остальных. Отгорожены стеной… особенно от их жизни.

Это одиночество кончилось, когда Глиммунг поглотил нас. Мы перестали быть одинокими неудачниками.

— Кончилось, — согласился Джо, — но вновь возобновилось. По крайней мере, сейчас.

— Если ты остаешься здесь, то я с тобой» — проговорила Мали, словно извиняясь.

— Почему?

— Мне нравится быть частью коллективного разума, коллективной воли. Как говорят на вашей планете, в этом–то и состоит смысл деятельности.

— У нас так не говорят уже лет сто, — возразил Джо.

— Учебники устарели, — вздохнула Мали. Джо громко обратился к своим спутникам, замершим на берегу:

— Друзья, давайте все вместе отправимся в отель «Олимпия». Там мы сможем принять ванну и пообедать.

— И поспать, — добавила Мали. Джо обнял ее.

— И заняться еще чем–нибудь, — сказал он. — Как это свойственно всем гуманоидам.

Глава 16

Прошло восемь двадцатишестичасовых суток, прежде чем Глиммунг попросил группу собраться в теплом и освещенном помещении базы. Робот Виллис сверился со списком и, убедившись, что прибыли все, сообщил об этом Глиммунгу. Теперь все вместе ждали.

Раньше всех появился Джо Фернрайт. Он устроился на одном из стульев и закурил сигарету. Он был доволен прошедшей неделей: большую часть времени он провел с Мали, к тому же подружился с добродушным моллюском Нербом К’оол Даком.

— Вот что рассказывают на Денебе–Четыре, — говорил моллюск. — Некий фреб, назовем его А, пытается продать глэнк за пятьдесят тысяч берфлей.

— Что такое фреб? — спросил Джо.

— Что–то вроде… — Моллюск начал раздраженно извиваться. — Ну, вроде идиота.

— А что такое берфль?

— Денежная единица, вроде крамбла или рубля.

Так вот, некто говорит фребу: «Ты действительно думаешь, что тебе дадут пятьдесят тысяч берфлей за твой глэнк?»

— А что такое глэнк? — спросил Джо. На этот раз моллюск порозовел от раздражения.

— Это домашняя тварь, грошовое низшее существо.

Так вот, фреб говорит: «А мне уже заплатили». Его спрашивают: «Да ну?» Фреб говорит: «Ну да, я обменял моего глэнка на двух пиднидов по двадцать пять тысяч берфлей».

— А что такое пиднид?

Видимо, моллюску надоели вопросы; он захлопнул свою раковину.

«Все мы начинаем нервничать, — подумал Джо. — Даже Нерб К’оол Дак».

Вошла Мали. Джо поднялся, уступая ей свой стул:

— Садись.

— Спасибо, — пробормотала Мали. Ее лицо казалось бледным, и когда она закуривала, ее руки дрожали. — Надо было прикурить от твоей сигареты, заметила она полушутя, полусердито. — Я, кажется, пришла последней? — Она окинула взглядом холл.

— Ты одевалась? — спросил Джо.

— Да. — Она кивнула. — Я хотела выглядеть как подобает.

— А как подобает одеваться для слияния душ и тел?

— Так. — Она встала, чтобы продемонстрировать элегантный зеленый костюм. — Я берегла его до особого случая. И вот особый случай пришел.

Она снова села, скрестив длинные стройные ноги.

Глубоко затянулась сигаретой. Казалось даже, что она не обращает внимания на Джо.

В холле появился Глиммунг.

В таком обличье им еще не приходилось его видеть.

Джо недоумевал, рассматривая его новую внешность.

Для своего нового появления Глиммунг выбрал форму, напоминающую огромную сумку.

— Дорогие друзья, — загудел Глиммунг. Голос его остался прежним. Прежде всего хочу сообщить вам, что я вполне выздоровел, хотя после перенесенной душевной травмы у меня бывают провалы в памяти. Далее, я всех вас протестировал, незаметно для вас и не причиняя вам неудобств. Мои данные указывают на то, что вы тоже в отличной форме. Мистер Фернрайт, я хочу вас особо поблагодарить за то, что вы уговорили меня прекратить преждевременные попытки поднять храм.

Джо кивнул.

Наступила пауза.

— Что–то вы все очень спокойны, — произнес Глиммунг узким, словно щель между створками сумки, ртом.

Джо встал и резко спросил:

— Каковы шансы, что мы не погибнем?

— Хорошие, — сказал Глиммунг.

— Но бывают лучше, — уточнил Джо.

— Давайте договоримся, — предложил Глиммунг. — Если я почувствую, что силы на исходе и я не смогу справиться с задачей, я вернусь на поверхность и выпущу вас.

— А что потом? — спросила Мали.

— А потом, — сказал Глиммунг, — я вновь отправлюсь на дно и попробую еще раз. Я буду пробовать снова и снова, пока не сделаю этого. — Три угрюмых глаза распахнулись в центре сумкообразного предмета. — Вы это имеете в виду?

— Да, — ответило розоватое желе в металлической рамке.

— Так вы озабочены только этим? — спросил Глиммунг. — Вашей личной безопасностью?

— Совершенно верно, — сказал Джо.

Он испытывал странные чувства. По сути, он отверг то чувство слияния в единую сущность, которое испытал прежде. Вместо общей цели, главным стали их собственные жизни. Но он должен был поступить так.

Он понимал, что от него ждут именно этого.

— Ничего с вами не случится, — заверил Глиммунг.

— В том случае, — уточнил Джо, — если вы нас вовремя доставите на сушу.

Глиммунг остановил на нем долгий взгляд всех трех глаз.

— Я уже сделал это однажды, — проговорил он.

Джо посмотрел на свои наручные часы:

— Что ж, тогда отправляемся.

— Вы сверяетесь со Вселенной, не поздно ли? — спросил Глиммунг. — И вы можете измерить по часам тишину и расстояния до звезд?

— Я отмеряю время вам, — честно сказал Джо. — Мы все обсудили и решили предоставить вам два часа.

— Два часа? — Три глаза изумленно уставились на него. — Два часа на подъем Хельдскаллы?

— Совершенно верно, — подтвердил Харпер Болдуин.

Глиммунг задумался.

— Вы же знаете, — наконец произнес он угрожающе, — что я могу просто заставить вас. Могу поглотить вас и больше не выпустить.

— Не получится, — заговорило многоногое кишечно–полостное. — Даже если вы нас поглотите, мы можем отказаться помогать вам. Тогда у вас ничего не выйдет.

Предмет, похожий на сумку, потемнел от гнева. Это было потрясающее зрелище — негодование существа в восемьдесят тысяч тонн весом, заключенного в столь хрупкое вместилище. Постепенно Глиммунг успокоился и мало–помалу приобрел прежние размеры.

— Сейчас четыре тридцать вечера, — сказал Джо Глиммунгу. — До половины седьмого вы должны успеть поднять Хельдскаллу и доставить нас на сушу.

Высунув щупальце, огромная сумка извлекла из своего кармана Книгу Календ. Она раскрыла том, внимательно почитала некий отрывок… Затем Книга вернулась на прежнее место.

— Что там сказано? — спросила остролицая женщина средних лет.

— Там сказано, что у меня не получится, — ответил Глиммунг.

— Два часа, — повторил Джо. — Теперь уже меньше.

— Двух часов не потребуется, — заявил Глиммунг с довольным видом. Если у меня не получится сделать это за час, я оставлю попытки и выгружу вас обратно. — Повернувшись, он выполз из холла на только что отремонтированный причал.

— Куда вы нас ведете? — спросил Джо, следуя за ним.

— К воде, — сердито откликнулся Глиммунг. Условия, поставленные группой, казалось, лишь укрепили его решимость.

— Удачи, — сказал Джо.

Остальные вышли, вылетели, выползли на причал; по требованию Глиммунга все выстроились вдоль края.

Глиммунг окинул их еще одним взглядом, затем по деревянной лестнице соскользнул в воду. Он сразу же исчез в глубине, лишь круги обозначали то место, где он погрузился. «Может быть, навсегда, — подумал Джо. — Он может — и мы можем — никогда не вернуться».

— Я боюсь, — прошептала Мали, прижимаясь к Джо.

— Это продлится недолго, — заметила пухлая женщина с кукольными волосами.

— Какая у вас специальность? — спросил ее Джо.

— Отделение каменных пород.

Потом они долго молчали.

***

Он испытал слияние как чудовищный шок. И обнаружил, что с остальными произошло то же самое. Он слышал ропот испуганных голосов и чувствовал присутствие Глиммунга, его мыслей, его желаний… и его страха. Под маской гнева и презрения таился страх.

Теперь все почувствовали его… и Глиммунг об этом знал; его мысли мелькали, как цветные стеклышки в калейдоскопе.

— Глиммунг напуган, — заявила почтенная дама.

— Да, и очень сильно, — согласился застенчивый юноша.

— Куда сильней, чем мы, — добавил ракопаук.

— Чем некоторые из нас, — уточнила огромная стрекоза.

— Где мы? — спрашивал краснолицый тучный мужчина, и в его голосе отчетливо слышались панические нотки. — Я ничего не могу понять.

— Мали, — позвал Джо.

— Да?

Казалось, она была совсем рядом, на расстоянии протянутой руки, но Джо, втиснутый в утробу Глиммунга, чувствовал себя личинкой в коконе. Никто из них не мог двигаться по собственному желанию; они могли только думать… странное ощущение — оно показалось Джо неприятным.

И все же… Джо вновь ощутил прилив сил. Он был беспомощен, но в то же время стал сверхсуществом, возможности которого не поддаются измерению. Джо прислушался к тому, как работает организм Глиммунга, и поразился его мощи.

Они погружались в глубину океана.

— Где мы? — нервно спросил Харпер Болдуин. — Я не могу ничего разглядеть, здесь слишком темно. Вы видите, Фернрайт?

Глазами Глиммунга Джо увидел вырастающий перед ними силуэт Хельдскаллы. Глиммунг двигался быстро; очевидно, он всерьез воспринял ультиматум. Достигнув Храма, Глиммунг попытался обхватить его. Он попытался заключить Храм в мощные объятия, которые ничто не сможет разорвать.

И вдруг Глиммунг застыл. Неясный силуэт поднялся из Хельдскаллы и встал перед ним. Смятение Глиммунга захлестнуло Джо, пронизывая насквозь. Из его мыслей Джо понял, что произошло.

Туманное Существо. Оно не погибло и теперь стояло между Глиммунгом и Хельдскаллой.

Оно преграждало ему путь.

***

— Квестобар, — тихо произнес Глиммунг. — Ты же мертв.

— Как и все мертвое на этой планете, я живу здесь, — ответило Туманное Существо. — Живу здесь, в Маре Нострум. Ведь ничто на этой планете не умирает до конца. — Существо подняло руку и направило ее прямо на Глиммунга. — Если ты поднимешь Хельдскаллу из глубин на сушу, ты вернешь к жизни царство Амалиты, а тем самым и Борели. Ты готов к этому?

— Да, — ответил Глиммунг.

— И с нами? С теми, какими мы были раньше?

И Глиммунг ответил:

— Да.

— Ты больше не будешь главным существом на этой планете.

— Да. Я знаю.

Яркие молнии мыслей пронзали его разум, но в них не было страха.

— И зная это, ты все же намерен поднять Храм?

— Он обязательно должен быть поднят, — сказал Глиммунг. — Отсюда, из царства тлена и тьмы — туда, где был прежде.

Туманное Существо отступило, — Я не буду мешать тебе, — произнесло оно.

Радость наполнила Глиммунга. Он устремился вперед, чтобы обнять Хельдскаллу, и все устремились в едином порыве. Они вместе с Глиммунгом заключили Храм в объятия. И когда это произошло, Глиммунг стал меняться. Он возвращался к себе прежнему, такому, каким давно перестал быть: сильным, бесстрашным и мудрым. А затем, подняв Храм, он еще раз изменил свой облик.

Глиммунг превратился в огромное существо женского пола.

Теперь начал меняться Храм. В руках Глиммунга он превратился в еще не родившегося ребенка, в: плод, спящее тельце, спеленутое тугим коконом. Теперь Глиммунг легко подняла его на поверхность и все издали восторженный вопль, когда Храм появился над водой в лучах неяркого вечернего солнца.

«Какое странное превращение», — подумал Джо.

— Когда–то, — мысленно ответила ему Глиммунг, — мы были двуполым существом. Эта часть меня была подавлена много, много лет. Пока я не обрела ее вновь, я не смогла бы сделать Храм своим ребенком — как это должно быть.

Суша осыпалась и продавливалась под тяжестью ребенка–гиганта; Джо чувствовал, как земля опадает под колоссальным весом. Но Глиммунг не выказывала тревоги. Постепенно она выпустила Храм из рук, расставаясь с ним с явной неохотой. «Я — это он, — думала она, — а он — это часть меня».

Раздался удар грома, пошел дождь. Медленные, тяжелые капли насыщали влагой пространство вокруг Храма. На песке образовались извилистые русла. Теперь Храм постепенно приобретал первоначальный вид.

Очертания ребенка–гиганта уступили место стенам из бетона, камня, базальта, воздушным башенкам и готическим аркам. Красно–золотые витражи горели, отражая облачный закат.

— Дело сделано, — подумала Глиммунг. — Теперь я могу отдохнуть. Великий ночной рыболов добился победы. Теперь все снова на своих местах.

— Нам пора идти, — подумал Джо. — А вам — оставаться.

— Да! — зашумели все остальные. — Отпустите нас!

Глиммунг замерла в растерянности. Джо слышал, как мечутся ее мысли.

— Нет, — думала она. — Сейчас у меня есть великая сила; если я отпущу вас, то вновь уменьшусь, скукожусь, стану ничтожной.

— Ты должна отпустить нас, — думал Джо. — Как мы договорились.

— Это правда, — мысленно отвечала Глиммунг. — Но разве не лучше остаться частью меня? Так вы можете прожить тысячи лет, и никто из вас никогда не будет одинок.

— Проведем голосование, — предложила Мали Йохез.

— Да, — подумала Глиммунг. — Проголосуйте, кто из вас хочет остаться внутри меня, а кто предпочитает отделиться и стать самостоятельным индивидуумом?

— Я останусь, — подумал Нерб К’оол Дак.

— И я, — подумал ракопаук.

Перекличка продолжалась. Джо слышал, что кто–то предпочел остаться, а кто–то выйти на волю.

— Я хочу, чтобы меня отпустили, — сказал он, когда пришел его черед.

При этом Глиммунг растерянно вздрогнула.

— Джо Фернрайт, — подумала Глиммунг. — Ты же лучший из них, неужели ты не останешься?

— Нет! — подумал Джо.

Он шел по бесконечному взморью, вдоль которого простиралось топкое болото, где–то в глуши планеты Плаумэна. Давно ли он здесь? Этого Джо не знал. Еще совсем недавно он был внутри Глиммунга, а сейчас брел, оступаясь и морщась от боли, когда под ноги попадал острый камень.

«Неужели я один?» — думал Джо. Остановившись, он вглядывался в сумерки, пытаясь различить хоть какое–нибудь живое существо.

Многоногое кишечно–полостное, извиваясь, двигалось к нему.

— Я ушел вместе с вами, — произнесло оно.

— И больше никого? — спросил Джо.

— На окончательной перекличке — только мы двое.

Все прочие остались. Невероятно, но факт: они остались.

— В том числе и Мали Йохез?

— Да.

Джо почувствовал, как на него навалилась невыносимая тяжесть. Сначала подъем Храма, теперь утрата Мали — нет, это слишком много.

— Вы не знаете, где мы находимся? — спросил он. — Я не смогу долго идти.

— Я тоже. Но там, на севере, горит огонь. Я провел в его сторону параллактический луч, и сейчас мы движемся в этом направлении. Еще через час мы должны его достигнуть, если я правильно вычислил нашу скорость.

— Я не вижу света, — сказал Джо.

— Мое зрение лучше вашего. Вы увидите его минут через двадцать. Полагаю, что это колония спиддлов.

— Спиддлы, — повторил Джо. — Мы что, собираемся остаток жизни прожить среди спиддлов? Неужели это все, что нам осталось после того, как мы покинули Глиммунга и остальных?

— Мы сможем добраться оттуда до отеля «Олимпия», где остались наши вещи. А после этого вернуться на свои планеты. Мы сделали то, ради чего прибыли сюда. Нам следовало бы радоваться.

— Да, — проговорил Джо мрачно. — Мы должны радоваться.

— Это был великий подвиг. Мы убедились в том, что Фауст не всегда терпит поражение…

— Давайте поговорим об этом, когда доберемся до отеля, — перебил Джо кишечно–полостное и побрел по берегу. Немного помедлив, многоногое существо последовало за ним.

— На вашей планете очень плохо? — спросило оно. — На Земле, как вы ее называете?

— На Земле, — сказал Джо, — так же, как везде.

— Значит, плохо.

— Да, — подтвердил Джо.

— Почему бы тогда вам не отправиться со мной? — спросило кишечно–полостное. — Я могу подыскать вам дело… Ведь вы реставратор, не так ли?

— Да.

— У нас на Бетельгейзе–Два керамики много. На ваши услуги будет большой спрос…

— Мали, — произнес Джо еле слышно.

— Понимаю, — сказало кишечно–полостное. — Но она не придет: она стала частью Глиммунга. Потому что, как и остальные, она боится снова стать неудачницей.

— Наверное, я улечу на ее планету, — сказал Джо. — Из того, что она рассказывала… — Он замолчал, продолжая брести наугад. — Так или иначе, закончил он, — там мне будет лучше, чем на Земле.

«И я все же буду среди гуманоидов, — подумал он. — А может быть, встречу кого–нибудь похожего на Мали.

По крайней мере, шанс на это есть».

Они молча продолжали путь к маячащей вдали колонии спиддлов, которая с каждым их шагом становилась ближе.

— Вы знаете, в чем ваша проблема, по моему мнению? — спросило Джо кишечно–полостное. — Я думаю, вы должны научиться делать собственные вазы, а не реставрировать разбитые.

— Еще мой отец был реставратором.

— Перед вами пример Глиммунга, который хотел непременно добиться своего — и выиграл. Так почему бы вам не померяться с ним силами. Разбудите свою душу. Восстаньте против Рока. Сделайте попытку.

Джо повторил последние слова своего спутника.

Ему никогда не приходило в голову создать нечто свое. Теоретически он знал, как это сделать, ведь он знал, как создать его часть…

— У вас есть и оборудование, и материалы, — продолжало кишечно–полостное. — С вашими знаниями и способностями вы должны добиться успеха.

— Да–да, — глухо проговорил Джо. — Ладно, я попробую.

Джо Фернрайт вошел в свою новую, сверкающую чистотой мастерскую. Сверху лился яркий свет. Он осмотрел верстак, три набора зажимов, самофокусирующиеся лупы, десять отличных калильных игл и глазурь любой расцветки, любого тона, густоты и оттенка.

И зону невесомости. И печь. И банки с сырой глиной.

И электрический гончарный круг.

В нем затеплилась надежда. У него было все, что нужно. Круг, глина, глазурь и печь.

Открыв банку, Джо зачерпнул из нее пригоршню серой глины, включил круг и шлепнул глину посередке. «Итак, начнем», — довольно сказал он себе.

Он вдавливал большие пальцы в податливый материал, вытягивая из него высокую форму, которая вскоре стала совершенно симметричной. Ваза вытягивалась все выше и выше, все глубже и глубже Джо погружал в толщу глины два больших пальца, оставляя в центре пустоту. Наконец ваза была готова.

Джо высушил глину в муфельной печи и затем глазурью; начал наносить рисунок. Еще один цвет? Он взял вторую банку с глазурью и почувствовал, что этого достаточно. Теперь пора обжигать.

Джо поставил форму в накаленную печь, закрыл дверцу и, усевшись за верстак, стал ждать. Впереди у него очень много времени. Целая жизнь, если понадобится.

Спустя час просигналил таймер. Печь отключилась.

Сосуд готов.

Надев асбестовую перчатку, Джо с трепетом протянул руку к еще не остывшей печи и достал из нее высокую, белую, с голубовато–дымчатыми разводами вазу, свое первое творение. Поставив ее на стол, под прямые лучи света, Джо смог ее хорошенько разглядеть. Оценить то, что сотворил. А вместе с ней перед его мысленным взором находились его будущие работы. Другие изделия. Их будущее стояло перед Джо на столе. Его оправдание тому, что он покинул Глиммунга и всех остальных, прежде всего Мали. Мали, которую Джо любил…

Ваза получилась безобразной.

Примечания

1: Фрагмент в переводе Б. Пастернака, «раскинутся» заменено на «разлягутся».

Примечания

1

Кличка Граучо (ворчун, брюзга), несомненно, дана барану в честь Юлиуса Генри (Граучо) Маркса (1890–1977) — самого знаменитого из четверых братьев Маркс, легендарных американских комиков. (Здесь и далее примеч. пер. )

2

Ховеркар — транспортное средство на воздушной подушке.

3

Смерть достоверна, жизнь неверна (лат.).

4

Эмпатия — сочувствие, сострадание.

5

Нужно заметить, что енот занимает в американской мифологии особое место. Он едва ли не самое упоминаемое дикое животное в фольклоре фронтира.

6

«Каррир и Айвз» (по именам основателей) — американская фирма, которая была основана в XIX веке и специализировалась на издании литографий, иллюстрировавших историю и быт США.

7

Имеется в виду знаменитая Пятая поправка к конституции США, в которой есть пункт: «Никто не должен принуждаться свидетельствовать против самого себя в уголовном деле».

8

Сэр Томас Грэшем (1519–1579) — английский купец и финансист. Закон Цээшема — сформулированное им правило, согласно которому более слабая, ненадежная валюта вытесняет из обращения более сильную.

9

Тенделойн (букв, «филейная вырезка») — общеамериканское прозвание части города, где сосредоточена большая часть злачных заведений. Это слово восходит к некоему нью–йоркскому полицейскому конца XIX века, сказавшему после того, как его перевели на участок между 23–й и 42–й стрит, что прежде он ел дешевые бифштексы из шеи и лопатки, а отныне переходит на вырезку.

10

Боеприпасы «магнум» отличаются от обычных увеличенным (при том же калибре) пороховым зарядом и утяжеленной пулей: как правило, они используются для стрельбы из особого, специально под них сконструированного оружия, также обозначаемого словом «магнум». Так что, например, револьвер 45–го калибра «магнум» — это не револьвер какой–то системы «Магнум», как это зачастую неверно понимают, а револьвер неуказанной системы, приспособленный под усиленные патроны.

11

Букв.:

Если бы каждый честный человек

Мог найти такие колокольчики.

Тогда бы его враги

Легко и просто исчезли (нем.).

12

С точки зрения вечности (лат.).

13

Батанский марш смерти — трагический эпизод Второй мировой войны. В 1942 г. на Батанском полуострове о. Люсон японцы перегоняли пешим ходом большую колонну пленных американцев, убивая по дороге всех, кто начинал выбиваться из сил.

14

Судя по всему, Ф. Дик описывает картину Э. Мунка «Крик» по памяти. В действительности на ней присутствуют еще двое мужчин; мирно беседуя, они удаляются по мосту.

15

Кярест (швед.) — самая дорогая (без пренебрежительного оттенка, присутствующего в русском «дражайшая»).

16

Я вижу лес зеленый,

Где солнце на листве горит.

Туда пойдем встречать мы лето,

Оно нас всех манит.

17

Да будет бдительным покупатель / Качество на риск покупателя (лат. )

18

Повышенное содержание кетоновых тел в тканях организма происходит в результате нарушения метаболизма жиров, например, при сахарном диабете или длительном голодании.

19

День Гнева, тот день

Расточит вселенную во прах,

Свидетели тому — Давид и Сивилла.

20

Все будет охвачено трепетом,

Когда явится Судия,

Дабы всех строго судить!

21

Труба, сея дивный клич

Среди гробниц всех стран,

Всех соберет к трону…

22

Смерть и рождение оцепенеет,

Когда восстанет творение,

Чтобы дать ответ судящему.

«Реквием»

23

Смерть несомненна и час ее неизбежен (лат. )

Content

Филип Киндред Дик
Том 7. Бегущий по лезвию бритвы

Мечтают ли андроиды об электроовцах?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Убик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Мастер всея Галактики

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания

Примечания