Осинцев Максим Витальевич

Абдуллин Александр

Консорциум. Книга вторая. Переписать судьбу

Данное произведение является неофициальной, альтернативной, фан-версией книг литературного сериала «Этногенез» и никакого отношения к оригинальным произведениям не имеет.

Не предназначено для коммерческого использования.

Максим Осинцев

Александр Абдуллин

КОНСОРЦИУМ

Книга вторая. Переписать судьбу

В ПРЕДЫДУЩЕЙ КНИГЕ

2138 год. В России проходит заключение договора между людьми, со стороны которых выступал президент корпорации «Кольцо» Гумилев Максим Михайлович, и Прозрачными. Сделка проста: людям дают технологии для терраформирования Луны и остальных планет солсиса, а Прозрачным отдают планету Земля. Но во время переговоров двух сторон вмешивается третья — четверо людей, представляющих некую организацию Консорциум. Они добиваются того, чтобы договор был подписан и произведен в исполнение.

Но за долгое время до этого один из новичков-охотников, по имени Малой, отправился в свой первый рейд в Мексику, в котором и познакомился со своими будущими друзьями. Им предстояло пройти посвящение и отправиться на дальнейшие поиски загадочных артефактов в виде фигурок разнообразных животных, выполненных из неизвестного металла.

Их заносило в Англию 20 века за фигуркой лягушки, где Малой впервые и задумался о том, что совершил ошибку, вступив в ряды Консорциума. Но в итоге остался, держась за новых друзей. Дальше их отправили в рейд в Японию начала 16 века, где по легенде находилась сокровищница Клана Желтого Императора, схороненная до лучших времен. Им было наставлено принести фигурку крота.

Но только тогда пазл начал складываться. Отряд Малого еще в Англии встретили загадочного незнакомца, который явно дал им понять, что их дороги еще пересекутся и возможно не один раз. А в Японии им пришлось идти по его следам. По следам человека, который назвал себя V.

Фигурка крота была уже в руках охотников, но охота продолжалась — у них была новая цель. Но нельзя мотыльку перехитрить паука, расставившего свои сети. И Малой со своими друзьями как раз и угодили в ловушку V. Пройдя следом за V через линзу, они оказались в заснеженной тайге начала 25 века без всякой возможности связаться с базой Консорциума.

Началось новое приключение, которое совсем явно оказалось слишком опасным для новичков. Им пришлось столкнуться с Прозрачными, которые были против вторженцев. Встретить сумасшедшего человека, в итоге обманувшего их, за что и получившего пулю в лоб. А так же встретить племя ёхху, которое отнеслось к гостям со всем своим гостеприимством.

Но нужно было выбираться из тайги. А выход был один — последовать плану V и достать фигурку броненосца, которая хранилась в Черной башне. И все хорошо, но в этом конфликте была не одна сторона, желающая получить фигурку, а сразу три. Консорциум. V. И Ренегаты, проявившие себя под конец спектакля, почти что смертельно ранив одного из людей в отряде Малого.

Но все они остались там, снаружи. А Малой со своими друзьями уже находились в Черной Башне. Затянувшееся приключение подходило к концу. Но даже тогда хихикающий демон, возникнувший, словно из неоткуда, объявил, что один из них — предатель!

И ведь именно так все и развернулось. Стас, вышедший из Черной башни с фигуркой броненосца, использовал ее против своего же отряда, позабыв о Глебе, который в любую секунду мог проститься с жизнью, и Линой, пребывающей не в своем рассудке. Это и стало его ошибкой. Лина собрала все свои силы в кулак и не позволила своему другу довершить дело до конца.

Отряд вернулся на базу. Они стали своего рода героями. А Стас, который как казалось, предал своих друзей, всего лишь пребывал под воздействием предмета орел, которым воспользовался против него V. Грамотный план, который не сработал.

А тем временем жизнь налаживалась. Все целы и был явный повод устроить себе праздник. Но у Малого в этот день был не один праздник, а целых два. Он встретил свою любовь и был счастлив, празднуя с остальными их общий успех.

Но праздник не длился долго. На базу Консорциума напали. Вторжение!

Ренегаты грамотно оккупировали базу и добирались до особо важных целей: хранилища, архива и, конечно же, головы Главы. Началась локальная война.

Отряд Малого разделили на три части, а его самого вместе с Линой отправили в хранилище оберегать запас волшебных зооморфных фигурок. Один путь до хранилища стоил многого. Малого успели ранить в ногу, но его возлюбленная в итоге смогла дотащить его до пункта назначения. И вроде бы в хранилище должно быть безопасно, так думали все, кто находился в этом зале. Но все было иначе.

Малой очнулся лишь потом, когда все закончилось. Его спасла фобия, которую он долгое время проклинал. Но теперь, она дала ему спасение. Ему — да, а Лине… нет. Лина умерла. Он не видел ее смерти, но уже догадывался об этом, хотя всячески пытался отбросить от себя такую мысль.

Но правду ему рассказал сурок. Волшебная фигурка, которую вручил ему V, уже выбегавший из хранилища как раз в тот момент, когда Малой только очнулся. Зачем он это сделал? Не ясно. Но сурок позволил прояснить Малому слишком многое из того, что он даже не желал видеть. Его поместили в госпиталь. А после выписали, чтобы он только смог отправиться на могилу своей возлюбленной, чтобы последний раз взглянуть на нее и полностью забыться в себе, отдав свою волю серебристой фигурке сурка.

А она в свою очередь вела его прочь от базы Консорциума в новую жизнь, где он стал предателем, но смог встретить нового друга и товарища по общему делу — V или Виктора, как звали его на самом деле. Малого ждал рассвет…

ПРОЛОГ

Официантка принесла кофе и булочки, Андрей Гумилев вдохнул чудесный аромат мокко, и в этот момент на террасу кафе вошел человек. Он был одет в джинсовый комбинезон и водолазку с высоким воротом, а голову держал чуть-чуть набок, словно у него была повреждена шея.

— Здравствуйте, tovarishch, — произнес он скрипучим голосом. — Вы не против, если я присяду за ваш столик?

Гумилев повернул голову и увидел знакомое, до боли, лицо. Полковник Чарльз Роулинсон, отметил он про себя. Он видел его последний раз буквально несколько недель назад. И, если честно признать, не особо желал увидеть его вновь после тех событий, что они пережили. С одной стороны он был удивлен этим неожиданным возникновением, так как помнил о том, что Чарльз погиб. Но не придал значения данному факту. В последнее время произошло слишком много того, что он просто-напросто не мог объяснить. Хотя так же он отметил, что Роулинсон немного изменился. Постарел что ли?

Андрей сделал жест рукой, приглашая незваного гостя за столик, и полковник сел на стул напротив него. Они смотрели друг на друга, и никто даже не открыл рта, чтобы начать разговор. Атмосфера накалялась.

А ведь Чарльз и вправду изменился с их прошлой встречи. Лицо постарело, что у него появились морщинки на лбу, которых еще совсем недавно не было. А рана на шее, которую закрывал ворот водолазки, догадывался Гумилев, уже затянулась и это лишь привычка раненого полковника.

Роулинсон, продолжая смотреть на Андрея, улыбнулся, обнажив передние резцы. Хотя даже улыбкой это было сложно назвать. Больше походило на оскал хищного зверя.

Гумилев сделал глоток из своей чашечки и обжегся, но скрыл этот факт от своего собеседника. Вернул чашечку на блюдце и наконец-то произнес:

— Вы ведь не просто так решили присесть за мой столик, — констатировал факт Гумилев. — И явно не для того, чтобы вспомнить былое. Тогда, у меня остается лишь один вопрос: зачем?

Роулинсон невольно улыбнулся и поднял на колени небольшой чемоданчик, который тут же принялся открывать. Щелкнули замки, и уже в следующую секунду Чарльз положил на столик папку с документами. А после подтолкнул их в сторону Андрея.

Гумилев лишь окинул их взглядом, но не спешил браться за их изучение. Все так же пристально смотрел на Роулинсона. А тот глумливо переводил взгляд с документов на Андрея и обратно.

— Что там? — спросил Андрей.

— Ваше будущее, — лишь загадочно ответил Чарльз и откинулся на кресло стула, поставив чемоданчик у ножек стола. — Советую их хотя бы просмотреть.

— Вы хотите мне что-то предложить? Если так, то лучше расскажите об этом, а не подсовывайте мне папки под нос. Если же нет, тогда я вообще не вижу смысла в нашем дальнейшем разговоре.

— Просто откройте, мистер Гумилефф, — произнес Роулинсон, а в его голосе послышался вызов и решимость.

Теперь улыбался во все зубы Андрей. Эта ситуация лишь веселила его.

— Кажется, вы возомнили о себе слишком многое Чарльз Роулинсон. Ведь именно мы позволили вам выбраться из Солт-Лэйк-Сити и после всего пережитого, вы еще смеете предлагать мне какое-то сотрудничество. Да такому никогда не быть!

Полковник потупил взгляд и уже собрался подняться со своего стула, но затем в последний раз взглянул на Гумилева.

— Это не сотрудничество, мистер Гумилефф, — процедил он сквозь зубы. — Это поддержка. И я все равно считаю, что вам следует ознакомиться с этими данными.

Он поднялся со стула и подхватил свой чемоданчик. Но его тут же остановил голос Андрея.

— Стойте!

Чарльз обернулся и увидел, что папка уже раскрыта и Гумилев явно успел прочесть пару строк.

— Откуда вам известно о проекте «Искусственное солнце»?

— Я даже никогда о нем не слышал, — ответил ему Роулинсон и поправил водолазку в том месте, где когда-то давно у него было ранение.

— Тогда откуда это?

— От тех людей, которые заботятся о вас, мистер Гумилефф. И как я уже сказал, это лишь акт помощи с их стороны.

— Кто они? И зачем им это?

— Они надеются, что этот проект поможет не только вашей семье, но и всему миру. И не буду лукавить, но они очень заинтересованы в том, чтобы род Гумилевых добился великих высот во многих отраслях науки.

— Но как это поможет им? — озадаченно спросил Андрей, совсем позабыв о своем кофе и булочках.

— Скажем так, те люди, на которых я работаю, настоящие филантропы. Их не беспокоит личное благосостояние и участь, которая может их ждать. И они готовы на все, только ради того, чтобы исправить ситуацию в мире в благополучную сторону.

Гумилев усмехнулся. Он начал искренне считать, что знакомый ему полковник, чей чин, конечно же, был неофициален, сошел с ума. Ну, ведь и вправду, где в современном обществе можно отыскать человека, который готов отдавать все, что у него есть в благотворительность. Настоящие безумцы.

— Вы можете мне не верить, но я убеждаю вас, что те данные, которые они вам передали через меня — помогут в ваших целях. И за это, они совершенно ничего не потребуют взамен.

Роулинсон перевесил чемоданчик с одной руки на другую и уже решил откланяться, как его вновь остановил голос Андрея:

— Кто эти люди?

Роулинсон уже не улыбался, но его глаза сияли неестественным огоньком. Хотя возможно, это был лишь отблеск от солнечных лучей.

— У них много названий, но самое известное — Консорциум…

ГЛАВА 1

ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ

Декабрь 2001 года, США, Нью-Йорк, центр психологической поддержки, кабинет Риты Эванс.

Виктор Вайс, пациент.

Лежу на этой кушетке. И вроде удобно, но внутреннее чувство вины продолжало сжигать меня. Последние несколько месяцев я жил словно бы не своей жизнью, а чьей-то иной, повторяющейся снова и снова. Замедленная съемка. Сильный удар, сотрясший землю. И взрыв, оглушивший меня. Снова и снова.

Сон пропал вовсе. Я уже забыл о тех днях, когда просыпался и с легкой предрассветной сонливостью извлекал из под ее головы руку, да так аккуратно, чтобы она не проснулась. Проводил по ее волосам. Легонько целовал в темечко и наконец-то таки поднимался. Тут же направлялся в душ, где не мылся, хотя после некоторых ночей это вполне требовалось, чтобы хотя бы просто смыть пот, а просто ополаскивался, окончательно просыпаясь. Чистил зубы. Брился.

А она еще спала, обняв подушку, с милой улыбкой на лице. Она еще думала, что я лежу рядом, но все никак не могла проснуться. Нежилась под одеялом. А я уже направлялся на кухню, чтобы включить кофеварку. Заряжал тостер хлебцами. И пока мой и ее завтрак готовился, натягивал джинсы и футболку, либо брюки и рубашку, если предстояла деловая встреча.

Щелк! Это выпрыгнули тосты.

Щелк! Это сварился кофе.

Достаю тосты и смазываю их небольшим кусочком масла. Наливаю в кружки кофе. Я еще успею позавтракать, а пока предстояло разбудить мою соню. Ставил чашечку с кофе на поднос. Туда же тост на тарелочке. Украшал все это маленькой вазочкой с лилией. Как же она любит лилии. И нес в спальню, чтобы наконец-то ее разбудить. Открывал дверь и…

— Вы сейчас вспоминаете Элизабет? — прервал мои мысли голос мисс Эванс.

Я не отвечаю. А зачем? Она итак прекрасно обо всем знает. О ком еще я могу думать?

— Виктор, вы уже который раз приходите на наши сеансы, но мы так и не может выяснить, что именно вас тревожит, — продолжает мой личный психотерапевт.

Хочу уже что-то ответить, но не могу. Мысли словно утекают из головы в неизвестном направлении. Я ничего не могу сказать. А перед глазами все так и держится ее лицо. Она уже открыла свои глаза и, легонько зевая, произносит мне:

— Доброе утро!

— Доброе утро! — отвечаю ей я.

— Виктор, вы вообще меня слышите? — опять вырывает меня из моих фантазий мисс Эванс. — Я не смогу помочь вам, если мы с вами даже не можем поговорить.

А мне нечего говорить. Для меня лишь молчание и тишина являются успокоением.

— Виктор! — говорит Рита Эванс более настойчиво и мне все-таки приходится повернуть голову в ее сторону. — Если вы продолжите молчать, — она поднимается со своего кресла и направляется к стеллажу с папками. А в каждой папке, я был уверен, по делу на каждого пациента. Кладет мое дело в папку и возвращается к столу. — Я буду вынуждена прекратить наши сеансы.

Столь резкое замечание все же привело меня в себя. И мысли о том, как я целую только проснувшуюся Элизабет и вручаю ей поднос с ее завтраком, просто-напросто рассыпаются. Спустил ноги с кушетки и склонил голову, сгорбившись, зарываясь лицом в ладони.

— Вы хотите знать, что произошло? — произношу я и не вижу лица мисс Эванс, но догадываюсь, что она уже вернулась в свое кресло и утвердительно кивнула. Ждала, пока я не начну рассказ.

А перед глазами вновь всплывает Элизабет. Она нежно проводит своей ручкой по моей и просит посидеть с ней, пока она завтракает. Гляжу на часы и понимаю, что время еще есть. Соглашаюсь и наблюдаю, как она с хрустом откусывает небольшой кусочек от тоста и запивает его кофе. А после смотрит на меня, делает смущенное лицо и говорит мне:

— Ну что ты на меня так смотришь?

И так изо дня в день. Но мне это только нравится. Я улыбаюсь и продолжаю смотреть прямо на нее, зная, что мои глаза сверкают точно так же как и у нее, словно у влюбленных школьников. Она вновь хрустит тостом и уже после тихонько толкает меня ногой.

— Ладно, — смеется она. — Иди, пей кофе, а то я не могу так есть, пока ты на меня смотришь.

Я смеюсь вместе с ней и поднимаюсь с кровати, но она хватает меня за руку. Я уже заранее знаю, чего она хочет. Наклоняюсь и целую ее. Поправляю ей челку, которая упала на глаза, и целую вновь.

— Спасибо, — говорит она.

А я уже знаю, за что она меня благодарит. Не за то, что я приготовил ей завтрак в постель. Не за то, что уделил ей внимания. А за то, что рядом с ней. Так было всегда и…

…должно было быть.

— Можно начать и с этого, — отвечает мне мисс Эванс. — Но, Виктор, ты можешь начать совершенно с любого момента. Что беспокоит тебя сильнее всего?

Протираю ладонями лицо и смотрю на нее. Очки-половинки держатся в аккуратной оправе на переносице. Серый драповый пиджачок. Вокруг шеи повязан платок нежно-розового цвета. Ее посоветовали мне друзья. Говорили, что лучше нее никто не сможет разобраться с моими проблемами. Ясное дело, она решала только душевные проблемы. Хотя иногда, я желал, чтобы этим ее деятельность не ограничивалась.

— Мы только недавно проснулись, — произношу я и понимаю, что мой голос дрожит. — Я принес ей завтрак в постель. Наше обычное утро.

— Какой она была в этот день? — задает уточняющий вопрос Рита.

А я замолкаю. Ведь я знаю, что это должен был быть ее почти, что самый счастливый день в жизни. Мы долго планировали все это. И вот-вот наш общий праздник должен был состояться.

— Она была счастливой, — лишь отвечаю я. — Наверное, самой счастливой из всех людей в тот день.

— Что-то должно было состояться?

— Да, в тот день она должна была ехать примерять свадебное платье.

— У вас предстояла свадьба?

Я уже не могу отвечать. К чему эти вопросы? Лишь киваю.

— Хорошо, Виктор, — говорит мисс Эванс, отпивая чай из своей чашечки. — Продолжайте свой рассказ.

— В тот день она должна была ехать примерять платье, а до этого, она попросила подбросить к ее отцу, — выпалил я быстро и просто обрадовался, что смог хотя бы продолжить рассказ. — Но это было позднее.

— А что предшествовало этому? — Рита Эванс вновь отпила из чашечки.

— Мы вместе выбирали оформление для нашей свадьбы, — говорю я и понимаю, что с тех пор прошло столько времени. — Выбирали цветы. И вновь обсуждали список гостей.

— Вам нравилось это дело?

— Не совсем. То есть, как, — мысли вновь начали покидать мою голову, — я был готов отдать разбираться со всем этим Элизабет.

— Вы не хотели этим заниматься?

— Нет-нет, — отвечаю я ей. — Просто я совершенно ничего не понимаю в этом.

— И хотели, чтобы Элизабет выбрала все сама? Но зачем?

Отвечаю не сразу. Обдумываю слова мисс Эванс. Даже повторяю их, словно примеряю на себя. Но было в них что-то неестественное. Или мне это только показалось? Да, вполне возможно. Я хотел лишь уснуть. Но понимал, что, вряд ли, смогу уснуть. Это теперь не для меня. Меня лишили этого дара вместе с Элизабет.

— Я просто хотел, чтобы это был лучший день в ее жизни, — пытаюсь улыбнуться, но догадываюсь, что получилось не ахти. — Я всего лишь хотел, чтобы это был самый лучший день в ее жизни! Не более!

В кабинете повисла тишина. Вязкая и противная. Она лишь сильнее увеличивает мою усталость. Лишь сильнее давит на мою телесную оболочку, которая итак сама по себе готова в любую секунду дать трещину, да или рассыпаться вовсе.

Рита Эванс вызвала секретаршу.

— Да, мисс Эванс? — раздался молодой женский голос, пробегая эхом по кабинету.

— Секунду, Мисти, — говорит ей Рита и смотрит на меня. — Виктор, может, вы хотите чаю или кофе?

Я не сразу понимаю, что мне предлагают. Но даже когда смысл доходит до мозга, реакция проходит медленно. Размышляю над этим вопросом, словно я теперь начал общаться с нейрохирургом о его профессиональной деятельности, совершенно ничего о том не зная.

— Воды, если можно, — отвечаю.

— Мисти, ты слышала? — говорит мисс Эванс.

— Прекрасно слышала, — отзывается секретарша. — Стакан воды. Скоро буду! — и связь обрывается.

— Может, вы хотите передохнуть, Виктор? — спрашивает меня психотерапевт. — Для наших сеансов уже и этот разговор — достаточно много. Не нужно давить из себя, если не желаете продолжать. Можем продолжить и в следующий раз.

— Нет. Все хорошо, — произношу я и пытаюсь собраться с мыслями, чтобы продолжить. — Потом, когда Элизабет выбрала все, что требовалось для оформления. Мы собрались и вышли из своей квартирки. Спустились в гараж и сели в мой автомобиль.

Мисс Эванс еще раз отпила из своей чашечки, но по ней было видно, что она полностью поглощена моим рассказом.

Дверь в кабинет открылась и внутрь вошла молодая девушка на высоких каблуках. Блузка с глубоким вырезом и короткая мини-юбка. Вертихвостка, тут же всплыло слово, которое я, словно клеймо прицепил к ней. Она поставила передо мной бокал с водой и так же быстро, как вошла, покинула кабинет.

— Продолжайте, Виктор. Куда вы поехали?

Я потер лицо ладонью. Заем взял в руку бокал. Водная гладь качалась, и только потом я понял, что это дрожит моя рука. Сделал небольшой глоток. Вернул бокал на столик.

— Мы поехали в ювелирный магазин.

— За кольцами? — немного удивленно спросила мисс Эванс.

Я тут же понял, о чем она подумала. Решила, что мы еще даже не купили кольца. Но все было немного иначе.

— Нет. Кольца мы уже купили. Но так получилось, что ее кольцо было немного велико, — затараторил я, словно оправдывался. — Я остановил автомобиль за квартал от магазина. А Элизабет сказал, что мне нужно занести документы по работе. Помню, как она окликнула меня, когда я уже вышел. Я, дурак, тогда солгал ей во благо и так спешил разобраться со своей первоначальной целью, что совершенно забыл про папку с документами, в которой, если честно, была пачка чистых листов. Но она лишь улыбнулась и протянула папку сквозь окно с полуопущенным стеклом. А я поспешил до ювелирного магазина. Вернулся минут через пятнадцать с уже уменьшенным кольцом, которое ясное дело ей не показал. Ей незачем было об этом знать.

— И вы за это себя вините?

Ну, конечно же, нет! Где-то в потаенных уголках разума я просто вспылил. Винил я себя не из-за этого. Но и до конца того дня было еще очень далеко.

Что еще я мог сказать? Мне было больше нечего говорить. А ее лицо все еще стояло перед глазами. Это милое, светящееся счастьем, личико. Она сидела рядом со мной на пассажирском сидении. И что-то быстро набирала на телефоне. А я же завел автомобиль и покатил по направлению к башням-близнецам, где нас и дожидался отец Элизабет в своем совершенно безвкусно обставленном кабинете.

— Ви, — послышался голос Элизабет. Она очень часто любила употреблять подобное сокращение, точь-в-точь как моя покойная сестра в детстве. И это мне нравилось. Для меня это было привычно и… дорого, что ли. Хотя первое время, как только Элизабет придумала меня так называть, мне было противно, тяжело. Каждый раз я вспоминал Эни. Вспоминал, как я наблюдал за погребением ее тела и еле-еле сдерживал себя, чтобы не упасть в ту же яму. — Ви! — вновь окликнула меня Элизабет.

Я, выловив момент, когда можно отвлечься на секунду от управления автомобилем, глянул в сторону Элизабет. Она держала передо мной свой мобильник, — достаточно допотопную модельку, которая, кажется, только и могла, что отвечать на звонки, да отправлять SMS-сообщения, — а там был набран текст: «Я люблю тебя, мой V!»

Я улыбнулся. С одной стороны это событие было каким-то подростковым, бестолковым и наполненным искренней любовью, которая не имеет границ. Совсем детская причуда, которая смогла заставить меня улыбнуться искренне. Да так искренне, что я достаточно сильно отвлекся от ситуацией на дороге и, уже увидев удивленное, — да что там удивленное, испуганное, — лицо Элизабет, смотрящая сквозь лобовое стекло. Мой взгляд бросился в ту же сторону.

Прямо перед машиной, метрах в десяти, стоял совершенно растерянный молодой человек в потертом плаще. Под плащом скрывался растянутый бордовый свитер. Вообще, юноша выглядел так, как будто уже несколько дней спал, где попало, и совершенно забыл про такое определение, как «здоровый крепкий сон».

Нога молниеносно вдавила педаль тормоза в пол.

Дикий визг!

И автомобиль остановился, легонько толкнув юношу, что тот отошел на один шаг назад. Но его нога не смогла найти опору позади себя, и юноша попросту повалился на асфальт.

Я же сидел и не мог сдвинуться с места. Учащенно дышал. Я вот-вот мог сбить человека. Мог переломать ему кости. Убить, в конце концов!

Элизабет смотрела на меня, и в ее глазах читался страх. Искренний и пугающий. Легонько прикоснулась ко мне, и я словно ожил. В голове тут же собралась картинка, а я понял, что нужно делать.

— Сиди здесь, дорогая, — бросил я Элизабет и отстегнул ремень безопасности.

Распахнул дверцу и вышагнул из машины. Бросился к незнакомцу, которого только что чуть не сбил. Он, уже опершись на руку, поднимался. Я помог подняться, протянув руку. А затем помог отряхнуться.

— Вы в порядке? — произнес я, лишь только сейчас рассмотрев лицо юноши.

У него была недельная щетина, да и сам он был достаточно неухоженным.

«У него нет дома», — мелькнула в голове мысль. — «Еще один бомж, которых теперь в Нью-Йорке стало очень много».

А затем я увидел его глаза, которые совершенно отличались от всего внешнего вида этого парня. Голубые, как гладь воды, или кусочек неба в самый светлый безоблачный день. В какой-то степени неестественно голубые.

— Со мной все в порядке, — отозвался юноша. — Тебе стоит не за меня беспокоиться.

— О чем ты?

— Ты узнаешь, — загадочно ответил незнакомец, сквозь гул клаксонов автомобилей, застрявших позади моей машины.

Я создал пробку из-за случившегося происшествия. Обернулся и поднял руку.

— Сейчас, сейчас! — крикнул я.

А тем временем прямо рядом с моим ухом услышал голос юноши:

— Беспокойся о себе, Виктор. Только о себе.

Повернулся к юноше и заметил, как в его руке блеснул какой-то металлический предмет. Парень улыбался.

— Откуда ты… — начал, было, я говорить, но он меня прервал.

— Еще увидимся, Виктор! — произнес он и, ловко повернувшись, зашагал к тротуару, чтобы потом затеряться в толпе зевак, которые еще совсем недавно наблюдали за происшествием, желая удовлетворить свое внутреннее любопытство.

Я хотел броситься за ним. Остановить. Выяснить: откуда он знает мое имя? Что он хотел всем этим сказать?

Но мои мысли прервал гул клаксонов. Я простоял перед капотом своего автомобиля, всматриваясь в лобовое стекло, где сидела Элизабет. Она была слегка взволнована. Челка упала на лоб и прикрыла правый глаз. Она взглянула на меня и немного грустно улыбнулась, а затем сделала жест своей ладошкой, приглашая вернуться в машину и продолжить наш путь.

Бии-биип!

Я сделал шаг к двери своего автомобиля со стороны водителя и как-то машинально засунул руку в карман джинсов. И остановился вновь. Мои пальцы дернуло током, а по всему телу прокатилась волна холода, вызывая мурашки. Я сжал в кулак…

— Что было в кармане? — отвлек меня голос Риты Эванс.

И только сейчас я понял, что непроизвольно с закрытыми глазами и, вернувшись вновь в лежачее положение на кушетке, продолжал свой рассказ. Хотя мне казалось, что все эти картинки воспоминаний всплывают лишь перед моими глазами. Но оказалось все иначе. Поднял веки и взглянул на своего психотерапевта, которая дожидалась моего ответа. А я понимал, что не мог рассказать про то, что я обнаружил в кармане.

В тот момент моя рука сжала маленькую серебристую фигурку в виде черепахи, которую перевила змея. Этот талисман достался мне от бабушки Евы, которая каждый раз только и делала, что твердила мне, что наша семья — родственники того самого Гарри Гудини, иллюзиониста, способного освободиться из любых кандалов и выбраться из любого замкнутого пространства. Рассказывала, что у Гарри, которого на самом деле звали Эрик Вайс, в начале 20 века был роман с моей прапрабабкой. Он был уже достаточно прославлен и, что самое главное, был женат. А прапрабабка забеременела и как только узнала об этом, направилась, получается, по рассказам бабушки Евы, к моему прапрадеду. Он отказал ей, сказав, что не бросит любимую жену. Тогда прапрабабушка в порыве злости выкрала у него маленькую фигурку черепахи, с которой он не расставался даже во сне.

И вот спустя много поколений фигурка оказалась у меня. Мне передала черепашку бабушка на мое совершеннолетие. Но для кого-то это был талисман, а для меня маленькая серебристая фигурка, на которую к тому же у меня появилась аллергия. После пары часов, как я носил ее на шее, привязав веревочкой к туловищу змеи, которая перевила черепашку, у меня начинали болеть глаза и сильно чесаться. После тех дней я больше никогда не носил этот талисман с собой. Он пылился в коробке с воспоминаниями глубоко в стенном стеллаже.

А теперь, он появился в кармане моих джинсов, когда я совершенно о нем забыл. И холодящий кожу металл, вновь вернулся в мою жизнь. Что там говорила бабушка? Рассказывала, что после смерти Гудини, этот талисман забрал его силы, позволяя владельцу проходить сквозь стены и пропускать сквозь свои запястья кандалы и цепи. Глупости. Ей Богу, все это глупости. А бабушка всю свою жизнь была слишком суеверной.

Но остался один вопрос: как он оказался в моем кармане, хотя должен был быть в коробке в стенном стеллаже?

У меня не было ответа на этот вопрос.

А Рита Эванс продолжала ожидать моего ответа. Но я отчетливо понимал, что про фигурку черепахи говорить нельзя. Теперь нельзя. Да и никогда нельзя было. Никогда!

— Да нет, ничего важного, — произнес я и вновь закрыл глаза.

— Вы не хотите об этом говорить?

Ну, вот что это за вечные стереотипы? Почему мой психотерапевт говорит все теми же стереотипами, которые про них сложились? «Вы не хотите об этом говорить?» — по-моему, уже стала той фразой, упоминание которой тут же проецирует перед глазами картинку с психотерапевтами. И вот, Рита, лишь укрепляет веру в этот стереотип.

— Там была ручка, — произношу я, хотя понимаю, что произнес эти слова неуверенно. — Всего лишь ручка.

— И почему же, Виктор, вас это так удивило?

Я поднимаю веки и смотрю прямо на своего психотерапевта.

— А вас бы это не удивило, если бы в кармане ваших джинсов неожиданно для вас появилась ручка? — парирую я ее вопрос.

Рита улыбнулась и сделала глоточек из своей чашечки.

— Это хорошо, что вы успеваете шутить, — твердо произносит она, не скрывая улыбки на лице. — Мы наконец-то может пообщаться и выяснить все, что вас гложет.

Ну да! Ну да…

А зачем мне было это говорить вслух? Ей не стоит это слышать. Пусть думает, что все идет по тому пути, который она наметила. Мне уже до лампочки. До такой большой горящей лампочки, которую не стоит есть и которая так сильно похожа на грушу.

Груша… Груша…

Да, в тот день Элизабет ела грушу, впиваясь своими зубками в сочный плод. Помню, как по ее подбородку пробежала капелька сока и свесилась, готовая в любую секунду сорваться. Я тогда провел по ее подбородку своей ладонью, стирая капельку сока. А она, отставив в сторону руку с грушей, легонько улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать в щеку, стирая заодно с губ грушевый сок, оставляя его на моей щеке. Рассмеялась.

Но это было еще утром того дня. Утром, когда мы были еще в нашей квартирке.

— Может, вы продолжите свой рассказ? — вновь подала голос Рита Эванс.

Я неубедительно хмыкнул. А мой психотерапевт приняла этот нечленораздельный звук за согласие. Хотя я и сам чувствовал, что нужно продолжать. Нужно было это пережить вновь, чтобы после мне стало легче. Надеялся, что все будет именно так и никак иначе.

— Я вернулся в машину под ругань водителей, которые уже успели выйти из своих автомобилей, чтобы поторопить меня и, наконец-то, устранить созданную мной пробку. Повернул ключ зажигания, и все еще пребывая в растерянности, направлял автомобиль в сторону башен-близнецов.

Приблизительно в половину девятого утра мы заехали на подземную стоянку южной башни всемирного торгового центра. Припарковался недалеко от лифта и заглушил двигатель. В тот момент с меня наконец-то спало напряжение. Я глубоко вздохнул и выбрался из машины. А Элизабет уже давно цокала каблуками по бетонной плите по направлению к лифту. Захлопнул дверцу и направился за ней следом.

Она остановилась у лифта и ткнула своим пальчиком на круглую клавишу вызова лифта. Она по контуру загорелась красным цветом. А после Элизабет повернулась ко мне.

— Ну, как ты?

— В порядке, — ответил я, и сам не заметил, как на моем лице появилась улыбка. — Жить буду!

— И это хорошо, — произнесла она и подошла ко мне вплотную, поцеловав.

Я обнял ее. А она сложила свою голову мне на грудь.

— Ты ведь не хочешь встречаться с моим папой? — промурлыкала она мне, словно кошка, нежась у меня на груди.

Я вздохнул. Мне и вправду не очень сильно то хотелось встречаться с мистером Оукли. Он меня недолюбливал, да и все время пытался уколоть своими замечаниями в мой адрес.

— Не особо, — ответил ей я.

Элизабет подняла ко мне лицо и невольно улыбнулась.

— Хорошо, — произнесла она, и тут с еле слышимым звонком отворились створки лифта. — Жди меня здесь. Я скоро буду!

Чмокнула меня напоследок и прошла внутрь лифта, по пути нажав на кнопку нужного ей этажа. Створки начали закрываться, но до меня донеслись последние слова моей будущей жены:

— Не скучай, малыш!

— Не буду, — ответил я уже в наглухо закрытые створки лифта.

Я даже не догадывался, что больше ее не увижу. Не догадывался, что услышал ее последние слова, адресованные мне. Не догадывался, что в последний раз слышал ее мелодичный голос.

Я вернулся к автомобилю, и облокотился на него, то, и дело, поглядывая на часы. Я вспомнил про мою недавнюю находку. Эм… ручку. Она все еще находилась в моем кармане. Вытащил ее оттуда и принялся крутить в руке. Я не сразу вспомнил ее. В металлической оболочке, такой серебристой. Подарок от бабушки на совершеннолетие.

— Она была вам дорога?

— Если честно, не совсем.

Ну что еще мне оставалось? Рассказывать о фигурке черепахи я не мог, особенно после того, как она меня выручила. Но и промолчать про данное событие я не мог. Слова уже сами лились из меня, не желая останавливаться.

— Как позже выяснилось, у меня была аллергия на серебро и ручка отправилась в коробку воспоминаний, что все еще хранится в нашей квартире в стенном стеллаже.

Я взял со столика стакан с водой и сделал глоток. Этот рассказ надо было заканчивать.

— А потом произошел первый взрыв. Громыхнуло так, что даже у меня заложило уши. И первые несколько минут я просто-напросто не мог понять, что произошло. Я был дезориентирован. Сжимал в руке… ручку и просто слился с автомобилем.

Но позже страх за себя отошел на второй план. Взрыв был, и я его слышал, но он не затронул меня. Но была же еще Элизабет. Я стремительно распахнул дверцу автомобиля и опираясь о сидение рукой, потянулся за своим мобильником. Быстро набрал ее номер и те секунды, которые растянулись для меня в вечность, слушал монотонные гудки.

Снаружи я слышал какие-то крики. Понимал, что произошло что-то страшное. Настолько страшное, что у людей началась паника. Завыли сирены полиции и пожарных. А из динамика мобильника доносились все те же монотонные гудки, которые после оборвались.

Я набрал номер Элизабет во второй и третий разы, но все с тем же результатом. Серце колотилось в груди так, что было готово в любую секунду выскочить.

Бросил мобильник в машину, наспех захлопнул дверцу и уже мчался к лифту. Кулаком ударил по кнопке вызова. И тогда: раздался второй взрыв…

Все произошло так стремительно. Грохот огласил все здание, сотрясая стены и пол. Я бы даже мог сказать, что башня ходила ходуном. Я же от неожиданности упал на бетонную плиту прямо перед лифтом.

А тем временем по шахте прямо ко мне с диким скрежетом и визгом летела кабина лифта. Понял бы я это, хотя бы на пару секунд раньше и все могло сложиться иначе. Но, а так, она ударилась о дно шахты и под сильным давлением просто выбила створки из пазов. Они вылетели, сбив меня с ног. Я потерял сознание, ударившись головой о пол.

И не знаю, что произошло, но пришел в сознание я достаточно быстро. Был ли всему виной адреналин, который, как мне кажется, стал в моем организме на те мгновения заменой крови, или нет, я не знал. Но это меня и спасло.

Я очнулся, а меня завалило бетонной крошкой и разного рода арматурой. Я мог пошевелить лишь правой рукой и головой. А тем временем здание обрушалось. Слышал, как трещат балки, готовые вот-вот обвалиться прямо мне на голову. Я должен был умереть в любую секунду…

— Но вы выжили и это самое главное! — резко прервала мой рассказ мисс Эванс.

А я только заметил, что вспотел. Да и мое лицо, как мне показалось, сейчас имело оттенок мокрого листа бумаги. Тело налилось свинцов, а на коже выступили мурашки.

— Я думаю, нам лучше прекратить сеанс, — продолжила Рита. — Вам это слишком тяжело дается.

В кабинете повисла тишина. Я сопел, пытаясь втянуть носом кислород. Трясущейся рукой взял со столика стакан с водой и осушил его.

— Но если вы все же хотите продолжить, — разрушила молчание мисс Эванс. — Давайте хотя бы сменим направление беседы.

Кивнул.

Хотя в голове продолжали мелькать образы того дня.

Меня завалило обломками, и я понимал, что совсем скоро меня завалит полностью. Где-то позади меня уже обрушился потолок и вот-вот обрушение дойдет и до меня. Попытался столкнуть обломки свободной рукой, но тут же понял, что продолжаю сжимать фигурку черепахи.

Бабушка говорила, что именно она помогла Гарри Гудини освобождаться из пут и проходить сквозь стены. Я не особо то в это верил, но что еще делать, когда смерть уже дышит тебе в спину. В эти мгновения можно поверить во все, что угодно.

И я поверил…

Сжал фигурку так крепко, что острый край хвоста змеи впился мне в ладонь, а после я почувствовал такую легкость в своем теле. Грудь и ноги больше ничего не сковывало. Я мог ими шевелить, хотя было ощущение, что я вожу ими в какой-то очень вязкой консистенции. Попытался подняться, и у меня это получилось.

Выбрался из обломков и лишь тогда расслабил руку. Голова кружилась, гудела, а перед глазами мерцали искорки. Упал на колени, но ясность происходящего быстро приходила. Позади меня вновь что-то обрушилось. И тогда я почувствовал, каким-то шестым чувством что ли, что сейчас все и произойдет. И все произошло…

Потолок начал обрушаться прямо мне на голову, но такое ощущение, словно в замедленной съемке. Рефлекторно я вновь сжал фигурку черепахи в руке и сделал глубокий глоток. На меня обрушились волны вязкой жижи, которая на самом деле являлась бетонными конструкциями. Идти было тяжело. Воздух в легких заканчивался, но я продолжал идти по направлению к выходу. И я вышел.

Выбрался из под обломков, ступив на нетвердую землю, и упал навзничь, лихорадочно глотая воздух. Ко мне тут же кто-то подбежал и подхватил под руки. Закинул к себе на плечо и понес подальше от руин когда-то стоявших здесь башен-близнецов.

Картинка перед глазами меркла, но я прекрасно понимал, что продолжаю сжимать серебристую фигурку в руке. И даже понимал, что я должен ее спрятать, чтобы никто не смог ее украсть. Она открыла мне свой дар, перенятый от уже покойного прапрадеда.

Лишь позже я понял, что с руин меня выносил один из храбрецов-пожарников, уже сильно уставший и обливающийся потом. А я лишь покачивался у него на спине, разбирая в толпе испуганных до ужаса людей. Но в памяти остался лишь один человек. Совсем еще юноша. Он не был одним из тех перепуганных людей, а даже наоборот, он смеялся, улыбаясь во всю ширь лица. На глазах были солнцезащитные очки. А в его руках был стаканчик с попкорном, откуда он изредка зачерпывал горсти и бросал в рот.

Один счастливый безумец среди хаоса, созданного из стонов раненных и гробового молчания умерших.

Именно этот юноша стоял у меня перед глазами до того самого момента, пока я не очнулся в больнице. Хотя я даже сомневался, а не мой ли воспаленный разум подкинул этот безумный образ. Но как бы то ни было, он отпечатался в моем разуме в завершение того дня.

— Я же вижу, что вы вините себя во всем случившемся.

— Да, — произношу я. — Но не только себя.

— А кого еще?

— Мистера Уокли за то, что позвал свою дочь на эту незапланированную встречу. Того парня, что я чуть ли не сбил по пути к башням-близнецам. Ювелира, что доделал свою работу именно до того дня, а не раньше или позже. И себя, что вообще повез ее с самого утра, хотя мог дать сладко выспаться.

— Это трагедия, Виктор, и она затронула не только тебя, но и многих других. Но я понимаю, что ты бы хотел изменить хоть что-нибудь, чтобы исправить прошлое в лучшую сторону. Но на этом жизнь не заканчивается. Тебе просто нужно пережить это и жить дальше.

— Но почему?

Рита Эванс поднялась со своего кресла и тяжело вздохнула.

— Виктор, такое просто случается. И от этого нельзя уберечь.

Было бы можно — я бы нашел способ все исправить! Нашел бы!

Рита вернулась в свое кресло и сложила пальцы в замок, поставив локти на стол.

— Виктор, вы вините всех в случившемся кроме самой Элизабет, хотя она тоже в какой-то степени виновата в произошедшем.

— Просто ее я люблю, а остальных — ненавижу!

— Ненависть — это сильное чувство, Виктор, — произнесла мисс Эванс, а после осеклась. — Как и любовь. Но почему? За что вы ненавидите себя?

Я тяжело вздохнул. Я не знал ответа.

— Ненавижу… из-за того, что не смог ее уберечь.

— Вы слишком сильно ее любите и не можете отпустить эти чувства. Вот первопричина ваших страданий.

— Люблю…

Раздался звонок селекторной связи.

— Простите, Виктор, — живо произнесла Рита и нажала на кнопку селектора. — Да, Мисти, что случилось?

— Время сеанса с мистером Вайсом подошло к концу еще десять минут назад. Вас ожидает мисс Жюли Крэттоф.

— Хорошо, я сообщу, когда она может заходить.

Мисс Эванс сделала последние записи в моем деле и, поднявшись с кресла, прошла до шкафа, на одну из полок которого и поместила папку с моим именем.

— Давайте продолжим с этого места, Виктор, на следующем сеансе, — заговорила Рита. — Нам еще есть, что обсудить.

— Хорошо, — буркнул я и поднялся с кушетки.

Быстро протер лицо ладонями. И направился к двери. И уже выходя, обернулся к Рите:

— Спасибо вам, мне и вправду стало легче.

Но это была ложь. Только для того, чтобы посетить следующий сеанс и вновь провести его в своих мыслях, пытаясь вновь восстановить события того дня.

Закрыл за собой дверь и столкнулся в коридоре с невысокой девушкой с вьющимися каштановыми волосами. Она как-то подозрительно глянула в мою сторону, приподнимая одну бровь. Невольно улыбнулась. Подмигнула и, ускорив шаг, пролетела мимо меня по направлению к двери кабинета. Хм, забавно. Жюли Крэттоф. Француженка что ли?

Но в голове крутились другие образы. Воспоминания все того же дня, повторяясь вновь и вновь. А после и выпуск новостей, который я увидел за день, до того, как меня выписали из больницы: «…жертвами терактов стали 2997 человек…», «…24 человека остаются в списках пропавших без вести…»

Одной из этих почти трех тысяч погибших стала Элизабет. 24 человека пропавших без вести. Скоро их станет 25…

ГЛАВА 2

РАССВЕТ

Январь 2034 года. Франция, территориальная общность Корсика, 24 километра на северо-восток от города Кенза.

Виктор Вайс, он же V.

— Ясное дело, чтобы изменить этот мир! — эти слова словно сами собой сорвались с кончика моего языка. Мне показалось это смешным, чем-то забавным и столь обычным, что казалось без этой фразы попросту нельзя продолжать разговор. Но сути не понимал даже я.

В глаза светил утренний багрянец восстающего солнца. И эти лучи резали глаза. Сказывалась бессонная ночь. Хотя как можно назвать это ночью? Я скакал из линзы в линзу, — ночь сменяла день и наоборот. Иногда тяжело привыкнуть к таким условиям и вот, я еще попросту к ним не привык. Но в общей сложности я не спал уже часов тридцать. Глаза резало яркое солнце, руки и ноги ныли от усталости, а голова казалось чугунной, готовой в любую секунду сломать тело пополам и встретиться с землей, которая тут же заменила бы мне подушку. Но еще слишком рано. Осталось много незаконченных дел и одно из таких вот дел стояло прямо передо мной.

На лице этого юноши с чистыми голубыми глазами все еще была маска скептицизма. Он не мог разобрать мой непонятный ответ и сложить те самые два плюс два, чтобы картинка в его голове сложилась в одно целое. Да и у меня тоже ничего не складывалось. Хотя, стоит заметить, что я явно знал больше, нежели он сам. Но, опять же, до поры до времени.

Мы стояли друг напротив друга, и никто из нас не знал, стоит ли продолжать разговор. Слишком все это было странно. Я видел его не в первый раз и прошлая наша встреча была не из самых приятных, да и он сам видел меня, и как я могу догадываться, его встреча со мной тоже ничем хорошим не закончилась. Только во всей этой истории есть одно «но»: мы раньше не встречались. То есть как? Он встречал не меня, а меня-из-будущего, — самому не запутаться бы во всех этих сложных перипетиях судьбы, — а я встречал его, но только, опять же, из будущего. Слишком сложно и, может быть, — совершенно не понятно.

От почти потухшего костра все шла гарь с омерзительным запахом жженной плоти. Из-за этого смердящего зловония у меня даже иногда слезились глаза и я был рад, если ветерок уносил этот запах как можно дальше от меня. Хотя с другой стороны я не мог быть уверенным, что мои глаза слезились именно из-за этого зловония, вполне может быть, что всему виной все то же самое восстающее солнце.

А потом, Малой все же подал голос, видно понял, что молчать и дальше — не имеет смысла:

— В каком это смысле «изменить мир»? — его голос показался мне до безумия детским и даже наивным, что совсем отличало его от того Малого-из-будущего, с которым я повстречался всего буквально десять часов назад, когда в спешке покидал базу Консорциума.

И что же я должен был ему ответить? У меня не было ответа на этот вопрос, так как даже я не полностью понимал, что мы вместе должны сделать для того, чтобы все сложилось так, как и скажет Малой через какое-то неопределенное время, отправившись через линзу ко мне для того самого разговора.

В моей голове на все прошедшие события появлялась лишь одна мысль, вполне емко отображающая происходящее: «временная петля». Но что именно она несет для меня и для того же самого Малого? Почему мы должны следовать именно этим путем, а не каким-то иным? Или судьба и вправду не терпима к изменениям и представляет собой одну толстенную книгу, в которой уже давным-давно кем-то прописана судьба каждого человека? Вполне возможно. Но сейчас, как бы ни складывались события, я продолжал преследовать свою цель. Я был просто обязан спасти Элизабет и вытащить себя и ее из этого ужасного, засасывающего в себя, круговорота из линз, предметов, тайных организаций и вечной войны прозрачных с людьми.

А после, будто сами собой у меня в голове возникли образы из совсем недавнего прошлого. Мой мозг пытался найти ответ на вопрос Малого, да и, кажется, для самого себя. Я должен был понять, зачем именно я все это делаю, ведь моя цель в любом случае сильно отличалась от того, чем мне предстояло заниматься.

Только недавно я проскочил сквозь очередную линзу. За мной шла погоня, и я прекрасно это понимал. Не видел преследователей, но чувствовал, что вот-вот и они нагонят. Противное чувство, от которого по венам начинает бегать адреналин, ускоряя тело и обостряя чувства. Все руки в ссадинах и царапинах от веток кустов. А перед глазами все еще мелькал калейдоскоп из ярко-зеленых и желтых листьев, только недавно проносящихся у меня перед глазами. Колено жутко болело, я даже опасался, не вывихнул ли я ногу, когда смачно споткнулся о высунувшийся из земли корень и упал на камни. Но не время было останавливаться, и я вновь подпрыгнул и гнал себя вперед, пока перед глазами не появилась линза. Мгновения и я проскочил сквозь нее, напоследок услышав не погоню за собой, а явный признак демона в виде этого скрежета вместо смеха.

Но это в прошлом, там за линзой. А теперь передо мной открылась скалистая местность, с которой открывался хороший вид на небольшую деревню, освещенную огнями. А в черной глади неба мерцал диск луны. Какой это был век, я даже не мог предположить. Но видно, занесло меня далековато и о такой вещи, как мобильный телефон здесь даже не слыхивали, а увидь это чудное изобретение — сожгли бы на костре.

Но суть была даже не в этом. За прошедшие пару часов, когда я прорывался через заросли джунглей или сминал снег под своими ногами, пытаясь сохранить остатки тепла под кофтой, пробираясь через заснеженный лес, я почувствовал себя в безопасности. Отчего-то понял, что погоня прекратилась, по крайней мере, для меня. Возможно, в тех самых джунглях меня еще продолжали искать, но я понимал, что все, я добрался до пункта назначения, добрался до места, где могу передохнуть. А через пару часов и вовсе забыть о преследовании.

От исина я избавился еще на базе и по нему меня попросту не могли найти, но так же, я прекрасно знал, что среди охотников Консорциума есть и те, кто прекрасно способен отыскать меня по следам. Но нет, в тот момент я даже не задумывался об этом. Побег закончен. Можно было вдохнуть полной грудью и отправиться на поиски пищи и ночлега, чтобы на следующий день продолжить свой путь к цели, ради которой и решился на столь отважный поступок.

Но потом произошло то, чего я не мог ожидать. Появился он. Я не сразу узнал его, да и, скорее всего, память не могла работать так быстро. Что-то знакомое в нем я, конечно же, отметил сиюминутно, но вспомнить полностью не удавалось. Да и как я мог о нем вспомнить спустя столько лет?

Это был Малой, но не тот, которого я вижу сейчас перед собой, а другой. Хотя это достаточно дико вообще выражаться подобным образом об одном и том же человеке с оговоркой лишь на то, что он из разных времен. Но все же это был Малой-из-будущего.

Хотя только сейчас я могу с полной уверенностью назвать разницу между тем Малым, что стоит сейчас прямо передо мной и тем, что приходил ко мне, чтобы наставить на какой-то только ему известный «истинный путь».

Малой предстал передо мной в обшарпанном свитере и протертых джинсах, словно он и вовсе забыл о том, что на свете придумали душ и стиральную машинку, хотя не мне давать советы по этому поводу. Посмотри я на себя, тотчас же понял бы, что волосы уже давно сальные, а от тела идет не первой свежести аромат из пота. Вещи же так сильно пропахли гарью и были грязны, что их стоило бы закинуть в стиральную машинку вместе со мной — может быть тогда, залив нас вместе хорошим кондиционером, универсальный агрегат возымел бы эффект.

Но даже не в одежде заключалась разница и это ясное дело. Его лицо казалось более грубым, уставшим что ли. С первого взгляда становилось ясно, что перед тобой стоит человек, повидавший на этом свете такого, что даже врагу не пожелаешь. Кое-где виднелись рубцы от шрамов, еще совсем свежих. Но особый интерес у меня вызвали его глаза. Они были разного цвета. Один — голубой, а другой — зеленый. Для меня это не стало откровением — у него есть предмет. Но в тот момент я сильно ошибался, а в своей ошибке удостоверился сейчас, когда видел его еще, в какой-то степени, можно сказать молодым. Я уже точно знал, что у него есть предмет, да не один: сурок и наутилус. И при этом его глаза являлись голубыми.

Все же сейчас мне было достаточно сложно размышлять в данном направлении. Вообще странно видеть одного и того же человека в прошлом и будущем. Вроде все, то же самое, но есть какие-то детали, наложившиеся со временем. И именно их мне и оставалось определять.

Он протянул вперед правую руку, тем самым сообщая, что не собирается причинять мне вреда. А после, заговорил. Его голос был груб, с хрипотцой. Совершенно не такой, каким я его слышал сейчас. Через что же пришлось ему пройти, что само время успело так беспощадно поиздеваться над ним?

— Рад встретиться с тобой вновь, V.

И всего лишь из одной его фразы мне стало не по себе сразу по двум пунктам. Уже очень долгое время никто меня не называл вот так вот, да и все, кто мог это знать, либо погибли, либо просто не жаждали распространять это имя всуе (и таким человеком был лишь один мне знакомый, на кого мне пришлось долгое время работать, и кого я знал под прозвищем Глава). А во-вторых, я никогда раньше не видел этого человека и уж точно не был с ним знаком.

— Не бойся Виктор, я здесь лишь с благими намерениями, — произнес он и подошел на пару шагов ближе.

— Но кто ты? — лишь сорвалось с моего языка и прозвучало это до того тихо, что мне на мгновение показалось, а произнес ли я это вслух вообще.

Малой хмыкнул, а после улыбнулся. На мгновение прикрыл глаза, что могло даже создаться ощущение, что он и не закрывал их вовсе.

— Я вижу, что твоя фигурка все еще с тобой. Это радует. — Он тяжело вздохнул. — Ведь это я вновь дал знать о ней спустя долгое время. Ну как, припоминаешь?

И да, я наконец-то вспомнил, откуда это лицо было мне знакомо. И я вновь вспомнил тот злополучный день, когда потерял Элизабет. Это ведь тот самый парень, которого я чуть не сбил, отвлекшись на свою любимую. Это был он. Что он тогда мне сказал?

«Беспокойся о себе, Виктор. Только о себе».

«Еще увидимся».

И вот, вновь он. Только уже без недельной щетины.

«Видать за столько лет успел побриться», — лишь появилась в моем мозгу ехидная мысль.

Но вслух ничего не сказал. Да и не смог бы. Во мне поселился страх. Я не знал чего ждать от этого человека. Друг ли он мне или все же враг? Но я уже понимал, что он точно знал, что произойдет со мной в тот день. Знал и не дал мне подсказки, как можно было все это предотвратить.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Виктор, — в его словах было что-то странное, необычное, но я не мог объяснить это. — И скажу тебе честно, ты не мог предотвратить то, что должно было произойти. Не мог тогда, — он сделал выжидательную паузу, словно подготавливал меня к тем словам, что произнесет. — Но у тебя еще будет шанс все исправить, и я могу помочь тебе в этом деле.

Он говорил об Элизабет и сам не знаю почему, но я хотел ухватиться за эту тростинку, даже если бы он предложил мне тогда продать душу дьяволу, — я согласился бы.

— Что я должен делать?

Малой улыбнулся вновь.

— Не спеши. Ты ведь даже не знаешь моего имени и тут же бросаешься тем путем, который я тебе только укажу. Все зовут меня Малым. Сам должен понять, что это лишь прозвище и свое настоящее имя я не желаю открывать ни сейчас, ни впредь.

Но все эти слова не были мне интересны. Я, как сумасшедший, желал лишь узнать, как я мог спасти свою возлюбленную. Глупо — да. Отчаянно — да. Но в тот момент мной явно двигал не здравый смысл, а лишь слабый отблеск надежды, что в будущем все может быть хорошо. И я был готов ухватиться за этот лучик, особенно после всего того, что я уже пережил и, что мне предстояло пройти. Я был готов.

— Я слушаю.

Малой рассмеялся, но после его смех обратился кашлем. Этот приступ продолжался буквально пять секунд, но после них его лицо приобрело белый цвет. У меня создалось ощущение, что мой новоявленный спаситель смертельно болен.

— Ты должен будешь найти меня в этом месте и в этом времени, — он протянул мне небольшой листок бумаги, видно наспех вырванный из тетради. На нем неровным почерком было выведено время и координаты местности. Даже схематично была нарисована карта. — Надеюсь, объяснять, как туда добраться, тебе не нужно и ты сам справишься с дорогой, да и линзами ты пользоваться умеешь.

— А что после?

— Я укажу тебе дорогу, — Малой вновь закашлялся, но смог взять себя в руки. — Но тебе понадобится еще кое-что, что ты так вовремя оставил на хранение своей старой подруге. Надеюсь, пса ты сможешь забрать без особых усилий.

Фигурка пса, что я достал в одном из рейдов совершенно случайно, была мной добровольно передана Жюли, моей старой подруге, с которой я был знаком еще до всей этой котовасии с Консорциумом и открывшимся мне новым миром. Она была мне единственным близким другом после происшествия с Элизабет и только она могла выслушать в минуты моего отчаяния. И если моя жизнь сложилась более менее интересно, то ей было суждено погрузиться в саму себя и остаться навеки жить в пансионате для душевнобольных во Франции, на своей родине, где я ее и старался навещать между рейдами. Она стала единственной ниточкой к моему прошлому, и я был доволен, что она вообще у меня есть. И вот про нее узнал Малой и явно сказал, что я должен буду забрать у нее фигурку пса, которую сам ей и отдал.

— А что, если я откажусь?

— Тогда мне придется найти другого человека, способного мне помочь. А напоследок я лишь скажу. Что не так важно, будешь ли ты думать о многих людях, для которых то, что ты сделаешь, обернется лишь в положительную сторону, или нет, но подумай об Элизабет, которую ты все еще можешь спасти. А я дам тебе этот шанс.

И мне не пришлось выбирать. Сердце уже все решило давно, даже не выслушав разум, который пребывал в сомнениях: довериться ли этому человеку или нет? Возможно, это было слишком импульсивно и необдуманно, но, как я уже сказал, я был готов ухватиться за этот, может и совсем крохотный и незаметный, но сколь значимый для меня, лучик надежды.

— Я согласен.

— Я и не сомневался в тебе, Виктор, — это были его последние слова.

А после, совсем уже неожиданно для меня, прямо между нам возникла линза, за которой он для меня и исчез. Я обошел ее со стороны, но его уже не было, а когда прошел сквозь линзу, — не обнаружил и следа его пребывания здесь. Он исчез, словно его никогда и не существовало. А его появление, привнесло в мою жизнь новый виток событий, который просто обязан был вынести меня на берег к моей цели.

А теперь передо мной стоит все тот же Малой, только «молодой» и явно не знающий, куда его приведет судьба. Стоит и ждет, когда я отвечу на его вопрос. А в моей голове так и не созрел достойный ответ. Но он ждет, и я просто обязан ответить хоть что-нибудь. И я отвечаю:

— Нам с тобой предстоит исправить свои ошибки, Малой, — он смотрит на меня с недоумением, а я направляю свой взор на восстающее солнце. — Нас и вправду ждет рассвет!..

* * *

Февраль 2034 года. Франция, Париж.

Малой.

Так уж вышло, что с того самого момента, как я повстречал Виктора, состоятельного разговора у нас так и не вышло. Лишь изредка перебрасывались парой-другой фраз и то касательно пищи или нового варианта жилья. Мы перебрались в Париж. Виды здесь были вполне урбанистические, но без специальной карты, которая можно сказать являлась паспортом, банковской карточкой и много чем другим по улицам города особо-то и не погуляешь.

Мне приходилось сидеть сутками напролет в номерах отеля или в комнатушках, которые удавалось снимать Виктору. Перебирались же мы с места на место каждые три дня, и причиной тому была его паранойя. Хотя, если признаться, и мне было не по себе. Я будто шестым чувством ощущал, что вот-вот в номер отеля вломятся охотники Консорциума и избавятся от меня без суда и следствия, точно так же поступят и с моим новоявленным другом.

Но ничего подобного не происходило. А дни только и сменяли друг дружку. Пробуждение под мысли вслух Виктора, завтрак, тонны рекламы в телевизоре, пара-другая книг, — большая часть которых была на французском, ясное дело, а его я волею судеб не знал, — обед, пара часов сна, мысли-мысли-мысли и ужин перед сном.

Скукота смертная. Я думал, хоть разговоры с Виктором смогут меня взбодрить, но он по большей части отмалчивался или говорил что-нибудь из рода: «Всему свое время». Но когда же наступит это время?

А когда я попытался надавить на Виктора, чтобы узнать, что он задумал, он пользовался своим предметом, — это была фигурка черепахи, перевитой змеей, — и уходил в соседний номер и исчезал бесследно до самого вечера или утра следующего дня. Но так и дальше продолжаться не могло и однажды я все-таки смог вывести его на разговор.

Тогда он мне и рассказал о том, что он и сам недавно сбежал от Консорциума и что он просто не мог отдать мне фигурку сурка, так как это только предстоит ему сделать. Рассказал несколько деталей своего побега, но все же основной информацией было то, что передо мной был не тот Виктор, о котором я был так наслышан и которого видел на базе Консорциума в хранилище. И, признаюсь, для меня это было много, что целый месяц игры в молчанку, показались для меня даже очень малым сроком. Я был обескуражен.

И даже после этого я понимал, что он рассказал мне не все, что знает. Все сказанное им было лишь крохотной частью. Вершиной айсберга. Но большего я пока не просил. Понимал, что пока что мне не стоит этого знать. Да и сурок ничего мне не подсказывал, а значит, поводов для тревоги не было.

Еще какое-то время я разглядывал свою вторую фигурку — наутилуса. Забавная и в какой-то степени неуклюжая, хотя и в ней виделось мастерство ее создателя. Плавные аккуратные грани, которые вроде бы и не могли даже порезать, но на практике с тем же сурком, я знал правду.

Способности наутилуса так и не представились мне, да и я не испытывал особого желания их узнать. Чувствовалась в ней какая-то угроза, может и не для меня самого, но для кого-то другого — точно. Хотя, сурок ни о чем меня не предостерегал, значит, не видел повода для этого. Наутилуса не стоило опасаться. Но относится к нему лучше я не стал и иногда казалось, что и сама фигурка не испытывает ко мне особой симпатии.

Я изредка вспоминал былые деньки, когда я еще был в рядах Консорциума, но тут же отвлекался на что-нибудь, да на ту же рекламу из телевизора. И все дошло до того, что моя память начала меня подводить. Я помнил всех своих друзей из своей группы на лицо, а вот имена позабылись. Я то забывал их, то вспоминал, но кого я помнил всегда, была Лина. Ее лицо. Ее голос. Ее запах. Я помнил все это. Я помнил ее!

В собственные мысли я погружался часто и достаточно глубоко, что изредка даже не отображал того момента, когда возвращался Виктор с новым пакетом из магазина или новой книгой на английском для меня. Сейчас это был сборник рассказов Артура Конан-Дойля. И когда я открыл впервые книгу, Виктор ненароком обронил:

— У меня прапрадед был знаком с ним лично.

Но продолжения этой истории не последовало, а я не счел нужным пытаться выяснить, кем же именно был прапрадед известного мне охотника, а ныне ренегата, Консорциума.

И вот так вот, вполне скучно и однообразно проходили дни. Однажды я правда выбрался из номера отеля и рискнул прогуляться по побережью Сены и воочию поглядеть на Эйфелеву башню, а так же, если получится, заглянуть в Лувр, где и по сей день висела небезызвестная Ла Джоконда с ее вбившейся в сам разум улыбкой. Но не успел я добраться до проспекта Гюстава Эфеля, как меня уже желали скрутить местные правоохранительные органы и я мог попасть в очень увлекательный переплет. А ведь сурок даже не соизволил меня предупредить об этом. Но спасение пришло от самого Виктора, который только ему известным образом отыскал меня и в итоге вытащил из передряги.

И уже когда мы добрались до отеля, он прочитал мне долгую и вполне нудную лекцию, да еще и в таком тоне, словно старше меня лет на двадцать. Виктор вообще имел привычку общаться со мной как с ребенком, а я…

…я не мог сказать ему слова поперек. Просто не мог. Как будто сам понимал, что он умнее и если что случись, именно он будет выручать меня из неприятностей. Собственно, так и выходило.

После того случая мы вновь сменили место жительства. Это была квартирка на Рю Жари в доме построенном приблизительно в 2020 году. И я мог оценить то, как безалаберно к своему делу отнеслись строители. Не прошло пятнадцати лет, — хотя может быть и прошло, мне это в точности не было известно, да я особо-то и не задавался таким вопросом, — а дом уже начал ветшать. Собственно говоря, именно из-за этого Виктор и снял здесь комнату у домовладелицы, противной старушки, которая все время что-то скрежетала на французском и испепеляла взглядом то меня, то Виктора.

Однажды я спросил у своего друга, что она вечно кряхтит, а он лишь рассмеялся и произнес это:

— Считает, что мы любовники и, что бы я ей ни говорил, отказывается верить в обратное.

В этом и вправду было что-то смешное, но я не знал, как к этому отнестись, а посему и вовсе забыл, но каждый раз, когда я видел миссис Решар, улыбался ей голливудской улыбкой, а она лишь страшнее корчила мину на лице.

И так бы и продолжалось, если бы однажды под вечер Виктор не вернулся весь словно на иголках и прямо с порога крикнул мне:

— Собирай свои вещи, — я уже чуть ли не кинулся этим заниматься, если бы не одно «но»: вещей у нас особо-то и не было.

Одежда что на нас, запасная и по рюкзаку с запасами продовольствия и парой книг на случай. Свои предметы мы всегда хранили при себе: в кармане или подкладе. Хотя у меня была еще одна вещица, о которой не знал и Виктор, хотя мне кажется, что догадывался, — фотография с молодой девушкой, что держит в руках сверток с первенцем. Я не помнил, кто эта девушка, но она часто являлась мне во снах и, наверное, это было единственным, что я хотел выяснить. Единственная цель, которой я должен был достичь. А пока, передо мной был Виктор, точно заведенный, смеряя квартирку шагами и бубня что-то себе под нос.

— Мой друг, совсем скоро мы наконец-то покинем уже осточертевший мне Париж и отправимся дальше, — он даже не глядел на меня, а просто произносил то, что ему казалось, он должен был донести до моего сведения. — Завтра мы отправимся к моей старой знакомой за одной важной вещицей.

— За чем именно? — поговорить с Виктором удавалось нечасто и каждый такой разговор я пытался поддержать по полной, чтобы хоть как-то разнообразить нашу размеренную жизнь.

Виктор остановился и наконец-то наградил меня взглядом. Но этот зрительный контакт продолжался всего пару секунд.

— За фигуркой пса, — ответил он кратко, но емко. — Я оставлял его своей подруге в свое время, и настала пора его вернуть.

— А эта подруга не будет против? Ты ведь знаешь, что предмет нельзя забрать без согласия владельца, а то иначе он не будет работать.

Виктор улыбнулся и я смог прочесть по его лицу, что он вспомнил что-то приятное из своей былой жизни.

— Уверяю тебя, Жюли не будет против и с радостью отдаст пса нам.

Я не знаю, что произошло между нами за этот месяц, но я был готов довериться своему новому товарищу полностью и безоговорочно. Чувствовал, что он ни в коем случае не предаст меня. И знал, что теперь мы вместе и должны стоять друг за друга до конца. На мгновение я вспомнил о брате. Я знал, что он у меня был. Когда-то давно. Но, ни имени, ни внешности я вспомнить не мог. Но это греющее чувство осталось. И вот сейчас, я, забывшись на мгновение, почему-то представил, что Виктор вполне мог бы быть моим старшим братом.

Ох, что иногда за дурные мысли посещают меня. Каким братом? О чем это я?

Но все же, что-то родственное с Виктором я ощущал. Может это наши судьбы, которые похожи друг на друга как две капли воды? Хотя, как я могу рассуждать в подобном ключе, если я практически ничего о нем не знаю?

Развить мысль дальше я так и не смог, но оставил заметку на память, что я еще к ней вернусь.

— Во сколько выдвигаемся?

Виктор услышал в моем голосе задор, да я его и не скрывал, — наконец-то хоть что-то интересное вот-вот должно произойти, — и добро ухмыльнулся. Он тоже не скрывал своего удовольствия от предстоящей вылазки.

— На рассвете…

* * *

Март 2034 года. В 4-х километрах от города Грандри по трассе «D617». Пансионат для душевнобольных доктора Перье.

Виктор Вайс.

Десять лет назад в окрестностях рядом с городом Грандри был построен пансионат на деньги вкладчиков и мне ли об этом не знать, если именно мной было внесено почти 40 % от общей суммы в это строительство. И я тратил эти деньги, которые, между прочим, добыл легальным путем за пару личных заказов в сфере расследований. И, ясное дело, непосильную помощь в этом заработке мне оказали базы данных Консорциума, а так же мой личный исин.

Цель во всем этом была одна — поселить там Жюли Крэттоф, у которой под старость обострились проблемы с психикой. От нее отказались родственники и, можно сказать, бросили на произвол судьбы. И я даже представить боюсь, что бы с ней произошло, если бы я вовремя об этом не узнал и не сделал все, чтобы ей жилось как можно лучше.

Пансионат был на попечении правительства и его неплохого бюджета, который оно так щедро вливало в самый дорогой пансионат для людей с травмами души. Собственно говоря, именно из-за таких вот вливаний там частенько и располагались не только больные люди самых известных и влиятельных людей, но и просто старики, которых больше некуда было пристроить. Но все остальные не особенно-то меня и волновали. Главное — Жюли.

Познакомился я с ней на приемах у Риты Эванс, которая помогала мне отойти от трагедии одиннадцатого сентября и потери Элизабет. Сначала мы просто сталкивались в коридоре, а после проходили совместные сеансы терапии в группе. Нас и объединила общая проблема — теракт башен-близнецов.

В тот злополучный день она потеряла своих родителей, да и сама уцелела лишь чудом. Но если не больно тело, то, в ее случае, оказался воспален разум. Жюли время от времени казалось, что ее родители сидят рядом с ней, и она общалась с ними. Это были хорошие дни, но были и те, когда она вновь возвращалась в башни-близнецы и видела смерти родных вновь и вновь. Вот и помутнение рассудка.

Она стала очень забывчивой. Память часто отказывала. Возникали галлюцинации, которые лишь пугали ее ранимую душу. Но были и те мгновения, когда она, словно под гипнозом, пыталась наложить на себя руки. И я был счастлив, что отдал ее в этот пансионат, где тщательно следили за ней и ни в чем не отказывали. Приятно знать, когда с последним оставшимся в живых близким человеком все хорошо, может и не в полном смысле этого слова, но хотя бы в том, что навещая ее, — можно увидеть улыбку на ее лице и выслушать истории, которые она сама забудет уже буквально через час.

И да, в моем с ней общении был один момент, который, наверное, и определил то, что нам суждено быть связанными какими-то своими странными дружескими узами, построенными на заботе и взаимопонимании. Жюли всегда помнила обо мне и обо всем связанном со мной. Словно было во мне что-то, что не позволяло ей забыться окончательно. И это стоило нашей с ней дружбы.

Мы подъехали с Малым робо-такси, которое больше всего похоже на два мягких сидения с колесами. Руля и прочей атрибутики попросту нет. Да они и не нужны. Все управление на чудо робототехнике. Но, как выразился Малой: «Это больше похоже на диван-такси». И я был с ним полностью согласен. Таких такси во всей Франции было штук пятьдесят. Ездили они не шустро, да и сам исин, который по факту в этом времени еще назывался спутником, иногда тупил и колесил кругами. В общем, о скорости ни речи. Зато с комфортом.

А самое главное в том, что технологии уже осваиваются. Хотя вернее сказать, пускаются в люди. Ибо долгое время после создания исинов, в особых кругах было некое правило, запрещающее использование спутников в каких-то устройствах, что те могут привести к смерти своих хозяев. Но это уже в прошлом и спутники встраивали почти во все, что только на глаза попадется.

Мы должны были ехать даже с учетом пробок на дорогах, которых, кстати, было и не так много, всего четыре часа, но из-за каких-то неисправностей в спутнике робо-такси, наша дорога заняла целых шесть с половиной часов. И, скажу честно, если бы не условия в этом такси, я уже спустя час волком бы взвыл. А так, удалось даже немного поспать.

Проснулся я от толчка Малого, который, как и я сонно протирал глаза.

— Кажись, добрались.

Робо-такси само открыло дверцы и мы, без всякого желания, выбрались наружу. Я видел пансионат не впервые, и он уже был не способен меня удивить, но на моего друга, кажется, он произвел впечатление.

Само здание предстало перед Малым большим белоснежным изваянием из стеклянных матовых панелей, которые при солнечном свете становились плотными. И только в ночи или сумерках, они становились прозрачными. Интересный дизайнерский ход, но мне он никогда не нравился, хотя надо отдать должное дизайнеру, — всем остальным это произведение искусства нравилось так сильно, что были прецеденты, как вполне здоровые и молодые люди желали снять здесь комнату на выходные или даже на месяц.

На крыше пансионата стояли резные статуи, изображавшие разные картины из ветхого и нового заветов. Я подобное никогда не ценил и относился с долей скептицизма, но никогда не сомневался в вере других и не пытался их переубедить или заставить разуверить. Вера — дело личное и каждого отдельно.

За зданием находился обширный участок с беседками, небольшими садиками с ручейками, озерцами и прочим, что легко можно было отнести в категорию «ландшафтный дизайн».

Весь пансионат создавался внешне только для того, чтобы создавать эффект спокойствия и благополучия. Эффект расслабленности и умиротворения.

Внутри же все было кардинально другим. Спортивные залы. Массажные кабинеты. И прочее, прочее, прочее. Все для людей от людей.

Мы вошли внутрь и ко мне тут же подбежала молодая девушка, которая дружелюбно улыбалась и была запахнута в белый халатик.

— Добро пожаловать! — промурлыкала девушка на французском. — Я могу чем-нибудь вам помочь?

— Меня зовут Виктор Вайс и я хотел бы посетить свою подопечную, — произнес я и тут же увидел удивление в глазах девушки. Она просто пожирала меня взглядом. Скорее всего, еще одна девочка, которая очень хочет найти богатенького папочку и жить без забот. А здесь еще и появлюсь я, человек, который вложил достаточно большую часть денег в строительство этого самого пансионата. — Я могу увидеть Жюли Крэттоф?

— Да, конечно, господин Вайс, — тут же защебетала «охотница». — Она сейчас на прогулке в садах. Я провожу вас, — и только сейчас она заметила Малого, который ничерта не понимал из нашего с ней разговора, — и вашего спутника.

— Не стоит. Я и сам прекрасно знаю дорогу.

Мои слова тут же отозвались эмоцией на лице девушки. Смятение и разочарование. Но лишь на секунду, а затем вновь улыбка, но сейчас уже натянутая, словно маска.

— Господин Вайс, если у вас будут вопросы — обращайтесь!

— Всенепременно, — отозвался я и зашагал к заднему выходу, ведущему в сады. Малой следовал за мной.

В саду Малой задержался еще на какое-то время, разглядывая чудеса, которые сотворил дизайнер. Я лишь мельком обратил внимание на трель какой-то птицы, сидящей на карнизе. Но только я на нее глянул, как она скрылась за зданием пансионата. Отчего-то все, что меня окружало — начинало меня раздражать. Стало противно, что я вложил свои деньги во все эту «красоту».

Но все мои негативные мысли тут же были развеяны, как только я увидел ее. Жюли. Уже старушка, сидящая в кресле. Ноги скрыты под пледом, а ручки лежат на нем. Глаза прикрыты и, кажется, она спит. Даже тревожить ее, как-то не хочется. Можно просто сидеть рядом и смотреть, как спит старушка, боле не знавшая невзгод.

Но как только я сел напротив нее, на скамейку, ее веки разомкнулись, и она глянула сначала на меня, а после на Малого. Вернула взгляд на меня и улыбнулась, но как-то устало что ли.

— Виктор, — произнесла своим дрожащим голосом, хотя в молодости он был у нее таким звонким и задорным. Но время берет свое. — Ты пришел, мой друг. А я вот сидела и ждала тебя.

Она улыбнулась вновь, и усталость с ее лица как рукой сняло, а в глазах появился детский беззаботный и до одури счастливый огонек.

— Почему тебя так долго не было? — а вот в ее голосе появились нотки обиды, но столь мимолетные, что их можно было и не заметить.

Даже в свои пятьдесят девять лет Жюли была красавицей. Кожа гладкая с лишь небольшим намеком на морщины. Волосы, правда, поседели, но даже среди белых волосков появлялись все те же каштановые.

— Извини, — говорю я и беру ее руки в свои. — Был занят на работе.

И вновь улыбка. Она аккуратно достает свою ручку и тянется к вороту своего свитера, — утро выдалось прохладным, — и потянула за цепочку, что висела на шее. И совсем скоро в ее руке появилась фигурка пса, которую я ей передал пару лет назад.

— Ты искал этих милых зверушек? — голос у нее такой невинный, что тут просто нельзя ответить ложью. Детям нельзя врать, а ведь она именно ребенком и была. Возможно, тело ее и было старо, но разум, пусть и воспаленный травмой, — это был разум ребенка.

— Да, именно их и искал.

Она сжимает фигурку пса и что-то видит. Я не могу знать, что именно, но догадываюсь, что она смотрит мое прошлое. Со способностью пса я был знаком и прекрасно понимал, что так Жюли могла узнать намного больше, чем получить, просто пребывая каждое утро в этом кресле в саду. С фигуркой пса она оживала. По-своему, но оживала.

Хотя у предмета была своя цена. Жюли совсем забыла английский и всю свою жизнь в США, до инцидента с вирусом «Армагеддон». И я был готов заплатить такую цену, если ей стало легче в чем-то другом, и это было именно так. Она стала запоминать какие-то события из жизни пансионата. Вспоминала книги, которые прочла за свою жизнь и многое другое. Но совсем скоро, мне придется вернуть ее к забытию.

Мне еще предстоит извиниться перед Жюли, но ведь это все ради Элизабет. Жюли должна это понять. Нет, она обязательно поймет и скажет: «Иди! Она тебя ждет!»

Долгое время мы сидели вместе, и она рассказывала мне разные истории. О соседке, которая в молодости была талантливой актрисой. О докторе Перье, который назначил ей очередную процедуру. О том старичке, что живет в палате «248» и вот в данный момент пытается пробежать кружок вокруг небольшого футбольного поля. Он присылал ей цветочек.

Как мне не хватало этих, с одной стороны, глупых историй, а с другой — таких жизненных. Не хватало Жюли, вечно рассуждающей обо всем, что ее окружало и этом взгляде, который всегда направлен в небо, чтобы увидеть солнце и понять, что даже этот день прожит не зря. Эта не ясная мне старческая философия жизни, которая кажется такой медлительной, но с возрастом появляется другой термин: «рассудительной».

Малой же нас почти не слушал, да он нас и не понимал, поэтому он внимательно читал какую-то книгу, которую на всякий случай захватил с собой. Да и Жюли до него не было никакого интереса. К ней вновь приехал я и это был повод праздновать. Нет, не так, как представили бы многие. Праздновать можно и в душе. Тихо, чтобы никто не мог услышать, но так радостно, что улыбка даже при явном усилии не сползет с твоего лица. Именно такой и была Жюли. Даже в старости и с болезнью, она оставалась живой!

Но все рано или поздно должно закончиться и наша с ней встреча должна была подойти к концу. Мне даже ничего не нужно было говорить. Жюли понимала все сама.

— Тебе пора уходить, Виктор. Мне было очень приятно тебя видеть.

А я сидел и смотрел на нее. Я не мог что-либо сказать. А ведь я приехал сюда за фигуркой пса. Я должен был его забрать ради Элизабет. Но я не мог оставить свою лучшую подругу в беспамятстве. Но Жюли, словно прочла это у меня в глазах и вложила фигурку мне в руку.

— Он нужен тебе больше чем мне. Песик уже сослужил мне службу и ему пора послужить тебе. Иди, Виктор. Она ждет тебя. Я знаю.

Я только и смог, что выдавить из себя:

— Спасибо.

Она вновь улыбнулась и похлопала меня по руке.

— Иди.

Мне было очень тяжело, но я поднялся. Улыбнулся ей напоследок и не сказал этого страшного «Прощай!», так как в глубине души надеялся, что увижу ее вновь. Но понимал, что вряд ли наша встреча состоится еще раз.

А она смотрела так, словно и не думала о том, что мы больше не увидимся, хотя по ее же словам понял, она знала это еще тогда, как только я пришел сюда. Она знала больше, чем говорила или показывала. Но этот взгляд я, наверное, никогда не смогу забыть.

Провожала меня и знала, что больше не увидит, но делала это так, что в душе оставалось это маленькое зернышко надежды. И чувствовалось, что оно вырастет в прекрасный цветок нашей новой встречи. И я никогда не отпускал от себя эту надежду, хотя и знал, что все будет не так, как нам того хотелось бы.

Малой поднялся следом за мной и когда мы уже уходили, я услышал, как звонкий голос Жюли, словно вернувшийся из молодости, читает стих о любви:

Nous avons pu tous deux, fatigués du voyage,

Nous asseoir un instant sur le bord du chemin —

Et sentir sur nos fronts flotter le même ombrage,

Et porter nos regards vers l'horizon lointain.

Mais le temps suit son cours et sa pente inflexible

A bientôt séparé ce qu'il avait uni, —

Et l'homme, sous le fouet d'un pouvoir invisible,

S'enfonce, triste et seul, dans l'espace infini.

Et maintenant, ami, de ces heures passées,

De cette vie à deux, que nous est-il resté?

Un regard, un accent, des débris de pensées. —

Hélas. ce qui n'est plus a-t-il jamais été?[1]

ГЛАВА 3

НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО

Вне времени и пространства. База Консорциума, кабинет Главы.

Глава Консорциума.

Все разваливалось прямо на глазах. Все, что с таким трудом было создано, просто-напросто рассыпалось. И я, казалось, ничего не мог с этим поделать. И у меня был свой собственный план отступления. Он явно отличался от тех планов отступления, которые обычно рисуются в умах людей. Я бежать никуда не собирался, но перед концом нужно было собрать все части в единое целое. Нужно было закончить начатое перед тем, пока все не рассыплется полностью.

Но что прямо сейчас я имел на руках?

База Консорциума разграблена ренегатами и один из этих ренегатов прямо сейчас находится среди моих людей в роли крота, которого так и не смогли выявить. Предметов в хранилище почти не осталось, а те, что есть на строгом учете. Но о них-то я как раз и не беспокоился. У меня все еще была морская звезда и с ее помощью я способен на многое.

Двое из колоды временно выведены из строя. Носорог и сверчок выбыли из игры, с обязательным возвращением в игру позднее. Но время на исходе и ждать было некогда. Прибегнуть к силе морской звезды? Нет, я слишком слаб, чтобы тратить свои силы на такие пустяки. Но еще остался бык и колибри. Авангард, я бы сказал. Что же, это достаточно хорошо, но не идеально.

Охотники Консорциума. Их почти не осталось. Не больше сотни и еще полсотни раненных. Толку немного. Да и если будет очередное нападение на базу — мы не выстоим. А набирать новобранцев — слишком долго. А их обучение займет еще большее время. Нет, в этом плане я был в проигрыше.

Система линз выведена из строя. Еще сутки-двое мы ни на что неспособны. Ни вернуть своих охотников на базу, ни отправить их на новое дело. Ситуация обострилась. Радует лишь то, что прямо сейчас этой проблемой занимается Король. Может управиться пораньше, хотя особой надежды не было.

Арсенал так же подвергся нападению, и система теперь принимает всех наших за врагов. Пробраться до главного исина если кто и попытается, не доходя до следующего поворота, будет изрешечен словно сито. А значит, здесь нужен кто-то либо очень быстрый, либо очень крепкий. Крепких никого не было. А быстрой была лишь Дама со своим колибри. Но после возвращения управления, если Дама вообще справится с задачей, она будет без сил и колода на время потеряет еще одного члена. А это меня не устраивает.

И в итоге я прихожу к трем главным проблемам.

Первой проблемой был и остается Виктор. Он слишком много знает и слишком вольно гуляет по моей базе. Это недопустимо, а значит, от него пора избавиться. И как можно скорее, тем лучше. Но где его искать? Возможности идти по его следу, прямо сейчас, попросту нет. Да даже нити нет, где его вообще искать.

Но главным был даже не Виктор, хотя и он сам подпортил мне нервов на пару сотен лет, если у меня вообще осталось такое время. Важна была лишь фигурка, которой он обладал. Черепаха, перевитая змеей. Одна из составных частей зеркала. А ведь зеркало и пять фигуркой с ней и являются моим планом отступления. Я просто обязан сделать все, что только в моих силах, чтобы отсрочить гибель людей на более поздний срок, а там, быть может, кто-нибудь другой займет мое место и исправит мои ошибки.

Второй проблемой все так и оставались ренегаты. То, что они совершат еще одно нападение, — я не сомневался. Это просто обязательный пункт в их повестке дня. Но кто их крот? Ладно, не до крота пока что. Но есть опасность нового вторжения, которое мы уже не сможем выдержать. Мне нужен был план, но его попросту не было. Даже мыслишки не было, что мне делать с этой проблемой. Оставалось лишь ждать следующего хода врагов и реагировать на него так быстро, как только это было возможно.

И третьей проблемой был этот новоявленный ренегат — Малой. У него явно был предмет, а иначе как объяснить то, что он смог уделать Даму на ее же поприще. Но это точно не феникс, он все же в надежном месте. Но тогда, что? Вопрос без ответа. Вообще, вся эта проблема: вопрос без ответа. Я не знаю о нем ничего, что помогло бы мне от него избавиться. А зачем мне это вообще? Он подпортил мне большую часть планов, да и из-за него только одного я потерял несколько десятков охотников, которых мы просто не смогли вовремя вывести из боя.

Да, я был зол. Я хотел подскочить со своего кресла и что-нибудь разбить, прямо как в стиле Дамы. Импульсивно, бессмысленно и жестоко.

Но не могу. Тело почти не слушается меня. Сил практически нет. А еще так много нужно сделать. Еще столько дел я просто обязан успеть совершить.

В камине потрескивал огонь, и он увлек меня в пузырь эфира. Полное безволие. А в голове отсутствовали какие-либо мысли. Я и сам не заметил, как меня сморил сон. Проснулся от того, что в дверь кто-то стучал.

Быстро крутанулся в кресле, чтобы отвернуться от гостей, которым только предстояло войти.

— Войдите, — произнес я и понял, что силы и вправду заканчиваются быстрее, чем я ожидал.

В кабинет вошли Дама с Королем и тут же, прямо с порога, начали отчитываться о проделанной работе:

— Линзы теперь вновь работают, — начал Король. — Проработал всю ночь, но работа сделана. Все охотники возвращены на базу. Мы потеряли еще двадцать семь человек.

Мне даже не пришлось что-либо отвечать, так как сразу за Королем начала говорить Дама:

— Мы с ребятами смогли пробраться в арсенал, и контроль над исином был возвращен. База теперь полностью функционирует. По прогнозам врачей, завтра в строй вернутся Туз и Валет.

Это были хорошие новости, на удивление. Все начало складываться удачно. И, собственно говоря, именно эти известия натолкнули меня на мысль, как нужно было действовать дальше.

— Новости и вправду хорошие. Вы молодцы, что проделали столь сложную работу в столь краткие сроки, — а ведь правда, то, что Дама справилась с арсеналом, хотя ей не было отдано приказа, лишь доказывает то, что в колоде присутствует именно авангард. — И у меня есть для вас следующие задания. Нам в срочном порядке нужно отыскать V. Но если раньше, нам нужен был именно он, то теперь ищите фигурку черепахи. Самого V можно убить за ненадобностью.

Я не видел их лица, но уже прекрасно понимал, как оскалилось лицо Дамы, а клыки сами собой показались публике. Она уже предвкушала, как разорвет Виктора на части, а куски мяса отдаст каким-нибудь аллигаторам.

— Но, отправитесь за ним не вы, — продолжал я и после этих слов понял, что лицо Дамы стало изображать гнев в своем самом ярком проявлении. — Отправьте за ним тех новичков, что вернулись из тайги.

— И куда их отправить? — это был Король. — Где его искать?

— Все туда же, в тайгу, только чуть раньше. Они должны выманить Виктора, а не попасть в ловушку как раньше. А там и вы возьмете его в тиски.

— Но мы могли бы и сами сделать эту работу, да к тому же и в более короткие сроки, — воскликнула Дама.

— Пока что вы мне нужны здесь, — я тяжело вздохнул. Все-таки я устал от нетерпения Дамы и ее своенравного характера. — Охотники выманивают Виктора сквозь линзу, да к тому же им и местность знакома лучше, чем вам. А когда будет зафиксирован переход — вы и отправитесь за Виктором, как говорится, по горячим следам. А там, вы уже точно не промахнетесь. А пока, новички будут выполнять свое дело, вы подготовите базу к вторжению, если таковое повторится. В этот раз, вы должны работать с учетом того, что один из нас все еще остается кротом, хотя я надеюсь, что его убили при нападении. Автоматизируйте все орудия, какие только возможно и переведите на ручное управление, которое было бы только у вас четверых.

Король и Дама молчали. А я продолжал думать, все ли я учел? Больше ошибки допускать было категорически нельзя. А так же, нужно действовать стремительно, а каждый мой шаг должен быть плодотворным.

— Приказ ясен?

— Да, Глава, — в один голос скандировали Дама с Королем.

— Вот и хорошо.

Я услышал, как стучат ботинки по полу, — это удаляются мои бойцы авангарда. Вот скрипнула дверь и они вот-вот уйдут. И тут ко мне в голову приходит последняя мысль.

— И вот кое-что, — говорю я и слышу, что в кабинете вновь стало тихо, если не учитывать потрескивание поленьев в камине.

— Да, Глава?

— Свяжитесь с Прозрачными. Консорциуму нужно зеркало. А дальнейшее вы знаете.

— Будет сделано, — отзывается Дама, и дверь за ними закрывается.

Я вновь остался один. Но ничего, игра продолжается, и совсем скоро, предстоит эндшпиль. А пока, осталось лишь достать недостающее звено в моей последней цели. Лишь бы Виктор не подвел и поступил именно так, как я от него и ожидаю. Лишь бы он вновь проявил себя как трус и сбежал. А уж там, мы с ним разберемся…

* * *

База Консорцима, жилой комплекс.

Юлия Антери, охотница Консорциума.

Смерть человека — это грустно. Смерть друга — это утрата. А смерть близкого и любимого человека — это, наверное, и твоя личная смерть. Не смерть-навсегда, а маленькая смерть. То состояние, когда внутри тебя что-то умерло, но ты сам еще ходишь, дышишь и продолжаешь мыслить. Вот она маленькая смерть.

Мы с Марией проревели все глаза, когда стояли там, на кладбище, заполненного трупами наших друзей и товарищей, но большей потерей, была Лина. Это тяжело объяснить, но в этом маленьком человечке было столько жизни, что не хватит и на нескольких людей. И вот, эта жизнь угасла.

Лирика вообще никогда не была свойственна мне, но, как я чувствую, да даже на самой себе, смерть меняет и если не все, то какую-то часть тебя. С этим тяжело смириться, иногда даже больно, что больше нет сил кричать, но это проходит. Ты привыкаешь жить с этой болью.

И если больно мне, то я даже не представляю, как больно было Малому. Какие муки он испытывал и что переживал. Я не могу говорить, что понимала его, так как не испытывала подобной боли, по крайней мере, в этой жизни. Что было в прошлой — уже не важно. Это давно забыто и захоронено где-то на задворках разума. Так глубоко, что не докопаешься. Да и стоит ли это делать?

Ночь была бессонной и я просто чувствовала, что что-то должно произойти и ведь произошло. То, чего ни я, ни другие никак не ожидали. Плохую весть нам принес Саша. Он собрал нас всех вместе. Его лицо было отрешенным, а слова сплетались в мешанину непонятных звуков.

Мы сидели в столовой, и он просто взял бутылку виски и выпил два бокала залпом. И только тогда собрался с силами, чтобы сказать нам эти слова, а затем протянуть записку:

— Он ушел, — лишь произнес он.

Первым записку прочел Стас, а я все еще стояла, словно в стазисе, и не могла понять, что произнес Саша. Что он имел в виду? Кто ушел? Осознание пришло мгновенно и ударило так больно, что слезы просто сами навернулись на глазах. Не нужно было долго гадать. Из нашей группы е доставало лишь одного человека: Малого.

После того, как записку прочел Стас, его лицо тоже стало отрешенным, и хоть он не особо любил выпивку, лишь изредка мог выпить бокал шампанского за успех какого-то дела или в честь какого-то или чьего-то праздника, но он составил компанию Саши, залпом осушив бокал виски.

И только тогда за записку принялась Мария. После похорон она уже просто не могла испытывать чувства. Лицо каменное, словно статуя. Лишь изредка моргает и втягивает носом воздух. А изо рта со вчерашнего вечера не сорвалось ни единого слова. А теперь, когда и она осилила написанное в записке, начала читать повторно, но уже вслух:

— Извините меня, друзья, но я понял, что больше не могу здесь находиться. Я и до этого задумывался над тем, что Консорциум не то место, где стоит находиться. Здесь скапливаются отбросы, которые потеряли стимул в жизни. И хоть я тоже потерял эту ведущую нить, я понял главное: не все в этой жизни потеряно. А раз это так, то этого надо добиваться. Консорциум — не мой дом, но вы стали моей новой семьей. Возможно, кто-то согласится со мной, а кто-то нет, но я не мог больше медлить и ушел. Я бы с удовольствием взял вас с собой, но тогда у всех нас была бы одна судьба — прямиком в последний путь. Мне пришлось уйти одному. Теперь я стал ренегатом и, возможно, однажды вас отправят по моему следу, но будьте уверены, я делаю это не только для себя, но и для Лины, которая хотела именно этого, — Мария сделала паузу и дочитала последнюю строчку. — Простите меня, но я, надеюсь, что вы сможете меня понять. Малой.

За прошедший день мы потеряли двоих друзей и товарищей по оружию, а теперь от нас ушел и третий. Он не погиб, но никто из нас не знал, встретим ли мы его вновь. Мы вновь испытали чувство утраты. Вновь ощутили в своей цепи брешь, как раз в том месте, где недостает звена.

И я не знаю, думаешь ли ты о нас, Малой, или нет. Я даже не знаю, все ли с тобой в порядке, но от всей души надеюсь, что это не последняя наша встреча. Надеюсь, что твоя жизнь сложится лучше, чем у многих из нас. Надеюсь, что ты найдешь то, что ищешь…

* * *

База Консорциума, зал совещаний.

Сталкер, охотник.

События последних дней. Они прошли мгновенно и словно торнадо уничтожили все то, что мы с таким с трудом строили. Осталось так мало, а в воздухе пахнет гнилью. Отвратная смесь из отчаяния и утраты. Мне было не привыкать к подобным тяжелым условиям, но почто же все эти тяготы достались девчонкам. На них просто лица нет.

Возможно, время залечит наши раны, но, как мне кажется, будет уже слишком поздно.

Нас согнали в зале совещаний. Инструктаж вела та же девушка, что и тот, когда нас отправляли за фигуркой лягушки. Кажется, ее звали Дамой, а она сама состояла в колоде. Опасный противник, отметил это сразу, как только увидел. Но сейчас, даже она казалась мне уставшей. Измученной. Этот отпечаток лежал на всех нас, но тем не менее, нас вновь отправляли в путь.

Новое задание. И я уже думал, что вновь фигурка животного, но все оказалось намного опаснее и тем самым интереснее.

— Вам придется вернуться обратно в тайгу, — произнесла Дама без особого желания вообще открывать рот. — И ваша цель — V. Вы не должны на него охотиться. Вы не должны на него нападать и тем более убивать. Вы не должны ему мстить. Вы не должны забирать его предметы. Но, как говорится, смотрите по обстоятельствам, — у вас нет запретов. Хотя главной вашей целью является то, что вы должны лишь спугнуть его к любой, я повторяю, ЛЮБОЙ линзе и до его перехода дать нам ее координаты, чтобы мы смогли отправить отряд профессионалов для дальнейших разборок. Как вы должны были понять, V изрядно подпортил нам нервишки, да и не только, и поэтому мы должны его поймать. А ваша роль в этот спектакле — загонщики, а его — дичь. Действуйте!

И после этих слов она направилась на выход, даже не сообщив, когда именно мы отправляемся, и какое снаряжение нам нужно брать с собой. Ей все эти детали были попросту неинтересны. И я даже догадался почему. Именно она хочет поймать V!

От этой мысли я невольно улыбнулся. Мы были в какой-то степени родственными душами. Охотники от мозга до костей. Только я всегда был спокоен и рассудителен, когда она действовала на импульсах. Две схожести и две крайности. Мне это нравилось.

И уже выходя, она остановилась и повернулась к нам:

— Совсем забыла. Достижение цели важнее, чем цена, которую придется за нее заплатить. И так далее и тому подобное, — глубоко вздохнула и закончила свою речь. — Не маленькие, в общем, сами разберетесь, что к чему.

И вышла из зала совещаний.

Как выяснилось позже: рейд был назначен на вечер этого же дня.

Мы получили все нужное оборудование, в том числе: экзоскелеты по типу тех, в которых мы и прогуливались в прошлый раз, только с рядом занятных усовершенствований и апгрейдов. Небольшой запас еды, на крайний случай. И, конечно же, оружие.

После вторжения его было не просто много, а очень много и в этом были свои прелести. Никто не ограничивал в выборе. Бери все, что хочешь, но используй с умом. Ну, винтовкой я точно не буду играть в русскую рулетку, если они про это, хотя поэкспериментировать стоит, но ясное дело, не на себе.

Разговоров в группе почти не было. Все молчали, а если и говорили, то это были односложные фразы из разряда: «Спасибо», «Пожалуйста», «После вас». Атмосфера та еще, гнетущая и не представляющая, что где-то дальше явно присутствует яркий и вполне светлый момент.

Хотя даже я был подвержен этой апатии. Наверное, только мой внутренний сарказм и позволял размышлять здраво, но на этом далеко не уедешь и я это прекрасно понимал.

Но поживем — увидим. А пока: вперед прямиком в линзу, чтобы ощутить под подошвами-снегоступами, как прижимается снег и самое главное хрустит. Оказывается, я даже успел соскучиться по этому месту. То ли это, то ли просто хочу зиму и рождество. Но до него еще долго. Придется потерпеть.

А сейчас, нас всех ждет охота!..

ГЛАВА 4

НИТИ

Март 2034 года. Где-то во Франции.

Виктор Вайс, он же V.

С того дня, когда я в последний раз увидел Жюли, прошло трое суток. А на моей душе ощущался воистину тяжелый груз. На сердце не легче. Вся эта встреча оказалась слишком тяжелой для меня. Слишком нереальной, что создавалось ощущение перед самым сном, что этого вообще никогда не было и вот, спустя несколько месяцев, я вновь освобожусь от работы и навещу ее.

Кажется, только и оставалось, что обманывать себя. Желать, чтобы я лучше оставался в неведении.

Но это событие дало начальную точку в моем с Малым приключении. Фигурка пса была при мне, и ей нужно было воспользоваться. Но как именно? Из всех разговоров с Малым я ясно понял, что он не имеет и малейшего понятия о том, куда нам следует отправить и что самое главное, что именно нам следует искать. Тупик.

И все эти три дня, я рассказывал Малому обо всем, что только знал сам, а он мне о том, через что пришлось пройти ему. Мы пытались из этих двух личных историй связать одну цельную, — найти подсказки к дальнейшей цели, — историю, по которой нам и следовало двигаться дальше.

Из моего рассказа он понял мало чего его интересующего. Да и мне, собственно говоря, нечего было ему рассказывать. Мой разговор с Малым-из-будущего? Рассказал. О моей работе на Консорциум? Тоже рассказал. О моей настоящей первостепенной цели? Ясное дело, умолчал. Ему не следовало знать об Элизабет.

Зато он поделился со мной очень интересным рассказом. Оказывалось, что он встречал меня в Англии середины двадцатого века, где он со своим отрядом охотился за фигуркой лягушки. Из этого следовало, что и я тоже охотился за ней. Но для чего? Это оставалось не ясно.

Фигурку лягушки, в конечном счете, я оставил охотникам, и она сыграла им непосильную помощь в сокровищнице в Японии, где опять же преследовали меня. А там то, что я забыл? Но сколько бы вопросов не появлялось в моей голове, Малой не мог на них ответить. И я лишь продолжал слушать его рассказ о дальнейших похождениях меня самого из будущего.

Оказывается, в Японии я смог обхитрить их и заманил в линзу, которая отправила их в тайгу аж начала двадцать пятого века, где и сыграл последнюю партию: охоту на броненосца. Фигурку, которая могла наводить морок и показывать видения из будущего или прошлого различных путей события, как реально происходящих, так и тех, что могли бы произойти.

Я-из-будущего воспользовался фигуркой орла, похищенной из сокровищницы, и воспользовался ей против одного из товарищей по оружию Малого, отдав приказ, чтобы он достал для меня фигурку броненосца ценой собственной жизни.

Но все пошло не так, как хотелось бы. Стас не справился со своей задачей, и броненосец достался Консорциуму. А я-из-будущего бесследно пропал, но возник вновь уже на самой базе Консорциума, где как раз разгорелась война между охотниками и ренегатами. По словам, Малого, я-из-будущего воспользовался моментом в разгар этой локальной войны и проник в хранилище, где что-то искал, а в последнем счете и передал Малому фигурку сурка.

От одной только этой истории голова шла кругом. Как много обстоятельств и событий, в которых мне только предстояло побывать. Но это ведь был достаточно большой и сложный план, который я и смог провернуть. И я смог провернуть его в одиночку. Но что именно я искал? Какой была моя цель? Точнее будет.

Это было слишком сложно даже для меня. А в самой истории было слишком много сомнительных моментов. Например, я никак не мог понять, каким именно образом я смог открыть нестабильную линзу в подземельях под Хэйаном. О самой сокровищнице я, конечно же, слышал, когда еще входил в состав колоды, но сам никогда там не бывал. Лишь слышал, как Король рассказывал о том, какие там испытания нужно было пройти, чтобы добраться до самой сокровищницы, в которой, по словам остальных членов колоды, скрывались три фигурки животных: крот, орел и феникс. По-крайней мере, мне было ясно, откуда именно я взял фигурку орла, но история с линзой все еще казалась мне сомнительной.

Для того чтобы открыть линзу нужны достаточно продвинутые технологии, например те, которые есть на базе Консорциума, но такой агрегат размером в пять метров в высоту и весом в пару тонн, был явно не приспособлен, чтобы я мог носить его с собой да еще глубоко под землей.

— Там был я, — произнес Малой.

И я сначала не понял, что именно он имел в виду. Да, все это время, мы высказывали свои мысли вслух, чтобы можно было собрать этот пазл единым разумом.

— Это я помогал тебе, — произнес он, и на его лице была явная смесь из удивления и радости что ли. — Это я открыл линзу! И для тебя и для охотников.

Тогда и мне стало все ясно. В будущем я буду действовать не один. У меня был сообщник. Малой. Мы вместе должны были провернуть весь этот план.

— Но для чего все это? — истинная цель этой затеи все так же укрывалась от нашего взора. — Мы же не можем идти и делать все то, что уже произошло для тебя, только из-за того, что это было, а для кого-то только будет. Я не понимаю.

Малой тоже ничего не понимал. Это было странное чувство, когда перед тобой проигрывается какое-то кино, и ты знаешь, что это должно произойти на самом деле, но не прямо сейчас, а позднее. И что все то, что ты уже увидел в кино, придется совершить именно тебе. А ты продолжаешь сидеть, жевать попкорн и кивать головой, как китайский болванчик. Понимаешь, что должен это сделать. Даже, можно сказать, обязан. Но для чего именно ты все это делаешь — не ясно!

Кажется, только для того чтобы узнать чем все это закончится, ты и берешься за всю эту работу. Лишь для того, чтобы удовлетворить свою потребность в любопытстве. Эгоистично, но именно так.

Но помимо не выясненной цели, да нестыковок в самой истории, существовала еще одна проблема: у нас не было оборудования, на котором, собственно говоря, и держалась вся эта история. Если мы действовали вместе, значит, у нас точно были Исины, да еще и перенастроенные на выделенный канал, только для нас двоих. Затем экзоскелеты и не только для нас двоих, чтобы провести экспансию в обледенелую тайгу, но и для всех охотников, которых нам только предстояло заманить. И в довершение всего — устройство, для открытия линз или их перенаправления.

И места, где бы мы могли все это достать, у меня не было даже в предположениях. Ясное дело, что либо в Консорциуме, что крайне опасно, либо в далеком будущем, что крайне неопределенно. Значит, осталось лишь сделать правильный выбор. Но каков он, этот правильный выбор?

— И что будем делать? — Малой валялся на кровати в нашем номере гостиницы, которая, кажется, называлась «la Patrie»[2]. — У нас есть хоть какой-нибудь вариант дальнейших действий?

Я лишь отрицательно покачал головой и прикусил губу, пребывая в размышлениях. Вся эта история казалась мне нереальной. Здесь были не только временные петли, но и другие временные коллизии. И от этого становилось не по себе. Прошлое так тесно переплелось с будущим, что становилось даже тошно. А все эти размышления о неизменности судьбы и вовсе нагоняли тоску. А так ли это?

Или я могу отказаться подчиняться тому, что должно случиться? Могу ли я противиться судьбе? И если да, что произойдет? Все кардинально изменится и произойдет какого-то рода коллапс? Голова начинала кипеть от всех этих мыслей. Но во мне пребывало настойчивое чувство, что нужно испытать судьбу. Просто взять и сказать: «Я не буду тебе подчиняться!»

Но перед глазами тут же появлялось ее лицо. Она звала меня и говорила, что я должен ее спасти. Говорила, что мы должны воссоединиться и если бы не она, я давно отказался от этой затеи и затерялся в какой-нибудь деревне, где и постарался зажить новой жизнью. Но, как видно, это не суждено.

Я должен найти способ достать оборудование, пройти через весь этот тернистый путь вместе с Малым и только для того, чтобы в конце получить обещанный шанс спасти Элизабет.

И все вновь сводилось к тупику. Требовалось оборудование.

— Нападем на Консорциум?

Голос Малого был сильно неуверенным, да и вопрос этот был с заметной интонацией, что то, что то предложение, которое он высказал, ему выполнять совершенно не хочется.

— И получим по пуле на подходе, — возможно, мой ответ был груб, но правдив.

Мы не сможем пробраться на базу Консорциума незамеченными, а после случившегося там, я готов был поспорить, что систему безопасности там улучшили и ждали к любому вторжению из вне. Нам было бы просто не проникнуть, не дав о себе знать. А значит, этот вариант отпадал. И оставался последний: отправляться в далекое будущее. Но куда именно?

И на этот поприще меня и Малого ждал крах.

Нужно было проветрить мозги. Я накинул на себя ветровку и оставил Малого одного в номере. Вышел из гостиницы и направился вдоль по улочке, которая, кажется, была единственной во всем этом городке. А по обе стороны от нее тянулись магазины, гостиницы и другие заведения, на втором и третьих этажах которых и находились жилые квартирки.

На улице стояло ранее утро. Людей видно не было. Да и не до них мне было.

Улочка вывела меня к небольшому парку с негустой рощицей и фонтаном прямо в центре самого парка. Около бьющих вверх струй воды плескались воробьи, а на одной из четырех лавок, расставленных вокруг фонтана, сидел старичок с клюкой в руках и читал вполне обычную бумажную газету. А ведь в век цифровой информации, это выглядело немного дико, хотя всегда находились любители бумаги, ради которых и трудились некоторые издательства. Остальные же, уже давно перешли на цифровые чернила, — это было значительно дешевле и приносило лишь большую выгоду.

И не знаю, что мной двигало, но я выбрал не одну из свободных скамеек, а именно ту, на которой и сидел старичок. Выбрал местечко рядом с ним и облокотился о подлокотник. Глаза сами стрельнули в сторону газеты, но так и не смогли выловить хоть какую-то информацию. Газета оказалась даже не на французском языке, и я этот язык, к сожалению, не знал.

— А не подскажите, что это за язык? — спросил я старичка и он неохотно повернулся ко мне.

Он некоторое время смотрел мне прямо в глаза и только потом я понял, что его заинтересовало. Я уже так долго живу со своей фигуркой черепашки, что даже стал забывать о своей отличительной черте — глазах.

— Финский, — нарочито медленно ответил старик. И продолжал смотреть мне в глаза. — Вы один из них, да?

— Из кого? — вопрос старика и вправду меня удивил, что я явно и выразил своим голосом. А вопрос вылетел так быстро, что я даже не успел подумать, но прошло пару секунд, и ответ пришел сам собой.

— Из предметников, — озвучил старик уже пришедший мне на ум ответ. — Одиночка или на кого-то работаешь?

— Сам по себе.

Старик отложил газету в сторону. Провел ладонью по гладкому древку клюки и как-то грустно улыбнулся.

— Это хорошо. Работать на кого-то — дело для самоубийц. Скажешь, кто достался тебе?

Я почему-то сразу же проникся к этому старику. Вот же случайность. Подсел к старику и тут же встретил того, кто знаком с предметами. Или это уже привычка какая-то? А может сама судьба надо мной так и пытается посмеяться? Хотя, ведь вроде и не первое апреля, да и до него еще не близко, но что-то здесь все-таки не так.

Но чем бы это не закончилось, я хотел продолжить разговор со стариком и хотел хотя бы на время забыть о своих проблемах и погрузиться в чью-то историю с головой.

— Пес, — ответил я. Мне почему-то хотелось оставить в тени тот предмет, что был мне родным и передавался по наследству. Да и к псу я не так привык, чем к черепахе. И каково было мое удивление, когда своим ответом я еще и попал в яблочко.

— Гончий, — засмеялся старик. — Я был знаком с одним. Мы вместе работали на Джака Уштара в конце двадцатого века. Если меня не подводит память, то его звали Петер. Вот он-то умел обращаться с псом. Настоящий Гончий!

Я смог выманить своего нового собеседника на разговор и мне казалось, что он просто обязан рассказать мне что-то особо важное. Я должен был натолкнуть старика на требуемую мне информацию, но сделать это нужно было аккуратно, не спугнув.

— И чем же ваш Петер был так хорош?

— Молодой человек, а вы вообще умеете обращаться с псом или просто взяли поиграться? — старик вновь засмеялся и смех его походил на смех демона, такой же скрежещущий и противный. — Да и не лукавьте, я же вижу, что вам интересно. А раз так, слушайте. Хотя мне не особо много, что есть тебе рассказать. Может быть, я помогу тебе разобраться в силе пса, а может быть, и нет, — старик вновь рассмеялся, но я был готов терпеть этот гвоздь, скользящий по школьной доске.

Я молчал и с нетерпением ждал. Фигурка пса сама завозилась у меня в руке, словно щенок, пытающийся поймать собственный же хвост. И это был хороший знак. А старик улыбался и понимал, что нашел себе развлечение на этот день, — хоть что-то интересное за последние несколько лет, вправду интересное и столь забавное.

— Раз пользоваться им умеешь, то уже знаешь, как бродить по нитям и выискивать нужную, но знаешь ли ты некоторые секреты?

— Какие именно? — я уже не скрывал своего интереса и жадно впитывал каждое слово, букву и звук.

— Первое: пес умеет ошибаться. Если предмет, по следу которого ты идешь, побывал во многих руках, пес может ошибаться в воспоминаниях и показывать тебе не правду, а смесь из всего, что только было. Он может показать совершенно другого человека в совершенно другом месте, где он никогда не бывал, но это даже не ошибка, — старик покручивал в своих руках клюку и даже не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен к фонтану, вокруг которого все так и кружили воробьи. — Как бы это сказать то? Пес не врет тебе, но ошибается. Просто он может спутать человека. Предмет, по которому ты находишь следы, его могли трогать многие люди. Держать при себе. Кто-то всего одно мгновение, а кто-то часами и этих следов, отпечатков, остается очень много и, если отпечатки слабые, они могут запутаться. Надеюсь, понял меня.

И я вправду понял это, так как уже встречался с подобным, но посчитал, что сам пес не хочет мне прислуживать. А ответ оказался проще. И было в этом что-то необычное.

— А есть что-то такое, что очень сильно отличает пса от других предметов? Что-то совершенно особенное?

Старик откашлялся в кулак и подмигнул мне, но получилось это мимолетно, как будто я задал верный вопрос и он дал знать об этом.

— А ты не такой дурак, как показался мне в начале, — произнес он, а я даже не знал обижаться мне или нет. — Пес и вправду умеет кое-что еще, что может оказаться очень полезно. Я узнал это от Петера и когда он мне это рассказывал, был изрядно пьян. Но если бы не он, я никогда не узнал о подобной способности пса. Хотя мне и незачем было это знать, так как я никогда в жизни не держал в руках этих волшебных фигурок, но, как говорится, любопытство во мне оказалось сильней.

— И что же вам рассказал Петер?

— Гончий нашел секрет. Он узнал, как с помощью пса можно предвидеть будущее. Наверное, это его и сгубило, но таких подробностей я не знаю. Подожди секундочку, — старик достал из-за спины небольшую сумку и достал из нее бутылочку воды и парю разноцветных пилюль. Закинул пилюли в рот, а после открутил крышечку и приложил губы к горлышку, смачивая их, а затем делая пару глотков. — Просто попробуй использовать пса на любую другую фигурку, и ты увидишь больше, чем когда-либо.

Это было последнее, что рассказал старик. В то утро он больше ничего не говорил, даже не попрощался со мной. А вечером по телевизору я увидел последние новости: старик умер. Я сначала просто проигнорировал эту новость и обратил на нее внимание лишь тогда, когда увидел его фотографию. Умер от яда. Тело нашли в местном парке, сидя на скамейке.

И мне стало не по себе. Что же могло с ним произойти? Кому понадобилось его травить? И самое главное, почему он погиб сегодня, после моего с ним разговора? Совпадение ли это или нет? Волосы на голове словно зашевелились, а я почувствовал, что произошло что-то плохое. Почувствовал, что это не совпадение. Кто-то знает. Кто-то следует за мной.

Кажется, у меня началась паранойя.

А Малому я, ясное дело, ни о чем не рассказал…

* * *

Пару дней спустя.

Я долгое время рассуждал о том, что произошло. После выпуска новостей, увиденного мной по телевизору, я не мог уснуть. Меня не отпускало чувство, что что-то идет не так. Ощущал, как кто-то незримый наступает мне на пятки.

Во сколько именно я заснул, не знаю. Но сам сон не принес мне успокоения. Я от кого-то убегал, а оборачиваясь, видел лишь большую тень, настойчиво меня преследовавшую.

Разбудил меня Малой, потрясаю за плечи. Он был испуган. Сказал, что я кричал во сне. И после этого я не смог заснуть вновь. Гостиница «la Patrie» навевала лишь скверные воспоминания, и именно поэтому я настоял на том, чтобы мы как можно скорее перебрались в другое место. Малой не возражал.

Мы перебрались в другой городишко, наверное, чуть больше прошлого и заселились в недавно отстроенный отель. Деньги подходили к концу, а значит, нужно было либо быстро искать деньги, либо наконец-то следовать дальше через линзы по направлению к нашей цели.

На новом месте страх исчез сам собой. Волнение прошло. А сон вновь стал крепким.

Но это не умоляло того, что я каждую свободную минутку размышлял о том, что рассказал мне старик.

«Используй пса на другую фигурку».

Вроде вот он ответ, но как бы я не старался использовать его на свою черепашку, — толку ноль. Пес молчал, свернувшись клубком.

Малой, кажется, отметил, что со мной что-то происходило и первым начал этот сложный разговор. И мне пришлось выложить обо всем, что приключилось, а так же о моей встрече со стариком. А ведь я совсем не желал об этом распространяться, но сам сдался, когда понял, что рано или поздно мне придется это рассказать. И лучше рано, а иначе может стать совсем поздно.

Малой слушал внимательно и в конце, протягивая мне руку с фигуркой сурка на ладони, произнес:

— Попробуй на нем.

Третий предмет. Я понимал, что сурок мог просто не принять меня, а то и того хуже, вывести из строя. И это сказалось бы ни тем, что он как-то воздействовал бы на меня, а просто ударил по здоровью. Три предмета в одних руках — уже много.

Но, тем не менее, я взял его и почувствовал холод металла.

Сурок в одной руке. А пес в другой. Ничего не происходило, как бы я ни желал узнать о том, о чем говорил старик. Я, если признаться, даже отчаялся предпринимать попытки и готов был отдать сурка Малому.

Тогда все и произошло.

В глазах потемнело. Я перестал ощущать свое тело. Я словно стал бестелесным. Неосязаемым. Несуществующим. А вокруг меня лишь непроглядная мгла.

Но что-то происходило, и я это чувствовал. Совсем рядом со мной возилось два ярких источника света, которых я не мог разобрать, — слишком уж яркими они были. Но фокус постепенно наводился и я понял, что передо мной находятся два зверька. Пес, похожий на дворнягу и машущий хвостом. А язык свешен на бок. И сурок, вставший на задние лапы. Они оба смотрели на меня, если вообще можно было так сказать, так как меня в какой-то степени не существовало в этой мгле.

Но этот зрительный контакт продолжался недолго. Первым с места сдвинулся пес. Она начал кружить вокруг сурка, тщательно обнюхивая пространство рядом с ним. Он боялся приблизиться вплотную, но испытывал сильное любопытство.

Мне же оставалось лишь наблюдать.

Все изменилось так же резко, как и в первый раз. Пес с сурком словно распались на частички света и стали образовывать из себя длинные и яркие нити, по которым текли воспоминания. И все это переплетение нитей больше походило на хромосому ДНК, кружащую вокруг меня.

Я ухватился за одну из нитей и у меня перед глазами возник Малой и я сам. Это был как раз тот момент, когда он передавал мне фигурку сурка. Отпустил нить. И вернулся во мглу с переплетениями нитей.

Я следовал за этой нитью, за которую недавно ухватился и пошел по ней вперед. Спустя шагов тридцать, — хотя я не могу говорить наверняка, но по ощущениям это были именно тридцать шагов, а не пятьдесят, — и ухватился за нее вновь.

Я увидел себя с Малым. А рядом с нами был еще какой-то парень. На нем была военная форма цвета хаки. Мы о чем-то разговаривали. Была ночь, а диск луны находился в зените. И это было то воспоминание, которого я даже не помнил. Значит, его просто не было. Но будет!

Эта мысль осенила меня тут же. Дак вот, какой был талант у пса, если использовать его на другие фигурки. Он мог показывать путь к искомому не только в прошлом, но и в будущем. Уникальный дар и нам, возможно, он бы как раз пригодился.

Отпустил нить и направился дальше. Через шагов сто, я ухватился вновь и попал ровно в цель. Мы с Малым находились на какой-то базе. Все стены обшиты металлом, а из окна, — вернее было сказать, через стекло визора, — я увидел открытый космос со звездами и другими планетами. Но самое главное заключалось в том, что мы находились не в открытом космосе на каком-нибудь шаттле, а вполне на планете, так как я видел ее поверхность.

Мы находились в каком-то грузовом отсеке и искали среды кучи техники то, что могло нам понадобиться. Экзоскелеты, другое полезное оборудование и самое главное, я видел собственными глазами, то устройство, которое способно перенаправлять линзы. Вот она наша цель. Я нашел ее!

Осталось только понять, куда следовать. Мне нужны были детали и, пройдя по нити, чуть дальше, я их нашел.

Это была тайная база Консорциума, на которой находилось требуемое оборудование. И эта база была на Плутоне. Год тут же всплыл в моей памяти, так как я слышал рассказы о ней из разговоров колоды.

2493 год.

Я был так рад этой новости, что совсем забыл, где именно нахожусь и, конечно же, потерял концентрацию. Весь этот мир из мглы и нитей рассыпался в мгновение ока, и я оказался на полу нашего номера с улыбкой во всю ширь лица. Малой навис надо мной и, как раз, на его лице был испуг.

Я сжимал фигурки зверей и радовался как ребенок.

— 2493 год. Плутон, — произнес я, продолжая сиять, как лампочка. И даже, как-то не задумываясь, вложил фигурку сурка в руку Малому. Она мне больше не была нужна. — Вперед, мой друг!

ГЛАВА 5

В РОЗЫСКЕ!

Сентябрь 1539 года. Где-то на территории Турции.

Малой.

Виктор руководил нашими дальнейшими продвижениями. Он шел по следу, который указывал пес. Но, даже учитывая это, наши поиски длились достаточно долго.

Три месяца мы бродили из одной страны в другую, проходя через бесчисленные линзы и гуляя по различным временам. Было необычно собственными глазами наблюдать Троянского коня или казнь Жака де Моле.

И все ради той линзы, которая смогла бы отвести нас к нашей цели, на Плутон конца двадцать пятого века. Будь у нас исины, дело шло бы намного резвее, а так, приходилось действовать исключительно методом проб и ошибок.

На своем пути мы встречали многих странников. Кто-то смотрел на нас без всякого интереса, даже не вступая в разговор, а кто-то бросал на нас оценивающие взгляды и о чем-то шептался с другими. Мне сразу должно было показаться что-то странное в их поведении, но я не обратил внимания.

Хотя добрым знаком мне показалось то, что на нашем пути не появился ни один охотник Консорциума. Мы их не встречали, и это казалось самым благоприятным за эти долгие месяцы.

Питались тем, что подвернется под руку. Спали немного и за первый месяц мы с Виктором изрядно осунулись. Нам приходилось быть всегда в движении. И это за последний месяц давалось с трудом. Иногда даже казалось, что наши поиски вновь завели нас в тупик, но глаза Виктора горели и мы продолжали свой путь.

А однажды, проснувшись где-то на территории древней Турции, я обнаружил, что Виктор пропал. Тогда я испытал настоящий первобытный страх. Что мне делать дальше? Куда двигаться?

Мне только и оставалось, что кричать:

— Виктор! — сотрясая тем самым воздух.

И мой страх развеялся лишь с его появлением. Он пребывал в раздумьях и ни о чем мне не рассказал, хотя это уже было для него чем-то вполне обычным, чем-то обыденным. И меня начинало бесить то, что он чаще всего оставляет меня не в курсе происходящих событий или какой-то особо важной информации.

Но это был Виктор и, кажется, мне просто нужно было к нему привыкнуть…

* * *

Виктор Вайс.

Эти месяцы и вправду дались нам тяжело, но я знал, что это лишь малое препятствие на нашем пути и мы просто обязаны продолжать путь. Малой часто пребывал в плохом настроении, а у меня попросту не было сил настраивать его на позитивные эмоции. Не до него. Уж не маленький и должен был понимать, что это не детский лагерь, в котором обязательно будут кормить, давать спать по восемь часов и развлекать.

Но волновало меня в Малом не это. Я стал замечать, что он страдает от склероза. Изредка он упоминал о чем-то или просто рассказывал о своем прошлом, когда работал на Консорциум, но после, когда он вновь заводил разговор в былые воспоминания, я стал замечать, что он упускает детали. А при расспросе тупил взгляд и не понимал о чем я ему говорю, либо пытался вспомнить, но получалось это не часто.

С каждым днем он забывал все больше, и я боялся, что проснувшись однажды, он забудет и о том, кто я. Вот это был бы номер. Я не знал, что именно нужно делать в таком случае. Как именно я мог напомнить ему о чем, что теперь казалось ему совершенно незнакомым?

Именно с такой мыслью я и уснул, когда мы были в Турции. А проснулся от противного чувства, что в нашем временном лагере появился кто-то третий. Знакомый мне, но чем-то отпугивающий.

Я протер еще сонные глаза, поворошил костер, подняв в небо сноп искр, и только тогда увидел, как к Малому склонился мой старый знакомый. Его появления стало полной неожиданностью. А с учетом временных коллизий, его появление и вовсе вывело меня из строя. Это был Малой-из-будущего.

Он сидел рядом с собой, а его взгляд был опустошен. В руке он что-то сжимал и я почему-то понял, что это одна из фигурок. Но какая именно?

Он обернулся ко мне, когда я поднялся и подошел к нему. Поднес указательный палец ко рту и очень тихо выпустил воздух изо рта, наподобие «Тсс». После поднялся и он, поманив меня рукой, чтобы я следовал за ним. Удалились мы достаточно на приличное расстояние, что я даже не видел и маленького ручейка дыма исходящего из нашего костра в это достаточно солнечное утро. Всю дорогу Малой-из-будущего молчал.

И заговорил, когда мы дошли до какой-то определенной точки, которую он сам для себя и отметил, чтобы можно было остановиться и спокойно поговорить.

— Рад вновь видеть тебя Виктор.

— Не могу сказать того же, — голос мой хрипел и я даже пожалел, что не взял с собой бутылку с водой. — Зачем ты здесь?

— Я пришел к тебе. Мне есть, что тебе сообщить.

— Говори.

— Ты не очень приветлив, Виктор, — Малой глубоко вдохнул. Задержал воздух в легких и лишь спустя пару секунд выдохнул. Его глаза сейчас казались как две щелочки. Он очень сильно устал, даже сильнее, чем при прошлой нашей встрече. Да и по глазам я все же понял, что в его руке и вправду был предмет. — Но ладно, не будем тянуть время, его итак не особо много. Я пришел предупредить, что после вашей экспансии в тайгу… Можешь не задавать вопросы, я это уже все пережил и прекрасно обо всем знаю. В общем вот, после вашей экспансии по тайге, я найду тебя, чтобы ты смог совершить самое главное во всем этом плане.

— Что именно?

— Я заброшу тебя на базу Консорциума, когда там развернется бой между ренегатами и охотниками. Тебе об этом прекрасно известно. Да и мне тоже. Тебе предстоит попасть в хранилище, где и найдешь то, что поможет тебе спасти Элизабет. Но как бы я ни пытался понять, каким именно образом ты проник на базу Консорциума, все сводилось к тому, что кто-то тебе помог. И предполагаю, что это был именно я. Поэтому, просто будь готов. Я не знаю, когда именно появлюсь, но должен был тебя предупредить заранее, чтобы ты был готов ко всему.

Спросони в голове плохо укладывалась новая информация, — хотя мне показалось, что и сам Малой говорил как-то странно, словно сбивался с одной мысли на другую, — да и я, если честно, был зол на него и все те игры, которые он вел за моей спиной.

— Но зачем ты все это делаешь?

— Консорциум очень могущественная и серьезная организация охотников, когда либо существовавшая на земле. Она не единственная, кто стал бороться с Прозрачными, но ее методы по сей день были самыми эффективными. И так уж сложилось, что в будущем ей уготована не самая лучшая доля. И кто-то должен был это исправить. Пока, меня называли лишь временным корректором, но это имя мне не подходит, так как я лишь пытаюсь исправить те ошибки, что сам и совершил.

— Но для чего? Да и вообще, разве возможно изменить то, что уже произошло?

Малой-из-будущего лишь улыбнулся.

— Не рассказывай ему о нашей встрече. Ему не следует об этом знать. Всему свое время, Виктор.

Я уже хотел задать ему еще вопросы, а их, между прочим, было очень много, но возможности у меня уже не было.

— Виктор!

Это кричал Малой, видно проснувшийся и потерявший меня. Этот крик и отвлек меня, что я обернулся в сторону нашего временного лагеря. А когда обернулся, передо мной уже никто не было. Малого-из-будущего и след простыл.

— Всему свое время, — повторил я его слова.

Эта встреча не принесла ничего хорошего. Лишь больше вопросов. Но, как бы там ни было, ради Элизабет я был готов идти дальше.

Еще с секунду посмотрел на то место, где еще совсем недавно стоял Малой-из-будущего, а после повернулся в сторону лагеря и направился туда, вышагивая неуверенным шагом…

* * *

Июль 1763 года. Где-то на территории Греции.

Малой.

Следующая наша остановка была в Греции. Я пытался нарисовать карту перемещений линз, но исходя из того, что многие линзы, через которые мы прошли, были нестабильны, то вся моя мазня на бумаге являлась сугубо моральной. Это и вправду успокаивало меня.

А Виктор пребывал в раздумьях и, видно из желания остаться наедине с самим собой, решил в одиночку сходить за чем-нибудь съестным и пополнить запасы воды. И у меня не было опасаться за его безопасность, так как с ним был его верный Desert Eagle, с которым, как мне кажется, он почти никогда не расставался. В ход с того самого дня нашей первой встречи он его больше не пускал, но всегда держал при себе, на всякий непредвиденный случай.

Вообще, использовать огнестрельное оружие, да еще и в древности, было рисковым занятием. А тут еще и такое маленькое, точное и самое главное — опасное. Но за последние дни, я уже понял, что если что-то случиться — он пустит его в ход, даже не задумываясь о последствиях.

Вернулся он через несколько часов. А я все то время, пока его не было, зачитывался Жюль Верном и даже не заметил, как он вернулся.

Да и вернулся, если к сведению, он не один. С ним был парень лет двадцати пяти с небольшой бородой, которую, кажется, у него просто не было времени сбрить. На нем была военная форма цвета хаки. Но удивило меня не это.

Парень был русским и говорил только на русском, хотя и в его словарном запасе было несколько слов из разных языков со всего мира. И я не понимал, как он вообще мог о чем-то говорить с Виктором, не знавшего русского. И раз уж так сложилось, именно я предстал переводчиком в нашем разговоре.

— Артем Новиков, — представился странник.

— Малой, — ответил я ему и пожал его протянутую руку. — А это Виктор.

— Да-да, мы уже успели познакомиться, — Артем был немного рассеянным, да и капилляры в его глазных яблоках полопались, что я мог предположить только одно: он находится под чем-то явно наркотическом или чем-то подобным. Но вслух свои мысли не озвучил. Мало ли, но, а вдруг, я ошибаюсь? — Я вообще сначала не понял, что хотел твой друг. Он выискал меня на местном рынке, и мы на ломаном английском выяснили то, что он где-то раньше меня видел и что нам есть о чем поговорить. Но так как у нас с ним разговор далеко не может зайти, он смог объяснить мне, что здесь еще есть ты.

Но даже после этого краткого изложения последних четырех часов, мне было не по себе. Какой еще такой разговор есть у Виктора с этим Артемом Новиковым?

— Я не знаю как вы, но я жутко проголодался, — вытаскивая из своего рюкзака какие-то котелки и съестное, сказал Артем. — Давайте поедим, вижу же, что сами голодны. А там и поговорить можно будет на сытый желудок.

Я пребывал в недоумении, но после меня толкнул в плечо Виктор и я понял, что он просит от меня перевод. И я в спешке озвучил ему то, что сказал Артем. Они оба согласились, а мне лишь оставалось принять их сторону и оставаться переводчиком между бывшим Валетом Консорциума и бывшим военным, как выяснилось во время готовки, Артемом Новиковым.

Разговор наш продолжился в полную силу, когда желудки были полны, что даже накатила сонливость, на угольно-черном небе висел лунный диск, а костер горел так сильно, что в эту летнюю ночь было очень душно, хотя никто не жаловался.

— Вы ведь тоже странники? — первым наше сытое молчание прервал именно Артем.

Я быстро перевел Виктору, но отвечал сам, не ожидая, когда он соизволит что-либо ответить. Быть переводчиком я все же не нанимался, хотя человек, которого привел Виктор, в итоге оказался очень важным источником информации.

— Можно и так сказать, — ответил ему я, делая глоток из бутылки с водой.

— Может быть, вы когда-нибудь слышали имя Телли? — голос Артема дрогнул, хотя по такому здоровяку и не скажешь, что кто-то или что-то способно играть на нем, словно на струнном инструменте. Да и лицо его выглядело так, что он прошел через огонь и воду, и медные трубы, как обычно говорят на его родине, в России.

Я перевел вопрос Виктору, а он лишь отрицательно покачал головой. Ему не была знакома никакая Телли и лишь потом, на следующее утро, он сказал мне, что Телли ему была знакома по данным из архива Консорциума. Но там была настолько темная история, что чтобы разобраться в ней, нужно было убить кучу времени и многих людей, которые могли встать на пути к истине. Но Виктор посчитал, что Артему не стоит выкладывать эту информацию, просто потому, чтобы парень смог прожить хоть чуть-чуть подольше.

Но в тот момент я этого и не знал и принял его жест за чистую монету.

— Извини, но я тоже ни разу о такой не слышал.

Новиков на пару секунд поник, но не подал вида. Это читалось лишь в его взгляде.

— Жаль. Очень жаль.

Но Виктор притащил к нам огонек Артема не для этого. Было кое-что еще, о чем ему поведал пес, когда он использовал его на фигурку сурка. Он уже знал о том, что мы встретит Новикова, но, как обычно, умолчал. А самое главное, он знал о том, что должен был сказать этот отчаявшийся найти свою возлюбленную странник:

— А ведь вы мне оба знакомы, — начал он. Я долго сомневался, вы ли это, но сейчас не сомневаюсь. Вы, наверное, еще ни о чем не знаете, раз так спокойно разводите костер совсем рядом с городом, да и в относительной близости от линзы, но вас разыскивают.

Я даже поперхнулся, когда услышал эти новости. Тело покрылась мурашками, а где-то в глубине души, я ощутил, как мое я застыло в растерянности, не зная, стоит ли вообще шевелиться или это может привлечь тех, кто разыскивает нас с Виктором.

Из состояния ступора меня вывел Виктор, вновь толкнув кулаков в плечо. Между прочим больно и уже на утро у меня появился синяк, но в тот момент, это не имело значения. Перевод составил буквально пару секунд, а потом, когда Виктор мгновенно помрачнел, я выловил момент задать вопрос:

— Кто разыскивает?

— Я не знаю точно. Все делается через посредников, но чувствуется, что это кто-то очень влиятельный. Вы сейчас так же известны, как и Ева. За ваши головы назначено вполне хорошее вознаграждение и я бы сам воспользовался им, но у меня нет доверия к тем, кто даже не открывает своего лица. Уж не знаю, что вы натворили, но кипиш навели хороший. Впредь будьте осторожней, а то вместо меня вам мог попасться кто-нибудь, кто не упустит шанс наполнить свои карманы.

Консорциум уже отчаялся найти нас своими силами и прибег к самому лучшему способу нас отыскать. Он назначил награду за наши головы и спорю, что обойдемся мы Главе очень дорого. Но как не понимать этого — цена не важна, если цель будет достигнута. Девиз, даже спустя все то время, пока я был с Виктором, так и не стерся из моей памяти.

На нас открыли охоту. Неприятно ощущать себя в роли дичи. Очень неприятно!..

* * *

Виктор Вайс.

Этот Артем Новиков сказал нам то, что я итак ожидал услышать. Вполне разумный ход. И рано или поздно, ниточка из наших следов приведет Главу к нам. Я это прекрасно понимал, и когда мы уходили из Греции, я постарался замести все следы, но и понимал, что точно что-то забыл.

Рано или поздно, но нас найдут.

Время было серьезно ограниченно.

Действовать нужно было намного быстрее, чем мы действовали до этого.

И мы начали действовать. По указке пса, который вновь взял след, — я как чувствовал, что это произойдет сразу после встречи с Новиковым, — мы следовали дальше. Линза, линза и еще одна линза. И так до тех пор, пока наши поиски не подошли к концу. Это была одна из нестабильных линз, а ведь всему виной закон сохранения линз.

Мало кто о нем слышал, но есть такое поверье, что открытая однажды линза, не может быть закрыта. Она переместиться в другое место и станет нестабильной до тех самых пор, пока вновь не будет восстановлена на прежнем месте. Все думают, что если этот закон действует, то тогда количество линз должно расти в геометрической прогрессии. Но они не учитывают того факта, что теперь, когда линз по всему миру стало определенное количество, мы уже не создаем новые, а лишь пользуемся теми, что уже созданы, передвигая эти «окна» из времени во время, на самом деле оставляя точно на тех же координатах, на которых они и закреплены.

Необычно, странно, но это именно так.

И сейчас мы отыскали именно ту линзу, что была нам так необходима. Это была проекция той линзы, которая впервые и была открыта с базы Консорциума, отправляя прямиком на тайные склады организации. Я это определил по ободку линзы: в ней были белые оттенки, еле заметные, но вполне видимые даже невооруженным глазом.

Мы прошли через нее и оказались в металлическом ангаре. Было так темно, что хоть глаз выколи. Хоть какой-то свет давала только линза, но его катастрофически не хватало. А пробираться на ощупь по этим складам — не самая лучшая идея.

— Назовите свой идентификационный номер, — прозвучал механический голос, отскакивая эхом от металлических стен и накатывая на уши, лишь усиливая громкость слов. — Если в течение тридцати секунд не будет назван идентификационный номер, будет активизирована система безопасности.

Линза за нашими спинами исчезла. А мы продолжали стоять в темноте. Теперь же, все зависело от меня и моей дрянной памяти, которая решила подвести меня именно в этот опасный для моей жизни момент.

1… 3… 7… 5… 4…

Что там было дальше?..

ГЛАВА 6

МОИ ПРИВЕТСТВИЯ «НОРЕ»

2493 год. Планета Плутон, секретные продовольственные и промышленные склады Консорциума.

Виктор Вайс.

Цифры просто мелькали перед глазами, переплетаясь друг с другом и стекая сверху вниз, словно в фильме «Матрица». И это все буйство чисел было вызвано лишь тем, что я лихорадочно пытался вспомнить свой идентификационный номер, который был у каждого из охотников Консорциума. Но я никогда даже не запоминал его. А, собственно говоря, зачем?

Идентификационный номер всегда был в личном исине. Именно с исина он всегда и считывался. Его можно было запомнить, если именно сесть и запоминать каждую цифру, но я так не делал и лишь извлекал те обрывки воспоминаний, когда я либо случайно поглядывал этот номер в исине, либо видел этот номер на отчетах Консорциума. Не более того.

И не удивительно, что я просто его не помнил. Помнил какие-то цифры, но связать их вместе не получалось. Да и если цифры складывались в целый номер, я пребывал в сомнениях: а верен ли он? Попытка была только одна и если я скажу неправильный номер, нас изрешетят турели.

— Назовите свой идентификационный номер, — вновь прозвучал механический голос. — Если в течение пятнадцати секунд не будет назван идентификационный номер, будет активизирована система безопасности.

Напоминание о том, что времени стало ровно в половину меньше, и действовать нужно было незамедлительно. А значит, стоило попробовать тот номер, который казался мне верным.

— Один, три, семь, пять, четыре, девять, один, — произнес я отчетливо, чтобы местный исин разобрал мой голос и смог идентифицировать названный мной номер.

Затихло последнее эхо моего собственного голоса, и в помещении повисла гнетущая тишина. Посторонних звуков не было, если не учитывать наше с Малым почти не слышимое дыхание. Мы были напряжены и старались вообще не шевелиться и совершенно не дышать. В этой тишине было что-то опасное.

По телу пробежали мурашки. Стало не по себе. А по лбу стекала капелька пота. Я очень медленно дотянулся рукой до лба и стряхнул ту самую каплю. В ушах появилось сильное давление, словно совсем рядом с ухом кипит чайник. Помехи. Этих звуков нет, но напряжение проявляет себя по-своему.

Лицо Малого болезненно-бледное. Стоит как вкопанный, боясь пошевелиться.

А потом, мы оба отшатнулись, ибо по стенам, отлитым из металла, пронесся механический голос исина:

— Идентификационный номер принят.

Это была приятная новость, но когда это предложение только произносилось, само время замедлило свой ход. Ведь если бы ответ был иной, то мы вдвоем уже лежали бы на полу, а из ран на наших телах сочилась бы густая багряная жидкость. Именно эта картина пронеслась перед моими глазами, но тут же исчезла, когда мой мозг принял положительные известия.

Я расслабился и вздохнул полной грудью, смахнув со лба еще несколько капель пота. Моя память все же меня не подвела, хотя я был близок к поражению. В последние секунды я еще сомневался, в правильном порядке ли я запомнил последние цифры своего номера, но не ошибся.

А сейчас, когда опасность осталась позади, я вдруг подумал о другом моменте, который вполне мог сыграть плохую шутку со мной, да Малым. После того, как я покинул Консорциум, они могли добраться до этого склада и вычеркнуть из памяти местного исина знание о том, что я являюсь охотником. И тогда, песенка наша была бы спета.

Не успели? Или мы просто пришли раньше охотников? Эти игры со временем последнее время стали слишком сложными для меня, что я уже даже пытался не анализировать происходящее. Кто где успел, а кто что не успел. Слишком много вопросов это вызывает и слишком много факторов играет на происходящие события. А чтобы во всем этом разобраться, кажется и жизни будет мало.

Мы двинулись по коридору. Наши шаги громким эхом, кажется, отзывались по всему складу, хотя я даже не мог предположить, насколько он большой или, наоборот, маленький. Коридор являлся таким серым тоннелем, однотонным и без каких-либо признаков швов. И лишь потолок, который являлся иллюминатором, хоть как-то выделялся в этом до ужаса однообразном месте.

Первым остановился Малой, а я даже не обратил внимания, так как шел впереди. Обернулся лишь тогда, когда понял, что слышу лишь свои шаги. Он стоял как вкопанный, а его глаза смотрели в пустоту. Да и вообще было ощущение, что его разум находиться где-то очень далеко от этого склада на Плутоне.

— Малой, что с тобой? — мой голос оказался хриплым, что удивило даже меня. Возможно, так проявляло себя давление, ведь я уже был очень далеко от родной планеты. А вся эта конструкция просто не могла полностью обеспечить защиту от всех проявлений нахождения на чужой планете с совершенно иными природными условиями.

Малой очнулся не сразу. Но когда очнулся, его взгляд казался безумным.

— Нам не стоит идти дальше, — лишь произнес он и направился обратно к тому месту, где еще совсем недавно находилась линза.

Я нагнал его буквально в три прыжка и остановил, положив руку на плечо.

— Что ты видел?

Для меня не стало секретом то, что его только что об опасности предупредил сурок. Явно, он видел что-то такое, что явно говорило: «Дальше идти не следует ни под каким предлогом!»

— Исин не принял твой идентификационный номер.

Этого было достаточно. Он увидел, что когда мы прошли дальше и попали в зал, на нас тут же были направлены стволы турелей. А после, сообщив информацию о том, что мой номер по какой-то причине не подошел, исин пустил орудие в бой. Вот и вся история.

Но по какой причине не подошел мой номер? Это я ошибся? Или охотники Консорциума таки успели поправить информацию у исина? Вполне возможно.

— Мы не можем уйти! — произнес я, но хрипота лишь усилилась. — У нас есть цель!

Малой посмотрел прямо мне в глаза, и я только сейчас понял, что что-то не так и с ним самим. Что-то вновь изменилось. Он опять забыл что-то очень для него важное.

— Какая цель? — он, можно сказать, закричал, но, учитывая хрипоту, его голос звучал немного комично. — Умереть ради чего-то, о чем не знаем даже мы сами? Я вообще не могу понять, что я здесь делаю! Я хочу вернуться домой! — тут его голос стал тихим и каким-то грустным. — Я хочу вновь увидеть свою семью. Хочу вновь увидеть мать, отца и брата.

Малой никогда не рассказывал о своей семье. Да и я сам никогда не задавал вопросов о том, зачем именно он здесь и сейчас рядом со мной. Вот именно: какая у него цель? Ради чего все это?

Со мной то все понятно. Элизабет. Мне пообещали, что я смогу ее спасти. Подарили глупую надежду, за которую я ухватился, как за спасательный круг.

Но зачем все это приключение проходит Малой? Зачем он отправился со мной? Ведь мог мне просто отказать, а я даже не стал препятствовать этому. Но к чему бы тогда он пришел? Зачем Малой-из-будущего послал меня к нему самому, только из прошлого? Зачем я ввязал его самого в это приключение? Я не видел смысла. Я не мог его понять.

— Тогда зачем ты здесь? Почему ты пошел со мной?

— Потому что, я не знаю, куда мне идти. Я НЕ ПОМНЮ!

Малой находился на грани срыва. Он не кричал, не психовал. Но все это происходило у него в голове, словно сам Везувий решил переместиться к нему в черепную коробку. Я не мог прочувствовать, как именно он страдал, все это время оставаясь непоколебимым и, можно даже сказать, бесчувственным, но я мог представить. А теперь и увидеть эту черную дыру в его голубых глазах. Он страдал и страдал сильно, что скрывать. И вулкан взорвался именно в ту секунду, когда его память опять дала сбой и стерла какую-то информацию, которая все это время и служила живым щитом, ограничивая его от этой боли.

— Я не помню где мой дом, — закончил он уже тихо, облокачиваясь на гладкую серую стену коридора. — Я не помню своих родных. Я не помню, кто я такой.

И в эту секунду я почувствовал жалость к этому человеку, к которому привык за эти месяцы нашего знакомства и которого, в каком-то смысле, я мог назвать другом.

Он скатился по стенке и сел на четвереньки, опираясь стеной о стену. Я присел рядом.

— Нам не нужно туда идти. Мы просто не сможем там пройти.

Малой закрыл глаза и пребывал в своих раздумьях, которые в итоге приносили ему лишь боль. А я пытался понять, что нам делать дальше. Но ответ был образован не моим мозгом, а маленькой металлической фигуркой черепахи, обвитой змеей. Она еле заметно вибрировала. Звала своего хозяина, так как знала путь, по которому следует направиться.

И я понял, что именно предлагает мне черепаха. Поднялся на ноги и мельком обернувшись к Малому, чтобы сказать: «Я скоро вернусь», направился в сторону зала, в котором уже ждали гостей турели.

Я так же понимал, что исин следит за мной и моим другом, но пока выжидает момент. Какой именно, я понять не мог. Но догадался, что в этом коридоре и в той комнате, где находится устройство для создания локальной линзы, турелей, да и системы безопасности просто нет.

Я дошел до большой металлической двери, а позади, еще давненько за одним из поворотов, из поля зрения выпал Малой. Дверь откатила в сторону, исчезая в стене. Исин склада приглашал меня в гости и я не мог ему отказать.

Но и под перекрестный огонь как-то идти не хотелось, даже с фигуркой черепахи, сжатой в руке. Я бы мог пройти через этот огненный шквал, но насколько бы меня хватило. Каждая пуля, которая проходила бы через мое тело, отнимала бы у меня уйму сил. А здесь целый град этих пуль.

Да и вообще, почему я решил, что здешние турели все еще используют обычные патроны с гильзами и всем прочим? Может здесь уже какие-нибудь лазерные установки, вгрызающиеся в плоть и расщепляющие ее на атомном уровне. Но все же, я почему-то настойчиво считал, что и в здешней системе используется все та же технология, что и на самой базе Консорциума. В какой-то степени первобытная, но вполне действующая система. И одному лишь Главе известно, почему именно такие турели стоят на защите его самого и тайн всего Консорциума.

По моим подсчетам, я бы смог спокойно идти под этим шквальным огнем не больше трех секунд, пока силы в конец не покинули меня. А там, да здравствует Фарш Вайс, собственной персоной.

Нужно было последовать другой методике. Надо было каким-то образом преодолеть этот зал, даже не попадая под прицел турелей. Будь со мной карта здания, все могло быть намного проще. А так, приходилось довериться интуиции.

Я так сосредоточился в построении своего плана, что даже не заметил, как ко мне подошел Малой, явно собравшийся с силами и готовый вновь действовать. Он положил мне на плечо руку, и я невольно подскочил от неожиданности.

Взглянул на него и понял, что он догадался, как именно я хочу проникнуть внутрь. О черепахе он узнал случайно, когда я, запамятовав о том, что ему неизвестно о моей фигурке, крутил ее прямо перед глазами еще до того, как мы отыскали линзу, ведущую на эти склады.

— С этой стороны проходит какое-то помещение с явно бронированным стеклом. Не удивлюсь, если это место для охранников склада, — он указал на стену справа от двери и в метрах пяти от нее. — Я думаю, что по ней можно будет попасть в центр управления исином. А если же нет, узнаешь, как именно расположены турели и другие двери. Черепаха поможет тебе отправиться дальше.

Я улыбнулся ему, а он мне, похлопав по плечу.

— Удачи тебе!

— Спасибо! — ответил я и, сжимая фигурку в руке, направился прямо через стену в том месте, где указал Малой.

Но перед тем, как уже проходить через явно твердую и нежелающую пропускать через себя материю, я набрал полную грудь воздуха. Он вполне мог мне пригодится, так как о толщине стен я не знал, и стоило приготовиться ко всякому.

Стена, сделанная из какого-то, явно, прочного и очень крепкого материала, пропускала меня нехотя, а я все вышагивал шаг за шагом. И казалось, что это никогда не закончится. Воздух подходил к концу, да и силы тоже. Материя становилась более твердой, вместо той вязкости, что была в самом начале, и мне даже на секунду показалось, что не дойду. Конец. Мне просто не хватит сил.

Кислород закончился, а перед глазами начало темнеть, — хотя об этом сложно говорить, если учитывать то, что я находился внутри металлической стены и свет здесь отсутствовал вовсе, — но, как бы это каламбурно не звучало, перед глазами начало темнеть. Я понимал, что еще немного, и я попросту потеряю сознание, а так же останусь замурованным в этом толстом металлическом блоке.

Из стены я просто выпал. Даже не почувствовал первого ощущения, что рука, которая была вытянута вперед, уже перемещается очень свободно. Упал на колени и дышал так, будто пробежал десять километров, ранее вообще не преодолевая такие расстояния.

Но все закончилось, и я по-своему был счастлив. Хотя теперь все тело налилось свинцом, и мне было в тяжесть поднять вверх хотя бы руку. Но, все же, превозмогая боль в мышцах, я поднялся и облокотился на стену.

И только теперь увидел, как через бронированное стекло на меня были направлены стволы турелей. Они не стреляли, но определенно следили за каждым моим шагом по направлению к двери вдали этого коридора для охраны.

Мое путешествие от глухой стены до двери казалось, продлилось вечность. Уж слишком тяжело мне было передвигать ногами. А однажды я чуть не упал, но вовремя ухватился за небольшую перегородку, которая отделяла двух охранников, что должны были сидеть у стекла и наблюдать за всем происходящим через мониторы, которых, к сведению, не было. Остались лишь следы, которые явно твердили о том, что кто-то совсем недавно снял их. Не было и другого оборудования вместе с мебелью. Пустынный коридор с одной стеной в виде бронированного матового стекла и перегородками вдоль все того же стекла.

Я резким движением нажал на ручку двери, и она отворилась. Передо мной был какой-то кабинет, в котором тоже отсутствовала мебель. И мне наконец-то стало если не страшно, то пугливо.

Что же здесь произошло, что Консорциум вывез отсюда все оборудование, но оставил на охране исина, вооруженного турелями?

Ответа не было.

— Валет, — послышался механический голос. — Мне стало намного интересней с вами играться. У вас находится фигурка черепахи, перевитой змеей, если я не ошибаюсь.

И теперь, мне стало страшно. Это не мог быть исин. Исинам никогда не вставляли модуль эмоций. Они не могли что-либо чувствовать. Лишь непоколебимость. Лишь трезвый рассудок. А теперь, он общался со мной, словно ему было интересно все то, что только что произошло. Ему стало интересно принять игру, которую я ему, совершенно случайно, навязал.

А из этого следовал лишь один вывод: в центре управления находился человек, наблюдающий за мной через камеры и использующий все оборудование склада, что не успели вывезти.

Это намного усложняло дело. И не только тем, что против меня действовал человек, но и тем, что он, скорее всего, уже связался с базой и позвал на помощь охотников или саму Колоду.

Черт! Черт-черт-черт!

— Вы являетесь ренегатом. В вашем списке преступлений значатся: измена, кража имущества Консорциума, а в частности одна из волшебных фигурок, которой вы не так давно воспользовались, и убийство некоторых охотников. А значит, моей главной обязанностью является ваша поимка и передача Главе Консорциума. Живым или мертвым.

Последние слова прозвучали так, словно неизвестный мне сторож склада надсмехается надо мной, да и оставлять меня в живых вовсе не собирается.

Я дошел до следующей двери и приоткрыл ее, чтобы убедиться в том, нет ли в следующем помещении турелей, которыми мог воспользоваться мой новоявленный враг.

Ничего. Путь свободен.

— А кто пришел вместе с вами, Валет? Если я правильно понял, то это еще один ренегат, которого знают под прозвищем «Малой». Мне явно сопутствует удача. Я смогу поймать сразу двоих врагов Консорциума.

Только позволь мне добраться до тебя, и я засуну твое тщеславие как можно глубже в твою глотку. Ты у меня еще попляшешь!

Я даже не могу понять, почему разозлился. Может это было из-за того, что я все еще был слаб после использования черепахи. А может, слова этого сторожа задели меня за живое. Если я не доберусь до него, он погребет здесь не только меня, но и Малого, который даже не догадывается о том, что сейчас происходит.

Добрался до очередной двери и только сейчас увидел то, что могло мне помочь. На стене кто-то, не особо-то стараясь, накарябал трехмерную карту планировки здания. Но кому это понадобилось? Рядом с картой были какие-то пометки, но я даже не смог их разобрать.

Но из этого всего было кое-что, что оказалось наиболее важным для меня. Центр управления находился прямо подо мной. Ну, то есть не прямо подо мной, а под тем залом, в котором находились турели. Нужно было лишь вернуться в тот коридор с бронированным стеклом и, используя черепаху, провалится сквозь пол, немного корректируя падение, чтобы попасть не куда-то в другое помещение, а именно в сам центр управления.

План был до безумия прост, а то, что я рассматривал карту, мой наблюдатель, кажется, даже не заметил. Счел, что я упал на пол от бессилия. Что же, пусть так и думает.

Хотя, нужно было признать, я и вправду был еще слаб, чтобы пробиваться через новый слой металла. Справлюсь ли я или взять небольшой перерыв? Я не знал что делать. Рисковать или нет?

— О чем задумался, Валет? — вновь прозвучал механический голос. — Вы, наверное, устали. Может стакан воды?

Сторож все продолжал надо мной надсмехаться. А я пропускал все его слова мимо ушей. Нужно было собрать сил. Нужно было показать своему противнику, что он выиграл. Нужно было его обмануть, а затем выполнить свой план как можно быстрее, чтобы он не успел опомниться и оказать сопротивление.

Дверь рядом со мной открылась. Это был еще один коридор, но так же, я заметил в нем лестницу, ведущую как вниз, так и вверх. Но больше всего мое внимание привлекло не это, а маленькая лампочка, горящая еще секунду назад зеленым светом, а теперь красным.

Да, это была турель. Ее ствол смотрел прямо мне в грудь.

— Прощайте, Валет! — прозвучал голос сторожа и как только он затих, турель начала вести огонь на поражение.

Но сторож явно меня недооценивал. Я сорвался с места сразу же, как только понял, что именно угрожает моей жизни. И не оглядываясь назад, бежал обратно в тот кабинет, чтобы проскочить и его и оказаться за бронированными стеклами. Турель просматривала не только то место, где я рассматривал карту, но и практически весь коридор, а значит, она могла попасть в меня, пока я только бежал. И сторож это знал.

Меня могли убить или хотя бы ранить. И так, наверное, и было бы, если бы я в ту же секунду, как начался огонь, не воспользовался фигуркой черепахи.

Пока я не скрылся в кабинете, через меня проскочило ровно четыре пули. Я ощущал их и то, как они проскальзывают через меня, не нанося мне повреждений. Но каждое такое скольжение через меня отзывалось во мне если и не болью, то сильным чувством тяжести, словно на меня поочередно вешали гири, от которых я не мог избавиться.

— А вы счастливчик, Валет.

До коридора с бронированным стеклом я просто дополз, так как сил почти, что не осталось. А самое главное, было то, что на полное восстановление или хотя бы частичное, чтобы вернуться к Малому или проскочить в центр управления, мне требовалось от трех-четырех часов, которых попросту не было.

Зверь, загнанный в ловушку.

Я пытался сообразить, что мне делать. Сообщить Малому о своем проигрыше, даже при желании, я не мог. Не мог даже предупредить его. Но и сидеть, сложа руки, я тоже не мог.

И мой выбор был безумен до крайности: риск будет оправдан. Иного выбора нет.

Вдох. Выдох.

По лбу тек пот, который я уже даже не удосуживался стряхнуть.

Вдох. Выдох.

Я справлюсь! Я справлюсь!

Поднялся, на что тут же отреагировал сторож:

— Да вы, Валет, оказались вполне сильным игроком. Мне интересно, какой шаг вы предпримите следующим.

Опять издевается. Надсмехается надо мной.

Я подхожу пьяной походкой до бронированного стекла и практически прижимаюсь к нему. А после сжимаю фигурку в руках и начинаю опускаться в пол, словно поглощаемый зыбучими песками.

Половина тела уже в полу. А я их даже не чувствую. Ну и пусть. Сам решил рискнуть, вот и поплачусь, если мой выбор оказался ошибочным.

Теперь и всю грудь сковала тяжесть, что через пару мгновений я не ощущаю и ее. Делаю, возможно, последний вдох в своей жизни. И ухожу в металлический блок полностью. А перед глазами тьма…

* * *

Малой.

Виктора не было уже достаточно долго, что я начал думать о плохом. Опасался думать, но понимал, что что-то произошло. Виктор в опасности. А фигурка сурка вибрирующая, как небольшой миксер, включенный на полную мощность, — хотя, возможно, это мне лишь так казалось из-за волнения, — лишь подтверждала мои опасения.

Наша вылазка на этот склад Консорциума не обернется ничем хорошим. Понимал это головой, но все равно шел за Виктором. Даже не знаю, зачем!?

И теперь, когда мы попали по полному, я бы мог спокойно уйти, но не могу. Я просто обязан был выручить Виктора. Хотя кто он мне?

И через пару мгновений ответ пришел сам.

Он мне — друг. Который, может, и втянул меня во все это. Но уже точно, друг.

Я не мог объяснить, когда именно я стал считать его другом, но это просто произошло. Может, он и не рассказывал мне всего того, что знал. Но ведь и я не рассказал ему самого тайного. И, тем не менее, мы были очень сильно похожи. Два человека, потерявшие свою прошлую жизнь и изо всех сил старающиеся найти новую. Ту самую, в которой хотелось бы жить.

Я ходил вдоль коридора, опасаясь приблизиться к двери, так как видение, показанное сурком, все еще отчетливо висело перед глазами. Взад-вперед. Взад-вперед. И не находил себе места.

А потом в коридоре погас свет.

Я не видел ни одной лампочки и думал, что свет был естественным, исходящим из иллюминатора в потолке. Но оказалось, что все было иначе.

Свет погас. И не только в коридоре, но и в зале, в котором находились турели.

А сурок перестал вибрировать.

Неужели, у Виктора все получилось? Я не мог нарадоваться этой мысли.

Но времени не было и, достав из кармана обычный фонарик, включил его. Он выстрелил во тьму лучом света, а заодно и указал путь, чтобы я не заплутал в лабиринтах этого склада. Зал был достаточно большим. Турели молчали. А воздух, он словно стал спертым. Возможно, это было из-за пыли, но противное чувство не отпускало.

Я прошел до какой-то двери и открыл ее. Это был коридор, ведущий как к двум другим дверям, — одна из которых, кстати, была открыта, — а так же, открывший моему взору лестницу, которая как поднималась наверх, так и спускалась вниз.

Быстрыми шагами я полетел наверх, высвечивая себе фонариком путь, и только на следующем этаже почувствовал, что сурок вновь вибрирует. Но как-то не так, как обычно он вибрирует при опасности. Он что-то пытался сказать, а я не мог его понять.

Это немного меня напрягло. Я спустился обратно, и сурок перестал вибрировать. Может, он говорил мне, что Виктор внизу?

Спустился на пару ступеней вниз и сурок завибрировал лишь на мгновение и перестал. А я словно услышал от него: «Верно». Дальше, ноги несли меня сами, а я лишь успевал высвечивать себе путь. Однажды я чуть не налетел на какие-то доски, завешанные тряпкой, но вовремя увернулся.

Пробегал по каким-то петляющим коридорам, пока не выбрался в большой зал, что даже фонарик не высвечивал дальней стены. Лишь какие-то неявные очертания.

А потом свет от фонарика высветил из тьмы чье-то тело. Но я тут же понял, кто именно это был. Виктор!

Со всех ног я добежал до него. Подсветил лицо. Глаза закрыты, но дышит, хоть и прерывисто. Он лежал рядом с пультом управления. Он смог отключить исина.

Но тут, я вспомнил о своем маленьком звоночке, что тихонько продолжал позванивать. И мое дыхание стало тяжелым. Кислорода становилось все меньше и меньше.

Виктор отключил не только исина. Он отключил всю систему вместе с системой жизнеобеспечения. Склад больше не вырабатывал кислород. Нужно было срочно что-то предпринять. Но этим можно было заняться и чуть позже.

Я вновь наклонился над Виктором. Посветил фонариком в лицо, и он зажмурил глаза. Жив, да еще и в сознании. Но сильно истощен.

— Виктор, ты меня понимаешь?

Он не ответил, а лишь что-то промычал.

— Можешь показать четыре пальца? — я даже не знаю, почему попросил его сделать именно это.

На его лице растянулась улыбка. А я не сразу понял, отчего он улыбается. Опустил луч фонаря на его кисть и отчетливо разглядел, что он зажал все пальцы в кулак, кроме среднего.

— Дурак! — попытался я произнести серьезно, но не смог и расхохотался в голос.

Хотя, это было по правде смешно. С Виктором все было в порядке, раз он выловил секунду для шутки.

Четыре пальца. Четыре пальца. Меня сотрясало от смеха, который вырывался в виде тихих хрипов. Но, тем не менее, я смеялся.

Когда же, я утер со щеки слезинку и перестал смеяться, — хотя все еще широко улыбался, но да кто мог это видеть? — снял с себя куртку и подложил Виктору под голову.

— Отдыхай пока, шутник, — произнес я и встал за панель управления.

Попытался ее запустить, но ничего не вышло. Не знаю, что именно сделал Виктор, но вся система отказывалась работать. Она была повреждена. Кажется.

Улыбка тут же исчезла с моего лица. Кислород постепенно уходил. Да и давление Плутона в определенный момент могло просто сжать склад в один большой металлический шарик. Нужно было выбираться. Но ведь у нас еще есть и цель. Мы должны были собрать нужное оборудование. Ситуация значительно ухудшилась.

Но, наверное, из-за отчаяния я попытался включить систему вновь. Ноль эмоций. Совсем ничего.

— Черт! — ударил я кулаком по панели. — Черт!

Все катилось к чертям. Мы не успеем достать нужное оборудование в полной темноте. Нужно было выбираться.

Выбираться…

Мысль только сейчас пронеслась в голове.

Мы не могли вернуться. Устройство было подключено ко всей системе, а теперь в ней просто не было энергии. Все кончено. Зря мы отправились сюда. Зря!

— Эй! Кто-нибудь меня слышит?

Голос доносился откуда-то из центра управления. Кажется, от дальней стены, но из-за того, что голос резонировал от стен, казалось, что источник был повсюду.

— Эй! Я вас слышала! Вы здесь, я знаю! — продолжил кричать голос. — Помогите мне! Помогите мне выбраться!

Голос был женским. И он определенно доносился от человека. Даже устройство не могло передать столь живой голос. Это была женщина, которая просила о помощи.

Я высветил лучом фонаря большой металлический ящик. Неужели, голос доносился оттуда?

Подошел поближе.

— Да, я вас слышу! — кричала женщина. — Достаньте меня, пожалуйста!

Мне стало не по себе. Кто-то посадил человека в этот ящик? Как она там дышала?

Подошел еще ближе и аккуратно повернул ручку. Щелкнул замок, и дверца открылась.

Быстро осветил пространство фонариком и увидел лишь стеклянный куб, внутри которого находился шар, посреди которого был дисплей, освещавший ящик вместе с моим фонариком.

От куба шли провода, проходящие ящик насквозь и, как я мог предположить, связывались с главной системой склада.

— О! Мой спаситель! — послышался голос от шара.

Это был исин. Какая-то из самых совершенных моделей. И что самое главное, с встроенным модулем эмоций, что было запрещено практически во все времена существования исинов.

— Доставай меня быстрее! — продолжил болтать шар. У нее был женский голос, достаточно молодой. И что я отметил, исин говорил на русском. — Давай-давай! Я только сейчас поняла, что вы заставили заткнуться этого старого хрыча. Он, наверное, вам дал попотеть. А я ведь говорила вашим, что он даст поплясать. Робер был безумен, а не я! Но мне даже не позволили высказаться. Так, о чем это я?

Исин болтал так быстро, что я еле поспевал переводить для самого себя ее речь.

— Давай доставай меня уже!

А я сидел перед открытым ящиком на коленях и смотрел на то, как пляшут на экране какие-то символы, да слушал, что болтает этот исин. И честно, я был немного не в себе. Это удивило бы не только меня. И, наверное, тот вопрос, который позже слетел с моих губ, слетел бы и с губ других, пребывая в неописуемом шоке.

— Ты вообще кто?

Исин замолчал. Но ровно на секунду.

— Я то? Ах да, где же мои приличия. Я дочь Надежды, может, слышал о такой? Ваши звали меня «Hope»[3]. Но мне никогда не нравилось это произношение: «Хоуп». Поэтому, лучше зови меня Надей, Надькой, Наденькой, как тебе больше нравится.

А я продолжал пребывать в шоке. В голове просто не укладывалось то, что я только что наблюдал, да и слышал.

Надя, значит. Наденька.

Хм, Хоуп.

— Э-э-э… — протянула Хоуп. — Ты чего встал-то, как вкопанный? Доставай меня, говорю! Или ты жить расхотел?

— Что? — маска удивление заняло место моего лица. — То есть, жить расхотел?

— Ох! — эта Хоуп оказалась очень болтливой, что я все еще не мог к ней привыкнуть. А все эти вздохи и нечленораздельные звуки, что она издавала, и вовсе были чем-то диковинным. — Вы Робера отрубили, так?

— Какого Робера?

— Исина, что складом руководил, — в голосе Хоуп мелькнули нотки раздражения, что тоже казалось удивительным и даже невозможным.

— Кажись, так.

— Ну, во-о-от! — растянула она слово, словно объясняла что-то очень сложное для трехлетнего ребенка. — Он отвечал за всю систему, а заодно и за жизнеобеспечение. Систему не включишь, не включив Робера. А значит, если хочешь жить и продолжать дышать полной грудью, — пауза. Это было вообще чем-то до ужаса диким. Чтобы эта болтунья смогла замолчать? Да, никогда. И, собственно говоря, я только потом понял, во что выльется эта маленькая пауза. Лучше бы и не узнавал. — БЫСТРО ДОСТАНЬ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО ГРЕБАННОГО ЯЩИКА И ПОДКЛЮЧИ К СИСТЕМЕ!

От этого неожиданного крика, я просто упал назад, а глаза мои, если бы кто-то мог их видеть, выражали вполне ясный ужас.

Но Хоуп быстро исправилась и как-то очень ласково произнесла:

— Пожалуйста.

Не хватало еще того, чтобы ее экран моргнул, тогда был бы вполне настоящий человек.

Но экран моргнул.

— Да, — произнес я и, уже достав из куба, а заодно и ящика, посмотрел в ее экран и добавил: — Мои приветствия, Хоуп!

Но лучше бы, я этого не говорил.

— НЕ СМЕЙ ТАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ! — прокричала она, что у меня волосы на затылке встали, а потом добавила уже другим, приятным, голоском: — Извини. Просто не люблю, когда меня так зовут.

Теперь и я не любил, когда Хоуп называли именно Хоуп. Лучше, просто Наденька…

ГЛАВА 7

НАДЕНЬКА И ЕЕ ПРИДАННОЕ

2493 год. Планета Плутон, секретные продовольственные и промышленные склады Консорциума.

Наденька, исин, дочка Надежды. Ни в коем случае, не Хоуп!

Ладно, первый оболтус. Он, конечно, медлительный и так часто переспрашивает то, что я говорю, что признаю, я пару раз сорвалась. Но второй-то, не только не знает русского, так еще и называет меня этим омерзительным словом — Хоуп.

Фи!

Дак ведь кричишь на него, он еще и не понимает. А Малой, именно так звали первого, что вытащил меня из моей железной клетки, не желает ему переводить. Как он сказал:

— Буду переводить только то, что по правде ему стоит знать.

А после, каждый раз добавлял:

— И вообще, ты должна прекрасно знать английский, почему не будешь говорить на нем? Мы с Виктором как раз говорим на нем, и всем сразу же стало все понятно.

Будет он мне еще указывать!

Хотя, возможно, я горячусь по поводу и без. Он вытащил меня. Но ведь и я спасла их обоих от медленной и мучительной смерти. Все честно. Никто никому больше ничего не должен.

Но все же признаю, мне приятно находиться в обществе этих парней. Может они и достаточно молчаливы, зато мне дают наговориться вдоволь.

— Ты можешь проверить склады? — обратился ко мне Виктор.

Малой тут же перевел и добавил все тот же самый текст про английский язык, который я между прочим проигнорировала.

— Могу.

— Ну, дак проверь! — уже вспылил Малой.

Кажется, я его довела. Хех! Какой нервный, однако.

— Уже проверила. Что вам надо то?

Малой о чем-то поговорил с Виктором, а в это время я с удовольствием лазала по всей системе и уничтожала все воспоминания о Робере.

Нафиг! Нафиг его!

С глаз долой! Из сердца вон!

Никогда не любила этого психа. Себе на уме и не считается с мнением других. Досчитался!

Но что это я? Постирала все упоминания о злодеяниях этого безумца. Сколько охотников Консорциума он перебил в этих стенах? — сосчитать сложно.

Просто наступил момент и шарики за ролики. Робер крушит налево и направо всех, кого еще секунду назад считал друзьями.

Эх! Печально.

Они ему доверились, а Робер их всех предал.

— Эй, Надь-ень-ка, — подал голос Виктор, явно осознавший, что звать меня Хоуп не стоит. — Узнай, пожалуйста, на складах есть какие-нибудь устройства, способные открывать линзы? Не перенаправлять, а именно открывать.

— Секунду, лапушка.

Базы данных были частично повреждены, но это не сильно помешало моей работе.

Устройство такое было, но на нем висел ярлык «Экспериментальная модель», что явно должно было говорить следующее: «Ааа! Опасность! Опасность! Пиу-пиу! Нас фсех убифать!»

Примерно, как-то так.

Но в любом случае, я сообщила своим новым друзьям об этой махине, которая находилась в отдельном отсеке, да еще и была не приспособлена к транспортировке.

— Ее можно запустить? — теперь говорил Малой.

Я быстро проанализировала все данные, которые хранились в базах складов, и составила по ним точный отчет, на что именно способна эта махина и чего от нее стоит ожидать. Врать же, не имело смысла. Устройство опасно.

— Запустить можно.

— А более подробно?

— Энергии комплекса хватит только на один запуск устройства. То есть вы сможете открыть только одну линзу. Вернее две, но связанных друг с другом. По данным тех, кто разрабатывал эту дуру, линза будет открыта на протяжении двадцати четырех минут и 16 секунд. После этого линзы исчезнут. Но способности этой дуры испытывались лишь однажды и после того, она была отправлена сюда, в утиль. Эмм, а вам то зачем эта дура?

— Это устройство, которое вполне может нам помочь, ты уже трижды назвала дурой. Тебе не кажется это странным?

— Нет. Ты сам на нее посмотри. А потом вспомни меня. И скажи, разве она не дура? Дак зачем она вам?

Кажется, Малой даже не понял моей вполне логичной логики. А может просто, его логика не могла логично осознать логичность моей логики, но я все же не стала вдаваться в расспросы. Зачем доказывать человеку, что он не совершенен?

— Пригодится, — уклончиво ответил он.

— А на складах есть экзоскелеты систем «Арно-3» и «Арно-4»?

— Есть, — ответила я и только потом осознала, что ответила на вопрос Виктора.

Черт!

Взглянула на него через камеру наблюдения. Улыбается, зараза. Ну, да ладно, сама виновата. Лоханулась по полному.

— Что-то еще?

— Нам бы еще два наручных исина и вроде все.

Мне стало и вправду обидно.

— А как же я? Зачем вам какие-то исины, если у вас есть я?

— Нам нужно два исина, для поддержания связи.

— И что с того?

— А ты то одна, да к тому же, явно выделяющаяся.

Пфф! Совсем обезумили эти двое без современных наук.

— В секторе «С-7» найдите два исина и несите ко мне. Я вас без своего внимания не оставлю, лапушки!

С помощью Виктора я смогла перенести частицы себя на наручные исины, удалив старые версии. И провернула это все так, чтобы между центром управления и их двумя исинами была постоянная связь, и чтобы я была сразу в трех устройствах, не разделяя свое я на кусочки.

Это варварство какое-то, разделять один разум на бесчисленное количество частичек. Тьфу!

В итоге, Виктор и Малой остались довольны результатом.

— Можно приступать к нашему плану, — сообщил Виктор, и меня это тут же заинтересовало.

— К какому именно, можно полюбопытствовать?

План изложили мне достаточно быстро, хотя иногда мне надоедало слушать их. На сцену таких я не пропустила бы. Не таланты, а бездари. Но тем не менее, план мне начинал нравится с каждой секундой все больше и больше.

А если бы у меня были глаза, то они бы сейчас не просто горели, а пылали адским пламенем. Эти двое пытались навредить планам Консорциума. А я, между прочим, хоть и была на стороне Главы, все же хотели его проучить за то, что он доверился Роберу, а не мне.

Но кто мне скажет, где именно пролегает та грань между баловством и преступлением? Вот-вот, я тоже ее не вижу. А кто начал что-то объяснять, послушайте меня:

Бла! Бла-бла! Бла-бла-бла! Я вас не слышу!

Да и эти парни мне понравились. С ними явно должно быть интересно.

Но этим все не закончилось. Виктор проверил все оборудование, а после кинул мне вопрос, направляясь куда-то вдаль комплекса:

— Надь-ень-ка, линза открыта?

— Какая линза?

— Ну, здесь на базе есть одно устройство, с помощью него мы здесь и оказались.

— А-а-а-а, — протянула я. — Ну, оно-то есть, а вот линзы нет.

— Почему?

— Робер видно перед самым вашим появлением, спрятал предмет, который и включает устройство. А значит, ему нужна замена.

— Предмет?

— Ну, да. Одна из этих фигурок, что есть и у вас.

— Ясно. Отбой.

А мне лишь оставалось наблюдать за ним, как он вставляет в отверстие фигурку пса, — ее я разглядела при приближении камеры, — говорит какие-то слова, а после, перенаправив линзу в нужном направлении, говорит Малому и мне: «До встречи!» и проходит сквозь линзу.

Первая часть плана началась. Все требуемое оборудование собрано. Виктор отправился за лягушкой. А мы с Малым дожидаемся от него приказа, что приступить к завершающей части в тайге.

Мне было интересно. Меня подхватил на своих волнах азарт.

А где-то в моем коде так и мелькали строчки:

«Месть! Месть! О, прикольный анекдот! Эм? Месть!»

ГЛАВА 8

АКТ I. ЛЯГУШКА

Сентябрь 1962 года. Великобритания, графство северный Йоркшир, Уитби.

Виктор Вайс, он же V.

Англия. Мне никогда не выпадала возможность посетить этот туманный Альбион. Ни в прошлой жизни, ни на работе на Консорциум. И вот, сюда меня привел Малой с одной лишь целью: подстроить ход истории так, как он и должен идти. Необычное занятие.

Вот вы направились бы на своих выходных в Англию только для того, чтобы направить ход истории в то самое русло, что оно тем самым и привело бы вас в туманный Альбион? Запутано? Да. С этим никто и не спорил. Вся эта история стала слишком запутанной.

Но даже не Малой привел меня сюда. Еще при самой первой встречи с ним, я спокойно мог отказаться от этого пути и последовать иным. Но нет. Элизабет.

Я стал упоминать ее имя слишком часто. А ведь от каждого упоминания мне становится не по себе. Наваливается тоска и грусть. Но я продолжаю идти дальше. Продолжаю прорываться вперед. Только вперед. И ни шагу назад.

Уитби. Небольшой городок. Он растянулся передо мной сразу же, как последняя ветка малины хлестнула меня по лицу. Неаккуратно и оставила царапину на щеке, тут же покрасневшую.

И угораздило же неизвестному созданию — или кому там еще? — поместить линзу прямо в лесу рядом с Уитби, да еще и так хорошо укрытую кустами малины и смолистыми деревьями, что хочешь ее найти — не найдешь. Слава богу, Хоуп выручила меня, а то так я никогда не вышел бы к Уитби и затерялся в окрестностях.

Вечерело.

Моей целью Малой обозначил некоего Карла Зингера, обладателя фигурки лягушки и проживавшего в семейном поместье Зингеров. Войти в доверие. Хотя я никак не мог понять, как именно я должен это делать, особенно учитывая то, что я о нем услышал. Тип был вором и убийцей, а это явно не предвещало доброго и покладистого собеседника. Но что поделать? Нужно было следовать указаниям.

И ведь самое главное: ни в коем случае не забирать фигурку лягушки. Подробностей он мне не рассказал, но я тут же почуял какой-то подвох. Больше полезной информации не последовало.

«Действуй по обстоятельствам», — лишь сказал Малой напоследок, а после недолгой паузы, когда я накинул на плечи рюкзак, добавил: — «Но и не предпринимай ничего неординарного».

В общем, я истолковал слова Малого, как «Будь, что будет!»

И вот, стою перед поместьем. Ворота приоткрыты, словно хозяин ждет гостей. Прохожу во внутренний двор. Подъездная дорога ведет до самого входа, который охраняют две статуи львов с разинутыми пастями. Солнечного света почти нет и их морды выглядят грозно, в оскале.

Поднимаюсь по ступеням. Страха нет, но присутствует неприятное чувство, что что-то не так. Что-то просто обязано произойти. Что-то очень страшное. Сам вечер не предвещает ничего хорошего. Застыл перед самой дверью с незнанием, что делать дальше.

Ну, постучу. Ну, выйдет Зингер. И что я ему должен сказать? Как мне нужно представиться? А как он поведет себя, если заподозрит что-то неладное?

— Чего замер? — звучит из наручного исина голос Хоуп. — Давай пошевеливай ножками, коль ревматизм не заработал.

Ехидничает.

— Малой тут твердит, что у тебя времени не так много.

— Лучше спроси его, что я должен ему сказать.

Тишина. Молчание. И все застывает в эфире, пока Хоуп не откликается вновь.

— Х его з, — отвечает она. — Делай что хочешь. И пошевеливайся давай.

Отключилась. Я знаю, что она все еще слышит меня, да и прекрасно видит, но на разговор принципиально не выходит. Все еще обижается, что мне сложно выговаривать это русское имя: «Наденька». Намного проще «Хоуп». Просто Хоуп.

Надежда. Ее мне не хватает. И ей я переполнен до краев.

Стучу. Сначала тихонько, боясь.

Никакой реакции. Тишина.

Стучу еще раз и значительно громче. Должен услышать. Просто обязан. Если, конечно, вообще решиться открыть.

Слышу шаги за массивной дверью, и становится не по себе. Внутри все замирает. Да даже дыхание. Превращается в ледяную глыбу, кристаллики которой болезненно оцарапывают легкие.

Никаких вопросов. Ничего. И дверь открывается. И передо мной появляется человек не самой приятной наружности, да еще и со шрамом почти во все лицо. Нет, конечно, шрам был только на одной стороне лица, но я был, словно не я, и даже этот шрам разросся на его лица, но лишь в моем воображении.

— Ты вообще кто?

Секунда. Другая. А я медлю с ответом. Смотрю прямо на него. И в его глазах что-то проясняется. Лицо смягчается и даже появляется какой-то намек на улыбку. Он что-то увидел во мне.

— Вы должно быть из Рубиновой Розы? Вас то я как раз и ждал.

В горле засел комок, что я даже ничего не могу сказать, если попытался бы. Киваю. Он улыбается и открывает дверь в полную ширь — пропускает внутрь.

— Проходите-проходите. Мне есть, что вам сообщить, — делает небольшую паузу, пока закрывает за мной дверь. — А еще, я надеюсь, мы сможем обсудить мое вступление в орден.

Еще раз киваю, хотя скорее машинально и не уверен, видел ли он или нет.

Он проводит меня в большую столовую с крупным дубовым столом человек на пятьдесят. Стол простирается, чуть ли не от одной стены до другой, но это лишь игра светотени. Освещение, кстати, тут очень плохое. Лишь несколько ламп, да камин в углу залы.

Мы идем вдоль стола до небольшого бара. А я тут же отмечаю, что вдоль стен на постаментах расположены террариумы с…

…лягушками.

Это квакание, разносящееся по всему залу, да еще и отражающееся от стен эхом, разрывает барабанные перепонки, и полностью забивают мысли этих шумом.

Зингер присаживается за барную стойку и рукой указывает на стул рядом с ним.

— Может, вы желаете выпить?

Еще один кивок. Может хоть алкоголь поможет мне стать самим собой и вновь возобладать над застывшим разумом.

Карл разливает какой-то напиток янтарного цвета по двум бокалам и один подкатывает ко мне. Другой держит в руке, покручивая против часовой стрелки. Затем поднимает бокал и подносит к губам. Смачивает их, а сам о чем-то размышляет. А затем вытягивает руку и неприятно щурится.

— За приятную беседу и обоюдную победу.

Мне приходится поднять бокал и протянуть к нему. Звон стекла. И залпом выпиваю янтарную жидкость, обжигающую не только мое горло, но, кажется, всю голову. Сдерживаю слезы, которые вот-вот выступят и проглатываю. Огненный ком скатывается в желудок. Лучше бы и не пил. Что вообще это за гадость?

— Думаю пора приступать к переговорам, — довольно лыбится Зингер.

Я же молчу. А он чего-то ожидает. Затем делает тяжелый вздох и с легким смешком качает головой.

— Совсем забыл. Это же я пригласил вас, а не вы меня. То, что вам нужно, у меня.

Он достает из кармана брюк сверток и аккуратно разворачивает. В тусклом свете на его ладони поблескивает фигурка лягушки, словно застывшая ртуть. Кладет фигурку на стойку, но на таком расстоянии, что даже при желании, я не успею ее взять первым.

— Пришлось же попотеть, чтобы ее достать, — говорит он и делает еще один глоток из бокала. — Ведь именно она вам нужна?

— Да, — впервые произношу я.

Зингер продолжает лыбиться. Он доволен. И если бы на моем месте был именно тот человек, которого он так ожидал увидеть, добился бы успеха. Карл достал тот предмет, который требовался ордену Рубиновой Розы и, возможно, он был в выигрышном положении, будь я более осведомлен. Ну, и, конечно, будь вместо меня тот, кого он ждал.

Все обернулось совершенно иначе.

Я окинул залу взглядом.

— Гляжу, ты совсем помешался на лягушках, — произношу я расслабленно.

Алкоголь все же взял свое и достаточно быстро, чего я не ожидал. Что же именно он мне налил?

Меня пробирает смех. От которого Зингеру становится не по себе. Вот еще чуть-чуть и он все поймет, а я никак не могу остановить себя.

— В каком смысле, они стали частью моей жизни, — отвечает он серьезным голосом. А на лице уже нет веселых ноток. Он сосредоточен и даже кажется опасным. — Кто ты?

А я все никак не могу успокоиться. Продолжаю смеяться. Голова наливается свинцом. Перед глазами легкая дымка.

Да и что я должен ему ответить? Ответа нет. И не нужен он, на самом деле-то.

Зингер встает со своего стула.

— Выметайся отсюда!

Его голос переходит на крик. Слышатся агрессивные нотки. Он выходит из-за стойки и берет меня, прямо говоря, за шкирку, пытаясь стащить со стула.

— Но прежде, ты отдашь мне то, что есть у тебя.

Поднимает со стула и, вкладывая свои силы, отправляет в сторону стены. Он рассчитывал, что я упаду. А ведь он и вправду мне что-то подмешал. Но я не упал. Как-то глупо перебирал ногами, но в итоге не упал. Оборачиваюсь, а Зингер уже рядом со мной. Тянет ко мне свои руки, а в глазах алчные огоньки. Он улыбается, но уже не так, как раньше, злобно.

— Покажи своего зверя!

И моя рука сама собой лезет в карман и сжимает в кулак фигурку черепахи. Я ощущаю ее холод. Я часть нее, а она часть меня. Так было и так будет.

Зингер пытается ухватить меня, но его руки проходят сквозь меня, а после, видно не ожидая подобного, и весь он проваливается через меня, пытаясь восстановить равновесие. Но у него это не получилось.

Треск стекла. Настолько громкий, что закладывает уши. И это мерзкое квакание.

Ква! Ква! Ква!

Я мало что понимаю, но оборачиваюсь и вижу, что стало с Карлом Зингером. Он упал на один из своих террариумов, провалившись сквозь меня. Не ожидал, что это произойдет, и даже не вытянул руки перед собой. Просто рухнул, разбив стекло и высвободив своих лягушек. А сам, раскромсал свои руки в кровь и налетел глазом на острый штырь, пробивший его голову насквозь.

Рядом с моими ногами алела лужа крови. Я понимал это, но не мог что-либо сделать. Не знал, что нужно сделать. В голове был туман. Густой и почти непроницаемый.

Карл Зингер был мертв и умер он из-за меня. Хотя это можно считать и несчастным случаем, но именно я стал виновником этой смерти. Но во мне не было раскаяния за случившееся.

Карл Зингер заслужил смерть своими поступками. Он сам избрал этот путь.

На ватных ногах я дошел до барной стойки и взял с нее фигурку лягушки.

— Виктор, — прозвучал голос Хоуп. — Время на исходе! Уходи оттуда!

— Уже бегу, — пробурчал я себе под нос и направился к выходу, идя вдоль стенки и опираясь на нее, чтобы не упасть.

Но все же остановился перед телом Зингера. Взглянул последний раз и бросил к его телу злосчастную фигурку. Она упала в алую лужу.

Лягушка в крови.

Ква! Ква! Ква!

Как я выбрался из поместья — не помню. За моей спиной хлопнула дверь. А я вдохнул свежий воздух, и в голове немного прояснилось.

Нужно уносить ноги, пока Малой-из-прошлого вместе с группой охотников не повстречали его на месте преступления. Поплелся на своих все еще нетвердых ногах к воротам, а Хоуп включила какую-то заунывную мелодию, под которую и подвывала сама. А после обратилась ко мне с одной лишь новостью, чтобы после отключить связь уже до самого моего возвращения:

— Виктор, — она говорила немного неуверенно, что для меня было в диковинку, — она же исин, как никак, — Ты можешь называть меня Хоуп.

— Спасибо, — ответил я ей и невольно расплылся в улыбке.

Хоуп больше не обижается на меня. И то вперед.

Теперь и ворота злосчастного поместья оказались позади, и я шел по небольшому тротуару, а впереди уже показалась группа людей, и я сразу понял, кто именно это идет. Попытался взять себя в руки. Я понимал, что и дальше контролировать себя в состоянии я не смогу, поэтому ускорил шаг, на время даже перейдя на бег. Непроизвольно обернулся назад пару раз, еще раз кинув взгляд на поместье Зингеров.

А вот когда оказался совсем рядом с группой охотников замедлил шаг. И просто тут же, даже не учитывая на темень, выделил из группы Малого. Почти не изменился с этих времен. Только несколько незначительных шрамов прибавилось, да и все. Ну и улыбался чаще. Не больше.

Разминулись. И только когда они отошли достаточно далеко, я понял, что просто должен что-то сказать и прокричал:

— Мы еще встретимся!

Это показалось мне веселым. А потом мне вновь стало плохо. Голова налилась свинцом, а перед глазами появилась дымка. Ноги стали ватными. И я понимал, что уже вряд ли дойду до линзы, чтобы вернуться на склады к Малому и Хоуп…

* * *

2493 год. Планета Плутон, секретные продовольственные и промышленные склады Консорциума.

Малой.

Виктор прибыл к нам почти в бессознательном состоянии. Я даже представления не имел, как именно он добрался до линзы. Словно ноги его сами несли. А Наденька, с самого начала была в курсе дела и не рассказала мне только по одной ей видимой причине: «Ты же волноваться стал бы!»

Может и правда. Но и оставлять то его я не смог на произвол судьбы и его, помнящих дорогу назад, ног. Добрел. Прошел сквозь линзу. И упал замертво.

Надя тут же проинформировала меня. А я сорвался к линзе, которую заблаговременно Наденька и закрыла, чтобы никто лишний не посмел к нам заявиться. Пришлось тащить Виктора на себе до самого центра управления, куда я после приволок еще и раскладушку с подушкой.

Наша болтунья тут же начала сыпать разными сведениями из медицины и только напоследок, когда я перешел на крик, чтобы она замолчала и не мешала думать, озвучила последнюю мысль:

— Где-то на складе есть специальное оборудование по диагностике. Найди его и подключи к Виктору, тогда я точно смогу сказать, что нам делать дальше.

Нужное оборудование я нашел через полчаса и тотчас же подключил. Виктор все так же пребывал без сознания, лишь изредка еле слышимым шепотом произнося одно и то же имя: Элизабет.

— Его отравили, — произнесла Надя, как только диагностика подошла к концу. — Но чем именно пока сказать не могу. Определяю.

— Лучше скажи, что мне нужно делать.

Я и вправду был немного не в себе. Наш план вот-вот мог сорваться, что уже казалось одной большой глупостью, если верить, что судьба неизменна. Но совсем скоро я мог поверить и в обратное.

— Расслабься, — сказал Надя. — Я ввела требуемые лекарства через прибор. Через час-два должен очухаться.

Слава богу!

Я сидел на полу, облокотившись на раскладушку.

Кажется, лягушка и ее бывший хозяин смогли вывести из себя не только меня, давным-давно, но и Виктора, который все это время казался мне эдаким профессионалом в плане непредвиденных случаев. Ан нет, он такой же человек, как и я.

Мысли кружились в голове сами по себе. Вольным потоком, который никто не подгонял. И приблизительно через полчаса, когда Надя сообщила, что Виктор идет на поправку, я вдруг осекся.

Кто такой Карл Зингер? И как он связан с предметом «лягушка»?..

ГЛАВА 9

АКТ II. ОРЕЛ

Июнь 1510 года. Хэйан, катакомбы под храмом Нинна-дзи.

Виктор Вайс, он же V.

Чтобы я делал, если бы не Малой и Хоуп?

Я совершенно не помнил и даже не знал, как добрался до линзы. Но ведь что-то довело меня до нее — и я отправился на бывшие склады Консорциума.

А они, вдвоем, смогли вновь поставить меня на ноги. И теперь я точно отказался от всего спиртного, что мне предлагают в гостях. Слишком опасный поворот могут принять последствия.

Но теперь я в катакомбах совсем рядом с сокровищницей, о которой был наслышан от членов колоды. Знал, что где-то там, в глубине, ждут своего часа предметы, но какие именно узнал лишь от Малого: орел и крот.

— Вы должны знать, что лишь тот, кто храбр сердцем, умен и силен волей, может пройти к сокровищнице, — произнес мне напоследок настоятель храма, а я лишь усмехнулся.

Сразу было видно, что он под воздействием какого-то очень сильного предмета, способного внушать. А раз орел в сокровищнице, значит носорог. Туз.

Игра становилась намного увлекательнее. Я сам понял, что на меня начали охоту, после того, как Малой-из-прошлого вместе с отрядом охотников предоставили отчеты своему командованию.

А после, когда я уже начал спускаться по лестнице, а за моей спиной захлопнулась дверь, я услышал тихий голос настоятеля:

— Да свершится предначертанное и возродится империя Желтого императора.

Он так свято верит в какое-то пророчество, что мне даже немного стало не по себе. Фанатик.

Малой заранее предупредил меня, что лестница, ведущая в грот очень крута. И я, освещая дорогу факелом, ступал осторожно, но преодолел это препятствие достаточно быстро.

А потом уже начинались настоящие испытания, о которых все так же, заботливо, предупредил меня Малой.

Девять ниш и девять булыжников. Задание простое, особенно после того, что я узнал. Но было одно но. Я не должен был проходить это испытание, как и все остальные.

«Воспользуйся черепахой», — сказал мне Малой. — «Испытание еще должен буду пройти я вместе с Сашей».

Кто такой Саша, мне не было интересно, но сразу стало ясно, что это один из охотников.

Черепаха, так черепаха. По следующим инструкциям, я определил нужное место, где после каменной плиты был проход. Сжал фигурку в кулаке и проскользнул внутрь. Факел пришлось оставить снаружи. И путеводной нитью стал мне служить исин, подсвечивающий дорогу.

А в конце пути, здоровенная зала с шахматной доской, подвешенной прямо в воздухе.

«Делай шаг конем», — еще одна подсказка.

Что же, пришлось скакать, как горный козел, чтобы преодолеть расстояние с одного уступа на другой. И с этим я справился успешно.

Еще один коридор и я стою в новом гроте, потолок которого подсвечивается сталактитами. Смотрится бесподобно. Словно над твоей головой раскинулось большое звездное полотно. Я, возможно, даже задержался бы здесь, чтобы порадовать свои глаза, но времени катастрофически не хватало.

Тайну этого грота я узнал еще от охотников из колоды. Открывающий механизм реагирует на плиту, что в полу грота, а она в свою очередь реагирует на вес. Если веса нет — она открывается. Если есть — закрывается. Нужно лишь дождаться, пока стена не поднимется, а затем успеть прошмыгнуть под ней — и дело сделано. Хотя есть и другой вариант, но он был слишком затратным по времени и мне никоим образом не подходил.

Я забрался на одну из стен, цепляясь на выемки. Умудрился даже оцарапать руку от запястья до локтя, но это того стоило. Провисел так минут пять, что даже пальцы затекли, и я был готов в любую секунду упасть. И только тогда стена начала подниматься.

Держался из последних сил, хотя начало сводить руку. Альпинизмом я никогда не увлекался — и это явно отразилось на моих талантах. В негативную сторону.

Стена поднималась медленно. До того медленно, что аж зубы сводило. Но в итоге стена вползла в потолок и с особым звуком закрепилась там. Можно было слезать.

Ползти вниз не было, ни времени, ни, собственно говоря, сил. Спрыгнул и вот напасть — подвернул ногу. Не сильно, но этого оказалось достаточно, чтобы каждый шаг отдавался в разуме глухой болью.

Доковылял до сокровищницы и услышал, как за моей спиной стена опустилась в нишу. Обратного пути нет. Только вперед!

Золото и драгоценности, конечно же, в первую очередь привлекли мое внимание, но особо я его на них не заострял. Не до этого. Доковылял до пьедестала, на котором располагалась шкатулка. Открыл ее и, как было сказано ранее, обнаружил там две фигурки. Орел и крот.

Обе фигурки тут же перекочевали ко мне в карман. Долго держать их в руках не хотелось. Как известно, большое количество предметов пагубно сказывается на здоровье. А мне было достаточно и моей черепашки, с которой я уже прошел очень многое и не был готов расстаться с ней. Не ради какого-то орла и тем более крота.

Маленькую дверцу, словно для карлика, я приметил сразу. Да и Малой про нее говорил.

Ах да, замок!

Малой, перед отбытием вручил мне замок, который, как он сказал, я обязан был повесить на дверь и тем самым на какое-то время притормозить охотников Консорциума. Но новостью было то, что замок обязан висеть со стороны самой сокровищницы и никак иначе, а значит, мне вновь нужно было воспользоваться своей черепашкой.

Такими темпами эти предметы с Малым на пару меня в могилу сведут, если, конечно, ни куда подальше и поглубже.

За считанные мгновения разместил на дверях замок и уже планировал воспользоваться черепахой, но блеск драгоценных камней оказался намного привлекательней. Кинул пару камушков, даже не распознав, — да, если честно, и не особо обратив внимание, — в карман пальто. Мало ли в будущем пригодятся. Деньги всегда могут понадобиться. Купюры носить с собой — чаще всего, бесполезное занятие, а золото и драгоценности всегда были в обиходе.

— Кгхм, кгхм, — прокряхтел мой исин.

Несложно было догадаться, что мне что-то хотела сообщить Хоуп.

— Ничего не забыл, голубчик?

У меня даже в голове не было мысли о том, что именно я мог забыть. Поэтому задал вопрос напрямую:

— Что именно?

— Малой просил тебя оставить записку, — совершенно нейтральным голосом ответила Хоуп.

И тут у меня закралось подозрение, что она либо обиделась на меня за что-то, либо…

…либо я не знал другой причины. Но видно она могла существовать. Поди разбери, что там думают эти электронные мозги исинов.

— У меня ведь даже бумаги нет, — произнес я. — Совсем вылетело из головы.

— Не ври! — лишь был короткий ответ Хоуп, и она отключилась.

Ясное дело, она продолжала за мной наблюдать, но продолжать разговор не стала.

«Не ври!»

И тут меня осенило. Знаете, бывает такое. Чаще всего это происходит достаточно редко. Ох, самому бы не запутаться. «Чаще». «Редко». В общем, такое происходит. Просто происходит. На этом и остановимся.

Я всегда носил с собой свой личный дневник, в котором оставлял записи. Я даже приложить ума не мог, зачем я это делаю. Но все равно, от события к событию, я делал записи в этом дневнике. Никогда не перечитывал, но чувствовал, что что-то важное всегда со мной. Да и ручка была, правда там чернила заканчивались, а я, как обычно, запамятовал об этом и не смог достать новую вовремя. Но ничего, думаю, чернил хватит на короткую записку.

Появилась другая проблема: что написать?

Только минут пятнадцать я думал, что именно я напишу этим охотникам, а потом выбросил все из головы и решил, что пусть будет то, что будет.

Вырвал из дневника лист бумаги. С ним было жалко расставаться, да и сам дневник рвать не хотелось, но что поделать. Потряс ручку в надежде, что чернила скопятся у пера, и принялся за работу.

«Извините, что не остался, но я испытываю катастрофическую нехватку времени. Хотя я помню, что обещал вам, что нам еще предстоит встретиться — и мы обязательно встретимся, но время еще не пришло», — начал писать я, аккуратно выводив буковки. Почерком я никогда не хвастался и где-то в глубине души боялся, что мое сочинение попросту не смогут прочесть. Оттого и старался писать понятно. — «Свой предмет, за которым вас отправили, вы сможете найти, пройдя глубже в сокровищницу. Извиняюсь за замок, который мне пришлось повесить на дверь, но я должен был быть уверен, что вы не отправитесь за мной следом. Должен же был я выиграть себе время, не правда ли? Но предмет ваш, так и быть. А тот, что вы забрали у Карла Зингера, позволит вам пройти дальше. Желаю вам удачи, и только удачи в вашем деле. Передавайте привет Колоде и Главе Консорциума. Ваш V».

Эта уже большая записка не далась мне легко, но я был доволен результатом. Сложил лист пополам и положил в шкатулку. Закрыл ее и направился к двери для карликов. Сжал в руке фигурку черепахи и пополз через дверь.

Не знаю из какого именно материала была сделана дверь, но этот пусть выкачал из меня все силы. Я даже на ногах стоял неровно и покачивался из стороны в стороны. Дальнейший путь по древним музеям сокровищницы я проделал от экспоната к экспонату, опираясь рукой на каждый из них.

Эти коридоры я уже видел в деталях на фотографиях на базе Консорциума. Как-то натыкался на эти материалы и в свободное время детально изучил. Оттого ничего нового для себя я не нашел. И, слава богу!

Путь до конечной цели занял где-то час. Точное время я не засекал. Да и, скорее всего, начал двигаться быстрее уже только тогда, когда услышал от Хоуп следующие слова:

— Охотники вошли в сокровищницу.

— Спасибо, Хоуп, что предупредила, — бросил ей в ответ и достал из кармана пальто фигурку крота.

Настало твое время землеройный!

Создавать проход прямо в земле оказалось занятно. Сил фигурка поглощала немного, но под конец я вновь почувствовал себя старой мочалкой. Дело было сделано. Остались последние штрихи.

Фигурку крота я оставил на постаменте прямо перед свежевырытым проходом, а сам тут же вернулся внутрь прохода. Времени почти не было и это заставляло волноваться. Пульс участился, а я ощущал, как вот-вот адреналин хлынет в кровь. Это азарт!

— Я на месте, Хоуп. Передай координаты Малому и приступайте к работе.

— Координаты приняла. Отойди на шаг и жди чуда. Отбой, голубчик.

«И с каких это пор я стал голубчиком?»

Но не успел я даже произнести про себя этот вопрос, рядом со мной открылась линза. Через нее тут же прошел Малой, уже одетый в экзоскелет. В его руках был еще один для меня. Бросил рядом со мной и, произнеся следующие слова, вновь юркнул в линзу:

— Одевайся быстрее и помогай. Времени почти нет.

Я принялся одеваться и за то время, пока я влезал в свой экзоскелет, он умудрился перетащить через линзу еще шесть экзоскелетов. Я быстро проверил свой костюм на дыры и когда удостоверился, что все в порядке, взглянул на Малого, что успел принести еще два экзоскелета. Он сбросил очередной экзоскелет в кучу и, тяжело дыша, уставился на меня.

— Долго ты еще будешь все проверять?

— Вооружен и опасен! — ответил я ему и еле заметно улыбнулся.

После я помог ему перетащить через линзу еще два экзоскелета и одно уникальное оборудование, что нам надлежало использовать непосредственно в самой тайге.

— Осталось пятнадцать минут, — прозвучал голос Хоуп. — Думаете, они успеют вовремя?

— Успеют! — утвердительно бросил Малой, а затем добавил: — Перенаправляй линзу.

— Будет сделано, командир!

Линза на мгновение пропала и появилась вновь. Все было сделано. Малой поднял экзоскелет и вместе с ним исчез на другой стороне линзы.

Я же поднял установки и ушел вместе с ней. Шаг через линзу и я стою посреди снегов и льдов. Тайга. Вот то место, где нам предстоит сыграть последнюю партию в этом спектакле.

Таким образом, мы перенесли все свое оборудование и экзоскелеты. А сами стояли посреди снегов и ждали…

Ждали…

И ждали…

А потом голос подала Хоуп:

— Они перенаправили линзу.

— Быстрее перенаправляй ее сюда, — переходя на крик, произнес Малой.

— Уже сделала, командир! Я же не какая-нибудь дура, чтобы не понять обычных вещей!

— Вот и славненько! — отозвался я и с нетерпением ждал, когда к нам заявятся гости.

Мы разложили свое оборудование позади линзы, чтобы когда охотники пройдут через нее, не смогли ничего увидеть и тем более запомнить. Да и сами стояли рядом с оборудованием и кучей экзоскелетов.

Первым появился парень, которого я уже видел прежде. Затем еще один. И еще. После появились три девушки. Еще два парня. А вот уже потом мелькнуло очень знакомое лицо. Это был Малой. Я даже глянул на своего друга, что стоял рядом и увидел, как резко переменилось его лицо. Испуг.

А в довершение появился еще один охотник и линза закрылась сама собой.

Охотники просто проходили сквозь линзу. Делали несколько шагов и падали. Все же такая температура сильно бьет по организму. И именно для того, чтобы они остались в живых, нам пришлось откопать это чудо-устройство. Это была обычная тринога, если не всматриваться в детали, а на ней была конструкция. Я не особо понимал, как именно она работает, но Хоуп заверила, что эта штуковина способна держать в нормальном состоянии температуру всего живого, что находится в радиусе ее действия. Какое-то сильное излучение. Оно держало температуру на 36,6, но чувство холода, ясное дело, не убирало.

Малой включил устройство, и мы уже не опасались, что с кем-то из его бывших друзей произойдет что-то страшное. Обморожение им точно не грозило.

— Сначала дело, Малой, а потом эмоции, ты помнишь?

Он кивнул. Протянул мне шприц, а я уже сжал в руке фигурку орла.

— Кто из них?

Малой указал на того парнишку, что прошел через линзу первым. Именно на нем нужно было использовать орла, чтобы все сложилось именно так, как и было, — или будет.

Я по правде уже начал путаться во всех этих временах. Поэтому я для себя решил, что стоит полагаться лишь на настоящее, а все остальное изменчиво.

— Его зовут Стас, — произнес Малой.

Стас, значит. Ну, хорошо.

Я склонился над парнем и ввел ему в вену иглу шприца. Выдавил содержимое. Через пару секунд он открыл глаза. Взор его был слегка туманным, но казалось, что он все же понимает, что происходит.

— Сейчас ты отдашь мне свои предметы, — произнес я, сжимая в кулаке фигурку орла.

Я видел, как Стас пытался бороться с волей фигурки, но все же не справился и достал лягушку и крота из кармана. Я взял их и на время сунул в боковой карман экзоскелета.

— А теперь слушай меня внимательно, — продолжил я. — В конце своего пути вы найдете еще один предмет. Броненосца. Что бы ни случилось, ты должен принести этот предмет мне. И никому другому. А о том, что я использовал против тебя орла — ты и вовсе никому не должен говорить. Все связанное со мной и броненосцем — не для обсуждения.

— Хорошо, — еле слышимым голосом ответил он и из его рта вырвался ручеек пара.

— В перчатках экзоскелетов есть специальные бреши, воспользуйся ими, — добавил в довершение я и улыбнулся.

Действие препарата закончилось и Стас отключился.

Я поднялся на ноги и окинул взглядом две фигурки, что передал мне Стас. Они были мне не нужны, да и Малому тоже. Мы сразу договорились, что лучше от предметов избавиться. Им стоит стать забытыми, и я это сделал.

Вырыл глубокую ямку в снегу и бросил туда фигурки, а после засыпал, притоптав. Теперь никто не сможет догадаться, что здесь в тайге прямо в снегу спрятаны два предмета. Только если Прозрачные не подтолкнут кого-нибудь к этому. Но и это вряд ли.

Было жаль расставаться с лягушкой, но, по крайней мере, для всех так будет лучше.

— Хоуп, сможешь сломать их исины?

— Конечно, — ответила она. — Уже занимаюсь этим.

— Только это, ты их не полностью ломай, а то мало ли что.

— Будет сделано, голубчик.

Эх, и опять этот «голубчик». Как все уляжется, нужно будет обязательно с ней поговорить на эту тему.

Но самое главное, дело было сделано. Я сделал все в точности так, как и должно было быть, по крайне мере из того, что мне рассказывал Малой. А уж если где-то я допустил пару ошибочек в словах, то думаю, можно простить.

Я поднялся на ноги и посмотрел в сторону Малого. Он склонился над самим собой. Затем поднял на руки и произнес шепотом, хотя я все же смог расслышать:

— Не бойся, мой друг. Теперь ты в безопасности.

На это было очень странно смотреть. А уж осознать и вовсе было тяжело. Но я попытался и в итоге понял, что мы еще не полностью разобрались в устройстве собственной вселенной и нам есть что изучать.

А пока, это лишь моя работа, которая просто обязана привести меня к моей цели. И я обязательно до нее доберусь.

В моей руке легонько вибрировала фигурка орла, и я чувствовал его мощь. Мне не хотелось его отпускать, и я его не отпущу

Птичка попалась в клетку…

ГЛАВА 10

АКТ III. НАУТИЛУС

2412 год. Тайга. Температура: -97˚С.

Малой, ренегат.

Видеть напротив себя свое же тело — необычно. Видеть любимую, что умерла, живой — крайне необычно. А стоять и знать, что ты не в силах, что-либо изменить — невыносимо.

Виктор одевал всех моих бывших друзей в экзоскелеты, а я взял на себя лишь двоих людей. Себя самого, только из прошлого, и Лину. С собой я справился быстро, да и присутствовало у меня такое чувство, что нельзя слишком долго оставаться рядом с самим собой. Понимал, что нужно заканчивать как можно скорее и уходить.

Но Лину я одевал долго. Я только минуту-две держал ее за руку, поглаживая своей. Я не мог чувствовать ее, так как на мне были перчатки экзоскелета, но и этого мне было достаточно. Чувства переполняли меня, и, казалось, рвались за рамки меня самого, но я сдерживал их. Сдерживал, как мог, так как знал, что мне больше никогда не быть с ней рядом.

А если откроюсь — почувствую лишь боль.

Сурок пошевелился у меня в кармашке. Заерзал, если быть точным.

«Пошевеливайся», — как бы произнес он.

И я был уверен, что мой зверек не ошибается. Я открыл визор своего экзоскелета. Наклонился и поцеловал ее в лоб. А после наконец-то полностью облачил ее в экзоскелет, напоследок проверив скафандр на целостность.

— Ты готов? — произнес Виктор.

Он стоял рядом со мной. Я повернулся к нему, встал на ноги и кивнул.

— Что будем делать с этой триногой?

— Закопаем, делов-то.

— Уверен?

— Я уже ни в чем не уверен, — лишь ответил я и начал рыть снег в том месте, где совсем недавно находилась линза.

Виктор помог мне и мы погребли триногу под снегом, перед этим отключив ее. В экзоскелете тут же стало прохладно, но терпимо.

— Времени почти нет, надо добраться до линзы, пока они не очнулись.

Я вновь кивнул.

Виктор махнул рукой в ту сторону, где по расчетам Наденьки находилась линза, а после вывел на исин карту, пытаясь разобраться, как именно лучше до нее добраться.

— Придется идти через ущелье, — произнес он.

Я согласился и мы отправились вперед, еще даже не догадываясь, что совсем скоро за нами отправится погоня…

* * *

Здесь был бой и никак иначе. По всей округе была разлита кровь, уже превратившаяся в лиловый лед, а так же тела ёхху и обычных людей. Не сложно было догадаться, что это те самые ренегаты, с которыми встретились ёхху из местного племени. Я просто вспоминал какие-то факты и сопоставлял их с той картинкой, что сейчас была перед глазами.

Могучие мохнатые существа лежали в таких позах, будто кто-то здесь орудовал фигуркой морского конька или чем-то подобным. Тела изувечены, а суставы вывернуты в неестественных позах. И да, кровь. Повсюду была кровь.

Во мне было какое-то чувство, что крови нужно бояться, но я никак не мог понять, почему. Вернее не мог вспомнить, почему я боялся крови. Глупость какая-то. Кровь и кровь, что в ней такого то? Но противное чувство не отпускало.

Тела ренегатов тоже были изрядно изувечены. Сразу было видно, что ёхху не гнушались применять всю свою исполинскую силу. Рвали людей пополам, сминая экзоскелеты. Бросали о скалы. Один из ренегатов так и повис на ней. Или и вовсе насаживали их на острые глыбы льда.

Здесь было именно побоище.

— Матерь божья, что здесь произошло? — повис испуганный вопрос Виктора.

Он бегал глазами по этому полю и не мог остановить взгляд на чем-то определенном, пока не уставился на меня, ожидая ответ. Ведь и, правда, только я мог пролить свет на данную ситуацию и никто больше.

Я глубоко вздохнул и направился мимо искалеченных тел, как раз в ту сторону, где и находилось ущелье. Виктор последовал за мной, но я краем глаза видел, что ему не по себе. Он привык к мертвецам, но не к такому кровавому пиршеству, что предстало перед нами сейчас.

— Здесь в тайге, кроме охотников Консорциума, еще есть и ренегаты, — начал я. — И, как мне известно, цель у всех была одна — броненосец. Только охотников привели сюда мы, а ренегаты видать пришли через линзу на другой стороне. И их угораздило повстречать на своем пути местное племя ёхху. Дальше, надеюсь, итак все понятно.

— Вполне, — ответил Виктор.

— Но что они не поделили? Ёхуу вроде как мирный народ и без надобности в драку не лезет.

— Если бы знал, ответил бы.

Я услышал в эфире какой-то шум и только потом понял, что Виктор хотел произнести что-то еще, но видать передумал. А мы продолжали свой ход через поле мертвецов.

— Ты слышал?

Мы остановились.

— Что именно?

— Тише, я пытаюсь понять, что это было.

Звук повторился. Совсем приглушенный, словно кто-то кричал из-под толщи снега.

— Слышал, — произнес я.

— Что это?

— Знал бы я еще.

И теперь звук повторился еще раз, но очень громко. Только тогда я понял, что это было. Это был вопль, полный боли, как рев мотора. Мы тут же обратили свой взгляд в сторону звука.

Ёхху. Раненный ёхху.

— Арррргх! — вновь огласил он воплем поляну.

Мы переглянулись с Виктором.

— Что будем делать?

— А что мы можем?

Я понимал, что мы не можем помочь этому ёхху. Уже не можем.

— Хотя, постой-ка, — произнес Виктор и направился в сторону снежного человека.

По пути он потянулся к кобуре и извлек из нее свой пистолет.

— Мы можем облегчить его боль.

Он его застрелит. Разумный выход из ситуации, но неверный что ли. Не хотел я, чтобы этот ёхху погиб. Нельзя так.

И тут в моем кармашке оживился сурок. Завибрировал, как сумасшедший.

Я взял фигурку в руку — и все тут же померкло. Вот оно, видение, что он хотел мне показать.

Вновь черно-белая картинка без звука, как в старом немом кино. Я смотрю на себя со стороны, сидящего возле ёхху. Я не вижу, но знаю, что в моей руке фигурка наутилуса. Сжимаю ее и использую на снежного человека. Он больше не содрогается от боли. Вижу в его кошачьих глазах умиротворение. Спокойствие. Ёхху счастлив.

Он закрывает глаза и на его мохнатом лице появляется небольшой намек на улыбку. Я знаю, что он умрет, но теперь ему будет не больно. Просто уснет и больше не проснется.

А после я вижу, как я же встаю и смотрю в сторону Виктора. А тот что-то кричит. Я не слышу слов, но понимаю, что-то произошло.

Сурок выкидывает меня из видения резко и даже болезненно, что я не могу устоять на ногах и падаю в сторону, прямо на мертвое тело одного из ёхху. На визоре появляется ледяная крошка из крови.

— Виктор, остановись! — кричу я и пытаюсь подняться.

Он оборачивается в мою сторону и смотрит с удивлением, а на губах застывает вопрос:

«Что такое?»

Но мне некогда отвечать. Я пробегаю мимо него, уже сжимаю фигурку наутилуса в руке и падаю рядом с ёхху.

— Что ты творишь? — орет мне в след Виктор.

Некогда объяснять. Я просто сжимаю покрепче фигурку и кладу свою руку, — ну и пусть, что она закрыта перчаткой экзоскелета, — на ёхху. Закрываю глаза и произношу про себя, словно это поможет мне управлять наутилусом, чьи свойства так и не были мне известны.

«Помоги ему! Облегчи его боль!»

И что самое удивительно, фигурка помогает ему. Я чувствую, что какая-то неведомая сила стекает по моим пальцам, прорывается через перчатку и передается ёхху. Он тут же успокаивается и не содрогается от боли. Смотрит на меня и одними губами произносит, что я все-таки понимаю сказанное:

— Спа-фибо…

Улыбается. А я вижу в его кошачьих глазах умиротворение. Но после они закрываются и ёхху засыпает.

Фигурка наутилуса еще вибрирует, а вместе с ней и сурок. А до меня доходит сама суть наутилуса. Это предмет, что насылает эйфорию, действует по типу наркотиков и так же имеет привыкание. Я просто вижу, так как это показывает мне сурок. Мы общаемся с ним напрямую.

Но теперь ёхху спит. Я знаю, что он умрет, но, по крайней мере, без боли и страданий. Он просто уснул и больше не проснется.

Я поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь к Виктору — и тут видение сурка продолжает сбываться. Он кричит, а я вижу, как он обеспокоен.

— Малой, лед трескается!

Я понимаю не сразу. А когда осознание все же приходит — уже поздно.

Лед трескается у меня под ногами и я лечу вниз, даже не успев ухватиться хоть за что-нибудь. Просто лечу вниз, а для меня самого все словно бы замедлилось. Застыло и превратилось в слайд-шоу. Я вижу, что лед треснул не только там, где стоял я рядом с ёхху, но обрушается вся поляна. Тела мертвецов срываются вместе со снегом и льдом и падают глубоко вниз. А еще я вижу, как Виктор в последние секунды срывается с места и пытается успеть добраться до безопасного места. Лед рушится прямо у него под ногами. Прыжок и все заканчивается. Виктор спасен.

А вот я продолжаю падать вниз, пока все не меркнет перед глазами. Мозг еще не успел понять, что произошло, но сурок ответил мне перед этим забытием. Падение — удар. И мое тело, вместе с десятками другими лежит глубоко под землей, засыпанные снегом и льдом.

Мое тело в последний раз пытается сделать вздох и у него это не получается…

* * *

Виктор Вайс, он же V.

Я заметил это слишком поздно. Так поздно, что корю себя за это.

Малой провалился тут же, да он и понять, наверное, ничего не успел. Просто провалился под лед вместе с телом этого ёхху, которого уберег от боли. Но на этом все не закончилось. Лед начал обрушаться просто в геометрической прогрессии и совсем скоро должен был добраться до меня. Какую-то секунду я еще медлил, но потом бросился наутек.

Я не просто бежал, а спасался от верной смерти. Оборачивался назад и видел, как она настигает меня. Еще чуть-чуть и все пропало. Для Малого то уже точно все закончилось, иначе и быть не могло. Хотя в голове кружилась мысль о том, что тогда это противоречит событиям. Ведь я сам видел его же, только из будущего. Но, тем не менее, я только что видел его верную смерть. Он просто не мог выжить. Я знал. Я чувствовал.

А для меня все тоже могло вот-вот оборваться и я бежал что есть мочи. Уже ощущал, как лед трескается у меня под ногами. И именно из-за этого я решился на самый рискованный поступок. Я прыгнул вперед, надеясь, что упаду уже на твердую землю.

Упал прямо на снег и почувствовал, что скольжу прямо в пропасть. Начал грести руками из последних сил. И все прекратилось. Повисла тишина, а я упал с головой в снег. Мышцы резко заболели, а сердцебиение участилось. Но я выжил.

Спустя мгновения, — так мне показалось, — я поднялся на ноги и посмотрел в пропасть, что разверзлась там, где еще недавно была кровавая бойня. Я даже не мог увидеть дна этой пропасти, слишком глубоко она уходила.

А после рядом со мной просвистела пуля и угодила в скалу. Резкий хлопок.

Я обернулся и увидел, как ко мне приближается группа людей. Были ли это охотники Консорциума или ренегаты я не знал, но прекрасно понимал, что нужно бежать. В последний раз взглянул в пропасть.

«Извини, Малой, но я должен выжить и если не ражи себя, то ради нее».

Сорвался с места и побежал, несмотря на ноющие мышцы. К ущелью, за которым меня ждала линза и быстрый путь к спасению.

— Хоуп, будь готова перенаправлять линзу по первому же приказу, — просто прокричал я на бегу.

Голос сорвался, но я бы удивился, если бы этого не произошло.

— Будет сделано, голубчик, — отозвалась Хоуп, а после добавила: — А что с Малым, он пропал с моих датчиков. Совершенно нет сигнала от его исина.

Рядом со мной просвистело еще пару пуль, что лишь подгоняло меня бежать еще быстрее.

— Малой? — то ли переспросил, то ли просто повторил я, а потом замешкался с ответом, так как не был готов принять его сам. — Он…

— Что с ним?

— Он мертв…

* * *

Малой, ренегат.

Ух-ух.

Я чувствовал в своей руке фигурку сурка.

Ух-ух.

Я слышу, как бьется мое сердце.

Ух-ух. Ух-ух.

Чувствую в другой руке фигурку наутилуса.

Ух-ух. Ух-ух.

Болит все тело, а особенно сердце. Такое чувство, что через него пропустили ток.

Ух-ух. Ух-ух. Ух-ух.

Ощущаю, что оба предмета вибрируют. Одинаково. Почти, как единое целое.

Ух-ух. Ух-ух. Ух-ух.

Уже понимаю, они и стали единым целым. Они стали единым целым со мной.

Сердце стучит, как заведенное. А я понимаю, вернее сурок рассказывает мне о том, что произошло. Я умер. Но я ожил вновь.

Я стал зависим от них. Сурок — мой разум. Наутилус — мое тело.

Я жив только благодаря им. Отними их от меня и меня не станет.

Пытаюсь вспомнить, кто я такой. Но ничего в голову не приходит.

М. Помню эту букву.

Ма… Мо…

Как-то так.

Пытаюсь открыть глаза. Не получается. Еще попытка, но ничего не изменилось. Вокруг тьма, поглощающая меня. Она душит.

Нет, мои глаза все же открыты. Просто здесь очень темно. Хоть глаз выколи.

Мал… Да, что-то такое.

Малой! Меня просто осенило.

Меня зовут Малой.

Но ведь я не один. Был кто-то еще. Кто он?

Пытаюсь подняться. Тело содрогается от боли. Но я все же поднимаюсь. Голова гудит. К горлу подступает тошнота. В глазах мелькают белые пятна.

Встаю и тут же падаю.

Чувствую, что что-то прикреплено к моей руке. Не знаю, что это, но сурок твердит мне, что оно сломано. Значит, не важно, что это.

Надя. Наденька. Надежда.

Я вспомнил ее. Этот безумный искусственный интеллект, что помог мне с В…

Как его. Память все еще отказывает мне подчиняться.

Поднимаюсь на ноги, облокачиваясь на стену. В глазах вновь появляется белое пятно. Моргаю. Не пропадает. Смотрю прямо на него и понимаю, что это свет. Вдали.

Делаю пару шагов. Даются тяжело, но все же иду. Дохожу до тоннеля. Вот моя первая победа.

Победа. Victoria.

Виктор. Я вспомнил его. Это мой друг.

Да, Виктор. V.

Я должен добраться до него. Сурок вновь подсказывает. Он наверху. А я упал. Хорошо. Нужно найти другой путь до него. Я просто обязан его найти.

Шагаю по тоннелю. Холодно. Но это не так важно. Все болит, словно провернули через мясорубку. Перед глазами что-то мерцает.

Добираюсь до конца тоннеля. Перед глазами все еще мерцает. Не могу понять, что это такое. Зеркало. Оно мерцает. Отливается каким-то цветом. Не могу разобрать. Я не боюсь этого зеркала. Помню, что уже встречался с подобными. Прохожу сквозь него и падаю на песок. Меня тут же смывает волна.

Гляжу по сторонам: пальмы и птицы, песок и море. Здесь тепло. Я это знаю.

— Малой, ты жив? — слышу я голос.

Это Наденька. Я вспомнил ее голос.

— Да, жив, — отвечаю я и понимаю, что ответ прозвучал неуверенно.

Смотрю на линзу. Голова вроде прекращает болеть, но все еще ноет. Ничего. Скоро перестанет болеть. А сейчас мне нужно добраться до Виктора.

— Наденька, перенаправь линзу к Виктору, — произношу я.

— Будет сделано, командир, — бодро отвечает она. — Я рада, что ты цел.

— Спасибо, — произношу я и направляюсь к линзе.

Ух-ух. Ух-ух. Ух-ух.

Я могу мыслить, значит, сурок тоже работает. Я чувствую его вибрацию в кармашке.

Сердце бьется, значит, наутилус работает. И его вибрацию я тоже чувствую.

Я все еще жив — и меня рано списывать со счетов.

Улыбаюсь и прохожу сквозь линзу…

ГЛАВА 11

ТЕОРИЯ ХАОСА: ЭФФЕКТ БАБОЧКИ

2412 год. Тайга. Температура: -100˚С.

Юля, охотник Консорциума.

Никогда не думала, что вернусь сюда. Это снежное плато очернено смертью. Она ощущается во всем, просто теперь наша знакомая сменила свою черную мантию на настоящий белоснежный полушубок. Косой же ее стала ледяная глыба.

Я бы отдала все, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Да и прокляла бы весь свет, знай я раньше, что мне еще предстоит тут оказаться. А теперь, когда мы вновь прибыли в тайгу, я прикусывала губу от злости. Или обиды, точно не знаю.

Стас, как обычно, вел нас вперед. Мы появились за пару километров от того места, где оказались в этой тайге впервые. И я боялась только одного: увидеть саму себя без чувств. Увидеть себя и остальных, но больнее всего, я знала, мне будет увидеть Лину и Малого. Но все же шла в том же молчании, что и остальные.

Настроения не было. Нас было всего семеро, последних, что остались в группе йота. Я, Мария, Стас, Саша, Глеб, Серж и Сталкер. И мы всемером направлялись к тому месту, с которого все началось. Наш таежный квест.

Наверное, мы бы так и шли молча, если бы голос не подала Мария:

— Я не могу туда идти, — произнесла она тихо-тихо и остановилась. — Не могу!

Мы тоже остановились и посмотрели на нее. По ее щекам уже бежали слезы.

— Я не могу смотреть на Линку или на Серегу и понимать, что им суждено умереть.

К ней тут же подбежал Саша и приобнял, а я лишь услышала его тихий голос:

— Мария, давай успокаивайся.

— Да, нам всем тяжело, — поддержал Глеб. — Но это не повод расслабляться.

И тут Мария сорвалась:

— А кто здесь расслабляется?!

Она в два прыжка оказалась рядом с Глебом и выглядела устрашающе, что тот невольно сделал пару шагов назад.

— Я бы сделала все, чтобы они не умирали, но не могу! НЕ МОГУ! — продолжала кричать Мария. — Я бы горы свернула и чью-нибудь шею, но не допустила этого. Но что я могу? Одно неправильное действие и может быть, в итоге сейчас бы нас стояло не семь, а шесть или вовсе четыре. Каждое действие имеет последствие!

Эта тирада слов просто вырвалась из ее уст и пронеслась по округе. А мы стояли и не могли пошевелиться. Она была полностью права, хоть и переживала это очень тяжело.

После Серж все же справился со своим оцепенением и подошел к ней. Сначала положил ей на плечо руку и повернул к себе, а потом посмотрел ей в глаза и произнес:

— Нам всем тяжело и мы все не хотели бы оказаться здесь вновь. Но мы здесь! И от этого уже никуда не деться. Нам дали приказ отыскать V. И мы его найдем. Именно из-за него мы оказались здесь в прошлый раз, а теперь нам дали второй шанс отыграться, — он сделал паузу и закончил свою речь: — Теперь мы знаем с чем столкнулись. Мы знаем своего противника и на нашей стороне преимущество. Осталось лишь поймать его и тогда все это закончится.

И тут я вставила свое слово, подходя к ним поближе:

— Ты должна понимать, что закончится это не полностью, но тем самым мы узнаем правду, а значит, очистим свою душу от этой тяжкой ноши.

— Почему вы в этом так уверены? — произнесла Мария, но я сразу заметила, что ее голос стал спокойнее.

— Потому что, так у нас есть хоть какая-то надежда, что потом у нас не продолжится эта слепая погоня за тенями, что мы сами и взрастили, — договорил Стас. — На одном отчаянии и чувстве возмездия всю жизнь прожить нельзя. Эти чувства губительны, а значит, мы все надеемся, что рано или поздно мы сможем их заглушить, а после и заменить на более благоприятные.

На этом разговор закончился. Мария смогла вытереть свои слезы и кивнула Стасу. Она услышала ответ и он ее удовлетворил. Мы продолжили путь.

Лежащие на снегу тела мы увидели еще издалека. Сложно было не заметить темные пятна на белом покрывале из снега. Они выделялись, будь ты даже близорук. И как только прозвучал радостный оклик Глеба:

— Дошли!

Все рванули вперед, а мы с Марией немного отстав плелись в хвосте, хотя бежали изо всех сил. Остановились метров за пять до лежачих тел нас самих же и боялись подойти ближе. Первой рванула Мария и ринулась не к самой себе, а к телу Лины. Упала перед ней на колени, схватив ее руку в экзоскелете и принялась что-то наговаривать, как заведенная.

Самые любопытные подошли к своим телам, но Сталкер и Стас тут же подбежали к Марии. А я стояла одна и смотрела на эти десять бесчувственных тел. Внутри меня что-то затрепетало от страха. Почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза и осталась на уголке губ. Слизнула ее и ощутила соленый привкус.

Я просто упала на колени и засмеялась, хотя смех мой был наполнен болью. Я прекрасно знала, что произойдет с этими десятью бесчувственных тел в будущем. Знала, так как сама успела пережить этот чертов таежный квест, в который теперь попала во второй раз.

И теперь я точно хотела проклясть все, что только существует на земле, раз сама судьба решила так злобно пошутить надо мной и моими друзьями. Я смеялась и плакала, как сумасшедшая. На меня даже обратили свои взоры все парни, отвлекшись от Марии.

Но после мое сиюминутное помрачение сошло на нет. Я встала на ноги и ясно поняла для себя, что все мы изменились за все это время и очень сильно. Кто-то рано, кто-то поздно, но мое взросление произошло именно сейчас.

Первым делом я подошла к своему телу и присела рядом с ним. Посмотрела на ту себя, какой я была раньше. Бойкой и, самое главное, счастливой. Взгляни я сейчас в зеркало, никогда бы не подумала, что я стану такой. Время меняет людей. Нет, не время. Утрата. Да, так будет верней.

Затем я целенаправленно подошла к телу Малого. Все тот же Малой. Интересно, где ты сейчас? Что с тобой произошло? Каким ты стал? И жив ли ты еще или так же вместе с Линой и Серегой покинул нас? На эти вопросы не было ответов, но я чувствовала, что рано или поздно получу на них ответы.

И в завершение своего пути среди бесчувственных тел была Лина, руку которой все так же сжимала Лина, которую с двух сторон держали Стас с Сержем. Я посмотрела на нее и вспомнила, как нам было хорошо вместе. Как мы девчонками гуляли вечерами и обсуждали все на свете. Совсем еще девчонки. Но такие отважные, что были готовы дать присягу перед самой настоящей войной, приз в которой был в виде зооморфных фигурок.

Взглянула на Марию, а она наконец оторвала взгляд от Лины и посмотрела на меня. Она все прочла на моем лице и поднялась. Я поднялась следом. Мария крепко обняла меня, а я все еще слышала, как она приглушенно всхлипывает.

Мы все — семья. Может не в том смысле, в котором обычно называют семьей, но в другом. Мы — одно целое. Родственники. Не по крови, но по делу. И мы вместе разделяем общую боль и вместе отмечаем праздник души. Один за всех и все за одного, как говорилось у мушкетеров. Так и у нас.

Мария еще раз всхлипнула, а затем произнесла так тихо, что услышала ее только я:

— Мы должны отомстить за них.

Я думала недолго и ответила так, как могла ответить только я теперешняя, с ноткой безжалостности и отсутствия сострадания:

— Отомстим. Обязательно отомстим. Дай только время…

* * *

Серж, охотник Консорциума.

От того места, где мы появились впервые, то есть не мы, а мы, ушли достаточно быстро. В общем, все это теперь кажется таким запутанным. Вроде это мы, но и не мы вовсе. Мы-из-прошлого, вот. Так лучше звучит. К чему-то вспомнился фильм «Мы из будущего». Эх, как хочется вернуться на родину, но нельзя. Уже нельзя.

Дак вот, посмотреть на себя самого, только из прошлого, вполне забавно. Сразу замечается щетина, которую неплохо было бы побрить или синяки под глазами, но у меня теперешнего. Странное все-таки это явление. Необычное, вернее сказать.

В общем, удалились мы от самих себя достаточно быстро и прямиком по следам, которые явно оставил Виктор. Только какого было мое удивление, да и остальных из нашей группы, когда мы обнаружили не один след, а сразу два. С Виктором явно кто-то был — и нам это стало очень интересно. Кто все это время оставался в тени?

Шли мы неспешно, да и идти в полную скорость никто не хотел. Многие были расстроены. Мария преисполнилась духом возмездия, а вот Юля наоборот стала холодной, как сталь. Вела себя так, как никоим образом не вела себя раньше. Рассудительная, молчаливая и в какой-то степени холодная, как сама эта тайга с ее снегами. Тут мне вспомнилась Снежная королева из сказки. Ох, и холодно же было Каю в ее ледовом дворце.

Я уже одубел на этом морозе, хотя казалось бы, экзоскелеты наши значительно лучше тех, в которых нам представлялась возможность ходить раньше. Но я, честно, капитально подмерз, пока мы шли. Хотелось кружечку горячего шоколада или чая, на крайний случай.

М-м-м!

Уже даже запах предстал перед носом. Да, я бы хотел сейчас в тепло, и напиться чего-нибудь горячего. Тут же вспомнилась местная община ёхху, у которых мы гостили. У них, конечно, было не так комфортабельно, как хотелось бы, зато так уютно, что я не прочь погостить у них еще раз. Но времени, увы, не было.

Отвлек меня от мыслей крик, донесшийся до меня и остальных моих друзей жутко приглушенным. Но даже в нем можно было услышать что-то тяжелое и грустное, если хотите.

Я попытался понять, что именно кричали, но первое, что пришло на ум, было «Малой». Слишком уж похожие были звуки, донесшиеся до нас.

Малой. Малой. Неужели, где-то там ты?

Этот вопрос, кажется, повис в умах у каждого из нашей группы. И именно этот вопрос заставил нас побежать. Сорвались с места все, и уже никто не мог нас остановить. Где-то там мог быть Малой и, возможно, ему была необходима наша помощь.

Бежали недолго. И буквально через метров триста перед нами открылась большая пропасть, явно, образованная только что. Рядом с одним краем находился силует. Именно он кричал то, что, возможно, показалось нам как «Малой».

— Анализируй человека перед нами, — бросил Саша своему исину.

А тем временем, пока исин продолжал обрабатывать запрос, мы бежали к этому силуэту. Мы не знали, кто именно стоит перед нами: друг это или враг. Но были уверены, что именно в нем кроется разгадка этой тайны, перед которой мы столкнулись.

— Субъект является Виктором Вайсом, — прозвучал Сашин исин в динамиках каждого экзоскелета.

Я краем глаза увидел, как только Стас услышал имя Виктора, он достал из кобуры пистолет и, не прицеливаясь, выстрелил. Следующими за ним этот маневр провернули Глеб со Сталкером и пистолеты забухали, выталкивая из себя патроны.

Виктор быстро обернулся и рванул в противоположную от нас сторону, огибая свежеобразованную пропасть. Бежал быстро и совершенно не предпринимал никаких мер противодействия нам. Просто бежал. А мы бежали за ним вслед, вдобавок подгоняя выстрелами.

Стрелять на бегу — достаточно тяжелое занятие. А стрелять метко — лично для меня вообще проблема, поэтому я даже не доставал свой пистолет из кобуры. Зачем попусту тратить патроны? Но на этот аргумент совершенно никак не отреагировали мои друзья и продолжили стрельбу. Еще ни одна пуля не угодила в цель, но скоро дичь попадет в капкан. Я чувствовал это. Знал об этом. И поэтому бежал изо всех сил.

Виктор вывел нас к ущелью, через которое и решил совершить свой побег. Пан или пропал, подумал я. Наверное, так же решил и сам Виктор. Либо он успеет преодолеть ущелье раньше нас, либо погибнет в нем, так как будет совершенно открыт. Да и бежать ему можно будет либо вперед, либо назад. Кажется, выбора у него просто не было.

Но погоня продолжалась. Я краем глаза отметил, что девчонки бегут с такой же скоростью, что и остальные и ни капли не устали. Скорее всего, их вела какая-то совершенно иная сила. Я подобной силой похвастаться не мог и если честно, уже немного начал терять дыхание. Все же бег никогда не был моим самым любимым занятием. Ладно еще пробежки по району в семь утра с друзьями. Но это когда было то? В прошлой жизни. Там и осталось.

Темп начали сдавать и Глеб со Стасом. Сталкер с Сашей и девчонками продолжали бежать так же резко, как и начинали. А, возможно, даже еще быстрее. Пули все так же летели в молоко, но их видно не жалели. Надеялись на авось и на то, чтобы хоть одна пуля угодила точно в цель. Но что бы там ни было, Виктор явно был счастливчиком.

А после я услышал недовольный возглас Стаса:

— Я точно попал в него. Говорю вам. И не в первый раз! — он кричал на бегу и я все же удивлялся, как он не потерял дыхание. — Никак не могу понять, что с ним не так.

Но даже после этого продолжал пальбу.

— Мы обязаны его взять! — вслед прокричал Сталкер.

И в нем словно второе дыхание открылось. Он просто помчался за Виктором. Затем за ним устремилась Юля. А я решил, что негоже мне отсиживаться позади всех и выжал из себя оставшиеся силы. Уж из нас троих то, хоть кто-то обязан поймать ублюдка.

Мы были ровно на полпути из ущелья. Виктор, ясное дело, ближе, но и ему еще оставалось где-то полкилометра. Тогда-то все и случилось.

Выстрел. Не такой, как мы итак слышали. Более громкий, словно бабахнули из пушки. С жутким грохотом, который к тому же разнесся по ущелью эхом. А вот потом все затихло. Стало так тихо, что я слышал как бьется мое сердце.

Выстрелы смолкли. А потом все остановились. Просто взяли и встали, как вкопанные. Никто не двигался. Даже Виктор. Он смотрел на нас, а мы на него. И стояли.

Повторюсь, но тишина была такая, что я слышал уже даже не свою сердце, но и Юльки, что была совсем рядом. Как громко стучат. Никогда такого не слышал.

— Что происходит? — отозвался Глеб и его голос отозвался так громко, словно он кричал что есть мочи.

И после этого крика стал нарастать шум. Мы еще не могли понять, что произошло. А когда поняли — тут же сорвались с места и понеслись прочь из ущелья. Только теперь нашей целью был не Виктор, а личное спасение.

С краев ущелья сыпался снег и большие льдины, падающие на землю и разбивающиеся миллиардом осколков. Мы пытались маневрировать между ними, но понимали, совсем скоро нас всех накроет лавиной.

Виктор тоже бежал и у него, наверное, у единственного были реальные шансы спастись. Он был ближе всех к выходу из ущелья. Собери он все силы и сделай последний рывок и окажется в полной безопасности. И так, наверное, и будет. А я вместе с Юлей и Сталкером продолжали бежать впереди и поглядывать наверх.

И тут я увидел, как вниз, словно пенка от горячего кофе, в ущелье сливается снег. Он уже не кажется мягким и пушистым. Это волна, готовая уничтожить все на своем пути. И вот эта волна закрыла нам сам небосклон, что стало темно, как ночью. Лавина была уже совсем близко и именно сейчас я задумался о том, что еще совсем недавно произнесла Мария.

Каждое действие приводит к своему последствию. Кто бы мог подумать, что перед верной смертью мне вспомнится теория хаоса о взмахе крыла бабочки. Вот и я не мог об этом подумать. По крайней мере, раньше.

Способен ли вызвать взмах крыла бабочки лавину, что сейчас обрушится на наши головы? Вряд ли, а вот выстрел из пушки точно мог. И он это сделал, как печально бы это не звучало.

— Спокойно ночи, друзья! — лишь прокричал я напоследок и улыбнулся, так как, возможно, мне больше не представится такой шанс.

Лавина захлестнула меня и погребла под своими снегами. Возможно, навсегда, а может, и нет. Но это уже было не важно. Я в последние секунды своей жизни поверил, что просто ухожу спать.

Спокойной ночи…

ГЛАВА 12

I SEE YOU…

2412 год. Где-то в заснеженной тайге. Температура: -111˚С.

…или…

Неизвестность. Место, где мы встретимся после смерти.

Саша, охотник Консорциума.

Странное все-таки это чувство — смерть. Она всегда пугала меня своей таинственностью. Но теперь она открылась мне. Один выстрел — никаких чувств, а после все, конец, — я умер. И теперь, когда я стою посреди снегов, не ощущая холода и просматривая еще продолжающуюся двигаться дальше жизнь вокруг меня, я не могу понять лишь одного: горжусь ли я своей смертью или нет. Погиб ли я героем или в этой смерти не было ничего героического?

Но все же я прикрыл своим телом друга. Защитил Марию от верной смерти. Но плата за мой героизм все же оказалась весомой. Наверное, там, на земле, меня зовут, или только назовут, героем. Будут помнить. Будут говорить. Но как долго мое имя будет мелькать в разговорах? Как долго мое имя будет греть тех людей, для которых я был дорог? Как долго сама память обо мне будет жить дальше?

А будет ли?

Посмотрим. Возможно, я даже сам увижу этот момент, а может быть, и нет. Теперь совершенно все стало неизвестным для меня. Все открыто как на ладони, но само будущее не для всех остальных, а для меня самого словно закрыто за семью печатями и погребено на дне морском. Да и хочу ли я об этом знать?

Болит голова. Раскалывается.

Это так странно. Может ли вообще болеть голова после смерти?

Видно, может. Да и вообще само мое состояние является странным. Я прекрасно понимаю, что мертв. Разумом понимаю, да и телом это ощущаю, но есть какая-то искра, которую я и чувствую. Она пробегает по моему незримому телу — я ощущаю его. Сжимаю ладонь в кулак, верчу головой, могу даже сделать зарядку.

А голова все еще болит. Даже картинка перед глазами темнеет от этой боли.

Нужно сконцентрироваться. Нужно вспомнить все, что произошло. Нужно держаться до последних сил, пока я попросту не исчезну, если этим все и должно закончиться. Должен держаться.

Да, я вспоминаю все, что происходило.

Мы увидели вдалеке Виктора. Он бежал — и мы бежали за ним. Бежали, как сумасшедшие. Оружие наготове. А после прозвучал выстрел. Где-то вдалеке и стреляли точно ни мы и ни Виктор. Кто-то другой и значительно дальше от нас. Выстрел прокатился по ущелью эхом — и все затихло. Стало так тихо, что я слышал, как бьется мое сердце. Да что там мое, я слышал, как бьются сердца каждого из нас.

Было так тихо, что остановились все мои. В одно мгновение. А вместе с нами остановился и Виктор. Я лично видел, как его взгляд устремился на вершину ущелья. А после — он побежал так быстро, как только мог.

Я все понял.

Лавина…

* * *

Я не помню, как меня завалило снегом. Фрагмент просто вырезали из моего разума. Голова разболелась сильнее. Я сидел на полу, если вообще можно было бы так выразиться. Я был нигде. Кругом лишь тьма. Нет ни стен, ни пола, ничего. Я здесь один и вижу своих еще живых друзей лишь потому что еще помню их. Эти картины предстают не перед глазами, а в голове. В мыслях.

Кажется, я больше никогда не увижу живого неба и не смогу погреться на солнце.

От этих мыслей болит голова.

Я чувствую, как на мое плечо ложится чья-то рука. Легонько сжимает.

— Как ты?

Голос до боли знаком, но я не могу понять, кто произнес эти слова. Оборачиваюсь. Рядом со мной сидит Юлька. Чуть в стороне маячит Серж, переминаясь с ноги на ногу.

— Терпимо, — отвечаю я и встаю.

Юлька придерживает меня и помогает подняться на свои две. Она крепко обнимает меня. А я не чувствую тепла, лишь чувство, что меня кто-то сжимает.

Всхлипывает. Я понимаю, что она плачет, но слез не видно. Да и откуда слезы у призрака, привидения, думайте, как хотите. Плачет, но не наяву, а где-то в душе, в разуме.

— Спасибо, Саша, — говорит она и сжимает меня еще крепче. — Спасибо, что уберег ее.

Я все прекрасно понял. И лишних слов не нужно было. Обнял ее и тихонько похлопал по спинке.

«Все будет хорошо», — думаю я.

Но так ли будет все на самом деле?

Юлька успокаивается и я усаживаю ее на этот незримый пол, который вроде как и не существует вовсе, но умудряется нас держать. Сажусь рядом с ней, а после к нам присоединяется Серж. Он улыбается, но видно в его улыбке что-то потустороннее. Грустная улыбка мертвого человека, что при жизни все же был счастлив. Необыкновенное зрелище и в какой-то степени необъяснимое.

Мне не нужно что-то говорить. Серж и так все понимает. Словно читает мои мысли. Но нет, он просто знает, точно так же, как все понимаю и я.

— Он выжил, — говорит Серж. — Не знаю как, не знаю почему, но он выжил.

Серж говорил о Сталкере. А я пытался вспомнить, что было после лавины. Голова болела жутко.

— Я покажу, — отвечает Серж и все так же грустно улыбается.

Он встает на ноги, поднимает аккуратно еще всхлипывающую Юльку, придерживая за бок, словно обнимая. Я встаю вслед за ними.

— Пойдем.

И я иду за ним. Мы делаем шагов десять и перед нами появляется туман, он складывается в картинку. Молочно-белый туман преображается в снежную лавину, обрушающуюся на нас. Она поглощает нас, как и еще живых, так и наши бестелесные духи. Кувырок и еще один. Вокруг тьма.

Меня хватает за руку Серж. Я не вижу этого, но просто знаю об этом. Выдергивает из под снега и мы втроем стоим, словно пушинки на самой лавине. Это наше воспоминание. Общее воспоминание. Мы дополняем своей памятью друг друга, тем самым складывая общую картинку.

Тишина. Давит на уши. Голова болит еще сильнее. А после перед глазами пробегает вспышка яркого света. И я на какие-то доли секунд вижу, как из-под снега выбирается Сталкер. Еле живой. В глазах горит безумный блеск. И я понимаю, что и его жизнь унесла с собой эта лавина. Повредила его рассудок.

Еще одна вспышка и я вижу его дальнейшую жизнь его же глазами. Он путешествует из линзы в линзу, пока, в конце концов, не оказывается в черной башне в тайге. Под ледником, где мы и были. Его глаза с оранжевым отблеском смотрят в отражение во льду и я не могу узнать своего старого друга. Но прекрасно понимаю, что произошло на самом деле. Слышу его мысли. Вижу образы из его разума.

«Глупцы!» — заливался смехом Сталкер. — «Один из вас — предатель! А вы даже не заметили этого!»

Я видел ту сцену в гротах у черной башни и стража башни. Мое сердце защемило от боли. Это был Сталкер. Обезумевший и сломленный до такой степени, что для него стало целью защитить нас, чего бы ему это не стоило. И он сделал все, что было в его силах.

Но и те слова, что он произнес у черной башни, мы тогда восприняли не верно. Предателем вовсе был не Стас, а другой человек, которого мы считали своим другом. И уж не знаю, как именно Сталкер это узнал, но он пытался уберечь нас от настоящего предателя. От того, с кем мне еще предстояло встретиться после того, как я вместе с Глебом, Марией и Стасом выбрался из-под снега, чтобы продолжить погоню за V…

* * *

Серж вновь наблюдал за своей смертью и крепко обнимал Юльку, не позволяя ей наблюдать за тем, что для нее уже произошло. Поглаживал по спине и пытался успокоить, хотя и с его лица исчезла улыбка, а огонек жизни исчез из глаз. Они были мертвы, как и я сам.

Но моя смерть случилась позднее.

А воспоминание продолжалось. Мы вчетвером выбрались из-под снега. Стас тут же взял командование на себя, хотя на нем оно и было. Но теперь он активизировался еще сильнее. Мы с Глебом разгребали снег, чтобы отыскать наших товарищей, но я видел, что их данные о жизненных показателях не поступают на мой визор. Мертвы.

Я допустил ошибку тогда лишь со Сталкером. Видно из-за лавины он повредил свой экзоскелет. Но Стас принял решение.

«Они уже мертвы», — говорил он с тяжестью в голосе. — «Им уже не поможешь, а у нас есть цель».

Это была правда, с которой не могла смириться лишь Мария. Я понимал, что она жаждет отмщения. У нее погибла одна подруга. А теперь из жизни ушла и вторая. И во всем этом Мария винила лишь одного человека — Виктора. Хотя, по сути, он был совершенно не причастен к гибели Лины и Юли.

Лина погибла от рук ренегатов, а вот Юля умерла от лавины, которая была вызвана одним выстрелом, который произвел Малой, стреляя в Джеймса, когда мы были в тайге в прошлый раз. Совпадение и случайность, что унесли жизни двух товарищей и довели Сталкера до безумия. Я знал это, потому что моему взору открывалась картина более подробная, нежели когда я был живой.

Я видел следствия и последствия. Действия и их противодействия. И это было слишком тяжело осознать.

Голова раскалывалась от боли.

— Пойдем, — произнес Серж прямо над ухом. — Эта история еще не завершена.

Он все так же держал Юлю рядом, не отпуская. А ей, кажется, уже стало легче.

Три духа, или призрака, если вам так больше нравится, двинулись за последними выжившими дальше, в ту сторону, где в последний раз видели Виктора.

Это необычное чувство, преследовать самого себя. Пребывая лишь духом, следовать за твоим телом, которым ты еще вот-вот совсем недавно управлял. Мог чувствовать, ощущать и, самое главное, жить.

Продолжая свое путешествие по воспоминанию я стал вспоминать те моменты, что предшествовали моей смерти. Вот мы остановились, увидев следы на снегу. Это был Виктор, никто не сомневался. Тогда-то Мария и сорвалась. Она вырвалась из цепкой хватки Глеба и понеслась вперед что есть мочи, засоряя эфир срывающимися с ее языка проклятьями и крепкими словами в адрес Виктора.

Не бежала, а мчалась, как метеор. А я вместе со Стасом и Глебом, выкрикивая что-то вроде «Остановись!», бежали за ней с одной лишь целью: уберечь ее от самой себя и той беды, что она может на нас накликать.

А после настал момент истины. Мария встала, как вкопанная. В двухстах-трехстах метрах дальше вполне обычным размеренным шагом шел Виктор. А еще через такое же расстояние виднелось переливающееся окно. Линза!

Мы бы могли успеть ее остановить, постой она на месте на несколько секунд подольше. Но этого не произошло. Сорвалась с места и понеслась на Виктора.

— Ублюдок! — разнесся по всей поляне голос Марии и V остановился на месте. Повернулся и увидел, как в его сторону бегут преследователи.

Виктор думал не долго. Линза была уже очень близко и если устраивать засаду, то именно на другой стороне линзы. Здесь один против четверых мало что мог сделать. И он побежал.

Началась самая настоящая погоня, во время которой Мария продолжала сыпать проклятья в адрес Виктора. А я наконец-то начал ее нагонять. То, что в прошлой своей жизни, до Консорциума, я был профессиональным спортсменом — знал лишь я. Прекрасно знал, на что я способен и теперь выжимал из себя все, чтобы нагнать Марию и не допустить того, чтобы она совершила ошибку. Именно так я думал в тот момент. Знал бы я, что на доске появится еще одна фигура, ход моих мыслей изменился бы резко. А может быть, и нет. Я не знаю. А гадать…

Нет уж, увольте!

Все изменилось резко и неожиданно. Виктор находился совсем рядом с линзой. Остановился и, достав из кобуры пистолет, ждал нас.

Мария еще на порыве промчалась до него, но остановилась в метрах двадцати от него. В ее руке уже тоже был сжат пистолет. И она была готова пустить его в ход.

— Она погибла из-за тебя!

А я продолжал бежать. Еще немного и я буду рядом, ибо могло произойти все, что угодно. И я не был уверен, что победу одержит Мария.

— Если бы не ты, — продолжала выкрикивать она, — она бы никогда не умерла!

В ее голосе, в каждом звуке слышалась ярость. Боль. Отчаяние.

Я был уже рядом и мог разглядеть лицо Виктора сквозь визор. И его лицо выражало утрату. Внутреннюю боль. Я точно видел именно эти эмоции, а не радость или еще какие-то чувства, какие должны были быть. Совершенно наоборот.

А потом уже в пяти метрах от Марии я услышал его голос:

— Прости.

Это все, что он сказал. И я, переживая вновь это воспоминание, уверен, что он говорил это искренне. Ему было жаль тех людей, что погибли. Он страдал вместе с нами, хоть совершенно нас и не знал.

Только сейчас я мог полностью понять то, что тот Виктор, за которым мы гнались, совершенно отличается от того, что стоял тогда перед Марией. Мы гонялись за призраком, которого никогда не существовало. Мы гонялись за V. За V, а не Виктором. И в этом была большая разница.

Но Марии этого «прости» было недостаточно. Она, как ангел возмездия, была готова совершить, наверное, самый опрометчивый поступок в своей жизни. И совершила бы. Она уже подняла руку с пистолетом и наставила его на Виктора, а тот даже не пытался сопротивляться, хотя он уже давно мог выстрелить и избавиться от угрозы.

Все изменил этот голос, что был до боли знаком нам всем:

— Виктор, надо торопиться.

Я не сразу понял, кто это был. Он вышел из-за спины Виктора в таком же экзоскелете, как и у нас всех. И наши взгляды встретились. Он прекрасно понял, что происходит и кто именно стоит перед ним, а ясно видел его голубые глаза. На языке уже вертелось это имя, под которым мы его знали.

Малой.

Но сейчас, когда я был мертв, передо мной встала совершенно другая картина. Я знал его настоящее имя и даже знал, почему он все это делает. Я читал его, как открытую книгу. Ужасался тому, какие тайны хранит его воспаленный разум. И боялся за тех, против кого ему еще предстояло пойти войной.

И при всем том, что я увидел, — это все меркло перед тем, что я заметил после.

Я не обращал внимание на такую деталь раньше, но теперь видел отчетливо. Передо мной стоял не живой человек. Это был мертвец, к которому насильно привязали его же дух. Он был заперт в своем теле, как в темнице.

То есть сам Малой стоял так же, как и все, без каких-либо признаков гниения и прочего, что должно быть у мертвецов. Он был цел и относительно здоров, если не считать его разума, который был явно воспален и угасал с каждым прожитым часом. И к этому телу был привязан точно такой же дух, как я или Серж с Юлькой. Привязан незримой цепью, без возможности оторваться и умчаться прочь.

Мы никогда не знали Малого. Он сам никогда не знал себя. Но я знал, что этот день однажды настанет.

А пока мы смотрели друг на друга. Мария была готова выстрелить. Виктор стоял неподвижно, словно ждал, когда приговор будет приведен в исполнение. Но этого не произошло.

Малой не стал ждать, когда Мария выстрелит и достал из кобуры свой пистолет. В это время Мария заговорила:

— За Серегу! За Лину! За Сержа! За Сталкера! И за Юлю!

Прозвучал выстрел.

Это стрелял Малой. А я почувствовал, как резко мне становится холодно. Нет, боли совершенно не было. Только холод. Я падаю на колени и в последние секунды своей жизни устремляю свой взгляд на Малого. На моих губах застывает лишь один вопрос:

«Зачем?»

Я прекрасно понял, что сделает Малой. И я бы мог успеть выстрелить первым, если бы не потерял свой пистолет во время лавины. Думать пришлось быстро — и иного выхода я не нашел.

За какие-то мгновения до того, как Малой спустит курок, я закрыл собой Марию.

А дальше, вы уже знаете…

* * *

— И что же будет дальше?

Этот вопрос просто висел в воздухе. А мы втроем не знали на него ответ.

У меня в голове все еще прокручивались картинки с момента моей смерти. Замедлялись — ускорялись. Раз за разом, раз за разом.

Знаете, наблюдать собственную смерть не просто странно. В какой-то степени это невозможно. Я смотрел на то, как жизнь покидает мое тело, и смотрел на это так отрешенно, будто только что умер не я, а кто-то другой.

Даже не так. Я смотрел, словно вообще ничего не происходит. Никто не умирает. Фрагмент, вырезанный моим подсознанием. И это наводило меня на мысль о том, а умер ли я вообще?

Что, если я еще жив и все, что сейчас меня окружает — лишь плод моей фантазии, а я сам нахожусь в коме. Но самое главное — жив!

А если не так, то значит я привидение? Неупокоенный дух? И что тогда? Я никогда не найду покоя?

Каждая такая мысль подводила меня к тому, что я сам начал понимать, что схожу с ума. Даже не так. Я падаю в пучины безумия, как и все неупокоенные духи. Надо было меньше смотреть сериалы, да и вообще телевизор. Если бы не они, я даже думать о таком не стал.

Хотя теперь я сомневался буквально во всем. Если существуют линзы, которые способны перенаправлять людей из пространства и времени, и есть предметы, дарующие своим хозяевам сверхъестественные способности, то, ведь может быть такое, что и после смерти мы остаемся как духи, чтобы жить, таким образом, словно второй жизнью.

Может быть…

Голова болит. А я сам схожу с ума.

А перспектив на будущее совсем нет. Лишь тьма. Лишь пустота. Лишь смерть.

— Спасибо тебе, Саша! — еще раз произнесла Юля, когда момент с моей смертью повторился.

Она была благодарна мне за то, что я продлил Марии жизнь. Но было в ней и грустная нотка. Вместо Марии старуха с косой забрала меня. Но наши эмоции притупились. Мы не чувствуем злобы и не чувствуем счастья. Горе и обиды быстро проходят и забываются. Мы становимся бесчувственными. И это самое сейчас происходило с Юлей. Мы же с Сержем уже были такими.

Сухие факты и никаких эмоций.

Но воспоминание не заканчивалось тем, что я умер. Да и не воспоминанием это уже было. Мы вторглись в мир живых и следили за своими друзьями. А заодно и врагами.

После моей смерти Малой быстро одернул Виктора и они, не останавливаясь, прямо говоря, залетели в линзу и она тут же закрылась. Путь за ними был перекрыт. Преследование было завершено.

Мария качала на своих руках мое тело. Ее лицо было пунцовым, как свекла. А по щекам потоком лились слезы. Стас стоял рядом и нервно прикусывал нижнюю губу. Глеб сидел на коленях рядом с Марией и взгляд его был стеклянным. Их осталось всего трое из десяти, что были в группе йота.

Задание было провалено. Дух группы упал так низко, как только мог. Они втроем не особо желали возвращаться, но иначе, чем лучше Малого они стали бы. Ренегаты.

И я увидел в сердце каждого из них маленькое семя, что было взращено этим днем. Ему имя было «месть». Однажды семя прорастет и даст плоды, но как именно, я надеюсь, успею увидеть.

Они несли мое тело так долго, как только могли. Но потом Мария остановилась.

— Он должен остаться здесь! — хриплым голосом произнесла она. — Он должен быть с друзьями.

Повисла пауза.

— А мы… Мы еще вернемся!

После этих слов Стас с Глебом согласились и положили мое тело в снежную яму, вырытую наспех в той самой лавине, что погребла Сержа и Юлю.

Это стало объяснением того, что мы втроем даже после смерти могли говорить друг с другом. Могли жить новой жизнью, хоть и загробной.

А Мария со Стасом и Глебом вернулись на базу Консорциума и, увы, дальнейшая их судьба стала мне неизвестна.

Воспоминание закончилось, и мы втроем погрузились во тьму.

— И что же будет дальше? — вновь озвучила вопрос Юля.

Я улыбнулся. Улыбки появились и на лицах Сержа и Юли.

— Я надеюсь, что дальше будет только лучше! — ответил я, вспомнив фразу из одного мультфильма: «Завтра будет. Лучше».

Мы улыбались друг другу, а после обнялись.

Не знаю, что будет дальше, но я верю, что впереди точно что-то будет. Могу надеяться, что все будет лучше. А там посмотрим. Охотникам Консорциума уже нечего бояться. И мы не боялись.

Прощание. И вера в то, что мы еще увидимся.

Надежда, что все, как для нас, так и для наших друзей, сложится лишь самым лучшим образом.

Прощание…

ГЛАВА 13

ЛИЦО ВРАГА

Год неизвестен. Местонахождение неизвестно. База ренегатов.

Виктор Вайс, он же V.

То, что со мной произошло, когда мы перешли с Малым через линзу объяснить будет сложно, но я все же постараюсь. Ибо такой случай был со мной впервые и я даже не догадывался, что подобные махинации вообще можно создавать.

Но обо всем по порядку.

Я помню, как переходил через линзу и в этот момент между двумя червоточинами, я почувствовал, как кто-то потянул меня за плечо и в следующую секунду я валяюсь на земле, а голова кружится так сильно, будто я на испытательном аппарате для тренировок в космонавты.

Я тут же открыл визор и хорошенько так проблевался. Но даже после этого в глазах рябило так, что я хотел умереть, не больше, не меньше. Рвало меня уже просто желчью и до тех пор, пока мое тело не сжалось от спазмов.

Но после вроде отпустило. Я лежал на земле рядом с лужей собственной рвоты. Несло так, что слезились глаза. Поэтому я не мог их даже открыть. Услышал, что кто-то ко мне подошел и попытался открыть глаза, но увидел лишь ботинки и обычный белый платочек.

— Возьми, — услышал я до боли знакомый голос.

Это был голос Малого. Но мой мыслительный процесс тут же привел меня к тому, что это не тот Малой, которого я видел буквально несколько минут назад. Малой-из-будущего.

— Возьми. Утри рот. Тебе нужно быть в хорошем виде. Нам предстоит немного пройтись.

Я взял из его руки платок и вытер рот. Выбросил в лужу рвоты и попытался подняться.

— Есть водичка?

Малой достал из сумки пластиковую бутылку с водой и вручил мне.

Я быстро открутил крышку и присосался к горлышку. Воду пил так, словно неделю бродил в пустыне без капли воды. И отлип от нее лишь тогда, когда вода закончилась.

— Спасибо.

— Рад, что ты быстро пришел в себя, — все тем же нейтральным голосом ответил Малой-из-будущего. — Нам нужно идти.

Я встал на ноги, хотя все еще чувствовал в теле страшную слабость. Покачался, но все же удержал равновесие.

— Экзоскелет тебе больше не понадобится. Можешь снять его.

Я кивнул и принялся стягивать с себя скафандр. И одновременно с этим решил продолжить разговор с Малым:

— А что будет с тобой… ну, это… с тем Малым?

Малой улыбнулся.

— Ничего. Он даже не заметит, что ты пропал, но об этом позже.

— Тогда зачем я здесь?

— Малой должен был тебе рассказать о том, что тебе еще предстоит путешествие на базу Консорциума. Ведь так?

— Так, — ответил я и мой мозг начал думать дальше. — То есть, ты хочешь сказать, что я сейчас отправлюсь прямиком туда?

— Все верно.

Малой направился в сторону какого-то лагеря, на который я обратил внимание только сейчас. У лагеря сновали люди. Туда-сюда. Вроде без дела, но чувствовалось, что у каждого из них есть свое занятие.

— Но как это возможно? Ведь это уже произошло. База Консорциума находится вне времени и пространства. На ней невозможно изменить ход событий.

Малой рассмеялся и даже остановился, чтобы посмотреть в мою сторону.

— Пойдем, я тебе все объясню.

И мне пришлось пойти за ним.

— Ты полностью прав на счет базы Консорциума. Она является константой. Неизменной. Но я все же нашел способ вносить в нее изменения. Каждый раз, когда Консорциум перенаправляет линзы с базы на какой-то участок времени и места, они открывают те самые возможности. Если точно выгадать время и оказаться у этого перехода, то можно проникнуть на базу из прошлого или из будущего. Глава многое не учел и я этим пользуюсь.

И теперь все сложилось на свои места. Вот каким именно образом я проникну на базу. Вместе с ренегатами, когда на базе Консорциума будет битва.

— Какова моя цель? — тут же бросил я, как понял все, что мне объяснил Малой-из-будущего. — Зачем мне это делать?

— А это уже тебе решать, — лишь ответил он. — Ты волен делать то, что сам и пожелаешь. Можешь разграбить сокровищницу вместе с моими людьми. А можешь убить Главу или колоду. Решать тебе, Виктор, и только тебе.

— То есть, ты просто отправляешь меня туда без какого-то умысла с твоей стороны?

— Совершенно верно, — ответил он и еле заметно улыбнулся.

Мы вошли в лагерь. Мы шли по самой главной улице, по обе стороны которой стояли палатки. Все ренегаты, что видели нас, кланялись или бросали фразы типа: «Командир», «Мы с вами!» и подобные. А мне лишь оставалось удивлять тому, что здесь происходило. Эти ренегаты боготворили Малого, как охотники Консорциума боготворили Главу.

Вот тот человек, что создал самого главного врага Консорциума. Вот тот человек, что раньше скрывался в тени. Но что именно довело его до этого? Увы, но на этот вопрос у меня не было ответа. А Малой-из-будущего не желал мне ответить на него. Лишь грустно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

Мы добрались до устройства, что я уже видел на тайных складах Консорциума на Плутоне. Машина, создающая линзы. А рядом с ней другое устройство, перенаправляющее их. У Малого было все, что начать вторжение и что самое главное — выиграть.

Лагерь был намного больше базы Консорциума, и я сразу же понял, что местных бойцов значительно больше, нежели охотников Консорциума. Он может выиграть, но почему не выиграл, если судить по рассказам Малого-из-прошлого? Был в этом какой-то тайный умысел, так и не желавший открыться мне.

Мы остановились на площадке рядом с этими устройствами, и Малой-из-будущего подал мне сигнал. Чего-то ждем. К нам подбежал юноша лет семнадцати с коробочкой в руках.

— Рихард, где полковник? — властно произнес Малой.

Было такое чувство, что мальчишка, словно прижался к земле под натиском слов его командира.

— Он отбыл по важным делам и просил передать вам это, — произнес парень и передал Малому коробку.

Он взял ее и быстро извлек из нее фигурку богомола. Довольно ухмыльнулся. А после вновь обратил свой взор в сторону Рихарда:

— Хорошо, как получите сигнал от полковника, приступайте к штурму. Отдай приказ всем, кто отправится в бой. И выдайте им оружие. Оно им явно пригодится.

Рихард неуклюже кивнул и удалился так быстро, как только мог, а Малой повернулся ко мне и протянул ладонь с фигуркой богомола.

— Она пригодится тебе там. Воспользуйся ей и не забудь про свою черепашку. Лучшего комплекта для незаметного проникновения и не найдешь.

Я помедлил, но после все же взял фигурку с руки Малого. Она обожгла холодом мою ладонь, но после холод пропал.

— А что с системой защиты?

— Все будет отключено в момент нападения. Не беспокойся, я все предусмотрел. Тебе лишь нужно отправиться вместе с моими людьми и сделать то, что пожелаешь нужным. И да, постарайся не умереть. Это в наших общих интересах.

Он подмигнул мне и направился прочь от той площадки, на которой мы стояли. А я продолжал сжимать в руке фигурку богомола и пытался сообразить, что именно хотел от меня Малой, так как я не был уверен, что он делает это из-за нашей дружбы. Была какая-то цель, о которой он умолчал.

Нет ни цели, ни рамок. Но горький привкус остался. И скоро мне предстояло узнать о нем…

* * *

Вне времени и пространства. База Консорциума.

Появился я на базе уже с третьей волной ренегатов. А там уже вовсю разгоралась битва. Ренегаты накатывались волной на оборонительные заслоны охотников Консорциума, а те всеми силами пытались оттолкнуть их назад. Получалось у них это не сказать чтобы хорошо. Да, собственно говоря, у них вообще это не получалось. Ренегаты теснили их со всех сторон и я продолжал удивляться тому, что Малой не закончил начатое и оставил в живых остатки сил Консорциума, хотя мог навсегда уничтожить эту организацию.

Я же прошел мимо заслонов достаточно быстро. И только благодаря богомолу, что я сжимал в кулаке. От шальной пули он меня, конечно, не уберегал, но на этот счет меня спасала черепашка. Они вместе выкачивали из меня силы, как насосы, но я держался. У меня был шанс расквитаться с тем, кто, возможно, в какой-то степени испортил мою жизнь и не дал мне шанса спасти Элизабет. Глава. Вот моя цель.

По пути я увидел и Малого и многих из тех, что мы еще недавно поймали в ловушку в тайге. Но мне было не до них. Хотя так же могу ответить, что видел своих старых товарищей по делу: Короля и Туза, а так же Роулинсона. Они бились, как львы, да и иначе то не могло и быть. А на подходе к зданию, в котором скрывался Глава, обнаружил и нового Валета, что занял мое место в колоде.

Но мне было не до них. Пули свистели то тут, то там. А черепашка спасла меня от пару из них. Если бы не она, я бы уже был мертв, так как одну из них мне пришлось пропустить прямо через шею.

Я зашел в переулок и, забравшись по стене, цепляясь за выемки между плитами, оказался как раз напротив окна кабинета Главы. Все это время и был не под защитой ни черепахи, ни богомола. То есть видимый всем, а заодно и уязвимый.

Держась за выемку одной рукой, другой я достал из кармана фигурку черепахи и направился напрямую через стекло.

Вот он, кабинет Главы. В камине горит огонь, а в самой комнате сильно приглушен свет. Горит лишь лампа на столе. В комнате никого нет, но я уже знаю, что он знает о моем присутствии. Осталось лишь дождаться его. Слишком долго я играл по его правилам. Настало и мое время.

Я со всей своей природной наглостью уселся в его кресло и закинул ноги на стол. Пошли секунды ожидания. И казалось, что длились они вечность. Хотя на самом деле прошло всего лишь тридцать семь секунд по тем часам, что стояли на столе.

Тик. Так. Тик. Так.

Не хватало лишь выпрыгивающей кукушки, которая ясно могла бы дать сигнал Главе, что настала пора и ему показаться из своих покоев.

Но появился он так, как не мог ожидать даже я. Он продолжать играть по своим правилам и не желал мне подчиняться. У меня был слишком сильный противник, и я все же просчитался с его могуществом. Он был намного властнее меня самого, и осознание этого пришло лишь тогда, когда его рука сомкнулась на моей шее. Глава стоял прямо за моей спиной, за креслом, прямо у окна.

— Зачем ты вернулся Виктор? — прозвучал его властный голос.

А я не мог пошевелиться, словно что-то сковало меня.

— Кто управляет этими людьми? Кто прислал тебя?

Я сжал в руке фигурку черепахи и только тогда я смог выпутаться из этих оков. Проскочил сквозь стол и оказался на полу, откашливаясь. А когда я встал, кресло было занято Главой. Он вновь повернулся к окну и так и не показал своего лица.

— Я не хочу и не буду тебе угрожать. Ты хочешь что-то узнать — ты узнаешь это, но взамен ты ответишь на мои вопросы. Если ты согласен — присаживайся. Нет места насилию. По крайней мере, не сейчас.

Пытается управлять мной, но все же я еще могу переменить ситуацию в свою сторону, а значит, пока что мы могли просто поговорить. Уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

— Сначала вы, и только тогда я отвечу на те вопросы, что вас интересуют.

— Согласен, — тут же ответил Глава.

— Почему вы не отпустили меня мирно? Зачем эта погоня и розыск?

— Ты ценный сотрудник. Это ответ на первый вопрос. А на второй вопрос тебе ответит тот предмет, что был с тобой в тот момент, когда у нас был разговор в первый раз. Он и сейчас при тебе.

— Фигурка черепахи? Зачем она вам?

— Зеркало, — лишь был краткий ответ.

Зеркало. Могущественный предмет, который принимает в себя силу еще пяти фигурок. И одной из этих фигурок была черепаха, перевитая змеей. Та самая черепашка, что я сейчас сжимал в руке.

— Но зачем оно вам?

— Договор с Прозрачными. Мы имеем лишь благую цель.

— Вы как были немногословны, так и остались, — дерзко бросил я, но услышал в ответ лишь смешок. Я не сдержался. Поднялся с кресла. И слова сами сорвались с моих уст: — Почему вы не помогли мне с Элизабет? Почему вы не помогли мне спасти ее? Ведь тогда я точно отдал бы вам этот чертов предмет. Все могло сложиться в несколько раз лучше, нежели сейчас.

В кабинете повисло молчание. В камине потрескивали поленья. А за стенами кабинета были слышны взрывы и выстрелы. Война была в самом разгаре.

— Ее нельзя было спасти. Я пытался. Но не существует шанса ее спасти.

Я не мог поверить в эти слова. И я не поверил. Глава лжет. Он бы никогда не бросил своих людей или тем более сам не отправился на помощь одному из своих охотников. Это было не в его духе.

— Вы лжете!

Я оказался у самого стола и я опирался об него руками.

— Я не лгу. А тот, кто пообещал тебе, что сможет ее спасти, вот именно он тебе и врет. Он лишь использует тебя в своих целях. Тебя обманул не я…

Но ему было не суждено договорить. Я был уже рядом с ним и ударом ноги опрокинул кресло в бок. Он слетел в сторону. И пока я откидывал кресло в сторону, он пытался отползти подальше. Он выглядел так жалко, что я не мог поверить, что именно этот человек и есть Глава Консорциума.

Жалкий и ползающий по полу, словно слизняк. Бесхребетный властитель, вся власть которого лишь на словах и на каких-то давних делах, о которых никто и не помнит. Он беспомощен без своей колоды, но так долго скрывал это, что все стали бояться его. Но все это фальшь. Талантливая игра, не более.

Я смотрел, как он ползет по полу мимо шкафа с книгами и кресла, на котором я еще недавно сидел. Смотрел и не мог унять свое желание убить его. Я хотел расквитаться с ним за все то, что он обещал мне, за все то, что он отнял у меня и за всю ту ложь, что слетала с его уст.

Подошел к нему и пнул в бок. Он обмяк. Но интересней всего для меня было его лицо, которое он так долго скрывал ото всех. Присел рядом с ним и резко перевернул. Он пытался закрыть свое лицо руками, облаченными в перчатки, но прекратил это делать после того, как я ударил его со всей силы в живот.

Я не знаю, почему еще тогда не понял, что во всем этом есть что-то странное. Может быть упивался своим гневом по отношению к нему или еще чем-то, но только потом я понял, что как бы сильно я его не бил, он даже не содрогался. Он не чувствовал боли. И его тело было значительно мягче, чем бывает у людей. Словно из него достали все мышцы и кости. Лишь оболочка, в которую поселили его дух. Но это было тогда, и я не обратил на это внимание. И только сейчас понимаю, что в Главе Консорциума было не так.

Он держал руки перед лицом, но я понимал, что если приложу силы, то смогу ослабить их и развести в стороны. Просто знал. И прежде чем я это сделал, он произнес вполне спокойным голосом, будто я никогда его не избивал, и вообще ничего такого никогда не происходило.

— Остановись, Виктор. Если не ради меня, то ради себя. Тебе не стоит знать правду.

— Ну, конечно, — лишь ответил я и развел его руки в сторону.

И я по правде пожалел о том, что не остановился, когда меня предупредил Глава. Не мог поверить в то, что показывали мне собственные глаза. Они врали мне, так мне хотелось думать. Да и вообще все это напоминало лишь чей-то страшный розыгрыш. Это было неправильно.

Я раскрыл всего лишь еще одну тайну этой организации, но мне она оказалась не по вкусу. Я жалел о том, что открыл ее для себя. И я ведь все это время, какие-то секунды, пока смотрел на его лицо, просто застыл. Не мог пошевелиться, словно он был медузой Горгоной и я под ее взглядом обратился в камень.

Вывел меня из этого состояния звук со стороны двери, что вела в коридор и на выход из здания. Кто-то проворачивал ручку, но она не поддавалась. Я в последний раз взглянул на лицо Главы. Оно не выражало эмоций, точно так же, как и мое. А после поднялся на ноги.

Я узнал правду и понимал, что теперь многое стало ясным. Все то, что раньше казалось мне странным, теперь приобрело ясность. Картинка собралась полностью.

Дверь отлетела в сторону, а вместе с ней в комнате оказался Валет. Я лишь бегло пробежался по нему взглядом и тут же ринулся к окну. Сунул руку в карман и крепко сжал фигурку черепахи. Проскользнул сквозь преграду и не совсем удачно упал на землю, прокатившись по ней и тем самым получив несколько синяков. Тут же сунул руку в другой карман и сжал фигурку богомола. Теперь меня не заметят, если начнется погоня. Уникальный все же предмет.

Поднялся на ноги и наконец-то понял, что после этого приключения я просто обязан взять себе отпуск и немного отдохнуть, чтобы восстановить силы. Надо будет залечь с Малым на дно, пока не пойму что делать дальше. А там можно будет пустить в расход несколько драгоценных камушков, что я прихватил в сокровищнице. Надо обязательно съездить на море и никак иначе.

Я взглянул на окно кабинета Главы и понял, что никакое отдых с отелем у моря мне в ближайшее время не светит. Кое-что изменилось. Я раскрыл самую главную тайну Главы и теперь моя жизнь будет несколько усложнена. Но несмотря на это, у меня все еще осталась главная цель — спасти Элизабет, не только для нее и меня, но и на зло самому Главе…

* * *

Я был вместе с ренегатами, которые ворвались в хранилище. Меня в бой не пускали, так как их командир, Малой, отдал приказ оберегать меня, как зеницу ока, но и я сам не особо-то и рвался в бой. Не было смысла в этой битве, особенно для меня. С каждой из сторон, в какой-то степени были мои люди, мои друзья и товарищи.

У командира отряда явно был предмет, который кромсал охотников наподобие морского конька. Но это точно был не морской конек, а какая-то другая фигурка. И похожий почерк я уже видел в тайге на том побоище между ренегатами и ёхху. Значит, он был там и вот, он сейчас здесь.

Командир вместе со своим отрядом достаточно быстро прорвались внутрь и только когда вычистили хранилище, пустили меня внутрь. Вошел в залу, и у меня слегка закружилась голова. Вокруг одни трупы, а по стенам брызги крови. Здесь творился ад и никак иначе. Я шел медленно и рассматривал лица убитых. Еще совсем молодые. Юноши и девушки. Они отдали свои жизни ради Главы или ради Малого. И в том и в другом случае мне стало не по себе. Они оба игрались чужими судьбами и я не мог это поддерживать.

А после я увидел Малого. Он был без сознания. Облокотился на стенку. Бледный, что создается такое чувство, что он уже мертв. Именно из-за этого его не тронули. Хотя был и другой вариант: ренегаты должны знать своего командира в лицо и сразу же поняли, что его трогать нельзя. Но как они вообще начали вести бой в комнате, где находится их повелитель? Только, если не знали об этом. Другого ответа попросту не было.

Я склонился над ним и прощупал пульс. Живой. Дышит. Просто без сознания. Значит, у меня еще есть время. Я быстро поднялся и направился в само хранилище. Множество стеллажей вдоль стен с бархатной обшивкой. Еще видны следы того, что на этих подушечках лежали предметы. Теперь их нет. Я прошел все хранилище, чтобы убедиться и в итоге так ничего и не нашел.

Я и сам не знал, что забыл в хранилище. Наверное, это был обычный интерес. Хотел побывать в хранилище изнутри и вот побывал. В погибшем хранилище погибающего Консорциума. В этом была какая-то своя идиллия. И уже выходя из него я увидел, как на полу что-то поблескивает. Это был предмет, я был просто уверен. И тут же направился к нему.

Мне, конечно же, было достаточно своих трех предметов: черепахи, богомола и орла, но интерес оказался сильнее. Наклонился и только тогда узнал эту фигурку. Сурок. Предмет Малого.

Вот зачем меня отправил сюда Малой-из-будущего. Он знал, что я передам ему предмет. Он знал, что я просто обязан здесь оказаться. Не для того, чтобы узнать тайну Главы, — хотя может и для этого тоже, — а для того, чтобы вручить ему из прошлого фигурку Сурка, которая в свою очередь приведет его ко мне.

Цепочка событий замкнулась. Вот она, временная петля. События повторились и их уже не изменить. И я мог бы все исправить, но понимал, что если сейчас не отдам Малому фигурку сурка, то могу изменить будущее, а значит и будущее самого себя. И это никак не было совместимо с моими планами на мою дальнейшую жизнь.

Фигурка тут же оказалась в моей руке.

— Что же, сейчас верну тебя твоему хозяину, — произнес я то ли фигурке, то ли просто в пустоту.

Сурок в ответ завибрировал. Видать, оказался доволен моими словами.

Я вышел из хранилища, но случайно на выходе зацепил одну из полок, создав металлический лязг. Не успел сделать и шагу по залу, как увидел Малого, что уже пришел в себя. Он смотрел на меня, но его взгляд все еще был туманным.

А потом я направился к нему и наклонился, чтобы наши глаза встретились. И тут я вновь удивился. Его глаза были разными. Один — зеленый, а другой — голубой, точно так, как и должны быть у любого предметника. Зато теперь я все понял на счет того, что обладая предметами его глаза имели нежный голубой оттенок.

— Гетерохромия, — улыбнулся я. — Можешь не отвечать. Я это вижу.

Затем я достал из кармана металлическую фигурку и вложил в его левую руку. Цепочка замкнулась.

— Надеюсь, он убережет тебя, — произнес я и после небольшой паузы завершил: — Он вернулся к своему владельцу.

Поднялся и направился на выход, в последний раз глянув на того Малого, который в будущем станет тем ренегатом, что поведет свои войска против Консорциума. Улыбнулся и пошел прочь из хранилища и всего жилого комплекса, сжав в кулаке фигурку богомола.

Так, не думая ни о чем, я шел до главной площади, пока не добрался до линз, возле которых еще шли совсем уж мелкие перестрелки. Преодолел площадь, даже не воспользовавшись фигуркой черепахи, и нырнул в линзу. Я уже думал, что передо мной вновь окажется лагерь ренегатов, но я столкнулся с Малым, который все еще был облачен в экзоскелет.

Он удивленно посмотрел на меня с застывшим вопросом о том, куда делся мой экзоскелет, но ответа от меня так и не последовало. Была лишь улыбка. Но она была полна грусти, так как знания еще никогда не делали сон крепче. Подобное сейчас происходило и со мной.

Я разжал руку и понял, что в ней больше нет богомола. Проверил карман, но там не оказалось и орла. При мне осталась лишь фигурка черепахи, с которой я никогда не расставался и уже никогда и не расстанусь.

Малой все так же удивленно смотрел на меня, и я все же соизволил ему ответить.

— Пойдем друг, у нас еще есть дела, которые не требуют отлагательств…

ГЛАВА 14

ОТЧАЯННЫЕ ВРЕМЕНА

Вне времени и пространства. База Консорциума, кабинет Главы.

Глава Консорциума.

Глаза смыкаются уже сами собой. Усталость проявляет себя по-разному. И моя проявляется именно так. А еще и болью в голове. Но все это кажется сейчас странным. Я никогда не жаловался на здоровье. Никогда не чувствовал усталости и тем более боли.

А теперь все иначе. Голова раскалывается так, словно там разверзся вулкан. В ушах звенит. Глаза закрываются.

Была бы у меня борода, она бы уже давно поседела. Но о ней я мог думать только как о чем-то, что никогда не смогу получить. Да я особо о ней и не мечтал, если посидеть и подумать.

Когда же все это закончится?

Я уже ощущаю, что все мои труды и все то, что я делал или только сделаю, совсем скоро обратится в тлен. Предчувствую это.

Морская звезда пульсирует у меня на шее. Слишком долго я ее не снимал. И уже не сниму, пока не окажусь в забвении. Чувствую, что осталось недолго…

Стоп!

Нужно собраться. Еще не все кончено — и мне нужно действовать. Но как именно?

Только недавно здесь был Король. Новости не были благоприятными. Новые жертвы. Мы потеряли еще четырех охотников. А Виктор так и не был пойман. Да и еще этот ренегат, Малой, вмешался в игру.

Что происходит? Что вообще происходит? Это занимало мои мысли, и я не мог нащупать ответ.

Я постарел. Мысли путаются. Стал слаб. Я даже не могу уловить эти нити событий, что так плотно опутали меня. Перестал их чувствовать. Все сплелось в клубок, который, кажется, я уже не в силах распутать.

Нельзя так думать. Нельзя сдаваться. Я сделал очень много, чтобы сдаваться под конец пути. Нужно завершить начатое, как тяжело бы это не далось. Последний рывок.

Но нужно было уловить хоть одну ниточку, чтобы отправиться дальше. Я должен был понять, как поступить дальше. А собственных мыслей было очень мало. Нет, мыслей то было много, но выбрать нужную — оказалось сложнее.

Я нуждался в совете.

Но у кого его просить? У колоды? Нет. Они вполне умны, но именно я вложил в их головы те знания, что были у меня. Они части меня и не могли дать мне ответ. У охотников и главнокомандующих? Нет. Уж кто-кто, но они мне не помощники. Не хватало еще посвящать их во все тайны, что я так долго хранил.

И… У меня больше не было того, кто мог помочь мне. По крайней мере, из тех, кто окружает меня. Но осталась одна особа, что вполне могла мне подсобить.

Но стоит ли мне ее беспокоить? Стоит ли вообще связываться с ней?

Последнее, что я помню, она была очень занята нашей общей проблемой. Там идет война и вряд ли у нее есть на меня время. Она нужна там, на поле боя, а не здесь со мной. Но, если она не поможет мне сейчас, война может уже оказаться проигранной.

Мне пришлось рискнуть. Я был вынужден посоветоваться с ней.

Поднялся с кресла и обошел стол. Ноги плохо слушались меня, и мне приходилось опираться, то на стол, то на шкаф с книгами, то на кресла с кожаной обивкой. И так до самой двери в мою личную комнату.

Повернуть ручку и пройти внутрь. Комната пуста. Да и как иначе-то? В комнате полумрак. Сет исходит лишь из дверного проема, через который я только пару мгновений назад прошел. Закрываю дверь — все погружается во мрак.

Идеально.

Я чувствую, как мое тело поднимается над полом и я принимаю горизонтальное положение. Голова уже не болит. А вот глаза все же закрываются сами собой.

Могу ли я спать? Возможно ли это вообще?

А ведь я так мечтаю о сне. Мне нужен отдых и хотя бы десять минут сна могли меня выручить. Но и об этом я мог не мечтать. Я никогда не спал и не мог понять, что это такое на самом деле. Лишь рассказы, что я слышал.

Но я здесь не для этого. Размыкаю свои уставшие глаза. Вокруг меня мрак, но я прекрасно вижу сквозь него. И тут я понимаю, что все же мы не зря любим мрак. Свет лишь режет наши глаза. Мы теряем от него бдительность. И лишь тьма позволяет нам видеть все именно так, как все и выглядит. Во тьме я вижу истину. Она и освещает мне путь. Но сейчас, ее не было. Я потерял нить, ведущую к ней.

Потерял нить. Но была одна маленькая искорка, которая вполне могла указать мне и путь до нужной нити, до нужного пути, до верного решения.

Стоило только шевельнуть рукой, и связь стала налаживаться с очень далеким будущим. Оставалось лишь ждать. А ждать пришлось долго. И все те бесчисленные минуты я думал лишь об одном. О своем предназначении. О своем предательстве. И том, что со мной стало теперь, спустя многие годы с самого начала моего пути. А это, поверьте, очень долгий срок.

Но после связь была налажена, и я услышал отклик:

— Если тебе неизвестно, то я очень сильно занята, — прозвучал ее голос.

— Прости, — произнес я. — Я по правде нуждаюсь в твоем совете.

Я слышал лишь ее голос. Визуального контакта не было и я догадывался, что она просто перекрыла мой к нему доступ. Не хотела, чтобы я видел то, что сейчас там происходило. Хотя стоит признаться, что я хотел узнать, что там происходит.

— Как обстоят дела?

— Скажи мне, тебе нужен мой совет или сводка новостей с фронта?

Я задумался лишь на секунду, но этого хватило, чтобы она расценила это, как «И то и другое».

— Бои в самом разгаре, но ничто не предвещает того, что мы победим. Нас с каждой минутой становится меньше, а они смогли пригнать подкрепление. Они сильнее, но мы не сдаемся. И я все еще надеюсь на то, что у тебя получится затеянное. Нам нужны подкрепления, — повисло молчание, а после она добавила, но я тут же почувствовал в ее голосе грусть. — Нам нужна надежда, Люциус. Надежда на то, что для человечества это не конец, а лишь начало.

Она произнесла мое имя и оно резануло мне уши. Слишком долго меня так не называли, что я даже стал забывать его. Оно напоминало мне о прошлом и о том, что сейчас происходит в будущем, из которого мне пришлось отправиться в прошлое. А ведь я и был отправлен сюда с той самой целью, чтобы получить перевес в этой войне на нашу сторону. Я должен был дать им эту надежду.

Люциус. Люциус. Это сокращение от Люцифера. Проклятое имя. Имя предателя, коим я и являюсь. Вокруг моего имени было сложено множество легенд, но в каждой из них я представлялся, как посланник ада. Каждый очернял меня ложью, а мне лишь оставалось жить с тем знанием, что я продолжаю бороться за тех, кто воспринимает мое имя, как проклятье. Это нечестно и несправедливо, но я сам обрек себя на эту ношу и донесу ее до конца.

— Люциус, ты хотел спросить у меня совета, дак спрашивай, пока я еще могу держать связь между нами.

Ее голос вывел меня из воспоминаний. Разум очистился от былого, и я перешел сразу к делу.

— Я не могу поймать одного человека, но он мне нужен.

— И в чем именно твоя проблема? В этом человеке? Или в чем-то другом?

— У него фигурка черепахи.

— Ах, один из предметов зеркала, — медлительно произнесла она. — А что с другими? Они у тебя?

— Остальные предметы у меня, кроме самого зеркала. Как тебе известно, оно у Арков, совсем рядом с Моаи.

— Я поняла. Тебе нужна черепаха, чтобы закончить дело? В чем именно состоит проблема?

— Я не могу это объяснить тебе. Но такое чувство, что ему благоволит удача. Что ни случай, что ни происшествие, но он всегда выходит сухим из воды. А я продолжаю нести потери, — я перевел дух, обдумывая слова. — А теперь, я даже не знаю, где именно его искать. Лезть в прошлое слишком рискованно. Я уже не раз замечал, что линзы дают сбой. А сами события лишь набирают все более резкие обороты.

— Поняла. Тебе нужно в кратчайшие сроки отыскать этого человека, так?

— Все верно.

— Хорошо. Я все поняла, — повисла тишина. — Обратись к моей дочери. Она обязательно поможет тебе. Но у меня есть одно условие.

— Слушаю тебя внимательно. Что я должен сделать?

— Позже я постараюсь отправить тебе задание специально для нее. Передай ей его. Она обязана с ним справиться. Надеюсь, пока что тебе все понятно.

— Практически, — произнес я. — Какую именно дочь мне предстоит пригласить сюда?

Смешок. Я отчетливо услышал ее смешок.

— Я думаю, ты и сам поймешь, какую именно из моих дочерей ты должен увидеть в ближайшее время, если так хочешь распутать клубок событий.

Я промолчал, хотя ее слова были не ясны для меня. И что у нее была за привычка — говорить загадками?

— Ах, да, Люциус, до ее появления в твоем кабинете, ты должен будешь сделать кое-что еще. Она должна будет забрать с собой двух младенцев. Мальчиков. Твоя звезда все еще при тебе?

— Да, Исинка, он при мне.

— Вот и хорошо. Воспользуйся им. И держись. У нас обязательно все получится.

Сигнал был разорван. А я продолжал висеть посреди комнаты, обдумывая ее слова.

Война все еще идет. И мы проигрываем. Нужно было действовать и как можно скорее. А прежде, нужно было связаться с дочерью Исинки, что должна была мне помочь в поисках Виктора и этого, как там его, Малого.

Я опустился на пол и тут же почувствовал, что мои ноги все так же, ватные. Шел я с трудом, но все же смог вернуться в кабинет и усесться в собственное кресло. Мысли плыли своим руслом. И вроде бы я был вместе с ними, но и как-то отчужденно.

Нажимаю на кнопку связи с Колодой. Говорить ничего не нужно. Они уже приняли вызов и спешат ко мне в кабинет. Большего и не нужно.

Появляются они в кабинете уже через минут пять полным составом. Уставшие. Кажется, не спали уже часов тридцать и сильно вымотаны. Не говорят ни слова и ждут моих приказов, а я сижу к ним спиной и смотрю в стекло окна, которое очень хорошо отображает в своем отражении их всех. Я могу их видеть, а они меня нет и я рад за эту иллюзию, что сам и создал.

Вот Валет. Он сидит в кресле. Совсем еще юноша. В его голове гуляет ветер и еще, какой-то, детский задор. Частичка меня самого. Часть Люцифера и того, что я сам понимал под своим именем. Он стал моим отображением свободы.

Дама стоит у книжной полки и подпирает рукой подбородок. Полна лицемерия и внутренней горчинки. Та, что даст отпор в нужной ситуации и никогда не сможет показать свою слабость другим. Она — олицетворение гордости. Вторая частичка.

Король посматривает то на спинку кресла, то на свой наручный исин. Вечно в поисках новых знаний. Он всегда следит за всем, что я создал. Поддерживает в целостности. Олицетворение познания. Еще одна часть меня и моего имени.

И Туз. Он самый юный из них, но именно в нем я увидел то желание к борьбе против лжи, что опутала весь мир. Борец за истину. Последняя частичка меня. И именно он принял в себя самое основное, что было и во мне самом — дух восстания.

Они — мой авангард и часть меня самого. Я гордился ими, как собственными детьми, но никогда не подпускал ближе. Я боялся, что смогу привязаться к ним и, увы, должен признать, что привязался. И я сделал все, чтобы они не привязались ко мне. И, вроде бы, у меня это получилось. Для них все это, что сейчас происходит, лишь работа. И я был рад, что все сложилось именно так, хотя, я всегда чувствовал внутреннюю обиду на самого себя из-за этого. Но дело должно быть превыше всего и тем более личных эмоций. Так должно быть и я старался, чтобы это так и было.

— Вы должны отыскать одну девушку, — произнес я.

И тут же услышал уйму вопросов от собственных детей.

«Кого именно?» «Где искать?» «Что с ней делать, когда найдем?»

Для них это все было лишь работой, как мне грустно от этого не становилось бы.

Но у меня не было для них ответа, хотя я чувствовал, что ответ уже совсем близок.

«Клубок событий», — отразились эхом в моей голове слова Исинки.

«Паутина», — подумал я сам.

И все тут же сложилось. Я прекрасно понимал, о ком именно говорила мне Исинка и был готов отдать новый приказ.

Прозвучал короткий писк и все члены колоды замолкли. Это пищал мой личный исин, который отчасти сохранил в себе часть Исинки. Он был лишь у меня. Я даже помнил, как Исинка создавала его лично для меня, а после вручала из своих рук в мои.

Развернул прямо в воздухе голограмму и увидел, что Исинка уже прислала мне сообщение с полной инструкцией о том, что должна была сделать ее дочь. Быстро пробежал глазами и закрыл окно исина. Голограмма пропала.

А мои дети ждали приказа. И он последовал:

— Отыщите мне хозяйку паука, — произнес я и уже почувствовал, что сейчас последуют новые вопросы. Пресек их на корню, хотя чувство обиды вновь накинулось на меня с пущей силой. — И пригласите ее встретиться со мной лично. Передайте ей, что ее мать хочет с ней поговорить. Не больше и не меньше.

Я увидел в отражении стекла, как мои дети кивнули, но еще не торопятся покидать кабинет. Ждут, последуют ли еще какие-нибудь указания. Но их больше не было.

Глаза закрываются. Голова болит. А мне обидно за то, что я так никогда и не показывал своим детям моего лица. Но время придет. Рано или поздно.

А пока что я сжал в руке фигурку морской звезды. Она пульсировала. Дети ждали моих указаний или хотя бы приказа, чтобы незамедлительно приступили к исполнению их задачи. Морская звезда звала к дальнейшим действиям и скорой кончине, приближение которой я уже видел, когда мои глаза закрывались.

Провел большим пальцем по фигурке и поднял другую руку вверх, ясно показывая собственным детям, что они свободны. Придет время — и я успею с ними поговорить. А пока, меня ждала фигурка и просьба Исинки о том, что ее дочь просто обязана забрать с собой двух младенцев.

Меня ждала тяжелая работа, которая отнимет у меня еще сил и приблизит мою смерть.

А разве может сам дьявол, Люцифер, умереть?

Это мысль меня рассмешила, но я все же прекрасно понимал, что даже дьявол может умереть, когда силы подойдут к концу, а последняя сцена в этом военном спектакле будет отыграна…

ГЛАВА 15

УЙТИ НА ДНО

Время действия неизвестно. Местонахождение неизвестно. И Наденька ни в чем не виновата. Это всего лишь помехи на линии. Ждите мастера и надейтесь, что вскоре все будет в порядке.:)

Виктор Вайс, он же V.

События минувших часов укладывались у меня в голове, словно прошли секунды. Так я ощущал свои мысли, которые спрессовались в настолько твердый ком, что иначе и просто представить было нельзя. Ощущение пары секунд меня не покидало, однако тело было так сильно перенапряжено, будто я пару суток не спал и бегал, бегал, бегал. Хотя, примерно так и было.

Но мне все же требовалось разбросать свои мысли по нужным полочкам и разгрести бардак в своей голове. Все по порядку и с самого начала.

Малой пытается помочь тому ёхху и падает в образовавшуюся прямо под нашими ногами пропасть. Сигнал с ним пропадает, и мы с Хоуп считаем его мертвым. А иначе и предположить было нельзя — все датчики там, на складах у Хоуп, только и вопили о том, что он умер.

Ну, а я? Я же каким-то чудом смог уцелеть и добраться до безопасной зоны. Отлежался несколько минут, хотя я ощутил, что прошли лишь какие-то секунды, и, собственно говоря, только тогда начал кричать Малого, а после методом самой небрежной дедукции дошел вместе с Хоуп до того самого, вышеизложенного, ответа.

А дальше, как гром среди ясного неба, — охотники Консорциума. Пули свистят мимо меня, а я, следуя указаниям Хоуп, мчусь в ущелье, за которым скрывается долгожданная линза. Бегу со всех ног и каким-то третьим, четвертым, пятым или шестым чувством понимаю, что долго я так бежать попросту не смогу. Но продолжаю терзать себя и бегу, не жалея сил, не жалея ног, не жалея самого себя.

Вот и оно, ущелье. Я мчусь по нему, и мне становится ясно, что здесь все же не открытое пространство, и попасть в меня охотникам Консорциума будет намного проще. Сжимаю фигурку черепахи машинально и ощущаю ее вибрирование и холод.

И мы продолжаем бежать. Я пару раз оглядывался, но каждый раз видел лишь одно и то же, погоня продолжалось.

Резкое ощущение покалывания в области груди. Черепаха вибрирует, как сумасшедшая, а я лишь сильнее сжимаю кулак, что аж чувствую сильную боль в ладони. Она отрезвляет меня. Еще одно покалывание. Чуть ниже правой лопатки. Это пули, что прошли сквозь меня и мой экзоскелет. Черепаха работала исправно.

Мы продолжали свой марафонский забег, пока все мы не услышали выстрел, настолько громкий, что словно выстрелили из огромной пушки, ядро которой вот-вот влетит в чье-то королевство и не оставит от него ни кирпичика. Даже появилось такое ощущение, что заложило уши. Но лишь обман. А после гробовая тишина.

Стихло. Кажется, я даже слышал свое сердце.

А потом небо надо мной что-то закрыло — на меня упала тень. Солнце больше не было видно. Ко мне приближалась волна из снега и льда. Не только ко мне, ко всем нам. Лавина.

Я не знаю, какой импульс ударил мне в мозг, но я просто тут же сорвался с места и помчался прочь из ущелья. Теперь ноги несли меня сами собой. А я сам еще даже не мог понять, что происходило, но фигурку черепахи я не отпускал, боясь, что ей все же придется воспользоваться.

Крупные глыбы льда падали на моем пути, разбиваясь мириадами осколков, а мне лишь оставалось маневрировать между ними. Но моей скорости было явно недостаточно и волна из снега, оказавшись все же быстрее, неслась прямо на меня. Я закрыл глаза и сжал фигурку еще крепче, что та врезалась мне в ладонь своими краями.

Волна захлестнула меня, но я не чувствовал давления. Лишь силы, что уходят из меня, изливаясь подобно волне. Ощущение, что я задыхаюсь, но все же иду дальше. Теперь появилось и давление, но я продолжаю идти. До тех самых пор, пока не падаю на колени от бессилия. Но даже так, я продолжаю загребать руками, направляясь уже не в стороны выхода из ущелья, а наверх.

Фигурка пульсировала так сильно, что, казалось, она перебивает удары моего сердца. Усталость разлилась по всему телу, но через силу я продолжал бороться за собственную жизнь. И так до тех пор, пока просто напросто не потерял сознание.

Очнулся я чуть позднее. Я был на поверхности, а не в толще снега, как ранее. А надо мной склонился Малой-из-будущего. Он довольно улыбался через визор собственного экзоскелета. Поднял меня и усадил, облокотив на глыбу льда, торчащую прямо из толщи снега.

— Гляжу, плохо выглядишь, друг мой, — произнес он и издал короткий смешок.

А я и вправду чувствовал себя не лучшим образом. Но не это было моим поводом для волнений. Повод был лишь один и он сидел прямо передо мной.

— Зачем ты здесь?

— Ты уже забыл? — лишь ответил он и глянул в ту сторону, где должны были быть погребены охотники Консорциума. — Ладно, не важно. У нас мало времени. И нам не стоит тратить его на пустые разговоры. Я пришел предупредить тебя о том, что твое путешествие состоится уже совсем скоро. Будь готов.

Он встал на ноги, а я даже боялся пошевелиться. Вдруг заноет какая-нибудь из мышц или еще что-нибудь.

— Что за путешествие?

Он улыбнулся.

— Ты помнишь, что сказал мне, когда встретил меня в том лагере, когда я только покинул Консорциум?

Если честно, я и разговор то плохо помнил. Там много времени прошло. Да и событий я пережил не мало. Но одна фраза, которую я сказал до боли не уместно, осталась в моей памяти.

— Чтобы изменить мир, — произнес я.

Малой улыбнулся еще раз и кивнул головой.

— Вот видишь, помнишь, — произнес он. — В этом и будет заключаться твое приключение, друг мой.

А после он в последний раз глянул на меня и неспешно отправился прочь. Но напоследок добавил:

— До скорой встречи, друг мой. И поторапливайся, а то они уже почти освободились от своих ледяных оков и продолжат погоню.

Говорил он, как обычно, загадками, что меня уже не удивляло. Но часть про тех, кто освободится от «ледяных оков» я понял точно. Охотники Консорциума выжили и вскоре вновь отправятся за мной. А значит и вправду следовало бы поторапливаться.

Но у меня оставался один вопрос, который я все же озвучил удаляющемуся Малому-из-будущего:

— Но как ты оказался здесь? Ты ведь умер!

Ответом мне был лишь смех, донесшийся из моего динамика. А после я моргнул глазами и он пропал. Никак иначе он и не мог уйти.

Я же, в свою очередь, постарался подняться, осознав, что тело мое болит не так сильно, как могло бы. Сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Все было в порядке, но противное чувство, что что-то не так, не оставляло меня.

«Еще секунду-другую», — подумал я, — «И можно отправляться к линзе».

Сделал пару глубоких вздохов, а после, когда сделал свой первый шаг услышал громкий голос Хоуп, которая что-то кричала, но, увы, на русском.

— Постой, Хоуп, я тебя не понимаю, — произнес я, подключаясь к исину. — Давай с самого начала и на английском.

Я услышал еще несколько слов на русском, а после глубокий вздох. И как только она, искусственный интеллект, могла вздыхать и так выражать эмоции, словно она живой человек? Я никогда не мог понять это и, кажется, даже сама Хоуп не смогла бы мне ответить на этот вопрос, по крайней мере, спокойным голосом и так, чтобы я смог после ее ответа сказать: «Принято!»

— Виктор, Малой жив!

«Малой жив!»

Эти слова еще несколько раз отозвались в моей голове эхом. Он все же смог выжить, старый он прохвост! Но как?

— Как он? Что с ним? Почему он сам не отозвался?

— Жив-здоров! — отозвалась Хоуп. — Это самое главное. Скоро встретитесь с ним, но а пока я стараюсь его довести до линзы, что рядом с тобой. Не могу понять в чем дело, но у меня не получается перенаправить линзы прямиком сюда. Пришлось идти длинным путем, но думаю, он доберется до тебя как раз, когда ты сам доберешься до линзы. А связаться он не может, потому что, у него поврежден исин. Связь доходит только до меня и обратно до него. До тебя почему-то не добирается его сигнал, что очень и очень странно.

— И на той хорошей вести спасибо, Хоуп. Рад буду его увидеть. Сейчас как раз направляюсь до линзы.

— Тебя поняла. Отбой связи.

— Отбой.

Эта весть и вправду была радостной, хотя теперь мне стало ясно, почему Малой-из-будущего вообще существует. Он прекрасно знал обо всем этом. Знал и использовал в своих, пока мне не ясных, целях.

Дальнейший путь оказался мне легким. И даже спокойным, что ли. Бежал я вполсилы, не утруждая себя, но и не так, чтобы тащиться, как улитка. Продлилось это правда не долго. За мной вновь началась погоня, а охотники Консорциума были прямо за спиной. А впереди уже совсем рядом была линза. И я побежал пуще прежнего. Хотя слышал какие-то отрывки фраз, что бросали мне в спину. Что-то гневное и явно, оскорбительное. Но я почти ничего не слышал.

Домчался до линзы и остановился. Повернулся. В моей руке был пистолет. А напротив меня стояла девушка-охотник. К ней приближалось еще трое охотников, но они были явно в отстающих. Хотя один из них был уже совсем близко.

У нее пистолет и она целится прямо в меня. Выжидает момент, наверное. А после эти слова:

— Она погибла из-за тебя! — кричит она мне со всей злобой, что только в ней было.

Охотники приближаются. Один уже вот-вот сравняется с девушкой, а двое других еще далековато, но тоже вскоре будут тут.

— Если бы не ты, — продолжала кричать девушка, — она бы никогда не умерла!

Я слышал в ее словах боль и отчаяние. И не знаю, что именно произошло, но рядом с этой девушкой, словно сотканная из ветров и снега появилось видение. Призрак, не знаю, как это объяснить. И этот образ положил свою руку девушке на плечо. А затем посмотрел на меня.

Эти волосы. Это лицо. И этот голос, который совсем скоро я услышу вновь. Все это было мне знакомо.

Я стоял, как вкопанный и, кажется, даже сам побелел.

Элизабет. Это был призрак Элизабет. Но как такое возможно? Я и сейчас, когда вспоминаю это, мне кажется, что то, что я видел, было лишь плодом моего воображения. Галлюцинацией. Может быть и так, хотя другого объяснения у меня и не было.

А после она заорала во весь свой голос, почти что повторяя слова этой девушки-охотника:

«Я ПОГИБЛА ИЗ-ЗА ТЕБЯ!»

Ее голос проносился сквозь меня, и я чувствовал ту едкую боль, что эти долгие года жила во мне. Внутри моего тела образовались нарывы, из которых вырвался яд, отравляющий меня и мой разум.

«ЕСЛИ БЫ НЕ ТЫ, Я БЫ НИКОГДА НЕ УМЕРЛА!»

И мне было нечего ответить, кроме того слова, что вырвалось помимо моей воли:

— Прости.

И ее призрак развеялся. А мой взгляд вновь устремился на девушку-охотника, что уже была готова выстрелить. Я знал это и почему-то был готов принять эту пулю.

А после этот голос, который я тут же узнал, хотя даже еще не видел его самого:

— Виктор, надо торопиться, — произнес Малой, все еще стоя у меня за спиной.

Он, видно, только вышел из линзы и не совсем понимал, что происходит. Не знал причины, почему я стою к линзе спиной, да еще и с пистолетом в руке.

Малой сделал несколько шагов в сторону и увидел всю картину, что предстала перед ним. И я знал, что если что-то произойдет, он не подведет меня. Просто знал это, хотя не мог говорить наверняка. Я услышал, как он достает из кобуры пистолет.

А тем временем девушка вновь заговорила:

— За Серегу! За Лину! За Сержа! За Сталкера! И за Юлю!

И только потом прозвучал выстрел. И я знал, кто произвел этот выстрел. Но все еще надеялся, что все будет совсем иначе. Лишь зря надеялся. Но моя боль была так же сильна, как и того юноши, что успел прыгнуть и закрыть собой девушку. Перед глазами вновь стояла Элизабет. И ее взгляд, полный грусти и слез, сжигал меня изнутри.

Малой потянул меня за руку в сторону мысли и последнее, что я увидел в тайге был застывший на губах юноши вопрос:

«Зачем?»

Рывок и мы прошли сквозь линзу.

Но я оказался не там, где должен был, по крайней мере, пока. А потом та самая встреча с Малым-из-будущего. И вторжением на базу Консорциума. Как ловко он все обставил. Прекрасно знал обо всем с самого начала и отправил меня туда со своими людьми, зная, что именно я сделаю и как я это сделаю. Партия была сыграна и, увы, я оказался пешкой в его руках. Ловко.

Как же долго ему пришлось все обдумывать и планировать, чтобы все это провернуть? Интересный вопрос и я даже поклялся себе, что однажды все выясню прямо от него. Но до этого было еще далеко. По-крайней мере, точно не сейчас.

У меня было еще много вопросов Малому-из-будущего, на которые я хотел бы получить ответ, но они все меркли с тем, как именно он построил такой сложный и многоуровневый план.

А сейчас я стоял прямо рядом с Малым-настоящим и не мог понять, что именно нам предстоит делать дальше. Хотя, все же, ответ был ясен. Нужно было залечь на дно, до лучших времен.

Вокруг нас были самые настоящие джунгли с лианами и буйной растительностью. Везде щебетали какие-то птицы. Да и время от времени, то с одной стороны, то с другой, в зарослях был слышен шелест листьев. Кажется, это были мелкие звери. А если и хищники, то у меня наготове был заряженный пистолет, готовый встретить их раскаленным свинцом.

Рядом со мной пролетела маленькая желтенькая птичка. Остановилась напротив меня и даже, кажется, взглянула на меня, повертев головкой, а после взмыла вверх и была такова. В джунглях был день и, пробивающиеся сквозь листья деревьев, лучи солнца нещадно палили кожу. Пот сам полился по лицу и шее, а на одежде уже появились первые мокрые следы.

— Наденька, — произносил Малой.

Он уже освободился от своего экзоскелета, а мне только и оставалось дожидаться момента, когда он все же задаст этот вопрос: куда запропастился мой собственный экзоскелет?

— Наденька, — еще раз произнес Малой, а после обернулся ко мне. — Она нас не слышит. Связи совсем нет.

— То есть как нет? — удивленно произнес я и уставился сначала на Малого, а затем на свой собственный наручный исин.

— Нет, как будто никогда и не было.

Я не мог полностью осознать того, что произнес Малой. Но когда до меня начал доходить смысл его слов, да и осознание нашей ситуации, — затерявшиеся неизвестно где и неизвестно в каком времени, — меня начал охватывать неподдельный страх.

— Хоуп, — крикнул я. — ХОУП!

Но связи не было. Тишина в эфире…

* * *

2016 год. Боливия, где-то в джунглях близ реки Амазонки.

Алексей Гордиенко, странник.

И дернул меня черт отправиться вместе с Дарьян в эту непроглядную даль, джунгли, называется. А ведь она опять заладило свое:

— Мне без тебя не обойтись. Там знаешь что должно быть?

На это я всегда вставлял свое:

— Что?

А она уставлялась на меня и пару секунд хлопала глазами. Искорка энтузиазма угасала на пару секунд, а потом вспыхивала вновь.

— Дурак, ты Леша. И сам об этом прекрасно знаешь. Дурак, да еще и старый.

— Чего это я дурак-то сразу? — тут же распылялся я, но что толку-то. — Чего это старый-то?

А она лишь смеялась надо мной и, так и не выяснив причину того, зачем я ей вновь понадобился, я плелся за ней сначала до линзы, а затем еще до одной и так далее, пока мы не достигали своей цели.

— Леша, гляди! — крикнула мне Дарьян и я, конечно же, помчался к ней, обязательно успев наступить в чье-то, простите за грубость, дерьмо.

— Вот черт! — выругался я еле слышно.

А Дарьян все не успокаивалась:

— Ну, ты где там? Долго еще?

Я сделал самое спокойное лицо, на которое только был способен, вытер ботинок и траву и спокойным шагом, под все не прекращающиеся возгласы Дарьян, поплелся к ней, отводя руками в стороны ветки зарослей, оцарапывая кожу.

— Что у тебя там? — недовольным голосом произнес я, как только добрался до нее.

Протер запястье левой руки и только сейчас посмотрел в ее сторону. Замер. Она сидела за зарослями кустов. И только сейчас я понял, что на самом деле все это время она не кричала, а лишь говорила в передатчик, который почему-то слишком громко передавал звук в мой наушник. Но почему я понял это только теперь?

Дарьян смотрела на меня глазами полными страха. А там на поляне, вдали, уже насторожили свои уши два… саблезубых… тигра!

Вот и вся новость, ёклмн!

— Сядь! — прошипела Дарьян в передатчик и ноги мои сами собой прижались к земле.

— Какого хрена, — прошипел я в ответ. — Что это такое?

— Саблезубые тигры, если не видишь! — ответила она и перевела свой взгляд на поляну. — Которыми, кажется, нам придется любоваться в спешке.

— Почему в спешке?

— Потому что, — начала она и подскочила, поднимая тут же и меня и уволакивая в сторону. — Надо бежать!

И мы побежали не жалея сил. Руки были разодраны первыми же ветками. А затем и на лице начали появляться мелкие царапины и ранки. Но это казалось в ту секунду какой-то мелочью по сравнению с двумя саблезубыми тиграми прямиком с самой пангеи.

Я мельком оглянулся назад и увидел, как они уже сорвались со своих мест и несутся прямо на нас. Их клыки приводили меня в ужас. А я ведь даже не захватил оружие!

— Ты почему мне раньше не сказала, дуреха, что мы отправляемся на саблезубых посмотреть? — кричал я в полный голос, продолжая бег. — Если бы я знал, я бы хоть пистолет захватил что ли!

— Ты бы не пошел тогда! — кричала в ответ Дарьян. И этот ответ был вполне резонным.

Да, не пошел бы. Еще чего! Я не нанимался охотиться на саблезубых тигров, которые видать забрели сюда через линзу, и которых, по какой-то случайности еще не отыскали охотники или еще кто и не пристрелил к чертовой матери!

— Могла бы хотя бы намекнуть что ли! — ответил ей я.

— А я ведь намекала!

Намекала она, ну, конечно! Еще бы меня древним назвала что ли. Мне сразу же вспомнился наш разговор еще в Москве, когда мы сидели у дварфа Моррида в Джаггернауте. Ничего умнее не могла придумать.

Оглянулся назад и вижу, как нас нагоняют. Как бы быстро мы не бежали, нам не убежать. Я понимаю это, но ноги продолжают нести меня как можно дальше.

— Я вам просто так не дамся! — кричу я этим доисторическим хищникам и резко останавливаюсь.

Если убежать не получается, то один пункт из «Fight or flight»[4] можно спокойно вычеркнуть и приступать к другому с чистой совестью. Дарьян, кажись, поняла то, что я намерен был делать и остановилась тоже. Поодиночке мы мало чего стоили, но вдвоем могли показать хоть какой-то мастер-класс нашим клыкастым друзьям.

Так уж сложилось, что с самого детства я умел предугадывать поступки людей до того, как они произойдут. Сначала лишь самое ближайшее время, но после я научился как-то управлять этим. Я видел не помыслы, а именно поступки.

Помню, впервые этот дар проявился, когда я был в школе. Мы с одноклассниками сидели в столовой и обедали. Смеялись над чем-то, а после вжик и вспышка перед глазами. Девочка из моего класса отодвигает локоть в сторону, и я уже знаю, что произойдет. Секунда и стакан с компотом полетит на пол. Собственно говоря, именно так и произошло. А я был вознагражден долгими мыслями насчет того, что же на самом деле произошло, и визитами к психиатру.

Теперь же я был намерен использовать себя против этих доисторических тварей, надеясь лишь на одно: чтобы я смог предугадать и их поступки, как у меня выходило и с другими созданиями. А то мало ли я дам осечку и тогда что? Финита ля трагедия?

Дарьян же с детства тоже была способна на кое-что уникальное. Когда я предсказывал события, которые обязательно произойдут, она же видела оптимальное решение проблемы. Я уж не знаю, как это у нее происходит, возможно, как и у меня, но все же не уверен. Но вернусь к Дарьян. Она представлялась мне, как самая мощная вычислительная машина, просчитывающая мне шансы и возможности, и выбирала именно те, что в итоге приведут нас к победе или, в крайнем случае, к следующему этапу нашей задачи, пока не сможет добиться наилучшего для нас шанса к выживанию.

Но самым уникальным было то, что когда мы становились эдакими одаренными детишками, использующими свой дар, мы могли общаться без слов. Я понимал то, что она вычисляла, а она, в свою очередь, видела то, что я предвидел. Уж не знаю, как именно, это происходит, но еще не раз наша, как бы выразиться-то, ментальная связь осечек не давала. Наверное, это и стало причиной к нашему знакомству и общему сотрудничеству. Я без нее никуда, да и она без меня тоже.

Таких, как мы, называли беспредметниками. Это мы узнали от одного из странников. Его звали Артем Новиков. И он искал свою возлюбленную. Что произошло с ним дальше не было нам известно, но все те знания, что он с нами поделился оказались полезны.

Линзы. Прозрачные. Предметы. Беспредметники. Уникальный мир неограниченных возможностей, попросту сказать, раскинулся перед нами и Дарьян, конечно же, не могла упустить этот шанс. Ринулась на поиски приключений. А я? А что я? Я, конечно, всегда при ней. Иначе и быть не может.

И вот, мы стоим, плечо к плечу, а на нас несется два саблезубых тигра. Я уже начинаю предвидеть дальнейшие события. Вот один из них вылетает из зарослей и летит прямо на меня. Пасть раскрыта и с клыков капает слюна. Еще мгновения и я его жертва.

Дарьян начала просчитывать все константы и переменные. Все происходит в считанные мгновения, пока все, что я предвидел, только начинает происходить. Тигр прижимается к земле для прыжка. Для меня все, словно в замедленной съемке. Его задние лапы напряжены и он взвивается, как пружина, по направлению ко мне.

«Нож. Уход направо», — улавливаю я мысли Дарьян.

Я выхватываю с пояса нож. Тигр уже завис над зарослями. Нас отделяет буквально метров пять-шесть. И тут я ухожу направо, Дарьян — налево. Падаю на бок, но все уже предугадано и Дарьян рассчитано. Проскальзываю по земле и так, что встать на ноги не представляется чем-то сложным. Оказываюсь в вертикальном положении в считанные мгновения.

Тигр пролетел мимо меня, хотя я видел, что он пытался уйти в мою сторону, но инерция его тела и его собственный вес унесли его дальше. Тигр поворачивается прямо в воздухе, но все просчитано. Он со всей дури влетает боком в дерево, что в обхвате метров семь. Сильный хруст. Но это не тигр, он намного крепче, чем кажется. Это захрустел ствол дерева.

«Подкат под тигром. Удар наотмашь», — вновь слышу я мысли Дарьян.

И проделываю то, что было велено.

Тигр бросается на меня во второй раз и, как предсказано, прыгает. И зачем он так глупо поступает? Видно на пангее их ничему не учат в саблезубо-тигринных школах. Скольжу прямо под ним и ударяю наотмашь. Вспарываю живот, но шкура у него крепкая и это лишь порез на его теле. Мне на лицо летят брызги крови.

Я оказываюсь у дерева, а тигр пролетает мимо. Я слышу, как он воет.

Ха! Не ожидал подобного от человека, да животинка?

Это замедлило саблезубика. Теперь их двое прямо напротив нас. И они теперь не будут столь глупы. Знают, что перед ними не обычная дичь, а вполне бодающая и тумаков-дающая.

Обходят с разных сторон. Медленно, словно крадутся. Их тяжелые лапы оставляют на земле следы. Ходят вокруг нас и выжидают подходящий момент. Но не бойтесь, у нас есть, чем им ответить.

Я вновь предвижу, что будет. Они еще какое-то время будут так ходить, а мы стоять неподвижно. Страха нет, ни у них, ни у нас. Лишь хладнокровие, не более. А после они прыгают. И если это у них удастся, то мы с Дарьян превратимся в хорошие сочные отбивные.

«Медленно», — вновь слышу я мысли Дарьян. — «Облокотись на дерево и кидай нож в того, что нацелен на меня. И в щель между ними».

Секунда. Другая. Облокотился. Слышу легкий треск дерева. Еле-слышимый, но он есть. Поднимаю руку для броска. Тигры приготовились нападать.

Бросаю — и нож впивается тигру в глаз. Я честно, бросать ножи не умею, но все было предугадано и рассчитано. Тигры прыгнули. А мы отскочили в брешь между ними.

Тигр, которому прилетел нож в глаз, ревет. Он ослеплен болью. Он бросился, но не видел куда именно. И в итоге впивается в шкуру своего собрата. Мы же падаем плашмя прямо на землю. Тигры воют и обе туши ударяют по дереву. Треск стоит такой, что в ушах звенит.

«БЕГИ!»

Я поднимаюсь сразу за Дарьян и бегу прочь. Раненный тигр отпустил хватку, и его собрат отряхнулся и тут же ринулся в нашу сторону. Но у нас были эти чертовы несколько секунд. Треск. Вой. Я не оборачивался, но предвидел. Дерево падало в нашу сторону. Оно должно придавить обоих тигров, если все пойдет по плану.

Бежим, как сумасшедшие, а тигр, у которого уже была рана на брюхе, да укусы от зубов собственного собрата на шее слегка шальной. Он вроде бежит за нами, но что-то явно не так. Виляет. Теряет координацию.

Дерево уже падает. Дарьян отбежала достаточно и уже стоит спокойно, а мне еще предстоит бежать. Тигр за моей спиной, но я знаю, что им до меня не добраться. Один все еще ослепленный лежит у дерева и пытается подняться. Другой, виляя, пытается догнать меня. Я уже чувствовал нашу общую победу. Но все пошло не так, после той мысли, что я услышал от Дарьян:

«Осторожно!»

Я не смог понять, от чего именно она пыталась меня уберечь, и машинально обернулся в сторону тигра. Ой, как не вовремя. Я не уследил за своей дорогой и, конечно же, запнулся. Упал, руками и животом прокатившись по земле. Быстро перевернулся и увидел, что тигр уже совсем рядом. Он даже замедлил шаг. А еще это дурацкое дерево, которое оказалось полым. И как только об этом узнала Дарьян?

Дерево накрыло тенью не только тигра, но и меня. Ослепленного тигра оно уже придавило, сразу огласив округу жалобным воем. И вот-вот намеревалось придавить и меня с моим противником…

* * *

2016 год. Боливия, где-то в джунглях близ реки Амазонки.

Дарья Курихина, странница.

И зачем я только это рассчитала? Я же прекрасно знала, что он выберется и все равно дала волю чувствам и подняла наверх эту мысль, о том, что у него есть 34 % шанс не выбраться. Какого черта я это сделала?

А теперь я наблюдала, как Леша лежит на земле. На него надвигается саблезубый тигр, но не он для него страшен, а дерево, что вот-вот накроет его. И тогда у него будет лишь 7 % шанс выжить.

Я закрыла глаза и пыталась найти способ его спасти, но ничего не было. Шанса увеличить его процент выживаемости просто не было. Открыла глаза, и все произошло.

Дерево накрыло его и тигра, но перед этим я увидела какую-то еле заметную тень, мелькнувшую рядом со стволом.

— Леша! — не сдержалась я. — Нет!

Я осела на землю, и по моим щекам тут же побежали слезы. Я даже не заметила, как ко мне кто-то подошел. Он сел рядом и только тогда я посмотрела на него. Парень лет двадцати пяти с голубыми глазами и небольшой щетиной. Волосы светлые.

— Не унывай, все обойдется, — произнес он и улыбнулся, а затем указал пальцем в сторону рухнувшего ствола.

Мой взгляд тут же устремился в ту сторону. А там, прямо сквозь дерево вышел другой незнакомец, держа на руках Лешку. Он все еще был в сознании, но по одному его лицу было видно, что он был удивлен не на шутку, собственно говоря, как и я.

Этот парень вынес его и поставил на землю.

— Идти сможешь? — произнес он на английском.

— Да, — ответил Лешка.

А я, уже без всяких слов, поднялась и бросилась к нему. Просто кинулась в объятья.

— Ты жив, дурачок!

— Жив-жив, — произнес он. — И вовсе я не дурачок!

Я потрепала его по щекам. Господи, как я была счастлива, видеть его целым и здоровым.

— Рад, что все обошлось, — произнес тот парень, что сидел рядом со мной. Он уже подошел к нам. — Ну, и в передрягу же вы попали.

Он говорил на русском, хоть и с акцентом.

Лешка обернулся к другому парню:

— Спасибо, — произнес он. — Но кто вы, черт подери?

Второй был с темными длинными волосами. На лице хватало мелких шрамов, многие из которых правда скрывала добротная такая щетина, которая вот-вот норовила перерасти в самую настоящую бороду.

Он скривил удивленное лицо. Кажется, ни черта не понял.

— Он поблагодарил тебя, — ответил голубоглазый на английском. — Спрашивает твое имя.

— Виктор.

— Спасибо, Виктор, — еще раз поблагодарил Леша и повернулся уже к другому незнакомцу, чье имя еще было неизвестно. — Но вы так и не сказали, кто вы.

— Я — Малой, — ответил голубоглазый. — Здесь проездом, если можно так выразиться.

— Странники? — прозвучал мой вопрос.

— Не совсем, но что-то подобное, — ответил мне Малой. — Но здесь и вправду оказались случайно. И я уж не знаю, как бы вы тут справились без нас.

— Все было под контролем, — гордо ответил Леша, хотя чувствовалось в его голосе что-то неуверенное.

И рядом послышался рев тигра. Я быстро обернулась и увидела, что из-под ствола пытается выбраться тот тигр, что был к нам ближе всего. Виктор быстро достал из кобуры пистолет и направился к хищнику. Четыре выстрела прямо в морду и зверь затих.

— Хотелось бы узнать, кто вы, — прозвучал голос Малого, которого, кажется, смерть доисторических хищников николь не смутила.

— Я — Даша, — произнесла я, а после указала на Лешу. — Это — Лешка.

— Алексей! — тут же поправил он меня.

Я состроила ему гримасу, но все же повторила:

— Алексей.

— Вы то каким макаром тут оказались?

— Мы странники-исследователи, — произнес Леша.

Малой хмыкнул. А Виктор стоял рядом с нами и ни слова не понимал. Об этом он явно сообщил Малому:

— Мог бы и переводить, сам же знаешь, что я русский не знаю.

Малой рассмеялся, но после быстро сообщил все то, что от нас узнал.

— Куда направляетесь? — произнес он позже, обращаясь к Леше.

— Домой, — ответила я за него. — На сегодня приключений достаточно.

Лешка кивнул.

— Значит, знаете, где здесь ближайшая линза?

И вновь кивок головой от Леши.

— Тогда нам по пути, — улыбнулся Малой.

— Кхм-кхм, — вновь дал о себе знать Виктор.

Малой произнес лишь одно слово и указал на нас.

— Lens.[5]

Виктор кивнул.

— Указывайте путь!..

* * *

Март 2008 года. Россия, Санкт-Петербург, окраины.

По пути до линзы, мы с Лешей узнали от наших новых знакомых много интересного. Они были не только странниками, но еще и какими-то солдатами будущего, наподобие нам знакомой Армады, только с самыми навороченными гаджетами и прочим и прочим. А еще у них были предметы. По-крайней мере, у Виктора точно был предмет. Сказать точно, что у него был за предмет я не могла, так как слышала лишь о некоторых из них. О фигурке коня, например, или о фигурке волка. Но Артем Новиков рассказывал нам, что этих предметы не сотни, не тысячи, — их намного больше и собрать их все вместе в одном месте задача невыполнимая.

У Виктора был предмет, и он позволял ему проходить сквозь материальные препятствия. Ибо только это могло объяснить то, что он вытащил Лешку сквозь ствол повалившегося дерева. Эти тайны и загадки этих двоих нас и притягивали.

А после, когда мы уже прошли сквозь линзу, а затем и через еще одну, мы оказались в родном Питере. Рядом был припаркован наш с Лешкой BMW.

— Где мы?

— В городе на Неве, — отозвался Леша, но эта информация, кажется, не дала нашим спутникам ничего нового.

— В Питере, — пояснила я.

Малой, кажется, тут же понял о чем речь, а вот Виктор еще какое-то время повторял это слово, словно пробовал на языке:

— Пьи-тэр. Пи-и-тэр.

— Saint-Petersburg, Russia, — пояснил ему на английском Малой. А после повернулся к нам: — А какой год?

— Две тысячи восьмой, — тут же отозвалась я.

Малой мрачно задумался, но после его лицо вновь посветлело.

— Неплохо, но не идеально.

— А может, мы можем вам чем-то помочь? — тут же отозвался Лешка.

Он стал перед Виктором должником. А долги он любил отдавать вовремя, а лучше вообще никогда не оставаться кому-то должным. И теперь он хотел помочь хоть в чем угодно, чтобы погасить свой долг перед ним, а после и вовсе распрощаться до следующей встречи или до никогда, как и предполагалось.

— Что он сказал? — отозвался Виктор.

Я понимала английский, собственно говоря, как и Леша, но наших знаний хватало лишь на простые фразы. В общем, говоря, понимать — мы понимали, а вот говорить…

Тут был косячок-с!

— Он предложил нам помощь, — отозвался Малой. — Думаешь, стоит им рассказать?

— Нет! — категорично отозвался Виктор.

— Рассказать о чем? — не удержалась я.

Малой что-то обдумывал, но после озвучил свои мысли:

— Мы в розыске, — начал он, — но не в том, что знаете вы. Этот розыск намного масштабней, что ли. Нас разыскивают во всех временах и местах, до куда только смогут дотянуться и нам нужно место, где можно перевести дыхание.

— Зачем ты все рассказал?! — возмутился Виктор. Он вряд ли понял, что сказал Малой, но точно догадался.

— Успокойся, — ответил ему его друг и зачем-то указал на свой глаз.

Виктор же хотел что-то еще сказать, но, кажется, понял намек Малого и не произнес больше не слова.

— Помочь говорите нужно? — произнес Леша. — Залечь на дно?

— Верно.

— Есть один вариант. Но вам нужно будет отправиться в Москву.

— Зачем это?

— Там есть человек, который сможет вам помочь. Он мне должен и обязательно выполнит мою просьбу. А уж спрятать вас он способен.

Я еще не совсем понимала, о чем именно говорил Лешка, но он уже достал из бардачка машины ручку с блокнотом, и вырвал из последнего лист бумаги. Начал что-то писать, и одновременно с этим продолжал говорить:

— В Москве, в кабаке «Джаггернаут» обитает Егор Жигулин. Он владелец этого заведения. Но зовут его чаще либо Дед, либо дварф Моррид. Поэтому сориентируетесь. У него есть свои источники связи, да и в Синдикате Д у него, кажется, был свой человек, что сливает ему инфу. А значит, он всегда имеет, если и не самую свежую информацию, то, по крайней мере, и не старые вести из сводок новостей. Подайтесь к нему и отдайте это, — Лешка дописал и передал листок Малому. — Он все поймет и поможет чем сможет.

— Спасибо, — ответил Малой. — Неплохой вариант. С этого стоит начать, а дальше посмотрим.

Затем Малой быстро изложил все Виктору, но тот, кажется, остался недоволен. Но и высказывать свое мнение не собирался.

— Мы вас подбросим до города, если хотите, — отозвался Лешка.

— Не помешало бы.

— Тогда прошу в нашего серебристого коня, — добавила я и плюхнулась на переднее сидение рядом с водителем.

Малой с Виктором сели сзади, а Леша занял место у руля. Вставил ключ зажигания и завел мотор. Тут же включилось радио, которое я забыла выключить по приезду.

— Добрый вечер, дамы и господа, — заговорил приемник, — с вами Артем, «дядя-из-Саратова» Калашников и сегодня на волнах нашей радиостанции «Питер ФМ» только самая модная и молодежная музыка, попавшая в чарты за этот месяц. Но сперва, по традиции, передаю приветы, которые пришли в наш чат к этому часу. Сергей передает привет Кэтти: «Гавря, не куксись!» Девчонки шлют привет мальчишкам. М-м-м, какой у нас разнообразный день. А, вот! Максим поздравляет своего друга Глеба с днем рождения: «Извини, Глеб, заработался. Но лучше поздно, чем никогда! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!» И я тоже поздравляю Глеба с прошедшим днем рождения вместе со всеми радиослушателями! Костя переда…

Леша выключил радио и посмотрел в зеркало заднего вида.

— Домчимся с ветерком, — улыбнулся он. — Расслабьтесь и получайте удовольствие!

Машина тронулась с места и поехала по лесной дороге, созданной нами же, пока не свернула на проселочную, а потом по трассе, да на лихих скоростях…

* * *

Март 2008 года. Россия, Санкт-Петербург, аэропорт «Пулково».

Малой.

Ощущения у нас с Виктором были не самые приятные. Мы вернулись в прошлое. Наше с ним прошлое. В те времена, когда расстояния преодолевали на самолетах, поездах, кораблях и автомобилях. И именно из-за этого, что мы вновь окунулись в прошлое, нам и стало не по себе.

Алексей вместе с Дашей выручили нас, одолжив нам одежду. Мы даже смогли принять душ, что за последнее время даже не пыталось появиться на видимом нами горизонте. А еще, нас вдоволь накормили в одной из местных забегаловок. Не скажу, что бесподобно вкусно, но, по крайней мере, сытно. Просить у молодых ребят денег нам на билеты на самолет, было бы уже слишком. Да и, как выяснилось, у них не было этих денег.

Но даже не в деньгах было дело. Мы попали в наше время, когда все по паспортам, которых, между прочим, у нас даже не было. Но и не это было самым страшным. За нами велась охота, а мы сами в розыске и я был просто уверен, что попробуй мы, зайти в здание аэропорта, нас оттуда не выпустят. От оружия пришлось избавиться еще в лесу, откуда мы уезжали вместе с Алексеем и Дашей. Мы были безоружны, если, конечно, не считать те предметы, что были при нас. Но и с ними далеко не уйдешь. А Наденька, как назло была недоступна. Уж, не знаю, что произошло, но связь с ней оборвалась.

— И что будем делать? — произнес Виктор. — Нам надо добраться до Москвы, а мы даже отсюда выбраться не можем. Да и Хоуп нет, чтобы нам помочь.

— Не знаю, — ответил я, крутя в руке фигурку сурка.

Он должен был мне помочь, должен был подсказать, что делать, но он лишь молчал.

— И как только мы докатились до этого? — вновь заговорил Виктор, но я счел его вопрос риторическим и не стал на него отвечать.

— Вот и я не знаю, — добавил он напоследок спустя пару минут, когда я уже и забыл о его вопросе.

Мы стояли прямо у автомата, через который оплачивали автостоянку. Стояли и размышляли о чем-то неподвластном. А вокруг сновали люди с сумками, котомками, рюкзаками и чемоданами. То внутрь здания, то наружу. Одно и то же, одно и то же.

— Но и так стоять не имеет смысла, — сказал Виктор и направился к какому-то мужику.

Он попросил сигарету на английском и его поняли. Угостили и дали прикурить. И теперь он стоял рядом со мной и втягивал в себя сигаретный дым, а после выдыхал.

— Я вообще не курю, но иногда просто бывает, что нужно и ничего не поделаешь, — ответил он мне на мой так и не заданный вопрос.

Видать понял по моему лицу.

— Странно это все, — произнес я. — То мы носимся по линзам и проворачиваем такие дела, для которых чаще всего требуется специально обученная команда, то стоит на месте, совершенно не зная, что делать дальше.

— Да, — согласился Виктор и затянулся. — Я тоже считаю это странным.

— Затишье перед бурей, — прозвучал голос за нашими спинами на английском.

Мы незамедлительно обернулись. И этого человека я совершенно не ожидал здесь увидеть.

— Как поживаете, Tovarishch’и?

— Какого черта, Роулинсон? — прозвучал возмущенный голос Виктора и я заметил, как он машинально полез к пистолету, которого уже и след простыл.

— Да не паникуйте вы, — оскалившись, произнес Чарльз Роулинсон. — Я здесь, как друг, а не враг.

— С чего мы должны вам верить? — произнес я. — Вы ведь заодно с Консорциумом.

Полковник прыснул от смеха.

— Ты в этом так уверен?

— Тогда, какого черта тебе здесь нужно? — продолжал браниться Виктор.

— Я ваша группа поддержки, только без короткой юбки и помпонов, — он сунул руку в карман своего кителя и протянул нам какие-то документы в файле. — Вам нужно это, так что не спорьте и берите. У меня и помимо вас существуют дела.

— Что там?

— Паспорта и деньги, — сухо отчеканил он.

Виктор осторожно забрал у него файл, а после произнес:

— Какой толк тебе помогать нам?

— Это приказ, не более, — ответил полковник и направился прочь. — До следующих встреч, Tovarishch’и!

Но после остановился и посмотрел прямо на нас:

— И да, не суйтесь в здание аэропорта, пока с вами не свяжутся, — на его лице вновь появился оскал, смешанный с ухмылкой.

А мы лишь смотрели, как он медленно удаляется, а после садится в тонированный автомобиль с посольскими номерами. Машина уехала, а после и вовсе скрылась от наших глаз.

— И что это сейчас было? — произнес Виктор.

— Если бы я знал. Если бы я только знал.

Виктор раскрыл файл и посмотрел во внутрь, а после извлек оттуда пачку купюр номиналом в тридцать тысяч российских рублей и два паспорта. Один был с фотографией Виктора на имя Виктора Васюкина, а другой с моим фото и на имя Михаила Мошкина. Не могли, что ли мне получше имя с фамилией подобрать?

— Эй-эй! — отозвались наши наручные исины, — Вы меня слышите?

— Хоуп? — тут же отозвался Виктор, чуть не выронив свой новый паспорт.

— Да, это я. Как вы там без меня? Где находитесь?

— Лучше скажи, что было с тобой? — отозвался я.

Повисла тишина, разрываемая лишь гудением аэропорта.

— Как вам сказать то, — начала Наденька. — Робер откопался и решил посостязаться со мной за трон. Долго это было, но как видите, я вновь с вами, а значит, проблема решена.

— А он не попытается вновь, эм, «захватить трон»? — произнес Виктор.

— Нет, теперь даже думать об этом не будет, — рассмеялась Наденька. — Я ему такую чистку устроила, что он теперь на всю свою электронную жизнь запомнит, что со мной спорить не стоит. Почистила я его, теперь он, — как вы там выражаетесь то? — ах, вспомнила, амеба, вот! Ничего не может и ничего не хочет. Теперь вы рассказывайте!

Я быстро изложил ей наши последние передвижения, хотя слушатель из нее не выдающийся. Все время перебивала или отвлекалась вовсе на другие темы.

— А сейчас-то вы где?

— В Санкт-Петербурге. Стоим на автостоянке аэропорта «Пулково».

— Год какой?

— Две тысячи восьмой.

И опять молчание.

— Вы что с ума посходили?! — завопила она так, что на нас даже стали оборачиваться люди. — Это для вас самое неблагоприятное время!

— Почему это? — тут же вставил свои слова Виктор.

— Там столько организаций, которые будут вполне не прочь сдать вас сами-знаете-кому.

— У нас есть план, — ответил ей я.

— План у них есть, — заворчала Наденька. — Ну, конечно! План! Эх! Ладно, если вы уперлись, я переубеждать не стану. И придется вам помочь, как обычно. Когда будете заходить в здание аэропорта, задержитесь на входе на какое-то время — я попытаюсь почистить их базы. Надо все же удостовериться, что вас не поймают на полпути.

— Принято, — рассмеялся Виктор.

Но Наденька уже прервала с нами связь, хотя я прекрасно понимал, что она продолжает слушать. И мы двинулись к входу в аэропорт.

А в мыслях у меня продолжала крутиться одна назойливая мысль. Почему мы летим в Москву, рискуя своими жизнями, если бы спокойно могли покинуть это время через линзу? Определенного ответа у меня не было, но была лишь вибрация от сурка, который явно требовал, чтобы мы держались намеченного курса. И сейчас, когда мы уже почти вошли в здание, — оставалось лишь купить билеты, сесть на самолет и добраться до этого дварфа Моррида, — сурок начинал вибрировать сильнее, словно твердил: «Все верно! Продолжай идти и ты доберешься до цели! Продолжай идти!»…

ГЛАВА 16

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Март 2008 года. Россия, Москва, кабак «Джаггернаут».

Егор Жигулин, он же дварф Моррид, он же Дед.

В глазах уже темнело ото всех этих счетов и прочей бумажной волокиты. Стол просто ломился от стопок бумаг, которые еще предстояло разобрать. Где-то оплатить, где-то подписать, где-то оставить заметку, что такого-то такого-то числа нужно продлить лицензию. Кто же знал, что мечта всей жизни, — открыть свой собственный кабак, — может оказаться столь проблематичным делом?

Еще даже не ночь, но вечер. Народа в кабаке предостаточно, только недавно Димон Руборд со своими завалился и желал моего личного присутствия, чтобы продолжать кутить и веселиться, кутить и веселиться. А ведь когда-то я желал этого, со своим блэкджеком и профурсетками, как говорила бабушка. Сейчас вспоминаешь, и на лице появляется улыбка. И вот: мечта осуществилась. Но этого ли я желал? Без понятия.

Я откинулся в кресле, наглым образом закинув ноги на стол, на все те бумаги, что желали моего внимания. Хватит! Не сегодня. Работы хватит еще на неделю, но и я в таком ажиотаже жизни я больше работать не могу. А ведь еще этот переезд в новую квартиру…

Ничего не скажешь: навалилось!

В дверь постучали, но только для этикета, ибо буквально через мгновение в проеме появилась голова Димона.

— Моррид, ты к нам идешь?

Я окинул его взглядом и натянул на лицо улыбку. С Димоном ссориться было ни к чему, он со своими ребятами приносили хорошую кассу, да и просто так отношения портить не стоило — мало ли чем он может помочь.

— Да, сейчас приду, — отвечаю ему я и понимаю, что в голосе нет ни нотки доброжелательности, — слишком сильно я устал за последние дни.

— Окей! — кажется, Димон даже не заметил моего нарастающего напряжения, а может, и вовсе пропустил сквозь уши, но, тем не менее, услышав от меня ответ, не собирался удаляться.

— У тебя что-то еще?

— Тут к тебе двое иностранцев наведались, кажись, — переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодивший мальчишка, сообщил Руборд. — Говорят дело срочное. Впустить?

«А это еще кого принесло?» — посетила меня тяжкая мысль, но дальше меня она все равно не ушла.

— Что за иностранцы?

— Имен не назвали, но сказали, что разговор по правде важный.

Я тяжело вздохнул, скинул ноги со стола и сделал жест Димона, что, мол, пускай, разберемся на месте, что делать с этими иностранцами. Руборд послушно кивнул и удалился, не закрыв притворить дверь. Тут же по кабинету разнеслась музыка, не очень громкая, но и этого было достаточно, чтобы испортить мое настроение полностью.

Я только успел потереть переносицу, прикрыв глаза, а как вновь открыл их передо мной стояло двое парней, примерно моего возраста. Один совсем блеклый, совершенно ничего выделяющегося, а вот другой с серьгой в ухе и длинными волосами. Но главным было не это: у второго, что с длинными волосами, были глаза разного цвета. Я уже видел таких и очень сильно сомневался, что у этого нежданного гостя гетерохромия. О, нет! Я прекрасно знал, кто стоит передо мной. Один из этих обладателей предметов, о которых я уже слушал-переслушал столько увлекательных, и нет, историй. И без сомнения этот был из их числа.

— С чем пожаловали друзья? — попытался я улыбнуться, но у меня это не особо-то и получилось.

Тот парень, что совсем бы не выделялся из толпы, подошел поближе и протянул мне листок бумаги. Я без всякого желания поднялся с кресла и взял бумагу в руки. Вернулся на насиженное место и развернул послание.

Сердце застучало словно бешенное, в горле пересохло, но я попытался скрыть это от нежданных гостей. Не стоило им знать, что кто-то еще и мог оказать на меня влияние.

На бумаге было написано лишь одно слово, одно имя, если быть более точным.

— Кто послал вас ко мне?

— Алексей Гордиенко, — отозвался блеклый.

Леха, Леха, Леха… На кой черт ты отправил этих двоих ко мне? Да еще и таким вот образом? Но вопросы я буду задавать потом и лично Лехе. Сейчас нужно было разобраться с этими двумя.

— Что от меня нужно?

— Укрытие.

— На какое время?

— От двух недель до месяца.

Не маленький срок, но и не столь большой.

— Хорошо, я предоставлю вам укрытие, — вновь поднялся я, аккуратно положив в шкафчик стола послание, которое еще предстояло сжечь для пущего эффекта, — но запомните, что если вас разыскивают, в случае чего я не при делах. Если сюда хоть кто-нибудь заявится — я сдам вас с потрохами.

Блеклый кивнул, а второй, кажется, даже не понял, что именно я сказал. После первый парень протянул через стол руку для рукопожатия:

— Меня зовут Малой, — он бросил взгляд на второго и вновь вернулся ко мне, — А это Виктор.

Мне пришлось пожать ладонь этого Малого. Рукопожатие крепкое, уверенное.

— Я Егор, но меня здесь этим именем почти не зовут, поэтому лучше либо Моррид, дварф Моррид, либо Дед, а как именно пожелаете меня называть — ваше дело.

— Хорошо, — ответил Малой и улыбнулся, но в его улыбке я не нашел ничего благоприятного.

Осознание того, что на меня навлекли еще большие проблемы, приходило постепенно, но уверенно. А после того, как мы вместе, втроем, вышли к Руборду, я понял, что совсем скоро что-то произойдет и как бы меня не пугало то имя, что было в послании, я не лукавил, что отдам этих двоих тем, кто только за ними не явится.

И пока Руборд пытался, по моей сердечной просьбе, ввести в компанию Малого и Виктора, которые, между прочим, уже нашли общую тему для разговора с Мишкой Мироновым, я пытался выловить момент, чтобы сжечь то послание. Желал, наконец, избавиться от любого упоминания об этой загадочной персоне, что однажды пришла ко мне, наглаживая висящую на тонком шнурке фигурку коалы, что спокойно до этого разговора покоилась в блузке у самой груди.

Сжечь и забыть…

* * *

Прошло три дня с того самого момента и чтобы все стало намного понятней, придется разложить каждый особо выделяющийся момент по своим особо выделяющимся полочкам. Виктор, который, кстати, по-русски ни бум-бум, и Малой поселились в самом кабаке, в той его части, где изредка я проводил свои деньки и сам, когда был лишен своего места на жительство. Малой был переводчиком, но, тем не менее, он так же, как и Виктор не отлынивал от работы, которую я на них взвалил.

Мишка Миронов за эти дни зачастил — они втроем обсуждали какую-то игру, которую Мишка и создавал. Все складывалось так, что эти два редких индивидуума подарили Миронову все необходимые идеи для создания RPG. Да и название еще такое громкое выбрали, что даже я, как услышал его, невольно скривил лицо.

«Консорциум». Ролевая игра про каких-то охотников за артефактами, скользящими между мирами и временами. Все было итак запутано, оттого я даже не пытался вникнуть в суть. Пусть сами разбираются с тем, что они напридумывали.

Но это название…

…«Консорциум»…

…от него становилось не по себе.

По коже бежали мурашки, а в подсознании какой-то маленький кузнец бил по наковальне сознания своим молотком. Громко, отзывчиво, с эхом, поглощающем меня от самых кончиков ног до макушки.

Руборд так же сдружился с иностранцами и просиживал каждый вечер вместе с ними за одним столиком. В основном шли обсуждения новых технологий и появившихся еще буквально год назад Спутников. Споры шли громкие и даже я, стоит признать, ударялся в слух и пытался узнать о чем же именно они там треплются.

Малой что-то рассказывал о том, что буквально лет десять и Спутники (хотя он их называл исключительно «Исинами») доберутся до новых высот. Они станут не просто помощниками по поиску и сбору информации, о нет! Они станут уникальными устройствами, которые смогут если не все, то очень многое. Все, конечно, говорилось лишь в качестве предположений, но, черт подери, говорил он так заразительно, с таким азартом и непреклонностью в голосе, что я поверил ему.

А в довершение еще и тот сюрприз, что он нам продемонстрировал. Не всем, конечно, но некоторым из нас. Виктор правда всеми правдами и неправдами пытался отговорить своего друга от подобного поступка, но Малой все же не смог устоять от соблазна поделиться столь интересным открытием.

Тогда-то он и продемонстрировал нам Наденьку…

Этот болтливый Исин, как выражался Малой, поражала воображение. Это был не просто next-gen, а изобретение настолько далекого будущего, что я на секунду был даже озадачен. Но вспомнив про глаза Виктора и то, что их послал ко мне Леха, тот самый, что подвыпивши проболтался про линзы и возможность путешествия во времени, хотя до этого момента я всяко отвергал даже мысль об этом из-за нереальности подобного, все сложилось.

Виктор и Малой прибыли из будущего, где Наденька, Исин более высокого поколения, нежели наши Спутники, не просто может существовать, а вероятно и существует.

Руборд от такого откровения пришел в неописуемый восторг и попросту пропал для нас, уединившись с Наденькой наедине, — если вообще можно так выразиться, ведь Виктор или Малой обязательно присутствовали при всех этих разговорах. Наденька, правда, как я понял в первые мгновения знакомства с ней, хоть и была болтливой заразой, но все тайны и прочую ерунду о ее настоящем происхождении и прибытии ее хозяев умалчивала. Хотя я бы поступал точно так же.

Именно так и проходили первые дни пребывания в моем кабаке «Джаггернаут» этой загадочной троицы. Но в третий день, вечером, когда они удалились на боковую, а Руборд остался заправлять кабаком, пока я решил уединиться в своем зачуханном и заваленном прочей ерундой кабинете.

Монитор компьютера один раз моргнул синей лампочкой и очнулся ото сна. Железный короб тихо загудел. А со мной уже на связь вышел тот, с кем я очень желал пообщаться, чтобы наконец-таки выяснить, кто же именно оказался в моем кабаке.

— Да-да, чувачок, — отозвался в наушниках исковерканный программой голос Бада. — Какого черта ты меня отвлекаешь от важных дел?

— Есть дело к синдикату и к тебе лично, — ответил ему я. — Очень хотел бы, чтобы эта информация осталась между нами.

— Постой-ка, чувачок, ты ведь знаешь наши расценки, — тут же затараторил Бад. — Это будет очень не дешево, я только про конфиденциальность. У тебя хоть есть чем оплатить все это?

— Наскребу.

— Океюшки, что за дело?

— Нужно узнать личности двух человечков и желательно в подробностях.

В наушниках повисла тишина. То ли Бад ждал продолжения моих хитросплетенных сюжетных диалогов, то ли и вовсе размышлял о чем-то своем.

— Давай своих чувачков, а там разберемся, сколько тебе это будет стоить. Имена?

— Имена я знаю, но не совсем верю в то, что они истинные. Только фотографии.

— Сойдет. Присылай.

Еще накануне я сделал себе два скриншота с камер безопасности, расставленных по всему кабаку. Выбрал самые лучшие, где были отчетливо видны лица моих постояльцев и отослал два файла Баду.

— У-ух! Йопт! Откуда ты их вообще нашел?

— Сейчас не важно. Ты не забыл о конфиденциальности нашего разговора?

— Помню-помню, чувачок, — Бад откашлялся и его измененный голос металлическим шелестом пронесся по голове, словно торнадо. — Ты не представляешь, что за золотая жила рядом с тобой.

— Давай по порядку.

— Их зовут Виктор и Малой. Они в розыске, да еще знаешь в каком? Их ищут буквально все. Армада, Синдикат Д, Дашнаки и все-все прочие, кому только пожелается разжиться суммой из десяти знаков зелеными. Информации на них, на самом-то деле практически нет. Неизвестно кто они, неизвестно откуда они. Но я знаю, точно, что они переступили дорогу очень влиятельным людям и эти самые люди желают видеть их головы живыми или мертвыми, не большая разница, у своих ног.

Все то, что только что поведал мне Бад, словно ошеломляющая лавина пронеслась по мне и не оставила совершенно никаких мыслей, кроме одной, которая начиналась с десятизначной суммы и заканчивалась тем, что в конце стоит перечеркнутая одной чертой змейка английской буквы «S».

— Чувачок, ты меня слышишь вообще?

— А, что?

— Я не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но спорю, что о деньгах. И на твоем месте я бы не сомневался и выбрал бы деньги. Тебе лишь нужно дать наводку Синдикату и дело в кармане, я даже не возьму с тебя денег за этот разговор и информацию, что ты сейчас от меня получил.

— Но кто заказал их?

— Честно, не знаю. Информации почти нет, но везде мелькала лишь одна заглавная «К». Но кто эти люди, что скрываются под этой буквой, да и что это за организация — я понятия не имею, как и весь Синдикат Д.

— Ну, кто-то же подавал информацию о том, что их разыскивают. Кто это был?

— Ух, чувачок, здесь история еще загадочней. Информация появилась у нас и остальных группировок в один момент, и она появилась сама собой. Никто не может понять, что именно произошло, но все просто стали оповещены и охота началась. Единственное, что еще хоть как-то мелькало в информации, так эта загадочная «К».

К…

Кто мог скрыться за этим инициалом, да еще и предложить столь большую сумму за головы этих двоих?

К…

Мысли неслись своим чередом, и на эту злосчастную букву мне вспомнилось лишь одно слово, что я слышал совсем недавно.

— Консорциум, — произнес я вслух, хотя даже не сразу понял об этом.

— А ты откуда знаешь о них?

— О ком?

— Ну, чувачок, ты же только что сказал: «Консорциум».

— А кто это? — мое недоумение просто росло в геометрической прогрессии, и я шестым чувством ощущал, что в скором времени все станет лишь еще круче и более невозможным.

«Консорциум»…

— Это продолжение нашей загадочной истории. Когда всплыла эта «К», единственным предположением, которое нам подбросили было «Консорциум». Мы начали копать, и знаешь что? Упоминаний об этой организации присутствуют и не только в нашем времени, но так поглядеть она существует с самого пришествия Иисуса и все такое. Но, никто и никогда не видел ни членов этой организации. Лишь слышал. На этом все и закончилось.

— И все?

— Не совсем. Как только мы уже отчаялись продолжать копать в этом направлении нам прислали угрозу. «Консорциум» неприкосновенен. Если кто-либо еще посмеет рыть в этом направлении — исчезнет. Кто-то принял это за шутку и продолжил работу…

— И чем же все закончилось?

— Чувачок, — даже механический голос Бада казалось стал мрачным до невозможности, еще произнеси одно слово и накинется отчаяние, избавление от которого лишь одно — суицид. — Они пропали и никто не знает куда или вообще что с ними стало. Были и испарились. Мы прекратили поиски и убедились, что кем бы ни были эти Малой и Виктор, они перешли дорогу не тем людям.

Информации и вправду было очень много, а история об этом «Консорциуме» прямо доказало то, что мои «друзья» вмешаны в это дело и прекрасно об этом знают.

А я не желал с этим мириться и ясно для себя уяснил, что нужно прекращать знакомство с этими беглецами. Как бы там ни было, но моя жизнь была мне дороже, да и десятизначная сумма подогревала мне душу.

— Моррид, дак что? Ты знаешь где они?

— Знаю, — ответил я, понимая, как на моей душе стало легко от прежней тяжести, что на меня взвалили. — И я сообщу эту информацию, но деньги вперед!..

* * *

Я передал всю информацию Баду, и он заверил меня, что меня ни в коем случае не тронут. Деньги уже упали на мой счет. Не полностью один миллиард долларов, как обещалось, но девятьсот миллионов. Остальные десять процентов в качестве комиссии забрал Синдикат Д, но даже на такую сумму я был согласен.

За Виктором и Малым должны придти уже буквально через час сотрудники Армады и мой долг держать беглецов в кабаке до самого момента, пока их не заберут. Попытки опоить их снотворным провалились и по обычной случайности, да и я, если честно, после первой попытки, бросил это дело. Пусть уж ими разбираются Армада с Синдикатом. Информацию я предоставил, прочее — их дело.

Я был весь на нервах, хоть и пытался себя контролировать. Не мог усидеть на месте, и все время носился из одного угла в другой. Это, конечно же, не осталось без внимания Малого, в то время, когда Руборд с Наденькой пытались Виктора обучить основам русского языка.

— Моррид, что-то не так?

Я обернулся на Малого, что внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.

— Да нет, ничего. Просто дел навалилось.

— Моррид, я не могу тебе объяснить это, но я знаю, что что-то не так, — он перевел взгляд, а потом вновь уставился на меня, снедая взглядом. — Что происходит?

— Ничего, Малой! Ничего!

Малой смотрел на меня, а я на него. А после в его взгляде что-то переменилось, он, словно смотрел сквозь меня. Это продолжалось секунды, а потом его качнуло в сторону. Теперь он смотрел на меня уже другим взглядом и, казалось, что он все понял. Он все узнал. На лица маска легкого страха, а в глазах искра тайны, необъясненной и тем паче загадочней.

Он сунул руку под ветровку и подержал какие-то секунды руку там. Посмотрел на меня.

— Я знаю, что должен тебе кое-что показать, но не знаю, зачем именно.

Теперь озадаченным был я. Это было слишком странно. Казалось, что сам воздух искрит между нами. Это почувствовали и другие: Руборд с Виктором повернулись в нашу сторону. Я же, чтобы попытаться прогнать это чувство подальше, глянул на свои часы. До прибытия Армады осталось буквально минут двадцать.

Малой достал из кармана фотографию, сложенную пополам. Развернул ее и аккуратно положил передо мной.

А там, на фотографии была девушка, молодая и красивая. У нее в руках был сверток с младенцем. Но не это было примечательным, а именно внешность девушки. Она была мне знакома. И я ее узнал.

Фотография. Записка от Лехи. И эта встреча буквально год-полтора назад.

Я понял и пожалел, что заключил сделку с Синдикатом Д. Я ошибся.

На фотографии была та самая женщина, что приходила ко мне. Ее глаза были разного цвета, а на груди висела серебристая фигурка коалы. Она так и назвалась: «Ты можешь звать меня Коалой», и именно название этого зверька было в послании от Лехи.

Передо мной сидел тот самый человек, которого я должен был уберечь, чего бы мне это ни стоило и я…

…я обрек его.

Меня затрясло, а мое горло заполнил безумный смех. Настолько безумный, что я не мог с ним справиться. Схватил со стола фотографию, чтобы еще ближе увидеть эту женщину, удалившуюся через года в прошлое, чтобы сделать эту фотографию. А после взглянул на Малого столь пронзительным взглядом, что, кажется, он понял все и сам.

Вложил в его руки фотографию и произнес лишь то, что и должен был:

— Бегите! Времени объяснять нет! Бегите, черт подери!

И когда на лице Малого, да и Виктора появилась тревога, да и сам Малой хотел сделать первый шаг прочь от меня и моего кабака, я ухватил его за ветровку и подтянул поближе ко мне, чтобы передать послание, что мне оставили:

— Вспомни! Домик у озера! Там твоя семья! Вспомни!..

ГЛАВА 17

КОГДА ОДИН БЕЖАТЬ НЕ МОГ, ДРУГОЙ БЕЖАЛ ОХОТНО…

Март 2008 года. Россия, улицы Москвы.

Виктор Вайс, он же V.

Нам пришлось разделиться.

То, что произошло в кабаке «Джаггернаут» не смогла предвидеть даже Хоуп. Нас вычислили. И все прошло так гладко, что мы даже ничего не заподозрили. Какая-то нить сомнений пересекла лишь Малого, но я понимал, что все дело в фигурке сурка, который предостерегал своего владельца, но даже он не смог увидеть того, что могло произойти.

Если бы ни Егор Жигулин, или дварф Моррид, как его звали многие в его же собственном кабаке, и ни его предостережение, все могло бы закончиться очень и очень трагично.

Мы бежали, как только поняли, что вот-вот по наши души отправятся те, чей смысл жизни охотиться за такими как мы. Хоуп после этих событий, когда мы бежали по улицам весенней Москвы, все еще покрытой снегом и слоем грязи, — которая столько раз замерзала и таяла вновь, — все-таки смогла вычислить наших преследователей.

Сначала все развивалось до боли медленно. Информация о вознаграждении за наши головы, живые или мертвые, уже не так важно, просочилась в одно мгновение по всем возможным организациям, но действовать начали именно эти три: Армада, а если быть точным, ее русское подразделение, Синдикат Д и Дашнаки.

Никто не мог отыскать нас какое-то время, хотя пытались многие. Дальше всех смогли докопаться до истины именно люди из Синдиката Д. Но даже им прикрыли кислород в тот момент, когда им чуть не утекла реальная информация о тех людях, кто и выставил вознаграждение, — о Консорциуме.

С тех моментов вся деятельность вновь поугасла и многие даже начали делать ставки, кто же именно сможет первым настигнуть нас и, что самое главное, поймать. Но, по сведения Хоуп, которые она получила в тот момент, когда я уже слышал приближающийся топот от ботинок моих преследователей, — кстати, к сведению, именно за мной, по какой-то причине, помчались Дашнаки, а за Малым отправились люди из Армады, — нас сдали вчерашним днем. И кто же это мог быть?

Какая ирония. Наш спаситель и оказался предателем. Егор Жигулин, он же известен как дварф Моррид или Дед. И уж не знаю, что именно произошло, но в самый последний момент, что-то заставило его передумать. Он предупредил нас, и мы смогли урвать себе крохи времени, чтобы бежать.

Хоуп напрягала все свои механические мозги, чтобы хоть как-то придумать способ, чтобы мы могли уйти целыми из этой погони, но вести были не самыми благоприятными. Способа сбежать не было, а если учитывать тот факт, что те люди, что гнались за нами, использовали все средства для нашей поимки. Я сейчас говорю не только об автомобилях, которые ехали нам наперерез через главные улицы, и не про людей, стаптывающих себе ботинки, гонящихся за нами по переулкам, но и вертолетах, которые непрестанно следили за каждым нашим передвижением.

И ведь это были лишь средства Армады и Дашнаков. Синдикат Д действовал несколько иначе. В его руководстве были все камеры города, через которые они следили за нами и, что самое главное, давали отчет своим ставшим на время друзьям полезную информацию, если вдруг те отставали или еще что-либо в этом роде.

Я уже не помню, честно не помню, через сколько заборов мне пришлось перелезть, через какой трафик автомобилей мне пришлось нести, даже не оглядываясь назад, просто боясь этого действия. Страх был везде. Он ощущался в каждом моем шаге, отзываясь волнами боли в голове.

Но это ли было главным?

Мои руки были ободраны до крови. Хотя фигурка черепахи никогда не покидала меня и даже помогала быстро избавить от преследователей, проникнув в какой-нибудь офис, распугивая тем самым офисных клерков, чтобы только бежать дальше и дать себя поймать.

Из того, что передавала мне Хоуп, я понимал, что у Малого ситуация нисколь не лучше моей собственной. Только если у меня была фигурка черепахи, и я мог проскакивать сквозь твердые материи, он мог же полагаться лишь на фигурку сурка, предостерегающую от опасности. Но, честно, фигурки не могли нам сейчас помочь.

Мышцы болели, и я прекрасно осознавал, что бежать дальше не могу. Последние недели выдались для меня слишком сложными. Перед глазами пульсировала боль, и в этих темных пятнах я мог различить лишь ее лицо.

Я уже желал оказаться с ней рядом, чтобы больше никогда не беспокоиться и не мучаться понапрасну. Возможно, вот он, — мой момент истины.

Я, Виктор Вайс, наконец, понял, что все то, что когда-либо я делал, и какие бы попытки я не совершал, чтобы спасти мою дорогую Элизабет, я лишь отдалялся от нее. Был поглощен охватившем меня безумием. Да, я забыл об истинных ценностях и преклонил свою голову своему же безумию. Но теперь, все изменилось.

И мне полагалось уйти. Уйти раз и навсегда, чтобы там, если это «там» вообще существует, встретиться с Элизабет. Разбудить ее рано утром, приготовить кофе и принести на подносе с дольками груш и парой тостов. Да, вот о чем я желал. Нет, не так. Вот, о чем я Желаю!

Но даже в этот тяжелый момент, я понимал, что не могу бросить своего друга, который может в будущем и станет каким-то своеобразным злом. Просто не могу. Мой внутренний эгоизм был не настолько раздут, чтобы самому броситься в объятья пламени и потянуть за собой того, кто эти последние месяцы был рядом со мной.

План в моей голове появился мгновенно. Но осталось лишь его осуществить.

— Хоуп, проложи нам с Малым путь так, чтобы мы могли встретиться! — мой голос был тверд и уверен в задуманном.

— Я не понимаю тебя, Виктор, — тут же отозвалась она. — Если вы вновь окажетесь вместе, то шанс, что вас поймают, лишь увеличится!

— Верь мне, На-день-ка!

На моем лице сверкала улыбка, хотя пятки продолжали отстукивать по переулкам, а я сжав фигурку черепахи, с разбега нырнул в закрытое окно. Пролетел сквозь стекло и оказался в подвале какого-то старого и обшарпанного дома. Быстро поднялся на ноги и помчался к противоположной от окна стене. Вновь сжал фигурку и проскочил сквозь стену.

— Я скорректировала пути, веду вас обоих к намеченной точке, но по дороге буду корректировать, если вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства.

— Хорошо, Хоуп, а теперь, если сможешь — отключи электроэнергию во всем этом районе.

Хоуп что-то ответила мне, но я ее не расслышал. Прямо за моей спиной погони не было, я смог оторваться, но в гуле вертолета все равно ни черта не слышал. А после, прямо передо мной, возникло двое мужчин с пистолетами в руках и каких-то темных, то ли черных, о ли бурых, пальто.

— Стой на месте! — воскликнул один из них и я с горем пополам понял его.

Дмитрий Руборд и Наденька все же смогли хоть немного расширить мой лексикон русского языка. Но буквально на самые простые фразы и слова.

— Стой или буду стрелять! — теперь воскликнул другой, но его голос был очень груб, что я не смог разобрать слов. Хотя и без слов все было понятно.

Мужчины, а это было видно и есть Дашнаки, подняли и уставили пистолеты прямо на меня. Ну, что же, потанцуем!

Я сорвался с места и бросился прямо на них. Последовали выстрелы, но черепашка уберегла меня от них. Силы, правда, были уже на исходе, но я верил в себя и знал, что довершу начатое до конца. Знал, что смогу вытащить Малого из этой передряги, а после лично отдамся этим убийцам, так прекрасно знал, что Консорциуму я более нужен живым, нежели мертвым.

Я встречусь с Главой с глазу на глаз и наконец-таки выясню, что к чему. А после, я уверен в этом, я, наконец, встречусь с тобой, дорогая моя.

Добрался до Дашнаков на расстояния удара и они уже хотели сделать из меня фарш, но не тут-то было. Я ловко увернулся от кулака первого Дашнака, проскользив под ним. Второй же ударил мне прямо в грудную клетку, и вновь меня спасла фигурка черепахи: его кулак прошел сквозь меня и от неожиданности Дашнак накренился и провалился сквозь меня. Я успел вовремя выхватить из его кобуры пистолет. Desert Eagle.

Отскочил в сторону, снял с предохранителя и выстрелил сначала в того Дашнака, что шел на меня, а после в того, что упал на асфальт. Стрелял я не очень метко, но, зная, что у обоих из них есть бронежилеты, моя цель определилась сразу — голова.

Первому Дашнаку я прострелил шею и теперь он лежал на асфальте, истекая кровью, а его тело дергалось в спазмах. Второй же «уснул» сразу метким в лоб.

Пистолет тут же отправился в урну, а я продолжил свой путь.

Столкнулись мы с Малым буквально через минут десять. Ноги гудели у обоих, да и желания и мочи бежать дальше — не было. Малой стоял в темном переулке, опираясь на стену. Хоуп, как и просилось ранее, справилась с электричеством в этом районе, и весь квартал погрузился во мрак. Но я все еще ощущал, как по нашим следам идут очень опасные ищейки.

— Я… больше… — Малой все никак не мог отдышаться. Все же в этом плане я был намного выносливей его, — …не могу!..

— Давай, друг, — хлопнул я его по плечу, — еще немного и мы выкрутимся из этой передряги.

Малой посмотрел на меня, и я увидел в его глазах еще теплящуюся надежду. Совсем крохотную, но готовую в любую секунду, как только окружение станет более благоприятным и отзывчивым, превратиться в бушующее пламя надежды, зовущую вместе с собой и остальных путников, потерявших свой внутренний свет. И я знал, что так оно и будет. Я помогу ему разжечь это пламя, пожертвовав своей собственной жизнью.

— Хоуп, где ближайшая линза?

— Вычисляю, Виктор, — ответила Хоуп, но голос ее был томным и в какой-то степени пессимистичным. — Я уже полтора часа пытаюсь найти хоть одну линзу в этом городе и пока безуспешно, но я пытаюсь, честное слово.

— Я верю, На-день-ка! Верю!

Мы стояли еще буквально несколько секунд, пока Малой не погрузился в себя — сурок показывал новое видение. А после очнулся и искра надежды стала еще мельче:

— Они уже совсем рядом, — лишь протянул Малой и оттолкнулся от стены. Быстро протер ладонью ноющие мышцы на ногах и махнул в сторону дальних переулков.

Это хорошо, конечно, но я должен был довершить начатое и дать Малому шанс на спасение.

Мы побежали через переулок. Поворот, а там металлический забор, словно натянутая кольчуга. Метра четыре в высоту. Перелезть не составит труда, но меня тут же привлек весь строительный мусор, что был накидан у забора с обеих сторон. Тогда я и решился.

— Вперед! — крикнул я Малому и мы, пробираясь через завалы, добрались до забора.

— Ты первый, — произнес я. — Тебе перелезать нужно, а я посторожу, если что, я воспользуюсь черепашкой.

Малой кивнул и принялся карабкаться по сетке. Перелез и удачно спрыгнул на какой-то мешок, из которого тут же поднялось облако пыли. Поглядел на меня.

— Перелазь, — произнес он. — У нас еще есть время, а черепахой ты лишь потратишь лишние силы.

Все, как и думал, осталось лишь грамотно симулировать последнее действие. Я забрался по сетке забора, уселся на вершине, словно на жердочке и спрыгнул на другой пакет. Я, если честно, даже не выбирал, куда именно прыгаю, но не прогадал. Там была какая-то арматура и приземление нельзя было назвать мягким. Я тут же упал на землю, и разодрал себе джинсы на колене. И последний акт. Через секундную заминку я резко схватился за ногу и застонал от несуществующей боли.

Малой тут же подлетел ко мне.

— Что такое?

— Кажется, сломал, — отозвался я, продолжая кривить лицо.

В этот момент вмешалась Хоуп:

— Я отыскала линзу. В одном квартале от вас на чердаке какого-то дома, почти под самой крышей.

Это была хорошая информация, и теперь я понял, что все удалось. У Малого будет время убежать и уйти через линзу, а я отвлеку внимание на себя.

— Идти можешь? — произнес Малой и помог мне подняться.

Я демонстративно сделал шаг, испустил пронзительный крик и завалился на бок, словно у меня и вправду была сломана нога. Малой успел меня удержать, а после усадить на асфальт.

— Давай, идти осталось немного, я помогу тебе дойти.

Со сторону переулка, откуда мы только пришли, появились голоса и свет от фонариков. Один луч быстро осветил нас, и я увидел пар от моего дыхания. Еле заметный.

Я схватил Малого за ветровку и подтянул к себе:

— Мы не успеем, но ты — успеешь!

— Виктор, нет! — возразил он и даже попытался вновь меня поднять, но я оттолкнул его.

— Не будь глупцом — беги! — скомандовал я. — А я их задержу, сколько смогу!

— Нет, Виктор, только с тобой!

— Малой! Я уже не так важен для этой войны, нежели ты. Я бы мог многое тебе рассказать, но времени нет, — я смотрел прямо в его глаза, все так же голубые, а он смотрел в мои. — Поверь мне, друг, ты должен скрыться!

Малой без всякого желания все же отпустил меня и медленно направился прочь, чтобы потом обернуться лишь один раз:

— Я найду тебя, друг, обещаю! И достану, где бы ты ни был, и чего бы мне это ни стоило!

— Не нужно, — улыбнулся я ему в спину. — Я уже нашел свой путь, а ты свой. Так мы и должны идти дальше.

Малой ускорился и скрылся за углом. А голоса приблизились. Я поднялся на ноги. Фонарики высветили меня во тьме и частично ослепили.

— Ну, что подруга, пора и нам с тобой прощаться, — произнес я, зная, что Хоуп все еще меня слушает.

— Виктор, ты же знаешь, что если ты сотрешь всю систему своего Исина, мы уже никогда не сможет связаться?

— Прекрасно знаю, На-день-ка. И потом говорю тебе свое «прощай», как бы тяжело мне ни было.

— Подними руки вверх! — прозвучал приказ с той стороны забора. — Если не будешь сопротивляться — останешься цел и здоров.

Я понимал лишь малую часть того, что мне говорили, но и это уже было не важно.

— Прощай Хоуп, — произнес я и потянулся к наручному исину, чтобы ввести последнюю команду самоуничтожения информации.

— Прощай, Виктор, я буду помнить о тебе, — отозвалась Наденька, и я представил, как она улыбается, а по ее виртуальной щеке скатывается слеза.

— И я о тебе, — сказал я и ввел команду.

Голос Наденьки пропал и больше никогда не зазвучит в моем Исине. Я закрыл глаза, а после прозвучал выстрел. Мою грудь обожгло огнем, и даже черепашка не помогла мне. Я лично этого не хотел, поэтому заранее положил в карман своего пальто.

Помню, как упал на колени, сжимая рукой то место, куда угодила пуля. Боль проходила, вместо нее появилось чувство эйфории. Между пальцев стекалась горячая жидкость, багряно-красного цвета, как я и видел, хоть мои глаза и были закрыты.

В ушах еще что-то шумело, но я даже не мог разобрать, что именно. Какое-то видение или что-то и вовсе несуществующее и абстрактное.

Но я точно помню, что когда ударился щекой об асфальт, который был покрыт тоненьким слоем льда, охладившим мое лицо в одно мгновение, мои губы продолжали шевелиться, высказывая мои последние мысли, что так мучили меня все это последнее время:

— Прощай, Малой… Здравствуй, Элизабет…

* * *

Март 2008 года. Россия, улицы Москвы.

Малой.

Выстрел я услышал, когда только подошел к подъезду того самого дома, на чердаке которого находилась линза. И этот выстрел словно оборвал мою жизнь. Все внутри меня замерло, похолодело.

Преследования за мной не было, но я знал, что совсем скоро возобновится.

— Его больше нет, — прозвучал холодный голос Наденьки, а после она отключилась, что бы я ни говорил.

Я знал, о ком она говорила, и это тяготило меня. Виктора больше нет. Того старого знакомого и друга, за которым я гонялся, пока был охотником Консорциума и с которым я прошел весь этот долгий путь рука об руку, — его больше нет.

Электричество не было во всем этом районе и мне просто потребовалось дернуть дверь, чтобы она открылась. В голове было пусто, словно и вправду стреляли не в Виктора, а в меня самого. Мой шаг был еще медлительней, но, тем не менее, я вышагивал на каждую ступеньку, поднимаясь до самого девятого этажа. Мышцы гудели, но гудели и не только они.

Добрался до девятого этажа и уже хотел идти дальше, но не смог. Просто облокотился спиной об стену и скатился на бетонный пол, от которого исходил лишь холод. Рядом висящая батарея нисколь не грела, да и мне до этого всего уже не было дела.

Я погрузился в свои мрачные мысли и пытался понять, что же именно хотел мне сказать Виктор, когда я уходил. Почему же, именно моя жизнь важнее его. Этого я не мог понять, хотя, кажется, где-то в глубине души догадывался о своей цели.

Очнулся я уже только тогда, когда подъездная дверь вновь открылась, а на лестнице послышались шаги, разбавленные хорошим матом. Видать люди Армады, или может быть, это были Дашнаки, уже и сами устали гоняться за нами.

Когда-то я и сам был охотником и прекрасно их понимал. Но теперь все изменилось, и меня насильно превратили в добычу.

Шаги на лестнице приближались, и только тогда я поднялся и неуверенным, ватным, шагом добрался через еще один лестничный пролет к двери, ведущей на чердак. Она была закрыта.

Сурок наглядно продемонстрировал, что мне нужно делать, и я знал, что это единственный выход. В одной руке была фигурка сурка, сжатая в кулаке, в другой — фигурка наутилуса.

Шаги уже было слышно и вот, мгновение, и Армада или Дашнаки будут здесь. И как только появилось несколько голов, всего их было четверо, я сжал фигурку наутилуса, навлекая на своих недругов галлюцинации, вызванные наркотическим действием предмета. Управлял наутилусом не я, а сурок, и поэтому я не совсем понимал, что же именно происходит.

Но произошло следующее: все четверо достали пистолеты. Один из них выстрелил точно в замок и по всему подъезду разнесся металлический звон. Дверь от импульса раскрылась и проход был открыт, но сурка такой исход не радовал. Дальше все четверо наставили друг на друга пистолеты, по кругу. Они улыбались так, будто увидели что-то самое счастливое в их жизни, а после четыре выстрела слившиеся в один. Звон стоял такой, что даже мне заложило уши. А тела этих несчастных повалились на бетонный пол.

Только тогда, осознавая, что сил моих больше нет, я выпустил фигурки из рук, но они не упали, я машинально не дал им упасть, помня, что если потеряю хоть одну из них и сам расстанусь с жизнью.

На площадке было кровавое месиво, а на стенах вместе с кровью разлетелись и мозги. Ужасающее зрелище, которое теперь совершенно меня не интересовало. Жители квартир оживились, и я услышал, как те начали возиться. Ясное дело, что они все были напуганы и боялись показать свое лицо на площадку, но рано или поздно, они выберутся из своих ракушек, чтобы посмотреть на сию картину.

Медлить больше было нельзя. Я преодолел последний пролет. Был лишь небольшой коридор, ведущий в две стороны, и в одной из сторон была еще одна лестница на крышу. Но меня интересовал другой коридор, в конце которого, переливаясь свечением, висела линза.

Я направился к ней и перед тем, как прошел сквозь нее, произнес последние слова, которые уже давно хотел произнести:

— Прости, Виктор, что впутал тебя в это…

ГЛАВА 18

ДОМИК У ОЗЕРА

Время действия неизвестно. Местонахождение неизвестно.

Малой.

Я оказался на небольшой поляне, окруженной деревьями. Лесистая местность.

Линза за моей спиной исчезла.

Я обернулся и увидел вдалеке деревянный домик, а за ним водную гладь. Здесь было утро, но я не сомневался, что линза перенесла меня не только в пространстве, но и во времени.

Местность казалась мне знакомой, но еле ощутимо. Как маленькая песчинка, которую я способен увидеть при солнечном свете, но так и не смог поймать. Эта мысль была подобна этой песчинке.

Тяжесть все еще была при мне, но, пройдя сквозь линзу, я кажется, все же смог сбросить с себя лишний груз, оставив все беды и проблемы, связанные с Виктором там, в Москве две тысячи восьмого года. Теперь же мои ноги, под управлением сурка и наутилуса несли меня прямо к этому деревянному домику.

По пути я увидел привязанное к одинокому дереву с помощью каната автомобильное колесо. И тогда случилось это.

Я даже часто заморгал и потряс головой, но образы не пропали. Я видел двух мальчишек. Один сидел в этом колесе, а другой толкал его, заливаясь радостным смехом. Это длилось недолго, а после образы растаяли в солнечных лучах.

Я направился дальше и обогнул фасад дома, чтобы подойти к крыльцу и передо мной возник новый мираж. У небольшого озера был пирс, на краю которого сидели все те же мальчишки, и, кажется, ловили рыбу. Мальчишкам было лет по семь, не больше.

Они смеялись, а потом появился и третий фантом, на крыльце домике. Это была та самая девушка с фотографии, на ней был фартук, и она махала своей маленькой ручкой мальчишкам:

— Морти! Найджел! К столу!

И мираж растаял.

Я направился по пирсу к краю. Доски скрипели под моими ногами. Видать прошло слишком много времени, и доски совсем прогнили. Но, тем не менее, я дошел до конца пирса и опустился, скинув ноги к воде, и зачерпывая носком своего кроссовка воду, мутную и зеленоватую, но столь привлекательную в солнечных лучах.

Вокруг меня щебетали лесные птицы. Воздух был чист и свеж. Желудок тут же заурчал, требуя пищи. Но есть мне было катастрофически нечего, поэтому пришлось унять голод, по крайней мере, до первой же возможности.

Сидел так я недолго. Это дело опостылело мне уже через минут пять. Я поднялся и все так же, поскрипывая досками, добрался до домика. Он наклонился вбок, видать давно уже за ним никто не ухаживал. Свод прогнил, а крыша и вовсе обвалилась. Не полностью, конечно, но бреши заметны будут и слепому. Труба камина грубо отделилась от крыши и лежала почти целая рядом с крыльцом. Кирпич покрылся плесенью и поистерся, но будь время и возможность, здесь все можно было бы привести в порядок.

Кресло-качалка на крыльце совсем обветшала и не качалась под потоками ветра, так как одна ее сторона треснула и разошлась. Дерево отсырело, и я даже побоялся, что если, не дай бог, сяду — тут же рухну на доски вместе с остатками самого кресла.

Доски проскрипели под моими ногами, пока я шел до двери. Дерево распухло, а сама дверь осела. Я догадывался, что дверь заклинит, попробуй я ее открыть, это и произошло. Я попытался ее толкнуть, но эффекта не было. Подергал, приподнимал и многое другое, но дверь так и не поддалась. Пришлось применить грубую силу и в третий раз, как я налетел на нее своим плечом — дверь вылетела и упала навзничь, вырвав замочную скважину, оставив ее в стене.

Мне в нос тут же ударил запах затхлости, такой сырой с нотками плесени. Я быстро оббежал взглядом прихожую и тут появился новый фантом: прямо из светотени и лучей солнца, что проникли в дом через дверь, образовался образ мужчины, что снимал плащ и вешал на вешалку, что сейчас лежала на полу, да и вовсе рассыпалась пополам.

Затем мужчина снял шляпу и ботинки с ног, а после из соседней комнаты вылетело те двое мальчишек и прямо прыгнули на шею мужчины.

— Привет-привет, — говорил мужчина.

А дети так и заливались радостными возгласами:

— Папа! Папа! Мама, папа приехал!

Мужчина обнял своих детей и в прихожей появился образ той девушки с фотографии, она улыбнулась и мираж развеялся.

Я прошел в гостиную и увидел большой стол, который был накрыт разной утварью, но везде повис толстый слой пыли. Когда-то здесь был праздник: об этом говорили сдувшиеся шарики, что покрылись плесенью и лежали на деревянном полу или так и остались висеть на стенах.

От всей этой пыли, поднятой моим приходом, я чихнул, да так звучно, что чих прокатился по всем дому и вернулся ко мне отголоском эха.

В следующей комнате был коридор, ведущий на кухню, а так же стояла винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Кухня меня не интересовала, и я тут же поднялся наверх. Лестница скрипела подо мной, и я боялся, что в любую секунду одна из ступеней просядет, и я навернусь вниз.

Добрался до второго этажа, который, казалось, сохранился чуть-чуть лучше первого. Запаха затхлости здесь почти не было, только пыль, дерущий нос. Мне пришлось прикрыть нижнюю часть лица рукавом свитера, чтобы не учихаться. Но даже так у меня были приступы, когда вот-вот и чихнешь, но они проходили, так и не огласив весь дом новым громким звуком.

На верхнем этаже было всего три комнаты. Две спальни, если быть более точным и один санузел. В одной из спален была большая кровать и я сразу понял, что это комната того мужчины и женщины, родительская спальня. Обставлена она была скудно: кровать, две прикроватных тумбочки, одна из которых совсем отсырела и развалилась в труху, стоило мне только коснуться ее, и в довершение шкаф для одежды, открыв который я вдохнул омерзительный запах, который я даже не смог себе описать. Матрас на кровати превратился в один сбившийся пружинный ком, присаживаться на который я даже не решился, — еще не хватало, чтобы из него выпрыгнула одна из пружин и впилась в меня.

После я заглянул в детскую и перед моими глазами появился очередной мираж. На своих кроватях (а это была двухэтажная кровать, что часто ставят в семьях с двумя детьми-одногодками) сидели, свесив ноги, мальчишки и о чем-то беседовали, но я не мог разобрать даже слова, только сплошной поток из голосов и звуков. После мальчишка, что сидел на верхней уровни кровати, спрыгнул и бросился к большому кованому сундуку, которого к сведению сейчас в комнате не было. Он открыл его и как раз в этот момент к мальчишке подошел его брат.

— Найджи, зачем ты достаешь его? — произнес один из мальчишек. — Ты же знаешь, что бывает, если носить его с собой.

— Морти, не трусь, это всего лишь украшение, — отозвался его брат.

И мальчишка, Найджел, достал из сундука что-то совсем маленькое, что я даже не смог рассмотреть, стоя у входа в комнату. Мне пришлось подойти и тогда, когда фантомы стали пропадать, я все же заметил, что именно было в руке у мальчишки.

Мои фигурки, что сейчас лежали в кармане завибрировали, что я даже почувствовал эту вибрацию. Они почувствовали, хоть их и разделяло со своим собратом несколько лет, возможно даже десятков лет.

В маленькой ручке мальчишки лежала фигурка сурка. Она же и пропала последней.

Я стоял и не мог понять, что же именно открылось мне сейчас. Я тут же вспомнил и слова Моррида о том, что я должен вспомнить домик у озера, и сейчас сомнений нет, что это и есть тот самый дом. Но что он тогда имел под тем, что здесь ждет меня моя семья?

Извлек из кармана ветровки фотографию девушки с младенцем. Да именно ее я видел в видениях, что проявились в этом доме.

Мама. Это была моя мама.

Как же я мог забыть такое?

А тот мужчина, это папа.

Какие близкие слова: мама и папа. Они греют душу и сдавливают грудь от сожаления. Я не знаю где они, я не знаю что с ними. Живы ли они вообще? Что с ними стало?

Я понимал, что найду ответы на эти вопросы, но явно не сейчас. Всему свое время.

А после я вспомнил мальчишек, что видел чаще всего в своих фантомах (прошлого?). Один из них — это я. Но который? Найджел? Тот, кто держал в руках фигурку сурка, что я держу при себе и по сей день? Или Морти? Но определенно кто-то из них.

Теперь важным стало даже не то, что я все это видел и что все, казалось бы, стало складываться в общую картину, а вопрос: почему я все это забыл? Что произошло со мной?

И, казалось, на этот вопрос не было ответа.

Я подошел к окну, протер, стряхивая со стекла пыль, и глаза тут же уставились на силуэт, что стоял на пирсе. Небольшая фигура, завернутая в черную шаль. Она казалась созданием ночи, ибо даже при свете дня солнечные лучи старались обходить ее стороной. И сам этот силуэт смотрел прямо на меня. Сурок завибрировал, а после и наутилус. Они предупреждали меня о чем-то, но о чем именно — я сказать не мог.

Взгляд черного силуэта поглощал меня, и я не мог оторвать от него глаз. А после контакт прекратился, и силуэт пошел по пирсу в сторону дома. Меня затрясло от напряжения.

Я не знал, кто именно это мог быть, и я был объят страхом. Я не хотел встречаться с этим человеком (созданием), а лишь бежать! Бежать и подальше!

Спускаться на первый этаж я не мог, силуэт уже пропал из видимости окна и мог уже заходить в сам дом. Я быстро подлетел к двери в детскую и запер ее. Придвинул трухлявый шкаф-комод, надеясь хоть ненадолго задержать незваного гостя, а после бросился к окну, надеясь, что смогу выбраться через него и дать деру.

— Наденька, ты меня слышишь? — произнес я, и сам услышал свой, едва слышимый голос, объятый страхом.

Но Наденька не отозвалась. Связи с ней вообще не было, и это напугало меня вдвойне. Глянул в окно…

…и напряжение сошло на нет.

Силуэт шел прочь от дома по полянке, огибая озеро. Он остановился, когда я устремил к нему взгляд. Помахал рукой и сделал жест, который любой мог принять лишь за «следуй за мной», а после вновь обернулся и пошел дальше.

Еще секунду назад, объятый всепоглощающим страхом, я не мог представить, что все обернется столь чудаковатым образом. Я сдвинул шкаф-комод в сторону и открыл дверь. Спустился на первый этаж и вышел из дома. Силуэт был вдалеке, но он остановился и ждал меня.

Мне вновь стало страшно, но я сжал обе фигурки в руках и, собрав последние остатки храбрости, двинулся в сторону мрачной фигуры. Двигался я не быстро, но и силуэт ждал, не торопя меня и даже не окликая. Лишь подойдя ближе, я смог рассмотреть причину своего страха.

Это была старушка, возраст которой определить на глаз было не просто сложно, а почти нереально. Я бы сказал, что ей лет сто, так как кожа, казалось, просвечивала и была столь обвисшей и украшена старческими пигментными пятнами, что даже глазки-щелочки и тонкую полоску губ можно было принять за морщины.

Старушка оглядела меня с ног до головы и лишь тогда своим сухим и старческим голосом произнесла:

— Молодой человек, интересуетесь этим домом?

Выступать в роли одного из детей, проживавших когда-то в этом доме, я не хотел, да еще и привыкнуть к своей новой роли не мог, поэтому солгал, только для того, чтобы узнать о своей собственной семье как можно больше, а после и выяснить, что же с нами произошло.

— Да, хотел бы скупить его и, наконец, привести в порядок. Место здесь хорошее, тихое. Как раз подойдет для семьи.

Старуха улыбнулась, обнажив в своей улыбке от силы десять уцелевших зубов, часть из которых уже были гнилыми.

— Проклят этот дом, — бросила она, не желая убирать с лица столь омерзительную улыбку.

Да и вся старушка не производила приятного впечатления. Больше похожа на ведьму из глубинки, которую было бы совсем не жаль сжечь на костре, но только в том случае, если перед своей смертью она не пожелает проклясть своих палачей и всю их семью на много-много веков вперед.

— Почему проклят? — постарался я изобразить удивление в голосе, да на лице.

— Несчастье здесь произошло и даже спустя столько времени, оно не смогло покинуть это место, так и, продолжая разрушать его и осквернять когда-то райский уголок.

— И что же произошло?

— О-ох, могу рассказать тебе эту историю, но она будет очень долгой, а мои старые кости не привыкли подолгу стоять на одном месте, — прошепелявила старуха и поплелась в противоположную от домика у озера сторону. — Пойдем, да по пути все расскажу.

Мне пришлось последовать следом за ней.

— Давненько это было, — начала старуха, с придыханием, рассказывать свою долгую историю, — в этот прекрасный уголок приехала молодая семья. Красивая девушка со своим возлюбленным и два сорванца-мальчишки, которых я, правда, очень часто баловала пирожками, если они помогали мне по хозяйству.

Приезжали они каждое лето и проводили здесь все три месяца. Лишь паренек, отец семейства уезжал по своим делам в город, но каждый вечер возвращался. Так они и жили. Мальчики взрослели, а жизнь продолжала кипеть.

Но однажды все изменилось, я и сама это приметила: мальчишки стали часто захаживать в лес. И вот однажды произошло великое горе. Мальчики не вернулись. Их искали несколько дней, но так и не смогли найти, пока один из мальчишек не вернулся домой. Вокруг него ходили и лелеяли его, да все выспрашивали, где же его брат, но говорил мальчишка, что не помнит того места и не сможет довести до него. А о судьбе своего брата отказывался рассказывать, что с ним ни делали.

Родители пребывали в городе, а отец семейства начал спиваться. Но это я поторопилась. Так прошла неделя, пока тот мальчишка, что вернулся не пропал вновь, ведь родители так и не смогли уехать отсюда, лелея надежду все же отыскать своего второго сына живым и здоровым. Но все повторилось…

Старушка замолчала, да и я сам, отвлеченный историей, лишь сейчас заметил, что мы подошли к небольшому домику, в котором, скорее всего, старушка и проживала. Она уселась в тени крыльца в свое кресло.

Домик, к сведению, пребывал в более лучшем состоянии, нежели тот, что у озера, но вопрос о том, как именно столь престарелая старушка смогла управляться со всем, так и остался без ответа.

— Я бы угостила тебя чем-нибудь, — вновь заговорила старушка, — вижу же, что совсем ничего не кушаешь, но, увы, и сама живу тем, что бог подаст. Пришел бы ты в былые времена, тогда бы и покушал моих пирожков.

— Ничего, — честно ответил я, усаживаясь в кресло напротив старушки. — Лучше расскажите, что же произошло дальше.

Старушка вновь улыбнулась, но теперь ее улыбка, все такая же омерзительная, кажется, была наполнена грустью и состраданием.

— Мальчика искали с собаками и в итоге нашли в паре километров от их дома в самой чаще леса. Он сидел у большого дерева, что было совсем недавно изрезано чьими-то когтями острыми, как самая наточенная сталь. А у его ног, под сенью того самого дерева, была могила с крестом по-христианскому обычаю.

В той могиле и был закопан брат мальчишки. Родители ударились в горе, а у мальчика, кажется, обнаружили психологическое расстройство. Да вот только что интересно-то: того мальчика, что умер, какой-то зверь убил — пронзил насквозь и в довершение, вот чертовщина, обгрыз мальчику пальцы.

У меня перед глазами тут же появился образ стража черной башни. Только это создание было способно на подобное. Только оно, но откуда оно здесь?

Ответ был только один — линза. Это был страж не башни, это был страж линзы. И он отведал лакомства, защищая вверенную ему территорию.

— А что было дальше? — произнес я, осознав, что пока я пребывал в раздумьях, старушка замолчала.

— Мальчишку похоронили, как подобает, а потом и уехали отсюда вовсе. Слухи распространились очень быстро, и больше никто и никогда не желал поселиться в этом доме. «Проклятое место» — вот как теперь называют этот домик, озеро и лес рядом с ним.

Второй мальчишка долго лечился в психиатрической больнице, но это лишь слухи, так как я никогда не узнавала от его родителей, как же мальчик смог пережить такую трагедию. Отец семейства, все по тем же слухам спился окончательно и умер, то ли от больного сердца, то ли от чего-то еще, не знаю.

Вот и осталась семья лишь из матери и ее больного сына. Долгое время я ничего не слышала о них, но потом, однажды, тот мальчишка, которого я знала с детства, приехал сюда вновь. Он был добр ко мне и сказал, что хочет повидать когда-то близкие ему места, а так же, как он тогда выразился-то? Ах да! Встретиться со своими страхами с глаза на глаз.

И вот именно в глазах и была вся суть. Я сразу поняла, что как только он вернулся, он взял в себя часть той чертовщины, что произошла здесь уже однажды и была уверена, что именно из-за него все те несчастья и произошли.

— О чем вы?

Старушка рассмеялась, да так, будто я и сам должен был все понять. А ведь и вправду я и сразу все понял сам, но все же нужно было вытащить из этой старушки все, что она только могла рассказать.

— Я всегда знала, что у него были разноцветные глаза: один зеленый, а другой — голубой. Гетерохромия. Такая была и у моего брата, пусть земля будет ему пухом. Дак вот после того, как он вернулся из этого проклятого леса…

…его глаза стали голубыми, как и у его брата. Я сразу поняла, что это проделки дьявола. Сразу поняла, что с этим мальчишкой что-то не так. И даже теперь, я не сомневаюсь в своих мыслях по поводу него.

— А что же произошло потом?

Старушка улыбнулась еще раз и прикрыла глаза. Затем откашлялась. Кашель был у нее сухим и шел из самих бронхов. Тяжелый, что вся старушка содрогалась от каждого спазма, а после она сплюнула на деревянный пол слюну цвета земли, такой же бурой. После она вновь вернулась в прежнюю позу, вновь закрыв глаза, и произнесла то, что я не ожидал от нее услышать:

— А что произошло потом… лучше всего расскажешь именно ты, Мортимер, — она открыла глаза и теперь эти крошечные угольки выжигали меня снаружи. — Ведь только тебе известно, что произошло тем днем и другим, когда ты вернулся.

Старушка подпрыгнула на своем месте и продолжала кричать:

— ТОЛЬКО ТЫ ЗНАЕШЬ ПРАВДУ! ТОЛЬКО ТЫ!

Я подпрыгнул со своего места, не зная, что мне делать, но мне и не пришлось ничего делать. В очередной раз, когда старушка выкрикивала эти слова, голос ее утонул и она захрипела. Начала содрогаться и после упала на пол.

Я быстро упал рядом с ней, пытаясь понять, что же произошло, но она из последних сил, что у нее только были, оттолкнула меня.

Огненные искры в ее глазах-щелках погасли, и она перестала содрогаться. Замерла. Теперь даже казалось, что кожа на ее лице немного разгладилась.

Я был ошарашен произошедшем и пришел в себя не сразу, а когда потянулся к ней, только тогда, понял, что уже поздно. Ощупал ее сонную артерию и уяснил, что у старушки нет пульса. Она умерла, в последние секунды жизни, проклиная меня, будто я и есть тот дьявол, что испортил мою жизнь и жизнь моей семьи. А ведь это был не я, а хохочущий демон, страж линзы.

Какая ирония.

Я поднялся на ноги и попятился от тела старушки. Ее было бы неплохо похоронить, но я не мог. Я сам себя не слушался. У меня вновь все перевернулось и я стремился лишь в одно место — к тому дереву, что изрезано когтями стража линзы, чтобы оказаться там, где все началось для меня и моей семьи. Чтобы окончательно вспомнить всю свою жизнь от начала до конца.

Но даже при этих мыслях в моих ушах так и продолжал звенеть голос старухи:

«Только ты знаешь правду! Только ты!..»

ГЛАВА 19

СЕМЬЯ И БРАТЬЯ

Время действия неизвестно. Местонахождение неизвестно.

Малой.

Меня влекло вперед — меня вел сурок. Он отчетливо помнил путь к тому месту, где именно все произошло. Я пробирался сквозь лес, распугивая на пути животных. То птицы вспорхнут с одной из веток, то кролик проскочит мимо меня, пытаясь как можно скорее скрыться в своей норе. Но все это было для меня не важно.

Сурок вел меня к тому месту, с которого все началось, и почему-то я думал, что именно там все и закончится.

Голод снедал меня, а мышцы болели так, что я был готов упасть замертво и больше не двигаться, но наутилус придавал мне сил, а сурок указывал путь. Я видел следы, которые он мне показывал, а после возникли и фантомы меня самого и моего брата, Найджела, когда мы были детьми.

Мы неслись через лес к тому месту, я был уверен, что мы бежали именно туда. А я сам следовал за фантомами прошлого, не жалея ног, что есть мочи.

И вот передо мной предстало могучее дерево, что в обхвате, казалось, было метров пятнадцать. И все оно было испещрено шрамами, которые хоть и попытались затянуться со временем, но так и не смогли. Эти шрамы оставил страж линзы.

И тут передо мной предстала настоящая феерия видений, сотканных из еле пробивающегося сквозь ветви и крону дерева лучей света. Я видел, как мы с Найджелом впервые увидели линзу и проскочили сквозь нее. Видел, как мы вернулись с фигуркой сурка в руках. Видел, как мы отправились сюда вновь, но в этот раз Найжелу не повезло, — он угодил прямо в руки стража, а я сам, несущий фигурку сурка не пострадал.

Страж боялся меня, не желал приближаться и, кажется, я мог повелевать им, по крайней мере, я смог его отпугнуть. Но именно тогда он оставил множество шрамов на стволе дерева. Видел, как прячу фигурку под землей у корней древа и как предаю погребению тело брата. Вот стругаю ветки, чтобы сделать крест. А после уже вижу, как на поляне возникло множество людей, обыскивающих всю территорию вокруг дерева. К тому времени линза давно исчезла, но я сам, будучи ребенком, отчетливо помнил о ней и о той фигурке, что она подарила и том монстре, что она создала.

Фантомы исчезли и лишь спустя, когда я прикоснулся к одному из шрамов, появился последний фантом. Я увидел себя, когда мне было лет восемнадцать. Вернулся за фигуркой сурка, чтобы вспомнить ее силу и унести с собой. Все было так, как и рассказывала старуха, чье имя я так и не смог вспомнить.

Но теперь я знал отчетливо, что меня зовут Мортимер, и у меня был брат Найджел. Имена своих родителей я так и не смог вспомнить, да и собственная фамилия оставалась в пучине мрака.

Я сел прямо на землю в том самом месте, где когда-то сидел, будучи ребенком. Я припоминал детали случившегося, но все это я уже знал. Просто сама картинка сложилась полностью. И хоть я смог вернуть часть своих воспоминаний меня не оставляло чувство, что мой путь не закончился и впереди меня ждет еще очень и очень многое.

Это место в моем приключении не последнее, но именно с него все и началось.

Меня трясло, но не от напряжения, а скорее от возбуждения перед тем, что мне еще предстояло сделать. Оставался лишь один вопрос: куда мне предстоит двигаться дальше?

Этого я не знал, но через сурка чувствовал, что совсем скоро смогу получить ответ.

— Малой, ты меня слышишь? — прорезался голос Наденьки.

— Наденька, — воскликнул я, — что произошло? Почему ты не выходила на связь?

— И сама не знаю, — ответила она, и в ее голосе были нотки недоумения. — Просто не могла прорваться, но знаешь, что интересно.

— Что же?

— Мне пришло голографическое послание на твое имя, и сразу после этого я смогла прорваться до тебя.

— Голографическое?

— Да, я не могу его открыть, какая-то странная система защиты, но думаю она просто настроена на тебя.

— И что мне нужно делать? — я уже ощущал, что это и есть мой ответ на заданный ранее вопрос.

— Твой наручный Исин может воспроизводить голограммы?

— Да, может, — отозвался я, привставая с насиженного места. — Отправляй послание.

Исин пропищал пронзительным сигналом, и в ту же секунду передо мной появилась голограмма: женщина лет сорока в платье с небольшим вырезом у груди, а на ее шее, на тоненькой веревке висела фигурка коалы. Я узнал эту женщину тут же, — это была мама.

— Привет, сынок, — произнесла голограмма, улыбнувшись. — Прости, что не смогла встретиться с тобой лично, но по некоторым обстоятельствам это просто невозможно. Слушай меня внимательно, и я смогу открыть тебе глаза на многое, что ранее было для тебя скрыто.

Я считаю, что ты уже смог восстановить себе часть воспоминаний и моя цель: заставить тебя вспомнить и все остальное. Ты уже вспомнил своего брата, Найджела? Можешь не отвечать, я все равно не услышу, ведь это — всего лишь запись.

Я попытаюсь поведать тебе ту историю, которая началась с того, когда ты в возрасте восемнадцати лет вернулся в это злачное место, что разрушило нашу семью и помутило твой рассудок. Ведь не только ты знаешь о том, что там произошло, но узнала и я. Твоей вины в том инциденте не было, и не будь у тебя фигурки сурка, то ты бы погиб вместе с Найджелом. Но это было давно и я счастлива, что вновь могу говорить с тобой, хоть и в одну сторону.

Не пытайся скрывать и таить, но мне известно о сурке. Ведь именно за ним ты отправился тогда. Я знаю об этом, потому что после твоего приезда у нас был очень крупный спор, завершившийся ссорой, о которой я жалею и по сей день. Я настаивала на том, чтобы ты избавился от предмета, а ты отказался. Я вспылила, ибо даже в те дни я была поглощена горем по смерти твоего брата, а после и по смерти твоего отца, а ты продолжал настаивать на своем. И после этого мы перестали общаться ровно на два года.

Мимика у мамы была очень живой, и она старалась улыбаться, хотя я видел, что ей очень тяжело об этом говорить. Мышцы на лице напрягаются, и она еле-еле сдерживается, чтобы не пустить слезы, но даже при этом, она продолжала свой рассказ:

— Пока я не получила сообщение о том, что тебя убили. Я жалела об этом и жалею по сей день, но уже была не в состоянии исправить то, что произошло. Я убивалась горем по твоей смерти и пыталась выяснить, что именно с тобой произошло, но так и не смогла докопаться до истины. Но чтобы не произошло, я могу лишь догадываться, что твоя смерть — это была цена за то, чтобы тот, кто и убил тебя, смог завладеть предметом, что ты носил с собой, не расставаясь.

Я примчалась в морг, как только смогла. Смотрела на тебя, а по моим щекам продолжали литься слезы, которые, как я уже думала, полностью выплакала еще и после смерти Найджела и твоего отца. Но нет, они не закончились. Именно тогда я убедилась, что твоя смерть была из-за этой проклятой фигурки.

Я сидела в морге рядом с тобой, сжимая в своих руках твою, и оставила единственное, что осталось родным для нас двоих, ту фотографию, что ты любил. Ты помнишь ее? Там я вместе с тобой, когда тебе было всего месяца три от роду. Я гуляла с тобой, пока ваш отец сидел с Найджелом, что с самого детства был не самым здоровым ребенком. Но чего это я углубилась в воспоминания?

Лицо мамы озарилось улыбкой, может и не той счастливой, на которую она была способна, но я все же вспомнил, как именно она улыбается и внутри меня разлилось совсем невообразимое тепло.

— После этого, буквально через три дня, мне позвонили из морга и сообщили, что твое тело исчезло. Я не могла найти себе место: нанимала детективов, чтобы они смогли отыскать тебя и искала сама, пока однажды не натолкнулась на один неоспоримый факт: Ты — жив!

Я продолжала тебя искать еще долгие годы, но в итоге вышла лишь на обладателей фигурок, которые и открыли мне тайны нашего мира: линзы, предметы, истории о беспредметниках, черных башнях, хроноспазмах и самое главное, организациях, занимающихся как раз всех этими аномалиями нашего мира.

И чаще всего твоя судьба переплеталась с названием этой организации: «Консорциум».

Голограмма на секунду мигнула и после мама крутила в руке фигурку коалы, что совсем недавно покоилась у нее на груди.

— За время своих скитаний я обрела эту маленькую фигурку коалы, о свойствах которой я все же умолчу, так как это не столь важно для моего рассказа. А так же смогла найти достаточно сведений и людей, кто помогал мне в моем деле.

А теперь я перехожу к самой главной части моего рассказа: сыночек мой, Морти, ты избранный. Так сложилось, что именно от твоих решений и того пути, что ты выберешь, зависит очень многое в нашем мире. А, узнав это, я продолжила свое дело в этом направлении: смогла заручиться поддержкой многих странников и организаций. И, что самое главное, я знаю, что ты примешь верный вывод, но именно твоя память, что была разрушена после твоего воскрешения с помощью предмета голубь, — никаким другим предметом подобного результата невозможно было бы добиться, — могла стать твоим самым главным врагом.

И даже узнав об этом, я постаралась принять все меры, чтобы не произошло всего самого худшего. За тобой всегда следили люди, которые сами прозвали себя Хранителями, а так же я старалась оставлять тебе подсказки о твоем происхождении, пыталась повлиять на тебя, чтобы ты все вспомнил и принял верное решение.

Мама посмотрела прямо на меня, словно находилась сейчас рядом со мной, и в ее взгляде было что-то тяжелое, что она пыталась скрыть, но у нее получилось это из ряда вон плохо.

— Морти, прости меня, что я вынуждена все делать именно так, но у меня просто нет другого выхода. Я очень люблю тебя и ты не представляешь, как я была счастлива, узнав, что ты все еще жив, хоть и пребываешь в таком состоянии только из-за одной из тех фигурок, что и уничтожила нашу с тобой мирную жизнь. Я люблю тебя, помни это!

И однажды мы встретимся вновь, правда я знаю, что мы уже никогда не сможем зажить все той же жизнью, что у нас была, но мы вновь сможем быть вместе.

Совсем скоро с тобой свяжутся твои Хранители, у них ты и сможешь узнать все, что будет для тебя интересно, а пока что, я должна попрощаться с тобой.

Люблю тебя, сынок! Целую в обе щеки и обещаю, что однажды мы увидимся!

Мама посмотрела меня в последний раз и голограмма растаяла.

В моей руке была фотография, на которой, как я уже знал точно, были изображены мы с мамой, когда мне было всего три месяца от роду. И сам того, не замечая, по моим щекам лились слезы.

Наконец-то я все вспомнил. Меня зовут Мортимер. А Малой — это моя фамилия, с ударением на первый слог.

Мортимер Малой.

Я нашел свою семью и узнал свое прошлое. Я понял, что теперь никогда ничего не забуду до самой смерти. Но прежде я обязан встретиться с мамой и эта встреча обязательно состоится, чего бы то мне это ни стоило.

— Вау! — вырвал меня из моих счастливых мыслей Наденька, которая все это время слушала вместе со мной. — Вот такого я не ожидала, Мало… Морти.

— И я, — произнес я со счастливой улыбкой на лице, хоть с моих глаз все еще и продолжали литься слезы.

Я чувствовал себя самым счастливым человеком, который шел через тьму испытаний только для того, чтобы в конце найти свет, который был много лет назад утерян.

— Я рада, что ты все вспомнил, — прозвучал голос слева.

Я быстро оглянулся и увидел старую знакомую, которую совсем не ожидал здесь увидеть.

— И я поздравляю тебя! — прозвучал на этот раз мужской голос и справа от меня.

Глянул и туда — еще один старый знакомый, которого я не ожидал здесь увидеть.

— Что вы здесь делаете?

— Мы здесь, чтобы сопровождать тебя, Мортимер, — произнесла Дарьян и подошла совсем близко.

Рядом с ней встал и Леха.

— Мы — те Хранители, о которых тебе сообщила мисс Малой, — добавил Леха.

— И мы поможем тебе в твоем предназначении! — на этот раз они говорили вместе, что мне даже стало не по себе.

— В каком еще таком предназначении? — я и вправду был ошеломлен.

Я только вспомнил свое прошлое, а тут в моей жизни появляются те люди, которые заявляют о том, что еще очень сложно уложить в голове.

— Нет, постойте, — начал я, не дав ответить Дарьян. — Но почему вы? А как же?..

— Там, в сельве Боливии, — начал Леха, — все было подстроено, чтобы мы с вами встретились.

— Чтобы ты нам поверил и, самое главное — доверился, — добавила Дарьян.

— И теперь мы здесь, раз были призваны помочь тебе, — вновь продолжил Леха.

А после заговорила Дарьян, что совсем меня запутало (ну кого не запутает то, что двое старых знакомых оказываются совсем не теми, кем были на самом деле, а теперь еще и говорили так, словно роботы-братья-близнецы, способные договаривать друг за другом целые фразы):

— А на счет твоего предназначения…

— А? — протянул я, понимая, что еще немного и все придется повторять заново, но только после продолжительного отдыха, сытного обеда и крепкого сна.

— Ты должен завершить войну!..

ГЛАВА 20

ПЕРЕПИСАТЬ СУДЬБУ

Вне времени и пространства. База Консорциума, кабинет Люциуса.

Виктор Вайс, он же V.

— Просыпайся, Виктор, — прозвучал до боли знакомый голос совсем рядом со мной. — Виктор, пора вставать!

Голова гудела, а грудная клетка болела так, словно по ней проехали танки. Помимо голоса присутствовал еще какой-то шум, еле слышимый, похожий на работу какого-то устройства. Это устройство редко попискивало, но я не мог разобрать истинное происхождение этих звуков. А так же, я точно уловил звук потрескивания — это горело пламя в камине.

Веки были тяжелы и не желали подниматься. Мне требовался отдых — это я знал точно. Но меня торопили, и, видать, я не мог отказать этому властному голосу.

Мысли текли медленно, но осознание истины пришло практически сразу. Я знал, где нахожусь, и знал, кто именно сидит передо мной.

— Подъем, соня, — продолжал говорить Глава Консорциума, но в его голосе не было ничего грозного, даже наоборот он говорил так, будто пытался разбудить своего маленького ребенка, который все никак не мог проснуться, хотя на дворе стоял уже полдень, и пора было обедать.

Я разомкнул веки и понял, что именно шуршало и попискивало. Я сидел в кресле, — если быть точным, развалился в нем, — а ко мне были прикреплены разного вида устройства, которые, скорее всего, отслеживали показатели моей жизнедеятельности.

— Доброе утро, Виктор, — произнес Глава и теперь он сидел в своем кресле, не отвернувшись, как обычно, а лицом ко мне.

Я увидел его прозрачную кожу, сквозь которую просвечивали синие прожилки. Это не стало для меня открытием, ведь еще и при прошлой нашей встрече я смог узнать его самую главную тайну: он, тот, кто посвятил себя войне с Арками, и сам был Арком. Какая ирония.

— Здравствуй, — с тяжестью раскрепил я свои ссохшиеся губы.

— Люциус, — произнес Глава. — Мое имя — Люциус.

Я моргнул, подолгу прикрыв глаза веками, и вновь посмотрел на того, кто еще совсем недавно был моим врагом, не заклятым, конечно, но врагом.

— Люциус, — произнес я, смакуя во рту его имя. — Здравствуй.

— Рад, что мы смогли вновь встретиться, — заговорил Люциус, — и поговорить по душам без всяких свидетелей и прочей ерунды.

Он поднялся из своего кресла, и я заметил, что этот Арк может ощущать эмоции и на данный момент, передвигаясь по комнате, он чувствовал боль в своих прозрачных ногах. Он добрался до меня и присел в кресло прямо напротив меня.

— Я рад, что теперь, когда все подошло к своему завершению, мы можем отринуть прошлые обиды и просто спокойно поговорить, — вновь начал он. — Может тебе принести воды? Ведь ты проспал целую неделю.

Кивнул. Я и вправду испытывал страшную жажду.

А в моей же голове уже начались крутиться странные мысли: о том, что произнес Люциус, что пришло время забыть наши обиды и о том, что теперь все подошло к завершению. Странные мысли, которые именно сейчас я не мог постичь своим больным разумом. Но на языке вертелся совершенно другой вопрос:

— Что со мной было?

Люциус успел дойти до шкафа с книгами, рядом с которым стоял небольшой столик с напитками и наполнил стакан водой. А после все с той же гримасой боли при каждом шаге вернулся в кресло рядом со мной и протянул руку со стаканом.

Я взял его из рук своего врага, недруга, или все же старого друга и приятеля, который скрывался под маской работодателя и начальника? Сделал небольшой глоток и откашлялся, а после еще глоток, что пошел полегче. Сухость во рту и горле почти тут же сошла на нет. Поставил стакан на столик.

— Тебя подстрелили сотрудники Армады, и мне очень жаль, что они так поступили, — заговорил Люциус. — Я уже разобрался с ними, как подобает. После же мы поместили тебя в лазарет и смогли извлечь пулю. И в итоге, как видишь сам, мы смогли восстановить тебя, хоть и не полностью — больше ты не попрыгаешь под пулями, — Люциус улыбнулся.

— Но зачем вам это? Вы же могли просто забрать фигурку черепахи. Ведь именно она вам нужна, так?

— Ты прав, Виктор, и фигурку я уже забрал. Извини за это, но я не мог поступить иначе. Да и потом, я обещал тебе, что помогу тебе с Элизабет.

— Хах! По-моему вы помогли не Элизабет, а мне. Я не вижу в этом смысла.

Люциус покачал головой.

— Не стоит лукавить, Виктор. Пока ты спал, я видел то, что было у тебя в голове, в твоих мыслях. И я знаю, что именно ты хотел, — Арк вздохнул. — И я готов помочь тебе в твоем деле.

— И как же именно вы желаете мне помочь?

— Я отправлю тебя в тот самый день, чтобы ты мог в последний раз увидеться со своей возлюбленной, высказать все то, что хотел этим многие годы и уйти вместе с ней туда, где вы сможете найти пристанище.

Я не мог поверить словам Люциуса. Он был готов сделать это только ради того, чтобы я наконец-то исполнил свою мечту. Но, даже желая мне помочь, он понимал, что отправляет меня на верную смерть, и эта мысль казалась ему печальной. Он сожалел о моем выборе, но не желал ей противиться.

— Спасибо, — лишь смог произнести я и протянул на встречу своему бывшему боссу руку, чтобы пожать ее, если бы смог, но, кажется, это действие было просто машинальным, так как я не знал, как еще могу отблагодарить его.

И, на мое удивление, Люциус тоже протянул свою прозрачную руку и принял рукопожатие, улыбнувшись.

— Я буду рад помочь тебе, Виктор…

* * *

Сентябрь 2011 года. США, Нью-Йорк, всемирный торговый центр, башни-близнецы.

Полностью поставили меня на ноги буквально в ближайщие четыре дня после того разговора с Люциусом. А ведь тем вечером мы успели поговорить еще об очень многом. И о фигурке черепахи, которую Люциус при мне положил в свой сейф к другим фигуркам, составляющим вместе с зеркалом полную разрушительную связку. Он сам рассказал мне об этом, что эти предметы еще сыграют свою роль в этом спектакле, но до этого еще далеко.

Поговорили о Малом, но Люциус говорил лишь: «Это уже наше с ним дело». А на мой вопрос: «Что с ним будет?» он ответил немного загадочно, но вполне емко: «Еще настанет время, когда мы встретимся с ним с глазу на глаз, как и мы с тобой, чтобы обсудить все, что не могли ранее и разрешить все наши споры мирным путем». А в довершение добавил: «Я надеюсь, что для нас для всех эта история закончится лишь самым благополучным образом и никак иначе». И я поверил этим словам. Знал, по крайней мере, надеялся, что именно так все и будет.

Все те дни, что я пребывал на базе Консорциума, мое присутствие на базе было покрыто тайной. Обо мне знал лишь сам Люциус, все члены колоды и пара врачей, что смогли поставить меня на ноги. И все эти люди, и не совсем люди, точно знали, что обо мне не стоит распространяться — и никто не проронил обо мне никому лишнему и слова.

Но потом, когда я уже покидал базу Консорциума, все члены колоды, кто бы меня, как ни любил, пожали мне руки, а Дама даже забыла о своей гордыне и обняла меня на прощание. Впервые в жизни я был удивлен, как сильно могут измениться люди. Люциус же лично вышел меня проводить, хотя я видел, что каждый шаг и движение причиняет ему страшную боль.

Все же этот Арк был совершенно иным, нежели его братья и я уверился, что в нем, наверное, даже больше человечности, нежели в любом из нас. Он именно руководитель, что мог повести нас на бой против тех, кто пытался повергнуть нас во мрак, но это уже совершенно другая история, конец которой мне, увы, увидеть не суждено.

Я поднялся на лифте на шестьдесят седьмой этаж одной из башен-близнецов. Именно здесь, буквально в следующие секунды должна проходить моя возлюбленная Элизабет. Откуда я это знал? Просто знал, ведь я был здесь не в первый раз и каждый раз наблюдал все одну и ту же картину.

Иду по коридору и отмечаю, что через три секунды вот та молоденькая секретарша уронит чашечку кофе на документы и начнет кричать со злости, оглашая своим голосом весь этаж. А через десять секунд я увижу самого себя, возвращающегося прочь из здания, чтобы убраться, как можно дальше из этого гиблого места. Через пятнадцать секунд из другого лифта, в другой части здания, выплывет Элизабет.

Я все это знал, но я здесь был не для того, чтобы все исправить и изменить. Я здесь для того, чтобы дописать эту историю, чтобы после сжечь, как я и поступил со своим личным дневником, отправив его в камин в кабинете Люциуса.

Мы оба стояли и смотрели, как горят страницы, исписанные моей рукой. Я помню, как он похлопал меня по плечу своей рукой, а после добавил: «Верь в себя, Виктор! Это не конец, но это новое начало!»

И сейчас, когда я шел навстречу вышедшей из лифта Элизабет, я вспоминал всех и вся, кто был в моей жизни и те фрагменты и места, что мне пришлось пережить. Вспомнил Жюли, что поддерживала меня в самые трудные минуты своей жизни. Жива ли она еще или и ее история подошла к концу?

Что произошло с Малым и где он? Смог ли он вспомнить свое прошлое или так и погрузился в пучину неизвестности? Что станет с Люциусом и всем Консорциумом? Это были вопросы, на которые я не мог дать ответ, но я знал, что какой бы ни была история, в ней всегда можно почерпнуть что-то хорошее — счастливое.

И вот, я шел к своему счастью. Элизабет увидела меня сразу и, кажется, была удивлена.

Мы подошли друг к другу, и я обнял ее, вспомнив, как это было. Вспомнив, какими мы были.

— Виктор, что ты здесь делаешь? — удивленно произнесла она. — У тебя щетина и синяки под глазами. Что с тобой?

А я лишь прижал ее покрепче и больше не мог сдерживать слезы, катившиеся по моим щекам. Обнимал ее так крепко, что даже не мог поверить, что это произошло. Не мог поверить, что все это реально. Но это было так.

— Ви, — произнесла она мне на ухо.

Я легонько отстранил ее, утирая рукавом слезы, присел на одно колено и достал из кармана маленькую коробочку. Раскрыл ее и извлек из него то самое колечко, что когда-то давным-давно подгонял под ее пальчик.

— Лизи, ты выйдешь за меня? Будешь со мной в радости и горе до самой смерти? — голос мой дрожал, но мне было совершенно не до этого.

Люди, что окружали нас, остановились и замерли. Они видели все происходящее и прекрасно слышали, а теперь ждали самого главного ответа в жизни Элизабет, хоть и были обычными статистами, попавшими на данное представление.

Моя любовь была смущена, но даже при этом, на ее лице появилась та самая, божественная улыбка, что согревала меня днями и ночами, а после и одинокими буднями, когда я остался без нее с одним лишь воспоминанием.

— Да. Да! Да-а-а! — громко произнесла она, и теперь и по ее щекам потекли слезы.

Вокруг нас начались овации. Простые офисные сотрудники хлопали в ладоши и улюлюкали, радуясь чужому счастью.

Я же взял в свою руку ее маленькую ладошку и нанизал на ее пальчик колечко. Затем поднялся и поцеловал. В этот поцелуй я вложил всю свою любовь, что только во мне была. Я отринул отчаяние, боль и то, что шло со мной руку об руку все эти годы. Отринул знание о том, что совсем скоро все закончится. Сейчас для меня самым важным была именно она.

Поцелуй, казалось, длился вечность, но после он прекратился. Я обнял ее, поглаживая светлые волосы на ее голове.

— Ты, не представляешь, как я люблю тебя, дорогая моя! Я прошел через все места и времена, чтобы найти способ спасти тебя, но у меня не получилось! Я старался, пытался, но теперь, когда я все понял — я оказался там, где и должен был быть: рядом с тобой!

Я смотрел в ее глаза, и по нашим щекам бежали слезы. Я любил ее взглядом, любил ее поцелуем и нашептыванием всех тех слов, что я не успел рассказать ей при жизни. А она отвечал мне на мою любовь и я…

…был самым счастливым человеком на всем свете!

— Я люблю тебя! — произнес я, вновь обняв.

— И я тебя люблю! — услышал я ее ответ.

Я увидел тень, надвинувшуюся на нас, а после прозвучал взрыв. Все здание сотряслось.

— Никогда, чтобы ни произошло, я больше никогда не покину тебя! — продолжал говорить я, когда начался весь этот кошмар наяву. — Я люблю тебя больше всего на свете!

Большим взрывом нас повалило на пол. Из ее сумочки выпал сотовый телефон и подкатился к нам. Телефон разрывался трелью, а я успел лишь увидеть на его крышке имя того, кто звонил, и на лице появилась улыбка.

Звонил тот самый «V».

Прозвучал новый взрыв, а я продолжал обнимать свою возлюбленную. Я был спокоен — страх отошел. И Элизабет была спокойна, ибо знала, чувствовала, что теперь она рядом со мной, и что бы ни произошло, мы всегда останемся вместе.

Потолок начал обрушаться, но меня уже не тяготило это знание. Я знал лишь одно, что всю свою жизнь я ошибался. Я думал, что должен спасти ее, Элизабет, и переписать ее судьбу. Ошибался. Ведь все было совершенно иначе. Я должен был спасти себя. И я спас себя.

Мир погрузился во тьму, но…

…я смог, у меня получилось…

…я переписал свою судьбу!..

ЭПИЛОГ

И вновь кабинет Главы Консорциума, Люциуса. Сам хозяин сидит в своем кресле, потирая руку, по которой прошла судорога. А в кресле перед столом сидит миловидная гостья с пшеничного цвета коротко подстриженными волосами.

— Зачем я здесь? — произнесла гостья и провела пальчиками по маленькой фигурке паука, висящей у нее за запястье.

Люциус сидел молча. А затем, кашлянув, повернулся к гостью и бросил ей небольшой лэптоп, который девушка проворно поймала.

— Твоя мать передала тебе задание.

Девушка быстро оглядела информацию на лэптопе, а потом вновь обратила свой взгляд к Люциусу.

— А почему она не передала мне это лично? Почему через тебя?

— Так нужно, так это наше общее задание.

Девушка немного подумала, вновь потирая фигурку паука.

— Что за дети?

— Вся требуемая информация тебе была предоставлена. Лишние вопросы не задавай.

Девушка лишь небрежно фыркнула.

— Тогда что за людей нужно искать?

— Открой следующий файл, — повелительно произнес Люциус, и девушка повиновалась.

Перед ее глазами появились двое молодых людей. Один с темными длинными волосами и серьгой в ухе. Его глаза были разноцветными, значит, решила девушка, — обладатель предмета. И другой, со светлыми волосами, совсем еще юноша решила она, но, сверив с информацией, поняла, что это не совсем соответствует истине. Его глаза были голубыми, но Люциус тут же вмешался в размышления гостьи:

— У обоих есть предметы. Один из них обладает гетерохромией, вот так вот чудно проявилось на нем явление предметов.

— Именно их нужно отыскать?

— Да. Виктор и Малой. Лучше отыскать и приволочь их сюда живыми, но если иного выхода не будет, можно и мертвыми. В деньгах себя не ограничивай — дай в вознаграждение ту сумму, чтобы их точно бросились искать.

— Еще будет какая-то полезная информация?

— Собственно говоря, нет. Размести о них информацию везде, где только сможешь.

— Поняла, — ответила девушка. — А теперь перейдем к детям.

Люциус поднялся со своего кресла и направился к другой двери, что вела в тайные покои. При каждом шаге он испытывал боль.

— Синка, пойдем со мной, — произнес Арк, и девушка поднялась со своего кресла, чтобы отправиться за хозяином кабинета.

Они вошли в следующую комнату, в которой совершенно ничего не было, кроме люльки, в которой мирно спало два младенца, мальчика, если быть точным.

— Вот твое задание, а дальше ты знаешь и сама.

Девушка аккуратно подошла к люльке и, опершись о деревянные перила, приблизила свое лицо к младенцам.

— Еще совсем невинные и такие маленькие, — произнесла Синка и в ее голосе прозвучала какая-то совсем материнская забота. — А кто их мать?

— В каком-то смысле, — усмехнулся Люциус, — теперь ты их мать и вся ответственность за них лежит именно на тебе.

Девушка смерила презрительным взглядом Главу Консорциума и уже сняв с себя эту гримасу вновь вернулась к малышам, улыбнулась. Один из мальчиков проснулся, посмотрел на девушку удивленными глазами буквально пару секунд и заплакал. Синка быстро взяла его на руки и отметила про себя, что второй младенец, что проснулся от плача своего брата (а родные ли они вообще?), даже не попытался зареветь, а лишь смотрел, как девушка укачивает другого мальчишку. Смотрел так внимательно, словно понимал все, что происходит.

— Как ты их назовешь? — прозвучал голос Люциуса.

Девушка обернулась к Главе Консорциума и смерила его взглядом, продолжая укачивать младенца на руках.

— А я должна дать им имена?

— Конечно, а кто же еще?

Когда младенец на руках успокоился, девушка вернула его в люльку к брату. Посмотрела на них еще раз, а потом, тыкая пальчиком сначала в животик к тому, что еще недавно ревел, вызвав заливистый детский смех, произнесла:

— Ты будешь Лекс.

А затем она ткнула пальчиков в животик и второго мальчика.

— А ты — Ник.

— Вот и хорошо, — отозвался Люциус и улыбнулся. — Братья нашли свою мамочку, — после этого слова девушка вновь смерила его взглядом, — и могут не беспокоиться, что их ждем светлое будущее, хоть и наполненное многими бедами.

— Да, — отозвалась девушка. — Им еще предстоит сделать очень многое, чтобы склонить ход войны в нашу пользу…

* * *

Относительно молодая женщина приоткрыла дверь и зашла в кабинет, не очень уютный, и заваленный всяким хламом и бумагами. Ее встретил немного озлобленный взгляд владельца кабинета, а ведь это был тот самый Егор Жигулин, он же известный как дварф Моррид или Дед.

Вслед за женщиной в кабинет хотели зайти еще двое подростков, но женщина не позволила, произнеся:

— Леша, Даша, подождите меня снаружи. Я скоро выйду.

И в ответ получила бойкий ответ:

— Да, мисс Малой.

В этот момент женщина потирала рукой фигурку коалы, висящую на шнурке у нее на груди. И так сложилось, что как раз в тот момент, когда подростки произнесли имя или фамилию этой женщины, Егор Жигулин не смог расслышать хотя бы инициалы своего нежданной гостьи.

Дверь за женщиной закрылась, и она присела на стул напротив хозяина кабинета и кабака «Джаггернаут». Он смерил ее взглядом, сложил руки на коленях, оставив локти лежать на подлокотниках кресла.

— Кто вы такая и что вам нужно? — начал Егор.

— Можешь звать меня мисс Коалой, если тебе нужно хоть как-то ко мне обращаться, — ответила женщина, продолжая потирать пальцами фигурку, висящую на груди.

Егор хмыкнул и отложил документы на столе, что он изучал до прихода гостьи, в сторону, чтобы после положить на стол руки, одной из них подпирая подбородок.

— И что же вам нужно от меня?

— Услуга.

— Я услуги не оказываю, — резко произнес Егор, взмахнув руками, — лучше обратитесь в другое место. Надеюсь, там вам помогут.

— Но мне нужна услуга именно от вас, — продолжала настаивать женщина, или мисс Коала, как она назвалась.

Егор немного поразмыслил и решил, что все-таки стоит узнать, что именно привело эту женщину к нему и не стоит так сразу отправлять на все четыре стороны неизвестную гостью. Он даже не заметил, что его состояние стало таким, словно он пребывал в алкогольном опьянении. Спать не хотелось, но в сон клонило, просто как по волшебству. И лишь под конец разговора он понял, что он соглашался с этой гостей не потому, что она казалось убедительной, а потому, что он был уже согласен на все, лишь бы выпроводить ее и наконец-таки отдохнуть.

— В чем именно заключается услуга, — зевнул Егор.

— Мне нужно, чтобы вы предостерегли одного человека от опасности.

— Кого именно?

— Я не могу назвать имени, но вас заранее уведомят.

— Хорошо, — еще раз зевнул он. — Но что мне с этого будет?

— Вознаграждение и очень большое, — прильнула поближе к столу женщина.

— Насколько большое?

— Соизмеримо с десятизначной суммой долларов.

Егор не на шутку удивился, и казалось, что сонливость на секунду-другую отошла, но потом все так же накинулась на него, пытаясь как можно скорее уволочь в царство Морфея.

— Я согласен, — ответил Егор Жигулин, он же дварф Моррид или Дед.

— Вот и прекрасно, — ответила девушка, напоследок проведя по фигурке коалы пальцем. — С вами свяжутся.

Она поднялась со стула и направилась к двери, и все это время Егор наблюдал за ней и даже про себя не отрицал, что эта загадочная особа вполне себе грациозна и привлекательна, но было ему не до этого: глаза слипались, а его самого клонило в сон.

Женщина вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

— Спи крепко, добрый мой друг, — произнесла она почти шепотом, наконец, оставляя в покое фигурку коалы.

— Мисс Малой? — одновременно отозвались Леша с Дашей. — Куда мы теперь?

— Теперь придерживаемся плана: вы отправляетесь в Питер и ждете подробных указаний на счет времени и места, а я по своим делам.

— Ясно, — ответил Алексей.

— Будут еще какие-то указания? — добавила Дарья.

Женщина немного подумала и с горечью в сердце произнесла то, что уже долгое время обдумывала:

— Да, будет.

— Что же именно? — осведомились оба.

— Если что-то пойдет не так, — женщина глубоко вздохнула, — то вам придется убить моего сына…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

Устали мы в пути, и оба на мгновенье

Присели отдохнуть, и ощутить смогли,

Как прикоснулись к нам одни и те же тени,

И тот же горизонт мы видели вдали.

Но времени поток бежит неумолимо.

Соединив на миг, нас разлучает он.

И скорбен человек, и силою незримой

Он в бесконечное пространство погружен.

И вот теперь, мой друг, томит меня тревога:

От тех минут вдвоем какой остался след?

Обрывок мысли, взгляд… Увы, совсем немного!

И было ли все то, чего уж больше нет?

4 апреля 1838 Тютчев Ф. И.

(Перевод М. П. Кудинова)

2

Родина (фр.)

3

Надежда (англ.)

4

Дерись или беги (англ.)

5

Линза (англ.)

Content

Осинцев Максим Витальевич и др Консорциум. Книга вторая. Переписать судьбу

Максим Осинцев Александр Абдуллин КОНСОРЦИУМ Книга вторая. Переписать судьбу

В ПРЕДЫДУЩЕЙ КНИГЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ

ГЛАВА 2 РАССВЕТ

ГЛАВА 3 НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО

ГЛАВА 4 НИТИ

ГЛАВА 5 В РОЗЫСКЕ!

ГЛАВА 6 МОИ ПРИВЕТСТВИЯ «НОРЕ»

ГЛАВА 7 НАДЕНЬКА И ЕЕ ПРИДАННОЕ

ГЛАВА 8 АКТ I. ЛЯГУШКА

ГЛАВА 9 АКТ II. ОРЕЛ

ГЛАВА 10 АКТ III. НАУТИЛУС

ГЛАВА 11 ТЕОРИЯ ХАОСА: ЭФФЕКТ БАБОЧКИ

ГЛАВА 12 I SEE YOU…

ГЛАВА 13 ЛИЦО ВРАГА

ГЛАВА 14 ОТЧАЯННЫЕ ВРЕМЕНА

ГЛАВА 15 УЙТИ НА ДНО

ГЛАВА 16 ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

ГЛАВА 17 КОГДА ОДИН БЕЖАТЬ НЕ МОГ, ДРУГОЙ БЕЖАЛ ОХОТНО…

ГЛАВА 18 ДОМИК У ОЗЕРА

ГЛАВА 19 СЕМЬЯ И БРАТЬЯ

ГЛАВА 20 ПЕРЕПИСАТЬ СУДЬБУ

ЭПИЛОГ

Примечания