Сандра Браун

Новый рассвет

Пролог

Человек неуклюже поднялся, вытащил пистолет, взвел курок, прицелился. Огромным задом задел стол, стол заскрипел, стаканы с вином закачались, один опрокинулся. Из пепельницы выпала сигара и прожгла дырочку в зеленом сукне.

Джейк Лэнгстон устало вздохнул. Он пришел поиграть в покер, выпить стаканчик виски, поразмяться часок-другой в одной из постелей наверху – игра, выпивка, секс – все равно что, лишь бы убить оставшееся до поезда время. А его втянули в карточную перебранку с этим деревенщиной. Хотелось надеяться, что Кэрмет, или как там его, лучше управляется с плугом, чем с пистолетом.

– Так я, говоришь, передергиваю? – спросил фермер.

Бедняга не привык пить, разве что пивка субботним вечером, так что сейчас трезвым его трудно было назвать. На ногах он держался, но покачивался, как моряк на палубе во время шторма. Мясистое лицо вспотело и побагровело, пистолет, направленный прямо в грудь Джейку, дрожал в неумелой руке.

– Я только сказал, мне сдается, тузы-то у тебя в рукаве. Больно хорошая карта тебе идет. – С бесстрастным лицом, сдерживая ярость, Джейк потянулся к стакану, стоявшему у его правой руки, – а уж эта рука умела держать оружие, – и медленно отпил глоток.

Взгляд фермера беспокойно забегал по темному, похожему на пещеру бару. Он вдруг понял, что все глаза устремлены на него. Никто не двигался. Как только началась заварушка, музыка смолкла. Толпа игроков опасливо отхлынула от брошенного в озеро камня. Фермер пыжился изо всех сил.

– Врешь. Я не мухлевал. Попробуй обыщи меня.

– Ну ладно.

Через минуту все было кончено. Только те, кто стоял совсем близко, разобрались и позже рассказывали, что же на самом деле произошло. Джейк вскочил, гибким, молниеносным движением выхватил пистолет, ударив фермера по руке. Прогремел выстрел, и пуля ушла в пол, никого не задев.

Кэрмет судорожно сглотнул, сдавленно вскрикнул. На него смотрели глаза, холодные, как сосульки, что намерзают на карнизе от сырого январского ветра. Глаза куда более опасные, чем направленное ему в лицо дуло. Противник был легче килограммов на пятнадцать, но страшен, как готовая прыгнуть пантера.

– Бери половину монет. Они твои по праву.

Фермер, сминая банкноты, торопливо запихивал их в карманы штанов. Он походил на лисицу, попавшую в капкан и готовую лапу себе отгрызть, лишь бы вырваться на волю.

– Теперь подбери свою игрушку и вали отсюда.

Кэрмет повиновался. Просто чудо, что ему удалось благополучно опустить курок трясущимися руками и засунуть пистолет в кобуру.

– Мой тебе совет, научись сперва жульничать и не попадаться, а потом уж приходи снова.

Фермер ретировался, клянясь себе, что ноги его больше здесь не будет. Он чувствовал и унижение, и облегчение: все-таки остался цел, а не валяется на полу, истекая кровью, и даже не придется возвращаться домой пустым и слушать бесконечное нытье жены.

Пианист вновь заиграл подпрыгивающий, пронзительный мотивчик. Клиенты игорного зала неторопливо расходились к своим столам, покачивали головами, ухмылялись. Забытые в пепельнице сигары снова задымились. Бармен немедленно принялся наполнять стаканы.

– Извините, коли помешал, – дружески обратился Джейк к игрокам и сгреб свой столбик монет из кучи выигранных денег. – Остальное поделите, – кивнул он на деньги, которые фермер благоразумно оставил на столе.

– Спасибо, Джейк.

– Пока, Джейк, до встречи.

– Мог бы убить его – он ведь целился тебе в грудь.

– Еще как мог. Мы бы прикрыли тебя.

– Черт бы побрал этих мужланов.

Джейк пожал плечами, повернулся и вышел, оставив приятелей обсуждать случившееся. Он достал из кармана рубашки тонкую сигару, откусил кончик, сплюнул на пол. Чиркнул спичкой, закурил и, петляя между столиками, направился к дубовой стойке, тянущейся вдоль стены. По слухам, ее привезли в Форт-Уэрт по кускам из Сент-Луиса и тщательно собрали уже на месте. Она была покрыта затейливой резьбой, украшена зеркалами и уставлена бутылками и стаканами. Все сияло чистотой. Хозяйка не переносила пыли. Вдоль медного барьера были расставлены медные же плевательницы. Плевать на пол в «Райских кущах» Присциллы Уоткинс строго воспрещалось – об этом возвещали расклеенные там и тут написанные от руки таблички.

Джейк улыбнулся. Натертый до блеска пол – предмет гордости хозяйки – был осквернен пеплом его сигары. Со странным удовольствием Джейк убедился, что шпоры оставили царапины на гладкой поверхности. Он опять едва заметно усмехнулся одними уголками большого тонкогубого рта. Присцилла. А вот и она сама, стоит на нижней ступеньке винтовой лестницы, блистательная, как царица Савская. В ярко-красном атласе, отделанном черными кружевами. Ни один мужчина не пройдет мимо. Так было всегда. Джейк впервые встретил ее почти двадцать лет назад, тогда она носила застиранные ситцевые платьица, и все равно – все оборачивались на нее.

Ее белокурые, пепельного оттенка волосы были собраны в высокую прическу и украшены пурпурным страусовым пером. Перо свисало на щеку и как бы заигрывало с раскачивающейся в ухе блестящей черной серьгой. Присцилла важно, по-королевски наклоняла голову.

И в самом деле, этот бордель был ее королевством. Она управляла им как всевластный деспот. Если девушек, слуг или гостей не устраивали ее распоряжения – их немедленно выставляли вон. Зато весь Техас в том, 1890 году знал, что «Райские кущи» в Форт-Уэрте – лучший бордель в штате.

Стуча комнатными туфельками, Присцилла спустилась вниз и остановилась на последней ступеньке. За ней шлейфом тянулся мускусный запах парижских духов. Она подошла к стойке. Джейк пригубил виски.

– Мистер Лэнгстон, из-за вас я потеряла клиента.

Джейк даже головы не повернул, только кивнул бармену, чтоб налил еще порцию.

– Ну, одного-двух ты можешь потерять. Не разоришься, Прис.

Это обращение выводило ее из себя. А ему нравилось так ее называть – как нравилось корябать пол в ее баре. Только старым друзьям позволялось называть ее «Прис». Но были ли они с Джейком друзьями? Или врагами? Она никогда не знала наверняка.

– Почему так: месяцами все идет хорошо, а ты появишься – начинаются беспорядки.

– Правда?

– Всегда так.

– Этот деревенский чурбан целился в меня. Чего б ты хотела? Чтоб я подставил другую щеку?

– Ты сам начал.

– Он мошенничал.

– Я не хочу беспорядков. На этой неделе шериф приходил уже дважды.

– По делу или развлечься?

– Я серьезно, Джейк. В городе опять шум подняли, хотят закрыть меня. Каждая заварушка…

– Ладно, мне очень жаль.

Присцилла вздернула подбородок и засмеялась.

– Вряд ли. Ты всегда так. Или в игорном зале потасовку устроишь, или девочек моих перебудоражишь.

– Неужели?

– Они дерутся из-за тебя, и ты, черт возьми, знаешь это, – огрызнулась Присцилла.

Джейк обернулся, посмотрел на нее, ухмыльнулся без тени смущения.

– Дерутся? В самом деле? Будь я проклят.

Присцилла окинула его оценивающим взглядом. Да, выглядит Джейк отлично, и вдобавок это приобретенное с годами высокомерие… Он не был больше неоперившимся юнцом, он стал мужчиной, и таким, с которым приходится считаться и мужчинам, и женщинам. Присцилла похлопала его по груди веером из перьев.

– С тобой лучше не связываться.

Наклонившись, он конфиденциально шепнул:

– Отчего ж в таком случае ты всегда рада мне?

Рот Присциллы раздраженно скривился. Но она не устояла перед подкупающей улыбкой Джейка.

– В моем кабинете найдется виски получше этого. – Она положила руку ему на рукав. – Пойдем.

Они пересекли зал. Все смотрели им вслед. Не родился еще мужчина, способный устоять перед Присциллой. Она была откровенно, животно привлекательна, а рассказы о том, что она выделывает в постели, превращали ее в живую легенду. Конечно, надо делать скидку на склонность мужчин преувеличивать, когда речь заходит об их сексуальных подвигах, но историй о Присцилле Уоткинс ходило столько, что хоть крупица истины в них была. Вряд ли какому мужчине понравилось, если б у его жены так знойно, бесстыдно блестели глаза, но от шлюхи как раз это и требуется.

Но не воспоминания, а в основном любопытство и фантазия разжигали желание. Мало кто мог похвастаться близостью с Присциллой, поведать о ней что-нибудь «из первых рук». И дело не только в бешеных деньгах, которые она запрашивала. Она была привередлива. Она и за деньги мало кого допускала во внутреннюю комнатку с вечно запертой дверью. Комнатку, таившую соблазнительные секреты. Все мужчины в баре завидовали сейчас Джейку Лэнгстону.

Но если мужчины смотрели на него ревниво, то женщины просто пожирали глазами. Проститутки, шатающиеся по залу, развлекая толпу ранних вечерних посетителей, были работящими женщинами. Они знали цену доллару. Им приходилось быть практичными. Время – деньги. И они предлагали свои прелести клиентам. Но любая из них променяла бы несколько долларов, что могла заработать, на часок наедине с ковбоем Джейком Лэнгстоном – узкобедрым, высоким, стройным, смуглым, двигавшимся с кошачьей грацией. Тесные джинсы облегали ягодицы и длинные ноги как вторая кожа. Свисавшая на бедро кобура револьвера подчеркивала мужественность. Мужчины его уважали – он так метко стрелял, что его нельзя было не уважать. А женщин его сомнительная репутация привлекала еще больше. Она привносила в общение с ним элемент опасности, риска, и многие вполне респектабельные дамы соглашались, что это действует весьма возбуждающе.

Плечи и грудь у Джейка были широкими, но он вовсе не казался коренастым. А еще у него была изумительная походка. Он не ходил, а ступал. Девушки, которым посчастливилось принимать его у себя, божились, что неподражаемо, восхитительно дерзок он во всем, а не только с виду, и только при ходьбе очень недурно покачивает бедрами.

Присцилла извлекла ключ из корсажа с низким вырезом и отперла дверь в свои личные апартаменты. Войдя, сразу же бросила веер на хрупкий по-модному стульчик и направилась к маленькому столику налить Джейку выпить из тяжелого хрустального графина. Джейк захлопнул дверь, замок многозначительно щелкнул. Присцилла пыталась поймать взгляд Джейка. Она негодовала на себя – так сильно колотилось ее сердце.

Проведут ли они эту ночь вместе?

Гостиная Присциллы вполне могла бы принадлежать и порядочной женщине, в ней не было ничего вызывающего, кроме портрета обнаженной хозяйки – им один из гостей заплатил по счету. Он, конечно же, спал с Присциллой и изобразил ее в позе ленивого пресыщения. До невозможности декадентский портрет в позолоченной раме висел на стене над покрытой атласным покрывалом кушеткой, заваленной подушками с обшитыми шелковой каймой краями. Муаровые занавески на окнах были собраны в складки – точно как в лучших домах. На столах – салфеточки, тонкие, наподобие паутины. Казалось, можно представить, что их вышивала пожилая леди – почтенная бабушка почтенной хозяйки. Керосиновые лампы украшали круглые цветастые абажуры с подвесками, мелодично звенящими от малейшего дуновения ветерка. В углу стояла высокая ваза с павлиньими перьями. Пастушка XVII века, гологрудая и веселая, кокетничала со своим неизменным поклонником – пастушком с удрученным фарфоровым личиком.

Джейк неторопливо оглядывал гостиную. Он бывал здесь много раз. Но комната не переставала поражать его, потому что ее хозяйкой была бунтарка – дочь властной матери и слабовольного отца. Джейк, а тогда все называли его Бубба, брал ее на распаханных полях и в руслах пересохших ручьев. Когда дело доходит до этого, место ведь не имеет значения. Шлюха есть шлюха, неважно, где она занимается своим ремеслом.

Присцилла, не догадываясь о нелестных мыслях Джейка, подошла, протянула стакан, вынула сигару у него изо рта, поднесла ее к губам, глубоко затянулась, а потом медленно выдохнула дым.

– Спасибо. Я не разрешаю девочкам курить и стараюсь не подавать дурного примера. Пошли в спальню. Нужно переодеться, вечером будет много гостей.

Они прошли в следующую комнату. Вся в кружевах, откровенно женская, она до странности не подходила хозяйке. Присцилла была слишком жесткой для этого мягкого, в оборочках гнездышка. Что ж, приходится приноравливаться ко вкусам клиентов, предположил Джейк.

– Помоги мне, пожалуйста.

Присцилла подставила спину. Джейк сунул сигару в рот, зажал ее ровными белыми зубами, прищурился сквозь дым. Отставил стакан. Ловко расстегнул ряд застежек на спине Присциллы. Она сверкнула на него глазами через голое плечо, сказала осипшим вдруг голосом: «Спасибо, дорогой» – и отошла.

Джейк усмехнулся, развалился в парчовом кресле-качалке, задрал ноги в заляпанных грязью сапогах со шпорами.

– Чем занимаешься теперь? – Присцилла выскользнула из низко вырезанного платья ловким – наверняка заученным, уж слишком оно было ловким, – движением.

Джейк выпустил идеально круглое колечко дыма и потянулся за виски.

– Работал в Западной Виргинии, тянул изгородь оттуда к черту на кулички.

Присцилла красноречиво приподняла бровь, небрежно сбросила пурпурные туфельки. Почему-то считалось, что в разбросанной как попало одежде есть нечто распутно-привлекательное. Мужчинам не нравится, когда шлюха, прежде чем лечь в постель, приберет сперва комнату. Небрежность придает оплаченному сексу видимость искренности и непосредственности.

– В «щипцы» нанялся? – В вопросе таилась легкая насмешка. Так называли ковбоев, которым после окончания большого выгона скота приходилось снова искать заработок. Они нанимались огораживать колючей проволокой открытые пастбища и сами себя оставляли без работы.

– Ну, жрать-то надо, – легко возразил Джейк.

Он внимательно следил за Присциллой, смаковал каждый ее соблазнительный жест.

Корсет ее был туго зашнурован. Сдавленные им груди колыхались, прозрачная сорочка едва прикрывала их. Природа щедро одарила Присциллу. Она отбросила в сторону нижнюю юбку, села на маленький круглый пуф у туалетного столика. Зеркала по бокам были подвешены на петлях. Присцилла могла поворачивать их и изучать себя со всех сторон. Пуховкой из ягнячьей шерсти она легко провела по шее, плечам и груди.

– Ты передохнуть приехал? Скоро назад?

Джейк рассмеялся коротким, низким смешком.

– Ну нет. Надоело: перекати-поле, пыль – и ничего больше. Я бросил это место.

– И какие у тебя планы?

Какие у него планы? Шататься, пока не подвернется работа. То, что он делал всегда – с тех пор, как стал взрослым. Он мог заработать приличные деньги на родео, их хватало, чтоб кормиться самому и кормить коня, поигрывать в покер и развлекаться в заведениях вроде «Райских кущ».

– В скольких перегонах ты участвовал, Джейк? Я сбилась со счету – столько раз ты возвращался в Форт-Уэрт с севера!

– Я и то сбился. Несколько раз ездил в Канзас-Сити. Добрался однажды до Колорадо. Мне там не понравилось. Вообще-то ничего, но чертовски холодно.

Он заложил руки за голову и с наслаждением наблюдал, как Присцилла подкрашивает соски. Она набирала краску пальцем из крошечной баночки на туалетном столике и неторопливо, любовно наносила на груди.

– А ты как? Долго копила на это заведение?

– Пять лет.

Спроси, чего оно стоило, хотелось ей сказать. Сколько часов я провалялась на спине. Сколько часов провела с жирными, потными фермерами, выслушивая их жалобы – жена, мол, не хочет больше детей и отказывает в супружеских правах, – сколько часов с грубыми, воняющими скотным двором ковбоями.

Сначала Присцилла работала в Джефферсоне, последней остановке на границе. Потом, когда построили железную дорогу, а Джефферсон остался в стороне и захирел, она перебралась в Форт-Уэрт – шумный городок, где сходились железнодорожные пути со всего штата, всегда полный ковбоев, которым не терпелось расстаться с заработанными на выгоне скота деньгами.

Здесь дела ее пошли в гору, Присцилла показала себя по-настоящему. В те дни клиенты получали сполна за свои деньги. Иногда и сверх того. Она стала известна. Она копила деньги. Когда их набралось достаточно, она пошла к одному из своих верных клиентов, банкиру, и заключила с ним тайную сделку. Они выкупили бордель у прежней мадам и превратили его во дворец удовольствий высшего класса. «Райские кущи» не гнушались посещать не только буяны-ковбои, но и скотоводы, их работодатели. Затраты оправдали себя. Бордель оказался выгодным капиталовложением. За два года она расплатилась с банкиром. Заведение Присциллы, расположенное в районе города, который назывался «Квартал красных фонарей», оскорбляло приличное общество, но зато обеспечивало хозяйку.

– Здесь всегда найдется работа. Будешь сдавать карты, или найму тебя вышибалой.

Джейк рассмеялся, поставил пустой стакан на стол около качалки.

– Нет, спасибо. Я ковбой и не люблю, когда вокруг стены. К тому же тебя послушать, если я буду торчать тут постоянно, девочки твои передерутся вконец. Не стоит волновать их, – насмешливо ответил он.

Присцилла нахмурилась. Теперь на ней было черное атласное платье. В волосах вместо пурпурного блестело черное перо, закрепленное застежкой с фальшивым бриллиантом. Джейк Лэнгстон всегда чересчур много о себе воображает. Она подавила улыбку, поправилась: Джейк Лэнгстон всегда был высокого мнения о себе. Что ж, в мужских достоинствах ему не откажешь.

Присцилла натягивала длинные кружевные черные перчатки, эффектно оттенявшие ее руки и плечи, и украдкой разглядывала Джейка. Он возмужал и стал даже слишком привлекателен, дьявольски привлекателен. Ничего удивительного, что он так самонадеян. Раньше волосы у него были совсем светлые, теперь они потемнели, но не сильно. Женщин притягивают эти белесые пряди, как мошек свет фонаря. Кожа Джейка загорела, огрубела на солнце, окрасилась в цвет меди, отчего синие глаза казались еще ярче. Глаза и рот окружала сеть морщинок. Но эти следы прожитых лет не портили его, наоборот, он стал куда красивее, чем в юности. Он суров и жесток. Опасен. И за его ленивой усмешкой как будто кроется какая-то тайна. Усмешка намекает, что тайна эта весьма игривого свойства, порочная тайна, и он не прочь ею поделиться. Его мужественность столь вызывающа, что ни одна женщина не смогла бы противиться ему.

Присцилла помнила его мальчиком. Это она посвятила его в тайны секса. Тогда они встречались часто, встречи их были страстными, горячими, неистовыми. Так ли было бы сейчас? Много лет она томилась желанием узнать это.

– Ты надолго в Форт-Уэрт?

– Проездом. Вечером с последним еду в Восточный Техас. Помнишь Коулмэнов? Их дочь завтра выходит замуж.

– Коулмэн? Из обоза переселенцев? Росс, так ведь?

Присцилла прекрасно знала, о ком идет речь, но поддразнивала Джейка так же, как он всегда поддразнивал ее. Это была их игра, они играли в нее при каждом свидании.

– А как зовут женщину, ту, на которой он так великодушно женился?

– Лидия, – бесстрастно ответил Джейк.

– Ах да, Лидия. Лидия – и все, у нее ведь не было фамилии? Мне всегда любопытно было, скрывается она от кого, что ли.

Присцилла вынула пробку из хрустального флакончика с духами и слегка подушилась – за ушами, шею, запястья, грудь.

– Я слышала, они разводят лошадей на ранчо и все у них хорошо.

– Да, хорошо. Моя мать живет на их земле. И мой братишка, и Мика.

– Тот ползунок?

– Он уже большой. Стал отличным лошадником. Я мало таких встречал.

– А что сталось с ребенком мистера Коулмэна? Ну, Лидия еще кормила его до их свадьбы.

Джейк помолчал, со сдержанным гневом взглянул на Присциллу.

– Ли, – ответил он наконец. – Они с Микой – два сапога пара. От них всегда много шуму.

Присцилла оглядывала себя в зеркале, приглаживая волосы.

– Стало быть, дочь Коулмэнов взрослая, выходит замуж?

– Не больно она взрослая. – Джейк нежно улыбнулся. – Последний раз, когда я видел ее, у нее еще были косички и она донимала Ли и Мику, упрашивала взять ее укрощать строптивого жеребца.

– Сорванец?

Присцилла была довольна. Она помнила, какими телячьими глазами смотрел Джейк на Лидию Коулмэн. Все мужчины в поселке обожали Лидию, хотя их жены встретили ее с неприязнью. Не будь Лидия замужем за Россом Коулмэном, Присцилла безумно завидовала бы ей. Приятно думать, что дочь Лидии – долговязая девчонка, нескладный подросток, сорванец.

– Но, видно, она изменилась, раз выходит замуж, – продолжал Джейк.

Присцилла подняла веер и повернулась перед зеркалом, прихорашиваясь.

– Ну как?

Платье с большим декольте, отделанное такими же кружевами, что и перчатки, едва прикрывало грудь. Просвечивали подкрашенные соски. Спереди юбка доходила до носков черных атласных туфелек и ниспадала коротким хвостом сзади. Турнюр подчеркивал осиную, по моде, талию.

Циничные синие глаза дерзко ощупывали Присциллу.

– Роскошно. Я всегда говорил – очаровательней шлюхи не сыскать.

Джейк заметил, как гневно вспыхнули серые глаза. Он негромко рассмеялся, поймал Присциллу за руку, усадил рядом с собой на качалку. Веер выскользнул из ее рук, мягко опустился на пол. Перо сбилось набок. Но она не сопротивлялась. Джейк лег на нее.

– Ты предлагаешь мне весь вечер, так, Прис? Пора дать тебе, чего просишь.

Он прижался к ней. Губы Присциллы жадно раскрылись. Ее девочки не преувеличивали. Он знал свое дело. Каждая клеточка ее тела откликнулась на этот поцелуй. Она изогнулась, прильнула к Джейку, крепкому, мускулистому, ее пальцы перебирали густые белокурые волосы. Опытная, уверенная рука проникла ей под платье, гладила бедра, кожу над кружевными подвязками и теплую, трепещущую плоть. Колени ее раздвинулись, она прошептала: «О Джейк, Джейк, да, да, да…» Он всунул свободную руку между их телами, Присцилла подумала, что он хочет расстегнуть брюки. Джейк покачал у нее перед носом карманными часами, проверил время. Она как дура уставилась на него.

– Извини, Прис. – Он притворно поцокал языком. – Боюсь, не поспею на поезд.

Разъяренная, она сбросила его с себя.

– Ублюдок!

Посмеиваясь, Джейк поднялся с качалки.

– Ну разве можно так со старым-то другом…

Выдержка изменила Присцилле. А с ней это случалось нечасто.

– Ты просто куча навоза! Тупая деревенщина! Ты что, в самом деле вообразил, что я хочу переспать с тобой?!

– Ну да, в самом деле. – Он подмигнул ей и направился в гостиную. – Жаль разочаровывать тебя.

– Я теперь недостаточно хороша для вас, мистер Лэнгстон?

Он обернулся.

– Ты достаточно хороша. Слишком хороша. Ты лучшая. Поэтому я не хочу тебя. Потому что ты лучшая шлюха в штате.

– Но ты только со шлюхами и спишь.

– Да, но если я незнаком с ними, я могу обманывать себя. Могу притворяться, что только я бываю в этой спальне. А ты всегда была шлюхой, сколько я тебя знаю. Дюжины мужчин перебывали в твоей постели. Неромантично как-то получается.

Присцилла позеленела от злости. Джейк увидел, какой страшной она может быть.

– Из-за брата, да? Ты ни разу не был со мной со дня его смерти. Ты не смеешь!

– Заткнись.

Голос его был таким безжизненным, что она испугалась и отступила, хотя не смягчилась до конца.

– Ты все тот же деревенский дурачок из Теннесси. О да, говорить ты стал получше. Нрав у тебя бешеный, мужчины уважают тебя. И баб ты научился ублажать. Но в душе ты все тот же Бубба Лэнгстон, глупый деревенский парнишка.

Джейк остановился на пороге. Его глаза больше не светились лукавством. Они были холодны и суровы, кожа на скулах натянулась, морщины по бокам рта залегли глубже.

– Нет, милочка. Он давным-давно пропал, сгинул.

Гнев Присциллы прошел, она прищурилась.

– Я докажу, что ты все еще хочешь меня. Обещаю. Однажды ты позволишь себе вспомнить, что было между нами. Мы были детьми тогда. Горячими, необузданными, жадными. Это могло бы повториться. – Она откинула голову, положила руку ему на грудь. – Я возьму тебя снова, Джейк.

Джейк помнил, слишком хорошо помнил первый раз, когда они были вместе. Тот день неизгладимо отпечатался в памяти. Он оттолкнул ее руку.

– Не рассчитывай.

Он закрыл за собой дверь, постоял с минуту, задумавшись. Вечер был в полном разгаре, работа кипела вовсю. Едва одетые девицы сновали по гостиным и игорным залам, приставая, соблазняя, выставляя свой товар напоказ. Некоторые глазели на Джейка выжидающе, затаив дыхание.

Он улыбнулся, но поощрять их не стал. Не то чтоб не хотелось. У него несколько недель не было женщины. К Присцилле он не прикоснется, но не деревянный же он. Ее нагота, запах возбудили его.

Еще стакан виски? Партию в покер? Часок в одной из постелей наверху? Забыться ненадолго?

– Привет, Джейк.

Одна из шлюх бочком подобралась к нему.

– Привет, Пастилка.

Фамилия ее была Долтон, она работала на Присциллу еще в те времена, когда Джейк был здесь завсегдатаем.

– Как дела?

– Не жалуюсь. – Женщина слабо улыбнулась своей лжи.

Морщины, заметные и сквозь толстый слой краски, сказали Джейку, как плохи ее дела, как ненавидит она эту жизнь. Но Пастилка трогательно отказывалась признать свое поражение, страстно желала быть приятной. Джейк всегда жалел ее.

– Тебе будет хорошо со мной, – с надеждой сказала Пастилка.

Он был почти готов внять ее мольбе, подняться с ней наверх, но все-таки покачал головой.

– Сходи лучше принеси мне шляпу и сумку, вот номерок. – Он выудил из кармана багажную квитанцию.

Пастилка бросилась выполнять поручение. Когда она вернулась, Джейк дал ей на чай пятьдесят центов. Пустячное поручение, конечно, не стоило этого, он мог ведь сходить сам.

– Спасибо.

– Всегда жду, Джейк.

Пастилка пристально, с откровенным призывом смотрела на него.

Осчастливить ее? Быть добрым к ней, к ее изголодавшемуся телу? Нет. Не давая себе передумать, он стал пробираться через толпу к выходу. Он должен успеть на сегодняшний поезд. Завтра утром его ждут в Ларсене.

Бэннер Коулмэн выходит замуж.

1

Ивот настал день свадьбы. Бэннер Коулмэн чувствовала себя невестой, невестой с головы до пят. Она стояла в задней части церкви за украшенной цветами ширмой, укрытая от всех взглядов, и рассматривала людей, которые собрались здесь в свой выходной день, чтобы присутствовать на ее бракосочетании с Грейди Шелдоном.

Приглашен был почти весь Ларсен. Скамьи быстро заполнялись разодетыми по-праздничному гостями. Бэннер казалось, что явились все, кто получил приглашение.

Она переступила ножками, наслаждаясь шуршанием шелковой узкой юбки в складку и удобными туфельками. Сзади материя была собрана в турнюр и спадала коротким каскадом. Кружевная, усыпанная крошечными жемчужинами лента, завязанная под подбородком и похожая на цветок лилии, доходила до нежной впадинки между грудями, где у выреза был подложен кусочек шелка. Это было и соблазнительно, и в то же время очаровательно девственно. Кружевная вуаль, как требовала мода, закрывала темные волосы и лицо. Лучшая портниха Ларсена выписала ее из Нью-Йорка.

Обычно Бэннер носила яркие, сочные цвета, но светлое, желтоватое, как слоновая кость, свадебное платье эффектно сочеталось с ее черными как смоль волосами. Щечки у Бэннер были как спелые абрикосы. Она не гналась за модой и не старалась оставаться белой, как простокваша, – смело, не в пример другим женщинам, подставляла лицо солнцу. А еще она никогда не пряталась под зонтиком, и на переносице у нее выступали веснушки. Их она унаследовала от матери. Дамы Ларсена, собираясь вечерами за шитьем, сокрушались: «Такая хорошенькая девчушка, если б только она была поосторожней с солнцем». Но Бэннер давно примирилась со своей внешностью. Лицо у нее не было классически правильным, но ей даже нравилась его необычность. И стоит ли волноваться из-за нескольких пятнышек, это же пустяк. У мамы тоже веснушки. А мама – настоящая красавица.

Цвет глаз Бэннер унаследовала от обоих родителей сразу. У папы – зеленые, у мамы – золотистые, как виски. У нее же – нечто среднее, зеленовато-карие. «Кошачьи глаза», – говорили некоторые. Не совсем верно. В глазах Бэннер не было сумрачности, только топазово-золотистые искорки в яркой зелени.

Толпа росла. Церковь гудела от полных нетерпения голосов. Заиграл орган. Счастье переполняло Бэннер, заливая щеки персиковым румянцем. Она знала, что выглядит чудесно. Знала, что любима. Словом, чувствовала себя на седьмом небе.

Все скамьи в церкви уже были заняты. Шафер, стоя в центральном проходе, вежливо призывал гостей сдвинуться теснее, чтобы разместить вновь прибывших. Слава богу, распорядились открыть окна – по шесть с каждой стороны церкви, величественные, высокие, – и теплый весенний ветерок освежал разгоряченные лица в тугих воротничках. Дамы обмахивались кружевными веерами и изящными носовыми платочками. Их кисейные шарфики развевались на ветру.

В воздухе стояло благоухание свежих, только этим утром срезанных роз разнообразнейших оттенков – от рубиново-красных до снежно-белых. На несколько шагов впереди Бэннер стояли три подружки невесты, одетые в платья пастельных тонов с широкими поясами, своей хрупкостью они напоминали цветы, украшавшие церковь.

Более совершенной, безупречной свадьбы она и представить себе не могла.

– Ты готова, принцесса?

Бэннер повернула голову и посмотрела через вуаль на отца. Она не слышала, как он подошел к ней и занял свое место рядом с ней.

– Папа, ты сегодня такой представительный!

Росс Коулмэн ответил дочери улыбкой, которая до сих пор покоряла женщин. На его висках и в пышных усах сверкали серебряные нити, но с возрастом он стал еще обаятельней. В пятьдесят два года Росс оставался таким же крепким и широкоплечим, как прежде. Благодаря физической работе он сохранил худобу и подтянутость. В темном костюме и белой рубашке с высоким воротничком Росс действительно выглядел очень представительно. Любая невеста могла только мечтать о таком отце.

– Спасибо, – отозвался он, слегка наклоняя голову.

– Ничего удивительного, что мама вышла за тебя. В день своей свадьбы ты был так же красив?

На мгновение Росс отвел глаза.

– Нет, насколько помню.

В тот день шел дождь. Росс вспомнил кучку промокших переселенцев, собравшихся у его повозки, перепуганную Лидию, готовую, казалось, пуститься наутек, и себя самого, возмущенного и сердитого. Его заставили жениться на ней, и он был взбешен. Ему и в голову не приходило, что он совершает лучший поступок в своей жизни. Мнение его о Лидии начало меняться, когда священник сказал: «Теперь вы можете поцеловать невесту», и он впервые поцеловал ее.

– Вы поженились в обозе?

– Да.

– Пари держу, мама не возражала, даже если ты не был изысканно одет.

– Думаю, нет, – мягко и лаконично ответил Росс, не желая продолжать этот разговор.

Он искал кого-то в толпе гостей, и вот глаза его просветлели. Росс увидел женщину, которую шафер несколькими минутами раньше провел в первый ряд.

– Сегодня она выглядит прекрасно, – заметила Бэннер, проследив за его пристальным взглядом.

Лидия была в усыпанном бисером платье из шелка медового цвета. Косые лучи солнца бросали красноватые отблески на ее волосы.

– Да, прекрасно.

Бэннер, поддразнивая, толкнула отца.

– Для тебя она всегда прекрасна.

Росс снова посмотрел на дочь.

– Ты тоже.

Он окинул Бэннер заботливым взглядом, особенно платье и вуаль, которые делали ее какой-то недоступной. Скоро она будет принадлежать другому. Он не будет больше самым главным мужчиной в ее жизни. Боль сдавила горло: Росс осознал, что их отношения с сегодняшнего дня навсегда изменятся. А ему так хотелось, чтоб Бэннер оставалась его маленькой девочкой, его принцессой.

– Ты прекрасная невеста, Бэннер. Твоя мать и я – мы любим тебя. Нам нелегко отдавать тебя, даже Грейди, превосходному молодому человеку.

– Знаю, папа.

Слезы затуманили глаза девушки. Приподнявшись на носки, она откинула вуаль и поцеловала твердую щеку отца.

– Я тоже люблю тебя. Понимаешь, как сильно должна я любить Грейди, чтобы оставить тебя и маму и выйти за него?

Глаза Бэннер зашарили по церкви, и в тот же момент входная дверь на хорах открылась, священник и Грейди с тремя шаферами вошли торжественной процессией и заняли свои места под аркой из цветочных гирлянд.

Слезы Бэннер мгновенно высохли, губы растянулись в радостной улыбке. Грейди очень идет темный костюм, и его каштановые волосы причесаны так тщательно, волосок к волоску. Вот он стоит, прямой и крепкий, может, немного мрачноватый, почти как в тот день, когда Бэннер увидела его впервые, – на похоронах отца. Она не знала Шелдонов. Мать Грейди умерла до того, как их семья переехала в Ларсен и занялась заготовкой леса. Смерть мистера Шелдона была для Бэннер просто мелкой неприятностью: родители сказали, что ей придется ехать с ними на похороны. А это значило на целый день расстаться с брюками, которые она носила на ранчо, напялить на себя платье и тащиться в церковь. А ей хотелось посмотреть, как ковбои объезжают резвую кобылу. Бэннер было четырнадцать лет. Она ясно помнила, как поразил ее Грейди, тогда двадцатилетний, поразило, как стойко он держится у могилы отца. А ведь он остался один на свете. Для Бэннер, окруженной любящими людьми, это было немыслимо. Худшее, что могло случиться с человеком, – остаться одному, без любви. Оглядываясь назад, она думала, что полюбила Грейди именно за его отвагу.

При каждом удобном случае она увязывалась за Россом на лесопилку. Но прошло не меньше года, прежде чем Грейди заметил ее. Впервые он посмотрел на нее внимательней на дровяном складе. Бэннер пришла туда с Ли и Микой. Сперва он принял ее за мальчика – ведь одета она была по-мальчишески – и удивленно разинул рот, когда Бэннер сняла шляпу и копна черных волос рассыпалась по плечам и упала на грудь, явно обозначившуюся под бесформенной мужской рубахой.

Вскоре Грейди стал катать ее по воскресеньям в своей коляске, приглашать танцевать на вечеринках и садиться рядом на церковных собраниях. Он присоединился к ее многочисленной свите, но самой Бэннер было до ужаса ясно: нужен ей Грейди, остальные могли быть только поклонниками.

В день, когда Грейди попросил у Росса ее руки, Бэннер кинулась за ним и гнала Ласточку так, как бедной кобыле ни разу в жизни мчаться не приходилось. Грейди остановил коляску, Бэннер спрыгнула с седла и, позабыв о девичьей застенчивости и тому подобных вещах, с криком бросилась к нему в объятия. Глаза ее сияли, щеки раскраснелись.

– Что он сказал?

– Он сказал – да!

– О Грейди, Грейди… – Она прижалась к нему, потом, вспомнив, что такое поведение не пристало скромной леди, отпрянула и взглянула на суженого сквозь густые, черные как сажа ресницы.

– Теперь мы по-настоящему помолвлены и ты, наверное, можешь поцеловать меня, если хочешь.

– Я… правда? Ты уверена?

Бэннер энергично тряхнула черными кудрями. На самом деле она думала, что умрет, если Грейди не поцелует ее. Она вся тянулась к нему, жаждала почувствовать его губы на своих губах. Он нагнулся и чинно поцеловал ее в щеку.

– И это все?

Грейди отклонился и прочел удивленное разочарование на лице девушки. Она не сделала ни одного притворно-застенчивого, отстраняющего движения, которого он ожидал, и он прижался губами к ее рту.

Это было прекрасно, но все-таки чего-то не хватало. Не о таких поцелуях возбужденно шептались Ли и Мика, когда не подозревали, что она слышит их. Поцелуи, которые они так подробно описывали в те мечтательные минуты, были куда более интимными, языком. Мама и папа тоже целовались не так, не сжатыми губами, а они с Грейди даже не касались друг друга. И тогда с внезапным порывом, но и с долей любопытства Бэннер обвила руками шею парня и, изогнувшись, прильнула к нему. У него вырвался возглас изумления, на несколько секунд он потерял голову, властно привлек девушку к себе. Но губ так и не разжал. Дыхание у него перехватило, он оттолкнул Бэннер.

– Бога ради, что ты делаешь со мной?!

Бэннер вспыхнула от стыда. Она ощутила вдруг, что части ее тела, которых она прежде не замечала, стали горячими и влажными. Ей мучительно захотелось, чтобы они с Грейди поженились прямо сегодня, сейчас, чтоб огонь, тлевший внутри ее, вспыхнул ярким пламенем, чтоб у них дошло… ну, до этого.

– Извини, Грейди. Я знаю, что леди так себя не ведут. Это просто потому, что я слишком люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю. – Он еще раз целомудренно поцеловал ее, попрощался и сел в коляску.

С тех пор, хотя Ли и Мика беспощадно дразнили ее, Бэннер меньше времени стала проводить в загонах с работниками и больше дома, с Лидией.

Ма Лэнгстон учила ее вышивать. Бэннер трудилась над наволочками и посудными полотенцами, старательно гладила их, складывала и убирала в сундук с приданым.

Бэннер терпеть не могла хозяйничать и всегда увиливала от работы по дому. Теперь она стала помогать Лидии и даже сама предлагала то переставить мебель, то переменить занавески в гостиной.

Она проводила с Грейди упоительно-романтические часы. Словом, Бэннер была влюблена и счастлива. Со времени помолвки она будто попала в водоворот счастья, он закружил ее, не отпуская и поныне.

Она с обожанием смотрела на своего жениха, с радостью готовилась идти с ним к алтарю. Сердце Бэннер трепетало при мысли о предстоящей брачной ночи. С каждым днем их поцелуи становились все жарче и все труднее было держать себя в руках. Совсем недавно, вечером, Бэннер пошла проводить Грейди до коляски, которую тот оставил под орешником-пеканом на дворе. И тут выдержка изменила Грейди. Они стояли крепко обнявшись, чуть покачиваясь, Бэннер прижалась щекой к груди Грейди и слушала, как колотится его сердце – быстро, гулко, как у нее.

– Пять ночей, только пять ночей, и нам не придется желать друг другу спокойной ночи и расходиться. Мы сможем желать друг другу спокойной ночи в нашей собственной постели.

Он застонал.

– Бэннер, милая, не говори так.

– Почему? – Она подняла голову, взглянула ему в глаза.

Грейди откинул выбившуюся прядь с ее щеки.

– Когда ты так говоришь, я хочу тебя еще сильней.

– Правда?

Не стоило притворяться, что она не понимает, чего он хочет. Она выросла на лошадином ранчо и не могла не знать, как размножаются животные. К тому же притворство было отнюдь не в характере Бэннер. Ей и в голову не приходило разыгрывать невинность.

– Да, – выдохнул Грейди, – я хочу тебя.

Его губы прижались к губам Бэннер. Грейди секунду помедлил, а потом тронул их языком.

– О Грейди…

– Прости, я…

– Нет. Не останавливайся. Целуй меня так. Еще…

И Грейди поцеловал Бэннер совсем по-новому, так, что ее бросило в жар, перехватило дыхание и закружилась голова. Но это только усилило желание. Она прижалась к нему.

– Бэннер… – стонал Грейди.

Его рука скользнула вниз, остановилась у груди Бэннер, ласково погладила ее, сжала.

Ощущение было даже острей, чем ожидала Бэннер, – таким обжигающе сильным, что она испугалась, отшатнулась.

На какую-то долю секунды ей показалось, что Грейди нахмурился, но потом голова его поникла, и он, жалкий, пристыженный, уставился на свои ботинки.

– Бэннер, – начал он.

– Пожалуйста, не извиняйся. – Ободренный ее мягкостью, Грейди осмелился поднять глаза. – Я хотела, чтобы ты меня ласкал. И сейчас хочу. Но я знаю, девушке не полагается вести себя, будто ей нравится… ну, нравится самая низменная сторона супружеской жизни. Я не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне. Поэтому я остановила тебя.

Грейди сжал ее руки, поднес к губам и пылко поцеловал.

– Я не думаю о тебе плохо. Я люблю тебя.

Она засмеялась низким, гортанным смехом. Многим ковбоям на ранчо Росса ее смех не давал спать спокойно, многие мечтали провести ночь с Бэннер Коулмэн, пытались представить, как это было бы с ней.

– У тебя не робкая невеста, Грейди, – объявила Бэннер. – Меня не придется уговаривать лечь с тобой в постель.

Возвращаясь поздно вечером домой, Бэннер случайно подслушала разговор родителей в гостиной.

– Ты думаешь, она готова к замужеству? Ей только-только исполнилось восемнадцать, – говорил Росс.

Лидия мягко рассмеялась.

– Бэннер наша дочь. Всю жизнь она видела, как мы любим друг друга. Не думаю, что любовь и брак – загадка для нее. Да, она готова. Что до возраста, то большинство ее подруг замужем. У некоторых уже дети.

– Но они не мои дочери, – проворчал Росс.

– Иди сюда, сядь. А то только ковер портишь.

Бэннер слышала, как отец устраивается рядом с матерью на кушетке. Она словно видела их перед собой – Росс положил руку на плечо Лидии, она любовно прижалась к мужу.

– Ты волнуешься из-за Грейди?

– Нет, – нехотя признал Росс. – Он, кажется, надежный парень. Не размазня. И Бэннер, похоже, любит. Бог мой, пусть обращается с ней хорошо, а то придется ему иметь дело со мной.

Бэннер опять словно увидела, как пальцы матери успокаивающе ерошат волосы отца.

– Если что, Бэннер ему задаст. Она своевольная молодая особа. Ты что, не замечал?

– Интересно, в кого бы это? – нежно спросил Росс.

Тишина. Бэннер знала, они обнимаются. Многие ее подруги были бы поражены: ведь они никогда не видели, чтобы родители даже прикасались друг к другу.

Бэннер услышала шорох в гостиной. Значит, кончили целоваться и усаживаются поудобнее.

Первым заговорил Росс:

– Я хотел, чтобы дети наши имели больше, гораздо больше, чем мы, когда были ребятишками.

– Я ничего не помню, только день, когда встретила тебя.

– Помнишь, – мягко возразил Росс. – И я тоже. Я не особо беспокоюсь о Ли. Ли может сам о себе позаботиться. Но Бэннер… – Он вздохнул. – Я убью любого, кто посмеет обидеть ее. Хорошо еще, что опасения мои не оправдались.

– Какие опасения?

– Я боялся, что в один прекрасный день на ранчо прискачет какой-нибудь оболтус-ковбой и похитит ее.

– Ковбои ее не интересуют. Она ведь выросла с ними.

– Да, но ей исполнилось восемнадцать лет. А началось это с шестнадцати. У нее появился такой взгляд…

– Какой?

– Как у тебя, когда я расстегиваю рубашку.

– Росс Коулмэн, ты самонадеян…

Лидия вдруг замолчала, и Бэннер не сомневалась – виной тому губы ее отца.

– Нет у меня никакого такого взгляда, – слабо запротестовала Лидия.

– Есть, есть. – Росс понизил голос. – Как раз сейчас ты так смотришь. Иди сюда, женщина, – прошептал он.

И вновь тишина.

Улыбаясь, Бэннер потушила свет в холле и пошла наверх. У себя в комнате она подошла к зеркалу, прижалась носом к стеклу.

«Такой взгляд?» Вот почему Грейди осмелился тронуть ее, совершить запретное, о чем она, бывало, шепталась с подружками. Она плохая, потому что ей хотелось, чтобы ее трогали? Грейди плохой, потому что хотел трогать ее?

Ей было нелегко оттолкнуть его. Каково же бедняжке Грейди – ведь он мужчина, ему труднее совладать с собой.

Бэннер легла и постаралась уснуть, но она была слишком возбуждена, тело ее томилось желанием изведать неведомое.

Но теперь ждать осталось недолго, думала Бэннер. Подружки невесты собирались в центральном проходе. Все было отрепетировано накануне.

– Следующая наша очередь, принцесса, – сказал Росс. – Готова?

– Да, папа.

Она готова. Готова быть любимой. Готова утолить наконец свою жажду. Готова принадлежать мужчине, принимать его в себя по ночам. Она устала чувствовать себя виноватой за украденные поцелуи, устала сдерживать свою страсть, не давать ей перейти границы благопристойности. Тлевший в ее теле огонь готов вспыхнуть ярким пламенем.

Росс вывел дочь из-за ширмы. Музыка на минуту смолкла, потом грянула с новой силой. Они медленно шли по проходу. Все встали, повернулись к Бэннер. Море знакомых с детства, дружелюбных лиц. Банкиры, купцы, лавочники, юристы, соседи-скотоводы, фермеры, их семьи, принаряженные в честь ее свадьбы. С необычной для невесты смелостью Бэннер улыбалась им в ответ.

Лэнгстоны сидели вместе, во втором ряду, позади Лидии. Ма, удерживавшая слезы, затем Анабет, ее муж Гектор Драммонд и их дети, за ними Мэринелл. Мика стоял между Мэринелл и сводным братом Бэннер – Ли. Ее мучители. Бэннер мельком взглянула на мальчишек. Она спорить готова – даже сейчас они еле удерживаются от взрыва неподобающего хохота. Только уничтожающие взгляды Ма и Росса мешали их веселью.

Когда Мика с матерью переехали в Излучину, ребята быстро подружились, стали неразлейвода. Сперва Бэннер ужасно ревновала: Мика ограбил ее, лишил товарища, принадлежавшего раньше только ей. Он до сих пор вспоминал, как она подложила колючку под его седло. Лошадь понесла и сбросила Мику. Обошлось, слава богу, без серьезных увечий, хотя эгоистичная шестилетняя Бэннер искренне молилась о его смерти.

Она вечно бегала за мальчишками и клянчила позволения участвовать во всех затеваемых ими проказах. Часто они соглашались: а вдруг поймают, тогда пригодится козел отпущения.

Несмотря на ссоры, Бэннер пылко любила обоих сорванцов. Сегодня, стоя рядышком, они смотрятся чудесно. Ли, с его темными волосами и сверкающими карими глазами, унаследованными от матери, Виктории Джентри Коулмэн. И Мика, белокурый, как все Лэнгстоны.

Бэннер перевела глаза на человека, сидевшего в конце скамьи, и послала ему самую чарующую из своих улыбок.

Джейк.

Джейк. Она всегда обожала его, сколько себя помнила. Она могла живо восстановить в памяти любой из его редких приездов. Подняв ее высоко над головой, он смотрел на нее и улыбался, а она брыкалась, молила о пощаде и надеялась, что он никогда не отпустит ее.

Джейк был самым высоким, самым сильным, самым веселым и бесшабашным. Ни у кого не было таких красивых светлых волос. Никто не мог так высоко раскачивать качели. Никто лучше не рассказывал истории о привидениях.

Он был ее героем, ее рыцарем в сверкающих доспехах. И дни, когда он появлялся в Излучине, были счастливейшими днями в жизни Бэннер. Да и все обитатели ранчо бывали счастливы в те дни: Ма, Лидия, Росс, Ли и Мика, а раньше, до его смерти, и старый Мозес, все с нетерпением ожидали редких наездов Джейка. Слишком редких, увы, и всегда недолгих.

Когда Бэннер подросла и поняла, как редко Джейк навещает их, мысль о его скором отъезде стала омрачать радость свиданий с ним. Она не могла отдаваться счастью, потому что сознавала – он вот-вот ускачет и целая вечность пройдет, прежде чем она снова увидит его.

Поэтому такая суматоха поднялась сегодня утром. Ли и Мика явились домой завтракать, и Ли возвестил:

– Посмотрите-ка, кого мы нашли! Спал в конюшне.

Он втолкнул Джейка в комнату. Гостя немедленно окружили, поднялся смех, гомон, все разом защебетали.

– Джейк!

– Сынок!

– Ну, будь я проклят!

– Росс, не распускай язык – дети.

– На кой тебе понадобилось ночевать на конюшне?

– Моя лошадь вчера споткнулась о камень, вечером, когда мы ехали со станции.

– Мы тоже приехали на поезде, дядя Джейк.

– Ну, она повредила копыто, но со мной все в порядке. Ей-богу, в порядке.

– Когда ты приехал?

– Откуда?

– Из Форт-Уэрта?

– Да, из Форт-Уэрта. Я поздно приехал, не хотелось никого беспокоить.

– Разве это беспокойство?!

Ма крепко обняла сына, зажмурилась. Глаза ее увлажнились. Она была весьма полной, и рядом с ней худоба Джейка особенно бросалась в глаза. Ма тут же разразилась целой речью по этому поводу.

– Сядь. Я подам тебе лепешки и подливку. Этот скотовод в Виргинии не кормит своих работников как следует. Женская подвязка и то толще. Ты вымыл руки? Мэринелл, оторвись от книги, налей старшему брату кофе. Анабет, успокой малышню, от них шума что от камней в пустом ведре.

Юные Драммонды тянули Джейка за ноги – кто сильней дернет, как будто он был магической куриной косточкой и победивший мог загадать желание. Кто-то завладел его шляпой и пытался примерить ее. Самый маленький, еще не умевший ходить, ползал между ног Джейка и колотил ложкой по носку его ботинка. Анабет обошла детей, поцеловала брата в щеку и шепнула: «Ма ужасно беспокоилась о тебе». Выполнив таким образом свой сестринский долг, она оттащила детей от Джейка, велела старшим следить за малышом и прогнала их на улицу.

Джейк раскрыл объятия Лидии.

– Я так рада, что ты приехал. Мы боялись, ты не сможешь.

– Я не смог бы пропустить такое событие, – ответил Джейк. Глаза его перебегали с одного любимого лица на другое. – Привет, Росс. – Не отпуская Лидию, он потряс руку друга. – Как дела?

– Прекрасно. А твои, Бубба?

Время от времени еще всплывало это старое прозвище.

– Так себе.

– Как работа?

– Бросил.

– Бросил? – Ма с тарелкой горячих лепешек повернулась от плиты к сыну.

Джейк пожал плечами. Ему явно не хотелось портить праздничное настроение разговорами о своей неустроенности.

– Я приехал на свадьбу. Где же, в конце концов, невеста?

Специально не глядя на Бэннер, он осмотрел всех собравшихся. До сих пор Бэннер держалась в тени. Она хотела, чтоб никто не мешал им.

– Джейк Лэнгстон, я невеста.

Она кинулась в его объятия. Джейк приподнял ее за талию, закружил. Они описали полных два круга, и только тогда он отпустил ее, оттолкнул и сказал:

– Ну уж нет, ты не невеста. У Бэннер Коулмэн косички, ободранные коленки и дырявые панталончики. Дай-ка мне посмотреть на твои коленки, может, я и поверю тебе.

Джейк наклонился, попытался приподнять Бэннер юбку. Она завизжала и схватила его за руку.

– Не видать тебе больше ни панталон моих, ни коленок, неважно, ободранные они или нет. Я уже взрослая, ты что, ослеп?

Она приняла самую что ни на есть надменную позу, чтобы всем стало ясно, какая она взрослая: уперлась одной рукой в бок, а другую заложила за голову и выпрямилась.

Ли захохотал. Мика глумливо присвистнул и захлопал в ладоши. Джейк окинул дочь Коулмэна, которую знал с колыбели, оценивающим взглядом.

– В самом деле, – серьезно заметил он, – совсем большая. – Затем положил руки ей на плечи, наклонился и уважительно поцеловал в щеку. А потом, к ужасу Бэннер, звучно хлопнул ладонью по заду. – Но соплива еще шутки со мной шутить. Принеси-ка стул. Я поем, пока лепешки не остыли.

Все расхохотались, а Бэннер была так рада Джейку, что даже не обиделась. Теперь ее сердце забилось сильней – она почувствовала на себе его взгляд. Она так гордилась им, гордилась, что этот высокий светловолосый человек с яркими синими глазами принадлежит к ее семье. Да, можно сказать, что принадлежит.

Джейк переоделся, на нем была белая рубашка, черный кожаный жилет и узкий черный галстук вместо обычного пестрого шейного платка. Но на поясе по-прежнему висела кобура. С некоторыми привычками трудно расставаться, подумала Бэннер. Поведение ее любимца, должно быть, отнюдь не безупречно. Наверняка за ним водится кое-что, о чем представителям закона лучше не ведать. Она была уверена, что он пьет, играет в азартные игры и якшается с такими женщинами, о существовании которых ей знать не полагается. Но это не могло помешать Бэннер любить его. Атмосфера опасности, риска, бесшабашности, окружавшая Джейка, делала его только более привлекательным. Вряд ли кто из присутствовавших на свадебном приеме девушек потребовал бы у него официальных рекомендаций.

Джейк прищурился и заговорщицки подмигнул Бэннер. Какие у него прозрачно-синие глаза, а ресницы золотистые, солнечно-золотистые. Она подмигнула в ответ. Сколько раз Бэннер поверяла ему свои секреты, а он клялся не выдавать их Ли и Мике. Она верила ему, потому что хотела верить. На его дружбу можно было положиться. Каждое его слово она сберегала в памяти как сокровище. А когда внимание Джейка отвлекали, Бэннер дико ревновала.

Она знала, что существует какая-то связь между Джейком и ее родителями, Джейком и ее матерью, связь таинственная и священная. Они никогда не говорили о ней, эта тема никогда не обсуждалась. Но чутьем ребенка Бэннер чувствовала – связь была, и радовалась ей, потому что она привязывала Джейка к ним, не давала исчезнуть из их жизни.

Они поравнялись с передней скамьей. Бэннер взглянула на мать и шепнула:

– Я люблю тебя, мама.

– Я… мы тоже любим тебя, – шепнула в ответ Лидия, включая и Росса в их нежный диалог. Слезы стояли в ее глазах, но она улыбалась.

Бэннер улыбнулась родителям и повернулась к священнику. Росс встал между ней и Грейди.

– Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине? – спросил священник.

– Ее мать и я.

Росс посмотрел вниз, в лицо Бэннер. Слезы блеснули в его зеленых глазах. Он сжал руку дочери, потом вложил ее в руку Грейди и присоединился к жене.

Бэннер услышала шарканье множества ног: гости вновь усаживались на свои места. Она взглянула в лицо жениху. Да, она твердо знала: ни одна женщина в мире никогда не была счастливей, чем она в этот момент. Грейди – мужчина, которого она выбрала, чтобы прожить вместе всю жизнь. Они будут любить друг друга, как любят мама с папой. Она сделает счастливым каждый день его жизни, чего бы ей это ни стоило. Бэннер была уверена, что Грейди любит ее. Это столь же очевидно, как и то, что сейчас он смотрит на нее.

Церемония началась. Поэтические слова приобретают новое значение для Бэннер. Именно они совершенно точно выражали ее чувства…

Раздался выстрел.

Его звук в безмятежной тишине церкви напоминал звон вдребезги разбившейся вазы. А эхо – острые осколки стекла.

Гости зашумели. Бэннер оглянулась. Грейди рухнул на нее. По его темному свадебному костюму расползалось кровавое пятно.

2

– Грейди!

Под его тяжестью Бэннер опустилась на пол. Он упал сверху. Она с трудом села, положила голову жениха себе на колени. Машинально, тихонько постанывая от ужаса, начала развязывать галстук, отстегивать воротничок. Грейди оцепенел, глаза его остекленели, губы шевелились, но он не мог вымолвить ни слова.

И все же он был жив. А потому Бэннер, зажимая рану рукой, пытаясь остановить льющуюся струей кровь, сквозь слезы возблагодарила Бога за эту милость.

С момента выстрела не прошло и секунды, а Джейк уже выхватил пистолет и направил его на человека, стоявшего на улице, у ближайшего окна. У человека в руках тоже был пистолет, он держал под прицелом переднюю часть церкви.

– Следующая пуля – для невесты, – предостерег он злобным, резким голосом и в подтверждение своих слов навел дуло прямо на алтарь.

Не только Джейк, все мужчины из Излучины, присутствовавшие на свадьбе, выхватили револьверы и направили их на человека у окна. Перепуганные женщины пытались закрыть головы кто подолами платьев, кто руками. Их мужья заслоняли детей от все еще неопределенной, непонятно от кого исходящей угрозы.

– Всем убрать оружие, – настойчиво потребовал человек.

– Что делать, Росс? – спросил Джейк.

– Делай, что он говорит.

При звуке стрельбы Росс, повинуясь привычке, потянулся за «кольтом». Но «кольта» не было. Кто мог вообразить, что на свадьбу дочери нужно захватывать шестизарядный револьвер? Росс тихо выругался.

Джейк с сожалением бросил пистолет. Остальные последовали его примеру. Только тогда человек у огромного окна переступил через низкий подоконник и шагнул в церковь. За собой он тащил молодую женщину и, шлепнув ее легонько по спине, вытолкнул вперед.

– Я Догги Бернс, а это моя дочурка Ванда.

Этих двоих не нужно было представлять. Догги Бернс гнал лучший в Восточном Техасе самогон, изготовляемый по рецепту, вывезенному из Западной Виргинии. Любители съезжались за ним издалека. И некоторым приходилось приезжать не один раз, чтобы уладить дельце. Все, кто когда-либо слышал о Догги, знали, что он изворотлив, коварен, опасен и вообще чрезвычайно неприятный тип.

И он, и девица были отвратительно грязны. Жидкие, пегого цвета волосенки Ванды прямыми сальными лохмами свисали на плечи. Рубаха Догги заскорузла от пота. И отец, и дочь щеголяли в драных, неумело заштопанных лохмотьях. Видом своим они оскверняли старинный, празднично убранный храм, лезли в глаза, как царапина на прекрасном бриллианте, заставляющая забыть о его красоте.

– Неудобно мне прерывать вас, – насмешливо заговорил Бернс, приподнимая шляпу перед Лидией и водружая ее обратно на сальные космы, – но мой, понимаете ли, отцовский долг остановить эту веселую свадебку.

Грейди стонал от боли, зажимая рану на плече.

– Пожалуйста, кто-нибудь, – взывала Бэннер, – помогите ему!

Она откинула вуаль, глаза ее казались огромными на враз осунувшемся личике. Лидия протянула дочери носовой платок, чтобы хоть как-то заткнуть кровоточившую рану Грейди.

– Ну-ну, малышка, не помрет он. – Бернс неторопливо переместил тошнотворного вида табачную жвачку из одного угла рта в другой. Коричневая струйка потекла по подбородку. – Хотел бы убить его – уложил бы на месте, он и не пикнул бы. Мне лишь свадьбу остановить. А ему так и надо, ублюдку. Полюбуйтесь, что он с моей дочуркой сотворил.

Гости поняли, что им ничего не угрожает. Опущенные головы стали подниматься, в ответ на грубость Бернса поднялся ропот, кое-кто поактивней запротестовал.

– Чего ты хочешь? – возвысил голос священник. – Как ты смеешь оскорблять Господа в Его собственном доме?!

– Полегче на поворотах, святой отец. Ты тут собрался им всякие хорошие слова говорить. А ведь один из них не имеет на них права.

Лидия вскочила. Терпение ее лопнуло.

До сих пор Росс прикрывал ее рукой. Теперь же он решительно отстранил жену и выступил вперед.

– Ну ладно, Бернс, все тебя внимательно слушают. Чего ты хочешь?

– А ты видишь, что девочка моя брюхата? – Догги указал дулом пистолета на вздувшийся живот Ванды. – Это отродье Шелдона у нее в утробе.

– Врет он! – огрызнулся Грейди.

– Почему вы так поступаете? Я не понимаю! – воскликнула Бэннер. Она начинала воспринимать происходящее. До сих пор Грейди и его боль поглощали ее целиком. – Почему вы явились сюда и испортили мою свадьбу? Почему?

Зрелище было захватывающим. Такие драмы – редкость в маленьком городишке вроде Ларсена. Гости ловили каждое слово. Будет чем развлечься кумушкам, будет о чем посплетничать. Пищи для разговоров хватит на десятилетия.

– Справедливости ради, – сквозь зубы отозвался Бернс. – Неправильно это, не можете вы выйти за него, раз он моей Ванде ребенка сделал. Ясно теперь?

Грейди зашевелился и, хотя Бэннер удерживала его, сделал усилие и поднялся на ноги. Пошатываясь от боли, как пьяный, он устремил взгляд на Бернсов и громко произнес:

– Она не от меня беременна.

Новая волна перешептываний прокатилась по рядам.

Бэннер вскочила, взяла Грейди за руку и с вызовом повернулась лицом к отцу и дочери, которым так хотелось испортить ее прекрасную, ее совершенную свадьбу, ее жизнь, ее будущее. Она не замечала, что ее прелестное платье все в красных пятнах от крови жениха, как не замечала и все более вольных комментариев зрителей.

Некоторые мужчины в толпе виновато потупились. Ли тяжело переминался с ноги на ногу, избегая смотреть на разъяренного Догги Бернса и на угрюмо молчавшую Ванду. Мика судорожно сглотнул. Ма Лэнгстон посмотрела на него вопрошающе и сердито. Под таким взглядом и ангел почувствовал бы себя грешником.

– А Ванда говорит, от тебя, Шелдон, – насмешливо возразил Догги. – От него, Ванда? – Он вытолкнул дочь вперед. Теперь всем стало ясно видно, что Ванда и впрямь беременна.

Девица спокойно, без стыда, даже с некоторым самодовольством встретила устремленные на нее взоры, надула губы. Мужчины, немало потрудившиеся над сомнительной репутацией Ванды, раскаивались, что когда-либо прикасались к ней, и возносили хвалу Господу: ведь она спокойно могла указать на многих из них, а не на Шелдона. Некоторые тут же дали Всевышнему обет воздержания.

– Верно, от него, – мрачно подтвердила Ванда. – Все лез, только отец за дверь, он тут как тут. Прямо не отставал. Надоел он мне. Он…

– Продолжай, Ванда, расскажи им все.

Ванда сделала театральную паузу, совсем низко опустила голову и начала перебирать подол платья.

– Он своего добился, – пробормотала она.

– Проклятая лгунья! – завопил Грейди. Крик его разнесся по всей церкви.

Бернс шагнул вперед, помахивая пистолетом.

– Кто лгунья? Моя дочурка лгунья?

– Да, она врет, я ее не насиловал.

Грейди побледнел – и не только от потери крови, потрясения и боли. Он понял, что попался в ловушку и выдал себя. Он скользнул глазами по лицу Бэннер, побелевшему как полотно, по Россу, который стал мрачнее самого дьявола.

– Ну… я… я имею в виду…

Росс кинулся к нему, ухватился за лацканы, приподнял. Теперь они смотрели в глаза друг другу.

– У тебя были шашни с этой потаскухой после помолвки! – заревел Росс.

Быстрый, как ртуть, Джейк был уже рядом. Грейди стонал от боли и лепетал бессвязные оправдания. Джейк нагнулся и поднял пистолет. Бернс промолчал, не попытался помешать ему. По рядам пронесся ропот возмущения. Теперь все как один смотрели с презрением уже не на Бернсов, а на Шелдона.

Джейк взвел курок и ткнул Грейди под подбородок смертоносным дулом.

– Ну, мистер, мы ждем.

Грейди бросил на своих палачей ненавидящий взгляд.

– Может, я и был с этой девицей несколько раз.

Суставы пальцев Росса, сжимавшего лацканы темного пиджака Грейди, побледнели. Дикий рев вырвался из его груди.

– П-почти каждый в этом городишке спал с ней. Любой мог быть на моем месте, – заикался Грейди.

– Но не каждый в этом городишке женится на моей дочери, – прорычал Росс. Он так резко выпустил парня, что тот чуть не упал снова.

– Как ты мог? – спросила Бэннер в наступившей тишине, полной скрытого напряжения.

Грейди с трудом сглотнул и нерешительно потянулся к ней.

– Бэннер, – умоляюще сказал он.

– Не трогай меня, – отшатнулась она. – Не смей трогать меня теми же руками… – Она повернулась и взглянула на Ванду Бернс.

Та стояла, упершись рукой в бок, и злорадно усмехалась.

Бэннер повернулась на каблуках и пошла по проходу прочь из церкви. Неприступная, надменная, гордая. Лидия вышла следом за дочерью со столь же неустрашимым видом. За ней потянулись Лэнгстоны. Ковбои Излучины вереницей выбрались на церковный двор и окружили хозяев, пока те запрягали лошадей и рассаживались по коляскам.

Росс все еще стоял у алтаря. От ярости у него подкашивались ноги. Глаза сверкали гневом. Перед горожанами, перед священником и всеми прочими, кто мог слышать, он предупредил:

– Если ты посмеешь снова крутиться возле моей дочери, я убью тебя. Понял? Но прежде чем я сделаю это, ты сам будешь умолять прикончить тебя.

Он повернулся и, гордо выпрямившись, направился к выходу. Джейк сверлил Грейди холодным взглядом. Тому казалось, это длится вечность. В конце концов Джейк опустил пистолет и вложил его в кобуру со словами:

– Я бы убил тебя прямо сейчас.

Когда он шел по проходу, его шпоры позвякивали в абсолютной тишине.

Бэннер уже сидела в коляске, в надежных объятиях матери, и душераздирающе рыдала. Выдержка покинула ее. Окружавшие ее люди избегали смотреть друг на друга.

Джейк вскочил на нанятую утром лошадь. Росс был занят исключительно дочерью, и распоряжаться пришлось ему.

– Мика, Ли – назад. Если кто увяжется за нами, дайте мне знать. Остальным рассыпаться веером. Смотрите в оба.

Его приказы исполнялись беспрекословно. Ковбои готовы были, как верные вассалы, защищать Коулмэнов.

Джейк тронул лошадь, подъехал к первой коляске. Росс, с окаменевшим лицом, держал вожжи. Бэннер с Лидией, прижавшись друг к другу, тихо плакали. Росс взглянул на Джейка.

– Спасибо.

Джейк выразительно кивнул. Все было ясно и без слов.

Ранчо Излучина приготовилось к свадебному приему, которому не суждено было состояться. Первый удар поджидал Бэннер на дорожке, ведущей от реки к дому. Каждый кол в изгороди был заново побелен и украшен цветами и лентами. Когда же она взглянула на дом, страдания ее стали невыносимыми. Гирлянды цветущей жимолости украшали перила парадного крыльца. Повсюду стояли горшочки с вьющимися побегами желтой форзиции. Во дворе, чтобы разместить предназначенные для множества гостей яства и напитки, были установлены длинные столы. Но гостям не суждено было веселиться за ними. Сцена походила на детскую, любовно приготовленную к появлению на свет долгожданного ребеночка. Но младенец родился мертвым.

Росс выбрался из коляски и помог сойти Лидии. Джейк спешился, протянул руку Бэннер. Но она находилась в таком оцепенении, в таком унынии, что не замечала Джейка, пока он не тронул ее, не позвал нежно по имени. Посмотрев вниз и увидев его сочувствующее лицо, Бэннер тускло улыбнулась, подала ему одну руку, а другой оперлась о его плечо. Джейк подхватил девушку и опустил на землю.

Ковбои поскакали дальше, к флигелю. Их обычно веселая, шумная ватага притихла, помрачнела. Кто-то из детей Анабет захныкал, попросил пить. Самый маленький разревелся на руках у отца. Гектор тут же отшлепал его, даже слишком сильно. В полном молчании, как будто несли гроб, семейство вступило в дом.

Тут Бэннер поджидало новое испытание. Лидия украсила парадную гостиную корзинами с цветами. Один из покрытых кружевными скатертями столов занимали доставленные, но не распакованные еще свадебные подарки.

Бэннер зашлась в слезах. Росс подошел к ней сзади, положил руки на плечи.

– Принцесса, я…

– Пожалуйста, папа, – пробормотала Бэннер. Ей было неловко плакать при людях. – Мне нужно побыть одной.

Она подобрала подол юбки – жест этот до боли остро напомнил родителям, каким сорванцом-девчонкой была их дочь еще недавно, – и пошла по лестнице наверх. Через несколько секунд дверь в ее спальне захлопнулась.

– Сукин сын, – тихо выругался Росс. Он сбросил пиджак и теперь возился с галстуком. – Я должен был задушить ублюдка голыми руками.

Лидия не стала выговаривать мужу за грубость, а, уткнувшись ему в плечо, расплакалась:

– Просто не могу поверить, не могу поверить, что он… О Росс, это разобьет девочке сердце!

Росс повел ее в гостиную.

Ма считала, что слезами горю не поможешь, а значит, нужно действовать.

– Анабет, отведи малышей на кухню и отрежь им по куску того славного пирога, что принес вчера пекарь, – распорядилась она. – Не пропадать же добру. Ли и Мика, отнесите потом пирог ребятам во флигель, пусть разделаются с ним. Мэринелл, разливай пунш. Думаю, никто не откажется подкрепиться. А ты, Гектор, жутко потеешь. Я таких потливых людей в жизни не встречала. Снимай скорей пиджак и галстук, а то растаешь.

Свадьба Бэннер послужила Лэнгстонам поводом собраться всем вместе. Семья переехала из Теннесси в Техас с Россом и Лидией. Дружба Коулмэнов и Лэнгстонов не боялась ни времени, ни расстояний.

Ма Лэнгстон была бабушкой и Ли, и Бэннер. Эту замечательную женщину, все еще полную и крепкую, Господь наделил духовной и телесной силой, а вдобавок – нежной душой. Она могла крепко выбранить провинившегося, но за бранчливостью ее скрывалась любовь.

Зик Лэнгстон умер очень давно. Бэннер даже не помнила его. Несколько лет после смерти мужа Ма пыталась обрабатывать оставшуюся после него ферму в горной местности к западу от Остина. Двоих ее детей, Атланту и Сэмюэля, унесла эпидемия скарлатины.

К счастью, Анабет, старшая дочь Лэнгстонов, вышла замуж за их соседа Гектора Драммонда, землевладельца и скотовода, вдовца с двумя маленькими дочками на руках. Потом у Анабет родилось два собственных сына. Гектор взялся управлять фермой Лэнгстонов. Он разводил коров и надеялся увеличить стадо.

Мэринелл была чем-то вроде синего чулка. Она уехала из дому в Остин учиться в школе и, чтобы платить за учебу, работала официанткой в гостиницах и в ресторане железнодорожной станции Санта-Фе. Она стала учительницей, замуж не выходила и уверяла, что и не собирается.

Когда Драммонд взял на себя заботу о ферме Лэнгстонов, Росс и Лидия начали уговаривать Ма переехать к ним в Излучину.

Ма согласилась, но на определенных условиях. Милостыни ей не нужно. Она будет работать. И Мика тоже. Мика, младший из Лэнгстонов, был ковбоем.

Росс построил Ма хижину. За хижиной она сама расчистила и обработала поле. На этом поле выращивались все овощи, подававшиеся к столу в Излучине. Ма также обшивала семью Коулмэнов и их работников: Лидия шила куда хуже.

Лэнгстоны и Коулмэны были все равно что родные. Когда требовали обстоятельства, Ма не сомневаясь брала бразды правления в свои руки. И сейчас никому в голову не пришло оспаривать ее приказания, напротив, все бросились выполнять их.

В гостиной Джейк налил в стакан виски и молча протянул Россу. Тот взглядом поблагодарил его. Лидия немного успокоилась, подняла голову с плеча мужа.

– Мне надо бы пойти поговорить с ней. Но я не знаю, что сказать.

– Черт меня побери, если я знаю, – проворчал Росс и залпом осушил стакан.

Лидия встала, оправила юбку и, прежде чем выйти из комнаты, подошла к Джейку и погладила его по щеке.

– На тебя мы всегда можем положиться.

Джейк накрыл ее руку своей, сжал.

– Всегда, – кивнул он со значением.

Платье Бэннер было испачкано кровью. И это соответствовало ее состоянию. Она чувствовала, что сердце ее тоже истекает кровью. Бэннер вглядывалась в свое отражение в зеркале, и ей не верилось, что всего несколько часов назад она смотрелась в него – счастливая, ничего не подозревающая, наивная.

Она не могла ни минуты больше оставаться в этой пародии на свадебное платье. Ей казалось, если она не избавится от него, то завопит в голос. У Бэннер не было сил звать кого-нибудь на помощь, и она сама расстегивала крючки на спине, обрывая их, если дрожащие пальцы не справлялись с застежкой достаточно быстро.

Наконец она отшвырнула наряд в сторону. Белье тоже было в пятнах крови. Бэннер содрала его, оставшись совсем голой, а затем принялась безжалостно отскребать себя над тазом. Но не успела она вымыться, как опять, заливая щеки, хлынули слезы. Бэннер накинула халат и, рыдая, бросилась на кровать.

Как мог он так поступить с ней? Узнать, что у Грейди была другая женщина, оказалось убийственно больно. Но дело не только в этом. Как мог он ходить к дрянной женщине, когда она призналась ему в любви? Вот что самое жестокое, самое унизительное, вот в чем настоящее предательство. Грейди изливал свою страсть ей, а утолял ее с Вандой Бернс.

Бэннер представила их вместе, и ее затошнило.

Она услышала, как тихо скрипнула дверь, и повернулась на этот звук. Лидия подошла к постели, присела на край и молча прижала дочь к груди.

Они долго сидели, обнявшись и покачиваясь. Наконец слезы Бэннер иссякли. Она зарылась головой в колени Лидии. Та перебирала пальцами волосы дочери, темные, как у Росса, но пушистые, как у нее. Непокорные кудри упорно ложились по-своему, не желая покоряться гребням и шпилькам.

– Мы с папой… Ох, лучше бы больно было нам, а не тебе. Мы все отдали бы…

– Знаю, мама.

– И мы все, все что угодно сделаем, лишь бы помочь тебе справиться с этим.

– И это знаю. – Бэннер шмыгнула носом, вытерла его тыльной стороной ладони. – Почему он сделал это? Как мог он сделать мне так больно?

– Он не хотел причинить тебе боль. Но он мужчина и…

– Значит, он поступил правильно?

– Нет, но…

– Я вовсе не думаю, что жених должен быть целомудренным, как невеста. Я не настолько наивна. Но он объяснился в любви, он просил девушку выйти за него замуж – разве это ни к чему не обязывает, разве не означает обета верности?

– Думаю, да. И большинство женщин согласны со мной. Но мужчины? Полагаю, большинство – нет.

– Он должен был сдерживать себя. Или я недостаточно хороша и меня не стоит ждать?

– У него в мыслях не было ставить тебя на одну доску с той девушкой.

– Мне тоже этого хотелось. Я хотела выйти замуж и для этого тоже! Я говорила ему! – воскликнула Бэннер.

Многие матери на месте Лидии упали бы в обморок, доведись им услышать подобное признание. Но Лидия не дрогнула. Она понимала, что такое чувственность, ценила ее и надеялась, что дочь тоже будет получать удовольствие от сугубо интимной стороны жизни. Она не видела в плотской любви ничего постыдного, ничего такого, о чем нельзя говорить вслух.

– А если бы я побежала к другому мужчине? Как это понравилось бы Грейди? Простил бы он меня, заслуживала бы я прощения?

– Нет. – Лидия вздохнула. – Но так уж устроен мир. Считается, что у мужчины должны быть… приключения. Но Грейди попался. И поплатился за это. Но вместе с ним расплачиваться пришлось и тебе. Вот что плохо. – Она потрепала Бэннер по щеке.

– Может, я чересчур обидчива? Нетерпима? Может, простить его? А тебе приходилось прощать папе «приключения»? – Бэннер приподнялась, посмотрела прямо в глаза матери. – У папы были другие женщины после встречи с тобой?

Лидия вспомнила – как-то ночью Росс устроил пирушку для мадам Ларю, кажется, так ее звали, и ее девок в их повозке. Он оставался там допоздна, вернулся пьяным, и от него воняло духами этих шлюх. Тогда, да и позже, Росс клялся, что, хотя и был в повозке у мадам, тем дело и ограничилось, ничего у него ни с кем из них не было. Лидия верила ему.

– До меня у Росса было много женщин, но после нашей встречи – нет. Я понимаю, как тебе больно.

– Грейди, наверное, не любил меня так сильно, как папа любит тебя.

– Но кто-нибудь полюбит, дорогая.

– Нет, мама, нет. – Бэннер снова зарыдала.

Наконец Лидия ушла. Бэннер лежала на кровати и смотрела в потолок невидящими глазами. Ей надо было разобраться в своих чувствах. Какое из них острее – боль или гнев? Любила ли она еще Грейди, или любовь ее умерла, когда она узнала об измене? Злилась она, конечно, ужасно. Он опозорил не только ее, но и всю их семью. Ларсен надолго запомнит этот день. Людей ведь хлебом не корми, только дай потолковать о чужих несчастьях. И неважно, что винить будут не Коулмэнов. Все равно Грейди запятнал не только себя, но и их.

Бэннер злилась. И гнев был сильнее боли. Никогда, даже через миллион лет, не захочет она вернуть Грейди. Ее больше мучили страдания родителей, а не разлука с женихом. Пусть спит, где постелил. Никогда еще старая пословица не приходилась настолько к месту.

Но в таком случае, возможно, она не любила его вовсе. Только думала, что любит. И все же, если бы его обман сегодня не раскрылся, она не узнала бы, какой он слабохарактерный, осталась бы в блаженном неведении, вышла бы за него замуж и любила всю свою жизнь. В этом она была уверена. И это ослабляло ее гнев.

Так Бэннер лежала довольно долго, не замечая, как бежит время, пока в комнате не стемнело и она не поняла, что солнце зашло.

Бэннер вскочила с постели и поклялась, что не станет прятаться, как виноватая. Да будь она проклята, если позволит Грейди Шелдону и городским сплетницам взять над собой верх.

Она ополоснула лицо холодной водой, промыла опухшие глаза, надела простенькое клетчатое хлопчатобумажное платьице, поправила прическу и сошла вниз. Домочадцы сидели на кухне и ужинали. При появлении на пороге Бэннер разговор резко оборвался.

Все застыли, как на рождественской открытке, и почтительно уставились на девушку. Примолкли даже дети Анабет. Чего они ожидали? Что она удалится в свою комнату навеки? Навсегда останется инвалидом? Облачится в темные траурные одежды? Начнет хандрить, как засохшая старая дева?

– Я хочу есть, – объявила Бэннер. – Что-нибудь осталось?

Родные засуетились, освобождая ей место и наперебой пододвигая тарелку, серебряный столовый прибор, блюда с кушаньями. Снова заговорили – чересчур громко, заулыбались – чересчур широко. И глаза у них были чересчур ясные.

– Ты что-то говорил о быках, Гектор! – заорал Росс таким зычным голосом, что малыш Анабет расплакался.

– Ну да, ну, я…

Бедняжка Драммонд, подумала Бэннер, опуская глаза. Он и без того перенервничал, а его еще ставят в столь затруднительное положение. Ну не способен он сейчас поддерживать застольную беседу, не способен. Сама Бэннер говорила мало и не отрывала глаз от тарелки. На самом деле она вовсе не была голодна, но заставила себя съесть по крайней мере половину порции.

Праздничные украшения исчезли, кто-то, наверное Ма, позаботился, чтоб от подготовленного к свадьбе убранства не осталось и следа, разве что фруктовый пунш на столе. Лидия унесла запачканное свадебное платье из спальни дочери. Бэннер надеялась, что его сожгли. Корзины с цветами тоже вынесли. Двор убрали. Лидия заверила дочь, что об отсылке свадебных подарков волноваться не нужно: она возьмет на себя эту мучительную обязанность. Бэннер решила, что мама уже выполнила обещание, потому что коробок с подарками тоже видно не было.

Словом, если не обращать внимания на то, что за столом собралось слишком много народу, – это был обычный весенний вечер. Бэннер казалось, что она чувствует себя даже свободнее, чем остальные. Время от времени они взглядывали на нее, как будто она в любой момент могла начать рвать на себе волосы.

Дети кончили есть, и Мэринелл вызвалась пойти погулять с ними. Ли и Мика тоже поспешили ретироваться, бормоча что-то о партии в покер во флигеле. Ма принялась убирать со стола.

– Сиди, – цыкнула она на Лидию, когда та поднялась, чтобы помочь ей. – Я мигом управлюсь.

Анабет захлопотала вместе с матерью. Гектор и Росс оживленно беседовали о скотоводстве.

Лидия не отрываясь глядела на мужа. Джейк, неторопливо прихлебывая кофе, – на Лидию.

Бэннер не обращала на это внимания: так было всегда.

– Выйду подышать на крыльцо, – заявила она, отодвигая стул.

– Пойдемте все, – поспешно сказала Лидия. – Проветримся. Джейк, Гектор, если не допили, берите кофе с собой.

Ма кончила возиться на кухне, и Мэринелл отвезла ее домой. Анабет и Гектор уехали вместе с ними: укладывать спать своих артачившихся отпрысков. Разговор перескакивал с одного на другое, Бэннер пропускала все мимо ушей и в конце концов сошла на крыльцо во двор.

– Куда ты?

– Просто пойду прогуляюсь, – бросила она через плечо, заметив беспокойные нотки в отцовском голосе.

Бэннер добрела до конца изгороди, шедшей по границе выгона. Кобыла с жеребенком гонялись друг за другом по молодой и сочной весенней травке.

– Похоже, резвый будет.

Девушка оглянулась и увидела направлявшихся к ней Ли и Мику.

– Будет, будет. Он от Спартанца?

– Да. Один из лучших. Правда, Мика?

– Конечно. Ручаюсь.

– Вы что, ушли о лошадиных статях поговорить? Я думала, вы в покер режетесь.

– Проигрался в пух, – ответил Мика и сделал движение, будто выворачивал карманы.

В лунном свете волосы у него были почти как у Джейка. Но не совсем.

Бэннер уперлась руками в бока.

– А кто на днях хвастался, что любого в карты побьет?

– А почему ты никогда ничего не забываешь?

Они подшучивали друг над другом, как обычно, пытаясь скрыть неловкость. Но после сцены в церкви трудно было вести непринужденную беседу.

– Зачем вы на самом деле пришли сюда? – спросила Бэннер.

Ли взглянул на Мику, тот ободряюще кивнул.

– Ну, мы… ну, мы хотели потолковать с тобой о том, что в церкви случилось.

Бэннер ухватилась за верхнюю жердь и вскарабкалась на изгородь.

– И что же вы хотели мне сообщить?

– Ну, Бэннер, ведь не один Грейди виноват…

– Ты о чем?

Ли запнулся и с мольбой посмотрел на Мику, который, казалось, был поглощен созерцанием резвившегося в загоне жеребенка, так что помощи от него ждать не приходилось.

– Ну, ты знаешь, у той шлюшки много парней было. Она просто наугад пальцем ткнула, могла и ошибиться.

– Да-да, – вдруг подхватил Мика. – Любой из пятидесяти парней в городе мог оказаться на месте Шелдона. Но он подходящая добыча – у него ведь лесопилка и все такое. Понимаешь?

– Пусть он спал с ней, это совсем не значит, что ребенок его. Вот мы о чем толкуем, – сбивчиво закончил Ли. – Может, тебе полегче будет, если узнаешь.

У Бэннер встал ком в горле.

– Мне полегче от того, что вы заботитесь обо мне.

Она крепко обняла Ли, потом Мику. Мика тоже обнял ее, но довольно неуверенно. Он, конечно, не был просто ковбоем, но и членом семьи тоже не был. Мика дразнил Бэннер с тех пор, как она подросла и начала заплетать волосы в косички, но в последнее время он стал замечать в ней кое-какие перемены, ускользавшие от ее брата. Мика не был нечувствителен к этим переменам, но у него хватало сообразительности и выдержки держаться на расстоянии. Ему бы и в голову не пришло волочиться за Бэннер и навлекать на себя гнев Ма, а тем паче Росса, и ставить под угрозу дружбу с ним.

Мика давным-давно усвоил, что для ковбоев, а значит, и для него, Бэннер недосягаема, и смиренно принял это как данность. На свете полно девчонок, может, и не таких хорошеньких, но ни одна женщина не стоит ни мужской дружбы, ни тем более жизни.

– Я ценю вашу попытку утешить меня, – мягко сказала Бэннер. – Может, не Грейди отец ребенка. Но все равно он виноват, потому что спал с ней, да он и сам признался. Как бы то ни было, он изменил мне.

– Согласен, пусть так, – уступил Мика.

Одно он знал точно: если бы Бэннер Коулмэн досталась ему – у него хватило бы ума не рисковать, он бы уж не упустил ее, потерпел бы, авось не лопнула бы ширинка. Он встречал в жизни немало дурней, но с таким идиотом, как Грейди Шелдон, сталкиваться не доводилось.

Ли ковырял землю носком ботинка.

– Неловко, что парень вроде как отвечает за нас за всех… Ну, за многих из нас. Но морду я бы ему набил с удовольствием.

Бэннер взяла его за руку.

– Спасибо. Не стоит.

Ли поднял голову и улыбнулся сводной сестре.

– В Тайлере открылась новая галантерейная лавка. Говорят, это что-то! Мы с Микой собираемся скатать туда как-нибудь в субботу, вот только ожеребятся кобылы – сразу поедем. Не хочешь присоединиться?

Теперь Бэннер знала – они любят ее. Ведь раньше она бегала за ними, как нитка за иголкой, упрашивая взять ее с собой, а они безжалостно оставляли ее на дороге глотать пыль.

– Спасибо, я не против, – улыбнулась она друзьям.

Ли с Микой скрылись в темноте, но до Бэннер долго еще доносилось их негромкое бормотание. Потом все смолкло, сумерки поглотили пареньков. Легкими шагами она вернулась во двор, прислонилась к орешнику, постояла немного, созерцая открывшуюся перед ней мирную картину.

Контуры дома были едва различимы в темноте, но он казался теплым и приветливым; окна светились золотистым светом: внутри уже зажгли керосиновые лампы. Вьюнок только начал виться по колоннам – по три с каждой стороны крыльца. Летом он разрастется по-настоящему. Первые ростки циннии и дельфиниума зеленели на клумбах. Над кухней еще вился дымок. Обманчивая картина. Ничто не напоминало о случившейся драме.

Первое время после переезда Росс с Лидией перебивались кое-как в крытой повозке Мозеса. Для начала Росс соорудил на скорую руку домишко с кухней и жилым помещением, отделенным от спальни коридорчиком. Это было тесное и нелепое сооружение, но Лидия не возражала. Она понимала, что самое главное – наладить дело.

Бэннер родилась в том домишке, и только когда ей исполнилось десять лет, они перебрались в новый дом. Даже по городским стандартам он получился грандиозным. Наверху четыре спальни, хотя Ли часто ночевал с ковбоями. Внизу – парадная гостиная, маленькая гостиная, столовая, которой редко пользовались, предпочитая есть в просторной кухне. В задней части дома – кабинет Росса, из него через короткий коридор выход на заднее крыльцо.

Бэннер впитывала, втягивала в себя окружавшую тишину, это спокойствие застилало ей глаза, как и слезы. Без тени сомнения готовилась она покинуть родной дом, выйти замуж, потому что была уверена, что в их с Грейди доме будет еще больше любви. Но мечтам этим не сбыться никогда, и сердце Бэннер обливалось кровью.

Росс и Лидия сидели вместе на плетеном диванчике-качалке. Джейк стоял рядом, опираясь о колонну. В темноте светился красный кончик его сигары. До Бэннер доносился приятный запах дыма. Рядом с парой на диване Джейк казался неприкаянным.

Насколько Бэннер могла разглядеть, Росс погладил Лидию по щеке и положил ее руку себе на плечо. Другая ее рука спокойно лежала на бедре мужа. Он нагнулся, нежно поцеловал пробор в ее волосах.

Две слезинки выкатились из глаз Бэннер. Она страстно желала такой любви, мечтала о ней. О мирной и надежной любви. Прикосновения… Говорящие взгляды, понятные только двоим… Ей хотелось почувствовать такое единение с мужчиной. Именно поэтому разочарование было столь глубоким.

Отчаяние окутало ее как саван. Бэннер поспешно вышла из скрывавшей ее тени дерева, взбежала на крыльцо, не останавливаясь, пожелала всем спокойной ночи и поднялась к себе в комнату.

Она подошла к сундуку, в который уложили часть ее приданого, и достала ночную сорочку, специально сшитую для брачной ночи.

Она мучила себя, но чувствовала, что должна сделать это. Сорочка была из тонкого белого батиста с вырезом и длинными рукавами. Вырез украшен вышитыми розочками и узкой полоской кружев. Рукава стянуты на запястьях ленточками. Просто, элегантно и соблазнительно. Она натянула сорочку. Очертания тела просвечивали сквозь складки полупрозрачной ткани.

Бэннер легла в постель. Одна. И с головой погрузилась в печальные размышления о своей потере, о том, чем эта ночь должна была стать. Такой чужой всем, ненужной она не чувствовала себя никогда прежде. Только она одинока этой ночью. Ма Лэнгстон окружена собравшимися под ее кровом детьми и внуками. У Росса, конечно, есть Лидия, а у Лидии – Росс, у Ли и Мики – их дружба, даже Мэринелл не одинока – наслаждается своими книгами.

Одинока только невеста.

Бэннер услыхала шаги: родители поднялись к себе, дверь за ними закрылась. У нее сильнее забилось сердце, опять накатила боль. Это нечестно! Ее обманули. Почему Грейди не любит ее так, как папа любит маму? Кто исключение из правил – Грейди или Росс с Лидией?

Тело тоскливо ныло. Всем своим существом она жаждала почувствовать рядом тепло другого тела. Мужского тела. Почувствовать мужские руки, обнимающие, нежно касающиеся ее. Руки мужчины, который любит. Сердце жаждало слиться с другим сердцем.

Бэннер беспокойно ворочалась некоторое время, потом откинула простыню и подошла к окну. Ветерок освежил щеки, но не мог задуть пылавший внутри огонь. Прекрасная ночь купалась в серебряном свете месяца. Мерцали звезды. Благоухал клевер на лугах. Каждой клеточкой Бэннер ощущала себя частью природы.

Во дворе она заметила какое-то движение. Красная точка, как светлячок, слетела с крыльца и пропала. Сигара Джейка. Секундой позже спустился и он сам. Его шпоры тихонько позвякивали. Джейк пересек двор и направился к самой старой конюшне на ранчо, где стояла его лошадь, повредившая ногу.

Джейк…

Не только она одинока. Джейк тоже. И тут ей пришло в голову – он ведь всегда одинок. Среди дружных Коулмэнов и Лэнгстонов он был сам по себе, отдельно. Он разговаривал, смеялся, но он был одинок.

Бэннер догадывалась почему. Безграничная жалость переполнила ее.

Джейк проскользнул в конюшню, и почти сразу Бэннер увидела тусклый свет фонаря в одном из пыльных окон.

Эта ночь должна была стать ее брачной ночью. Ее отвергли. Нельзя нанести женщине оскорбление более тяжкое. Невеста, стоявшая на пороге сияющего будущего, погрузилась в бездну отчаяния. Ее публично унизили.

Сегодня же ночью ей надо вновь почувствовать себя желанной, почувствовать себя женщиной. Иначе это может стать непоправимым. Ей отчаянно нужен кто-то, кто поддержал бы ее, сказал бы, что она красива, уверил бы, что она не менее привлекательна, чем Ванда Бернс. Ей нужна любовь. Не родительская любовь и не братская.

Любовь мужчины.

Бэннер трепетала. Голова закружилась от осенившей ее идеи. Как зерно прорастает в землю, идея эта проникала в мозг. Ее не удержать, как не удержать распускающуюся почку.

Бэннер кинулась к туалетному столику, глянула на себя в зеркало. Попыталась представить, какой покажется она мужчине, который этой ночью так же одинок, так же лишен любви. Не давая себе времени передумать, она схватила шаль, накинула на плечи. Затем неслышно спустилась по лестнице и прокралась к выходу.

3

В старой конюшне пахло сеном, кожей, лошадьми. Бэннер нравились эти знакомые запахи. Она проскользнула внутрь, вдохнула их полной грудью и бесшумно прикрыла за собой дверь. Тепло и духота окутали ее, словно одеялом. Было тихо, но все дышало скрытой жизнью. Жеребые кобылы отдыхали в стойлах. В углу трещал сверчок.

Бэннер не смущало, что она находится в конюшне в неурочный час и на ней только легкая сорочка. Ей не раз приходилось бодрствовать так всю ночь напролет, когда у кобылы случались трудные роды. Но непривычно было находиться в конюшне ночью наедине с мужчиной, пусть она и знала его всю жизнь.

Сомнения начали одолевать ее. Она поступала очень смело. Двадцать четыре часа назад ей это и в голову не пришло бы. Но двадцать четыре часа назад она не знала, что судьба может быть так жестока, давать такие крутые зигзаги, изменять будущее человека, вовсе не интересуясь, согласен ли он.

Решение принято. Она зашла слишком далеко, отступать поздно.

На цыпочках Бэннер направилась к кружку света в одном из дальних стойл. Соломинки покалывали босые ступни. Лошади привыкли к ее запаху, и ни одна не заржала, когда она кралась мимо них.

Плоская черная шляпа Джейка с широкими полями висела на гвозде, вбитом в деревянную подпорку, Бэннер потрогала эту войлочную шляпу и улыбнулась: поверхность оказалась такой пыльной, что от прикосновения на ней осталась темная полоса.

Стена, разделявшая стойла, доходила до плеча девушки. Она глянула поверх нее и увидела Джейка. Он возился с передней правой ногой коня – исследовал оставленную камнем вмятину, – оттянув ее назад и поставив копыто себе на колено.

Бэннер обрадовалась возможности рассмотреть его, оставаясь невидимой. Она помнила его с детства, но сейчас дело другое. Теперь он не просто ее защитник, верный друг ее родителей, кумир Ли и Мика, сын Ма. Она изучала Джейка, отказавшись от прежних представлений о нем, изучала как чужого мужчину.

И новый Джейк чрезвычайно ей понравился. Бэннер не сознавала, что нынешнее ее впечатление было предопределено: она любила его всю жизнь, пусть по-иному, но любила.

Фонарь ярко освещал его белокурую гриву, непокорную, под стать ему самому. Сейчас он наклонился, и Бэннер могла видеть непослушные, прихотливые и такие милые завитки на его макушке. Бэннер не могла представить себе волосы Джейка напомаженными. А Грейди иногда помадил свои каштановые кудри. Нет, Джейк никогда бы не позволил принудить к чему-либо даже частичку своего тела.

Он не подстригал волос, Бэннер не знала – нарочно или просто от небрежности, и они доходили до воротничка рубашки. Около ушей хорошей формы волосы вились немного меньше. Но бачки цвета спелой пшеницы, спускавшиеся на щеки, были совсем кудрявыми. Бэннер хотелось потрогать их, ощутить контраст между их жесткостью и бархатистой мягкостью мочек ушей. Брови Джейка, в данный момент напряженно нахмуренные, были точно того же непередаваемого светлого оттенка.

Она изучала знакомые с детства черты, вернее, то, что могла разглядеть: ведь Джейк склонился над поврежденным копытом. Она увидела, что у него глубоко посаженные глаза, слегка впалые щеки. Он казался бы изможденным, если б не бросавшаяся в глаза гибкая сила.

У него были мощные, очерченные резко, без тени мягкости, челюсти. Человек с такими челюстями готов ответить на любой, самый грозный вызов. Усы и борода у него тоже наверняка оказались бы светлыми, но Джейк брил лицо, и сейчас только отросшая за день щетина покрывала его подбородок.

Бэннер попробовала представить себе Джейка с усами, как у папы, но сразу же отказалась от этой мысли. От созерцания его рта, большого, с выдающейся нижней губой, у нее сладко заныло в животе. Конечно, закрыть такой замечательный рот усами – настоящее преступление, решила она.

Джейк, наверное, переоделся сразу после возвращения домой. На нем, как за ужином, были мягкая хлопчатобумажная рубашка неяркого синего цвета, грубые джинсы, старые, потертые сапоги. На шее – красный льняной платок. Ни кобуры с «кольтом», ни жилета, ни кожаных штанов, которые она видела на нем утром.

Рукава рубашки он закатал до локтей. Бэннер заметила переливающиеся при каждом движении мускулы и сильно загорелую кожу, покрытую волосками, такими светлыми, что при свете фонаря они казались белыми.

Джейк ловко и осторожно осматривал больную ногу лошади. Его тонкие, длинные и, по-видимому, очень сильные пальцы ощупывали копыто, то сжимая его, то ослабляя хватку. От наблюдения за их ритмической пляской у Бэннер опять как-то странно заболел живот.

Она даже не предполагала, что существует на свете такая абсолютная мужественность, зрелая, полная скрытой силы. А ведь она жила в окружении мужчин: Росса, Ли, Мика, работников на ранчо. Но она никогда не рассматривала их, как сейчас рассматривала Джейка. А если бы и рассмотрела – вряд ли была бы так потрясена.

Именно мужчины типа Джейка волновали Бэннер.

Она оробела перед этой неуправляемой, стихийной мужественностью.

Но удивительно, вместе с робостью в ней пробудилось и женское естество. Мужественность Джейка притягивала Бэннер, не позволяла выскользнуть незамеченной из конюшни, заставила заговорить. Еще минута, и она не выдержала бы, убежала, а потом всю жизнь гадала, что могло бы произойти, достань у нее храбрости довести дело до конца. Но если Бэннер и предстояло жалеть о чем-либо, то, во всяком случае, не о своей нерешительности.

– Как лошадь?

Джейк вздрогнул от неожиданности, поднял голову.

– Силы небесные! С ума сошла – так подкрадываться! Тебе что, делать нечего?! Эдак мы с Бураном заиками останемся.

Он посмотрел на ее босые ноги и подол сорочки, все остальное закрывала бахрома шали. Бэннер скрестила руки на груди, кутаясь в шаль, как индианка в одеяло.

– Ты чего тут шляешься? Я думал, все пошли спать.

Глаза у него действительно неправдоподобно синие. Почему она раньше не обращала на них внимания? Конечно, если б кто спросил: «Слушай, какого цвета глаза у Джейка Лэнгстона?» – она машинально ответила бы: «Синие». Но сейчас, когда он, сидя на корточках, посмотрел на нее снизу вверх, она буквально утонула в их сиянии.

Создавая глаза Джейка, природа не поскупилась на яркие краски: одарила белизной белки, а радужную оболочку – лазурью, как небо поздней осенью. Бэннер впервые заметила, что ресницы Джейка у основания темные, а их загибающиеся кончики выцвели на солнце.

В общем, интересные глаза, ей хотелось бы незаметно, без помех изучить их получше. Но Джейк неотрывно смотрел на нее, ждал ответа, почему она не спит спокойно, завернувшись в одеяло, в теплой кроватке.

– Не могла уснуть. – Бэннер вдруг смутилась, опустила голову.

– А-а! – Джейк выпрямился в полный рост, потрепал Бурана по шее. Окунул руки в ведро, обмыл, потом потряс ими и вытер полотенцем. – Что ж, понятно, после сегодняшних событий…

Бэннер подняла голову, но ей так и не пришлось узнать, что Джейк собирался добавить: он осекся, сжал челюсти, глаза его были прикованы к лицу Бэннер. Он с трудом отвел их, моргнул. Он не мог не заметить, что девушка почти раздета.

– Ты можешь нажить кучу неприятностей, если будешь разгуливать в темноте в таком наряде, – отрывисто, будто задыхаясь, сказал он.

– Правда?

Глубокое замешательство отразилось на лице Джейка. Рот приоткрылся, но сразу же сжался в обычную твердую, жесткую линию.

– Да, черт возьми, не сомневайся. Пошли, я отведу тебя домой.

Он сделал движение в ее сторону, хотел взять за руку, но она отступила, подошла к Бурану и принялась поглаживать его.

– Ты не ответил, как Буран.

– Превосходно.

– В самом деле?

– Копыто поболит несколько дней, вот и все. Пошли.

– А что случилось с Джеком-Пропойцей?

– С Пропойцей? – Джейк не удержался и улыбнулся. – Вот лошадка была, а? Его, бывало, тронуть не успеешь – уже знает, чего я хочу. Да я мог весь день проспать в седле, Пропойца ни на шаг не собьется с пути. Чертовски хорошая была лошадь. Но он попал копытом в нору луговой собачки и сломал ногу. Пришлось пристрелить. – Джейк склонил набок голову. – Как это ты ухитрилась запомнить Джека-Пропойцу?

– Запомнила вот. – Бэннер все еще поглаживала Бурана. Как и все ковбои, Джейк о лошади заботился больше, чем о себе.

Шаль соскользнула, и Джейк не смог отвести глаз от лежавшей на широкой спине коня девичьей руки, очертания которой просвечивали сквозь рукав.

– Мне было лет двенадцать, ты приехал повидать нас. Ты хотел погостить несколько дней, но вдруг собрался уезжать. Мама приготовила коровий горох, кукурузные лепешки, жареную курицу и яблочный пирог. Все мое любимое. Но я ничего не ела. Я была вне себя от горя, потому что ты опять уезжал, а ведь папа уговаривал тебя остаться. Папа велел мне выпрямиться и вести себя как положено или же уходить из-за стола. Я надулась и пошла к себе, даже «до свидания» сказать отказалась. Из окна спальни я видела, как ты уезжал. – Бэннер повернулась к Джейку, головой прислонилась к лошади. – Я не могла усидеть в комнате. Я скатилась с лестницы и бросилась за тобой, я гналась за тобой по берегу и звала что было мочи. В конце концов ты услышал меня, посадил на Джека рядом с собой и обнял. Ты уговаривал меня не плакать и обещал приехать на Рождество. – Глаза, сверкающие, как топазы, и прозрачные, как изумруды, обвиняюще уставились на Джейка. – Но не приехал.

– Наверное, что-то помешало.

– Ты не приезжал два года.

Только сейчас она поняла, как много значил для нее тот день. Он уехал, а она долго-долго лежала в кровати и горько рыдала. Она чувствовала, что много времени пройдет, прежде чем они встретятся вновь. И сердце ее разрывалось на части.

Наверное, она пылко любила его. Он был высокий, красивый, храбрый и знал так много чудесных историй, ее тянуло к нему. Он дразнил ее, но не так, как Ли и Мика. Они только вызывали раздражение, а с ним она чувствовала себя взрослой.

Бэннер выпрямилась и смело шагнула к Джейку, подошла настолько близко, что подол сорочки коснулся его сапог.

– Ты разрешил мне доехать до ворот на Джеке-Пропойце. Это было особое прощание, потому что никого больше не было вокруг. Ты целиком принадлежал мне. – Их взгляды скрестились, Бэннер запрокинула голову, темные волосы рассыпались по плечам, упали на грудь. – Ты поцеловал меня.

Просто по-братски чмокнул в щеку, но она никогда не забывала того поцелуя.

От этих трех сказанных шепотом слов Джейк подскочил как ужаленный. Он грубо схватил девушку за руку сильными пальцами и, развернув к выходу из стойла, поспешно потянул за собой.

– Пора в кроватку. Тебе нужно хорошенько выспаться.

Но Бэннер медлила.

– Где ты собираешься ночевать? Во флигеле?

– Нет. Еще ночку надо побыть рядом с Бураном. Буду спать, как и вчера, на конюшне.

– Не слишком-то здесь удобно. – Бэннер высвободила руку из тисков.

– Очень даже удобно. А теперь пошли…

– На чем ты будешь спать? У тебя есть матрас?

– Матрас? – Джейк почти кричал, хотя ни за что не признался бы, почему вышел из себя. – Ты говоришь с человеком, который чаще ночует под открытым небом, чем под крышей.

– Ну и что? Зачем спать черт-те как, раз нет необходимости? – парировала Бэннер.

Джейк не успел остановить ее. Бэннер отвернулась и принялась обследовать стойла в поисках его седельной сумки и скатанного в трубку походного одеяла. Обнаружив их, она уперлась руками в бока, посмотрела ему в лицо.

– Джейк Лэнгстон, что подумают люди, если узнают, что Коулмэны из Излучины заставляют своих гостей спать как приблудных псов?

Шаль распахнулась на ее груди. Она позволила Джейку рассмотреть глубокий, обрамленный розочками вырез сорочки и то, что скрывалось за ним. Затем, уже почти перестав нервничать, спокойно запахнула шаль, но не сдвинулась с места, пытаясь раздразнить его.

– Чудесно, милочка, – с трудом, как будто его челюсти сводило судорогой, выговорил Джейк. – А теперь уходи, тогда я воспользуюсь этой постелью, раз уж ты ее откопала.

– Нет, сперва я устрою все поудобней. Подай-ка мне несколько запасных лошадиных попон. Они чистые. Будет, по крайней мере, что подстелить под твое одеяло.

Джейк нетерпеливо взъерошил волосы, но все-таки принес попоны и, протянув их девушке, коротко бросил:

– Поспеши. Уже поздно, тебе пора домой.

Он стал мрачнее тучи, но Бэннер будто не замечала его состояния. Стараясь не раздумывать, что бы это могло значить, она бросила одеяло на пол и с излишней суетливостью встряхнула первую попону, а потом расстелила ее на сене. И так три раза. Наконец дошла очередь до одеяла. Бэннер положила его сверху и опустилась на колени расправить складки. Может, она догадывалась, что шаль с одного ее плеча упала и потянула за собой рукав сорочки, но не сделала даже попытки исправить положение.

Под тонкой тканью трепетали ее груди. Протянув руки, чтобы поправить соломенный тюфяк, она ощутила их тяжесть. Она натянула подол сорочки на колени и почувствовала, как легкий батист ласкает соски. В свете фонаря цвет ее кожи казался еще ярче. Оттеняли ли блики света нежную ложбинку между грудями? Заметил ли Джейк, что она больше не двенадцатилетняя девчушка-с-зареванной-мордашкой? Набравшись смелости, Бэннер встала и посмотрела ему в лицо.

– Так гораздо лучше, правда?

Джейк вытер ладони о штанины. Морщины по бокам его рта углубились. На виске билась жилка.

– Да, так лучше. А теперь спокойной ночи, Бэннер.

Он резко отвернулся и принялся перекладывать вещи из сумки на служившую полкой планку в стене стойла.

– Но я не засну.

– Все равно, ступай ложись.

– Не хочу.

– Я хочу.

– Почему?

– Потому что не годится тебе быть здесь как… ну, так.

– Почему?

– Потому что.

Он будто сгорбился, будто приготовился к обороне. Движения его стали быстрыми, но неуклюжими. Казалось, ему стоило немалых усилий установить стаканчик для бритья на узкой полке.

– Джейк… – Он что-то промычал в ответ. – Джейк, посмотри на меня.

Он застыл. Руки его прекратили бессмысленную суету. Вцепившись в верхнюю перекладину стены, он постоял с минуту, глубоко вздохнул. Плечи его приподнялись. Потом обернулся. Но не посмотрел на Бэннер, а уставился куда-то в пространство, поверх головы. Обхватив себя за талию, Бэннер крепко сцепила руки и так стояла, прямая и непреклонная.

– Джейк, займись со мной любовью. – Она облизнула губы.

На несколько секунд воцарилось молчание, полное напряжения, невысказанных мыслей, гулкого биения сердец. Ни он, ни она не двигались. Засопела одна из лошадей, и Джейк посмотрел в ее сторону, потом опустил глаза и принялся, переминаясь с ноги на ногу, рассматривать носки сапог так внимательно, будто никогда раньше их не видел. Затем сунул руки в карманы штанов, но тут же вытащил, будто обжегся. Скрестил руки на груди. Взглянул на ряд стойл, на освещенные мерцающим светом фонаря балки. И наконец на Бэннер, на этот раз прямо на нее.

– Думаю, тебе лучше немедленно уйти, и давай забудем, что ты сказала.

Но девушка не дала ему закончить, замотала головой.

– Нет. Я это сказала, и я этого хочу. Поэтому я пришла сюда. Пожалуйста, займись со мной любовью.

Джейк немного расслабился, фыркнул и покачал головой.

– Бэннер, золотко мое, не хочется смеяться над тобой, но…

– Не смейся надо мной. – Голос Бэннер дрогнул. – Бог свидетель, все в городе сегодня вечером только этим и занимались.

Улыбка, которую Бэннер ошибочно приняла за насмешку, исчезла с лица Джейка.

– Я никогда бы не стал смеяться над тобой. Но предложение твое, сама понимаешь, смехотворно.

– Почему?

– Почему? – Джейк поморщился. Громкие голоса переполошили лошадей. Он дал им время успокоиться и продолжал хриплым шепотом: – Смешно. Я… мы… ты… ты слишком молода.

– Я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж.

– Но не за меня же! Я вдвое старше.

Бэннер отмахнулась от его возражений.

– Эта ночь должна была стать моей брачной ночью, мне предстояло познать любовь мужчины. Но я обманута. Помоги мне. Ты нужен мне. Сделай это для меня.

– Не могу, – отрезал Джейк.

– Можешь.

– Не могу.

– Но ты все время этим занимаешься.

– Не слабо, черт побери, для юной леди!

– Но это правда. Скажешь, нет? Я слышала, как мужчины толкуют о твоих победах.

Джейк строго ткнул Бэннер пальцем.

– Сейчас же замолчи. Я не желаю слышать от тебя такие грязные речи. Ступай спать, а то я тебя отшлепаю…

– Перестань разговаривать со мной как с ребенком!

– Но для меня ты ребенок.

Бэннер сбросила шаль. Она с тихим шорохом упала на сено.

– Посмотри на меня. Я больше не маленькая девочка. Я женщина.

– О Иисусе…

Джейк едва не застонал: перед ним и правда была женщина. Красивая и соблазнительная. Он старался не видеть, изо всех сил старался, но проклятая плоть подвела его. Когда перестала Бэннер быть милой малюткой, дочкой его лучших друзей? Куда делись торчащие коленки и локти, куда делась нескладная долговязая девчонка с растрепанными косичками? Откуда у нее эта мягкая женственность? Когда совершился переход от подростковой худобы к изящной стройности, чувственной округлости форм? Произошли ли эти изменения постепенно, в течение нескольких лет – или за последние две минуты?

Волосы ее темны, как ночь. Мягкие кольца кудрей обрамляют овальное лицо. Можно запустить руки в эти чудесные волосы, утонуть, потеряться в них.

Джейк представил себе, как кудри Бэннер обвиваются вокруг его пальцев, почти ощущал их на лице и губах, животе.

Он уже давно отметил, что Бэннер растет хорошенькой девчушкой. Но сейчас на него смотрела томными глазами, приоткрыв губы, не девочка. Он почувствовал вдруг, что должен насладиться этими губами – или умереть.

Чувственное, воспламеняющее лицо. Оно могло бы принадлежать распутной женщине, понимающей толк в мужчинах, умеющей доводить их до сладостных судорог. Но Бог сыграл с ним жестокую шутку. Оно принадлежит милой, невинной девушке, которую он знает с колыбели.

Слишком ярко светились ее глаза – слишком многих охотников загрязнить ее чистоту могли они привлечь. Ох уж эти глаза, сверкающие из-под черных выгнутых бровей и осененные длинными ресницами, – лучше бы, для ее же блага, они не были такими смелыми, интригующими, зовущими. Ее честность и откровенность – немалая угроза для ее целомудрия. Одного взгляда на чувственный изгиб ее рта мужчине хватило бы, чтоб махнуть рукой на все обязательства, на преданность старой дружбе. Кто устоял бы перед таким соблазном?

Даже веснушки на ее переносице казались вызывающими. А кожа наверняка была нежная, как шелк, и теплая, как парное молоко. Джейк и представить себе не смел, какова она на вкус. От Бэннер пахло так, будто она только что вымылась благоухающим всеми ароматами мылом. Ему хотелось зарыться в нее лицом, как в букет цветов.

Под прозрачной, девственной сорочкой на ней ничего не было. Но даже помыслить о наготе Бэннер Коулмэн – непростительный грех. Без сомнения, Росс убил бы любого, покажись ему только, что тот мечтает о наготе его дочери.

Но разве может полный сил мужчина, который живет и дышит, разве может он не мечтать об этом стройном теле, просвечивающем сквозь складки мягкой материи, разве может он не грезить, как с ним сплетается его собственное тело? Разве может он быть настолько слеп, чтоб не замечать полных грудей, при каждом вздохе приподымающих легкую материю? А темные точки в центре этих упругих холмиков! Проклятие! О ножках Бэннер и темном треугольнике между бедер Джейк не смел думать вовсе, чтобы не обезуметь вконец, не совершить такого, за что его и повесить было бы мало.

Но секрет притягательности Бэннер был не только в соблазнительном теле. Дело в ее характере, в ее пылком нраве. Необузданная и своенравная, она словно бросает вызов, словно ищет кого-то, у кого достанет смелости укротить ее, накинуть на нее сети любви – или покориться, раствориться в ней, сдаться на милость победительницы.

И она, этот крошечный сгусток женственности, приступила к нему и с восхитительным пылом просит взять ее, принять этот бесценный дар.

Но, как бы ни привлекало его подобное предложение, никакие силы на этой грешной земле не заставят Джейка прикоснуться к Бэннер Коулмэн.

Он любил ее, потому что она была той, кем была. Ему и в голову не пришло бы пожертвовать двадцатилетней дружбой ради двадцати минут удовольствия. Он проклинал себя за то, что вчера не трахнул одну из Присциллиных шлюх. Тогда тело бы его не было таким изголодавшимся и легче было бы отказать Бэннер. Только поэтому, убеждал себя Джейк, он позволил своему воображению зайти столь далеко.

Что надо сделать, что ответить – тут нет сомнений. Надо отослать ее. Но бережно, чтобы не пострадала их взаимная привязанность, чтобы не нанести ее гордости нового удара.

– Да, ты женщина, Бэннер. По правде сказать, я поражен: до какой степени женщиной ты стала.

– Тогда займись со мной любовью.

– Нет. От этого только хуже будет. Ты чувствуешь, что тебя отвергли ради другой женщины. Я понимаю, ты в отчаянии. Естественно. Ты ищешь исцеления. Шелдон по-свински обошелся с тобой. Этот сукин сын выбил тебя из седла, ты должна самоутвердиться. Но не таким способом.

– Таким, – упрямо возразила Бэннер.

Джейк покачал головой, шагнул вперед и положил руки ей на плечи. Рискованно, но он должен сделать это. Необходимо доказать себе, что он может спокойно прикасаться к ней, думать о ней, как любящий дядюшка. Да и она должна это знать.

– Хватит, милая. Пожалуйста, ступай домой. Утром ты все увидишь в ином свете. Поверь мне. Мы поедем вместе кататься верхом и…

– Ты не хочешь меня? – вкрадчиво спросила Бэннер. – Я недостаточно привлекательна?

– О… – простонал Джейк, зажмуривая глаза.

– Если бы я была не я, а другая женщина, ты хотел бы меня?

– Но ты – это ты.

– Разве так важно?

– Важно? Мало сказать! Ради бога, ты же Бэннер, дочурка Росса и Лидии. Я помню, как ты родилась.

Сердце девушки тревожно заколотилось. Она положила руку Джейку на грудь, заглянула в лицо.

– Но если бы ты не помнил…

– Но я помню. – Он отпрянул, закрыл лицо руками. Если бы не видеть ее, не чувствовать ее запаха. Если бы органы чувств вдруг отказали ему. Но, напротив, все чувства обострились до крайности.

Джейку всегда было трудно справляться со своими сексуальными желаниями, заставить себя трезво мыслить в подобных ситуациях.

Он был сам себе противен. Как могла вызвать у него возбуждение девочка, которую он, бывало, качал на качелях, а она визжала от восторга? Проклятие. Как, как могло его тело взбунтоваться, разрушив все доводы рассудка и совести?

– Ладно. Тебе нужен мужик сегодня же ночью, – грубо сказал он. – Конечно, я понимаю и сочувствую, но, повторяю, ты не то задумала, этим горю не поможешь. – Он остановился, перевел дыхание. – Клянусь, я не тот, кого ты хочешь. Я бродяга-ковбой, от которого фермеры прячут своих дочек. Я делал и видел такое, что заставило бы тебя содрогнуться. Я скрывался от правосудия. Я бездомный странник, все мое имущество помещается в седельной сумке. Когда у меня оказывается несколько долларов, я трачу их на виски, карты и шлюх. Кстати, у меня их было немало. Мои руки недостаточно чисты для тебя. Подумай хорошенько.

– Я люблю тебя, мне все равно, кто ты и что ты делал. Я всегда любила тебя.

– Я тоже люблю тебя. Но мы совсем о другом говорим. – Джейк хлопнул руками по бокам, показывая, что разговор окончен. – Я не тот мужчина, который нужен тебе сегодня ночью.

– А я не та женщина, – резко сказала Бэннер. – Ты хочешь мою мать.

Джейк круто обернулся.

– Что ты сказала?

Усталая покорность, смирение, отвращение к себе исчезли с его лица. Оно окаменело, глаза под нависшими бровями сверлили Бэннер.

– Я сказала: ты хочешь мою мать, – бестрепетно повторила она. Джейк не отводил взгляд. Тяжелый, гневный взгляд. – Ты любишь ее! – Она вздернула подбородок.

– Несешь сама не знаешь что.

– В душе я, наверное, всегда знала, но только на днях поняла это умом. – Его пронзительные глаза продолжали безжалостно буравить ее. – Думаю, Ма тоже знает. Вот почему она никогда не настаивала, чтоб ты поселился здесь. Вот почему ты никогда не задерживался здесь надолго. Тебе не выдержать, ты не можешь видеть ее и папу вместе.

Лицо Джейка исказилось. По нему прошла рябь – как в раскаленном воздухе прерии засушливым летом.

– Я не встречал человека лучше, чем Росс. Он мой друг.

Бэннер смягчилась, улыбнулась.

– Знаю. Ты, наверное, любишь папу не меньше, чем ее. Но иначе. Не оскорбляй меня, не отрицай, что любишь маму. Я знаю, ты любишь ее.

Джейк опять отвернулся, но не совсем, Бэннер видела его профиль. Он взъерошил волосы, в отчаянии заломил руки. Он выглядел виноватым, опустошенным, сраженным горем.

У Бэннер сердце разрывалось от жалости. Она пошла с козырной карты, и соотношение сил изменилось, но победа не принесла ей радости. Она давно догадывалась о причине добровольного одиночества Джейка. Теперь подозрения ее подтвердились. Она подошла и прижалась к нему, обвив руками его талию, как делала, когда была маленькой. Но какая это была огромная разница! Как прекрасно и удивительно ощущать его тело так близко к своему. Джейк был выше Грейди, крепче, стройнее. Что-то шевельнулось в ней, что-то запретное и чудесное. Запретное и потому еще более чудесное.

– Все в порядке, Джейк. Я не хотела сделать тебе больно. Только мы с твоей матерью догадываемся, а мы никому не скажем. Ты просто ничего не можешь с собой поделать. – Она подняла голову от его груди. – Ты не можешь быть с ней этой ночью, но ты можешь взять меня.

Бэннер откинула волосы с лица, они рассыпались по плечам и спине. Не думая ни о чем, Джейк обнял ее. Он все еще не мог опомниться, так его поразило, что Бэннер догадалась о чувствах, которые он питал к Лидии все эти годы, с того самого дня, когда увидел ее впервые в Теннесси, умиравшую под дождем в лесу.

– Ты одинок, Джейк, ты томишься по женщине, которую любишь много лет. Но она любит другого, принадлежит ему и всегда будет принадлежать. Я готовилась стать женщиной этой ночью. И теперь я сомневаюсь, что когда-нибудь у меня хватит смелости снова отдать свое сердце мужчине: Грейди так унизил меня! Но мне нужно знать, что я способна вызвать желание. Верни мне веру в себя.

Скользя по лицу Джейка кончиками пальцев, ощупывая каждый бугорок, каждую выступающую косточку, Бэннер удовлетворяла свое любопытство. Она обнаружила, что, как и подозревала, скулы у него очень твердые, а мочки ушей мягкие. Палец опустился к извилистым морщинам в углах его рта.

– Мы оба страдаем из-за других. Давай же утешим друг друга сегодня ночью, давай любить друг друга.

Нежные прикосновения вывели Джейка из забытья. И заставили поверить словам Бэннер. Он обнял ее, притянул ближе, зарылся лицом в волосы, так похожие на волосы Лидии. Она изогнулась, чтоб ему было удобнее, он застонал.

– Мы не можем сделать это…

– Можем.

– Я – последний, кто тебе нужен.

– Ты единственный, кого мне пришло в голову попросить об этом.

– Ты девственница.

– Да.

– Я сделаю тебе больно.

– Нет.

– После ты будешь горько жалеть.

– Я горько пожалею, если ничего не будет. – Она коснулась губами его шеи у расстегнутого ворота рубашки. Кожа была теплой.

Он вздохнул, легонько сжал ее плечи.

– Это неправильно.

– Как может это быть неправильным? Ты всегда целовал мои царапины и синяки, чтоб они скорей заживали. Поцелуй же меня сейчас, Джейк. Помоги мне справиться с этой ужасной болью. Даже если тебе придется представить, что с тобой не я, а мама.

Она не успела договорить: губы их встретились. Нежно потерлись друг о друга. Дыхания смешались. Нежный лепесток. Но действует как разряд тока. Еще. На этот раз дольше. Прижавшись ртом к ее рту, Джейк застыл.

Бэннер робко обвила руками его шею. Он почувствовал ее соски на своей груди и почти забыл, что торопиться нельзя. Снова жадно, неистово впился в ее губы. Он терзал их, пока они не приоткрылись. И тогда язык Джейка ворвался в ее рот. Бэннер задохнулась, вздрогнула всем телом, выпрямилась и еще теснее прижалась к Джейку, как будто к макушке ее была прикреплена веревочка и кто-то резко дернул за нее.

И от вкуса ее, запаха, нежности он погиб, не в силах ничего изменить.

Еще мгновение – и они упали на приготовленную на сене постель.

– Бэннер, Бэннер… – Дыхание его прервалось. – Останови меня, сам я не могу. Это неправильно.

– Пожалуйста, Джейк. Люби меня.

Он стянул сорочку с ее плеча, коснулся открытым ртом ее шеи. Все возражения, которые выдвигал он в уме, пали, как сбитые мишени в тире. Он просунул руку между их телами и расстегнул брюки.

Обнаженная кожа Бэннер ласкала его, женственность дурманила. Нежная плоть раскрывалась ему навстречу, подобно дороге в ад, выстланной шелком.

– Боже, Боже мой, помоги мне, не дай мне совершить это, – молился он.

Но у Господа Бога, видно, были другие дела, и он не услышал пылкой молитвы Джейка Лэнгстона.

Он лежал на спине, глядя на балки и слушая ее тихий плач. Потом повернул голову, положил руку ей на плечо.

– Бэннер…

Слова застряли в горле. Бэннер лежала на боку, отвернувшись. От прикосновения Джейка она сжалась в комок, а лицо закрыла руками, как будто хотела спрятаться.

Джейк сел, посмотрел на нее через плечо и обругал себя последними словами, всеми бранными словами, которые только мог придумать. Затем поднялся, застегнул брюки и крадучись вышел из конюшни, давая Бэннер возможность побыть одной. Он знал – ей это необходимо

Она услышала, как он вышел, перевернулась на спину и стала тереть глаза, пока они не заболели. Потом начала медленно садиться: сначала оперлась на локти, передохнула и наконец села окончательно.

Трясущимися руками пригладила волосы. В них запутались соломинки. Подобрала шаль, встряхнула и завернулась в нее, потом с трудом встала. Зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться вновь при виде кровавого пятна на одеяле. От горького разочарования, унижения у нее кружилась голова, и на мгновение ей пришлось прислониться к стенке стойла. А потом начался долгий путь из конюшни.

Прохладный воздух освежил лихорадочно горящие щеки Бэннер, но облегчение было кратковременным. Краешком глаза она заметила какое-то движение в темноте и посмотрела в том направлении. Джейк стоял в тени, прислонившись к стене конюшни. Увидев ее, он сразу же оттолкнулся от стены, неуверенно шагнул вперед.

– Бэннер?

Он с несчастным видом заглянул ей в лицо, казавшееся при тусклом лунном свете еще более расстроенным, чем на самом деле, и увидел, какие у нее затравленные глаза, полные застывших слез. Но мокрые следы на бледных щеках свидетельствовали, что слез так много, что сдерживать их не удается. Губы у Бэннер были искусанные, опухшие. Своими преступными руками он растрепал ее волосы. Она жалко куталась в шаль, как будто боялась, что он может сорвать с нее одежду и взять снова. Отвернувшись от него, она побежала к дому и скрылась за дверью.

Джейк сполз по стене на землю, несколько раз стукнулся затылком о побеленные доски, поднял к небу искаженное лицо.

– Дерьмо!

4

Бэннер думала, что пережила накануне худший день в своей жизни. Но она ошиблась. Сегодня было хуже. Вчера она презирала Грейди Шелдона, сегодня самое себя – за то непростительное, что совершила прошедшей ночью.

Она лежала в кровати, скорчившись, прижав колени к груди, хотя поза была неудобная, а внутри все мучительно болело. Что толкнуло ее на это? Она надеялась при помощи столь сильнодействующего средства спастись от отчаяния. Джейк оказался прав. К отчаянию прибавился стыд.

Джейк, Джейк, Джейк. Что он думает обо мне?

Он всегда преклонялся перед Лидией, возводил ее на пьедестал, ставил выше других женщин. Бэннер догадывалась, чувствовала, что потому он и не женился и никогда не сближался ни с одной порядочной женщиной, на которой мог бы жениться. Его связи со шлюхами не были изменой Лидии – сердце его в них не участвовало. Он разрешал себе утолять жажду плоти, но душой оставался предан Лидии.

Джейк любил Бэннер, потому что она была дочерью Лидии. Но теперь он знает, что она не лучше Ванды Бернс. Она навязалась ему, уговорила заняться с ней любовью. Как он удивился, когда она подошла к нему, его изумленное лицо и сейчас стоит у нее перед глазами. Ее бесстыдство поразило его, наверное, ему было противно. Если не тогда, то потом уж точно. Потом, когда…

Нет, Бэннер не могла думать о том, что случилось потом. Ей было слишком стыдно.

Она не могла вспоминать о тех бесконечных, наполненных чем-то невероятным, невозможным минутах. Она похоронила их в глубине памяти. Но она помнила, как откатилась от Джейка, пытаясь спрятать от него лицо и преступное тело. Своим поведением она уничтожила привязанность, которую он прежде питал к ней, она потеряла для него всякую привлекательность. Теперь она для него не лучше шлюхи. Просто одна из его длинного списка. После того, что натворила, она большего и не стоит.

– Дорогая?

Бэннер быстро села, вытерла слезы, поспешно поправила волосы, провела рукой по груди. Изменилась ли она? А вдруг мама догадается?

Она выпрыгнула из кровати, накинула халат, как будто ночная сорочка могла выдать ее.

– Да, мама?

Лидия открыла дверь и вошла в комнату. С великой заботой устраивала она это гнездышко для дочери. В комнате было все, о чем Лидия мечтала и чего была лишена в юности.

Железная кровать выкрашена в девственно-белый цвет. Лидия и Ма провели долгие часы, вышивая стеганое одеяло для постели. На окнах красуются кружевные белые полупрозрачные занавески. Лари под окнами наполнены сшитыми из кусочков ткани и набитыми гусиным пухом подушками. Пол застелен лоскутными ковриками. Всюду чувствуется любящая рука. Такому сорванцу, как Бэннер, женственность обстановки оказалась весьма на пользу.

Лидия озабоченно сдвинула брови. Бэннер стояла у окна. Держалась она гордо, но Лидия сразу поняла, что большую часть ночи дочь проплакала.

Она прикрыла за собой дверь.

– Мы беспокоимся о тебе. Ладно, ты не спустилась к завтраку. Но скоро полдень. Ты придешь обедать или принести поднос сюда?

Нежная заботливость матери вновь вызвала слезы, но Бэннер изо всех сил постаралась удержать их. Что подумали бы родители, увидев ее с Джейком? Стыд жег ее.

– Спасибо, мама, но мне в самом деле не хочется есть. Я, наверное, побуду сегодня в комнате.

Лидия сжала руку дочери.

– Ты спускалась к нам вчера вечером. Разве было плохо?

Она надеялась, что Бэннер вернется к жизни, вновь заберется в седло, как ковбой, которого сбросила необъезженная лошадь.

– Нет, – уклончиво ответила Бэннер, – но сегодня мне нужно подумать, что я собираюсь делать дальше.

Лидия взяла дочь за плечи, притянула к себе, потрепала по волосам.

– Вчера я не стала бы говорить это. Рана твоя была слишком свежа. Но сейчас я хочу тебе кое-что сказать и хочу, чтобы ты правильно поняла меня. – Она помедлила минутку, тщательно подыскивая слова. – Я рада, что ты не вышла замуж за Грейди.

Бэннер отодвинулась немного, чтобы лучше видеть лицо матери.

– Почему? Мне казалось, он нравился тебе.

– Нравился. Очень нравился. Я всегда считала его безупречным молодым человеком. – Янтарные глаза Лидии потемнели. – Может быть, поэтому. Я не доверяю мужчинам, у которых нет недостатков, на чьей репутации нет ни одного пятнышка.

Бэннер рассмеялась, позабыв о своем несчастье.

– Мама, ты удивительная! Любая другая мать была бы в восторге, что ее дочь выходит за столь прекрасного молодого человека.

– Не то чтоб я возражала. Но мне казалось, что он какой-то незначительный. Жидковат, что ли, во всяком случае для тебя.

Лидии не очень нравилось, что Грейди так мягок с Бэннер. У него недостаточно сильный характер, недостаточно, чтобы управиться с ее дочерью. Она опасалась, что со временем Бэннер заскучает, а что может быть губительнее для брака?

Они с Россом ссорились, любили, смеялись. Скуке не было места в их жизни, и Лидии хотелось, чтоб и ее дочь избежала этой напасти.

Она нежно коснулась щеки Бэннер.

– Я уверена, ты найдешь кого-нибудь получше. Уверена, прекраснейший мужчина на свете ждет тебя. До встречи с Россом я думала, что жизнь моя кончена. И он чувствовал то же самое, когда Виктория умерла и он остался с новорожденным младенцем на руках. Мы и представить себе не могли, что судьба даст нам второй шанс, представить не могли, какая чудесная жизнь нам предстоит.

У Бэннер стоял ком в горле. Она обняла мать, чтобы та не смогла всмотреться в нее, не узнала бы о ее вине. Если правда, что самый замечательный мужчина где-то ждет ее, – теперь он ее не дождется. Она опорочена. Не Джейком, нет. Она сама сделала это.

Джейк – мужчина. Настоящий мужчина. Если она и питала сомнения на этот счет, сегодня ночью они развеялись. Она до того довела его – и святой бы не устоял. В случившемся нет его вины. Она рада была бы свалить на него часть своей ноши, но не могла. Она не лгунья, хоть этого у нее никто не отнимет. Она получила то, о чем просила. В точности. И расплачиваться придется ей.

– Мы с Россом переговорили, – начала Лидия. – Мы думаем, может, тебе уехать на время. Попутешествовать немного. Куда-нибудь в интересное место. Сент-Луис, Новый Орлеан, все, что…

– Нет, мама. – Бэннер покачала головой. – Это не для меня. Я не буду ни убегать, ни прятаться. Виноват Грейди, а не я. Я не позволю ему разлучить меня с родным домом и с людьми, которых я люблю. – Она вздрогнула, глубоко вздохнула. – Я хочу хозяйничать на своей земле, хочу переехать на тот берег, на свое ранчо – как и собиралась.

Лидия от изумления лишилась дара речи.

– Но, дорогая, ты собиралась туда с Грейди, после свадьбы. Одной женщине там не справиться.

– Справлюсь, – убежденно возразила Бэннер. Этим утром она обдумала все и поняла, что работа для нее сейчас единственный выход, она изнурит себя работой, вложит все силы – физические и душевные – в дело, которое поможет ей вернуть самоуважение. – Я должна, мама. Ты понимаешь, правда ведь?

Лидия посмотрела на решительное личико дочери, вздохнула.

– Я-то понимаю, но не уверена, что поймет отец.

Бэннер сжала руки Лидии.

– Убеди его, мама. Я не могу сидеть здесь, бездельничать и ждать нового кавалера. Это все в прошлом. Я вовсе не хочу этого. Если я ничего не буду делать, то останусь просто бедненькой, невезучей дочкой Лидии и Росса Коулмэнов, свадьба которой расстроилась, – я зачахну, умру. Мне необходимо сделать это.

– Я поговорю с Россом, – успокаивающе заверила дочь Лидия. – А ты отдохни. Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Что-то ты бледная.

– Ничего, мама. Я в порядке. Но передай папе, что я сказала. Мне безумно этого хочется. Чем скорее я возьмусь за дело, тем лучше.

Лидия поцеловала Бэннер.

– Посмотрим, сделаю, что смогу. И все-таки подумай, не принимай поспешных решений.

Ах, почему мама не предостерегла ее раньше, до вчерашней ночи?! Но последовала бы она ее совету? Честно говоря, Бэннер сомневалась в этом.

– Я знаю, что делаю, мама, – мягко сказала она, надеясь, что говорит правду.

– Боюсь, не слишком ли ты сурова к себе? Разбитому сердцу нужно время, чтобы оправиться.

Лидия имела в виду Грейди. Но после событий прошедшей ночи случившееся в церкви казалось далеким, словно покрытым туманной дымкой. По сравнению с тем, что произошло между ней и Джейком, двуличность Грейди не имела значения.

Лидия вышла. Бэннер подошла к туалетному столику, сняла халат, сорочка скользнула на пол. Она прополоскала ее в холодной воде, умылась, приложила влажную материю к горящим воспаленным глазам. Хватит, больше откладывать нельзя. Бэннер подошла к зеркалу. Как странно, она не изменилась, а ей казалось, что от нее прежней не осталось и следа. Как будто внутри все переворошили, перепутали, а потом вложили в прежнюю оболочку. Но прежнего ничего нет.

Поколебавшись, она прикоснулась к губам, представила, как Джейк в первый раз прижался к ним своими губами. Потрогала шею. Синяк такой незаметный, что даже мама не обратила на него внимания. Стоило Бэннер увидеть его – и нахлынули воспоминания, прилетели, примчались, забили крыльями, быстрые, как колибри.

Это невозможно. Тут какая-то ошибка. Джейк не трогал ее, не целовал, не овладел ею. Нет.

Но тело говорило правду. И не надо обманывать себя. Закрывая глаза, она до сих пор чувствовала его глубоко внутри, чувствовала его дыхание, опаляющее кожу, его губы на своих губах, сладостную истому, покорность. Пусть она изо всех сил пытается забыть. Ничего не выйдет. Неважно, как сильно хочется ей преградить дорогу воспоминаниям. Огонь, закипевший в крови, не позволит ей забыть.

– Привет, Джейк.

Он вошел во флигель и направился прямо к плите, на которой стоял чудовищного вида полный горячий кофейник.

– Ну? – проворчал он, наливая себе крепкого кофе в фаянсовую чашку.

– Росс хочет тебя видеть сразу, как позавтракаешь, – объяснил один из ковбоев. – Просил передать.

Джейк не донес чашку до рта.

– Сказал, чего хочет?

– Не-е.

– Спасибо.

Джейк не удивился бы, если б сегодня утром его встретило дуло пистолета Росса. Конечно, как только ему станет известно, что произошло этой ночью в конюшне, он убьет его, выстрелит в спину и каяться потом не будет.

Как-то, несколько лет назад, Ли подслушал замечание одного из ковбоев, что Бэннер, мол, становится весьма аппетитной. Ли вступился за честь сестры, и началась потасовка. Росс разнял дерущихся, заставил парня повторить непочтительное замечание и так рассвирепел, что, не оттащи его Джейк, забил бы юнца до смерти.

Никто из женщин не узнал об этом происшествии, но ковбои никогда не забывали о нем. Они и раньше уважали Росса как хозяина и как мужчину и отлично знали, что ему лучше под горячую руку не попадаться. Но после того случая они зареклись смотреть в сторону Бэннер, как бы ни тянуло взглянуть хоть краешком глаза. Новичков же заблаговременно предупреждали, что дочка хозяина – табу и упаси Господь тронуть ее.

Джейк уселся на скамью, отхлебнул обжигающего кофе. Повар предложил ему лепешки и грудинки, но он покачал головой.

Нет, Росс не знал о прошлой ночи. Если б знал, Джейка уже не было бы в живых. Если бы он знал о том, что случилось с Бэннер, он бы пришел в ярость, и даже их давняя дружба не спасла бы Джейка.

Проклятие, как взглянет он в лицо Россу? Как? Как вообще смотреть в лицо другу, когда только что изнасиловал его дочь?

Он осквернил ее, милую малютку Бэннер.

Джейк чувствовал такое отвращение к себе, что даже кофе казался противным.

– Мы слышали, ты приехал из Форт-Уэрта, Джейк?

– Ну да, – коротко бросил он в ответ.

– Побывал в Квартале красных фонарей? – спросил другой ковбой, совсем зеленый юнец.

Ли и Мика создали Джейку особую репутацию среди ковбоев Излучины, и те превратили его в живую легенду. Многие из них были слишком молоды, чтобы участвовать в дальних перегонах, и благоговели перед старшими, которые успели поездить и которым было что рассказать.

– Зашел ненадолго.

– И как там?

– Шумно.

– Ну да? А в «Райских кущах» был? Я слышал, мадам Присцилла набрала самых классных шлюх со всего штата. Говорят, некоторых в Новом Орлеане обучали, правда это?

– В Новом Орлеане? – Джейк усмехнулся такой доверчивости. Но пусть тешатся, какой смысл разубеждать их? – Что ж, полагаю, некоторые прямо оттуда.

– Перетрахал их небось?

– Черт возьми, еще бы, – восторженно заметил юнец. – Хоть одну-то наверняка трахнул. Джейк для них все равно что валерьянка для кошек. Я что слышал – он уж уйдет, а мадам Присцилла все никак не может успокоить своих кисок: хихикают, облизываются, будто сметаны наелись.

За столом захохотали. Джейк только плечами пожал и налил себе еще кофе. Он не очень-то гордился репутацией покорителя женских сердец, хотя сделал все, чтобы завоевать ее. Он привык, что его поддразнивают за удаль в постельных приключениях.

Но сегодня утром ему было не до шуток: слишком волновал его предстоящий разговор с Россом. Ковбоям нередко приходилось месяцами обходиться без женского общества, поэтому они любили потолковать о сексе или пожаловаться на одиночество. Не было такой грязной истории, которой Джейк не слышал бы, такой непристойной шутки, которой не повторял бы у костра в лагере. Они больше не производили на него впечатления, но парням помоложе хотелось все принимать за чистую монету, всему верить.

Джейк задумался, пропуская мимо ушей добродушные подначки и преувеличенные комплименты. Но вот кто-то спросил:

– Ну а прошлой ночью как, Джейк? Что-то ты к нам не приходил. Протащил бабу к себе в конюшню?

Джейк молниеносно вскочил со скамьи, выхватил пистолет из кобуры – у ковбоев смех застрял в горле. Сунул револьвер под нос злополучному парню и процедил:

– Ты на что намекаешь?

Парень в штаны наложил со страху. Он слышал, что Джейк Лэнгстон кажется веселым и беспечным, только когда сам хочет, а вообще-то с ним шутить все равно что с гремучей змеей связываться. Теперь он видел, что слухи эти были чистой правдой, и жалел, что не жевал себе спокойно лепешки, а болтал глупости, которые могут стоить ему жизни.

– Н-ничего, Джейк, ни на что, ей-богу, я просто так, посмеяться хотел.

Джейк умел различать, когда человек врет, а когда говорит правду. Он вдруг смутился, что вышел из себя, схватился за револьвер. Конечно, если б ковбой хоть пикнул, что видел входившую в конюшню Бэннер, Джейк пристрелил бы его на месте, не позволил бы бросить тень на ее доброе имя.

Он снял палец с курка и засунул пистолет в кобуру.

– Извиняюсь. Я сегодня что-то не в шутливом настроении.

Он криво усмехнулся, но прежнего беззаботного веселья за столом как не бывало. Люди постепенно относили тарелки повару, ведавшему кухней во флигеле, разбирали шляпы, перчатки, хлысты и расходились на дневную работу.

Джейк выпил еще чашку. Дальше откладывать нельзя. Обычной своей легкой походкой он направился к дому. Анабет с Лидией сидели на крыльце – присматривали за игравшими во дворе маленькими Драммондами.

– Утро доброе, – сдержанно приветствовал их Джейк.

– Привет, Бубба, – отозвалась Анабет.

Лидия улыбнулась.

– Доброе утро. Мы напрасно прождали тебя к завтраку.

– Прогуливал Бурана. У него еще не в порядке копыто.

– Ты поел?

Джейк кивнул, хотя это было неправдой.

– С ковбоями во флигеле. А где все?

– Гектор помогает Ма делать пугало, – с улыбкой ответила Анабет, – хотят поставить его в кукурузу. Детей оно уже напугало, поэтому я взяла их сюда. Мэринелл, как всегда, занимается.

Джейк безучастно слушал, глаза его блуждали по двору, по играющим в чехарду детям.

– Как… как Бэннер?

Абсолютно законный вопрос. Со вчерашнего дня все беспокоились о ней. Ни сестру, ни Лидию он не удивил бы, если бы не напряжение в голосе Джейка.

– Я недавно заходила проведать ее, – ответила Лидия. – Глаза опухшие. Проплакала, должно быть, всю ночь. – Она наблюдала за младшим Драммондом, пытавшимся вскарабкаться на спину сестре, и не заметила, как горестно скривился рот Джейка. – Мы поговорили. Думаю, со временем она оправится.

Раскаяние, угрызения совести не отпускали Джейка ни на минуту. От несчастья с Шелдоном Бэннер может оправиться. Но оправится ли она от того, что случилось ночью? Нет. Это так просто не пройдет. Причиненный им вред непоправим.

– Росс дома? Мне передали, он хотел видеть меня.

– Да-да, хотел. – Глаза Лидии вдруг блеснули. – Он в кабинете.

Джейк приподнял шляпу, неторопливо прошел мимо женщин и скрылся за дверью.

– Я волнуюсь за него, – заговорила Анабет, когда Джейк уже не мог их слышать.

– Волнуешься? Почему?

– С тех пор как умер Па и Джейк ушел от нас и нанялся пасти скот, он стал какой-то странный. Посмотри, разве это жизнь? Кочует с места на место, и никаких надежд на будущее. Ему бы жениться, осесть где-нибудь, завести детей, перестать скитаться. Он же взрослый человек. Пора ему и вести себя соответственно.

– Ма тоже неспокойна за него, – заметила Лидия. – И я.

– Знаешь что, – продолжала Анабет, – думаю, он так и не опомнился после убийства Люка. Конечно, это звучит дико, ведь прошло почти двадцать лет, но он так и не стал прежним. Может, если б удалось найти убийцу, если б свершилось правосудие – тогда ему было бы не так тяжело.

Лидия опустила глаза. Джейк знал, кто убил Люка. То был ее сводный брат Клэнси Рассел. И приговор над ним был приведен в исполнение. Смертный приговор. Джейку было шестнадцать лет, когда он отомстил за брата. Вот почему убийцу найти не удалось.

Лидия и Джейк – больше никто в мире не знал этой тайны. Она связала их навеки.

Джейк прошел по темному коридору в заднюю часть дома и постучал по дверному косяку. Он чувствовал себя неловко – как в первый раз при встрече с Россом. Прошли года, Джейк стал мужчиной, разница в возрасте теперь была почти незаметна. Но сейчас он дрожал, как мальчишка, который боится получить взбучку.

– Росс?

Темноволосая голова приподнялась над столом. Росс изучал лежавшие перед ним бумаги.

– Заходи, садись. Спасибо, что пришел. Я тебя ни от чего не оторвал?

– Нет. – Джейк сел напротив, положил ногу на ногу, пытаясь держаться непринужденно. Бросил шляпу на кожаный диван у стены. – Я собираюсь провести день с Ма.

– Правильно, – важно одобрил Росс. – Ей тебя не хватает.

– Да, знаю. – Джейк вздохнул.

Не очень-то это было красиво с его стороны – уехать сразу после смерти Па. Но он больше не мог выносить жизнь фермера. Потуги получить приличный урожай с каменистой земли сводили его с ума. Он пытался уговорить родителей заняться разведением коров, но они всю жизнь проработали на земле и не умели ничего другого, так что переубедить их не удалось.

Джейк чувствовал, что виноват перед матерью. Он был старшим сыном, а значит, в ответе за всю семью. С каждой получки он посылал домой деньги, но ведь Ма нужен он сам, а не его деньги.

Он был не прав перед ней. А сейчас он встретился глазами с человеком, перед которым был не прав куда больше.

– Ты зачем хотел меня видеть?

– Как всегда. Как всякий раз, когда ты приезжаешь в Излучину. Насчет работы.

– И ответ как всегда. Нет.

– Почему?

Джейк беспокойно заерзал на месте. Раньше причиной была Лидия. Вчера ночью Бэннер попала в самую точку. Он не мог подолгу задерживаться в Излучине, потому что слишком любил Лидию. Рано или поздно это обнаружилось бы, и пошла бы прахом его дружба – и с ней, и с Россом. Не имело смысла рисковать. Но теперь причина иная: он никогда не сможет взглянуть в лицо Бэннер.

Он кругом виноват. Правда, она сама пришла, правда, она соблазнила его. А он поддался. И, честно говоря, без особых усилий с ее стороны. Накинулся на нее, сильный, распаленный, изголодавшийся.

Хотя он старше и лучше понимал, что к чему. Бедная девочка страдала, сердце ее было разбито, она нуждалась в поддержке и утешении. Она искала не того, о чем просила. И все же, понимая это, понимая, что жертвует дружбой с Коулмэнами, он взял ее.

Господи, как она, наверное, презирает его. Когда все было кончено, она с ужасом отшатнулась. Ей трудно было смотреть на него, и взгляд ее был взглядом затравленного зверька. Как мог он так грубо обойтись с ней! Может, ей до сих пор больно? Неужели не мог он быть понежней? Нет, нет, конечно, мог. А еще считается королем всех борделей в штате. Набросился как дикарь, забыв, что она девственница.

Проклятие! Бэннер, наверное, считает его животным. Чем скорее он исчезнет из ее жизни, тем лучше. Вот только побудет немного с Ма и уберется отсюда. Сегодня же, если Буран осилит.

– Я не могу остаться, – отрезал он.

– Давай обсудим, прежде чем ты дашь окончательный ответ.

– О тебе же забочусь. Ты свое время теряешь, не мое.

– Кофе?

– Нет, спасибо.

– Виски?

– Нет. – Джейк усмехнулся. – Ты что, подкупить меня пытаешься?

Росс улыбнулся в ответ:

– Если это заставит тебя остаться. Ты знаешь, я хотел, чтобы мы работали вместе, с тех пор как наш обоз распался и мы разделили компанию в Джефферсоне.

– Тогда это было невозможно из-за моих стариков. Невозможно и теперь.

– Но почему, черт возьми? – Росс стукнул по столу кулаком. – У тебя другое что на примете? Но ты ведь покончил с работой в Западной Виргинии?

– Верно.

– Так что же? Что ты собираешься делать?

– Подыщу еще что-нибудь.

– Зачем? Я же тебе предлагаю работу прямо здесь. Чертовски хорошую работу.

Росс поднялся, обошел вокруг стола. Не считая серебряных нитей в темной шевелюре, он был все тот же, человек, которым Джейк всегда восхищался. Джейка опять затошнило от отвращения к себе. Знай Росс, что случилось с его дочерью, он бы не уговаривал его остаться. Он бы его в землю живым закопал.

– Я хочу сделать тебя управляющим на ранчо Бэннер, на том берегу.

Голова Джейка при звуке произнесенного имени от неожиданности мотнулась в сторону. Он перебил:

– Ранчо Бэннер? Какое ранчо?

Внезапный интерес Джейка ободрил Росса.

– Несколько лет назад я приобрел для них, для Бэннер и Ли, землю на той стороне. Я покупал участки по дешевке, участок здесь, участок там. В основном они не обработаны. Часть Бэннер я собирался выделить в качестве свадебного подарка. – Взгляд зеленых глаз стал жестким, тяжелым. – Понимаешь теперь, как мне хотелось вчера убить этого ублюдка.

– Понимаю. Я чувствовал то же.

Джейку случалось видеть Росса в бешенстве. Он знал достаточно о его прошлом, чтобы не сомневаться: Росс может быть смертоносным, да – смертоносным в буквальном смысле слова. Джейк знал, что Росс способен на убийство, и следует благодарить провидение: не иначе оно смилостивилось и не позволило ему убить Шелдона. Ничего, кроме новых тяжких испытаний, это не принесло бы семье Коулмэнов.

– Я убью любого, кто посмеет обидеть Бэннер, – проговорил Росс. – Шелдон не вполне меня устраивал, не совсем таким я хотел видеть своего зятя, но я воображал, что всякий отец считает, что нет в мире мужчины, достойного его дочери. Против Шелдона возразить было нечего. Я думал, он надежный парень. Кроме того, Бэннер подрастала, на нее стали заглядываться, я боялся, что появится какой-нибудь заезжий забулдыга-ковбой и она потеряет голову…

– Конечно, ты прав, это могло случиться.

– Он женится на ней, наградит кучей ребятишек и оставит в нищете, а сам будет транжирить мои денежки на девок, карты и выпивку.

Джейк мрачно улыбнулся.

– А у Шелдона как-никак свое дело, положение в обществе. Я думал, он человек приличный. – Росс грязно выругался. – Только одно и доказал, что в людях я ни черта не смыслю. Так или иначе, – продолжал он, запуская пальцы в волосы, как будто старался вырвать из головы мысли о неудавшемся женихе, – мы построили на этой земле небольшой домик, чтобы им с Грейди было где жить. Бэннер уже говорила ему, что не хочет переезжать в город. А сейчас Лидия передала мне, что Бэннер все равно хочет перебраться туда и начать хозяйничать на ранчо, как и собиралась. Без Грейди. Совсем одна.

Джейк выслушал Росса и честно ответил:

– Это безумие.

Росс только заворчал в ответ: он ли, мол, не объяснял Бэннер, что это невозможно.

– Я обещал ей жеребца и пару кобыл для начала, но она хочет разводить коров – там есть несколько небольших пастбищ с хорошей травой.

– Какого черта, что она понимает в коровах?

– Не ахти как много. И я не больше, разве что в бифштексах. – Росс сверлил Джейка взглядом. – Но ты понимаешь. Недурная земелька. Пальчики оближешь.

В любое другое время Джейк ухватился бы за такую возможность. Он был бы полным хозяином, он управлял бы ранчо как считает нужным. Боже, какое искушение. Спелое яблочко само просится в руки, предлагает сорвать его. Но принять предложение немыслимо, тут и раздумывать нечего.

Он встал, подошел к окну, заложил большие пальцы в карманы джинсов.

– Извини, Росс, не могу.

– Разрази тебя гром! Назови хоть одну причину.

– Бэннер, – произнес Джейк, оборачиваясь.

Она бы такой шум подняла, доведись ей услышать их спор. Джейк был уверен: Бэннер никогда не захочет ни видеть его, ни слышать о нем, а тем более не захочет, чтобы ее соблазнитель управлял ее же ранчо.

– Бэннер захочет нанять собственного управляющего. Она наверняка захочет сама распорядиться.

Росс добродушно посмеивался.

– Согласен. Но решать-то мне. С этим ей придется считаться. Я не думал, что ей сразу после всего случившегося приспичит играться в ранчо. Но Лидия говорит, она уперлась намертво: хочу переезжать, и все тут. Но, – он поднял указательный палец, – она глупее, чем я думал, если воображает, что я позволю ей жить там одной и самой управлять ранчо. Во-первых, это физически невозможно. Бэннер – крепкая девчушка, но ей не справиться со всей необходимой работой. Ни одной женщине такого не потянуть.

– Найми работников.

Темные брови Росса поползли вверх.

– Ковбоев, которым не терпится наложить лапы на мою дочь? – Джейк быстро повернулся к окну. – Ага. Сказал тоже. Как прослышат о вчерашнем, сплетням конца не будет. Тебе ли не знать, мужики стесняться не станут. Они решат, что это Бэннер так распалила беднягу Шелдона, что он на любую готов был кинуться, на любую шлюху, вроде той суки Бернс.

– Она красивая девушка, Росс, – тихо сказал Джейк. – Может, они и правы.

– Может, и правы, – огрызнулся Росс. – Но мы с Лидией на ее стороне. Убежден, не она заставила его совершить подлость. И будь у него хоть капля характера… Во всяком случае, я не хочу, чтоб кобели-ковбои толпами являлись к девочке на ранчо якобы искать работу, а на самом деле поглазеть на нее. Эта горе-свадьба ей даром не пройдет. Лидия и я тоже ужасно беспокоимся. Она может наделать глупостей прямо сейчас. Она на что угодно пойдет, только бы самоутвердиться. Какой-нибудь проходимец прискачет сюда и воспользуется ее разбитым сердцем. Я, конечно, пристрелю его, но это доконает Бэннер.

Родители и впрямь хорошо знали свою дочь. Джейк сжал лежавшие на подоконнике руки в кулаки. Ему хотелось разбить стекло, причинить себе боль, наказать себя по заслугам. Во рту было горько, как будто он желчи напился. Ощущение вины не покидало его, разъедало душу, как раковая опухоль разъедает внутренности. Он чувствовал, что заболевает от этого.

Сам того не желая, Росс добил его.

– Ты единственный, кому мы можем доверить дочь. Ради нас, пожалуйста, соглашайся. Это будет хорошо и для Бэннер, и для тебя.

Джейк зажмурил глаза. Он бы с удовольствием заткнул уши. Наконец он медленно повернулся и уставился в пол на свои сапоги. Немало времени прошло, прежде чем он ответил:

– Не могу, Росс. Извини.

– Сто пятьдесят долларов в месяц.

Целое состояние.

– Дело не в деньгах.

– В чем же?

– Не усидеть мне на месте. Я – бродяга.

– Дерьмовая отговорка.

Джейк невесело усмехнулся.

– Может, и так. Но ты ведь не захочешь, чтоб такой дерьмовый ковбоишка управлял ранчо Бэннер.

– Ну, не такое уж ты дерьмо, ты, черт возьми, отличный наездник, лучше не бывает. Не считая меня, конечно. – Росс хвастливо улыбнулся, потом посерьезнел вновь. – Ты не переменишь решения? – Джейк покачал головой. – Подумай, по крайней мере, пока ты здесь.

Джейк взял шляпу и направился к двери. Но открыть ее не успел, Росс окликнул его:

– Послушай!

– Да?

– Ты можешь заставить сдаться меня, но не Лидию. А ты знаешь, коли она что забьет себе в голову – только держись.

Она нашла его днем на берегу реки. Джейк ловил рыбу. Она молча опустилась рядом на траву.

– Поймал что-нибудь?

Она и так видела, что не поймал. Видела, что и не пытается.

– Просто случайно проходила мимо? – поинтересовался Джейк. В зубах он сжимал сигару. До дому было не больше километра.

Лидия улыбнулась в ответ. Она выглядела в точности как двадцатилетняя девушка, покорившая его юное сердце.

– Ма сказала мне, где ты.

– А она откуда знает? Поразительно, как она ухитряется вычислить меня, как раз когда мне этого не хочется. Однажды она застукала меня с Присциллой Уоткинс у ручья, мне тогда было лет шестнадцать, так я думал, она мне весь чуб выдерет. – Джейк выпустил клуб дыма. – Теперь мне тридцать шесть, а она все суется в мои дела.

– Она любит тебя.

– Знаю. – Лицо Джейка омрачилось. – Это-то и плохо, черт возьми. Я вот обедал у нее. Все мы там собрались. Анабет со своим выводком, Мэринелл, Мика. Но так многих недоставало. Па, Атланты и Сэмюэля, Люка. – Он задумчиво уставился на воду. – Знаешь, мне до сих пор не хватает его.

Лидия погладила Джейка по руке.

– Тебе всегда будет не хватать его, Бубба.

Он покачал головой, негромко рассмеялся.

– Столько времени прошло. Но иногда мне чудится его смех. Поверишь ли, на чем я ловлю себя? Оборачиваюсь и смотрю, где он.

– Мне так же недостает старого Мозеса.

После того как путешествие закончилось и обоз распался, негр делил с ними все тяготы и испытания. Бывший его хозяин, Уинстон Хилл, погиб, и ему некуда было податься.

Мозес стал другом и защитником Лидии в те первые, полные мучительной неловкости недели брака с Россом. Когда же они обосновались на ранчо и дел стало по горло – Росс строил первую конюшню, а Ли оказался целиком на Лидии, – помощь Мозеса просто спасала ее. Она и сейчас считала его одним из самых близких своих друзей.

– В день похорон Мозеса я вспомнила, как он принес тело Люка к повозкам. Как он плакал! И так же было, когда убили Уинстона. Я никогда больше не видела человека столь же способного сострадать чужому горю.

Джейк накрыл руку Лидии своей.

– То лето всех нас изменило, так ведь?

– Росса и меня безусловно. – Лидия внимательно посмотрела на профиль Джейка. Его мужественность все еще не перестала удивлять ее. Каждый раз ей казалось, что она увидит светловолосого мальчугана с круглыми синими глазами, который когда-то нашел ее в лесу. – Я думаю, больше всего оно изменило тебя, Джейк.

Он не мог не согласиться. Те несколько месяцев в обозе принесли столько горя, сколько иному не выпадает за всю жизнь. Буббе Лэнгстону пришлось быстро повзрослеть, так быстро, что это не могло не наложить отпечатка на его будущее.

Лидия приподнялась, обернула юбку вокруг ног, уткнулась подбородком в колени.

– Я говорила с Россом.

– И он передал тебе мой ответ.

– Я рассчитываю, что ты изменишь решение.

– Не рассчитывай, Лидия. Не рассчитывай на меня ни в чем.

– Я рассчитываю на твою дружбу.

– Ну да, но…

– Ты нам нужен сейчас. Помоги вызволить Бэннер из этой передряги.

– Я не подходящий человек для этого.

– Подходящий. Из тебя получится хороший управляющий. У тебя есть опыт..

– Я не о работе. Дело… дело в Бэннер.

Лидия рассмеялась.

– Положим, с ней порой нелегко справиться. Она своенравная, порывистая и непостоянная. Конечно, она уже не маленькая, но мы с Россом не можем безучастно смотреть, как она делает глупости, о которых будет жалеть всю жизнь.

– Я не полицейский, – огрызнулся Джейк.

– Мы и не просим тебя быть полицейским. Мы надеемся, что ты будешь для нее тем, чем и был всегда, – другом и союзником. Мы доверяем тебе.

Силы небесные! Только бы они перестали повторять это! Он вновь почувствовал себя грешником в аду. Неужели необходимо каждую минуту напоминать о его предательстве?

– Найдете кого-нибудь. Такого же опытного и наверняка куда более достойного доверия. Не горит ведь, она не должна переезжать прямо сейчас.

– Ты не понимаешь. Росс разрешит ей взяться за это, только если ты останешься и будешь управлять ранчо.

Белокурая голова Джейка повернулась к Лидии.

– Несправедливо. За мое решение он накажет Бэннер.

– Таково его последнее слово. После разговора с тобой он сказал мне, что позволит ей переехать за реку, только если ты останешься.

– Проклятие…

Джейк поднялся и принялся мерить шагами берег. Бросил сигару в медленно текущую реку. Она зашипела и погасла. Вырвал тростниковую удочку из грязи, куда воткнул ее прежде, и отшвырнул в сторону.

– Это шантаж, – сказал он. – Бэннер будет здорово недовольна. Росс должен бы понимать. Это важно для нее. Сейчас особенно.

– Он понимает. Но он упрям как мул. Он думает, так будет лучше для нее, и ни слезами, ни гневом она его с этого не сдвинет.

Джейк подошел к самой воде, всмотрелся в мрачную глубину. Его плечи беспокойно двигались под ставшей вдруг тесной рубашкой. Его приперли к стене, и ему это не нравилось, чертовски не нравилось. Заставить можно Бэннер, но не его. С ним этот номер не пройдет. Его на привязь не посадишь.

Черти бы всех драли! Он что, в долгу у них?

Джейк сгорбился, застыл. После вчерашней ночи он многое, очень многое им должен. Он не может вернуть им чистоту Бэннер, но может что-то поправить, оставшись здесь, если таково их требование.

– Тебе в любом случае лучше остаться, – сказала Лидия. – Ма стареет. Не хочу пугать тебя, но она уже не так крепка, как прежде. Если ты снова уедешь и пропадешь на много лет, то, вернувшись, можешь не застать ее в живых.

Джейк резко повернулся на каблуках, в сырой земле остались ямки, синие глаза укоризненно остановились на Лидии. Она снова виновато потупилась.

– Ма сильна как лошадь, – отрезал он. – Опять шантаж. И ты туда же.

Лидия поднялась с невероятной для своих лет живостью и грацией. Подошла близко к нему, откинула назад голову и смело встретила его взгляд.

– Ладно. Я дерусь не по-честному. Но я дерусь за жизнь дочери. Ради нее я готова поступиться гордостью. Ты нужен ей. И нам всем. Я прошу тебя, пожалуйста, останься. Не покидай нас.

Джейк смотрел в лицо, которое всегда стояло у него перед глазами. Он любил Лидию так долго, что почти забыл то время, когда был свободен от нее. Он чувствовал, что слабеет, что решимость его расползается по швам, как старая тряпка.

Лидия просит его. Разве в силах он отказать? Однажды он убил ради нее, избавил ее от сводного брата, который не принес ей ничего, кроме страданий и позора. То, что Клэнси оказался убийцей Люка, было просто удачным совпадением. Он все равно с радостью избавил бы Лидию от него.

– Не отвечай сейчас, – мягко сказала она, сжимая руки Джейка. – Отложим до утра, ответишь нам завтра.

Она вскарабкалась на уходивший откосом в реку холм и скрылась за гребнем.

Джейк расхаживал по берегу. Под ногами у него зеленела сочная травка, над головой шумели свежими листьями деревья, в воздухе разливалось благоухание полевых цветов. Он ничего не замечал.

Что делать?

Он должен пойти на это ради Росса и Лидии, должен – за их многолетнюю преданную дружбу. Но даже если он будет работать на них всю жизнь, начиная с сегодняшнего дня, он не искупит случившегося прошлой ночью.

Уверяя его, что он достаточно опытен, что работа ему по плечу, они были искренне убеждены в своей правоте. Черт возьми, конечно. Тут сомнений не возникало. Но разве сможет он изо дня в день смотреть в лицо Бэннер?

А еще он нужен матери. Он покинул ее в беде. Она никогда не попросила бы его остаться, но ей приятно было бы, что он наконец прочно обосновался где-то.

И Бэннер. Мысли Джейка упорно возвращались к ней. Ей нужна опора. Нужна защита. Росс во многом прав. Каждый деревенский чурбан, у которого зуд в штанах, будет теперь охотиться за ней. Он бы защитил ее. Он убил бы любого, кто посмел помыслить прикоснуться к ней.

Джейк удивился себе: он ревновал, как будто кто и впрямь посмел покушаться на его собственность. Это оттого, убеждал он себя, что Бэннер – дочь Лидии, а ее губы, такие послушные, отзывчивые, ее тело, которое так сладко держать в объятиях, здесь абсолютно ни при чем. Как чудесно быть все время рядом с ней, такой юной, теплой…

Проклятие. Не смей думать об этом. Думай о деле.

Если он уедет, Бэннер не получит свое ранчо. Росс, дурья башка, уперся – он, мол, действует в интересах дочери.

Он украл у нее девственность, может ли он украсть у нее теперь еще и землю? В конце концов Росс пойдет на попятный, но когда? А Бэннер ранчо нужно сейчас, чтобы отвлечься от истории с Шелдоном.

Что же ответить?

Он останется. По крайней мере, пока она не встанет на ноги, пока дела не наладятся.

Она заартачится. Положение не из легких. Джейку случалось видеть Бэннер в гневе, он знал – темперамент у этой девочки родительский. Конечно, он с самого начала прояснит ситуацию – они должны забыть о прошлой ночи, сделать вид, что ничего не произошло.

Он убедит Бэннер, что остается для ее же блага. Нравится ей это или нет – он будет ее управляющим.

Мисс Бэннер Коулмэн придется уж потерпеть Джейка Лэнгстона рядом с собой.

5

– Что?

Как и предполагал Джейк, положение оказалось весьма затруднительным.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что назначил Джейка твоим управляющим.

Не успели эти слова слететь с губ Росса, как Бэннер побледнела, потом залилась ярким румянцем, выпрямилась, сжала руки в кулаки. Даже волосы ее, казалось, потрескивали от негодования.

Ее позвали в кабинет вскоре после завтрака. Раньше Бэннер всегда удавалось обвести отца вокруг одного из своих маленьких пальчиков. Но сегодня утром, когда будущее ее зависело от его решения, она с тревогой приблизилась к двери кабинета.

Сказать, что она смутилась, застав Джейка, значит ничего не сказать. Он стоял спиной к собравшимся и глядел в окно. Дым от тонкой сигары поднимался над его головой. Бэннер почувствовала дурноту.

Знают родители? Признался ли им Джейк? Нет, Господи, пожалуйста, нет. Они любят ее, разочарование будет слишком болезненным. Конечно, Джейк промолчал. Лица их выражали заботу, не строгость.

Лидия ободряюще улыбнулась дочери.

– Надела новую юбку? Мне нравится. И блузка очень подходит.

– Доброе утро, принцесса. – Росс шагнул к Бэннер, нежно поцеловал в щеку. – Ты все еще бледненькая. Почему бы тебе не прогуляться сегодня? Не давай Ласточке застаиваться.

Он подвел ее к кожаному дивану и бережно усадил, как будто она была бесценной хрустальной вещью.

– Да не суетитесь вы, ради бога. – В тоне Бэннер послышалось что-то от прежней манеры говорить. – Выживу.

Поняв, что родители не знают про Джейка, она почувствовала громадное облегчение и позволила себе легкую дерзость.

Но Джейк все еще находился в комнате, и это тяготило Бэннер. В его присутствии ей даже дышать было трудно. Ведь они виделись в первый раз после… после того.

Она замечала детали, на которые раньше не обращала внимания. Как туго обтягивают джинсы его ягодицы, разделяя и подчеркивая их. И плечи – они всегда были такими широкими? А осанка небрежно-ленивой? И ноги такими мускулистыми?

Его высокий тонкий силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Она помнила каждый сантиметр этого гибкого тела, помнила его тяжесть.

Она припоминала подробности, которые могли быть известны только любовнице, и от этих мыслей ее бросало то в жар, то в холод. «Если я посмотрю на него, то упаду в обморок», – подумала она.

– Мы не хотели раздражать тебя, дорогая, – дипломатично возразила Лидия. – Мы просто подумали, что прогулка…

– Я сегодня поеду на тот берег, – задохнувшись, перебила Бэннер.

Джейк длинными пальцами крутил сигару около рта. Бэннер быстро отвернулась, как будто подсмотрела что-то не предназначенное для посторонних.

– Об этом-то я и хотел поговорить с тобой, – ответил Росс. – Твоя мать передала мне, что ты хочешь переехать на свое ранчо и начать хозяйничать.

– Да, папа, хочу.

Росс взглянул на Лидию и снова на дочь. Он надеялся, что поступает правильно. Она выглядела такой хрупкой, такой потерянной. В душе он призывал громы и молнии на голову Шелдона. Он не позволит этому сукину сыну разрушить жизнь его дочери. Может, Лидия права. Может, Бэннер нужно предоставить эту возможность снова встать на ноги. Она молода, у нее есть воля и энергия. Сюсюканье только раздражает ее. Безделья ей не вынести.

– Хорошо. Мы не возражаем.

Глаза Бэннер наполнились слезами благодарности. Еще недавно ей казалось, что Грейди для нее дороже всего на свете. Теперь же она поняла, что никогда не любила его и вполовину так сильно, как эту землю. Потерять ее было бы куда тяжелее, чем жениха.

– Спасибо, папа.

– Джейк согласился стать твоим управляющим.

Бэннер вскочила как ошпаренная. Попросила Росса повторить. Когда убийственные слова дошли до нее, она повернулась к Джейку, по-прежнему молча стоявшему у окна. Он не двигался, он прикинулся глухим и слепым к происходившему за его спиной.

Бэннер вновь повернулась к родителям.

– Мне не нужен управляющий.

– Глупости, конечно, нужен, – урезонивающе возразил Росс. – Ты не можешь в одиночку держать ранчо.

– Могу!

– Не можешь. А даже если и можешь – я не позволю уйти тебе из дому и жить одной.

– Это же всего в нескольких километрах.

– Знаю, где это. – Росс повысил голос. – Все, разговор окончен.

– Нет, папа! – Бэннер тоже повысила голос. – Земля моя. Ты отдал ее мне. Принимать решения буду я.

– Земля твоя лишь на этом условии.

– Это нечестно!

– Может, и нечестно, но так оно и будет.

– Успокойтесь вы оба, – сердито вмешалась Лидия. – Послушайте, как вы орете.

Бэннер и Росс примолкли, но кипеть не перестали. Нрав у обоих был одинаково пылким. Бэннер встретила сверкающий взгляд отца таким же горящим взглядом. И подбородок у нее был столь же воинственно выпячен.

Лидия взяла на себя роль миротворца.

– Бэннер, мы думали, ты обрадуешься. Разве не этого ты хотела? Ты ничего не можешь иметь против Джейка. Ты всегда любила его и умоляла остаться каждый раз, как он собирался покинуть нас.

Бэннер метнула быстрый взгляд на Джейка. Он по-прежнему смотрел в окно, будто не слышал их разговора.

– Я не против Джейка. Конечно, причина не в нем. – Бэннер нервно облизнула губы и выпалила: – Я просто не хочу, чтоб кто-то за мной присматривал. Я не ребенок. Вы что, думаете, я не способна заниматься делом?

– Мы с Лидией не сомневаемся в тебе, – отчеканил Росс.

– Тогда разрешите мне управлять ранчо как я сочту нужным.

– Джейк не собирается мешать тебе, – продолжил Росс. – Джейк, мы не слышим тебя. Ты что, собираешься делать все Бэннер поперек?

Джейк медленно повернулся лицом к присутствующим. Но этого Бэннер уже не видела, потому что уперлась глазами в пол. Только усилием воли она сдержалась, не заломила руки.

– Я знаю, что надо делать, – заговорил Джейк, глотая слова. – И Бэннер знает. Ну, мы можем неплохо сработаться. Но я не стану навязываться. – Он сделал полную значения паузу. – Ты как, Бэннер?

Она не могла, просто не могла взглянуть ему в глаза и прочесть в них насмешку. Но выбора не было. Родители смотрели на нее, ждали ответа. Она медленно подняла голову.

Лицо Джейка было непроницаемо. Глаза холодные, не виноватые, но и не самодовольные – пустые той пустотой, которую она чувствовала два последних дня. Ей хотелось вглядеться, прочесть, какие мысли кроются за этой бесстрастной маской, но пора было отвечать.

– Это мое ранчо, – объявила она. – Я имею право сама найти себе управляющего.

Губы Джейка скривились, глаза мигнули, как будто его ударили по лицу.

– Ты думаешь, я недостаточно опытен?

Неожиданно она разозлилась на него. Если бы он не заискивал перед Россом и Лидией, она не очутилась бы в таком дурацком положении. Его оборонительная позиция окончательно вывела ее из себя.

– Я знаю, опыт у тебя есть. Но тебя выбрали родители, чтоб при мне была нянька. А мне не нужна нянька и не нужен сторожевой пес!

– Нянька! – вскрикнул Джейк, наступая на Бэннер. Они почти столкнулись лбами. – Ты что, думаешь, я с ложечки тебя кормить буду? Не угадала, попробуй еще разок, юная леди. Да знаешь ли, какой это труд, сколько надо поломать спину, чтоб устроить такое местечко, как у вас здесь. Ты не помнишь, сколько крови и пота стоила Излучина Россу и Лидии, но я-то помню.

Глаза Бэннер опасно сверкнули.

– Я не дура, Джейк Лэнгстон, и прошу не разговаривать со мной как с дурой.

– Хорошо, но тогда прекрати молоть чепуху. Не воображай, я не собираюсь целый день просиживать штаны в доме, развлекая тебя. Это в мои планы не входит.

– Развлекать меня… ты… – прошипела она.

Росс прислонился к столу и, скрестив ноги и руки, наслаждался этой сценой. Джейк вкупе со всеми прочими избаловал Бэннер. Пускай познакомится с оборотными сторонами ее характера. Тем лучше, ее строптивость не заставит его отказаться от работы, наоборот, подстегнет.

Лидия спокойно уселась на диван, расправила юбку и тоже наблюдала происходящее с видом зрителя на театральном представлении. Она узнавала своенравие дочери. Вот теперь перед ней настоящая Бэннер, а не рыдающая обманутая невеста. И Лидия радовалась этой перемене.

– Я вовсе не жду, что кто-нибудь будет развлекать меня.

– Ну, хоть что-то выяснили.

– Я намерена выполнять свою долю работы, – добавила Бэннер, нетерпеливым движением откидывая назад волосы.

– Чертовски правильное намерение, – веско согласился Джейк и для пущей убедительности покачал пальцем у нее перед носом.

Она отмахнулась.

– Так что в этом вопросе мы пришли к согласию. И перестань кричать на меня.

– Я просто не хочу, чтоб ты хлопнулась в обморок, как только мы окажемся там.

– Да я в жизни не падала в обморок!

– Потому что на тебе будет не только работа на ранчо, – продолжал Джейк, будто не слышал ее слов, – но и ежедневная возня по хозяйству, ну там готовка, воды накачать, принести дров на растопку.

– Уж поесть я себе как-нибудь сготовлю, мистер Лэнгстон, но не воображайте, что я собираюсь терять время и торчать у горячей плиты вместо того, чтобы работать на воздухе.

– Но, дорогая, тебе придется готовить и Джейку.

Мечущийся взгляд Бэннер искал глаза матери. Рот приоткрылся, но она была так оглушена, что не могла произнести ни слова.

– Но… но… почему бы ему не есть вместе с другими работниками?

– Это было бы чертовски неудобно, – пояснил Росс. – Жить-то он будет с тобой. Мы полагаем, он может спать в чулане за конюшней.

Глаза Бэннер недоверчиво перебегали с отца на мать. Наконец она взглянула на Джейка.

– Ты согласился спать… жить там?

Вопрос этот имел громадное значение. Они почти пришли к соглашению. Хорошо, они будут работать вместе. Обязанности у них разные, так что им не слишком часто придется сталкиваться. Но узнать, что он будет там каждую ночь, будет спать так близко от дома, есть вместе с ней, – это что-то новенькое.

– Еще одно из условий договора. – Слова, казалось, с трудом срывались с онемевших губ Джейка.

Бэннер отвернулась. Возможно, возможно, она бы приняла условие отца – согласилась бы, чтобы Джейк управлял ее ранчо. Но жить так близко от него, знать, что каждый раз при взгляде на нее он вспоминает ту ночь… Никогда.

Она посмотрела на Росса и надменно откинула голову.

– Я не принимаю твоих условий. Как я уже говорила, я хочу независимости. Я не желаю, чтоб за мной присматривали, как за ребенком.

– Тогда мы зря теряем время, – сердито заявил Росс, – потому что одна ты туда не поедешь.

Бэннер послала отцу улыбку, которая еще ни разу не подвела ее, с ее помощью она выпрашивала у Росса сласти.

– Может, передумаешь, папочка?

– На этот раз нет. Или ты поедешь с Джейком, или тебе придется обойтись некоторое время без собственного ранчо.

Твердые нотки в отцовском голосе заставили Бэннер вздрогнуть.

– Ты не можешь так поступить!

– Может, – произнес Джейк со спокойной внушительностью, заставившей Бэннер перевести взгляд на него. – Сначала я отказался от этого места. Мне хотелось связываться с твоим ранчо не больше, чем тебе со мной. Но Росс не отдаст тебе землю, если ты не поступишь по-его.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Бэннер отвернулась первой.

– Мама?

– Не могу спорить с Россом. Это для твоего же блага. Тебе нужен защитник.

Бэннер позабавили слова матери. Но улыбнуться она не решилась. Она боялась, что, засмеявшись, не сможет остановиться. Разве не естественно в ее положении устроить истерику? Какая роскошь – перестать сдерживаться, завопить, заплакать. Но она не могла рисковать, не могла отпустить вожжи – потери могут оказаться невозместимыми.

По лицу Джейка ничего не поймешь. О чем он думает? Что таится в глубине его глаз? Жалость? Боже упаси! Он согласился работать на ранчо потому, что жалел ее? Потому что ее выставили дурой перед всем городом или потому, что она сама себя выставила дурой, пытаясь соблазнить его? Надо же было так опозориться!

Бэннер вздернула подбородок. Ну уж нет. Будь она проклята, она не примет одолжений от этого бродяги, от никчемного ковбоя Джейка Лэнгстона. И он еще посмел жалеть ее – как это горько, как нестерпимо обидно!

– Я подумаю и дам вам знать, – надменно бросила она и с высоко поднятой головой выплыла из комнаты.

Как только дверь за ней закрылась, Джейк энергично выругался.

– Тысяча чертей, я ведь говорил вам обоим – ей это не придется по вкусу. Давайте-ка похерим наше соглашение прямо сейчас.

Росс усмехнулся.

– Все будет нормально. Ей слишком хочется получить землю. Она просто заупрямилась. Ее бы отшлепать хорошенько, чтоб посмирней стала. Испорченная девчонка, привыкла все делать по-своему. Лидия была с ней недостаточно строга.

– Я?! – Лидия повернулась к мужу и уперлась руками в бока. – Чья бы корова мычала, Росс Коулмэн. Да она всю жизнь из тебя веревки вьет. И упрямство у нее твое, я уж молчу о характере.

Росс ухватил жену за пояс юбки, притянул к себе.

– А вздорность от тебя, – проворчал он, ловя ее губы.

– Перестань. Я серьезно. Пора обедать, мне нужно…

Сопротивлялась Лидия недолго, не дольше, чем длится вздох, удар сердца. Росс зажал ей рот властным поцелуем, а она отклонила голову, чтобы сполна насладиться им.

– Нужно прогулять Бурана, – пробормотал Джейк и, сняв шляпу с крючка у двери, нахлобучил ее на голову. Выходя, он хлопнул дверью, но Коулмэны не обратили на это никакого внимания.

После обеда Драммонды собрались домой. Мэринелл ехала с ними до Остина. Обычная предотъездная неразбериха, все прощаются, обнимаются, целуются. Бэннер старалась не смотреть на Джейка. Нельзя сказать, что старания ее увенчались успехом. Если его и волновало решение, которое ей предстояло принять, виду он не показывал. Он играл с племянниками и племянницами, серьезно толковал с Гектором о ценах на продукты, дразнил Мэринелл старой девой, пока она не стукнула его по голове оловянной меркой.

Бэннер помахала рукой отъезжающим и сразу же, сославшись на головную боль, укрылась у себя в комнате. Очевидное равнодушие Джейка уязвило ее: ведь она-то места себе не находила.

Если бы папа назначил кого-то другого, а не Джейка…

На этой мысли она споткнулась. Но кого же, как не Джейка? Если бы Бэннер могла вернуться на сорок восемь часов назад, вычеркнуть из своего прошлого тот час в конюшне, она была бы в бешеном восторге: еще бы – Джейк согласился стать ее управляющим!

Получается, она сама виновата.

Вот он смотрит на нее – и что же видит? Видит ли он ее как она сейчас – в простой белой блузке и темно-синей юбке с разрезом? Или она навсегда отпечаталась в его мозгу в прозрачной ночной сорочке, которая не могла защитить ее от его умелых ласк?

Помнит ли он, как быстро она оправилась от потрясения, как губы ее раскрылись, принимая его язык – неторопливое, ласкающее, пронзающее насквозь жало, которое Бэннер никогда не забудет.

О боже, простонала она. Помнит ли он, как ее руки ритмично перебирали пряди его волос? И как бесстыдно она звала его, повторяла его имя, словно твердила молитву, когда он оказался в ней?

Конечно, помнит. Ведь ее воспоминания настолько ярки, что заставляют сердце биться сильнее, будто это происходит снова. Значит, и у Джейка так?

Бэннер закрыла лицо руками. Выходит, она пожертвовала мечтой о собственном ранчо из-за одной глупой ночи? Не дорого ли обходится ей гордость?

Она совершила ошибку, и последствия не замедлили сказаться. Но что же, неужели ей теперь всю оставшуюся жизнь носить власяницу? Джейк, очевидно, заставил себя забыть, чтобы жить дальше. А у нее недостанет смелости? Она будет всегда съеживаться под его взглядом? Да будь она проклята, если доставит ему такое удовольствие.

Бэннер облокотилась на подоконник, легла грудью на лежавшие на нем подушки, лицо ее подергивалось от волнения. Через стекло она видела столб пыли, которую поднимала повозка, везущая Лэнгстонов на станцию. Все время, что они гостили в Излучине, Бэннер страдала и не могла по-настоящему насладиться их обществом. Теперь она с тоской смотрела им вслед. Она была привязана к ним. Лэнгстоны хоть и не родственники, но все же часть ее семьи.

Подрастая, Бэннер стала задаваться вопросами: почему у нее нет бабушек, дедушек, двоюродных братьев и сестер? Когда она начала ходить в школу и, сравнивая себя с другими детьми, обнаружила эту недостачу в своей жизни, она попыталась расспросить родителей. Где у нее бабушки, дедушки, дяди и тети, кузены? Почему у нее нет того, что есть у ее сверстников?

Ответы были неопределенными и не удовлетворили ее. Но с возрастом Бэннер поняла, что уклончивость Росса и Лидии не случайна, и тактично прекратила расспросы. Казалось, до приезда в Техас отец с матерью не жили, у них не было прошлого. Даже о времени, которое они провели уже вдвоем в обозе, родители рассказывали неохотно.

Может, у них была общая тайна? Может, поэтому они часто улыбались друг другу улыбкой, смысл которой был непонятен никому больше? Их мир – заповедная область: вход туда запрещен даже Ли и Бэннер, их детям.

Бэннер не знала, зачем ей нужно было получить ответы на свои вопросы. Но ее будто подзуживало что-то, не давало покоя, заставляло доискиваться – кто ее родители, откуда они, какая причуда судьбы свела их.

Только Джейк мог дать ключ к разгадке. Им придется очень много времени проводить вместе. Подобная близость, день за днем, располагает к короткости отношений. Может, он раскроется, разговорится, а то и проговорится случайно, отчего недостающие части головоломки станут на место. А разузнать о прошлом родителей, это ведь чего-нибудь стоит?

Плюсы перевешивали минусы. Не считая неловкости, которую она будет испытывать, сталкиваясь ежедневно лицом к лицу с Джейком, иметь его управляющим весьма выгодно. Да и последние два дня не прошли даром – она научилась справляться с трудностями. Но не запоздал ли, причем надолго, этот урок? Восемнадцать лет она смотрела на мир сквозь розовые очки. Но вечно оставаться в блаженном неведении невозможно. Пора ей столкнуться с суровой правдой жизни.

Бэннер спустилась вниз только к ужину. Почему-то ей хотелось, чтобы Джейк помучился, дожидаясь ее решения. Без Лэнгстонов и Драммондов кухня казалась просторной и пустой. Ли ужинал во флигеле. Джейка тоже не было, и никто не знал, где он. За стол пришли лишь Бэннер, Росс и Лидия.

Пока не убрали со стола посуду, Бэннер не заговаривала о ранчо. Росс с невинным видом прихлебывал кофе.

– Я хочу поскорее отправиться к себе на ранчо, – внезапно объявила она. Росс вопросительно поднял брови. Проглотив остатки гордости, Бэннер добавила: – Джейк поедет со мной, я беру его в управляющие.

Она не преминула заметить, что родители удовлетворенно, но без злорадства переглянулись. Росс только бросил: «Хорошо» – и сделал еще глоток.

– Ты получишь двух жеребцов и пять кобыл для начала. Это на одну лошадь больше, чем было у нас с твоей матерью.

– И немного денег на текущие расходы, – добавила Лидия, стоя у раковины и вытирая руки посудным полотенцем.

Муж бросил на нее испепеляющий взгляд.

– На текущие расходы? – переспросил он.

Лидия и ухом не повела на грозный тон. Он давным-давно перестал пугать ее.

– Да, на текущие расходы.

Росс поджал губы под пышными усами. Глаза его сверкнули. Последовала молчаливая схватка двух характеров. Наконец до Бэннер донеслось бормотание отца:

– И немного денег на текущие расходы.

Росс вновь взялся за чашку.

– Спасибо, папа. Я верну аванс в течение года, и сторицей. – Бэннер поднялась. Держалась она по-королевски, как будто уступить пришлось не ей, а отцу. – Пожалуйста, скажи Джейку…

– Ну-ну. Это ты скажи Джейку. Он твой управляющий. Ты настояла, чтоб тебе дали время подумать. Иначе все было бы решено уже утром. Джейк остался в неизвестности по твоей милости, и именно ты принесешь ему хорошие новости.

– Но… – Бэннер прикусила язык. Родители с любопытством смотрели на нее. Не хватало только, чтобы они заинтересовались, отчего это ей так не хочется переговорить с Джейком наедине. Кроме того, пора привыкать к общению с ним, надо переступить через себя. – Хорошо. – Бэннер вышла из кухни, нарочито громко топая, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Но чувства ее были в смятении.

Она остановилась в холле, посмотрелась в зеркало, проверила, хорошо ли выглядит. Она успела причесаться, но погода стояла по-весеннему влажная, и волосы растрепались. Лицо побледнело: последние два месяца она почти не выходила. Бэннер ущипнула себя за щеки – вроде немного помогло. Льняная блузка слегка помялась, она поправила ее и вздохнула. Ладно, надо – значит, надо.

С энтузиазмом осужденного, поднимающегося на эшафот, Бэннер толкнула дверь и вышла на крыльцо. Чего они ждут – чтоб она отправилась прямиком во флигель искать Джейка? Да ее же немилосердно задразнят. Кроме того, флигель единственное место на ранчо, где ей запрещено появляться.

Начать с конюшни? Может, он возится с Бураном? Бэннер споткнулась на ровном месте. Нет, она не сможет снова войти в конюшню. Воспоминания еще слишком свежи.

Бэннер нерешительно постояла во дворе, огляделась. И тут счастье улыбнулось ей. Она увидела Джейка – он сидел на заборе, огораживающем ближайшее к дому пастбище, зацепившись каблуками за нижнюю перекладину, слегка сгорбившись, совершенно неподвижный, и пристально смотрел вдаль. В надвигающихся сумерках она различила его профиль. Во рту у него торчала сигара.

Бэннер бесшумно приблизилась. Джейк услышал ее, лишь когда она подошла почти вплотную. Он резко повернулся. Бэннер вздрогнула, отскочила и схватилась рукой за сердце, словно пытаясь удержать его, не дать выскочить из груди. «Трясусь, как безмозглая дура», – обругала она себя.

– Мне… мне надо поговорить с тобой, Джейк.

Он соскользнул с изгороди и неуверенным движением сдернул шляпу. Затем, сознавая, что выглядит нелепо, водрузил ее на место да еще залихватски сдвинул на затылок. Нащупал плечами жердь, на которой только что сидел, и прислонился к забору, всей позой выражая безразличие. Знай Бэннер, что сердце у него колотится так же бешено, как у нее, она бы не волновалась. Но Джейк казался недоступным, полностью владеющим собой, холодным, отстраненным.

Она бросила взгляд на пастбище, куда он глядел минутой раньше. Силуэт ее четко вырисовывался на фоне темнеющего фиолетового неба. Теплый ветерок играл черными как смоль кудрями, то бросая их на щеки, то сдувая вновь.

Она облизнула губы. Джейк заметил это неосознанное движение – такое невинное, но все же возбуждающее – и зажмурился, пытаясь справиться с охватившим его желанием. Снова открыв глаза, он встретился взглядом с Бэннер – она наконец решилась повернуться к нему.

– Я хочу, чтоб ты был моим управляющим.

– Хочешь, чтоб я был…

Бэннер нетерпеливо махнула рукой.

– У меня нет выбора.

– Отчего же? Прикажи мне собрать пожитки и убраться – и ты никогда больше не увидишь меня.

– Ничего себе выбор! Родители решат, что мы поссорились. Догадаются, что у нас что-то неладно, иначе с чего бы это я отсылаю тебя, а не умоляю остаться, как бывало. И что получится? Ты уедешь, а мне объясняться с ними, – взволнованно проговорила она и быстро отвернулась.

Джейк прижался лбом к перекладине. Бэннер услышала позвякивание шпор, значит, он придвинулся ближе. Но она не только слышала Джейка, она спиной ощущала идущий от него жар. Сигару он бросил, но все равно от него пахло табаком, он насквозь пропитался этим запахом. И запахом кожи. От него пахло мужчиной. Она почувствовала пустоту внутри, а потом невыносимую тяжесть и теплоту между бедрами.

– Бэннер, – мягко спросил он, – ты в порядке?

Она подняла голову.

– Что ты имеешь в виду?

Отбросив притворство, он впился в нее глазами. Это было мучительно.

– Именно то, что сказал. Ты в порядке? Ты… я не сделал тебе больно?

Ей вдруг захотелось наказать его, наброситься на него, измолотить кулаками его грудь. Да, я истекала кровью, я безумно страдала после того, что ты сделал со мной, хотелось ей ответить. Но она не смогла. Потому что все было не так. Джейк не сделал ничего, кроме того, о чем она сама умоляла его. Она покачала головой и только тогда позволила себе отвести взгляд.

Бэннер почувствовала, что Джейк расслабился. Внешне это никак не проявилось, разве что держаться он стал чуть менее напряженно, как человек, задерживавший дыхание и наконец вздохнувший полной грудью.

– Бог мой, я с ума сходил от беспокойства. Я хотел спросить утром… но не было возможности.

Она молчала, и Джейк продолжал. Он безнадежно пытался убедить себя, что все нормально, хотел, чтобы она сказала ему: не стоит больше думать об этом. Он хотел услышать, что с ней все прекрасно, чудесно и она простила его.

– Я тебе говорил, будет больно.

– Я была готова к этому.

– Так все-таки было больно?

– Немножко.

– Мне следовало быть нежнее.

– Все нормально.

– Я не хотел сделать тебе больно.

– Пожалуйста, Джейк, – прошептала Бэннер и, опустив голову, зажала уши, только бы не слышать его слов. Но что толку – они запечатлелись в мозгу, их не заглушить.

Я не хотел сделать тебе больно. Я говорил, будет больно. О, боже милосердный…

Судорога прошла по ее телу. Еще и еще. Даже сейчас она вспоминала то мгновение сладостной боли, когда знала, что находится в полной его власти.

Джейк пристально смотрел на девушку, чувствуя свою беспомощность и злясь на себя. Она выглядела такой робкой и беззащитной. Ряд пуговиц сзади на блузке подчеркивал изящный изгиб спины. Ему хотелось приголубить, успокоить ее, но он не осмеливался.

Раньше он не стал бы задумываться – прикоснуться к Бэннер или нет. Он часто трогал ее, сжимал в медвежьих объятиях, а она визжала якобы от боли. Он дергал ее за выбившиеся из прически своенравные пряди волос. И разве не в самое утро свадьбы он шлепнул ее по заду? Теперь ничего подобного ему и в голову не пришло бы. Они сами лишили себя невинных забав.

– Я не хочу говорить об этом, – грубовато отрезала Бэннер, отнимая руки от ушей.

– Но мы должны поговорить. Мы не сможем видеться ежедневно, если что-то такое будет все время тяготить нас. Мы спятим через неделю.

Она сердито взглянула ему в лицо.

– Почему ты не подумал об этом раньше, Джейк? Почему ты поставил меня перед выбором? Почему ты просто не отказался от этого предложения и не уехал?

– Я пытался. Но не смог.

– Почему?

Куда делись стыд, смущение? Бэннер опять наступала. Все тело ее вибрировало от сдерживаемого гнева. И желание с новой силой охватило Джейка. Но как мог он желать ее? Ведь он все отдал бы, на что угодно пошел, лишь бы сделать бывшее небывшим. Как мог он вновь хотеть обнять это изящное тело, смять его, прижать к себе, еще раз ощутить вкус сладостных губ? Хотя бы только один раз.

Воспоминания не давали ему покоя, дразнили, как красная тряпка быка. Он знал теперь, как ее кудри, точно змейки, обвиваются вокруг пальцев, знал вкус ее кожи и каковы на ощупь мочки ее ушей. Против воли глаза его опускались к вздымавшейся от гнева груди Бэннер. Неужели его руки в самом деле скользили по ней или все это лишь плод его воображения?

Он снова перевел глаза на лицо девушки, на этот раз на ее губы. Он разжал их, терзал, насиловал своим языком. Невысокого полета шлюха – и та не позволила бы целовать себя так. Джейк ненавидел себя и удивлялся, почему Бэннер не остановила его. И все-таки мечтал вновь целовать ее, вновь пить нектар ее губ.

Джейк резко отвернулся, поставил локти на верхнюю перекладину изгороди, сцепил пальцы и постучал ногтями по зубам. Стало видно, как жестко очерчены его челюсти.

– Я чувствовал, что остаться – мой долг. Перед тобой.

– Долг передо мной? – поперхнулась Бэннер.

– Да. Долг. Так я могу заплатить за то, что отнял у тебя.

– Не надо мне твоих самопожертвований. Ты не взял ничего, кроме того, что я предложила.

Мускулы на его руках напряглись.

– Ты предложила, но я должен был дать тебе подзатыльник и отослать домой. – Джейк смерил Бэннер взглядом. – Я этого не сделал. И теперь должен проследить, чтоб дела на ранчо шли хорошо. Когда они наладятся, может, я уеду с чистой совестью.

– Я не нуждаюсь в твоей жалости!

Джейк повернулся, и Бэннер вспомнила, каким холодным светом способны загораться его глаза.

– Той ночью я не пожалел тебя, не так ли? Черт возьми, не из сострадания я сделал то, что сделал. – Джейк шагнул к Бэннер, схватил ее за плечи. – Я хотел тебя. Ясно и без оговорок, я хотел тебя. Ты задала мне трудную задачку. Настолько трудную, что я не справился с собой. Но если уж я сделал это, то почему не смог овладеть тобой спокойно, бережно, а не как последней…

Он не смог бы объяснить, что остановило поток его слов. Просто губы вдруг сомкнулись, а взгляд стал пустым. Бэннер смотрела на него снизу вверх. Глаза у нее были прозрачными, рот слегка приоткрыт. Совсем взрослое, женское, завораживающее лицо гипнотизировало его.

Мгновения свирепого соития связывали их невидимыми, но прочными, почти осязаемыми путами. Мгновения те нельзя похоронить в склепах памяти – слишком сильная была буря, встряхнувшая их души, – сродни оргазму, потрясшему тело Джейка.

Потом все прошло.

Бэннер первая отвела взгляд. Руки Джейка скользнули с ее плеч. Молчание тянулось бесконечно. Оба были смущены. Бэннер надеялась, что Джейк не догадывается, что она до сих пор страдает от чего-то неведомого, чего-то выше ее понимания. А Джейк беспокоился, как бы Бэннер не догадалась, что ему мучительно хочется вновь обладать ею.

– Почему ты остался?

– Мне нужна работа.

Теперь они говорили резко, почти грубо, не глядя друг на друга. Есть нечто, что должно быть сказано, выяснено прямо сейчас, иначе будет только хуже.

– Ковбоем ты всегда можешь наняться.

– Да, но это не жизнь. Не жизнь для человека в моем возрасте. Мне нужно это место, Бэннер.

– Понимаю. – Она в самом деле понимала. – Это единственная причина?

– Мне нужно быть ближе к Ма. – Джейк привел тот же неубедительный довод, что приводила ему Лидия. Но Ма действительно не молода. Кто знает, когда пробьет ее час?

– Понимаю.

– И все-таки я хочу, чтобы ты знала, – я сначала отказал Россу.

– Почему?

– Потому что. Я знал, каково тебе будет находиться рядом со мной после… после той ночи.

– Что же изменило твое решение?

– Упрямство Росса. Он не дал бы тебе того, чего ты хочешь. Мое согласие было обязательным условием.

– Мы оба знаем – возможно, я бы уломала его. – Теперь Бэннер смотрела Джейку прямо в глаза. Ей неприятно спрашивать, ей ненавистен этот вопрос, но она должна знать. – Почему ты остался?

Он честно встретил ее взгляд.

– Потому что Лидия попросила меня.

Бэннер молча кивнула, повернулась и побрела через луг к дому. Ладно, она спросила, он ответил.

Она удивилась, даже испугалась немного – такую боль причинил ей ответ Джейка.

6

– И это все?

Ванда Бернс, неряшливая по обыкновению, уперлась руками в бока и уставилась на своего новоиспеченного мужа. Она хищно исследовала содержимое ящиков, которые он притащил в их с отцом лачугу: платья, шляпки, перчатки были разбросаны среди едва прикрытых драных тюфяков.

– Все? – проворчал Грейди. – Тебе мало? Да ты не успеешь все сносить, как твое отродье появится на свет.

Он с отвращением взглянул на Ванду. Грязная, с обрюзгшим лицом, с распухшими руками и ногами, непристойно брюхатая, а он все еще не уверен, что ребенок его. Он представления не имел, зачем она заставила его накупить новых тряпок. Разве чтоб окончательно наложить на него лапу, доказать, что она настоящая миссис Грейди Шелдон.

– Мы с тобой скоро поедем в город, так мне охота нарядиться настоящей леди, – мечтательно протянула Ванда.

Грейди был уверен, что скорее умрет, чем появится с ней на людях, тем паче в городе, где перешептывания и пересуды следовали за ним по пятам.

Он только посмеялся, когда она потребовала обновок. Но зловещая ухмылка Догги, постукивавшего пальцем по стволу ружья, изменила его мнение. Пришлось пообещать принести кое-что из вещей, когда он в следующий раз придет в их домишко в чаще соснового леса. Увы, не только расстояние отделяло отца и дочь от цивилизованного мира.

Бернсы сделали из него идиота, и Грейди это, конечно, не нравилось. Следовало что-то предпринять. Но что? И когда?

– Недурные вещички, а, Ванда? – Догги шагнул в комнату, держа в руках двух мертвых белок. Хотя тушки еще кровоточили, он бросил их на непокрытый, грубо сколоченный стол. – Как муженек, ублажает тебя, дорогуша?

– Более-менее, папочка, – сердито отозвалась Ванда. – Но он все еще не хочет позволить мне переехать в город, в его роскошный дом.

Она скорчила Грейди недовольную гримасу. Он не переставал удивляться, как мог когда-то целовать эти раздутые губы.

В тот осенний вечер, когда он впервые увидел ее, она показалась ему довольно смазливой. Он приехал верхом, чтобы купить самогону, но Догги отлучился куда-то, и делами заправляла Ванда. Огромная луна низко висела над верхушками деревьев, воздух был свеж и прохладен. Только что выкупавшаяся в ближайшем ручье, Ванда была сравнительно чистой. Ее вытертое до ниток платье туго обтягивало влажную кожу, видно было, что под платьем на ней ничего нет. А она уж старалась вовсю, выставляя напоказ свое цветущее тело, виляла бедрами, вся извивалась.

И говорила шепотом, как будто у них уже завелся некий восхитительный секрет. Грейди приходилось стоять совсем близко, чтобы слышать ее, и наклонять голову, чтобы губы их были на одном уровне. Но усилия того стоили: каждое слово льстило его тщеславию.

Он такой высокий, крепкий.

Ей так нравятся его вьющиеся волосы.

Она притворилась, что ей не под силу поднять бочонок, и благодарно заворковала, когда Грейди поднял его на плечо, чтобы помочь ей.

Он свалял дурака. А виновата Бэннер. Это она распалила его. Не обещай ее невинные поцелуи столько страсти, его бы не потянуло отведать, каковы на вкус губы Ванды. А когда он поцеловал ее и почувствовал жаркую готовность ее тела, такого податливого, щедрого, гибкого, как у пантеры, ничто уже не могло остановить его.

Ощущение оказалось потрясающим. Ванда вопила от удовольствия. Она уверяла Грейди, что в постели ему нет равных, словом, выложила все, что ему необходимо было услышать. Будущий тесть Росс Коулмэн раздражал его. Грейди завидовал Коулмэну: тот затмевал его. Но он готов был заплатить эту цену за Бэннер и те выгоды, которые сулил брак с ней. Например, участок леса. Но все же гордость его страдала от каждого посещения Излучины. Никогда ему не сравняться с Россом ни в глазах общества, ни даже в глазах Бэннер.

Ванда Бернс вернула Грейди самоуважение, выкупила его, воспользовавшись своим телом, как звонкой монетой. После того раза он стал приезжать часто. Их встречи были разнузданны, страстны, неистовы. Ванда выматывала его. Но Грейди гордился, что способен удовлетворить женщину с таким сексуальным аппетитом.

Он поговорил кое с кем в городе. Он не закрывал глаз на репутацию Ванды. Наоборот, она гарантировала ему безопасность. Он черпал из того же источника, что и многие, – ведь мужчина имеет право на свою порцию наслаждения, даже если у жены месячные. Черт возьми, он не видел причины, почему бы ему не встречаться с Вандой после свадьбы с Бэннер.

О нет, Бэннер хороша, что и говорить. Она чертовски привлекательна и наверняка даст не меньше, чем обещает. Их супружеское ложе не останется холодным. Но Грейди был прагматиком, он не тешил себя иллюзиями, что не мешало ему лицемерно уверять Бэннер в своей любви. Бэннер – хорошая партия. Женитьба на ней поднимет его положение в обществе: ведь Коулмэны пользуются всеобщим уважением. Кроме того, имелись и дополнительные плюсы – она хорошенькая, ее любят в городе. Не говоря уж о собственности, которую давали за ней.

Бэннер делилась с Грейди своими мечтами о ранчо. Он знал все о лошадях и коровах, которых она намеревалась разводить, слушал, притворялся заинтересованным, разделяющим ее энтузиазм. Но, случалось, зевал до слез.

Потому что у него были другие планы относительно этой земли. Он разрешил бы жене держать нескольких лошадей, может, даже коров, чтоб не заскучала. Но ему участок нравился потому, что граничил с одним из самых густых лесов в штате. Грейди планировал построить там лесопилку. Тогда вместе с той, что в городе, у него будет две и он сможет продавать втрое больше дров.

Конечно, Бэннер он в свои замыслы не посвящал. Успеется, после медового месяца. Но медовый месяц не состоялся. И все из-за этой суки, что стоит сейчас перед ним с напыщенным видом под зонтиком, который он принес ей. Вытребовала-таки зонтик!

– Я объяснил, почему ты не можешь переехать в город. Дом назначен на продажу. Я объявил о продаже после нашей с Бэннер помолвки. Мы собирались переехать на ранчо.

Ванда презрительно рассмеялась.

– Никогда не забуду, какое было у нее лицо. Благонравная мисс Коулмэн. – Ванда принялась кривляться, изображая жеманную барышню. – Эдак вот выступала, задрав нос.

Гримасничала она забавно, Грейди даже испытывал от этого щекочущее нервы наслаждение. Ему давно казалось, что Коулмэны чересчур много воображают о себе и не мешало бы сбить с них спесь. Особенно Росс. Проклятый Росс, на свадьбе он выставил его дураком. Как смел он угрожать! Грейди никогда не забудет и не простит этого.

– Получили свое. Запомнят они день свадьбы, правда, миленький? – Ванда бочком подобралась к Грейди и провела рукой по ширинке его брюк. Он отпихнул ее. – Коулмэны запомнят Бернсов, правда, мой сладенький? Они и тот долговязый блондин, что тыкал в тебя пистолетом. – Лицо Грейди побагровело от негодования. Ванда хихикнула. – Как, ты говорил, его имя?

– Лэнгстон, Джейк Лэнгстон. – Грейди подошел к столу и, не обращая внимания на дохлых белок, поднес стоявший рядом кувшин к губам и отпил большой глоток обжигающего самогона Догги.

– Джейк Лэнгстон, – мечтательно повторила Ванда, щурясь и облизываясь. – М-м-м-м. Может, он и друг Коулмэнов, но я бы не прочь…

Догги резко перегнулся через стол и отвесил дочке оплеуху, голова ее мотнулась назад.

– Заткнись! Ты теперь замужняя и не смей болтать, как шлюха, а то я подпорчу тебе физиономию, нечем гордиться будет.

Ванда съежилась, утирая струившуюся из губы кровь.

– Ничего я такого не имела в виду, папуля.

– Я есть хочу, давай примемся за белок. Грейди, ты остаешься ужинать.

– Не могу, я…

– Остаешься, я сказал, – негромко повторил Догги, но в его скрипучем голосе было больше угрозы, чем в ином крике. Маленькие блестящие глазки под кустистыми бровями исступленно горели. Он злобно улыбнулся – изо рта потекла табачная жижа. Пододвинул Грейди кувшин. – Выпей еще и объясни мне, почему Ванда не может жить с тобой в городе.

Вконец расстроенный, Грейди тяжело опустился на расшатанный стул.

– Одна семья хочет купить у меня дом. Зачем Ванде переселяться туда, раз все равно скоро выезжать?

– Не продавай его! – распорядился Догги, жадно отпивая из кувшина и утирая рот грязной пятерней.

– Это непросто.

Догги со стуком поставил кувшин обратно на стол в липкую лужу застывшей крови. На полуразрушенном крыльце Ванда свежевала тушки. Потроха она швыряла своре злобно грызущихся шелудивых псов.

Грейди затошнило. Никакие силы ада не заставят его жить с этими подонками. У него не было выбора, его вынудили жениться. Священник стоял рядом, а пистолет Догги, выражаясь фигурально, а может, и буквально, щекотал ему спину. Ему пришлось обмануть их, пообещав переехать с Вандой в город. Больше отговорки не действовали.

Надо что-то предпринять. Так и с ума недолго сойти. Они ограбят его. Доведенный до крайности, Грейди готов был на самые отчаянные меры, только бы вырваться из капкана.

* * *

Решение было принято, и Бэннер взялась за его осуществление. Они с Лидией упаковали все необходимые, по их мнению, на первое время вещи. Ящик погрузили на повозку, чтобы переправить через реку.

– Что толку им так лежать? – размышляла вслух Бэннер, выбрасывая кучу любовно вышитых и сложенных наволочек и полотенец из сундука с приданым. – Лучше использовать их.

– Что ты теперь испытываешь к Грейди? – спросила Лидия. – Ты знаешь, его заставили жениться на той девице, Бернс. Об этом говорят в городе, Росс слышал, он вчера ездил туда.

Лидия сидела на полу и упаковывала надушенное лавандой белье в сундучок. Бэннер покрутила вышитый уголок наволочки.

– Ничего я не чувствую, мама. Странно, правда? А ведь думала, что люблю его. Полагаю, что-то осталось. Мне жаль, что его жизнь разрушена. Сперва я злилась, теперь же как-то пусто внутри, и только.

Бэннер вздохнула и потупилась. Лидия сжала ее руку.

– Ты поступаешь правильно. Твоей вины в случившемся нет, и ты не должна сдаваться. Я горжусь, что ты моя дочь.

– О мама! – Бэннер пристально взглянула в лицо матери. Неудивительно, что Лидию по-настоящему любят двое мужчин. Хоть она и не красива в классическом смысле слова. Красота ее особенная, ее собственная. Неповторимая, яркая, соблазнительная. Бэннер давно поняла, почему ей часто случалось видеть, что, когда мама проходит по двору, ковбои бросают работу и провожают ее глазами. Если б ей пришлось выбирать между матерью и рафинированными городскими дамами, она не колебалась бы ни минуты. Рядом с Лидией они казались бесцветными, безжизненными. Бэннер выбрала бы ту, перед которой всегда преклонялась. Она поцеловала мать в щеку. – Я тоже рада, что ты моя мама. Я всегда гордилась тобой.

Лидия фыркнула: так напыщенно и восторженно звучали их речи.

– Ну, хватит слюни пускать, кончим сперва работу.

Они усердно трудились весь день. Вечером Бэннер едва поднялась по лестнице и добрела до постели. Она была настолько вымотана, что сразу уснула и неотступные воспоминания не преследовали ее.

На следующее утро Бэннер проснулась посвежевшей и отдохнувшей. Росс, Лидия и Ли уже сидели в кухне. Она присоединилась к ним.

– Ну, надо полагать, это наше последнее утро вместе? – спросил Ли.

– Ли! – завопила Лидия. – Нельзя ли повеселее?

– Уж пожалуйста, – простонал Росс. – Она проревела полночи.

– А ты будто нет? – отпарировала Лидия.

Жена как раз проходила мимо, и Россу удалось шлепнуть ее.

– Ты в самом деле плакал, папа? – Бэннер улыбнулась отцу.

– Ты ведь моя принцесса?

– Разумеется.

Росс подмигнул.

– Ешь. Я велел к восьми всем собраться во дворе.

Часом позже Бэннер бросила прощальный взгляд на свою комнатку. Ей казалось, что она покидает живое существо. Но она не дала тоске по дому завладеть собой. Ей пора иметь собственный дом. Этого она хотела. Бэннер решительно спустилась вниз и вышла на улицу.

Ма сидела в повозке на ящиках с багажом и держала вожжи.

– Ты с нами, Ма! – обрадовалась Бэннер.

– Хм, – проворчала та. – Думаю, придется мне поехать проследить, чтоб вы не натворили чего.

– Ты часто будешь приезжать ко мне, правда?

– А ты приглашаешь?

– Конечно.

Ма улыбнулась.

– Приеду, коли так.

Из парадной двери торопливо вышла Лидия с корзиной в руках.

– Я уложила сандвичи. – Она тоже уселась в повозку.

Росс, Ли и Джейк гарцевали по двору. Их сопровождали трое работников Излучины. Росс представил ковбоев Джейку.

– Питер, Джим, Рэнди. Славные ребята. Я их сам для тебя выбрал. Парни, ваш новый управляющий, Джейк Лэнгстон. Уверен, вы его знаете.

Ковбои кивнули, Джейк коротко сказал:

– Рад, что мы будем работать вместе.

Росс назвал имена парней прошлым вечером, и Джейк выведал о них кое-что у Мики.

– Пит – старший, с седыми волосами. Не из болтливых. Однако работник хороший, крепок, как гвоздь. Поперек дороги у него лучше не становиться, но владеть собой он умеет. Джим – тот, у которого шрам на лице. Ему отхватило полрта, когда проволоку тянули, может, и так, но говорят и другое. Говорят, шрам от ножа – заработал в драке с одним метисом-команчем. Красавцем его, ясное дело, не назовешь, но вообще-то парень не злой. Классно бросает лассо. Рэнди – новичок, но проблем с ним вроде не возникало. Не прочь выпить, но не дурак – терпит до субботы, тогда уж надирается. Мошенничает в покер, но только смеется, когда поймают. Кстати, присматривай за ним, чтоб не шлялся вокруг Бэннер.

Джейк молча жевал соломинку, слушая брата, но при последних словах встрепенулся, светлые брови нахмурились.

– Это почему?

– Говорят, он тот еще кобель.

Джейк подумал с минуту.

– О чем ты?

Мике не хотелось плохо отзываться о человеке, который считался его другом, но от Джейка так просто не отвяжешься.

– Ну?

Мика прикусил нижнюю губу.

– Пожалуй, правду говорят, – неохотно ответил он. – Рэнди в городе знают. Он все время зубы скалит. Ну и с бабами у него проблем нет, понимаешь, о чем я?

– Да. – Джейк медленно поднялся, выплюнул соломинку.

Сейчас из-под широких полей черной шляпы он внимательно изучал своих работников и решил, что выглядят они неплохо. Только бы в будни работали, а там пусть напиваются по субботам, устраивают поножовщины с метисами, ему без разницы. Но от Бэннер им лучше держаться подальше.

– Готовы? – крикнул Росс.

Отъезжающие хором ответили «да», и он направил лошадь к воротам.

Ли последовал за ним. Ма прищелкнула языком и слегка хлестнула запряженных в повозку лошадей. Бэннер подошла к Ласточке. Резвая кобылка была привязана к столбу у крыльца. Джейк знал о присутствии девушки, но ни разу еще не взглянул на нее. Теперь она повернулась спиной, и он доставил себе это удовольствие. Утреннее солнце отражалось в ее волосах, как в темном зеркале, но вскоре Бэннер прикрыла их шляпой с плоскими полями. На ней была черная юбка до колен, очень узкая вверху и расширяющаяся книзу, и резко контрастирующая с ней белая рубашка. Юбку украшал пояс из черной кожи, отделанный серебром. Росс привез его из Мехико, куда ездил несколько лет назад покупать лошадей. Джейк вспомнил, что Бэннер хвасталась этим поясом в один из его приездов в Излучину. Он туго стягивал ее талию и подчеркивал изгиб бедер. Черные ботинки для верховой езды из гладкой мягкой кожи облегали красивой формы икры.

Бэннер поставила левую ногу в стремя, дотянулась до передней луки седла. Мелькнуло округлое, обтянутое юбкой колено, затем, как ее учили, поерзала в седле, усаживаясь поудобнее. Будь посадка ее не столь безупречна, может, груди вырисовывались бы не так соблазнительно. Сердце Джейка выскакивало из груди, ладони взмокли, поясницу ломило. Нет, не в посадке дело. Ему ли не знать, какая у нее грудь, высокая, полная…

– Проклятие, – прошептал он и, дернув вожжи, развернул Бурана. Буран почти столкнулся с лошадью Рэнди. Ковбой наклонился вперед и остекленевшими глазами, как Джейк минуту назад, смотрел за Бэннер.

– Ну, чего рот разинул? – угрожающе окликнул его Джейк. Ясно было, ему лучше не перечить.

– Н-ничего, ничего, Джейк, сэр.

– Тогда поехали. Вы трое понадобитесь мне, чтобы перевести лошадей через реку.

Рэнди коснулся шляпы и, пришпорив коня, догнал остальных. Бэннер осадила Ласточку рядом с Джейком.

– Смотри, лошадь Рэнди точно черт за хвост дернул. Что с ним стряслось?

– Тебе что, больше надеть нечего? – сердито осведомился Джейк.

Бэннер в замешательстве поглядела на него.

– О чем ты?

– Переоделась бы. Ну, одежки, тряпки, что на тебе, сменила бы, – нетерпеливо пояснил он.

Девушка смущенно оглядела себя, не понимая, в чем дело. Джейк и сам не уверен был, что понимает, и от этого разозлился еще сильней.

– Дьявол! Ничего не соображаешь. Хоть одно усвой, прямо сейчас. Мне лишних хлопот не нужно, я не хочу, чтоб мужики передрались. У меня и так дел невпроворот, не хватало еще драки разнимать. Держись подальше от них.

Глаза Бэннер сердито сверкнули.

– Вот от тебя я точно постараюсь держаться подальше.

Она ударила Ласточку ногой, кобыла отскочила в сторону, копыта зацокали по гальке. Но Бэннер не выехала в ворота, а перескочила через изгородь.

– Испорченная девчонка, – проворчал Джейк, сжимая в зубах сигару, кривя губы и хмурясь.

Он пришпорил Бурана и присоединился к каравану.

– Кажется, все, – подытожила Ма, складывая посудное полотенце и аккуратно вешая его на сушилку.

Глаза Джейка блуждали по кухне.

– Замечательно. Уверен, Бэннер благодарна тебе за помощь.

– Я начала готовить ужин. – Ма кивнула на блестящую черную металлическую плиту в углу.

– Пахнет хорошо.

Ма проницательно оглядела своего первенца. На самом деле он ничего вокруг не замечал, его просто привлек запах бобов и ветчины. Что-то у него на уме. Она-то знает: когда Джейк не в себе, то начинает ерзать, суетиться, как будто у него заноза внутри сидит. Сейчас вот теребит перчатку.

Мальчишкой он, бывало, бродил вокруг нее, пока не привлечет к себе внимания. А уж тогда ей стоило лишь подтолкнуть его немного – и он выкладывал, что стряслось. Чаще всего ему надо было исповедаться в только что совершенном грешке.

Но один случай Ма запомнила особенно хорошо. Джейк вернулся из второй своей поездки в Канзас и приехал домой навестить ее. После ужина он замешкался за столом. Она поняла намек и, под разными предлогами выслав всех из комнаты, осталась наедине с сыном.

Она расспрашивала его о ковбойской жизни. Он что-то бессвязно бормотал в ответ. Наконец она прямо спросила:

– Ты сделал что-то, чего должен стыдиться?

И, встретившись с ним глазами, она поняла, что Бубба ее вырос. Он – мужчина и несет тяжелую ношу на своих плечах.

– Я сделал то, что необходимо было сделать, Ма.

Она прижала его к груди, и он заплакал, как ребенок. Она так и не спросила его, что было «необходимо». Лучше не знать. Но она оплакивала мальчугана, который превратился в мужчину и чье взросление оказалось столь болезненным.

И вот теперь то же самое. У него вид отчаявшегося человека. Он, верно, хочет с ней о чем-то поговорить, и ему нелегко заставить себя начать разговор.

Конечно, Ма знала, что Джейк любит Лидию Коулмэн. И страдала вместе с ним. Она полагала, что Лидия тоже знает. Женщины много лет поверяли друг другу тайны и сокровенные мысли, только эта тема никогда не обсуждалась. Как будто они боялись, что стоит хоть раз коснуться ее – и отношения между ними перестанут быть прежними. Боялись не зря.

Джейк поднял глаза от перчатки. Ма налила ему кофе, но Джейк не притронулся к нему.

– Я остаюсь здесь, а ты ничего не сказала об этом.

Ма опустилась на стул с другой стороны стола, наискось от Джейка.

– Ты не спрашивал.

– Теперь спрашиваю.

Ма глубоко вздохнула, ее внушительный бюст заколыхался.

– Я рада, что ты здесь прочно осядешь. Чего хорошего каждый день, ложась спать, гадать – где ты. Я знаю, это эгоизм, но мне хотелось бы, чтоб все вы всегда были рядом.

Он печально улыбнулся.

– Ты многих потеряла.

Она поморщилась.

– Не одной мне пришлось схоронить мужа и детей.

Джейк отбросил в сторону перчатку и принялся возить по столу кружку с кофе, будто чертил какой-то бесконечный узор. Ма знала, что разговор еще не окончен. Что бы ни мучило сына, он еще не высказался.

– Ты думаешь, что-нибудь из этого выйдет путное, из нашей с Бэннер совместной работы?

Насторожившаяся Ма ловила каждое слово – так стальной капкан захлопывается за попавшимся на приманку зверем. Бэннер? Возможно ли это? Она незаметно, но внимательно изучала Джейка. Он корчился на стуле, будто ему муравей в штаны заполз. Все симптомы налицо. Да, она угадала. Что-то имеющее отношение к Бэннер.

Девочка во многом похожа на мать. Привлекательна той здоровой красотой, мимо которой мужчины не могут пройти. Но Джейк и Бэннер? Вряд ли. Хотя разница в возрасте… семнадцать, восемнадцать лет. Он всегда обходился с ней как с младшей сестренкой. Однако чего не случается. Странные вещи творятся на свете.

– Думаю, да, – тут же отозвалась она. – Но не обольщайся, хлопот с ней будет много. – Ма, кряхтя, поднялась помешать кипевшие на плите бобы. – Девчонку баловали всей семьей, включая меня. Она получила щелчок, первый настоящий щелчок в жизни. Мне не особо по душе тот парень, Шелдон. Если меня спросят, я скажу: все к лучшему. Ей не вредно усвоить – не все в жизни зависит от желаний мисс Бэннер Коулмэн, мир не для ее услаждения создан. Может, я слишком резка, но ты знаешь, я люблю девчушку как дочь. Но она своевольна и упряма. Она – как готовый взорваться бочонок с порохом. И мужу ее либо сокрушаться до конца дней своих, что поджег запал, либо же… чертовски хорошо ему будет. Это уж какой мужчина попадется.

Она увидела, как судорожно задергался кадык Джейка. Точно, дело в Бэннер. Ма повернулась к плите и посолила бобы.

– Почем ты знаешь, ну, что именно мужчина… взорвет ее?

Ма рассмеялась.

– Она дочь своей матери. И отца. Вот именно. Она всю жизнь поджаривалась на их огне. Отношения мужчины и женщины не секрет для нее. Знаешь что?

– Что? – не своим голосом спросил Джейк.

– Думается, ей не столько хотелось за этого Грейди Шелдона, сколько вообще замуж приспичило. Без всяких «но» и «если».

– Ничего я об этом не знаю. – Джейк внезапно поднялся, отнес чашку в раковину, налил воды и прополоскал. Глянул в окно. Бэннер прощалась с родными. Вот Ли нагнулся, поцеловал сестру. Она потрепала его по щеке. Он шутливо ткнул ее в живот. Вот они засмеялись. Лидия и Росс стоят обнявшись, ласково улыбаются. – Одно скажу тебе. – Джейк обернулся. Ма удивилась – с такой страстью он заговорил. – Росс дал мне работу. Это чертовски хорошее место. Я рад получить его, но работы будет по горло, и трудной работы. Мне будет не до выходок Бэннер, и я не намерен терпеть их. Чем скорее она усвоит это, тем лучше. – Джейк нахлобучил шляпу и вышел через черный ход, хлопнув дверью.

– Ну и ну, – обиделась было Ма, но потом, улыбаясь, присоединилась к собравшимся во дворе. Пора было ехать.

– Как лепешки?

– Ничего. Нормальные.

– Тогда мог бы сказать что-нибудь.

– А я что делаю! Я же сказал – все хорошо.

– Спасибо. – Бэннер почти вырвала у Джейка тарелку и отшвырнула в сторону.

Кулаки Джейка, лежавшие на краю стола, сжались, он медленно сосчитал до десяти, крепко зажмурил глаза, пытаясь сдержаться. Это их первая совместная вечерняя трапеза. Первая из многих предстоящих. Ма и Коулмэны уехали. Ковбои вскоре последовали за ними. Они не вернутся раньше завтрашнего рассвета. До тех пор они с Бэннер будут вдвоем.

Первая ночь определит их будущее. Если они выдержат сегодня, может, у них есть шанс справиться.

Джейк открыл глаза. Бэннер стояла у раковины спиной к нему и мыла посуду. Она успела сменить костюм. Вместо юбки для верховой езды и блузы на ней теперь было набивное ситцевое платьице. Оно скрадывало формы, но в нем она казалась более хрупкой, трогательной, незащищенной.

Но он не должен касаться ее. Лучше выкинуть эти мысли из головы. Джейк отпихнул стул и отнес грязную посуду в раковину.

– Ты не обязан это делать, – объявила Бэннер, когда он поставил посуду на сушильную доску.

– Знаю, что не обязан. Ты тоже не обязана готовить мне ужин, но так мы договорились. Я хочу помочь, и давай не будем спорить.

Джейк перешел на примирительный тон, так он говорил с Бэннер, когда она была маленькой девочкой. Раньше это действовало безотказно – она тут же переставала дуться. Но теперь к нему повернулось вовсе не детское лицо, а лицо женщины, освещенное светом лампы, влажное от горячей воды, которой она мыла посуду. Порозовевшее и покрывшееся веснушками после проведенного на воздухе дня.

Поразительные глаза. Он всегда думал, что у Лидии глаза необыкновенного цвета. Но у Бэннер они еще более редкого оттенка. Он видел свое отражение в их золотистой, с прозеленью, глубине. Выглядел он, по правде сказать, довольно глупо. Как ошеломленный человек, налетевший на невидимую стену. И ему было не до смеха. Максимум, на что он оказался способен, – титаническим усилием воли отвести взгляд.

Казалось, они зажаты в стенах дома, как в мягком кулаке. Домик был небольшой – только гостиная и с одной стороны от нее спальня, а с другой – кухня. Позже предполагалось расширить его, но сейчас скудость пространства и полная тишина кругом будто толкали их друг к другу.

– Ты шипишь, как гремучая змея, – прошептал Джейк. Может, он боялся громким голосом нарушить интимность обстановки?

– Ты тоже.

– Наверное.

– Обижаешься на каждое мое слово.

– Теперь нам лучше обойтись без шуток.

– Да.

– Я не могу относиться к тебе как раньше.

Бэннер вздохнула.

– Знаю. Время нельзя повернуть вспять.

– Ты жалеешь об этом?

– Да, а ты?

Джейк кивнул.

– Глупый вопрос. Я сама могла догадаться. – Бэннер помолчала, прикусив нижнюю губу, потом продолжила: – Та ночь навсегда останется преградой между нами. Мы ее не забудем.

О Боже, он помнил. Помнила каждая клеточка его тела. Его глаза, отказываясь повиноваться рассудку, задержались на ее безупречной формы губах. Если бы забыть, как очаровательно ахнула Бэннер, когда он первый раз коснулся их языком, как она очнулась, как стала отвечать на его поцелуй.

Он наклонился к ней, не нарочно, это вышло совершенно случайно, но дыхания их слились. На ее шее, у самого основания, билась голубая жилка. Тогда ночью он снова и снова впивался губами в эту нежную ямку. На языке еще оставался вкус ее кожи. Взгляд Джейка скользнул дальше, вниз. На груди платье морщило. Его тянуло разгладить складки материи, нащупать соски. Стон рвался из груди. Низ живота стал твердым, как гранит. Он разглядывал ее лицо в черном облачке непослушных кудрей. Он безумно хотел ее.

– Бэннер?..

– Да?

Джейк вдруг осознал, что чуть было не поцеловал ее. А тогда… Тогда он не остановился бы. Он целовал бы сквозь платье ее груди, сжимал бы губами их кончики, такие сладкие, притянул бы ее к себе, приподнял за бедра, прижал к своей набухшей плоти. Он снова совершил бы немыслимое, невозможное.

Но он не поддался соблазну, отступил на шаг.

– Ничего. Увидимся утром. Позови, если что понадобится.

– Куда ты?

Спать было еще рано.

– Пойду проверю загон, что мы сегодня построили. Это, конечно, на время, потом построим покрепче. Рэнди гвоздя забить не умеет.

– А мне показалось, для начала он неплохо поработал.

Не хватало еще, чтобы она заступалась за этого молокососа. Джейк взорвался, вымещая на Бэннер свое раздражение.

– Ну, мне он понравился значительно меньше. Если не возьмется за дело как следует, я его выгоню. – Он хлопнул дверью.

7

Наступила ночь, невероятно темная ночь, и только тогда Бэннер осознала, как уединенно стоит ее ранчо. Со дня своего рождения Бэннер жила в окружении людей. Сегодня первый раз в жизни ей пришлось спать совсем одной, в пустом доме.

Спасительный сон не приходил, не избавлял от одиночества. Она прислушивалась к каждому звуку. В родительском доме ничто не тревожило ее по ночам. В Излучине, в ее спаленке наверху, с ларями под окнами и полупрозрачными занавесками, все звуки, все мелькавшие за окном тени были знакомыми и успокаивающими.

Но сегодня даже шелест листьев звучал зловеще, скрип новых бревен походил на стон, а тени казались враждебными.

Не совершила ли она ошибку, покинув семью? Она никогда не понимала, как могла Ма Лэнгстон жить одна в своей хижине. Много раз Лидия и Росс убеждали ее переселиться к ним, занять одну из комнат наверху, но Ма неизменно отказывалась. Бэннер не представляла, как можно предпочесть одиночество обществу любимых и любящих тебя людей.

Нет, одиночество – это ужасно. Может, она поступила опрометчиво, перебравшись за реку. А что, если ей до скончания дней своих предстоит прожить здесь одной и не к кому будет прижаться ночью? Что, если она состарится в одиночестве? Стоит ли трудиться, превращать эту землю в доходное ранчо, если не с кем разделить его?

Бэннер рассердилась. Какие мрачные мысли лезут в голову! Она сбросила одеяло и подошла к окну. От луны, по крайней мере, стало чуть светлее. Бэннер посмотрела в сторону конюшни. Новенькая, она выглядела какой-то ненатуральной, как декорация, – ничего общего с той, самой старой в Излучине, конюшней, в которой они с Ли играли в детстве в прятки, с ее особым, терпким запахом. Эта казалась чужой.

Но одно из окон тускло светилось – фонарь, наверное, был повернут вниз, в пол. Джейк недалеко, он услышит ее крик, если окутавшая ее тьма и полное одиночество станут невыносимыми.

Присутствие его успокоило Бэннер, она вернулась в постель и заснула. На рассвете она проснулась, вскочила и облачилась в рабочую одежду.

Солнце играло в кухонных стеклах. Бэннер принялась готовить завтрак. Солнечный свет придавал комнате более уютный вид – никакого сравнения с ночной темнотой и унынием. Настроение ее поднялось. Она даже начала напевать себе под нос, нарезая толстыми ломтями грудинку и кладя ее на сковородку.

Но, увидев появившегося в дверях конюшни Джейка, Бэннер притихла. Кусок грудинки выскользнул из ее ослабевших пальцев, губы слегка приоткрылись.

Джейк остановился недалеко от входа в кухню, почесал в затылке, взъерошил светлую шевелюру. Луч солнца упал на нее – и в волосах засверкала словно бы запутавшаяся там золотая нить. Джейк широко зевнул, мелькнули ровные белые зубы. Нижний ряд, положим, чуточку кривой, подумала Бэннер, но изъян почти незаметен.

Он сцепил кисти рук и, подняв их над головой, сладко, с кошачьей гибкостью потянулся.

Джейк уже натянул сапоги, но… не совсем еще застегнул брюки. Бэннер заинтриговало не столько то, что было видно, сколько то, чего она видеть не могла.

Пока Джейк потягивался с безотчетным наслаждением, широко расставив ноги и выгнув спину, Бэннер предавалась упоенному созерцанию его мускулистого торса. Во рту у нее пересохло, зато другая часть тела отреагировала прямо противоположно. Не то чтоб Бэннер никогда раньше не видала мужчину без рубашки. Видала, и не раз. Отца, Ли, Мику. Но не Джейка. Даже стараясь сохранить полное беспристрастие, трудно было не признать – тут есть на что посмотреть.

Широкие плечи. Плавно переливающиеся под кожей мускулы. Под мышками мягкие коричневые кустики волос. Грудь покрыта золотистой порослью, светлой на фоне медной кожи, на ней почти незаметны плоские темные, затвердевшие от прохладного утреннего воздуха соски.

Бэннер сглотнула и теснее сжала колени.

Торс Джейка был достоин резца скульптора – на нем четко выделялась каждая мышца, каждая извилистая линия. Сужаясь, грудь переходила в твердый плоский живот. Гладкая полоска волос соединяла поросль на груди с курчавившимися вокруг пупка более густыми и темными волосками. Глаза Бэннер опустились к расстегнутой пряжке пояса. Любопытство ее было возбуждено до предела.

Странно, подумала она, я спала с ним, но ни разу не видела его иначе, как полностью одетым. Ее переполняла гордость. Джейк великолепен. Он такой красивый, стройный, золотистый. Ей, по крайней мере, не придется стыдиться своего первого, а может, и единственного любовника. Да, он способен вызвать желание.

Джейк опустил руки, помахал ими, восстанавливая кровообращение. Подошел к насосу во дворе между домом и конюшней, нагнулся и принялся качать воду, обливая себе голову и шею. Выпрямившись, он закрыл лицо руками и встряхнулся, потряс головой, выливая воду из ушей. Сверкавшие на солнце брызги разлетелись вокруг него, как бриллиантовый дождик.

Он ненадолго вернулся в конюшню за рубашкой, вышел, на ходу натягивая ее, и скрылся за углом.

Несколько секунд Бэннер неотрывно смотрела на то место, где он только что стоял. Потом, как бы выходя из транса, моргнула, глубоко вздохнула. Мышцы ее постепенно расслабились, напряжение схлынуло. Она с изумлением обнаружила, что грудинка валяется на полу. Надо же, какая расточительность.

Достигнутое Бэннер равновесие было весьма непрочным, но она заставила себя покончить с готовкой: в любой момент мог войти Джейк и потребовать горячий кофе и завтрак.

Интересно, щеки в самом деле так пылают или ей только кажется?

Не догадается ли Джейк, что она шпионила за ним?

Ну и пусть догадается, вдруг разозлившись, подумала Бэннер. Ему-то заботы нет! Расхаживает тут полуголым! Ясное дело, она не хотела наблюдать за ним, это вышло случайно. И вовсе не томилась страстным желанием потрогать… неважно что. И вовсе ей не жаль, что той ночью на нем была рубашка. Конечно же, нет. И не больно приятно, наверное, ощущать все эти твердые мускулы и жесткую шерсть на своей груди.

Она кашлянула – в горле вдруг запершило.

Раздался стук в дверь. Бэннер подскочила, как испуганный кролик, повернулась. Он вошел и сразу же заметил ее волнение.

– Что случилось?

– Ничего, – поспешно, стараясь не задыхаться, ответила она.

– Ты уверена?

– Конечно. А что могло случиться?

– Не знаю, потому и спрашиваю.

Бэннер отвернулась.

– Садись. Завтрак готов.

Джейк бросил на нее странный взгляд, но послушался, пододвинул стул, опустился на него. Бэннер с кофейником быстро подошла к столу и потянулась через плечо Джейка налить ему кофе.

– Хорошо спала?

Она повернула голову, взглянула на него. Оба оцепенели.

Когда Бэннер наклонилась и протянула руки, грудь ее оказалась на уровне лица Джейка. Ему стоило лишь вытянуть губы, чтобы коснуться ее. Она чувствовала его дыхание, соски ее затвердели, и виной тому была не прохлада на кухне. Напротив, Бэннер никогда еще не чувствовала себя такой разгоряченной. Просто несносно. Она плеснула кофе в кружку и поспешила отойти.

– Да, я спала прекрасно. А ты?

– Превосходно, превосходно.

Джейк изо всех сил стиснул зубы и слегка покачивался на стуле. Смотрел он теперь прямо перед собой и, казалось, намерен был вечно оставаться в этом положении. Урок номер один. Никогда, никогда не поворачивай головы, когда Бэннер обслуживает тебя. Он прочистил горло.

– Комнатка довольно уютная.

Лжец. Он спал только урывками. Беспрестанно ворочался, думал, как она там, беспокоился, не забыла ли запереть двери, не холодно ли ей, не жарко ли, не голодна ли она, не испугалась ли чего. Тысячу раз Джейк пытался уверить себя, что обязан охранять Бэннер, но, черт возьми, он прекрасно знал: нет, не обязан.

– Не будет ли слишком жарко летом? – спросила Бэннер, накрывая на стол. Она чувствовала: чтобы скрыть нервозность, необходимо поддерживать пустой разговор.

– Будет жарко, стану спать на улице. Мне частенько приходилось ночевать под открытым небом.

О своих ночевках он говорил ей той ночью в конюшне. Какого черта, зачем он повторил эту фразу сейчас, зачем напомнил ей? Но может, она не помнит? Встретившись с Бэннер взглядом, Джейк понял – помнит. Румянец на ее щеках вспыхнул ярче, она отвернулась.

И тут он заметил ее брюки.

Бэннер нарядилась в штаны. Наверное, они ей достались от Ли. Их как-то переделали, ушили в талии, чтоб они пришлись точно впору. Во всяком случае, они сидели на ее маленькой попке совершенно бесподобно.

Дьявольщина! До яичницы ли тут, даже приготовленной по его вкусу, когда Бэннер снует взад и вперед по кухне в туго обтягивающих штанишках?

Это уж игра не по правилам. Раньше он гадал, какой формы ее бедра. Что ж, вот и разгадка. Джейку случалось видеть шоу с танцовщицами в скандально прозрачных, облегающих костюмах, но ни одна из них не возбуждала его так, как Бэннер в ушитых выцветших джинсах. Всего несколько дней назад он, поддразнивая, шлепнул ее и ничего при этом не почувствовал. Зато чувствовал теперь. Если рука его еще когда-либо ляжет на эту соблазнительную округлость, то не для шутливого похлопывания, а для ласки.

Бэннер кончила подавать на стол и села напротив Джейка. Он вздохнул свободнее. Но облегчение оказалось кратковременным. Анфас Бэннер была не менее притягательна. Простая хлопковая рубаха, ничего особенного, такие носят ковбои, смотрелась на ней совсем иначе. В карманы даже при всем желании ничего не запихнешь. Они и без того заполнены до отказа.

– Подливки?

– Что? – Джейк с трудом перевел глаза с груди Бэннер на вопросительно поднятые брови.

– Ты еще не попробовал моей подливки. Боишься? – Бэннер склонила голову набок.

Она не зря подпустила эту шпильку: то была доблестная попытка вернуться к прежним отношениям, установить равновесие. Джейк вел себя очень странно. Как и она, впрочем. Он, верно, еще расстроен из-за вчерашней перепалки и потому так чудно, напряженно поджимает губы.

Бэннер с тоской вспоминала дни, когда они были добрыми друзьями и наперсниками. Не у него ли на груди она однажды оплакивала потерю котенка? Тогда она не чувствовала этой теплоты, этого перекурочивающего внутренности волнения в животе. Почему бы им снова не стать хорошими приятелями?

Дурацкий вопрос. Она знала почему. Никогда их отношения не станут прежними. Но, может быть, удастся притвориться, что той ночи в конюшне не было. Она, по крайней мере, попытается.

– Ты что, думаешь, я плохая повариха?

Джейк усмехнулся, зачерпнул щедрую порцию густой, дымящейся подливки и вылил на лепешки.

– У меня луженый желудок, а то мне бы нипочем не выдержать ковбойских походных кухонь. Думаю, я в состоянии проглотить и твою стряпню. – Он откусил кусочек, зажмурился и, преувеличенно забавно смакуя, разжевал и проглотил его. Потом открыл глаза, облизнулся. – Восхитительно.

Бэннер улыбнулась, ей полегчало.

– Я все думаю, как назвать ранчо.

– А я думал, у него уже есть название.

Она отхлебнула кофе, покачала головой.

– Не хочу, чтоб оно было просто придатком к Излучине, хочу, чтоб у него было собственное имя. Есть предложения?

– Гм… Я как-то не задумывался.

Бэннер положила вилку на тарелку, поставила локти на стол, скрестила пальцы и наклонилась вперед.

– Сливовый Ручей – нравится?

– Сливовый Ручей?

– Так называется ручей, который течет через лес на краю участка и впадает в реку.

– Ранчо Сливовый Ручей? – вслух размышлял Джейк, хмуря брови. – Звучит слишком… – он подыскивал подходящее слово, – по-женски.

Бэннер была разочарована: ей хотелось, чтоб лицо его просияло, чтоб он вместе с ней восхитился названием.

– Да. Но я женщина.

Взгляды их скрестились. Затем Джейк вновь уставился на ее груди. Сейчас они трепетали от возмущения. У Джейка руки чесались добраться до них. Да уж, черт возьми, спорить не приходится, она действительно женщина.

Возбужденный до крайности, он поднял глаза и резко сказал:

– Ранчо твое, называй как хочешь.

– Спасибо за разрешение. – Голос Бэннер сочился медом и сарказмом. Она отодвинула стул и принялась с грохотом собирать посуду.

Джейк тоже поднялся.

– Не думаю, что ковбоям понравится работать на ранчо с таким слащавым названием.

– Ну, я еще не решила.

Она понесла посуду в раковину. С одной тарелки упал нож. Бэннер наклонилась поднять его. Джейк охнул: опять этот обтянутый джинсами зад. Она меня с ума сведет, мелькнуло у него в голове. Он повернулся к двери.

– Ребята скоро приедут. Пора за работу.

– Что ты собираешься делать сегодня?

– Начну строить настоящий загон.

– Я попозже приду посмотреть, как идут дела.

Черт, в таких штанцах, с распущенными волосами – и евнух не выдержит. Не было печали. Да уж, закипит работа. Похотливым парням только и дела будет, что пялить на нее глаза.

– Хорошо, но прежде переоденься. В штанах не приходи.

– Что?

– Что слышала.

– Почему?

– Чтоб мне легче было выполнять наш договор и охранять тебя. Нечего шляться по ранчо с обтянутым задом.

– Шляться!

– Это… это неприлично.

Бэннер с грохотом опустила тарелку на сушилку.

– Неприлично! – в ярости воскликнула она.

Но Джейк уже шагал по двору.

– О Присцилла… милая…

Желание затуманило глаза Даба Эбернези. Лоб покрылся испариной. Редкие седые волосы, каждым из которых он так дорожил, прилипли к влажному черепу. Он торопливо расстегивал жилет. Пиджак Даб сбросил сразу, при входе, как обычно, прежде чем принять из рук мадам стакан ее лучшего виски.

Женщина и виски – эти запретные удовольствия он позволял себе каждые вторник и четверг, днем, а иногда и утром в субботу, если Присцилла была не против, а ему удавалось выкроить свободный часок.

– О-о-о, – стонал Даб. Он освободился от жилета, бросил его на пол, схватил стоявший под рукой на маленьком столике с тремя ножками стакан и залпом осушил его. – Давай, золотко, продолжай.

Присцилла стояла перед ним в корсете, нарядном лифчике, чулках и туфлях на высоком каблуке. Корсет приподнимал груди, стягивал талию, делая ее неправдоподобно тонкой, а бедра широкими. Подвязки поддерживали прозрачные черные чулки, составляющие ошеломляющий контраст со светлой, как слоновая кость, кожей.

Присцилле нравилось разжигать Даба. Его желание, стремление к ней было таким очевидным, таким острым. В постели он становился бесстыдным, распущенным, забывал о морали. Вот почему он нравился ей. Он не стыдился своей чувственности, давным-давно усвоив, что она не имеет ничего общего с любовью. Его не обманешь пустым идеализмом. Люди способны любить только самих себя. Но они могут доставлять друг другу удовольствие. Этим они с Дабом и занимались. Неторопливое раздевание – одна из их игр, одно из развлечений.

Последние несколько лет Даб Эбернези был постоянным клиентом Присциллы, одним из немногих, кого она обслуживала сама. Ни разу они не отменили назначенного свидания. Даб не был эгоистом, он давал насладиться и ей. Кроме того, для Даба в их связи был привкус приключения, риска. Присцилла ценила его дружбу по нескольким причинам, не последнее место в их ряду занимало его положение в обществе.

Эбернези, пламенный поклонник «Райских кущ», был также и уважаемым в Форт-Уэрте дельцом. Он возглавлял совет директоров одного из городских банков, он был главным певчим Первой баптистской церкви, деятельным членом Городского совета.

Он всех обманывал.

И это тоже привлекало Присциллу. Он вел жизнь добропорядочного гражданина, но был циником и развратником в душе. А развращенность столпов общества всегда восхищала Присциллу.

Она медленно подняла руки, вытащила шпильки из волос. Блестящий локон, как будто специально выдрессированный, игриво заструился по груди.

С тех же губ, что по воскресеньям возносили хвалу Господу, кощунственно сорвалось имя Всевышнего. Присцилла по-кошачьи, самодовольно ухмыльнулась. Откинув голову, замотала ею из стороны в сторону. Она знала, что Даб любит смотреть на ее разметавшуюся по обнаженной спине гриву.

– Погладь себя, – срывающимся голосом велел он.

Руки Присциллы легко коснулись шеи, заскользили вниз, все ниже, к грудям, пока ладони не накрыли полные округлости.

– Боже, боже мой, – пыхтел Даб.

Он расстегнул брюки. Набухшая плоть неудержимо рвалась прочь из консервативного, в узкую серую полоску костюма банкира. Присцилла ликовала.

Она сжимала груди в ладонях, поглаживала их круговыми движениями, прикрыв глаза и чувственно покачиваясь. Даб начал задыхаться. Такое неистовое желание заслуживало вознаграждения. Присцилла сняла лифчик.

– Пусть они станут твердыми, – осипшим голосом попросил Даб.

Это тоже было не ново, но никогда не надоедало Присцилле. Он в ее руках, она может довести его до судорог, до кондрашки. Пусть заседает себе в Городском совете, пусть разоряется об ужасах ада в воскресной школе, где преподает, но, когда он приходит в эту комнату, он в ее власти. А ничто не возбуждает сильнее, чем власть.

Присцилла принялась теребить соски, сперва медленно, потом быстрее, в одном ритме с прерывистым дыханием Даба. Снова сжала груди, наслаждаясь его стонами. Наконец он сказал:

– Теперь дай их мне.

Покачивающейся, завораживающей походкой Присцилла приблизилась к Дабу. Он не вытерпел, вскочил со стула, схватил ее за талию, упал на спину, увлекая за собой, впился ртом в ее грудь. Присцилла сомкнула руки у него на затылке. Она знала, как угодить Дабу. Погладила его виски. Широко раздвинула ноги и опустилась на него.

Она трудилась со знанием дела, в то время как его губы лихорадочно перебегали с одной ее пышной груди на другую, целовали соски, прикусывая их до боли. Рука Присциллы скользнула под его воротник, ногти вонзились в шею, она скакала на нем все быстрей и быстрей.

И тогда делец, банкир, владелец контрольных пакетов акций многих предприятий, красноречивый председатель правлений, неизменно корректный со своей женой, завизжал, как животное в предсмертной агонии, и изверг семя в самую отъявленную шлюху Техаса.

Присцилле тоже удалось кончить, поэтому она простила Дабу вялый рот, слюнявивший ее груди.

Она грациозно поднялась и отправилась за ширму подмыться и привести себя в порядок. Вскоре она вновь присоединилась к Дабу. Он лежал обнаженный на ее постели в ожидании привычных омовений. Присцилла обтерла его теплым полотенцем.

– Выпьешь еще? – умиротворенно спросила она. Даб играл ее грудями.

– Нет. Воздержусь. У меня днем встреча.

Присцилла отложила полотенце и легла рядом с ним, подсунув под спину несколько подушек и прижав его голову к своей груди. То был обычный ритуал. Превыше всего Присцилла ценила именно эти моменты их связи, когда, получив удовольствие от секса, она выуживала из Даба информацию, которую никак иначе не добудешь.

– Как мои железнодорожные акции?

– Ты уже удвоила капитал, – пробормотал он, покрывая поцелуями ее шею. – Как я и говорил. И в стальной компании порядок. На лошадь не хочешь поставить?

– Шутишь?

– Я ее приметил на тренировке. Могу поделиться. – Даб слегка приподнялся, чтобы лучше видеть лицо Присциллы. Коротким пальцем он чертил невидимые узоры на ее груди. – Кстати, о лошадях. Я как-то слышал от тебя о Коулмэнах с ранчо Излучина, округ Ларсен.

Пальцы Присциллы, почесывавшие спину Даба, застыли.

– Ну да. И что?

– На днях до меня дошла одна сплетня. У них, кажется, есть дочь?

– Есть. Она только что вышла замуж.

Даб хихикнул.

– Собиралась выйти. Но свадьбу расстроил некий пройдоха-самогонщик. Он притащил в церковь свою беременную дочь и заявил, что жених – отец ребенка.

Глаза Присциллы блеснули: она представила себе эту кошмарную сцену.

– Не может быть!

– Честное слово. Все об этом говорят. Один из моих клиентов был приглашен на свадьбу. Он и рассказал мне. А причины врать у него нет.

– Чем же кончилось?

Даб пересказал Присцилле, что он сам знал.

– Того парня, за которого она собиралась, его, кажется, зовут не то Грейди, не то Брейди Шелдон, заставили вместо мисс Коулмэн жениться на дочери самогонщика.

– А что Коулмэны?

– Что? Ретировались домой в сопровождении друзей и помощников.

Джейк Лэнгстон, подумала Присцилла. Ужасно представить его в окружении Коулмэнов. Однако новость, что дочь Лидии не сумела удержать своего мужчину, доставила Присцилле тайную радость.

– Спасибо за рассказ, – проворковала она и в благодарность сунула руку вниз.

– Иисусе, девочка, ты что, решила убить меня?

Пальцы Присциллы обхватили член Даба. Он задохнулся.

– А тебе не по вкусу? – Она коснулась губами его уха.

Еще бы не по вкусу. Желание Даба воскресло с новой силой. Кончив, он тяжело опустился на Присциллу. Настроение у него было прекрасным. После каждой встречи с ней самочувствие его чудесным образом улучшалось. Жена Даба, такая чопорная и безупречная, и не подозревала, что люди могут заниматься такими вещами. Миссис Эбернези никогда не удовлетворяла его. Может, поэтому у них родилась только одна, не отличавшаяся красотой дочь.

Неужели же мужчина, который трудится так, как он, Даб Эбернези, не имеет права вкусить от плодов наслаждения из сада Присциллы? Он без труда находил оправдания своим забавам и заглушал, очень негромкий впрочем, голос совести.

Присцилла помогла Дабу надеть пиджак, и только тогда он заговорил на интересовавшую обоих тему:

– Золотко, я должен предупредить тебя.

– Что такое?

– Женский союз готовится снести Квартал красных фонарей с лица земли.

Присцилла подняла гребень, провела им по волосам.

– Не первая попытка, – беззаботно ответила она. – И не первое поражение.

Но вид у Даба был озабоченный.

– На этот раз все иначе. За их спиной стоит наш новый проповедник, гореть бы ему самому в адском пламени.

Присцилла отложила гребень, обернулась.

– Я думала, тебе удалось устранить его.

Даб пожал плечами.

– Я пытался. Но перевес голосов не на моей стороне. – Он положил руки на плечи Присцилле. – Положение серьезное, Прис. Он фанатик. И довольно популярен.

– Среди всяких там полудурков-фермеров.

– Нет, дельцов.

Присцилла с неудовольствием отстранилась, заходила по комнате.

– Проклятие. Но ведь от нас деловым людям Форт-Уэрта немало пользы. Если нас прикроют, торговля пострадает. Ковбои перестанут приезжать сюда, чтобы истратить деньги. Не только пивные позакрываются. Для всех городских предприятий чем оживленней, тем лучше. – Присцилла подобрала веер, постучала пальцем по шелковым пластинкам и отбросила его назад, на туалетный столик. Заметно было, что она рассержена. – Годами они проповедовали, произносили напыщенные речи, пороли чушь, но ведь ясно, протесты эти – только для виду. Всем нравится, что мы есть.

Даб вышел из себя: Присцилла не желала видеть вещи в истинном свете.

– Так было раньше. Но можно ведь обойтись и без ковбоев. Население растет, люди хотят превратить Форт-Уэрт в безопасный город для добропорядочных граждан.

Присцилла хмыкнула, но Даб гнул свое:

– Форт-Уэрт теперь не просто игорный притон, где ковбоям помогут спустить денежки, надраться и заработать гонорею.

– Ну так сделай что-нибудь! Успокой их. Придумай какой-нибудь трюк, чтобы заткнуть им глотки. Тебе ведь не впервой. Помнишь прошлогодние пикеты? Почти все пикетчики были моими клиентами. Они придумали это, чтобы умиротворять жен. Сработало. Сработает и теперь.

Даб не намеревался раздражать свою подругу. Но он видел зловещие предзнаменования будущих перемен. Вольно же Присцилле закрывать на них глаза. Дни «Райских кущ» сочтены. Присцилла останется богатой женщиной. Она достаточно долго занималась своим прибыльным ремеслом, чтобы обеспечить себе безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. Но Даб знал, что ей ужасно нравится быть самой известной мадам в штате, она гордится этим титулом и не расстанется с ним без боя.

Он обнял ее, похлопал по спине.

– Я не хотел волновать тебя. Но ты должна быть в курсе. Дело может принять скверный оборот.

– В конечном счете они всегда отступают. – Присцилла крепче прижалась к Дабу, рука ее скользнула ему под пиджак. – Пока верные друзья, вроде тебя, на моей стороне, я под надежной защитой. Верно?

– Верно! – Скрывая свою неискренность, Даб поспешно поцеловал Присциллу.

Долго еще после его ухода Присцилла сидела, обдумывая свое будущее. Без сильного покровителя ей не обойтись.

8

Первые две недели им чудом удалось пережить, не убив друг друга. Если учесть, каков у обоих норов, и подсчитать число перепалок с бранью и криком, это можно назвать великим подвигом. Правя повозкой по ухабистой дороге, Бэннер мысленно поздравила себя и Джейка с таким достижением.

Стоял полдень. Солнце пекло. Джейк с тремя работниками натягивал колючую проволоку, чтобы огородить участок земли, предназначенный под пастбище. Бэннер, которой до смерти надоело сидеть дома, приготовила кувшин лимонада, взяла корзину с сандвичами и лепешками и поехала кормить мужчин.

В награду за ее бескорыстную заботу Джейк наверняка только нахмурится. Он стал часто хмуриться. Чуть ли не каждый раз, стоило ему взглянуть на нее, его брови неодобрительно сдвигались. С того дня, как он впервые приказал ей сменить брюки на что-нибудь более подходящее, она назло ему носила их постоянно, даже по вечерам, когда он приходил ужинать.

Какой-то воинственный чертик подбивал ее дразнить Джейка. Она не могла объяснить почему. Джейк был мрачен, как туча, как гроза, готовая вот-вот грянуть. Она была к ней готова. Потому что не могла больше выносить тяжелую, наэлектризованную атмосферу их отношений. Лучше пусть разразится буря и очистит воздух.

Бэннер стегнула лошадь по крупу. Поездка по невозделанной земле давалась ей с трудом. Ее зубы клацали на каждой колдобине. Лучше уж ехать верхом на одной из племенных лошадей. Она бы добралась до места втрое быстрее. Но лимонад, сандвичи и лепешки были нужны как предлог, чтобы проникнуть туда, где Джейк категорически запретил ей появляться. А чтобы привезти их, приходилось ехать в повозке.

Бэннер хотелось помогать натягивать изгородь или хотя бы наблюдать. Джейк не разрешил ни того, ни другого. Он непреклонно покачал головой:

– Это тяжелый труд.

– Я привыкла к тяжелому труду.

– Но не к такому.

– Ко всякому.

– Это опасно. Ты можешь пораниться.

– Не поранюсь.

– Конечно, не поранишься, потому что тебя там не будет. Займись чем-нибудь по дому и оставь ранчо на меня.

Ответом ему был дерзкий взмах головой и взгляд тигрицы.

– Я всю жизнь работала на ранчо. Дома мне скучно. Нечего делать, я уже все устроила как хотела. Домашние дела заканчиваются к десяти утра, и дальше целый день пустой.

– Покатайся на Ласточке.

– Где? По двору? Ты мне велел не отлучаться.

– Так заведи хобби. Но держись подальше от мужчин!

Джейк удалился, что-то бормоча себе под нос. Так обычно кончались их стычки.

Нет уж, сегодня она дома не останется. В этот первый по-летнему теплый день Бэннер хотелось прогуляться и порадоваться солнышку.

Она остановила повозку под тенистым деревом у опушки, где луг сходится с лесом. Заметив ее, трое работников остановились и рукавами вытерли пот с лиц. Джейк что-то коротко бросил им, Бэннер не расслышала что, и они сразу переключили внимание на изгородь.

Она соскочила с повозки, взяла с задка кувшин и корзину и дальше пошла пешком.

– По-моему, вы все заслужили отдых! – весело крикнула она. Ее веселость была камушком в огород Джейка, который тут же наградил ее грозным взглядом.

Словно не заметив этого, Бэннер направилась к ковбоям.

– Лимонад, сандвичи и лепешки.

– Настоящий пикник, – протянул Рэнди, сняв шляпу и галантно раскланиваясь.

Смешок Бэннер вонзился в нутро Джейка, как зазубренный клинок. Только посмотрите на нее, думал он, щеголяет в своих проклятых штанах. Он их терпеть не мог.

Хотя нет, они ему нравились. Даже очень.

Как нравились и другим мужчинам, а вот этого он стерпеть не мог. Он знал, что Бэннер их носит, только чтобы позлить его. Пускай бы так. Но взгляды, которые мужчины бросают на Бэннер, заставляли Джейка скрежетать зубами.

– Очень любезно с вашей стороны. – Изуродованный шрамом рот Джима сложился в подобие улыбки. Пит ничего не сказал, только радостно разглядывал корзину.

Даже не спросив разрешения у Джейка, работники принялись уплетать привезенный обед, пустив по кругу кувшин с лимонадом. Они перешучивались с Бэннер, словно находились на воскресной вечеринке, а не в поле в разгар рабочего дня. Ни один из них и не подумал спросить, можно ли устроить перерыв, словно Джейк не был их начальником. Но мисс Коулмэн – владелица ранчо. Хоть ему и не терпелось отчитать ее: как другу семьи – за опасное кокетство с голодными до женщин мужиками, и как управляющему – за подрыв его авторитета, – он не произнес ни слова. Просто отвернулся и начал обматывать проволоку вокруг шеста, который они только что врыли в землю.

– Джейк, разве ты не хочешь есть? – окликнула его Бэннер.

Ее волосы, блестящие, как вороново крыло, отливали радугой на ярком солнце и казались живыми – буйная копна локонов и кудрей, которую она не удосуживалась хотя бы из приличия подвязать или спрятать под скромным чепцом. Щеки Бэннер пылали румянцем. Она искоса поглядывала на Джейка – сквозь густые ресницы он едва различал ее глаза, но видел, что в них сквозит насмешка.

Он все бы отдал, чтобы поцелуями стереть эту ухмылку с ее губ.

– Нет, спасибо.

– Располагайтесь поудобнее. – Бэннер повернулась к Джейку спиной и обратила все свое внимание на Рэнди, голос которого начал таять, как сливочное масло.

Ловко же этому ковбою удается с ней обращаться – с ним она смеется, откидывает голову назад так, что черная как смоль копна волос, струясь, рассыпается по спине. При этом все видят ее шею, не говоря уже о треугольном вырезе простой рабочей рубашки. Кажется ли это, или она и вправду облегает сегодня Бэннер теснее обычного?

Джейк взял молоток и стал забивать гвоздь в столб, да так, что умудрился заехать себе по пальцу. Изысканные богохульства ненадолго притушили веселость компании, сидевшей всего в нескольких метрах от него, но беседа разгорелась вновь, когда Бэннер попросила Рэнди рассказать о последнем родео.

Джейк взял немало призов на родео. Но разве она спрашивала его когда-нибудь об этих наградах? Никогда.

Потом Бэннер устроила соревнования по бросанию лассо и, когда Рэнди в третий раз накинул веревку на столб изгороди, с благоговейным трепетом возложила руку ему на плечо. Джейк не выдержал.

– Праздник окончен! – рявкнул он, бросил молоток и пошел навстречу парням, словно предупреждая: только попробуйте возразить! Он окинул их ледяным взглядом, который устрашил немало бравых ковбоев.

Джим и Пит поблагодарили Бэннер и покорно вернулись к работе. У них хватало рассудительности не портить отношения с Джейком. Он хороший начальник. Не требует от подчиненных больше, чем вкладывает сам. А еще они понимали, что, когда дело касается этой девчонки, легче спорить с медведем, чем с ним.

Рэнди оказался не таким сообразительным.

– Позвольте, я отнесу ваши вещи в повозку, Бэннер, – предложил он.

– Спасибо, Рэнди.

С каких это пор они называют друг друга по имени, спросил себя Джейк.

Если бы он возразил Рэнди, когда тот вызвался помочь юной леди, то выглядел бы просто хамом. Потому он лишь стиснул зубы, когда Бэннер с улыбкой заметила: «Ты очень хорошо работаешь, Джейк», как будто он для нее был не больше, чем самый последний из наемных пастухов.

Джейк смотрел, как она уходит с Рэнди, кокетливо наклонив голову. На щеках его вздулись желваки. Росс поручил ему защищать дочь именно от таких слепых увлечений. Но как, черт возьми, ее защитишь, с ее-то внешностью? Она пускает в ход все свои женские штучки, чтобы у ковбоев кровь кипела.

Тем временем голова Бэннер была занята совсем не веселой болтовней с Рэнди. Она смотрела в его лениво улыбающееся лицо, а видела Джейка, его холодные глаза и ненавидящий взгляд. Неужели он так ее презирает?

Когда они дошли до повозки, Рэнди поставил корзину и кувшин на задок. Она уже хотела подняться на сиденье, как он остановил ее:

– Ой, ой, Бэннер. Стой смирно, милая. – И обхватил ее за талию.

– Что случилось?

– У тебя гусеница на воротнике. Наверное, упала с дерева.

При мысли о том, что по ней карабкается ползучая гадость, Бэннер, как истинная женщина, ударилась в панику:

– Где? Где? Сними ее! Скорее!

– Стой, стой… Ох, черт! Свалилась за шиворот.

Бэннер завизжала и задергалась как сумасшедшая.

– Вытащи ее, Рэнди. Ой, я ее не чувствую. Вытащи ее, вытащи скорей!

– Ладно, вытащу, только успокойся и стой смирно. – Не убирая руки с талии девушки, парень прижал ее к себе спиной, а другую руку засунул за ворот ее рубашки, разыскивая гусеницу.

– Ох, Рэнди, не надо…

– Замолчи. Перестань вертеться.

– Ну пожалуйста.

– Пусти ее!

Прозвучавший голос был безжалостным и холодным, как дуло пистолета, направленное на Рэнди. Пара, сплетенная в причудливом объятии, застыла на месте. Четыре широко раскрытых глаза уставились на Джейка: он прибежал на первый визг Бэннер и теперь стоял менее чем в трех метрах с пистолетом.

– Я сказал, убери от нее руки, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Рэнди облизал губы, но не двинулся с места.

– Полегче с пушкой, Джейк.

– Отойди от нее, – прорычал тот.

Рэнди задвигался, медленно и осторожно, чтобы человек с холодными глазами не смог неверно понять его жесты. Первым делом разжал руку, обнимавшую талию Бэннер. Потом медленно вытащил другую руку из-под ее рубашки. Наконец шагнул прочь. Бэннер отошла от него, безмолвно глядя на Джейка.

Рэнди разжал кулак и показал Джейку. По ладони ползла мохнатая гусеница.

– Я снял это с ее спины. – Рэнди стряхнул гусеницу на землю.

Джейк не спускал глаз с руки Рэнди. В другое время он бы посмеялся над собой, над тем, как сам себя поставил в дурацкое положение. Но потрясение, которое он испытал, увидев Бэннер в объятиях другого мужчины, было столь сильным, что он все еще не находил в ситуации ничего смешного. Он сунул пистолет в кобуру и махнул рукой в сторону Джима и Пита. Те стояли у столба и грустно покачивали головами, всем своим видом давая понять, на какие глупости способен мужчина, если в дело замешана женщина.

– У вас есть работа, – только и сказал Джейк.

Рэнди торопливо приподнял шляпу и вприпрыжку помчался прочь, радуясь, что остался жив.

– Садись в повозку, – повелел он Бэннер.

Джейк свистнул сквозь зубы, и из-за деревьев появился Буран – он пасся в тени.

Он нагнал Бэннер и поехал рядом, а она смотрела только вперед, не удостаивая его ни взглядом, ни словом.

Повозка въехала во двор, Бэннер спешилась и, задрав нос, направилась к веранде. Джейк проворно соскочил с Бурана и направился за ней. Он догнал ее как раз в ту секунду, когда она взялась за ручку парадной двери. Он схватил ее за ремень и резко дернул. Бэннер остановилась.

– Хочу с тобой поговорить.

Бэннер повернулась к Джейку – такой злющей она не была ни разу за все свои восемнадцать лет.

– А я с тобой разговаривать не желаю. По крайней мере, пока не успокоюсь. Иначе, боюсь, скажу то, чего говорить не стоит.

– Например? – Он в упор смотрел на нее.

– Например, что ты любишь командовать, а сам задира, злюка.

– Я – злюка?

– Ты, ты.

– Вашим характером тоже похвастаться трудно, мисс Коулмэн.

– Это ты меня все время выводишь из себя. Постоянно выводишь. Одним уж тем, что мне две недели приходится терпеть твое ворчание. Тебе ничем не угодишь! Ты ругаешь мою одежду, прическу, все. За завтраком и за ужином ты рычишь и брюзжишь. Я устала слушать, как ты бурчишь в тарелку и выдаешь это за застольную беседу.

– Что еще? – рыкнул Джейк именно так, как описывала Бэннер.

– Еще?! Будь так добр не вмешиваться в мои личные дела, они тебя не касаются! – Она повернулась на каблуках и надменно прошагала в дом.

Джейк вошел за ней, пинком распахнул дверь, которую она попыталась захлопнуть перед его носом. Дверь с треском стукнулась о стену, но они не обратили на это внимания.

– Черт возьми, меня касается, если ковбой наподобие Рэнди тебя лапает. Я обещал Россу, что…

– Лапает? Он доставал у меня из-за шиворота гусеницу.

– Очень уж много времени ему на это понадобилось! – заорал Джейк. – Чего ты визжала?

– Испугалась.

– Вот меня ты действительно до чертиков напугала. Что я мог подумать?

– Это мое дело. Тебе ничего не нужно думать.

– Значит, если ты завизжишь среди ночи, я должен повернуться на другой бок и спать дальше, так, что ли? Считая, что помощь тебе не нужна?

Во взгляде Бэннер появилось снисхождение к его тупости.

– У меня по спине ползла гусеница.

– Так чего визжать? Я прекрасно помню, ты часто играла с гусеницами, мышами, червяками и невесть с чем еще.

Изо всех сил пытаясь овладеть собой, Бэннер промолчала и несколько раз глубоко вздохнула. Это ее чуть успокоило. Но Джейк и не думал успокаиваться. Он глядел в распахнутый ворот ее рубашки.

– Я уже не та, что была, когда играла с гусеницами.

Джек, не сводивший глаз с выреза, был вынужден это признать. Но ярость все еще мутила его рассудок.

– Когда тебе в следующий раз за шиворот свалится гусеница, позови меня. Я сам ее достану.

– А какая разница, ты, Рэнди или кто-то еще?

– При виде тебя я не начинаю ходить кругами и чесать языком – вот какая!

Бэннер уставилась на Джейка как на полоумного.

– Ты рехнулся, – скептически произнесла она. – Никто языком не чешет.

– Не чешет? – Он высокомерно наставил на нее палец. – Я тебя предупреждал, чтобы ты не надевала узкие брюки и не крутила задом перед мужчинами?!

– Я кручу задом? – Бэннер стукнула по обвиняющему персту.

– Да, крутишь. – Джейк снял кожаные рабочие рукавицы и швырнул их на пол, словно по средневековой традиции бросая перчатку. За рукавицами последовала шляпа. – Ты разгуливаешь, как королева, и соблазняешь их, но когда-нибудь…

– Я не разгуливаю, – отчеканила Бэннер. – И никого не соблазняю.

– Черта с два не соблазняешь.

– Я ношу брюки, потому что мне в них удобно работать на ранчо, и больше ничего.

Он наклонился к ней и прошептал:

– Но разве тебе не приятно чувствовать, что все мужчины вокруг хотят тебя?

Бэннер отпрянула, словно Джейк ее ударил. Лицо Бэннер залилось краской. Неужели он так думает? Или он считает, что раз она бесстыдно просила его любви, то в следующий раз может попросить и другого мужчину?

– Нет! – тихо воскликнула Бэннер, едва сдерживая слезы.

– Нет?

– Нет.

– Что ж, тогда смени свои привычки и веди себя, как подобает леди. В следующий раз, когда Рэнди захочет сделать с тобой то, на что ты напрашиваешься, меня может не оказаться поблизости.

– А что он сделает, Джейк Лэнгстон? На что я напрашиваюсь?

– Вот на что.

Джейк обхватил девушку и притянул к себе с такой силой, что их тела столкнулись, и от толчка воздух с шумом вырвался у Бэннер из легких. Джейк склонился к ее губам жестоко, мстительно.

Чувства, бурлившие у самой поверхности, вырвались наружу, но выразились не в гневе, а в страсти. Он погрузил руки в ее волосы. Пальцы запутались в тяжелых кудрях. Он резко нагнул ее голову набок и накрыл ее рот своим. Языком раздвинул губы и проник внутрь.

Сначала Бэннер не на шутку разозлилась. Потом смутилась. Как она должна поступить? Отбиваться? И тем самым доказать, что не жаждет мужских прикосновений, в чем ее обвиняет Джейк. Или уступить? Уступить сладкой жестокости его языка.

Ей хотелось уступить. Хотелось затеряться в безоговорочной властности его объятий, наслаждаться вкусом его поцелуев, впитывать блаженство, растекающееся по телу, как бурные потоки после весенних ливней.

Выбора у нее не было. Она, теряя голову, ответила на его поцелуй. Ее руки скользнули по его талии, встретились на спине. Все десять пальцев впились в мускулистое тело под рубашкой и жилетом.

Джейк застонал, его язык, ставший нежным, еще глубже проник в рот Бэннер. Одна рука скользнула с ее волос ниже, лаская тонкую податливую спину, пока не обвилась вокруг талии. Ладонь проследила округлую линию ягодиц, что мучило его много дней. Он крепче прижался к ней.

Бэннер издала гортанный звук, чувствуя твердость его жаждущего тела. Радуясь, что ее не оттолкнули, она прижалась к Джейку. Стыдливость исчезла. Сладость поцелуев изгнала стыд из ее существа, уничтожила, словно он никогда не был ей знаком. Ее руки извивались, ладони обхватили сзади плечи Джейка и притянули его ближе.

Джейк тоже потерял голову. Багровый туман ярости, пылавший в его мозгу всего несколько секунд назад, сменился золотистой дымкой желания. Оно охватило его, истекая из каждой поры.

Губы Бэннер оказались даже слаще, чем он их помнил. Снова и снова он погружал язык в эту сладкую тайну, но, сколько ни слизывал мед с ее уст, не мог насытиться.

Крепкие зрелые груди прижимались к его телу. Да, да, он помнил, какими они были под его руками. Даже в минуты покоя они могли наполнить ладонь, перетечь через край. Он вспомнил, как мягкая ткань брачной ночной рубашки соскальзывала под его ласками. Его большие пальцы теребили соски. Они откликались, сладкие, крепкие, маленькие.

Тогда он не посмел снять с нее ночную рубашку. Не увидел того, что под ней, как мечтал. Не узнал, какая Бэннер на вкус. Только об этом он и мог думать сейчас, перекатывая язык по кончику ее языка. Как она выглядит? Что он почувствует, трогая ее языком?

Тихий стон раздался в глубине его существа и вырвался наружу. Он потерся бедрами о ее живот, безуспешно пытаясь прильнуть еще ближе. Господи, он бы все отдал, чтобы снова погрузиться в шелковистую глубину, что облегала его так крепко, так нежно.

Он со стоном оторвал губы и крепко обнял Бэннер, прижавшись лицом к впадинке у ее шеи. Он молил Бога, чтобы воспоминание улетучилось, чтобы у него не возникало мыслей, которые так хочется осуществить телу.

Джейк вспомнил миг, когда девственная плева поддалась под его напором. Он жалел, что причинил Бэннер боль, но это не умаляло ощущения чудесной и одновременно полнейшей беспомощности, овладевшей им, когда его плоть очутилась у нее в плену. Он испытал чувство неизбежности, словно пересек далекую, ускользавшую от него доселе финишную черту.

Бэннер создана для любви, для его любви. Ни с одной женщиной ему не было так хорошо. Джейк не решался пошевелиться. Может быть, она осталась бы довольна, если бы он тогда ушел от нее. Она не ощутила бы разницы, а ему не пришлось бы жить с чувством вины не только за то, что он совершил, но и за то, что так этим насладился.

Но никакая сила, небесная или земная, не заставила бы его уйти. Он начал медленно двигаться, чувствуя под собой ее тело, потрясенно застывшее. Но вскоре она расслабилась, дело пошло легче. Упорные толчки продолжались, пока плотина внутри его не прорвалась со взрывом, какого он никогда раньше не испытывал.

Он вышел из нее слабый, обессиленный. И теперь, вспоминая это, снова мечтал испытать эту маленькую смерть. Тело покрылось потом. Джейк скрипнул зубами, пытаясь справиться с желанием, которое растекалось по телу, болью скапливаясь в чреслах.

Наконец он оттолкнул Бэннер и повернулся к ней спиной. Глубоко вздохнул, но это мало помогло. Его трясло как в лихорадке. Он быстро оглянулся и едва различил бледное лицо. Господи, наверное, он ее ужаснул. Он толкнул дверь и бросил через плечо:

– Сегодня днем я поеду в город за продуктами. К ужину меня не жди.

Бэннер глядела на небо сквозь густые ветки пекана. Она с детства лучше всех лазила по деревьям. Ее голени были исцарапаны шершавой корой – несчетное число раз она пыталась обогнать Ли и Мику. Она еще не переросла детского стремления залезть как можно выше и искать утешения между небом и землей. Там, наверху, мысли становились яснее, словно земные тяготы не могли до нее добраться.

День тянулся нескончаемо. Сидеть взаперти не было сил. Бэннер была подавлена, ее мучили тревога и беспокойство. В голове засела лишь одна мысль.

Джейк Лэнгстон. Что делать с Джейком?

Этот вопрос занимал ее больше всего, и обойти его было нельзя. От той ночи на конюшне никуда не деться. Пустое занятие – мечтать, чтобы ее не было, или сожалеть о том, что она была. Их отношения никогда не станут прежними. К прошлому возврата нет. Надо с этим смириться.

Но с чем Бэннер не могла смириться, так это с нынешним положением вещей. Она и Джейк не могут дальше так жить, без конца ссорясь, как голодные стервятники над трупом. Оба слишком упрямы, слишком своевольны и горячи, оба чувствуют себя виноватыми за ту ночь, поэтому, если ничего не переменится, они перегрызут друг другу глотки. И вместе с ними погибнут все надежды на процветание Сливового Ручья.

А она все равно назовет ранчо Сливовый Ручей – нравится это Джейку или нет!

Бэннер чуть улыбнулась. Его нет, а она все равно мысленно с ним спорит. Улыбка погасла, не успев появиться. После сегодняшнего поцелуя забот у нее прибавилось, тут уж не до улыбок.

Да, ей понравилось. Очень понравилось. Гораздо больше, чем надо бы. Гораздо больше, чем следовало. Слишком сильно нравилось, чтобы надеяться, что она сможет об этом скоро позабыть.

Почему Джейк ее поцеловал? Минуту назад он кричал на нее, глядя так, словно готов свернуть ей шею. А в следующее мгновение сжал в объятиях, из которых не было возврата. Его губы властно прижались к ней, отчего внутри что-то сладостно растеклось.

Что с ней случилось, когда Джейк ее коснулся? Какие химические реакции воспламенили дотоле неведомые чувства, из-за которых она не узнавала себя? Почему она так жаждет испытать эти чувства снова?

Бэннер села поудобнее на ветке и прижалась щекой к коре. От нечего делать разорвала листок, бросила обрывки на землю и сорвала еще один.

Из головы никак не выходила одна мысль. Она была невообразимо дерзкой, но Бэннер в недалеком прошлом доводилось совершать невообразимо дерзкие поступки, и она знала, что они ее никогда не отпугивали. Эта мысль без конца крутилась в голове, как крылья ветряной мельницы.

Они с Джейком могут пожениться.

Бэннер высказала эту мысль вслух, и мир не перевернулся. Молния ее не поразила. Земля не разверзлась и не поглотила ее.

Неужели эта идея так уж нелепа?

В ней есть смысл. Джейк нужен ей, чтобы управлять ранчо. Ранчо нужно ему. У Сливового Ручья большое будущее. Много лет он скитался, растрачивая понапрасну свой талант, и провел молодые годы в бесцельных поисках. Такая возможность больше не подвернется. Почему бы ему за нее не ухватиться?

Да и на ком еще ему жениться? Бэннер знала, кого Джейк любил по-настоящему. Но Лидия недоступна и навсегда такой останется. Но Джейк от этого не перестает быть мужчиной. Ему нужна женщина, нужна часто, и, если сегодняшний поцелуй и ночь в конюшне что-то значат, он ее не отвергнет.

В брачной постели у них не будет сложностей. Это уж наверняка. Кроме того, они оба хотят иметь детей.

При мысли о том, что она каждую ночь будет спать с Джейком, тело Бэннер охватил жар. Отлично. Значит, страсть ей не чужда. Постыдно ли это? Родители ее учили, что нет. Но они к тому же учили ее, что страсть должна быть ограничена «узами брака».

Глупо притворяться, что поцелуй Джейка ей безразличен. Куда там! Она не хотела, чтобы он останавливался. Если бы он повел ее в спальню, она бы с радостью пошла, и нет смысла убеждать себя, что не пошла бы, не забыла бы внушенные с колыбели правила морали.

Бэннер инстинктивно понимала, что в тот первый раз от нее что-то ускользнуло. Она выходила из себя оттого, что не понимала, почему тело Джейка вдруг жестоко содрогнулось, а потом так обмякло, что он едва мог пошевелиться. Она осталась лежать горячая, беспокойная, чего-то страстно желая, но не понимая чего. Сегодня она была готова лечь с Джейком в постель хотя бы для того, чтобы узнать, что же ее тревожит.

Она не была в него влюблена. Разве не так? Он не тот человек, кого бы она избрала себе в мужья, но она всегда по-своему его любила. Теперь прежнее чувство сменилось другим, и эту задачу нужно решить.

А еще нужно справиться с одиночеством. Бэннер не привыкла к одинокой жизни. Каждую ночь, когда Джейк уходил к себе в конюшню, а она оставалась в доме одна, на нее накатывало отчаяние. Она представляла себе, как Джейк сидит рядом с ней в гостиной и курит сигару, а она чинит ему рубашки. Надо признать, картина была до нелепости образцово-домашней, но именно такой близости с мужчиной она и желала. Наверняка Джейк так же одинок, как она.

Бэннер понимала, что, когда дело касалось других мужчин, ее было в чем упрекнуть. Ее пытался соблазнить Рэнди – а она знала, хоть и не говорила Джейку, что парень и до случая с гусеницей строил ей глазки. А если бы не он, так нашелся бы кто-нибудь другой.

Когда-нибудь одиночество вынудит ее уступить. Но другой мужчина не станет так заботиться о ее репутации, как Джейк. Другой мужчина будет хвастаться направо и налево, и в конце концов слух дойдет до ее отца, и ему придется убить соблазнителя. Ее обвинят в том, что она втянула семью в беззаконие.

А если ей повезет и она найдет человека, которого полюбит и захочет выйти за него замуж, он обнаружит, что она досталась ему испорченной. Такое замужество с самого начала чревато катастрофой. Нет, ни за кого другого замуж выходить нельзя.

А еще Бэннер боялась, что в скором времени одна из перепалок может окончиться тем, что Джейк уйдет. Такая перспектива ее ужасала. Ей не хотелось об этом думать, но мрачная картина не шла из головы. Вот он уходит, а она гонится за ним по дороге, как в детстве, умоляя остаться, и слезы катятся по ее щекам.

Значит, если она не хочет, чтобы Джейк окончательно ушел из ее жизни, и в то же время не может продолжать жить с ним так, как сейчас, когда каждый борется с чувством вины из-за того, что произошло, и желанием, чтобы это произошло снова, – что же остается?

Бэннер спустилась на нижнюю ветку дерева и соскочила на землю. Отряхнула руки о джинсы. Ответ пришел сам собой.

– Я заставлю Джейка на мне жениться.

Но можно ли выставить ультиматум? Не приведет ли это к прямо противоположному результату? Нужно, чтобы идея исходила от него самого. Если она начнет вести себя как жена, то и он станет думать о ней как о жене. Нужно перестать устраивать сцены, стать мягкой и предупредительной. Мужчины хотят, чтобы женщины были именно такими. Во всяком случае, те из них, на которых они не прочь жениться.

Бэннер начала составлять план действий. Она никогда не пускала дела на самотек. Не верила в судьбу. Если чего-то хочешь, нужно за это бороться.

Настроение у нее сразу поднялось, и она приготовила ужин, от которого текли слюнки. Затем вымылась в тазу у себя в спальне – не хотелось греть воду и наполнять ванну. К возвращению Джейка все должно быть готово.

Бэннер управилась до заката. Больше он не оставит ее одну вечером, когда ковбои удаляются в Излучину.

Повозка Джейка въехала во двор, Бэннер встретила его у парадной двери. Свет, падавший из окон, освещал ее со спины. Она собрала волосы в свободный узел на макушке, оставив обольстительные прядки на шее и у щек.

– Привет, Джейк, – ласково сказала она.

– Привет.

– Как твоя поездка? Купил все, что нужно?

– Да. По всем счетам.

Джейк соскочил с повозки. Бэннер не удалось поймать его взгляд, и она шагнула вперед, к краю веранды. Если он и заметил, что она вместо ненавистных ему брюк надела платье, то не подал виду.

– Тебе ведь не нужно сегодня разгружаться?

– Нужно. – Наконец он поднял глаза к веранде.

Бэннер готова была поклясться, что они удивленно расширились. Но, может быть, это слабый свет сумерек сыграл с ней злую шутку. Она стиснула руки.

– Тогда давай попозже. Я приготовила тебе ужин, он еще теплый.

– Я же не велел тебе ждать меня к ужину, – проворчал Джейк.

Бэннер едва сдержалась, прикусив губу. Почти физическим усилием загнала гнев внутрь. Когда он уже не грозил вырваться, спросила:

– Ты поел в городе?

Джейк пожал плечами.

– Перекусил немного.

– Но можешь проглотить что-нибудь еще? Бифштекс с картошкой, а?

Он застенчиво помялся, засунув большие пальцы за пояс.

– Думаю, немного поесть не помешает.

– Тогда пойдем.

Бэннер повернулась к двери, сделала несколько шагов, показавшихся ей мучительно долгими, и облегченно перевела дыхание, когда услышала за спиной топот сапог по веранде и звон шпор.

9

Джейк следом за Бэннер вошел в гостиную. Вошел беспечно, как осужденный, которому только что отсрочили казнь. На вид Бэннер казалась спокойной, но он не доверял ее настроению. Он сунул нос не в свое дело, и она ясно дала понять, что не желает, чтобы он вмешивался в ее личную жизнь. Если ей хочется строить глазки Рэнди, то кто он такой, чтобы мешать?

Тогда он ее поцеловал. Что на него нашло? Он совсем потерял голову, чуть не задушил ее, но его эмоциям нужен был выход, чреватый большими опасностями. Он бы не удивился, если бы Бэннер у въезда во двор открыла по нему ружейный огонь. А она вместо этого встретила его как короля, вернувшегося в замок.

– Повесь шляпу на вешалку, Джейк, – сказала она. – И вряд ли тебе сегодня еще понадобится кобура.

– Бэннер, сегодня днем…

– Забудь.

– Позволь мне извиниться…

– Если тебе так нужно, извинись перед Рэнди. Он не сделал ничего, чтобы ты грозил ему пистолетом.

– Я извинюсь перед ним завтра. Не знаю, какой бес в меня вселился. – Джейк беспомощно развел руками. – Росс мне велел тебя беречь, и когда я услышал, как ты кричишь…

– Понимаю.

– И еще…

– Джейк, ты жалеешь, что поцеловал меня?

Он не мог отвести глаз от ее лица. Окруженное черным облаком волос, в золотистом блеске ламп, оно сияло молочно-белым светом. Глаза требовательно распахнуты, словно от его ответа зависит жизнь или смерть. Влажные губы трепещут, как будто он их только что поцеловал.

Ответом было бы «нет». Но он не мог произнести этого вслух.

Бэннер первая нарушила тягостное молчание:

– Пойдем в кухню.

– Я еще не умылся.

– Можешь умыться там. Теплая вода готова.

Она повернулась и выскользнула из комнаты, шелестя широкой юбкой. На ней было простое хлопчатобумажное платье, но ни один наряд Бэннер не выглядел простым. Зеленое платье украшали кремовые кружева. Такое сочетание цветов подчеркивало фигуру. Плиссированный фартук был надет скорее для красоты, чем по необходимости. Пояс его завязывался сзади на талии самоуверенным бантом.

Бэннер обернулась и заметила, как он ее разглядывает. На мгновение глаза их встретились, и она предложила:

– Можешь умыться в раковине, пока я накрываю ужин.

Джейк кивнул, по-прежнему не в силах произнести ни слова.

Посреди стола стояла ваза с полевыми цветами. Цветы были свежие. Джейку, которому много раз доводилось есть из оловянной миски позади кухонного фургона, убранство кухни показалось роскошным: как ресторан в отеле «Эллис» в Форт-Уэрте, где столы застелены льняными скатертями и салфетки свернуты в узкие треугольники. С плиты доносились удивительные ароматы. В лампах с прикрученными фитилями дрожали крошечные язычки пламени.

Если бы Джейк не так хорошо знал Бэннер Коулмэн, он бы решил, что она замыслила недоброе.

– Я целый день тушила мясо с луком на медленном огне, чтобы оно было ароматнее, – пояснила она, возясь у плиты.

Джейк подошел к раковине, расстегнул рукава рубашки, закатал их выше локтей.

– Пахнет неплохо. – Как она и обещала, в тазу его ждала теплая вода. Он погрузил в нее руки и начал их тереть бруском мыла. – Я съел яичницу с ветчиной в городе, в кафе у Мейбл. Ужасно невкусно.

Бэннер насмешливо фыркнула.

– Разве это обед для работающего мужчины?

Она через плечо улыбнулась ему, и в груди у него заныло. Он безжалостно тер руки, словно хотел смыть с них остатки совести. Затем насухо вытерся. Бэннер позвала:

– Ну вот. Все готово. Садись.

Джейк подошел к столу, на ходу раскатывая рукава и застегивая манжеты. Сел и стал разглядывать наполненные едой блюда, от которых шел пар, обжигающий кофе у своей тарелки, цветы. Не может быть, чтобы все было так хорошо. Как бы не привыкнуть к такому королевскому обхождению. Даже мысли эти опасны. Лучше сразу прояснить обстановку.

– Ты, детка, можешь собой гордиться.

Глаза Бэннер сердито вспыхнули. Совсем не это она надеялась услышать. И поэтому Джейк порадовался, что так сказал. Если она готовит ему какую-то проказу, лучше, черт возьми, выяснить это заранее.

Бэннер справилась с собой и улыбнулась.

– Если ты не займешься ужином, я, пожалуй, прикончу его сама. Умираю с голоду.

Наполняя тарелку Джейка, она расспрашивала его о продуктах, которые он купил. За едой они обсуждали дела на ранчо. Ужин получился вкуснейший. Бэннер не давала тарелке Джейка опустеть, все время подкладывала добавку. Она была такая же, как всегда, дерзкая и веселая, поддразнивала его, но в то же время в ней появилось что-то новое, и это интриговало. Она стала мягче, женственнее.

Ее рот околдовывал. Вот она изящным движением взяла салфетку и промокнула губы, снова расстелила ее на коленях. Язычки пламени в лампах подрагивали, отражаясь в ее глазах зелеными и золотыми искрами. На шее кокетливо изогнулся локон цвета воронова крыла.

Широкая кокетка платья проходила от плеча до плеча, сзади – по лопаткам, спереди – по округлой груди. Шов окаймляла полоска кружев в пару сантиметров шириной, при каждом движении кружева подрагивали.

Джейк смотрел на кружевную полоску как зачарованный. А может быть, его заворожили очертания губ Бэннер, или цвет глаз, или линия щек, или густота волос?

Это был лучший из их совместных ужинов, чуть ли не самый лучший в жизни Джейка. Как жаль, что он скоро кончится. Бэннер так красива. Он решил, что ему нравится на нее смотреть, потому что она напоминает Лидию. И все-таки…

– Джейк, ты наелся?

Он положил руки на живот.

– Не влезет больше ни кусочка.

– Может быть, еще чашку кофе?

Он улыбнулся:

– Если только половинку.

Бэннер отнесла тарелки в раковину и вернулась с кофейником. Налила кофе, улыбнулась, когда он сказал:

– Тпру!

– Ты хочешь пить сильнее, чем думаешь.

Он изменил своему главному правилу и поднял на нее глаза. Она смотрела на него. Показалось ему это или Бэннер в самом деле удерживала руки под необычным углом дольше обычного? В таком положении его обзору открывалась ее пышная грудь, туго обтянутая лифом платья.

Черт возьми! В паху появилось ощущение тяжести. Джейк поспешно отвел глаза.

Когда Бэннер села за стол напротив и отхлебнула из чашки, он изо всех сил старался на нее не смотреть. Они пили кофе в полном молчании. Потом Бэннер, облокотившись о стол, положила голову на руки и обхватила щеки ладонями, словно вручая ему свое лицо.

– Счастливчик ты, Джейк, у тебя такая большая семья.

Он удивился, почему она избрала эту тему, но вздохнул с облегчением. Напряженное молчание действовало на нервы, но ему не хотелось, чтобы они начали говорить о себе. Или ссориться – после всех хлопот, которых ей стоило соорудить такой ужин.

– Повезло. Но ты ведь знаешь, я потерял отца и нескольких братьев и сестер.

– Знаю. – Бэннер вздохнула и печально улыбнулась. – Ма рассказывала мне о каждом из них, о том, какие фокусы они выкидывали в обозе. Там ты и познакомился с моей родней.

– Да.

– Расскажи об этом.

Джейк поставил чашку.

– О чем?

– О том, как ты подружился с мамой и папой.

– Ну, Росс нанял меня ухаживать за лошадьми. У него было пять кобыл и жеребенок. Счастливчик. Самый красивый конь, какого я видел.

– Я его помню. Его пришлось пристрелить, когда мне было пять лет. Мама потом несколько дней плакала. Почти все лошади в Излучине – потомство Счастливчика. – Бэннер складывала и разворачивала салфетку, прилаживая ее к краю стола. – А мама? Когда ты с ней познакомился?

Чего она хочет? Джейк не понимал. Откуда вдруг такой интерес к прошлому? Он знал, что Росс и Лидия скрывали от детей кое-какие события своей жизни, и черта с два он раскроет их тайны.

Он ответил, тщательно выбирая слова:

– Мы с моим братом Люком нашли ее в лесу. Она заблудилась. И привели к Ма. Примерно в то же время жена Росса умерла, родив Ли. Ма отвела Лидию в его фургон, чтобы она… хм…

Знает ли Бэннер, что Лидия вскормила Ли? Знает ли она, что ее мать, когда они с Люком нашли ее, только что родила мертвого ребенка? Он решил, что не знает, и не стал рассказывать.

– …Чтобы она помогла ему ухаживать за Ли, – закончил он.

– Но что она делала в лесу, почему заблудилась? Откуда она? Разве у нее не было семьи?

Клэнси Рассел, подумал Джейк. Его лицо стало суровым, кулаки сжались при мысли о человеке, который убил его брата, убил ни за что, без всякого повода, просто по велению своей порочной натуры.

– Нет, – коротко ответил он. – Ни о какой семье я не знаю.

Бэннер задумалась, потом с подозрением взглянула на Джейка, словно догадывалась, что он лжет.

– Мне так хотелось иметь большую семью, с бабушками и кузинами, чтобы играть с ними.

– Тебя окружают Лэнгстоны, – весело заметил Джейк, пытаясь переменить тему.

– Да, я рада. Но это не совсем то же, что кровные родственники. Никто никогда не говорил мне: Бэннер похожа на тетушку такую-то, не спрашивал, как здоровье кузины такой-то.

– Не думаю, чтобы у Росса и Лидии были семьи. Во всяком случае, они не рассказывали.

– В этом-то и дело. Они никогда не упоминали об умерших родственниках. Словно они и не жили на свете, пока не встретились. Вот что меня волнует.

– Почему?

– Не знаю, – ответила она, расстроенно разводя руками. – Мне кажется, здесь скрыта какая-то ужасная тайна, которая когда-нибудь выплывет наружу и разрушит нашу жизнь.

Джейку и самому было что скрывать. Он не знал, что лучше: ничего не рассказывать Бэннер, и пусть она мучается от неудовлетворенности, или рассказать и оставить наедине с призраками прошлого.

– Все это неважно, поверь.

Бэннер горько усмехнулась:

– Так мне всегда говорил старый Мозес.

Джейк усмехнулся:

– Он был предан твоим родителям. Наверное, ты помнишь, что у него невозможно было ничего выпытать.

– Я его так любила. – Бэннер снова впала в сентиментальность. – Он был одним из моих лучших друзей. Всегда занимался со мной, когда мама и папа были заняты, а Ли отказывался играть. Брал меня на рыбалку. Учил выстругивать палочки. У меня это плохо получалось. Некоторые из моих первых игрушек сделал для меня он. Именно я нашла его, когда он умер.

Джейк смотрел в прозрачные глаза – они поблекли от слез. Он инстинктивно потянулся через стол и накрыл ладонью руку Бэннер.

– Я не знал.

Она кивнула.

– Однажды рано утром я пошла к нему в хижину. Мы собирались на весь день уйти по ягоды. Он сидел на крыльце. – Внезапно она выпрямилась, ее тон изменился. – Знаешь, он никогда не разрешал папе что-нибудь делать для него. Говорил, что когда-то был рабом и теперь не хочет ни от кого зависеть, не хочет, чтобы о нем заботились. Вниз по ручью он построил собственную хижину.

Джейк кивнул.

– В общем, – продолжала Бэннер, – он сидел у себя на крыльце. Я подошла ближе и заметила, что он как-то странно склонил голову. Я позвала его, но он не шелохнулся. Я подумала, что он, наверное, умер, заплакала и побежала домой.

Джейк сочувственно поглаживал нежную ладонь.

– Ты знал Уинстона Хилла, человека, с которым Мозес приехал в Техас? – спросила Бэннер, вытирая глаза салфеткой.

– Да. Джентльмен с Юга, очень благонравный. Слащавый даже.

– Мозес говорил, он умер в пути.

«Но не рассказывал, каким образом!» – подумал Джейк. Хилла поразил выстрел в грудь, когда он защитил Лидию от ее сводного брата. Этого никто не знал, кроме Джейка. Он нечаянно услышал, как Клэнси хвастался Лидии, что убил Уинстона Хилла и Люка. Клэнси после этого прожил недолго.

Джейку было всего шестнадцать, но он до конца жизни не забудет невидяще выпученные глаза Клэнси Рассела в тот миг, когда нож Джейка вонзился ему в живот и он понял, что умирает.

Джейк почувствовал, что рука Бэннер под его ладонью застыла, и тут же выпустил ее. Он снова поднял глаза и поймал ее пристальный взгляд. Нельзя дать ей понять, что у него есть собственные тайны. Он заставил себя как ни в чем не бывало отхлебнуть кофе.

– Не стоит вспоминать то лето, оно того не заслуживает, – сухо проговорил Джейк. Люк, Люк… Он бы с удовольствием поведал ей о Люке, но вряд ли когда сможет заставить себя излить душу. Боль еще слишком свежа, хоть и прошло много лет.

– Я пыталась расспрашивать маму и папу о путешествии в обозе, но почти безрезультатно. Если они и начинали говорить, то вскоре умолкали под градом моих вопросов.

– Это было очень давно. Может, они уже и не помнят. – Бэннер смерила Джейка таким уничтожающим взглядом, что он спохватился. – Я вот что хочу сказать. Может быть, когда ты родилась, они так обрадовались, что, глядя на хорошенькую девочку, забыли все, что случилось раньше. – Он перегнулся через стол и прошептал: – Знаешь, я думаю, ты была зачата в том обозе.

Бэннер прикусила губу и с озорной улыбкой повела плечами.

– Я тоже так думаю, – шепнула она. – Я родилась ровно через девять месяцев после того, как они приехали в Техас.

Джейк рассмеялся и откинулся на стуле.

– Добропорядочная юная леди не должна обсуждать такие дела с мужчиной. Тебе и знать-то об этом не положено.

Ее глаза затуманились. Взгляд медленно блуждал по его лицу, спустился на грудь, снова поднялся к лицу. Глаза их встретились.

– Джейк, я об этом знаю.

Это задело его за живое. Что бы ни было ей известно о том, что происходит с мужчиной и женщиной, она узнала это на конской попоне, расстеленной на груде сена, и просветил ее мужчина, не имевший на это никакого права.

Джейк достал из кармана сигару. Потом сунул обратно и пробормотал:

– Извини.

– За что?

– За сигару. Многие женщины не любят, когда в доме пахнет табачным дымом.

– Мне нравится запах твоих сигар. Кури, если хочешь.

Он понимал, что должен уйти, пока беседа не повернулась снова на личные дела, но все-таки вынул из кармана сигару и откусил кончик. Осторожно положил его на блюдце около чашки и, зажав сигару в зубах, принялся шарить по карманам в поисках спичек.

– Вот, у меня есть.

Не успел Джейк возразить, как Бэннер вскочила со стула и подошла к печке, где держала коробок спичек. Она вернулась, он протянул руку за коробком, но она покачала головой и сама открыла его. Чиркнув спичкой, поднесла ее к сигаре, та задымилась. Джейк выдохнул, и между ними повисло облако дыма.

Джейк глядел на Бэннер сквозь серо-голубую пелену. Она, не сводя с него глаз, сложила губы трубочкой и задула спичку. Реакция его была впечатляющей. Он едва не поперхнулся дымом. Стрела желания пронзила его и попала в цель. В ответ заныли чресла. Он опустил веки, боясь, что если хоть еще секунду посмотрит в эти влекущие глаза, то швырнет сигару на пол и, забыв все обеты, которые давал себе по дороге в город, схватит их обладательницу и усадит на свои трепещущие колени.

Бэннер опустилась на стул. Снова положила подбородок на руки и без смущения принялась рассматривать, как Джейк курит.

– А на вкус она так же хороша, как на запах?

– Иногда, например, сейчас.

– Дай попробовать. – Новая идея захватила ее, она выпрямилась, кружева на груди вздрогнули.

– Ни за что!

– Пожалуйста.

– Что ты надумала, девочка?

– Хочу попробовать.

– Нет. Твои родители меня убьют.

– Пожалуйста, Джейк. Они не узнают.

– А вдруг узнают?

– Ты им скажешь?

– Нет.

– И я нет. Ну пожалуйста. Что в этом плохого?

– Леди не курят.

– Некоторые курят.

– Они не леди.

– Ты знаешь женщин, которые курят? – спросила Бэннер, округляя глаза. Она лишь смутно догадывалась, что такие вещи возможны.

– Кое-кого.

– Кого именно?

– Ты их не знаешь.

– Шлюхи?

Джейк закашлялся, на глазах его выступили слезы.

– Откуда тебе известно это слово?

– Встречала в Библии. – Джейк скептически прищурился, и Бэннер призналась: – От Ли и Мики.

– Мальцы говорили с тобой о шлюхах? – изумленно спросил Джейк.

– Не совсем, – защищалась Бэннер. – Но иногда я не могу удержаться, чтобы не подслушать их.

Джейк покатился со смеху.

– Ах ты, маленькая шпионка! Веди себя поосторожнее! – Он нацелил на нее сигару. – Можешь услышать что-нибудь такое, чего тебе лучше не знать.

– Я не ребенок. Я не только знаю это слово, но и знаю, что оно значит. Теперь расскажи мне об одной женщине, которая курит. Держу пари, она шлюха. Присцилла Уоткинс.

Во второй раз за последние шестьдесят секунд Бэннер выбивала его из седла.

– Где ты слышала это имя?

– От Ли и…

– И Мики, – закончил Джейк. – Господи, интересные сведения из них ключом бьют, правда?

Бэннер опустила ресницы.

– Они говорили, ты ее знаешь, эту знаменитую Уоткинс.

Джейк видел, что любопытные глаза пристально наблюдают за ним из-под соблазнительного частокола ресниц. В этот миг он даже ради спасения собственной жизни не смог бы вспомнить лицо Присциллы. Или лицо любой другой женщины, если уж на то пошло. Он видел только Бэннер, но старался хранить бесстрастное выражение.

– Да, я ее знаю.

– Говорят, она твоя подружка.

Он пожал плечами.

– Можешь называть и так.

– Но она шлюха.

Он усмехнулся и постучал сигарой о край блюдца, стряхивая пепел.

– Разумеется, шлюха.

– Ты к ней ходишь?

– Иногда.

– В публичный дом?

– Да.

– А ты… – Бэннер заговорила хриплым шепотом. – Ты был с ней в постели? – Она уверенно ответила на его взгляд, ее храбрые горящие глаза не позволяли солгать.

– Нет. – Джейк произнес это так тихо и в то же время так уверенно и честно, что Бэннер поняла: он говорит правду.

– Ох, – еле слышно откликнулась она.

Джейк пристально вгляделся в нее. Он мог поклясться, что она ревнует. А что бы она сделала, если бы узнала, что он любовник Присциллы? Этот вопрос тешил его мужское тщеславие. Сегодня днем, когда он увидел Бэннер в объятиях Рэнди, он вел себя как псих. Она определенно ревнует его к Присцилле. Но такая ревность опасна. Он это понимал. И чем скорее он положит конец этому уютному вечеру, тем лучше.

– Мне нужно идти… – Джейк отодвинул стул и встал.

– Нет, погоди. – Бэннер, словно подброшенная пружиной, вскочила и сделала два быстрых шага вперед. Он взглянул на сумасбродку, и она отступила на шаг. Затем, упершись руками в бока, быстро пробормотала: – Мне нужно попросить тебя об одной услуге. Если ты… если у тебя есть время.

– В чем дело?

– Гостиная. Нужно повесить картину. Ты мне не поможешь?

Джейк через плечо Бэннер заглянул в большую комнату. В углу горела единственная лампа. По комнате плясали тени, интимные, как тогда, в конюшне. К тому же сегодня в гостиной он ее поцеловал.

– Я не очень-то ловко вешаю картины, – попытался увильнуть он.

– Ну что ж… – Бэннер разочарованно развела руками. – Ты сегодня целый день работал, и вообще, наверное, вешать картины – не дело управляющего.

Вот черт! Теперь она решила, что он не хочет ей помочь, и повесила нос, огорчившись, что не сможет украсить гостиную, и смущаясь от того, что попросила его помочь, а он ее отверг.

– Надеюсь, это ненадолго?

– Нет, конечно. – Бэннер радостно подняла голову. – Все готово. – Она прошмыгнула мимо него. – Молоток и гвозди я принесла из конюшни, пока тебя не было. Пыталась сама повесить, но не могу определить, в нужном ли месте получается.

Бэннер щебетала, едва переводя дыхание. Джейк решил, что ей не легче, чем ему, снова войти в эту комнату. Но она и не подумала прибавить света в единственной лампе или зажечь еще одну. Вместо этого она сразу направилась к дальней стене.

Может быть, этим она пыталась сказать, что простила его за дневные выходки, что не боится после захода солнца оставаться с ним наедине в пустом доме? Может быть, весь сегодняшний вечер был с ее стороны знаком примирения? Если так, он ей очень благодарен. Иначе они убьют друг друга либо…

Лучше бы он не задумывался о том, что же «либо».

Особенно когда Бэннер снова взглянула ему в лицо.

– Наверное, лучше ее повесить на этой стене, вот здесь. – Она указала пальцем и наклонила голову.

– Отлично. – Давать советы насчет вешания картины он способен не больше, чем помочь выбрать шляпку у модистки.

– На уровне глаз?

– На уровне чьих глаз? Твоих или моих?

Бэннер рассмеялась.

– Понимаю. – Она провела ладонью по макушке и вытянула руку вперед, упершись Джейку в грудь. – Я тебе только вот досюда, правда?

Она взглянула на него снизу вверх, и вдох застрял у него где-то между легкими и горлом. Как он мог считать ребенком это создание с колдовскими глазами и дразнящей улыбкой? Он знал шлюх, которые гордились тем, что в совершенстве умели довести кровь мужчины до кипения. Но ни одна женщина не имела над ним такой власти, как эта девочка. Разве только Лидия в те месяцы, когда они вместе ехали в обозе.

С тех пор его любовь к ней смягчилась, стала более зрелой. При виде ее он больше не ощущал приливов страстного желания. В дни летнего путешествия из Теннесси в Техас его одолевала похоть. Он хотел Лидию, хотел Присциллу, хотел любую женщину.

Ему было шестнадцать, и во всем теле болезненно и сладко играла молодая кровь. Но именно это он и ощущает теперь всякий раз, когда взглянет на Бэннер. Ему снова шестнадцать, и он властен над своим телом не более, чем тогда.

Ее юбка зашелестела, задев его брюки. Грудь оказалась так близко, что под ложечкой заныло. Аромат, исходивший от нее, был недозволительно сладок. Он ощущал, как ее дыхание нежно щекочет ему подбородок. Чтобы не утонуть в омуте ее глаз, он предложил:

– Может, мы лучше…

– О да, – быстро откликнулась она. Взяла трехногую табуретку, стоявшую около мягкого кресла, приставила к стене и взобралась на нее, приподняв юбку, отчего открылись лодыжки. – Картина вон там, на столе. Подай, пожалуйста. Потом отойди и скажи, хорошо ли смотрится.

Джейк взял в руки картину в раме.

– Очень красиво.

Полотно изображало пасторальный пейзаж с лошадьми на зеленеющем пастбище.

– По-моему, похоже на Сливовый Ручей. – Бэннер взглянула на него, ожидая, что он снова скажет что-нибудь язвительное о выбранном ею названии.

– Я ничего не говорю.

– Не говоришь, но я знаю, что ты думаешь. – Тон был обвиняющим. В ответ Джейк только снисходительно улыбнулся и подал картину.

Бэннер отвернулась, подняла руки, приложила картину к стене.

– Ну как?

– Чуть пониже.

– Сюда?

– Так лучше.

– Ты правда так считаешь или просто хочешь поскорее отвязаться?

– Изо всех сил стараюсь, – демонстративно обиделся Джейк. – Если тебе не нравится, как я помогаю, можешь попросить кого-нибудь еще.

– Например, Рэнди?

Она сказала это в шутку, но Джейк воспринял колкость всерьез. Его брови сошлись на переносице, он перевел глаза с картины на Бэннер – она стояла на табуретке, наклонившись к стене с поднятыми кверху руками. Над стройными лодыжками на добрых пять сантиметров выглядывала кружевная нижняя юбка. Нижний край оттопырился. Ни один мужчина не смог бы устоять перед кокетливым, дразнящим бантом, венчающим прелестный круглый задок, и платьем, четко обрисовывавшим соблазнительные формы. Нет, только не Рэнди. Джейк никого бы не подпустил к Бэннер.

На этот раз он более внимательно посмотрел, хорошо ли висит картина.

– Немного левее, чтобы было точно посередине. – Бэннер чуть-чуть подвинула картину. – Вот так лучше всего.

– Хорошо. Картина будет висеть на шнуре, так что гвоздь нужно забивать сантиметров на пятнадцать выше. Принеси гвоздь и молоток. Забей гвоздь, а я подержу раму.

Джейк встал у табуретки, широко расставив ноги, и склонился к Бэннер. Он делал все, что она велела, стараясь не коснуться ее, – разводил локти то так, то эдак, но ничего не получалось.

– Протяни руку между моих рук, а другой бей сверху.

Он сглотнул слюну и перевел дыхание. Боясь дотронуться до груди Бэннер, поднял руку. Другой рукой приставил гвоздь к стене. Это оказалось нелегкой задачей, потому что его трясло.

Просто смех! Разве мало у него было женщин? Перестань дрожать, как мальчишка, сделай дело и проваливай скорее, прикрикнул он на себя. Затем осторожно отвел руку, державшую молоток. Оказалось, недостаточно осторожно. Локоть прижался к боку Бэннер. Колено толкнуло ее сзади. Костяшки пальцев погрузились в пышную грудь.

– Извини, – пробормотал он.

– Все в порядке.

Джейк стукнул по гвоздю, моля Бога, чтобы гвоздь вошел в стену с одного удара. Не получилось, он отвел руку и стукнул еще раз, потом еще, и дело пошло на лад. Несколько раз подряд ударив изо всех сил, он грубовато сказал:

– Вот так хорошо.

– Мне тоже нравится. – Голос Бэннер дрожал.

Она обернула шелковый шнур вокруг шляпки гвоздя и откинулась назад, стараясь не потерять равновесия.

– Ну как?

– Здорово. – Джейк положил молоток на ближайший стол и рукавом вытер вспотевший лоб.

– Ровно?

– Немного опусти левый край.

– Так?

– Еще чуть-чуть.

– Так?

Джейк чертыхнулся про себя. Нужно сматываться, или он просто взорвется. Он шагнул вперед, чтобы поскорее выровнять картину и сбежать на свежий воздух, чтобы охладить голову. Но второпях зацепил носком одну из ножек табуретки, и та угрожающе качнулась.

Бэннер вскрикнула и взмахнула руками.

Многолетняя бродячая жизнь выработала у Джейка молниеносную быстроту реакции. Не успела Бэннер моргнуть глазом, как он обхватил ее руками и прижал к себе. Табуретка опрокинулась, и Бэннер повисла в нескольких сантиметрах от пола.

Одна рука Джейка обвивала ее талию, другая прижалась к спине. Он не дал ей соскользнуть вниз, а медленно опустил. Склонился над ней, слегка изогнув спину.

Но, когда ее ноги коснулись пола, он ее не выпустил. Чтобы удержать Бэннер, ему пришлось широко расставить ноги. Теперь она оказалась зажата между его бедер.

Он коснулся щекой ее щеки. Не было сил дальше сопротивляться ее близости, теплу, запаху. Он повернул голову и зарылся носом в ее ухо. Руки непроизвольно сжали ее. Он тихо произнес ее имя.

Если ему так хорошо – разве это плохо? Господи, как он ее хотел. Он понимал, что в прошлый раз вел себя отвратительно, непорядочно, но все-таки опять хотел ее. Что толку себя обманывать? Один раз он уже причинил ей боль и поклялся никогда больше этого не делать. Он предал дружбу, которая для него была дороже всего на свете.

Но когда его губы коснулись волос Бэннер, нос вдохнул аромат ее духов, впитавшийся в мягкую впадинку за ухом, постылые доводы рассеялись, как туман под полуденным солнцем.

– Бэннер, позволь мне уйти.

– Не могу.

Она шевельнула головой, подставляя ему щеку. Его губы коснулись ее шеи.

– Нельзя, чтобы это случилось опять.

– Я хочу, чтобы ты меня обнимал.

– И я хочу, очень хочу.

Он передвинул руку с ее спины к шее, потом к подбородку, провел рукой по лицу. Сквозь полуоткрытые губы ее жаркое дыхание щекотало ему ладонь.

Мозолистыми пальцами, вдруг обретшими чувствительность, он, как слепец, обвел каждую черточку ее лица. Обрисовал прелестно изогнутые брови цвета воронова крыла. Погладил скулы, усыпанные веснушками. Каждая веснушка приводила его в восторг. Нос у Бэннер был идеальный, хоть и дерзковато вздернутый.

А рот!

Джейк провел пальцами по ее губам, таким мягким, что поверить трудно. Теплое дыхание увлажнило его пальцы.

Он прижался губами к ее щеке, к уху, волосам. Рука, обнимавшая талию, напряглась. Пальцы крепче прижались к упругому телу. Бэннер всхлипнула. Джейк проклинал себя, но его рука не могла остановиться, гладила и гладила, прослеживала каждое ребро, накрыла грудь. Их стоны слились.

Спелая тяжесть наполнила его ладонь, соски под ласковыми пальцами напряглись, приподнявшись тугими бусинками.

– Джейк…

– Милая, милая…

– Иногда бывает вот так.

– Как?

– Вот так, – выдохнула она, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее соска. – Они становятся такими иногда… когда я смотрю на тебя.

– Боже мой, Бэннер, не надо мне этого рассказывать.

– Что это означает?

– Это означает, что мне не надо было оставаться.

– И они не опускаются. Очень долго. Они остаются вот такими, немного чешутся, их вроде как покалывает.

– Ох, молчи.

– Это бывает, когда я хочу…

– Чего?

– Чтобы мы снова оказались в конюшне и ты был…

– Не продолжай.

– Внутри меня.

– Ради бога, милая, прекрати.

Джейк полусогнул ладонь и накрыл щеку Бэннер, медленно наклонил ее голову лицом к себе. Она повернулась не только головой, но и всем телом. Ткань платья прошелестела, как прилив по песку, разделяя и в то же время соединяя.

Глаза их встретились, они некоторое время жадно вглядывались друг в друга, потом он коснулся ее губ. Просунул язык глубоко к ней в рот и прижал бедра к своей набухшей плоти. Она зажала твердый выступ между бедер.

Наконец Джейк оторвался от Бэннер.

– Не надо, прошу тебя. Я уже сделал тебе больно, помнишь?

– Да, но я плакала не поэтому.

– А почему?

– Потому что мне вдруг стало так хорошо, и я… я подумала, ты меня презираешь за то, как я себя веду.

– Что ты, что ты! – пылко прошептал Джейк.

– Ты был такой… большой.

– Извини.

– Я не думала, что будет так… так…

– Так все-таки было хорошо, Бэннер?

– Да. Но слишком быстро кончилось.

Он прижался к ней жесткой щетиной. Он тяжело дышал, но не шелохнулся.

– Слишком быстро?

– Я чувствовала, словно вот-вот что-то случится, но не случилось.

Джейк был оглушен. Разве так бывает? Он знал, что иногда шлюхи притворяются, что им хорошо. Ему никогда не приходилось иметь дело с девственницами. У него никогда не было девственницы. Он не спал с женщинами, к которым мог испытывать нежность.

Но сейчас его охватила нежность к Бэннер. Он обнял ее лицо, ища в ее глазах ответа. Он не видел в них страха, только горячее желание, такое же, как у него. Тихо застонав, он опустил голову.

– Привет! – раздался бодрый голос. – Есть кто-нибудь дома?

Затем они услышали позвякивание сбруи и грохот повозки, остановившейся во дворе.

– Бэннер! Где ты?

Это была Лидия.

10

Свет зари, пробивавшийся в окно спальни, из розового становился золотым. Бэннер лежала, прижавшись щекой к подушке. Слезы одна за другой капали из глаз и катились по щеке. Не успевала мягкая наволочка впитать одну слезинку, как за ней текла другая.

Она вспоминала прошлый вечер. Невероятно, что такое могло произойти. Пока не заявилась Лидия, все шло как по маслу. Она создала романтическое настроение, и Джейк ему поддался.

До сих пор ей никогда не доводилось соблазнять мужчину – ночь в конюшне не в счет. Бэннер пыталась вспомнить методы и приемы обольщения, которые, как клялись ее подруги, непременно помогут заполучить мужа. Хороший ужин, мягкий свет, цветы, нарядное платье, приятная обстановка – все это должно услаждать чувства мужчины, чтобы он пришел прямо к мысли: как было бы чудесно, если бы обо мне все время заботились с такой любовью и нежностью.

Бэннер всегда считала, что подобные уловки ниже ее достоинства, идут вразрез с ее честностью, да и просто нелепы. Приводя в недоумение подруг, она даже заявляла, что не хочет выходить замуж за мужчину, которым можно так легко помыкать.

Но, видно, в этих женских приемах что-то есть, раз дело пошло так успешно… пока в парадную дверь не постучала Лидия.

Джейк подскочил на месте как подстреленный. Перепрыгнул через табуретку, все еще валявшуюся на боку. Только чудо и проворные ноги помогли ему не растянуться на полу.

Бэннер пригладила волосы, прижала ладони к пылающим щекам и на несколько спасительных секунд прислонилась отяжелевшей головой к дверному косяку. Потом распахнула дверь и воскликнула:

– Мама! Какой приятный сюрприз!

– Здравствуй, милая.

От Лидии повеяло свежими ночными ароматами, впитавшимися в волосы и одежду, – так от одной ветки жимолости по всему дому распространяется сладкое благоухание.

Сердце у Бэннер ушло в пятки.

В гладкой рубашке из небеленого полотна и коричневой юбке Лидия выглядела красавицей. Ее глаза цвета виски и волосы красноватого оттенка корицы до сих пор могли вскружить голову любому мужчине. Фигура была стройной, но груди и бедра женственно полны. Какой мужчины отказался бы положить голову на ее спасительную грудь и остаться с ней на ночь? Лидия казалась мягкой и уютной, в ней словно сосредоточилось все, что нужно мужчине для счастья и довольства.

– Привет! – Лидия улыбнулась Джейку, и сердце Бэннер снова оборвалось. Улыбка матери было простодушной, открытой, дружеской, но мог ли он при виде ее удержаться и не растаять?

Джейк застыл, словно проглотил какую-то гадость и его вот-вот стошнит.

– Лидия. – В знак приветствия он только коротко кивнул белокурой головой, и Бэннер поняла, что он до сих пор не овладел собой и боится заговорить, чтобы не выдать себя. Только что он целовал одну женщину, и вдруг вошла другая, та, кого он по-настоящему желал. Такое выбьет из седла даже самого толстокожего мужчину.

Наступило неловкое молчание. Прерывая его, Бэннер шагнула вперед и указала на картину:

– Нравится, мама? Джейк как раз помогал мне ее повесить, когда твоя повозка въезжала во двор.

– А я-то не могла понять, почему вы так долго не открываете, – рассеянно ответила Лидия, рассматривая картину. – Мне нравится. – Она медленно повернулась на каблуках, окидывая взглядом гостиную. – Бэннер, ты с этой комнатой просто творишь чудеса. Здесь все так красиво и… уютно.

– Спасибо.

– Может быть, стоит зажечь еще одну лампу, – предложила Лидия, задумчиво уткнув палец в щеку. – Здесь темновато.

Бэннер хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил ее, но, раз этого не произошло, пришлось спросить:

– Хочешь кофе?

Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы в отчаянии не заломить их.

– Нет. Слишком жарко.

– Что-нибудь еще?

– Может, предложишь присесть? – лукаво спросила Лидия.

Бэннер всплеснула руками.

– Прости, мама. Конечно, садись. – Она повернулась к Джейку, указывая на другое кресло.

– Мне нужно разгрузить повозку, – неловко ответил тот и шагнул к вешалке у двери, где висела его шляпа и пояс с кобурой.

– Джейк, сядь, ради бога, – чуть сердито повелела Лидия. – Это не формальное приглашение. Что с вами обоими случилось?

– Ничего, – впопыхах сорвалось у Бэннер. Она оглянулась на Джейка, ища поддержки, но он ссутулился в кресле, уставившись в пол. – Джейк просто дуется. Недоволен, что я попросила его повесить картину.

– Росс такой же. Терпеть не может заниматься «пустяковой домашней суетой», как он это называет.

Знакомая материнская улыбка придала Бэннер храбрости.

– Мама, как здорово, что ты ко мне приехала.

– Вы что-то редко стали появляться в Излучине. Мы уже думали, не обидели ли мы вас чем-то. – Лидия продолжала улыбаться, но в глазах проглядывал вопрос.

– Нет, что ты, – натянуто рассмеялась Бэннер. – Просто дел много. Ты не представляешь, сколько мы тут работы проделали.

– То же самое мы слышим и от работников. Джейк, они хорошо справляются?

Джейк поднял глаза на Лидию и выпрямился в кресле. Он был похож на школьника, которого вызвали к доске.

– Да, они хорошо работают.

– Честно говоря, я беспокоилась из-за самого молодого, Рэнди.

Глаза Джейка на мгновение метнулись к Бэннер, и он ответил:

– Парень любит пошуметь, это верно, но мне удается держать его в узде. Как поживает Ма?

– Замечательно. Немного волнуется из-за тебя. Почему ты не приедешь ее навестить?

– Собираюсь скоро заглянуть.

– Поэтому я и приехала сегодня. Хотела подождать до завтра, но Росс и Ли опять затеяли свое бесконечное сражение в шашки, а вечер такой славный, вот я и решила отправиться немедля. – Лидия помолчала и глубоко вздохнула. – В субботу вечером мы устраиваем прием.

– Прием? – удивилась Бэннер. – В честь чего?

– Чтобы доказать людям, что из-за того, что случилось на свадьбе, наша жизнь, и особенно твоя, не кончилась.

Бэннер похолодела. Она долго не могла пошевелиться. Потом вскочила и начала расхаживать по комнате, поправляя что-нибудь то тут, то там, сдувая воображаемые пылинки.

– Неужели все только об этом и думают? – ядовито спросила она. – Что моя жизнь кончена и что я изнемогаю от тоски?

– Прошу тебя, Бэннер, пойми правильно. Нам с твоим отцом наплевать, что люди говорят или думают. Мы давно усвоили, что нельзя им запретить говорить и думать, что они хотят. Но мы оба знаем, как бывает больно, когда навешивают ярлыки. Раз получишь его, уже не избавишься.

– Что ты имеешь в виду?

Лидия взглянула на Джейка, но его лицо оставалось каменным.

– Это значит, что мы не хотим, чтобы люди составили о тебе неверное представление, потому что оно может закрепиться надолго. Несколько дней назад Росс ездил в город. Он говорит, что знакомые расспрашивают о тебе, словно ты больна неизлечимой болезнью и в любую минуту можешь скончаться. Ли и Мика утверждают, будто ходят слухи, что тебя сюда вывезли, чтобы спрятать от чужих глаз.

– Это неправда! – крикнула Бэннер. Ее щеки вспыхнули, но совсем по другой причине. Она царственно выпрямилась, было видно, что она очень рассердилась. – Я никогда в жизни не чувствовала в себе больше жизненных сил, чем теперь, когда работаю в собственном поместье.

– Поэтому мы и устраиваем прием. Мы хотим, чтобы люди увидели, что ты такая же, как была, и прекратили распускать слухи, пока не поздно.

– Но прием… – Бэннер удрученно опустилась обратно в кресло. Мысль о том, что все будут пялить на нее глаза, внезапно привела в уныние. – Неужели это так необходимо? Я со дня свадьбы не была в городе. Разве нельзя начать с того, чтобы прогуляться по улице?

Лидия покачала головой.

– Ты знаешь, каковы люди. Никто к тебе не подойдет. Они будут шушукаться у тебя за спиной и вынесут свой приговор. А на приеме они будут вынуждены с тобой поговорить, и я не сомневаюсь, что ты будешь держаться молодцом. Ничего официального. Просто барбекю на свежем воздухе. Как ты считаешь?

– Наверное, ты права. – Бэннер перевела взгляд на Джейка. Он упорно не смотрел на нее, и это было обидно. Неужели, когда он ее обнимал, его снедала только естественная потребность в женщине? Может быть, его устроила бы любая женщина? А она просто оказалась под рукой? Может быть, он теперь возненавидел ее и себя за то, что осквернил свое чувство к Лидии?

Она хотела соблазнить его, внушить мысль жениться на ней. Ну и дура. Возможно, другие мужчины и поддались бы на эти бабьи уловки, но только не Джейк. А вдруг он ее давно раскусил и просто подыгрывал ради собственного удовольствия? Во всяком случае, судьба улыбнулась ей, а она с позором выпустила удачу из рук.

– Наверное, мне действительно пора начать снова встречаться с людьми. – Под «людьми» Бэннер имела в виду мужчин. Вечер, очевидно, задумывался именно для этого.

Лидия порывисто встала, словно ее миссия была выполнена.

– Вот и чудесно. Джейк, ты, конечно, тоже придешь. – Это был не вопрос, а утверждение. Не дожидаясь ответа, она подошла к дочери и крепко обняла ее. – Мы с Россом по тебе ужасно скучаем, но гордимся тем, что ты здесь сделала. Итак, все в порядке?

– Да, мама, все отлично. Я буду почаще тебя навещать. – Бэннер чмокнула Лидию в щеку. – Разве тебе уже пора ехать?

– Пора. Я обещала Россу, что не задержусь надолго. Спокойной ночи. – Лидия поцеловала Бэннер в висок. – Увидимся в субботу.

– Я тебя провожу. – Джейк взял с вешалки шляпу и пояс с кобурой. – Когда ты вошла, я как раз собирался уходить. Спасибо за ужин, Бэннер.

Бэннер осталась стоять в дверях, глядя, как они идут через веранду, спускаются по лестнице. Джейк заботливо держал Лидию под руку, головы их соприкасались.

– С ней в самом деле все хорошо? Мы о ней так волнуемся, – услышала она шепот матери.

– Бэннер молодчина.

– Если бы ты за ней не присматривал, мы с Россом с ума бы сошли.

– Делаю все, что в моих силах. – Джейк помог Лидии подняться в повозку. – О чем только Росс думает, позволяя тебе одной ночью разъезжать в темноте.

– Что тут такого, Джейк Лэнгстон? Благодарю, я сама могу за себя постоять, – надменно ответила Лидия, игриво похлопывая его по руке.

– У тебя есть пистолет?

– Есть, – устало сказала она. – Росс мне без него никуда не разрешает выходить. Оба вы заодно! Думаете, я такая беспомощная, что с меня глаз спускать нельзя.

– Будь осторожна, когда поедешь через мост. Он местами расшатался. Вот разделаюсь здесь с делами и починю его.

– Обо мне не беспокойся. Все будет в порядке. Спокойной ночи. Жду вас в субботу, часов в семь. Я сказала Бэннер, во сколько?

– Я ей передам. Езжай-ка поскорее, пока не очень поздно.

– Спокойной ночи, Джейк. – Лидия цокнула языком на лошадь, впряженную в повозку.

– Спокойной ночи.

Она уехала, а Джейк еще долго стоял во дворе. Бэннер наблюдала, как задумчиво смотрит он вслед матери, отсылая ее к мужу.

Слезы навернулись ей на глаза и не просыхали потом всю ночь. Какого дурака она сваляла! Как ей в голову могло прийти попытаться соблазнить Джейка? Сердце разрывалось глядеть, как он, понуро опустив голову, бредет обратно в конюшню.

Как она будет смотреть на него после того, как вешалась ему на шею? И говорила с ним о…

Господи, как ее угораздило открыть Джейку свои переживания, высказать вслух мысли, которые она таила много недель, выложить то, о чем и подумать стыдно? И соблюдала ли она меру, отвечая на его страстные поцелуи? Ничего хорошего ей это не принесло, только унизило в его глазах.

Она потерпела двойное поражение. Во-первых, бросилась на шею мужчине и была отвергнута. Когда Лидия ушла, Джейк не вернулся, чтобы продолжить с того, на чем они остановились. А во-вторых, когда она начала его расспрашивать, он не проявил особой охоты сообщить ей что-нибудь о прошлом родителей. А когда она стала допытываться, он просто захлопнулся, как моллюск.

Концы с концами не сходились. Почему это мама вдруг заговорила о ярлыках, которые навешивают на людей? Разве ее когда-нибудь считали кем-то, кроме как образцовой женой и матерью? Прошлое родителей таило загадку, о которой они не хотели рассказывать ни ей, ни Ли. И все, кто их любил, хранили эту тайну.

Помимо унижения, связанного с Джейком, и страданий из-за давних тайн, Бэннер мучил ужас перед субботним вечером. Если бы дело касалось только ее, она бы чихать хотела на весь округ Ларсен. Пусть болтают. Пусть думают что хотят.

Но это нужно для мамы с папой. Они всегда хотели, чтобы их дочь жила как можно лучше. Им было небезразлично, что весь мир думает о Коулмэнах. Папа ведет дела с мужчинами в городе. У этих мужчин есть жены, и они любят сплетничать. Мама права. Нужно всем показать, что Коулмэны и не думают страдать из-за какого-то Грейди Шелдона.

Но Бэннер понятия не имела, как проживет еще неделю до этого проклятого торжества, что висело у нее над головой.

Вода стала чуть теплой, но Бэннер продолжала в ней лежать. Она заранее вымыла голову в дождевой воде, которую собирала в бочку у задней двери. Перед тем как лечь в ванну, она высоко заколола волосы. Ванна стояла посреди кухни и наполнялась при помощи насоса, установленного в раковине, а горячую воду наливали из чайников, вскипяченных на плите.

Раньше бы Бэннер всю неделю с нетерпением ждала приема. Но сегодня она готовилась к нему без всякой радости. Джейк злился из-за каждого пустяка. Они ни разу без необходимости не обменялись лишней парой слов. Наоборот, он изо всех сил избегал ее. Заглатывал еду не жуя, словно дьявол стоял у него над душой. Ни разу не посидел с чашкой кофе или сигарой, а сразу уходил через заднюю дверь, на ходу бросив «спасибо».

Чаще всего Бэннер, покатавшись утром на лошади, оставалась дома. Она старалась держаться подальше от ковбоев, не желая навлекать на себя гнев Джейка.

В эту неделю работа на ранчо шла успешно. Пастбище огородили колючей проволокой. Бэннер побелила стены кораля – она работала там, когда мужчины уезжали на целый день.

Но напряженная атмосфера не рассеивалась. Ковбои ее чувствовали. Они думали, что это отголоски истории с гусеницей, и ходили вокруг Джейка на цыпочках. В последние дни невесело было в Сливовом Ручье.

Бэннер лежала в теплой ванне, стараясь успокоить нервы и расслабить натруженные мышцы. Но, если она хочет одеться без спешки, пора вставать. Едва она вышла из ванны, как в заднюю дверь постучали.

Джейк!

– Погоди минуту. – Бэннер накинула халат, запахнула его. Оставляя на полу мокрые следы, прошлепала к двери.

При виде ее у Джейка застыло лицо.

– Что ты делаешь?

– Принимаю ванну, – честно ответила Бэннер.

– Господи! – прошипел он сквозь зубы и оглянулся на троих ковбоев на лошадях, ожидавших его приказа. – Я зашел сказать, что не поеду сегодня на барбекю. Уезжаю с ребятами. За тобой пришлю Ли. И, ради бога, оденься.

– Нет.

– Нет? – вполголоса переспросил Джейк.

– Ты не смотаешься с сегодняшнего приема.

– В субботу вечером я могу делать все, что вздумается.

Прямо за дверью слышался лошадиный храп, поэтому Бэннер тоже заговорила вполголоса, напряженно:

– Мне плевать, что ты будешь делать во все остальные субботние вечера, но сегодня ты едешь на прием.

– С какой стати?

– Потому что, если ты там не появишься, это покажется странным, а я не хочу, чтобы кто-то подумал, что между нами происходит что-то не то, вот с какой.

Джейк долго сердито глядел на Бэннер, от раздражения его рот сжался в тонкую линию. Он бросил через плечо:

– Езжайте. Мне тут нужно обсудить кое-какие дела.

Трое мужчин попрощались. Джейк подождал, пока они отъедут подальше от дома, и повернулся к Бэннер:

– Между нами действительно происходит что-то не то.

Ее взгляд скользнул с его лица на яркий шейный платок. Джейк никогда не появлялся без платка, все ковбои их носили, но ему он особенно шел, даже сейчас, весь покрытый пылью.

– Ты говоришь о той ночи, – тихо произнесла Бэннер.

– Я говорю обо всем. И первый раз в конюшне, и в тот вечер, и каждый раз, когда мы…

Он замолчал, и она снова подняла глаза.

– Когда мы – что?

Настала очередь Джейка отвести взгляд. Много дней он клял себя за то, что завел роман с такой опасной штучкой. Это было все равно что танцевать с факелами на бочке с порохом, надеясь, что она не взлетит на воздух.

Что бы подумала Лидия, если бы застала свою дочь в его объятиях, увидела губы Бэннер возле его губ? Этот вопрос всю неделю преследовал Джейка. Она бы в ужасе вскинула руки. О, он понимал, что Лидия любит его как брата, она отдала бы ему все, что в ее власти. Она бы сделала это для любого из Лэнгстонов.

Но он бы ей совсем не понравился в роли зятя. Он их вполне устраивал как друг, как друг ее и Росса, но как жених дочери?.. Дудки, Джейк слишком хорошо все понимал, чтобы лгать самому себе. Бэннер – их принцесса, а он на принца никак не тянет.

А если бы в момент поцелуя их застукал Росс, то ярость Лидии показалась бы цветочками. Росс убил бы его на месте. Уж он-то знал, какова репутация Джейка в том, что касается женщин. Черт возьми, он сам рассказывал Россу о самых бурных своих похождениях. Они частенько до полуночи за виски и сигарой хохотали над амурными приключениями Джейка. И чем сильнее пьянели, тем непристойнее становились рассказы.

– Если твой дятел, которым ты так гордишься, не отдохнет немного, то скоро потеряет клюв, – сказал однажды Росс, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Господь дарует мне смерть от истощения, – ответил Джейк с глупой усмешкой.

Тогда Россу это казалось очень забавным, но, если дело коснется Бэннер, его мнение о репутации Джейка в корне изменится. Захочет ли он, чтобы руки Джейка, испачканные о шлюх, дотрагивались до его дочери? Черта с два. Да он просто олух будет, если не застрелит Джейка.

Самым разумным было бы умыть руки, попрощаться, оседлать Бурана, ускакать подальше и не возвращаться до тех пор, пока не придет известие, что Бэннер благополучно вышла замуж.

Но Джейк не мог заставить себя это сделать.

Слишком уж привязался он к этим местам. Ему была дорога каждая капля пота, которую он пролил на этой земле. Он мечтал, что это ранчо станет таким же цветущим, как Излучина. Ему хотелось вложить в его благоустройство свой труд. Оставить после себя след. Он не хотел бросать дело незаконченным.

С того дня как он убил Клэнси Рассела, он только и делал, что бежал от ответственности. Но такая жизнь не для мужчины – уклоняться от обязанностей и прятаться от серьезных дел. Ему выпал случай, может быть последний, доказать себе, что его жизнь еще может пойти на лад. И он обязан не упустить свой шанс.

Но как ему держаться подальше от девчонки? Особенно если она глядит на него снизу вверх, как сейчас, а глаза ее мечут то зеленые, то золотые искры. После ванны ее кожа влажная, благоухающая. Боже всеблагой, неужели она не понимает, что ее халат прилип к мокрому телу и обрисовывает гордые крепкие груди с острыми сосками, колонны бедер и треугольник между ними, обнажает все, что нужно скрывать любой ценой? Разве не видит, как соблазнительны волосы, небрежно заколотые вверх и наполовину рассыпавшиеся по плечам? Не понимает, как зовут к поцелую губы?

– Джейк, ты где? О чем задумался? Ты сказал «каждый раз, когда мы…», а потом замолчал, а я хочу точно знать, что ты имел в виду.

Джейк встрепенулся, стряхнул оцепенение и грубо ответил:

– Мы слишком много значения придаем тому, что между нами происходит.

– Говори только за себя! – крикнула Бэннер. – Той ночью я получила, что хотела. И ни о чем не жалею.

– Что ж, отлично! – в ярости воскликнул Джейк. Неужели ей сгодился бы любой, окажись он в конюшне? Кто-нибудь помоложе? Покрасивее? Рэнди? – Тогда, наверное, ты ждешь не дождешься сегодняшнего вечера. – Он фыркнул. – Там у тебя будет возможность потанцевать и пококетничать со всеми молодыми бычками города – они с удовольствием залезут в постель Бэннер Коулмэн.

– А ты бываешь жестоким.

– По-твоему, вечеринки устраивают только для этого?

– Для чего?

– Чтобы ты могла принарядиться и покрутить задом перед избранным обществом. Похихикать и сравнить танцевальные карты с молодыми незамужними дамами.

Бэннер закрыла глаза и медленно досчитала до десяти, безуспешно пытаясь сдержать гнев.

– Ты снова принялся за старое?

– За старое?

– Снова будешь разговаривать со мной, как с ребенком?!

– По сравнению со мной ты и есть ребенок.

Бэннер уперлась руками в бока – неблагоразумный жест, потому что мокрая ткань лишь туже обтянула ее грудь. Откинула голову назад – еще неразумнее, потому что волосы упали вниз, обнажив шею. Но она в пылу спора этого не замечала.

– Ах да. Бедный старый Джейк Лэнгстон. Дряхлый старичок. Ветхая развалина. Держу пари, мама пригласила тебя на прием, чтобы ты был дуэньей для нас, молодежи.

Джейк стиснул зубы.

– Я не поеду. – Он выделял каждое слово, точно впервые учился говорить, и для большего впечатления наклонился вперед, при этом едва не уткнувшись в Бэннер носом.

– Тогда и я не поеду, – заносчиво парировала она. Развернулась и захлопнула дверь.

Дверь оставалась закрытой лишь долю секунды, а потом едва не сорвалась с петель. Джейк влетел в кухню как вихрь, схватил Бэннер за руку и рывком повернул к себе.

– Как это понимать?

– Так, как слышал. Если ты не едешь, я тоже остаюсь. – Она указательным пальцем ткнула его в грудь: – А ты принесешь извинения за нас обоих.

Джейк выпустил ее и швырнул шляпу на крюк у двери. Промахнулся – шляпа шлепнулась в лужу, натекшую с босых ног Бэннер. Джейк сочно выругался, запустил руки себе в волосы и забормотал проклятия в адрес испорченных девчонок, которые отравляют жизнь окружающим.

– Отлично, – сказал он наконец, тыча в ее сторону пальцем. – Но это будет последний раз, когда ты поступаешь по-своему. То есть сейчас. И там ты будешь держаться от меня подальше, слышишь? Если я и поеду на этот чертов вечер, то уж повеселюсь там от души, понятно?

Бэннер взмахнула ресницами.

– Ну конечно, Джейк, – слащаво протянула она. – Я тоже хочу повеселиться. Разве ты не сам сказал, что вечеринки именно для этого и устраивают?

Ему до смерти хотелось перекинуть ее через колено и выпороть так, чтобы в глазах потемнело. Но для этого пришлось бы до нее дотронуться. А он не мог себе этого позволить, даже если бы их разделяла более надежная преграда, чем хлопчатобумажный халатик. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что под ним ничего нет. Кожа Бэннер такая розовая. И наверное, теплая, а еще…

Черт! Джейк рванулся к двери.

– Я за тобой зайду…

– Ты не хочешь принять ванну?

Джейк застыл как вкопанный, медленно обернулся.

– Что?

– Ванну. Я нагрею воды.

– Я собирался искупаться в ручье.

Бэннер наморщила носик, приковав взгляд Джейка к своим веснушкам.

– Это совсем не то же самое, что теплая, расслабляющая ванна.

Не дожидаясь согласия, она начала готовить ванну. Заглянула на плиту и убедилась, что вода в чайниках еще кипит. Мурлыкая что-то себе под нос, вылила немного воды из ванны в ведро и выплеснула через заднюю дверь. Долила свежего кипятка. Поболтала в воде пальцем.

– Вот. В самый раз. – Готовя воду, Бэннер деловито расхаживала взад-вперед, не обращая на Джейка внимания, а теперь повернулась к нему лицом: – Ты ведь примешь ванну, правда?

Джейк прикусил губу. Он оказался в дураках, девчонка обвела его вокруг пальца. Но он так загляделся на ее тело в облегающем халатике, что не мог шелохнуться. Когда она наклонялась над ванной, ткань прилипала к бедрам, открывая жадным глазам мягкие изгибы. Когда Бэннер выплескивала ведро, халат распахнулся, и взгляду Джейка предстал кусочек бело-розовой груди.

Бэннер казалась очень ранимой. Пряди черных волос прилипли к ее мокрым щекам. Босые ножки выглядели слишком маленькими для взрослого человека. Их так хотелось рассмотреть поближе. Она расхаживала вокруг него, а он думал: какая же она крошечная, как нуждается в его защите. Понимая, что нужно скорее уносить ноги, Джейк услышал свой голос:

– Наверное, мне действительно стоит принять ванну, раз уж ты из-за нее столько хлопотала.

– Принеси из конюшни чистую одежду, а я пока достану полотенце.

Когда Бэннер снова зашла на кухню, Джейк еще не вернулся. Она беспокойно выглянула в окно и перевела дыхание только тогда, когда он появился из конюшни. Когда он открывал заднюю дверь, она суетливо пристраивала полотенце, мыло и мочалку на стол так, чтобы он мог дотянуться до них рукой.

– Я ненадолго оставлю тебя одного, – ласково проворковала она.

– Спасибо.

– Располагайся.

Бэннер вышла и закрыла дверь из кухни в гостиную. Прошла в спальню. Дверь за собой закрывать не стала. Озорной чертик, поселившийся в ней, не позволил сделать это. Бэннер скинула халат и повернулась в сторону кухни, надеясь, что Джейк откроет дверь и увидит ее.

Но он не открыл. Бэннер услышала плеск воды. Он был уже в ванне. Эта мысль обдала ее жаром, который обвился вокруг ее бедер, проник между ними, поднялся вверх, охватил грудь.

Она нерешительно подняла руку к набухшему соску. В памяти возникла рука Джейка, касание которой сообщило нечто такое, что сама Бэннер о себе не знала. Плоть отозвалась. Она задрожала. Между бедер просочилась горячая влага.

Она быстро отдернула руку, боясь, что гнев Господень поразит ее за порочность.

Но образ Джейка, лежащего в ванне, преследовал. Бэннер выросла рядом с братом и поэтому не была столь не сведуща в мужской анатомии, как большинство ее сверстниц. Но она никогда не видела обнаженного взрослого мужчину, а из суждений немногих замужних подруг, осмелившихся касаться запретной темы, вынесла мнение, что это зрелище пугающее и труднопереносимое.

Но она представляла Джейка прекрасным, и никаким иным. Если во всем остальном он красив, то почему это должно быть безобразным? Она не испугается. Она выросла на скотоводческой ферме и знала, что происходит с самцами, когда они возбуждаются.

Кроме того, у нее был опыт. Сначала, когда она впервые почувствовала крепкий толчок в свое тело, было страшновато, но боль оказалась терпимой. Она ощущала его, он был шелковисто-длинный, твердый, как сталь. Но она его не видела, и теперь ее снедало любопытство: каков же он на вид?

Может быть, предложить Джейку потереть спину?

Но, сделав несколько шагов к двери, Бэннер отвергла эту идею: слишком откровенно.

Она решила, что, наверное, ужасно распутна, и все-таки не переставала надеяться, что когда-нибудь они с Джейком снова займутся любовью и уж тогда будут обнаженными. Натягивая платье, она ощущала каждый сантиметр своего тела. Прохладная ткань шуршала, касаясь лихорадочно горевшей кожи.

Бэннер выбрала ярко-зеленое платье с глубоким вырезом. Оно очень плотно облегало талию. Юбка была широка ровно настолько, чтобы мягко колыхаться при ходьбе. На спине платье застегивалось на пуговицы, и в этом было все дело. Она не доставала до верхних пуговиц из-за слишком узкого корсета.

Кухонная дверь была еще закрыта, но плеска не слышалось уже несколько минут. Бэннер пересекла гостиную и постучала.

– Джейк!

– Что?

– Можно войти?

– Это твой дом.

Она распахнула дверь. Джейк тащил ванну по полу. У задней двери он ее наклонил и вылил воду на ступеньки.

Бэннер застыла на месте. Джейк успел натянуть только чистые черные брюки. Ни обуви, ни рубашки на нем не было. Он поднял пустую ванну и убрал ее в стенной шкаф, а она глаз не могла оторвать от мускулов на его груди, руках, спине. Когда он повернулся к ней, у нее перехватило дыхание.

Вблизи его тело казалось еще более великолепным, чем издали. Ее заинтриговали бронзовые кружки сосков, окруженные золотыми завитками волос. Если их потрогать и приласкать, ответят они так же, как ее собственные, или нет?

Бэннер проследила взглядом атласную полоску волос, стрелой спускавшихся по торсу и курчавившихся вокруг пупка, чуть выше пуговицы на брюках. Черная материя обтягивала чресла. Узкий покрой оставлял мало места для воображения. На Бэннер жгучей волной нахлынули недавние мысли. Голова закружилась.

Она с трудом отвела взгляд и посмотрела Джейку в глаза.

– Помоги мне с пуговицами. – Ее голос звучал капризно, с ненамеренной интимностью. Она подошла к нему и повернулась спиной. Руками приподняла волосы с шеи.

Джейк справился с пуговицами гораздо проворнее, чем желала Бэннер. Много ли пуговиц ему доводилось застегивать раньше? Или расстегивать? Эта мысль не давала покоя. Может ли она сравниться с женщинами, которых он знал? Если еще не может, то должна постараться. Ни с кем Джейку не будет так хорошо, как с ней. Об этом она позаботится. Сдаваться она не намерена.

Придерживая волосы сбоку, Бэннер обернулась.

– Мы купаемся в одной ванне, ты застегиваешь мне платье. По всем признакам можно подумать, что мы муж и жена, разве не так?

Жесткое лицо Джейка застыло. Синева глаз стала почти бесцветной.

– Вряд ли, Бэннер. Будь мы мужем и женой и встреть ты меня в дверях, одетая только в мокрый халатик, ты была бы уже у меня в постели, а я задрал бы тебе юбку выше головы и трахал, пока в ушах не зазвенит.

Бэннер застыла с открытым ртом. Воздух вышел из ее легких недоверчивым всхлипом. Лицо побледнело, кожа на щеках натянулась. Она отшатнулась и схватилась за грудь, словно Джейк ее ударил. Затем повернулась и выскочила из кухни. Раздался стук двери в спальню.

Джейк привалился к косяку. Кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели.

– Прости, Бэннер, прости, – шептал он в потолок.

Он понятия не имел, когда же его осенило? Может быть, понимание вползало в него всю неделю, как змея. А может быть, грянуло как гром среди ясного неба. Но где-то на полпути между домом и конюшней, куда Джейк отправился за чистой одеждой, он вдруг понял: Бэннер пытается соблазнить его, завлечь не в постель, а в брак.

Так вот для чего она устроила тот вечер! Любезности, замечательный ужин, бездна внимания, молчаливые намеки на то, что, если он хочет лечь с ней в постель, она готова. Он был слепым идиотом!

И ей это почти удалось. Если бы именно тогда Лидии не вздумалось приехать в гости, он бы подчинился зову плоти и занялся любовью с Бэннер. Один раз, да еще по ее просьбе, может быть, можно простить. Но дважды? Никогда. Ему пришлось бы жениться на ней.

Он не винил Бэннер. Она еще дитя, легковозбудимая молодая особа, чьей гордости нанесен беспощадный удар. С практической точки зрения было бы весьма разумно, если бы они поженились. Может быть, он давно вынашивал эту мысль где-то в потаенном уголке сознания?

А если нет, то почему, когда Лидия уезжала, он не испытал такой острой тоски по ней, к какой привык? Почему вместо этого ему хотелось поскорее вернуться в дом и продолжить любовную игру с Бэннер? Джейка озадачило, что при виде того, как Лидия покидает его и возвращается к Россу, у него не возникло знакомой боли в сердце. Она была красивой, такой, как всегда. Но уже не была самой красивой. С каких пор Бэннер стала эталоном, по которому он оценивал других женщин? А ведь он считал, что любит Лидию. Так что, черт возьми, происходит?

Они с Бэннер слишком хорошо узнали друг друга, вот и все. Стали слишком близки. Они были отрезаны от мира и, как все одинокие люди, тянулись к тому, кто окажется поблизости. Нет, пора кончать. Пора положить конец этим интимностям, пока Бэннер не высказала еще какого-нибудь дурацкого замечания о том, что они друг для друга являются чем-то большим, чем есть на самом деле.

Джейк решил, что ему ничего не остается, кроме как посильнее обидеть ее. Поэтому он и произнес эти страшные слова, когда вернулся, чтобы принять ванну, и увидел, какими голодными глазами она на него смотрит, почувствовал, как собственное тело предает его благие намерения.

Да, он ее обидел. И дальше будет обижать. Другого выхода нет. Надо дать понять Бэннер, что между ними ничего быть не может.

И, убеждая ее, он молил Бога дать ему сил убедиться в этом самому.

11

Грейди Шелдон услышал вопли издалека, задолго до того, как въехал на поляну и привязал лошадь к нижним веткам понурой сосны.

Первой его догадкой было то, что Догги Бернс лупит Ванду. Но, спешившись, он увидел тестя на покосившемся крыльце. У каждой его ноги сидело по собаке, еще одна растянулась на коленях. Самогонщик поднес к вялым губам кувшин собственного зелья и что-то невнятно забормотал. Грейди понял, что это не первый кувшин за сегодняшний день.

Из хижины донесся пронзительный вопль. Он мог зародиться только в темницах преисподней. Грейди не торопясь подошел к заброшенному жилищу. К нему подскочила одна из паршивых собачонок, зарычала, попыталась цапнуть за пятку. Он пнул ее в голову, она, скуля, отползла и спряталась под крыльцом.

Затуманенные глаза Догги уставились на зятя.

– Что тут происходит? – спросил Грейди.

– Твой пацаненок счас родится, вот что.

Воздух разорвал еще один вопль, за ним послышалось тяжелое хриплое пыхтение, от которого у Грейди кишки перевернулись.

– Вот, – кивнул на дверь Догги, вытирая рот после доброго глотка из кувшина. – И так целый день, меня тошнит до смерти. Визжит, вопит, не дает человеку покоя, словно она одна на свете рожает. Чертова дура.

При мысли о родах Грейди чуть не вывернуло наизнанку, он почему-то заволновался. Посмотрел на темное отверстие входной двери, откуда доносились вопли, – туда свободно могли забраться насекомые, звери, любые паразиты.

– У нее… ты не пытался позвать врача?

Глаза Догги были мутны от алкоголя.

– Мужик, ты что думаешь, я сдурел? Зачем ей врач, чтобы принести щенка? Чертовы шарлатаны. Ни на что другое не способные, кроме как отнять у человека тяжким трудом заработанные деньги. Чушь. Мать Ванды родила ее в постели не лучше этой, и все путем. Эти вопли, парень, только напоказ. Не давай себя надуть.

Следующий вопль завершился постепенно стихающим воем, от которого у Грейди кровь застыла в жилах.

– Слушай, она кричит, будто ей и вправду больно.

Догги скрипуче захихикал.

– Больно, еще бы не больно. Это наказание Божье за ее шлюшьи повадки. Он со времен Евы каждую шлюху за грехи наказывает. Заткнись ты там! – рявкнул он так громко, что собаки всполошились, приоткрыли задумчивые глаза и снова задремали. – Пойди туда! – велел он Грейди. – Она твоя жена. Ради всего святого, сделай, чтобы она заткнулась. Осточертели ее вопли.

Грейди вошел в полутемную, дымную, душную комнату. Вонь в ней стояла несусветная, бившая в ноздри. Воздух загустел от грязи и нищеты.

Ванда лежала на кровати среди запачканных простыней. Грейди постарался задержать дыхание, затем сглотнул едкий комок, вставший в горле. Грубые простыни испещряли розовые пятна околоплодных вод.

Ванда широко раздвинула согнутые колени. Лицо ее посерело и сморщилось. Губы, через которые вылетали вопли и стоны, посинели и потрескались – она прикусывала их, пытаясь сдержать крик. Волосы слиплись от пота. Глаза были закрыты. Куцая сорочка задралась выше грудей, открывая нижнюю половину тела.

Вид ее внушал Грейди отвращение. Груди, когда-то соблазнявшие его, налились молоком, соски увеличились и потемнели. Он видел, как тело Ванды корчится, собираясь с силами для следующего приступа боли, но жалости к ней не испытывал.

Оторвав плечи от матраца, Ванда застонала, ухватилась за колени и, подтянув их к груди, начала тужиться. От напряжения ее лицо покраснело, как свекла, и опухло. Она откинулась назад, открыла глаза и, увидев Грейди, произнесла, тяжело и часто дыша:

– Явился наконец. Полюбуйся, что ты со мной сделал, сукин сын. Ты меня до этого довел.

– Ты в этом уверена? – язвительно ответил Грейди.

– Ты или какой другой негодяй, который слишком много о себе мнит, чтобы заговорить со мной на улице. Как захочется покувыркаться, так сразу сюда и волокутся. – Ванда скрипнула зубами и застонала от муки. Но, не сумев сдержать боль, разразилась воплем, от которого зашатались ветхие стены домишка.

– Ты мешаешь отцу. Он послал меня сюда, чтобы заткнуть твой визг.

– Пошел он к черту. И ты тоже.

– Ты очаровательна, как всегда, Ванда. Материнство тебе к лицу. – Взгляд Грейди скользнул по раздутому телу, широко раскинутым ногам. Показалась головка ребенка.

Ванда оперлась на локти и натужилась изо всех сил. Прижала подбородок к груди. Из ее горла вылетали низкие, утробные, звериные крики, омерзительные для ушей Грейди. Потом она откинула голову назад и завопила так, что сорвала горло.

– Я велел тебе заткнуться! – раздался снаружи крик. – Чертовы бабы! – Догги, шатаясь, спустился с крыльца. Собаки разбежались в разные стороны. – Пойду налью еще кувшинчик. – Он поплелся сквозь сгущающиеся сумерки.

Грейди перевел взгляд на Ванду. Та билась в тисках очередной схватки.

– Помоги, помоги! – молила она, отбросив высокомерие. Боль превратила ее в жалкое существо. – Ребенок не может родиться. Он никак не родится. Помоги. Сделай что-нибудь! – визжала она, а Грейди стоял не шелохнувшись и в упор глядел на нее.

– Твой отец велел мне утихомирить тебя. – В его голосе, как и на лице, не было никакого выражения.

– Я не могу не кричать. Мне больно. – Ванда снова откинулась на пропитанную потом подушку. Ее тело в очередной раз содрогнулось от боли, из горла вылетел долгий громкий вопль.

На свет показались плечики ребенка. Мгновение – и он родится, а Грейди Шелдон, молодой красивый бизнесмен, посадит себе на шею еще одного Бернса. При мысли о том, что это он сделал щенка Ванде Бернс, Грейди затошнило даже сильнее, чем от безотрадного зрелища и запахов. Немыслимо, что он всю жизнь будет обязан кормить семью этих голодранцев.

Много недель Грейди обдумывал, что же ему делать. И пришел к некоему выводу, тоже немыслимому. Но он был в отчаянии. А от отчаяния люди делают то, о чем в обычном состоянии и подумать невозможно.

– Догги велел мне заставить тебя замолчать. Думаю, я сумею. – Грейди взял с постели лишнюю подушку. – Не кричи больше!

Ванда взглянула на него остекленевшими глазами, в которых теперь проглядывала не только боль, но и страх.

– Что ты делаешь? А? О господи… – Она скрипнула зубами, ее скрутил спазм. – О господи, о боже, – запричитала она, ее тело напряглось, выталкивая живое существо.

– Не вопи, – угрожающе предупредил Грейди.

– Я не могу… не могу сдержаться… – Рот Ванды широко раскрылся, и из него вылетел вопль, превзошедший все предшествующие. В этот миг ее тело раскрылось, и родился ребенок.

Грейди пришел в себя.

Он накрыл лицо жены подушкой и прижал ее спиной к матрацу. Она боролась, но недолго. Долгие часы мучительных родов ослабили ее. Грейди не отпускал подушку еще долго после того, как ее руки и ноги перестали дергаться.

Он убрал подушку. Пот струился по телу холодными ручьями. Он не взглянул на Ванду, лишь опустил глаза на мяукающего младенца, который лежал между ее бедрами. Он даже не перевернул его, чтобы посмотреть, мальчик это или девочка. Нечего тратить на это силы. Ублюдок долго не проживет. Если его план сработает. А он обязан сработать.

Услышав шарканье ног, Грейди поспешно обернулся. На цыпочках подошел к двери, осторожно приоткрыл ее и увидел Догги, неверной походкой бредущего к хижине. На каждом третьем шаге он снимал с плеча кувшин, запрокидывал голову и вливал в горло большой глоток самогона.

Когда Догги доплелся до хижины, его одурманенный алкоголем мозг отметил, что чего-то не хватает.

– Что такое? – пробормотал он, двинулся вперед, пошатнулся и чуть не свалился на одну из собак. Чертыхнувшись, ступил на крыльцо, схватился за грубый кедровый столб, чтобы не упасть. – Что у вас там творится, а? – окликнул он. – Ванда! Шелдон! Пацан уже родился? Почему никакого шума? А? Почему…

Догги так и не увидел дубового полена, которое проломило ему череп в тот миг, когда он перешагнул через порог. Он тяжело повалился на пол.

Несколько минут Грейди переводил дыхание, а потом вышел из тени и склонился над тестем. Тот не шевелился. Грейди рукавом вытер вспотевший лоб.

Самой судьбой им было суждено умереть так, уверял он себя. Они были отбросами, им не пристало жить на одной планете с порядочными людьми. Кто хватится Догги Бернса и его потаскушки-дочери? Он оказал услугу миру, избавившись от них. Он только немного помог проведению, вот и все.

Грейди подошел к ящику из-под яблок, служившему туалетным столиком, и, небрежно опрокинув керосиновую лампу, убедился, что стеклянная колба разбилась о дощатый пол и керосин разлился широкой лужей.

Никто его не станет за это винить. Судьба к нему в последнее время не слишком добра. Он потерял Бэннер, а с ней участок первоклассной недвижимости и поддержку Коулмэнов – семейства, имеющего большое влияние в округе Ларсен. Его унизили публично. Даже те, кто всегда ходил за ним по пятам, отворачиваются, завидев его на улице. Смеются. Он вытерпел все, что в человеческих силах, – разве не так? А теперь он заставит судьбу склониться в его пользу.

Грейди чиркнул спичкой и зажег сигару, которую по счастливой случайности догадался с собой захватить. Не это ли знак того, что ветер судьбы уже переменился. Он лениво вышел из хижины и втянул в легкие табачный дым, а потом выпустил его долгим, медленным выдохом.

Всем известно, что Бернсы живут как свиньи, что Догги беспробудно пьет. И Ванда тоже. Никто не видел, как он выезжал из города. А если и видел, то сможет ли доказать, что ехал именно сюда? Он обогнет город, вернется с противоположной стороны и непременно помашет рукой нескольким встречным, которые припомнят это позже, если у шерифа возникнут подозрения насчет пожара у Бернсов. Грейди швырнул окурок в открытую дверь хибары и даже не оглянулся, чтобы посмотреть, вспыхнул ли огонь.

Судьба теперь на его стороне.

Когда Бэннер и Джейк приехали, праздник был в самом разгаре. Они припозднились.

Да, Коулмэны умели устраивать вечеринки. На нижних ветвях деревьев были развешаны фонарики, закрытые разноцветной бумагой. Столы, сдвинутые торцами друг к другу во дворе, ломились от яств. Из ямы для барбекю шел восхитительный аромат мяса, коптящегося в дыму мескитового дерева. Повсюду стояли кувшины с пивом. Ма наполняла лимонадом бокалы для дам.

От громкой музыки ноги сами пускались в пляс. Две скрипки, банджо, губная гармоника и аккордеон выводили одну веселую мелодию за другой. Репертуар музыкантов ненамного превосходил их мастерство, но недостатки с лихвой перекрывались энтузиазмом.

Увидев, как во двор въезжает знакомая повозка, Лидия и Росс поспешили поздороваться с дочерью и Джейком. Росс поднял Бэннер из повозки и покружил на руках.

– Я чуть не забыл, какая ты красавица, принцесса. От работы на ранчо ты ничуть не подурнела.

– Папа! – Очутившись на земле, Бэннер крепко обняла отца. До сих пор она не осознавала, как по нему соскучилась. Он такой сильный, рядом с ним чувствуешь себя как за каменной стеной. Ей хотелось подольше оставаться в его уютных объятиях. Но это не в ее характере – нужно вести себя как обычно, хоть сердце разрывается на части и хочется быть где угодно, только не на вечеринке.

После той ужасной отповеди они с Джейком не разговаривали. Конечно, само слово, брошенное в лицо Бэннер, было ей незнакомо, но по смыслу фразы и по возбужденному блеску в глазах Джейка она могла догадаться, какое оно непроизносимо грязное.

Закончив одеваться, Бэннер вышла на веранду. Джейк сидел в повозке и курил сигару. Он едва взглянул на нее, но все-таки спустился на землю, чтобы ей помочь. Она с презрением отвергла протянутую руку и сама взобралась на сиденье. Он лишь пожал плечами, вернулся на свое место, взял поводья, и они молча поехали через реку.

Бэннер сидела как каменная и очень надеялась, что Джейк ощутит ее невыразимую ненависть, растекавшуюся по жилам с каждым ударом сердца.

Она снова поставила себя в дурацкое положение, но это в последний раз. Она больше не даст повода унижать себя. Дружбе между ними пришел конец. Она будет говорить с Джейком только о делах на ранчо и только тогда, когда это необходимо. Он больше не будет есть у нее на кухне. Она будет оставлять ему поднос на веранде. Будет кормить его как щенка, давая еду, но не разделяя с ним трапезу…

– Как поживаешь, друг? – Сердечное приветствие отца вернуло Бэннер к реальности. Росс дружески пожимал руку Джейку. – Вот там есть пиво, а в моем кабинете найдется что-нибудь покрепче.

– Я бы выпил что-нибудь покрепче, – ответил Джейк, сурово сжав губы.

Росс усмехнулся в усы.

– Я так и думал. Кроме того, мне надо с тобой кое о чем поговорить.

– Ох, – простонала Лидия. – Не надо сегодня о делах. Ты пропустишь весь вечер.

Росс протянул к жене руки, прижал к себе и звонко поцеловал в сердито сложенные губы.

– Хочешь пари? Я попозже устрою вечер для тебя и для меня.

– Не кричи так, пожалуйста, и выпусти меня. Люди смотрят, – запротестовала Лидия, но щеки ее порозовели, а глаза вспыхнули, как у мужа. Поцеловав Лидию еще раз, Росс отпустил ее и похлопал Джейка между лопаток.

– Пойдем, – позвал он и, обняв приятеля, не убирал руки, пока они шли через двор к дому.

– Одно слово, мужчины! – воскликнула Лидия, лицо которой все еще оставалось сердитым. Но когда она повернулась к дочери, на нем засияла улыбка. – Ты прекрасно выглядишь, дорогая.

– Спасибо, мама. – Слышать это было приятно. Джейк никогда не делал Бэннер комплиментов. Его безразличие злило ее сильнее, чем она могла допустить, и это само по себе раздражало. – Здесь так красиво. Ты, как всегда, похлопотала от души.

– У меня было много помощников. Ма и ребята.

«Ребятами» Лидия называла Ли и Мику.

– А где они? Я так по ним соскучилась, хоть и не понимаю почему.

Лидия улыбнулась и тронула безукоризненно уложенные волосы дочери. Бэннер высоко зачесала их, оставив тонкие вьющиеся пряди на щеках и шее. Темные кудри обвивала зеленая лента под цвет платья.

– Они тоже скучают, хоть и ни за что на свете не признаются.

– Конечно, им некого стало изводить.

– Здесь все твои подруги, – ласково сказала Лидия, понимая, как трудно Бэннер в первый раз встретиться с ними. – Вон они, собрались под пеканом.

– Пойду с ними поговорю. – Бэннер успокаивающе пожала руку матери.

– Желаю хорошо повеселиться.

Бэннер кивнула и пошла сквозь толпу, сияя улыбкой, раскланиваясь направо и налево, всем своим видом показывая, что происшествие с Грейди отнюдь не разбило ее сердца. Позор на нем, а не на ней. Пусть все это поймут. Она гордо держит голову.

– Джорджи, Би, Дови, привет, – окликнула она группу девушек, одетых в летние платья пастельных тонов. Когда Бэннер в ярком травянисто-зеленом наряде приблизилась к ним, они словно поблекли.

– Бэннер! – хором откликнулись девушки и сгрудились вокруг нее.

После короткого обмена любезностями начались сплетни об общих знакомых. Бэннер не виделась с подругами несколько недель и была не в курсе последних новостей. Когда ее спросили, правда ли, что она теперь живет на ранчо, она утвердительно кивнула и принялась описывать свою жизнь гораздо более красочно, чем было на самом деле.

Но девичий интерес к огораживанию, коралям и скрещиванию быстро угас, и разговор пошел о помолвках, свадьбах, чаепитиях, детях и фарфоровых сервизах. Болтовня скоро надоела Бэннер, и она спросила себя, неужели раньше и она была такой же пустой и близорукой.

Извинившись, Бэннер покинула подруг и незаметно приблизилась к Ли и Мике, которые стояли, опершись о дерево. Не подозревая, что она находится в пределах слышимости, они говорили о гораздо более интересных вещах, чем юные леди.

– Думаешь, она дает?

– Еще бы. По глазам видно. Глаза всегда их выдают.

– А Лулу Бишоп?

– Гм… Не знаю. Может быть, и нет. Слишком боится мамаши.

– Да, но я слышал, что она, когда целуется, открывает рот.

– Кто тебе сказал?

– Парень, который работает в лавке ее отца.

– Тот, с индейских территорий?

– Ага. Думаешь, врет?

– Может, и врет.

– А Бонни Джонс…

– Сиськи что надо, а? Большие и спелые, как дыни. – Мика локтем стукнул Ли в бок, и оба затряслись от смеха. – Держу пари, на вкус они тоже сочные.

– Я их однажды трогал, – похвастался Ли.

– Ври больше, – фыркнул Мика, выпрямляясь и вызывающе глядя приятелю в лицо.

– Ей-богу.

– Когда?

– Года два назад. Уже тогда они были – с ума сойти. Мы стояли рядом в церкви, на празднике для молодежи в честь Четвертого июля…

– В церкви! – вполголоса сказал Мика. – Опять врешь?

– Ничуть! Ты тоже должен был пойти.

– У меня был понос, и Ма меня не пустила. Так как получилось с Бонни?

– Мы удрали от остальных. Знаешь то место на реке, где пороги? Она наклонилась над камнями, потеряла равновесие и чуть не упала в воду. Я протянул руку, чтобы удержать ее, и невзначай дотронулся до них.

– Врешь.

– Честное слово.

– А она что?

– Покраснела и одернула платье. Сказала: «Ли Коулмэн, смотри внимательнее, куда тянешь руки». А я ответил: «Смотрю, милая Бонни, смотрю. Смотрю прямо на них, сама видишь».

Мика хихикнул.

– И что потом?

Лицо Ли поникло.

– Потом из кустов появился учитель воскресной школы, он сгонял всех на фейерверк. Черт, если бы мы побыли с Бонни наедине еще минуту, уж точно был бы фейерверк. – Он бросил на землю кусок коры, который отколупнул от дерева. – Я слышал, она выходит замуж за парня из Тайлера. Скажу тебе, его ждет веселенькая брачная ночь.

– Вы оба отъявленные пошляки. – Бэннер вышла из тени и, растолкав приятелей локтями, встала между ними. Она взирала на них с видом превосходства.

– Черт побери, Бэннер, – рассердился Ли. – Мы не знали, что ты здесь.

– Оно и видно.

– Опять твои старые штучки? – улыбнулся Мика. – Шпионишь за нами?

Добродушие в Бэннер взяло верх, и она хихикнула:

– Вас слушать интереснее, чем других на этом вечере. Но, Ли, как ты посмел говорить так об одной из моих подруг? Бонни Джонс – порядочная девушка, и я уверена, если ты дотронулся до какой-то части ее тела, она наверняка очень обиделась.

– Нечего было подслушивать, – защищался Ли. – Это мужские разговоры.

– А откуда вы знаете, о чем разговаривают мужчины? – Ли грозно нахмурился, но Бэннер нисколько не испугалась. – Что вы сделаете, если кто-нибудь будет так же обсуждать меня?

Парни только что не зарычали: сработало инстинктивное стремление защитить Бэннер.

– Да я ему все волосы повыдергаю! – ощетинился Ли.

– Ну а если бы у Бонни был брат… – Бэннер запнулась на полуслове, заметив молодую особу, которая подошла к компании, толпившейся под пеканом. – А кто пригласил ее?

– Кого? – Мика оглядел толпу. Многие танцевали, и различить лица стало нелегко.

– Дору Ли Дэнни. Я ее не выношу.

Парни понимающе переглянулись.

– А почему?

– Она подлая обманщица и воображала.

– Тем не менее она хорошенькая, – заметил Мика.

– Хм!

Бэннер всегда считала, что у этой голубоглазой блондинки нет изюминки. Ее волосы были уложены чересчур искусно, одежда вычурная, духи слишком сильные. Больше всего Бэннер не нравилась манера Доры Ли искать расположения как мужчин, так и женщин. Она завладевала любой беседой, а ее любимой темой была она сама. Она всегда говорила слащавым тоном – насквозь фальшивым в понимании Бэннер. Часто Бэннер хотелось съездить Доре Ли по капризным губкам только для того, чтобы та хоть раз ответила честно.

– Пойду-ка я к ним послушаю, что она скажет. Наверняка будет верна себе и выдумает, что я после свадьбы пыталась покончить самоубийством.

Бэннер отошла. Мика смотрел ей вслед, как она направляется к девичьему кружку.

– Что скажешь?

Ли смотрел туда же, что и Мика.

– Мне неважно, нравится моей сестре Дора Ли или нет. Я бы не прочь ее немного пощупать. А ты?

– И я об этом подумал. Ничего серьезного, сам понимаешь. Просто немного поваляться на сеновале.

– Ага, – кивнул Ли, его глаза сузились и затуманились. – Думаешь, даст?

– Не удивлюсь. Можно сказать по…

– По их глазам, – закончил Ли.

– Что можно сказать по их глазам? – Джейк чиркнул спичкой о дерево, и оба парня подскочили от неожиданности. Он засмеялся, глядя на их смущенные физиономии.

После визита к Россу Джейк вышел на веранду, мечтая улизнуть с вечеринки. Он бы лучше поехал в город и отвел душу, выпустил пар. Что ему нужно, так это хорошее виски, женщина и партия в карты. Может быть, тогда образ Бэннер перестанет преследовать его и он сможет снова жить так же, как раньше, до той проклятой ночи в конюшне.

А ее образ вспыхивал в мозгу так ярко, что Джейк боялся, что Росс догадается, о чем он думает. Бэннер в свадебной рубашке, Бэннер в узких брюках, Бэннер накрывает обед, Бэннер зажигает ему сигару, Бэннер стоит на табуретке спиной к нему, чуть согнувшись, Бэннер только что вышла из ванны. Бэннер, Бэннер, Бэннер… Она завладела его чувствами. Он бы не удивился, если бы Росс обругал его, вскочил со стула с пистолетом в руке и всадил ему пулю между глаз. За такие мысли о дочери Росс бы с ним посчитался, это уж точно.

Но Росс вел себя как всегда, и от этого Джейку было еще хуже. Он обрадовался, когда Лидия заглянула в дверь кабинета, чтобы позвать мужа поприветствовать только что прибывшего мэра Ларсена, тем самым положив конец их беседе.

Выйдя на веранду, Джейк сразу заметил Бэннер. Она смеялась с подругами. Он порадовался, что она смеется. После его вчерашних слов она, казалось, оцепенела от обиды. Но ему необходимо было ее обидеть. Он чувствовал, что обязан нанести обиду как можно более жестоко, как можно больнее. Лучше, если она поскорее оставит его, увидит его истинную сущность и выбросит из головы романтические бредни.

Ища, чем бы отвлечь лихорадочные мысли, Джейк набрел на Ли и Мику, которые склонили головы друг к другу, как заговорщики. Нетрудно было догадаться, что они затевают что-то недоброе, и, судя по их виноватым лицам, это оказалось правдой.

– Почему все девчонки там, а вы тут прячетесь в темноте? Они что, напугали вас?

– Не-а, – ответил Мика старшему брату. – Мы просто обсуждаем женщин вообще и одну в частности.

– Какую же в частности?

Приятели указали на Дору Ли.

– И что вы о ней говорили? – поинтересовался Джейк.

– Мы просто рассуждали, верны ли слухи о ней, – объяснил Ли.

– Какие слухи? – Джейк не спускал оценивающего взгляда с девушки. Болтая с подругами, она размахивала руками и нарочито хлопала ресницами. Даже на таком расстоянии Джейк мог определить, что Дора Ли из тех женщин, которых он презирал. Она слишком много воображала о себе и своей привлекательности, в точности как Присцилла Уоткинс. За ее красотой сквозило самодовольство, жесты были точно рассчитаны.

Но именно такая женщина нужна ему сегодня вечером – к которой бы он не испытывал никаких чувств.

– Говорят, что она, ну, ты понимаешь… – закончил Мика, подмигивая.

Джейк улыбнулся медленной, ленивой улыбкой.

– Да неужели? Попробую-ка я прямо сейчас это выяснить. – Он отошел, и парни замерли в благоговейном восторге.

– Джейк, – прошептал Мика ему вслед, – поосторожнее. Она дочь мэра.

Джейк оделил ребят одной из самых своих опасных усмешек – от нее замирало сердце.

– Такие – самые лучшие. – Он подмигнул друзьям, пихавшим друг друга кулаками под ребра.

– Мама и папа хотели отдать меня в новую школу для девочек в Вако, но я…

Дора Ли прервала хвастливый монолог и уставилась на мужчину, который прогуливался между танцорами. В свете фонаря его волосы сияли белизной, оттеняя смуглую кожу. Даже издалека было заметно, что его глаза ярко-синие.

– Кто это? – прошептала она.

Бэннер проследила за ее взглядом. Джейк пробирался сквозь толпу неуклюже скачущих танцоров. Он шел развязной, вихляющей ковбойской походкой, которая почему-то приковывала внимание к той части тела, где находился ремень с кобурой. Бэннер была уверена: если она заметила, как отчетливо вырисовывается главный признак его пола, то похотливая Дора Ли наверняка заметила это тоже.

Белая хлопчатобумажная рубашка, туго натянувшаяся на груди, и черный кожаный жилет, мягкий, как масло, не могли скрыть ширину плеч Джейка. Красный платок, повязанный на шее, придавал ему щегольской вид. Он выглядел коварным, как кот, только что поймавший мышь, и опасным, как горный лев, крадущийся за добычей.

Джейк остановился, вынул изо рта сигару, швырнул ее на землю и придавил носком сапога. Каждое движение его было сладострастным, медленным, точно рассчитанным.

– Это Джейк Лэнгстон, – сказала Бэннер, – мой управляющий.

Дора Ли горько сожалела, что не была на венчании Бэннер. Она нарочно не пошла на него, а отправилась вместо этого с кузиной в гости в Галвестон, чтобы не праздновать «день Бэннер Коулмэн», как она язвительно называла свадьбу. Дора Ли терпеть не могла, если в центре внимания оказывалась не она, а кто-то еще, особенно Бэннер, превосходившая ее по всем статьям.

Но когда она вернулась из поездки и узнала о случившемся скандале, то разозлилась на себя за упущенную, как она выразилась, взбучку, которую Бэннер давно заслужила. Она слышала и разговоры о ковбое, выступившем в защиту Коулмэнов. Тогда она еще подумала, что слухи о его достоинствах преувеличены, но, оказывается, это не так.

Вкрадчивой походкой хищника Джейк подошел к Доре Ли, застывшей с разинутым ртом.

– Потанцуем?

Вот и все, что он сказал. Но этого было достаточно. Впервые в жизни Дора Ли ничего не смогла произнести. Она метнулась к Джейку, рухнула в его объятия, и они ускользнули от компании сгорающих от зависти юных дам.

Внутри у Бэннер что-то оборвалось. Джейк на нее даже не взглянул. Он глаз не сводил с девчонки, которую она считала неряхой, болтуньей и вообще крайне неприятной особой.

Отлично! Пусть катится к ней! Они друг друга стоят.

– Чего мы здесь столпились? – обратилась Бэннер к подругам с наигранной веселостью. – Пойдем вон к тем джентльменам, пусть пригласят нас танцевать.

Она начала прохаживаться туда и сюда, сверкая улыбкой, которая когда-то, до ее обручения с Грейди Шелдоном, пленила немало сердец. Через несколько секунд она уже танцевала, сначала с одним молодым человеком, потом с другим, с третьим. Бэннер кружилась в такт музыке, весело смеялась, улыбалась, убеждая партнеров по танцу, что надежда завоевать ее сердце еще не потеряна, давая понять родителям, что вышла из сурового испытания невредимой.

Но Бэннер замечала каждый жест Доры Ли и Джейка. Она почувствовала, как его руки напряглись и крепко прижали соперницу, как та уступила и поддалась. Уловила она и миг, когда парочка исчезла за конюшней.

А Джейк тем временем проклинал себя за то, что завлек Дору Ли в укромное место. Она была глупой и тщеславной, но это было известно и до того, как он пошел с ней. Ее предсказуемость утомляла. Она притворялась скромницей, но сдалась без особого сопротивления.

Победа далась слишком легко, и поэтому, когда Джейк снял с нее корсет и лунный свет озарил ее грудь, увиденное не доставило ему никакого удовольствия.

– Я обычно не позволяю мужчинам…

– Позволяешь. – Он поцеловал девушку в шею, потом приподнял голову, чтобы увидеть, как она относится к его нерыцарскому поведению.

Взгляд Доры Ли был бессмысленным. Она облизала губы и попыталась начать сначала:

– Но ты мне в самом деле нравишься, Джейк.

– Тогда докажи это, – свистящим шепотом приказал он.

Ее язык впился в его рот, как змеиное жало. От нее неприятно разило солеными огурцами. Джейк совсем ее не хотел, но заставил себя обхватить рукой ее полную грудь. Его тело откликнулось на прикосновение женской плоти, но выше пояса желания не было ни на грош. Он мог бы овладеть Дорой Ли, утолить жажду, нараставшую неделю за неделей. Но облегчение будет кратковременным. Завтра жажда снова вернется, потому что желает он не ее – другую.

Он нечестно поступает с этой девушкой, хоть она и самовлюбленная дура. Но с каких это пор сердцеед Джейк Лэнгстон заботится о честности? С той ночи в конюшне. На старости лет он стал нежным и сентиментальным. Раньше он овладел бы девицей вроде Доры Ли без секунды колебаний.

Вместо этого он ласково отстранил ее.

– Пойдем лучше обратно. – Стремясь поскорее избавиться от Доры Ли, Джейк возился с пуговицами ее платья. Он заметил, что она хочет возразить, и поспешил добавить: – Не хочу, чтоб твой папа пошел нас искать.

Чтобы спасти лицо, Дора Ли притворилась, что это она положила конец приставаниям, и дрожащими руками поправила прическу.

– Не хочу, чтобы ты неправильно обо мне подумал. Наверное, я на мгновение потеряла голову, раз позволила тебе трогать меня. Я… хочу, чтобы ты меня уважал, – лепетала она, пока они возвращались на праздничную поляну.

Джейк оставил Дору Ли и пошел выпить пива. Едва он сделал большой глоток, как к нему подскочили с выпученными глазами Ли и Мика.

– Ну как? – Они затаили дыхание.

Он грустно улыбнулся их наивности и пожалел о временах, когда сам был таким же.

– Дора Ли дает. Это точно. Желаю удачи.

Веселье продолжалось. Джейк отправился к Ма, которую непростительно редко навещал. Она сидела на веранде в кресле-качалке и обмахивалась веером. Он попытался сосредоточиться на разговоре с ней, но глаза сами собой устремлялись на Бэннер, которая танцевала со всеми мужчинами подряд – и с молодыми, и со старыми.

По всему было видно, что ей это чертовски нравится. Зачем она наклоняет голову и обнажает шею перед этим остолопом, который пялится на нее так, словно хочет укусить? А этот болван слишком крепко ее прижимает – почему она разрешает? Кому она машет рукой? Кому так лучезарно улыбается? А если Рэнди пригласит ее на танец еще раз, придется разобраться с этим жеребцом раз и навсегда. На ум пришла кастрация.

Джейк довел себя до настоящего помешательства. К тому времени, как гости начали расходиться и он направился к повозке, внутри у него так горело, что он еле сдерживался, чтобы никого не ударить.

– Что там такое? – спросил Росс, когда они прощались. Он смотрел на северо-восток. Там над горизонтом разгоралось тускло-красное зарево.

– Пожар, – откликнулся Джейк, проследив за его взглядом.

Мика присвистнул сквозь зубы.

– Здорово, должно быть, полыхает, раз небо так осветилось.

– Что бы это могло быть? От города далеко, – заметила Лидия.

– Кустарник, наверное, – задумчиво ответил Росс. – Чертовски нужен дождь. Весна очень сухая.

Казалось, эти слова удовлетворили любопытство присутствующих. Но огонь вдали горел не так ярко, как зеленое пламя ревности в глазах Бэннер.

12

– Росс, послушай…

– Утихни, женщина, и поцелуй меня.

– Но…

Росс губами закрыл рот Лидии, остановив поток наигранных протестов. Зная, что муж любит в шутку за ней поохотиться, Лидия иногда доставляла ему это удовольствие. Но ее ответный поцелуй был таким же горячим, как его.

Росс повалил Лидию на одеяло, расстеленное на сене, перекатил вниз и лег сверху, нимало не беспокоясь о том, в какой беспорядок привел ее праздничное платье. Гости разъехались, музыканты зачехлили инструменты и разошлись по домам. Росс отправил Ма в ее домик, не позволив начать уборку. Излучина опустела. Они наслаждались блаженным одиночеством.

Язык Росса не прекращал быстрых дразнящих набегов на рот Лидии, в то время как руки ерошили ее волосы, ловкие пальцы находили и вытаскивали шпильки.

– Постыдись, – выдохнула она, когда он наконец отнял губы, чтобы уткнуться носом ей в шею.

– Я сегодня выказал столько хороших манер и респектабельности, что для одного вечера вполне довольно. – Росс засмеялся. – Надо же побыть и развратником, вспомнить грешную молодость.

– Так вот почему ты потащил меня на сеновал, а не в уютную, приличную спальню?

– Есть что-то непристойное в том, чтобы заниматься любовью в стогу сена, правда?

– Тебе виднее, – ответила Лидия с наигранным жеманством. – Ты и среди дня не раз находил предлог, чтобы привести меня сюда. Я все боялась, что дети, играя в прятки, наткнутся на нас.

Росс засмеялся, расстегивая пуговицы ее корсета.

– Этот риск нас только сильнее возбуждал.

Она взъерошила его темные волосы и, приподняв голову, взглянула ему в лицо.

– Мне не нужно искусственно возбуждаться. Я готова всякий раз, когда занимаюсь с тобой любовью.

– Такие беседы могут для вас плохо кончиться, леди, – предостерег Росс жену низким, рокочущим голосом.

– Мне нравится твоя необузданность, – прошептала Лидия. – В этом ты до сих пор Сонни Кларк, если кто-нибудь захочет доискаться. Ты мой разбойник, и я тебя люблю, под каким бы именем ты ни жил.

Глаза Росса метнули изумрудный огонь. Чувства, отражавшиеся на лице Лидии, выдавали необузданность натуры сродни его собственной.

– Я люблю тебя, – шепнул он.

– Знаю. Я тебя тоже люблю.

Они поцеловались с жаром, который не остыл за двадцать лет совместной жизни. Руки торопливо стягивали одежду, от которой никак не удавалось избавиться. Росс запустил руку под блузку и нижние юбки Лидии и расстегнул панталоны. Когда она скинула их, он поднял ее и посадил себе на бедра. Теперь их руки сплелись в отчаянной битве с пуговицами брюк.

Наконец они соединились. Крики экстаза эхом отдавались в тихой конюшне. Лидия предавалась любви страстно, как всегда. Откинув голову назад, она металась с криком на крепком теле Росса, позволяя ему делать с ее грудями все что угодно. Он воспламенял их привычными движениями – его руки хорошо знали, как доставить ей наибольшее удовольствие.

– Росс, Росс, Росс! – Лидия рухнула мужу на грудь.

В миг облегчения он глубоко проник в нее и, как обычно, умер на мгновение, чтобы воскреснуть обновленным, освеженным. Лидия всегда возвращала столько же, сколько брала.

Они тихо лежали рядом, учащенно дыша, и прислушивались к пению цикад в кронах деревьев. Лидия расстегнула рубашку Росса и пальцами шевелила волосы на его груди. Они шептали слова любви, целовались – вели тайные беседы влюбленных, которые давно и до кончиков ногтей знают друг друга. Наконец их разговор стал более осмысленным.

– Бэннер хорошо выглядит, как ты считаешь?

Росс вздохнул, ближе придвигаясь к Лидии.

– По-моему, да. Она умная девчушка. Упрямая, как одна моя знакомая, не будем говорить кто. – Он слегка шлепнул ее. – Чтобы с ней справиться, нужен мужик с яйцами покрепче, чем у Грейди Шелдона.

Лидия хмыкнула и дернула Росса за волосы на груди.

– Но ты разве о ней не беспокоился? Хоть чуть-чуть?

– Конечно, беспокоился. Ты ведь все знаешь, разве нет? – Лидия кивнула, потершись гладкой щекой о его сосок. – Никак не мог привыкнуть к мысли, что наша принцесса уже не ребенок. Бэннер стала самостоятельной и должна стоять на своих ногах. Теперь ей придется самой отвечать за принятые решения, и это меня пугает. Она такая порывистая. Наверное, легче предоставить Ли самому себе, потому что он мальчишка. Мне хочется и дальше оберегать Бэннер. – Росс потерся подбородком о макушку Лидии. – Я так люблю обоих наших детей, но иногда я за них боюсь.

Лидия зажмурилась. Ей знаком был родительский страх, о котором говорил муж. Когда Ли или Бэннер исчезали у нее из виду, ее сердце сжималось от отчаянной безысходности. Она боялась, что, может быть, видит их в последний раз. Такие мысли глупы, но они возникают у всех родителей.

Слегка приподнявшись на локте, она взглянула на Росса сверху вниз и пробормотала:

– Может быть, мы не чувствовали бы себя так, если бы мы… если бы у меня были еще дети.

Опять, подумал Росс.

Он повернул голову и посмотрел на жену. Он до сих пор считал, что не встречал лица прекраснее. Оно не было традиционно хорошеньким, как лицо Виктории Джентри. Но в нем были жизнь, характер, одухотворенность. В глазах цвета хереса светилась личность. Росс вглядывался в каждую черточку Лидии, любовался водопадом вьющихся волос, припухшими от поцелуев губами.

– Дорогая, за последние двадцать лет ты сделала меня счастливее, чем я мог представить. Я тебе уже говорил, что мне неважно, сколько у нас детей.

Лидия застенчиво опустила глаза.

– Знаю, ты это всегда говоришь. Надеюсь, ты так же и думаешь.

– Да, я так думаю. Я ничего бы не изменил в нашей жизни с того дня, как мы с Мозесом и ребенком покинули Джефферсон.

– Все-таки как славно, что у тебя уже был Ли. Я всю жизнь буду благодарить Бога за то, что он дал нам Бэннер. Только мне хотелось бы родить тебе еще детей. Я всегда буду жалеть об этом, Росс.

Это была их традиционная тема. Лидия не могла смириться с тем, что после рождения Бэннер ни разу не забеременела. Росс тысячу раз уверял ее, что она не должна чувствовать себя обделенной. Он любил Ли. Пусть его сын рожден другой женщиной, но Лидия вскормила его. Его и Бэннер. Бэннер – дитя, которое он сотворил с Лидией, – была ему особенно дорога.

Как же ему хотелось навсегда стереть грусть с ее лица. Но он знал, что грусть все равно вернется. В его силах только успокаивать жену. Его рука коснулась ее груди, полной и теплой. Он ласково обхватил ее и большим пальцем погладил сосок – тот набух.

– Не о чем жалеть, Лидия, – нежно прошептал Росс. – Ты всегда приносила мне только радость. Всегда. – Он поднял голову и прижался губами к ее груди. Она видела, как сосок, захваченный губами, утонул в его усах. Потом Росс пощекотал его языком.

Глаза Лидии закрылись. Она несколько раз прошептала его имя и спросила себя, накажет ли ее Господь за то, что она любит мужа больше, чем Его. Росс перевернул ее на спину и накрыл своим телом. Он снова стал твердым, и лоно увлажнилось от желания. Он откинулся назад и долгим, медленным толчком наполнил ее своей любовью.

Мысли Лидии, и радостные и печальные, рассеялись под вновь повеявшим ветром страсти.

Бэннер вытаскивала шпильки из волос и швыряла их в темноту. С каждой приходилось сражаться не на шутку. Они вцепились в волосы с цепкостью рыболовных крючков. Высвободив очередную шпильку, она поскорее, чтобы не закричать, щелчком пальца отправляла ее за борт повозки. Она злилась.

– Какого черта ты это делаешь?

– Я распускаю волосы.

– Зачем?

– Потому что мне надоело, что они заколоты вверх.

– А какая разница?

Бэннер встряхнула головой, и волосы разлетелись во все стороны. Шелковый завиток коснулся щеки Джейка. Тот смахнул его.

– Прекрати!

– У меня болит голова, я хочу почувствовать, как ветер шевелит мне волосы. И вообще, это не твое дело.

Джейк что-то проворчал, не сводя глаз с крупа лошади, тащившей повозку.

– Ладно, умолкни. Вот свалишься на землю и сломаешь шею.

Бэннер не сиделось на месте. Она бурлила от еле сдерживаемого гнева, как закипевший чайник. В детстве, бывало, разозлившись на Ли, она бодала его головой в живот и первой начинала потасовку. Именно этого ей хотелось и сейчас. Ей не терпелось полезть в драку. Она готова была зацепиться за любой повод.

Но Джейк не давал повода, просто вел повозку и курил свою проклятую сигару. Несомненно, его мыслями владела эта паршивка Дора Ли. У Бэннер не шло из головы зрелище их возвращения из-за сарая в разгар вечеринки.

Дора Ли бросила на нее злорадный многозначительный взгляд. Джейк шепнул что-то Ли и Мике, и те расхохотались. Наверняка он ляпнул что-нибудь мерзкое. С каким удовольствием Бэннер отвесила бы им всем по крепкой пощечине!

Но вместо того она танцевала и смеялась, притворяясь, что веселится от души, хотя на самом деле давно не была такой злой и несчастной. Каждый раз, когда в ее воображении вставал Джейк, целующий Дору Ли так же, как он целовал ее, ее пронзали стрелы, отравленные ядом ревности. Яд растекался по всему телу, и душа от него становилась черной и липкой.

Еще до того, как Джейк приехал к ней на свадьбу, она ревновала его к долгим дням, что он проводит с другими людьми. Теперь ее собственническое чувство стало вдвое сильнее. Ревность была ни на чем не основанной, но Бэннер не могла с ней справиться.

– Тебе понравился прием? – решительно спросила она из страха, что если не нарушит напряженного молчания, то расколется надвое, как ореховая скорлупка.

– Ага, – коротко ответил Джейк, не сводя глаз с дороги.

– Еще бы. Надо думать, ты неплохо провел время – вон как красовался перед дамами. – Бэннер откинула голову назад и, изогнув шею, принялась смотреть на звезды над головой, всем своим видом изображая беспечность. – А я повеселилась замечательно. Обожаю танцевать. Завтра наверняка ноги заболят, так я натанцевалась. – Она хотела напомнить Джейку, что не испытывала недостатка в партнерах.

– Если заболят, можешь их попарить.

– Так и сделаю. – Будь проклят его ледяной тон! – Наверное, Доре Ли тоже придется парить ноги.

– Ты так считаешь?

Бэннер невесело рассмеялась, скорее просто произнесла короткое раздраженное «ха!», полное внутренней силы.

– Ей все равно, с кем танцевать, был бы мужик, – добавила она.

– Ой ли? – Джейк перекатил сигару из одного уголка рта в другой. У Бэннер руки чесались выхватить ее у него и отправить вслед за шпильками, но она не посмела.

– Ее репутация насчет мужчин известна всему городу.

– Гм, – задумчиво произнес Джейк. – А мне она показалась довольно милой.

– Милой! Тебе бы да не показалась!

– Конечно.

– Ты не жалеешь, что должен везти меня домой? Ты бы, наверное, охотнее проводил Дору Ли.

Джейк ничего не ответил, только пожал плечами, подлив масла в огонь ее гнева.

– Я видела, как вы улизнули. Ну что, верно говорят, что она потаскушка? – спросила язвительно Бэннер и, не дав Джейку ответить, выпалила: – По-моему, верно. Я видела, как она по-идиотски улыбалась, когда ты вернулся. Позор! – Она покачала головой. – Наверное, ты ее целовал. Я не могу сказать что еще. Ты ее трогал? Я слышала, она позволяет… у меня язык не поворачивается сказать что. – Бэннер снова откинула голову назад. – Она толстогрудая до неприличия. И ужасно этим гордится. Хм! Вся ее грудь – это младенческий жир, который так и не сошел. Наверное, тебе ее фигура понравилась. Уж для тебя-то она наверняка оголилась.

Джейк затянулся и медленно выпустил дым изо рта. Переезжая через мост, швырнул сигару в реку.

– Я, когда целуюсь, не болтаю о чепухе, чтоб ты знала. – Он повернул голову и пронзил Бэннер взглядом светло-голубых глаз. – И ты этому должна особенно радоваться.

Если бы он дал ей пощечину, он не смог бы сильнее ее ошеломить. Или обидеть. Или ранить. Она уставилась на него невидящим взглядом. Раздраженная брань оборвалась на полуслове. Она не могла даже вздохнуть. Из нее словно выпустили воздух. А вместе с ним ушел и боевой дух. Она быстро отвернулась.

Джейк выругался про себя. Его тоже обуяла яростная ревность. Но он давно почувствовал, как распалилась Бэннер. А если они оба не сдержатся, повозка наверняка загорится. Поэтому он усмирил свой гнев и дал Бэннер отвести душу. Он ненавидел себя за те слова, что ему приходилось говорить. Но ради ее же блага он вынужден был быть жестоким.

Но, может быть, он чересчур жесток. Может, надо положить Бэннер руку на плечо и извиниться. Может, если бы он ее обнял…

Нет, Джейк, сказал он себе. Если ты ее обнимешь, все твои благие намерения полетят к чертям.

Слишком темны и обольстительны ее волосы в ночной мгле. Слишком уж ему нравится, как они касаются его лица. Когда ее нет рядом, он скучает по их запаху. Слишком прелестна она в этом платье. Слишком соблазнительна ее грудь, вздымающаяся над корсетом, залитая мягким серебристым светом луны.

Джейк попытался убедить себя, что нежность к Бэннер, нараставшая в его сердце, была лишь чувством дяди к племяннице. Но этот довод никуда не годился. Такие чувства к племяннице мог испытывать лишь самый развратный дядя. Не хватало ему только кровосмешения.

Нет, Джейк. Не смей ее касаться. Ты уже не раз валял дурака, и расплачиваетесь теперь вы оба. Хватит глупостей.

Повозка въехала во двор. Бэннер едва не вывалилась на землю, так торопилась поскорей из нее выбраться. У Джейка сердце разрывалось, когда он смотрел, как она гордо шествует к парадной двери, откинув голову, выпрямив спину, а ведь он знал, что она страдает от невыносимого унижения. Он не мог допустить, чтобы она ушла, не обменявшись с ним хоть словечком.

– Подожди!

Бэннер остановилась. На мгновение ее голова качнулась к груди, потом снова вскинулась. Бэннер обернулась и вызывающе взглянула ему в лицо:

– Что?

– Не стоило мне этого говорить.

– Но ведь это правда?

Его взгляд метался из стороны в сторону, словно боясь приковаться к лицу Бэннер. Он не хотел ощущать ее страданий, ведь он не мог ничем их облегчить. Но в его силах оттянуть прощание.

– Росс рассказал мне о торговце скотом в Форт-Уэрте. Он думает, этот торговец может подобрать нам небольшое стадо по справедливой цене. Как считаешь?

Бэннер не хотелось говорить о скоте. Хотелось спросить, почему Джейк так ее ненавидит. Ненавидит? Или презирает за то, как она с ним поступила? А может, смеется над ее неуклюжими попытками соблазнить его, вернуть, заставить жениться?

– Делай как хочешь. Ты мой управляющий.

– Да, конечно, – неловко ответил Джейк, перебирая пальцами кожаные поводья. – Думаю, мне в скором времени надо будет съездить в Форт-Уэрт и встретиться с ним.

– Если считаешь, что так надо, езжай.

Он кивнул.

– Ну, спокойной ночи.

Пожалуйста, Бэннер, не смотри на меня так. Я хочу обнять тебя, но не могу.

– Спокойной ночи.

Джейк, почему ты наказываешь меня за грех, который совершили мы оба? Не презирай меня.

– Запри дверь покрепче, слышишь?

Я помню, какой чудной ты была, и я снова хочу тебя. Но не могу, не могу…

– Ладно. Спокойной ночи.

Той ночью ты был таким чудным, таким нежным и ласковым. Почему теперь ты ко мне так жесток?

Бэннер в одиночестве вошла в темный дом и закрыла за собой дверь. Джейк не заводил повозку в конюшню, пока не увидел в окне ее спальни свет лампы.

– О господи!

Три полена дров скатились с рук Бэннер и шлепнулись на землю. Она поднесла руку к губам, чтобы сдержать вскрик. Сердце екнуло.

– Что ты здесь делаешь?

Появившийся из тени на веранде Грейди Шелдон нерешительно шагнул к ней.

– Как поживаешь, Бэннер? – робко спросил он.

Испуг прошел, но появление Грейди не могло не настораживать. Джейк с ковбоями работали далеко от дома, расчищали пастбище от дубовых пней и кустарника. Бэннер осталась в доме одна и только что вышла за дровами, сложенными штабелем у дальней стены конюшни. Она бы испугалась любого мужчины, не только Грейди.

На смену испугу пришла злость от его наглости. Бэннер нагнулась, чтобы собрать поленья, а когда выпрямилась, ее глаза прошили его насквозь ненавидящим взглядом.

– Я тебе расскажу, как я поживаю, Грейди. Удивляюсь только, как у тебя хватило нахальства появиться передо мной. Если ты через десять секунд не исчезнешь, я тебя пристрелю.

Она гордо прошествовала мимо него к парадной двери. Но он схватил ее за руку, заставив остановиться.

– Бэннер, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

– А мне с тобой говорить совсем незачем. Пусти-ка лучше и убирайся. И никогда больше не приходи.

– Ты слышала о моей… моей жене?

Бэннер сбросила дрова на веранду и повернулась к Грейди. О пожаре, в котором погибли Ванда и Догги Бернс, много говорили в городе на следующий день после праздника. Джейк рассказал ей о нем, когда вернулся из поездки в Ларсен. Это было две недели назад.

– Мне было очень жаль, когда я узнала о ней. Она погибла трагически, но ко мне это не имеет никакого отношения.

– Имеет, Бэннер! – с жаром воскликнул Грейди. – Я хочу с тобой поговорить, объясниться. Но никак не подворачивался случай. Это несправедливо, правда?

– То, что ты сделал, тоже несправедливо. А теперь извини. Мне пора готовить ужин. – Бэннер вошла в дверь и обернулась, чтобы ее закрыть. Но прежде сказала: – Я не хочу тебя видеть. Больше не приходи.

Грейди привязал лошадь с другой стороны кораля. Поэтому-то Бэннер, проходя через двор, не заметила ее. Теперь же из окна гостиной она видела, как он отъехал и скрылся из виду. По телу пробежала дрожь. Вытерев мокрые руки о штанины, она пошла в кухню готовить ужин.

Бэннер решила не рассказывать Джейку о визите Грейди. Это его только разозлит. После барбекю они держались друг с другом вежливо, но скованно. Она не сдержала свой обет оставлять Джейку поднос с едой на веранде, но каждый вечер, едва закончив ужин, он ехал в город. Ей не хотелось думать о том, куда он направлялся. В салун? К Доре Ли? Но она не засыпала до его возвращения.

По крайней мере, между ними воцарилось мирное сосуществование. Появление Грейди не стоило того, чтобы распалять гнев Джейка. Почему-то она была уверена, что у Грейди не хватит пороху вернуться.

Но он вернулся. И уже на следующий день. Примерно в то же самое время. Позже Бэннер спрашивала себя: может быть, он нарочно рассчитал свои визиты так, чтобы застать ее одну, потому что знал, что мужчины в это время работают далеко от дома? На этот раз он постучал в заднюю дверь. Она открыла. В руках он держал букет цветов.

Она взглянула на цветы, но не протянула за ними руку.

– Я тебе велела больше не приходить.

– Можно войти?

– Нельзя. Уходи, Грейди. По-моему, я ясно сказала…

– Пожалуйста, Бэннер. Прошу тебя.

Она внимательно вгляделась в него. Он изменился. Его лицо уже не было по-мальчишески смазливым, безмятежно ясным, открытым и честным. В уголках рта и в глазах сквозила усталость, которой она раньше не замечала. Он осунулся. Перемены были еле уловимыми, но несомненными.

Жалость тронула сердце Бэннер. Может быть, Грейди страдал так же, как она? Вряд ли. Мужчины после таких скандалов выходят сухими из воды. Так сказала Лидия.

Что заставило ее впустить его? Может, жалость, а может, решимость доказать, что она его не боится. Грейди широко перешагнул через порог. Бэннер не предложила ему сесть. Он неуклюже вертел в руках букет, потом положил его на стол и произнес:

– Я понимаю, ты меня ненавидишь.

– Ничуть. У меня нет к тебе никаких чувств, ни хороших, ни плохих. Все чувства умерли в тот миг, когда я узнала, что ты мне неверен.

Грейди разглядывал свои ботинки. Черт бы ее побрал. Ему осточертело изображать жалкого подхалима и приползать к ней, как кающийся грешник. Он не моргнув глазом отправил бы всех Коулмэнов прямой дорогой в преисподнюю. Но они могут ему пригодиться позже. Последние две недели были худшими в его жизни.

Прежде всего ему пришлось притвориться, что пожар, разрушивший жилище Бернсов и погубивший его жену и тестя, потряс его и вверг в тоску. Потом навалился кошмар следствия. Все обернулось так, как он и рассчитывал. Пожар был признан несчастным случаем, но Грейди не нравились косые взгляды, которые бросали на него шериф и жители городка.

Ему нужен был союз с могущественными Коулмэнами. Если он восстановит отношения с ними, в городе его снова примут. Его предприятие продолжает процветать, у него единственные в округе лесопилка и лесной склад, но люди с недавних пор перестали его уважать. В их глазах читалось презрение.

И, черт возьми, ему были нужны обширные леса, которыми теперь владела Бэннер Коулмэн. Чтобы заполучить их, придется перешагнуть через унижение. Он должен ей показать, что совсем пал духом. Женщины любят прощать. Они не могут устоять, если появляется случай показать превосходство над мужчиной. Грейди мог поспорить, что Бэннер не исключение.

– То, что случилось в церкви, было ужасно. Мне за тебя было даже тяжелее, чем за себя, потому что я понимал, что тебе приходится переживать, знал, что ты обо мне думаешь.

– Ты опозорил меня и мою семью перед всем округом.

– Знаю.

– Такие вещи я не прощаю!

– Надеюсь, простишь, – прочувствованно сказал Грейди. – Когда я наконец смогу тебе все объяснить о Ванде.

– Мне не нужны твои объяснения. Давай простимся, и уходи.

– Пожалуйста, Бэннер. Выслушай меня. – Грейди облизал губы и шагнул вперед, умоляюще раскинув руки. – Мне ужасно тяжело думать о том, как они погибли, ребенок и остальные. Но… но я чувствую себя как человек, которого приговорили к пожизненному заключению и вдруг выпустили на свободу. Ты ведь понимаешь, что такая девица, как Ванда, ничего для меня не значит.

– Но ты занимался с ней любовью! – крикнула Бэннер.

Грейди опустил голову.

– Знаю, знаю. Поверь мне, с тех пор я каждую секунду об этом сожалею. Но я был с ней всего один раз, клянусь! Только один раз, – солгал он. – И то, чем я с ней занимался… гм, с такой девкой это ничуть не похоже на любовь. Это совсем по-другому. Не думаю, что я был отцом ее ребенка, – молю Бога, чтобы это был не я, – но доказать никак нельзя.

– Все это чушь. Суть в том, что ты предал меня и любовь ко мне, в которой ты клялся.

– Конечно, тебе, как женщине, как леди, трудно понять такую страсть. – Грейди по-прежнему не поднимал глаз и поэтому не заметил, что Бэннер внезапно побледнела. – Но так иногда случается. Не успеешь понять, что происходит, как наломаешь дров, а потом жалеешь.

Он поднял голову, чтобы посмотреть, какой эффект возымела его исповедь. Но Бэннер уже отвернулась и смотрела поверх его головы в окно.

– Все случилось так быстро, – торопливо оправдывался Грейди, приняв ее молчание за раздумье. – Я зашел купить виски. Она была одна. Она… она… ну, ты знаешь, какая она бесстыдница. Я только что расстался с тобой. Я так тебя хотел. А когда Ванда… ну… я на минуту представил себе, что целую тебя. Но, Бэннер, она не остановилась. Она все теребила и теребила меня. Не стоило бы говорить тебе о таких вещах. Но она трогала самые укромные места, ну, ты понимаешь, и говорила такое…

– Пожалуйста, – прошептала Бэннер, вцепившись в край сушилки так, что пальцы заболели, – прекрати.

Ей слышались насмешливым перепевом собственные слова – как она умоляла Джейка овладеть ею. Как молила, льстила, расстилалась перед ним, пускала в ход все доводы, какие приходили на ум, и дошла даже до того, что напомнила ему о любви к матери. Жгучие слезы слепили ее. Господи, неудивительно, что Джейк ее презирает. Как Грейди свою шлюху.

– Нужно быть мужчиной, чтобы это понять, Бэннер. Но, когда проходишь определенную точку, возврата нет. Мужчина теряет контроль над собой. Я потом ненавидел себя, не мог поверить, что оказался способен на такое. Клянусь, я после этого не тронул ни ее, ни какую другую женщину. Я хотел только тебя. Я люблю тебя.

Бэннер вытерла слезы, и Грейди воспрял духом, подумав, что она плачет из-за него. Повернувшись, она спросила:

– Чего ты хочешь, зачем ты пришел?

– Чтобы ты вернулась. Чтобы мы поженились.

– Это невозможно.

Грейди упрямо покачал головой.

– Нет, возможно. Возможно, если ты простишь меня. Бэннер, я взываю к тебе. Я совершил ошибку. И она случилась в самое неподходящее время. Прошу тебя, не вынуждай меня расплачиваться за нее всю жизнь. Скажи, что позволишь мне вернуться. Я не могу жить без тебя. Я тебя так люблю.

Бэннер удивилась: слова Грейди казались ей пустым звуком. Всего несколько недель назад она думала, что влюблена в него. Он уверял, что любит ее. Но было ли это любовью? И что она чувствует к нему сейчас? Только печаль. Но любовь? Все чаще и чаще ей думалось, что это слово лишено смысла. Им называют разные чувства, потому что не могут найти другого столь же емкого слова.

Кто она такая, чтобы судить Грейди за падение, когда сама пала не менее низко? Да, он предал ее любовь, но разве она не предала тех, кто ее любит? Родителей? Ма, Ли и Мику? Самого Джейка?

Джейк. Вот его она любит. Теперь она это признает.

И любила всю жизнь. Это радостное чувство бурлило в ней и, переполняя душу, изливалось наружу, когда он приезжал. Любовь к нему была всеобъемлющей, и она могла открыто проявлять ее.

Но теперешняя любовь была не такой. Она не приносила ничего, кроме горя. Ее нужно скрывать. Ей нельзя радоваться. Ее не должно быть.

Грейди предлагал безопасный выход. Если выйти замуж за него, она могла бы жить если не счастливо, то по крайней мере в довольстве. Она избавилась бы от разлада с собой, из-за которого так хочется вынуть сердце из груди, чтобы оно не разбилось. Но существовали и оговорки. Грейди уже не был прежним молодым щеголем. Клеймо позора будет еще долго тяготить его. Кажется, он раскаивается искренне, но сможет ли она когда-нибудь ему доверять?

Словно прочитав мысли Бэннер, Грейди сказал:

– Понимаю, ты можешь мне не верить. Но я говорю только правду. Я тебя обожаю. И всю жизнь мечтал только о тебе.

Бэннер спросила себя: а захотел бы он так же охотно объявить ее невестой, если бы знал, что она не девственница? Грейди изменился, но она изменилась еще сильнее. Веселой и здоровой Бэннер Коулмэн больше не существовало.

– Вряд ли мы сможем начать с начала…

Грейди поднял руку.

– Не надо отвечать сегодня. Подумай еще.

Бэннер вдруг почувствовала, что устала, вот-вот упадет от изнеможения. Ей хотелось одного – чтобы он поскорее ушел.

– Я подумаю. Мне нужно время.

– Понимаю. – Грейди набрался храбрости, взял ее руку и поднес к губам. Нежно поцеловал, потом выпустил. Рука безвольно упала и повисла как неживая. – Я не отступлю, пока ты не скажешь «да».

Он повернулся на каблуках и прошел к двери.

Бэннер рухнула в кресло, закрыла лицо руками и заплакала. Несколько недель, после того вечера и предшествующего ему ужасного дня, она усилием воли сдерживала слезы. Теперь они струились по щекам горячими солеными ручьями.

Как было бы легко, если бы свадьба прошла как положено. Как она была бы счастлива, если бы не знала о шашнях Грейди хоть с Вандой Бернс, хоть с кем угодно еще. Она и Джейк остались бы друзьями. Между ними не было бы нынешней враждебности. И как только ей могло прийти в голову, что, придя к нему в конюшню ночью, она разом покончит со всеми незадачами? Как?

Бэннер встряхнула головой, услышав у задней калитки топот сапог Джейка. Коротко постучав, он распахнул дверь и окликнул ее. Она отвернулась, но он все-таки успел заметить слезы у нее на щеках.

– В чем дело? Что случилось?

– Ничего.

– Ты плакала? – Джейк подошел, позвякивая шпорами, и присел около кресла.

– Нет.

– Плакала. Не ври.

Он сдвинул шляпу на затылок, и прядь белокурых волос упала на лоб. Сердце Бэннер сжалось от любви, но лицо исказилось.

– Ох, Джейк…

Внезапно он обвил ее руками, она уткнулась лицом в ямку между его шеей и плечом. Слезы оросили его воротник. Ее руки то с силой сжимали его спину, то ослабевали.

Он погрузил лицо в ее волосы. Обнял узкую спину, крепче прижал к себе, стараясь слиться с ней воедино. И не отпускал, пока она не выплакалась, пока рыдания не перешли в тихие всхлипы, тонувшие в его шейном платке.

Только тогда он взял ее за плечи и приподнял, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Может, расскажешь, что случилось?

– А ты поверишь, что у меня сенная лихорадка?

Джейк взглянул на цветы.

– В детстве ты ею не страдала.

– Откуда ты знаешь? Тебя здесь не было. Ты все время уезжал, бросал меня.

Джейк перевел взгляд на недовольно сложенные губы Бэннер. Не отводя от них глаз, поднял руку ко рту и крепкими белыми зубами стянул кожаную перчатку. Прижал большой палец к ее губам. Медленно провел им к уголку рта, вернулся назад, тронул другой уголок.

– Прости меня. За то, что я уходил, за все мои обиды прости меня, Бэннер.

Он погладил ее щеку. Другой рукой обвил талию и притянул к себе, так что ее груди коснулись его тела. Потом опустил голову и прижался губами к ее губам.

От нахлынувших чувств по телу Бэннер прошла дрожь – отголосок бурных рыданий. Она обняла Джейка. Ее руки встретились у него за спиной, пальцы сплелись.

– Кто тебя учил целоваться? – через несколько мгновений спросил он.

– Ты.

– Я тебя не так учил. Открой рот.

– Не хочу, чтобы ты подумал, что я шлюха, как Уоткинс, или вертихвостка, как Дора Ли Дэнни.

– Ох, ради бога, – выдохнул Джейк. – Поцелуй же меня как следует.

Собственно говоря, он не оставил ей выбора. Его язык касался ее губ с такой нежной настойчивостью, что они раздвинулись. Еле уловимо подтолкнув рукой ее щеку, он наклонил ей голову вбок. Его язык проник глубже и заметался в поисках. Изогнулся, коснувшись нёба, внутренней стороны зубов, шелковистой подкладки губ. Он ласкал, напоминая о том, что было, с каждым волшебным толчком проникая все глубже.

Потом Джейк выпустил ее губы, но вовсе не для того, чтобы закончить любовную игру. Бэннер прильнула к нему, обессиленно, доверчиво. Он слизнул с ее ресниц замешкавшиеся слезинки, тронул языком кончик носа, осыпал поцелуями щеки со следами слез. Они потерлись носами. Было так покойно. И тревожно. И чудесно.

– Так почему ты плакала?

Бэннер улыбнулась в крепкую гладкую скулу Джейка.

– Я ведь тебе сказала. Сенная лихорадка.

Джейк запустил пальцы ей в волосы, взъерошил их и прикусил мочку уха. Она ойкнула, он улыбнулся.

– Зачем же ты собираешь цветы, когда у тебя сенная лихорадка?

– Я их не собирала.

– Тогда откуда они?

– Их принес Грейди.

Голова Джейка отдернулась. Секунды ползли одна за другой, а он все смотрел на нее. Потом медленно выпрямил колени и поднялся во весь рост. Снял шляпу, которая во время их объятий чудом удержалась на макушке, и выколотил ее о затянутое в кожаные штаны бедро, подняв тучу пыли.

– Надеюсь, я ослышался.

– Их принес Грейди, – повторила Бэннер. Ее разозлило, что его лицо осталось непроницаемым.

– Грейди Шелдон? – Беззаботный дружелюбный тон противоречил исходившему от Джейка напряжению.

Бэннер встала с кресла.

– Да. Грейди Шелдон.

Джейк взорвался. Он швырнул шляпу на вешалку у двери. К счастью, она с первой попытки зацепилась за один из крючков. Он резко повернулся и уперся кулаками в бедра.

– И ты его впустила?

По его позе и выражению лица стало ясно, что он считал ее невероятной дурой. Это не прибавило Бэннер добродушия.

– А почему бы и нет? – За неимением более подходящего занятия она подошла к раковине и начала яростно наливать в нее воду, хотя в этом не было никакой нужды.

– Почему бы и нет?! – От рева Джейка зазвенели оконные стекла.

– Да, почему бы и нет? Я когда-то была с ним обручена, помнишь?

– Помню, еще бы. – Джейк подошел к раковине. Стянул вторую перчатку и швырнул ее на стол рядом с первой. – И еще я помню, как он в день твоей свадьбы получил пулю в плечо за то, что сделал ребенка некой оборванке.

Бэннер развернулась.

– У тебя очень милая манера выражаться, – саркастически произнесла она.

– О чем ты только думала, когда впускала его сюда, раз была одна?

Только теперь, когда Джейк заговорил об этом, Бэннер поняла, какую глупость сваляла. Ли сказал ей, что Росс в церкви грозил убить Грейди. Грейди гордый человек, он не пропустил бы такое предупреждение мимо ушей. Что, если он приехал сюда, ища мести, а не прощения? Но вряд ли. Если ее и мучили угрызения совести из-за того, что она впустила Грейди, Бэннер ни за что не призналась бы в них Джейку. Она посмотрела на него с холодной отчужденностью:

– Он принес извинения за то, что произошло. Просил меня выйти за него замуж.

Джейк онемел. Он не верил своим ушам. Наконец он встряхнул головой и невесело рассмеялся:

– Надеюсь, ты не приняла это всерьез.

– Могла бы и принять.

Глаза Джейка угрожающе сузились. Он не доверял Шелдону ни на йоту и был уверен, что тот уничтожил Ванду и ее отца в пожаре – слишком уж много было совпадений. Не говоря о том, что так и не выяснили, с чего он начался. Джейк возненавидел сукиного сына с той минуты, как увидел его в церкви. Он сразу понял, что Шелдон для Бэннер слабоват. Он всегда терпеть не мог скользких самовлюбленных мерзавцев вроде Шелдона.

– Этот недомерок тебе угрожал?

– Нет!

– Тогда что он говорил?

– Это мое дело.

– Не хитрите со мной, мисс Коулмэн. Росс убил бы Шелдона на месте, если бы узнал, что он к тебе приближался.

– Полагаю, ты тут же отправишься в Излучину и обо всем доложишь.

Каждая черточка обветренного лица Джейка выражала отвращение.

– Я не сплетник, Бэннер, а ты не ребенок.

– Верно. Не ребенок. И имею право принимать цветы от кого хочу. Ты управляющий Сливового Ручья. Я прислушиваюсь к твоему мнению в деловых вопросах, но советы о моей личной жизни будь добр держать при себе, пока я их не спрошу.

Джейк не знал, придушить ее или еще раз поцеловать. И для того и для другого он был слишком взбешен. Он схватил перчатки, сдернул с вешалки шляпу и распахнул дверь. Каблуки топали по твердой земле. Он ругался в такт их звону.

Капризная, испорченная девчонка. Сама не знает, что для нее лучше. Не распознает удачу, даже если та пнет ее в зад. Не понимает, что он изо всех сил старается ее защитить от таких хорьков, как Шелдон, и от волокит вроде Рэнди.

И, черт ее побери, она его целовала, а проклятые Шелдоновы цветы лежали тут же на столе!

Джейк сам не понимал, почему его это так задело. Он обещал Россу присмотреть за ней. Хорошо, он присмотрит. Но никто его не обвинит, если она снова попадется на крючок какого-нибудь пустозвона вроде Шелдона. Никто не обвинит. Если она попадет в переделку, значит, сама того заслужит.

И все-таки Джейк знал, знал так же твердо, как то, что солнце завтра взойдет, что он скорее убьет Грейди Шелдона, чем даст ему дотронуться до Бэннер.

13

Холодные серые глаза пробежали по колонке цифр в гроссбухе и остались довольны окончательным итогом. Прибыль получалась неплохая. Пусть церковная община марширует с дурацкими лозунгами, накликая на нее проклятие и гнев Божий. Пусть проповедники вещают об адском пламени и сере. В «Райских кущах» дела шли как нельзя лучше.

В дверь постучали. Присцилла взглянула на маленькие золотые часы, стоявшие на письменном столе. Подошло время свидания с Дабом Эбернези.

– Войдите. – Она тщательно заперла гроссбух в нижний ящик стола. Да, она была богата. Никто точно не знал, сколько у нее денег, и Присцилла не собиралась никому этого раскрывать.

Даб всегда врывался быстро и неожиданно, как первый северный ветер осенью. Сегодня он тоже влетел, но обернулся, чтобы осторожно прикрыть дверь, словно боялся разбудить спящих наверху проституток.

Он всегда удивлялся, как Присцилле при ее режиме дня удается не засыпать на ходу. Она не ложилась до раннего утра, когда «Райские кущи» закрывались. Днем, когда ее штатные картежники и проститутки спали, отдыхая перед предстоящим вечером, она работала у себя в кабинете и развлекала личных клиентов. Даб знал, что он не единственный, хотя круг счастливчиков был весьма ограничен.

Неудивительно, что салун Присциллы являлся самым прибыльным в городе. Самоотверженность всегда идет рука об руку с успехом. Даб сам был усердным работником, никогда не удовлетворялся достигнутым, всегда желал большего. Такую разновидность жадности он распознавал и в других.

– Дорогая! – Он положил котелок и трость на обтянутый атласом стул, стоявший у двери.

Присцилла приветствовала его заметно прохладнее, чем обычно:

– Привет, Даб.

Он пересек комнату, заключил ее в объятия и крепко поцеловал. Сегодня она уклонилась от объятий, подошла к бару и налила в бокал немного виски.

– Выпьешь?

– Конечно. – Он ощутил ее сдержанность, понял, чем она вызвана, и выругался про себя. Эта связь начала приносить осложнения. Ему нравилась Присцилла, очень нравилась – особенно в постели. Но, похоже, возникла необходимость в переменах.

В церкви недавно объявилась очень симпатичная вдова. Она жила одна в тихом квартале, в уютном домике, обнесенном забором из белого штакетника. Вчера она зашла в банк, чтобы спросить его совета по финансовым вопросам. Здесь явно таились благоприятные возможности. Может быть, у нее не такой сексуальный опыт, как у Присциллы, но ее можно научить. И разве вдовушки не горят жаждой любви? Такая интрижка не чревата осложнениями. Это веский довод в пользу вдовы.

Присцилла протянула Дабу бокал виски и налила еще один для себя. Затем прошла в спальню, расположенную за кабинетом. Даб не отставал от нее ни на шаг, как преданный щенок.

– На прошлой неделе ты не пришел на свидание, – лениво протянула она, оглядывая себя в зеркало на туалетном столике.

– Извини, дорогая. Было созвано экстренное собрание директората. Я не мог его пропустить, а предупредить тебя не было времени. Надеюсь, ты не волновалась.

– Ничуть, – ответила Присцилла отражению в зеркале. – Просто включила обычную плату в твой счет. – Она улыбнулась, но в глазах не прибавилось тепла.

Даб сдерживал раздражение и с показным раскаянием спросил:

– Ты на меня сердишься?

Присцилла повернулась к нему. Волосы рассыпались по плечам. Она была одета в синий атласный халат. Длинные широкие рукава ниспадали на запястья каскадами жемчужно-серых кружев. Атлас шел к ее роскошной фигуре. Сквозь складки проглядывало гладкое бедро.

– Не сержусь, Даб. Я разочарована. Когда ты приходил в прошлый раз, то обещал держать этих религиозных фанатиков подальше от меня.

– Я не обещал.

– Все равно что обещал. Мне казалось, ты можешь влиять на общественное мнение.

– Один человек мало что может сделать против толпы.

– Толпа – как овцы. Идет, куда ее поведут. Переключи их на что-нибудь другое. Отвлеки их от Квартала красных фонарей.

– И как, по-твоему, я этого добьюсь?

– Какое мне дело? – Присцилла расхаживала по комнате, сердито потряхивая головой. – Я никогда не просила тебя об услуге, Даб. И сейчас не прошу. Единственное, чего я хочу, это вести свое дело, как все горожане. Чем я отличаюсь от мясника, пекаря, продавца подсвечников? Никто из-за них не поднимает шума. – Она нацелила на Даба палец. – Ставлю всю прибыль следующей недели, что они в своих делах не так честны, как я.

Даб устало опустился в шезлонг и потер пальцами глаза. Сегодня ему подобные разговоры совсем ни к чему. Он сбежал из банка, чтобы порезвиться в постели с Присциллой и выпить несколько бокалов ее теннессийского виски, вот и все. Не нужно ему никаких споров. Никаких сцен. Всего этого ему хватает на службе.

Он опустил руку и взглянул на Присциллу снизу вверх. Та пылала яростью. От нее исходили волны гнева. Глаза горели жестким холодным огнем. Раньше он не замечал вокруг ее рта этих неприятных морщин. Когда они появились?

– Ты вряд ли предоставляешь те же услуги, что пекарь, дорогая, – сухо сказал он. – Как ты можешь надеяться, что я сумею оттащить собак, если в этом квартале постоянно дым коромыслом? В прошлые выходные убили одну из твоих девочек.

Присцилла села на мягкий пуф перед туалетным столиком. Припудрила ладонь и внутреннюю часть руки.

– Таков неизбежный риск нашего бизнеса, и каждая девушка, принимающая в спальне платного клиента, это знает. Ей может не повезти, например, попадется фермер, жена которого считает такую жизнь более волнующей, чем дойка коров и сбор яиц, или ревнивый любовник, или доброхот, который берет шлюху в постель, а потом считает своим святым долгом наказать ее за то, что сбила его с пути истинного. – Присцилла красноречиво пожала плечами. – Это случается то и дело. «Погибла еще одна падшая голубка», – процитировала она знакомый заголовок.

– На прошлой неделе на улице была перестрелка. Ее затеяли три ковбоя после игры в покер. Двое из них погибли.

– Это произошло не в моем заведении.

– Но все-таки порядочные люди…

– Порядочные люди! – взорвалась Присцилла. Она вскочила с пуфа и снова принялась расхаживать по комнате. – У меня порядочные люди вот здесь сидят. Что в них порядочного? Они хотят погубить мое заведение. Это порядочно? И это их проповедник называет порядочным делом? – Она налетела на Даба: – Заставь его заткнуться.

– Не могу. У него есть приверженцы, и их становится все больше. Я тебя насчет него предупреждал. Он оказывает давление на шерифа. Рано или поздно шериф к нему прислушается. Этот проповедник ведет за собой избирателей, множество избирателей, а нынешний год – год выборов. Если ради победы этой осенью придется прикрыть Квартал красных фонарей и придушить все заведения в этой части города, он на это пойдет. У шерифа большие амбиции.

– Шериф – мошенник. Он здесь чуть ли не каждую ночь веселится вместе с людьми, которых бросает в тюрьму.

– Знаю, – терпеливо ответил Даб. – И ты знаешь. Но они, – кивнул он головой в сторону города, – не знают. А если и знают, то плевать хотят, пока он поддерживает порядок.

– Черт, – вполголоса пробормотала Присцилла. Она снова опустилась на пуф и скрестила ноги. Полы халата разошлись, обнажив бедра. Синяя атласная туфелька с высоким каблуком и перышком цапли на мыске сердито качалась взад и вперед, как маятник.

Длинная изящная нога приковала к себе внимание Даба. Беседа надоедала ему все больше. Не для этого он выкроил время от служебных дел. Его взгляд поднялся по ноге Присциллы, перескочил на грудь, трепетавшую от волнения. Соски были твердыми и острыми. Даб стремительно возбуждался.

– Детка, – умиротворяюще произнес он, – понимаю, ты расстроена.

– Еще бы.

– Я делаю все, что в моих силах.

– Этого мало.

– Так я постараюсь, – огрызнулся он, теряя терпение. Как смеет шлюха разговаривать с ним, Дабом Эбернези, без малейшего уважения? Та хорошенькая вдова вчера в его кабинете была кроткой, как ягненок, говорила ласково, плакала тихо, смотрела влажными глазами, полными робкого почтения. – Ну же, Присцилла. Или ты собираешься потратить на споры те несколько минут, на которые мне удалось убежать из банка? – Он надул губы, как маленький мальчик.

Его театральные жесты не произвели на Присциллу никакого впечатления. Даб был проницателен и умел влиять на людей, и она это знала. Знала она и то, что, если ему придется выбирать – защищать ее или защищать себя, он не задумается ни на секунду. Такая эгоистичная готовность к предательству только лишний раз доказывала, что женщина должна уметь сама за себя постоять. А если при этом удается еще и повеселиться, значит, ей повезло.

Присцилла медленно поднялась. Потянула пальцами за концы пояса, и атласные полы распахнулись. Под халатом ничего не было. Чувственным движением плеч она сбросила халат, тот скользнул к ее ногам и растекся по полу синей лужицей.

– Нет, спорить я больше не хочу. Я тебя понимаю. И высоко ценю твои визиты. Они и впрямь слишком коротки, чтобы тратить время на деловые разговоры. – Она провела руками по бедрам и пропустила пальцы сквозь треугольник густых волос. – Может быть, мне пора приходить на деловые встречи к тебе в банк?

Даб с трудом отвел взгляд от ее бедер. Присцилла пришла в восторг, видя, как внезапно побледнели его мясистые щеки. Он рассмеялся коротким нервным смехом и заерзал в кресле.

– Мы оба знаем, что этого делать нельзя. – Он болезненно улыбнулся, не понимая, шутит она или говорит всерьез.

Присцилла двинулась к нему мелкими шажками.

– Тогда предлагаю тебе заняться проповедником и избавить меня от него, чтобы на наших встречах здесь нам не нужно было так много говорить о делах. – Она остановилась прямо перед Дабом. Он протянул руку, чтобы приласкать ее груди, живот, бедра. – Что скажешь? Сделаешь это для меня?

– Конечно, Присцилла, конечно. Можешь на меня рассчитывать. Я всегда о тебе заботился, правда?

– Всегда. Не разочаруй и на этот раз.

– Не бойся, не разочарую, – бормотал он, уткнувшись ей в живот и запустив руку между бедер.

Она подняла его на ноги и, распутно целуя, опустила руку к ширинке брюк.

– Так я на тебя рассчитываю, – прошептала она, быстро расстегнула пуговицы и с притворным удивлением вздохнула, обвив пальцами восставшую плоть. – Ты такой большой. Такой сильный.

Крепко зажмурив глаза, оскалив стиснутые зубы, Даб что-то нечленораздельно бормотал. Искусная рука отметала все его доводы. Самый прославленный ангел Сатаны вознес его прямо на небеса.

– Ли! Мика!

Бэннер радостно поспешила обнять гостей. Они вошли в заднюю дверь следом за Джейком.

– Вот уж не ждала, что вы сегодня приедете.

– Ужина для нас хватит?

– Приготовим. – Она была так рада их видеть. С появлением длинных угловатых парней кухня, казалось, стала меньше. Бэннер радовалась шуму и суматохе, которые они принесли с собой. В последнее время в доме стало слишком тихо.

– Мы решили прискакать до темноты, чтобы осмотреться, – сказал Ли, целуя сестру в щеку.

Мика заносчиво плюхнулся на стул.

– Знаешь, мы, пожалуй, отметим это место нашим личным знаком высшего качества.

Бэннер кинулась к нему, попыталась выбить задние ножки стула. Но Мика оказался проворнее и успел упереть в пол передние ножки прежде, чем она лишила его равновесия.

– Чувствуй себя как дома, Мика, – поддразнила его Бэннер.

– О, конечно, конечно. – Юноша небрежно перекинул руку через верхнюю перекладину спинки и огляделся.

– Садись, Ли. – Бэннер внезапно оробела. Ей никогда не доводилось готовить ужин для кого-либо, кроме Джейка. Вдруг ребята будут над ней смеяться? – И ты садись, Джейк, – сказала она, впервые встретившись с ним взглядом с той минуты, как он вошел в дом. – Все готово.

– Спасибо.

– Погодите, я поставлю еще два прибора. – Бэннер торопливо обернулась и достала из шкафа тарелки. С того дня, когда приходил Грейди, она и Джейк мало общались друг с другом. От нее не укрылось, что он старается держаться поближе к дому, выполняя работы, которые позволяли ему оставаться в пределах видимости.

Он держал свое слово не подпускать к ней Грейди. Бэннер одновременно обижалась и была ему благодарна, сердилась на неослабную бдительность и чувствовала признательность за то, что ей больше не придется сталкиваться с бывшим женихом. Что бы ни говорила она Джейку и Грейди, она не собиралась выходить за него и намеревалась как можно дольше оттягивать ответ.

– Это тушеная говядина, – извиняющимся тоном сказала она, подходя к столу с фарфоровой супницей и раскладывая по тарелкам ароматное жаркое. – Приготовлена по рецепту Ма, но мы все знаем, что никто, кроме нее, не умеет тушить мясо так, чтобы оно превратилось в амброзию.

Ли отправил в рот столовую ложку мяса и долго гримасничал, фыркая и обмахивая рот рукой, потому что оно было очень горячее.

– Хорошо, малышка, – наконец произнес он.

– Неплохо. – Для пущей выразительности Мика подмигнул.

Джейк промолчал, он лишь машинально жевал.

Бэннер подала к столу кукурузный хлеб, радуясь, что тесто поднялось как раз в меру. Снаружи он был покрыт золотистой хрустящей корочкой, а внутри оставался легким и пористым, потому что хорошо пропекся. Ма сказала правду – рецепт безупречен.

Бэннер села за стол, но между взрывами хохота едва успевала есть. Ли и Мика, как всегда, были переполнены невероятными историями. Они потчевали ее рассказами, которые, если верить их клятвам, были чистой правдой, но Бэннер в этом сильно сомневалась.

Как здорово было посмеяться. Теперь Джейк стал неразговорчив. Вечерами они вели обрывочные беседы о ранчо. Вот и все. Он больше не ездил в город с наступлением темноты, но Бэннер понимала, что это потому, что он не хочет, чтобы в его отсутствие явился Грейди.

Не было больше и нежных поцелуев, как тогда, после ее истерики. Они изо всех сил старались не коснуться друг друга.

– На десерт у меня ничего нет, кроме прошлогоднего ежевичного варенья к кукурузному хлебу.

– Подойдет, – кивнул Мика, отрезая себе еще один толстый ломоть.

– Мне тоже.

– Если бы вы заранее сообщили даме о своем приезде, а не вваливались, как медведи, – с наигранным раздражением пробурчала Бэннер, – она бы подготовилась получше.

– Это я виноват. – Джейк отодвинул тарелку и откинулся на стуле. – Встретил ребят у реки и велел приехать вечером. Завтра утром проще будет собраться.

Бэннер вернулась из кладовой с банкой ежевичного варенья.

– А куда вы собрались?

– Едем в Форт-Уэрт за скотом, – взволнованно сообщил Ли. – Разве Джейк тебе не говорил?

Бэннер перевела взгляд на Джейка.

– Наверное, забыл.

– Я говорил вечером, после приема.

– Но не уточнил когда.

– Завтра великий день! – Мика намазал на хлеб ложку варенья. – Ну и погу…

– Мика! – Ли предостерегающе показал глазами на Бэннер.

– Погудим? – сладким голосом закончила она.

Мика проглотил кусок хлеба, не прожевав.

– Я только хотел сказать…

– О, я знаю, что ты хотел сказать, Мика. Я не дурочка. Возможно, Джейк представит тебя своей подруге Присцилле.

Ли уронил ложку. Она клацнула о стол. Ли уставился на сестру, разинув рот.

– Ты знаешь о ней?

Бэннер вкрадчиво посмотрела на Джейка, тот сурово сдвинул светлые брови.

– Джейк мне о ней много рассказывал. Она курит сигары.

Оба парня повернули головы к Джейку, ожидая подтверждения. Тот небрежно махнул рукой:

– Болтает почем зря.

Бэннер только рассмеялась:

– Что ж, может быть, я сама смогу увидеть знаменитую Присциллу Уоткинс. Сколько мы там пробудем?

Джейк, ничем не выдав своего волнения, перевел на нее глаза.

– Мика, Ли и я пробудем там несколько дней.

– А я?

– А ты не едешь.

Бэннер тщательно вытерла рот салфеткой, свернула ее и положила рядом с тарелкой. Когда она подняла глаза, в них горела такая же решимость, как и в голубых глазах, с которыми скрестился ее взгляд.

– Нет, еду.

У Джейка дернулась щека. И только.

– Не в этот раз.

– И в этот раз, и в любой другой, когда мне захочется. – По голосу чувствовалось, что решение Бэннер окончательное.

– Да, хм, ну, э-э, нам пора идти, – пробормотал Мика и так быстро вскочил со стула, что тот свалился на пол. Чертыхнувшись, он нагнулся за ним.

– Да. Нам нужно еще кое-что сделать, – поддержал приятеля Ли. – Пойдем, Мика, займемся делом. – Друзья, спотыкаясь, поплелись к двери.

– Мне нужно как следует вытрясти чепрак и…

– И… хм, что мы там еще собирались сделать, Ли?

Ли вытащил Мику за дверь.

– Мы поспим в конюшне. Увидимся утром, – бросил он через плечо.

Комичная сцена прошла незамеченной для Бэннер и Джейка. Они сверлили друг друга взглядом, как боксеры-профессионалы с противоположных углов ринга.

– Я поеду.

– Не поедешь.

– Вот увидишь.

– Я не беру женщин в Форт-Уэрт покупать коров, и кончим на этом!

Бэннер вскочила со стула, прямая как стрела.

– Это мое ранчо! Не думаешь ли ты, что, прежде чем ехать покупать коров, нужно посоветоваться со мной?

Джейк тоже вскочил.

– Я с тобой советовался.

– Ты не вдавался в подробности.

– Таковых нет. После того вечера Росс связался со скототорговцем. Он назначил встречу со мной на эту пятницу. В Форт-Уэрте. Вот и все подробности, но ты все равно не едешь.

– Тебе понадобится помощь.

– Я попросил съездить со мной Ли и Мику, потому что не хочу отрывать Джима, Пита и Рэнди от работы на ранчо.

Пришедшая на ум колкость кувыркнулась, как бесенок. Бэннер понимала, что лучше не произносить ее вслух, но не смогла удержаться.

– А ты не боишься, что, пока «няньки» не будет поблизости, Рэнди попытается мною попользоваться?

Джейк угрожающе шагнул к ней, его лицо исказилось от ярости.

– Ты здесь одна не останешься. Пока я буду в отъезде, ты поживешь в Излучине. Я договорился с Россом и Лидией.

– Можешь договориться заново, мистер Лэнгстон. Потому что я еду в Форт-Уэрт.

– Я уже купил билеты на поезд.

– Я вполне способна купить себе билет сама. – Бэннер вскинула подбородок.

Джейк видел, что спорить с ней бесполезно. Чем дольше настаивать, тем упрямее она становилась, хоть и кажется, что дальше уже некуда. Поэтому он воззвал к ее благоразумию.

– Это грубый город, пойми.

– Я там была.

– Когда?

– Несколько лет назад. С папой и мамой.

– Это другое дело. Тебе не понравится. Женщине одной там небезопасно.

– Я не буду одна. Со мной будешь ты, Мика и Ли.

– Но не все время! – заорал Джейк.

Бэннер подозрительно покосилась на него.

– Почему ты так не хочешь, чтобы я ехала? Какова истинная причина? Когда мы туда приедем, я не буду обращать внимания, чем ты занимаешься. Не думай, что я помешаю тебе пить, играть и забавляться со шлюхами.

– Черта с два ты мне помешаешь.

– Так чего ты орешь?

– Ты тоже орешь.

– Почему тебе нужно тащиться в Форт-Уэрт, чтобы дать волю своим порокам? Разве ты не можешь получить все, что хочешь, в Ларсене? Разве не за этим ты каждый вечер ездишь в город?

– Да, именно за этим я и езжу! – Джейк обошел стул и отпихнул его в сторону. – Но я давно не ездил, и к тому же то, что может предложить Ларсен, на мой вкус недостаточно низменно.

– Я не верю!

Они, как два борца, стояли лицом к лицу, их груди тяжело вздымались, едва не соприкасаясь. Наконец Бэннер непреклонно сказала:

– Я еду.

Джейк едва сдерживался, чтобы не взорваться, но понимал, что ее можно остановить, только связав по рукам и ногам.

– Мы уезжаем рано, – проворчал он.

– Я буду готова.

Не сказав ни слова, он вышел, хлопнув дверью.

Бэннер позаботилась, чтобы утром им не пришлось ее ждать. Она собралась спозаранку и, когда Джейк выводил Бурана из конюшни, уже важно сидела в повозке. На повозке она собиралась отвезти в город их нехитрый багаж.

Джейк презрительно оглядел ее наряд, включая подобранную в тон шляпку с вуалью, и отвернулся, не пожелав даже доброго утра. Но Бэннер была слишком взволнована, чтобы пасть духом из-за его скверного настроения, и даже ухом не повела, когда явились трое работников. Она объявила им, что едет в Форт-Уэрт, и Пит обеспокоенно взглянул на Джейка.

– Она правда едет? – спросил он, жуя табак. Его подозрительный тон говорил лучше всяких слов.

Джейк только пожал плечами и вскочил в седло. Они собирались оставить лошадей в платной конюшне в Ларсене. Лошади им понадобятся, чтобы отогнать скот домой после возвращения на поезде.

Мика и Ли бурлили от восторга, их веселье было заразительным. Они ехали верхом по обе стороны от повозки, и Бэннер хохотала до упаду над их шутками. Казалось, только Джейк озабочен важностью предпринятой поездки.

В столь ранний час железнодорожная станция была пуста. Джейк соскочил с Бурана.

– Пойду куплю билет для Бэннер и посмотрю, вовремя ли прибывает поезд. Потом отведем повозку и лошадей в платную конюшню и вернемся.

Пока Ли и Мика обсуждали, что они сделают, когда приедут в Форт-Уэрт, Бэннер ждала возвращения Джейка. Для встречи со скототорговцем он упаковал в седельную сумку свой лучший костюм, а в дорогу надел обычный ковбойский наряд – кожаные штаны, шпоры и все остальное. Одежда была чистая, шляпа вычищена. Войдя на станцию, он снял шляпу. Теплые лучи солнца заиграли в светлых до белизны волосах.

Бэннер не хотелось думать, что он самый красивый мужчина, какого она видела. Она все еще злилась на него: как он мог даже помыслить о том, чтобы оставить ее дома! И он такой противный!

Мог бы сказать что-нибудь о ее платье. Это ее самый модный, самый нарядный костюм, она предназначала его для торжественных случаев. Корсаж плотно облегал грудь и талию. Абрикосовый шелк подчеркивал фигуру, подобранные в тон перчатки и шляпка делали ее женственной и прекрасной. Но Джейк одарил ее только насмешливым взглядом, более обидным, чем высказанное вслух оскорбление.

Бэннер подтянула кружева перчаток. Неужели он вправду ускользнет от нее в Форт-Уэрте, чтобы встретиться со своей подружкой Присциллой? Как это предотвратить? И сможет ли она пережить боль в душе, если он к ней все-таки пойдет?

Когда Бэннер представила Джейка с чужой женщиной, ее затошнило. Станет ли он ласкать другую так же, как ее? Целовать так же страстно? В мозгу вспыхивали картины того, как Джейк занимается любовью с женщиной без имени, без лица. Она крепко зажмурилась, чтобы отогнать их.

Она не увидела, как он вышел из вокзала, чертыхаясь и нахлобучивая шляпу, но ребята заметили.

– Что с ним стряслось? – спросил Ли.

– Понятия не имею, но надеюсь, дело не во мне, – вполголоса произнес Мика.

Подошел Джейк.

– Проклятый поезд не ходит.

– Как не ходит? – спросили все хором. Бэннер добавила:

– Почему?

– Забастовка. Рабочие бастуют. Перекрыли путь в нескольких местах отсюда до Далласа. Хозяева железной дороги пытаются обойтись без насильственных мер, но рабочих невозможно убрать с путей, не перестреляв их. Поэтому движение прекратили, пока не утрясут все в ходе переговоров. Черт бы их побрал! – Он пнул дорогу сапогом, подняв веер гравия.

– Что будем делать? – нерешительно спросила Бэннер.

– Черт его знает.

– Твое свидание с мистером… мистером…

– Калпеппером, – подсказал Джейк.

– С мистером Калпеппером назначено на пятницу, так?

– Да. У нас есть несколько дней, но… – Джейка озарила спасительная мысль. – Поедем верхом. Ребята, сможете ночевать под открытым небом? – Он переглянулся с Ли и Микой, которые хранили удрученное молчание, боясь, что поездка, о которой они столько мечтали, не состоится.

– Конечно, сможем. Правда, Ли? – воодушевился Мика.

– Правда!

– Вот и отлично, – решительно кивнул Джейк. – Отправляйтесь оба в магазин и купите только самое необходимое. Несколько банок фасоли, пару фунтов бекона, немного кофе, небольшую банку муки. Коробку патронов. Да, еще одну или две небольшие кастрюли и дешевый кофейник. Одеяла нам не понадобятся, если вы сможете спать на чепраках. – Парни кивнули. – Ладно, идите. Я встречу вас через десять минут, и загрузимся. Наверно, придется взять запасную лошадь. Я схожу в платную конюшню.

Ли и Мика стремглав умчались. Они и не подумали попрощаться с Бэннер. Джейк, казалось, тоже забыл о ней. Он резко повернулся, чуть не сбив ее с ног. Затянутой в перчатку рукой поймал за плечо:

– Бэннер! Милая, я чуть не забыл о тебе. Сможешь одна вернуться в Излучину?

– Конечно.

– Отлично. Расскажи родителям, что случилось. Я получу обратно деньги за билеты, чтобы оплатить покупки в магазине. Мы, наверное, вернемся на несколько дней позже, чем рассчитывали. Может быть, когда будет пора возвращаться, поезда уже начнут ходить. Начальник станции говорит, забастовка продлится недолго. До свидания.

Он притянул ее к себе, быстро и звонко поцеловал в губы. Но она понимала, что он не осознает до конца, что делает.

Джейк вскочил на Бурана и пустил его в сторону платной конюшни на другом конце Мэйн-стрит, ни разу не оглянувшись.

–…А в пятницу к вечеру закончим все дела, и можете начинать веселиться. – Джейк широко усмехнулся, его зубы блеснули в свете костра. – Ну как?

Мика кувыркнулся на траве. Ли радостно гикнул, широко раскрыв глаза.

– А мы сможем остаться на субботнюю ночь?

– Еще-е-е бы, – ответил Джейк, потягиваясь и положив голову на седло, которое служило ему подушкой. Он одарил мальчишек этой милостью, словно капризный монарх, проявляющий великодушие. – Я ведь обещал вам, что вы повеселитесь, разве не так?

– Жду не дождусь…

– Тссс!

– Что? – Ли понизил голос.

– Тссс. – Мика махнул ему рукой.

– Что такое?

– Кажется, там кто-то едет, – шепнул Мика старшему брату через костер. Джейк встряхнулся и тревожно прислушивался.

Он протянул руку к кобуре, вытащил шестизарядный «кольт».

– Оставайтесь на месте, – велел он.

Все трое застыли, пытаясь уловить посторонний звук, но слышали только шелест ветра в кронах деревьев и потрескивание сухих дров.

Вскоре они безошибочно различили хруст веток под сапогами. Чужак приближался. Три пары глаз вгляделись в темноту и одновременно заметили молодого ковбоя, который ступил в круг света от костра. На нем плясали тени, отбрасываемые языками пламени. Он был одет, как и они, в джинсы и рабочую рубашку, жилет и шейный платок, но парень был слишком уж субтильный, тонкокостный. Широкополая шляпа скрывала черты его лица.

Пока они вглядывались, бледная узкая рука сняла шляпу. Облако темных, как ночь, волос рассыпалось по плечам, слишком узким для парня. С другого конца поляны донесся знакомый голос, будоражаще-женственный, насмешливо-звонкий:

– Добрый вечер, джентльмены.

14

Джейк подскочил.

– Какого черта ты тут делаешь?

Не обращая на него внимания, Бэннер подошла к костру и присела на корточки.

– Гм. Кофе пахнет неплохо.

Джейк крепко ухватил ее за мягкое предплечье.

– Я тебя чуть не пристрелил! – заорал он прямо ей в лицо. – Ты совсем, что ли, ничего не соображаешь? Разве можно так подкрадываться?

– Я не подкрадывалась! – Бэннер вырвала руку. – Я за вами ехала весь день. Ваше счастье, что я не грабитель, не перебежчик из команчей или кто-нибудь вроде того. А то бы вы давно были на том свете.

Мика и Ли не могли скрыть разочарования. Они любили Бэннер, но общество Джейка ценили куда выше. Они его боготворили и дождаться не могли, когда он их введет в ночную жизнь Форт-Уэрта. Неожиданное появление Бэннер наверняка отобьет у него охоту веселиться. Он и сам меньше всего хотел, чтобы она поехала с ними.

Но Ли все-таки восхищался храбростью сестры. Ни одна из его знакомых девчонок не решилась бы на свой страх и риск ехать целый день верхом.

– Когда тебе в голову пришло отправиться вслед за нами? – спросил он.

Бэннер бросила на землю седельный вьюк, взглянула на Джейка и, встав на колени, принялась рыться в нем в поисках оловянной кофейной чашки.

– Да с самого начала. Не успела я вам сказать, что не собираюсь из-за мелких неудобств отказываться от поездки, как вы разбежались в разные стороны. – Бэннер налила себе кофе. Кофе оказался обжигающе горячим и отвратительным на вкус. Но она пила его с таким видом, словно отведала нектара.

– Мелкие неудобства? – вскричал Джейк. Ее слова нисколько не умерили его пыла, наоборот, еще больше разозлили. Он то и дело разражался взрывами гнева, как действующий вулкан. – Ты и вполовину не знаешь, что тебя ждет.

Бэннер сделала вид, что не слышит его.

– Я посмотрела, как вы выехали из города, потом купила кое-какую одежду для путешествия. Оставила повозку в платной конюшне и отнесла чемоданы вместе с запиской для папы и мамы на почту. Они их заберут, когда приедут за письмами. И догнала вас меньше чем за час.

Она обращалась к Ли и Мике, но ответил ей Джейк:

– Думаешь, ты всех перехитрила? Ловкая какая!

– Тем не менее я здесь.

– Не делай вид, что у тебя чертовски не болит задница, уж я-то знаю…

– Ничего ты не знаешь.

– Завтра на ней вздуются волдыри и…

– А это не твоя забота, – парировала Бэннер. – Со мной все в порядке. Всю жизнь мечтала спать на открытом воздухе, но мне не разрешали только потому, что я девочка.

– И это должно было тебя чему-то научить, – съязвил Джейк. – Почему ты всегда хочешь походить на мужчину? Неудивительно, что твой жених нырнул в чужую постель.

– Джейк! – Мика не думал, что его брат способен на такую жестокость.

– А почему она не сидит дома, не готовит, не шьет и не вяжет, как все женщины? Потому что она как женщина никуда не годится, вот в чем дело. Она… тьфу, черт! – яростно закончил Джейк и поплелся прочь, туда, где были привязаны лошади.

Ли и Мика сочувственно переглянулись. Их симпатии были теперь на стороне Бэннер. Она тяжело опустилась на землю, на то место, с которого ушел Джейк. Усталость сквозила в каждом движении затекших мускулов. Ли похлопал сестру по спине, Мика протянул тарелку тушеной фасоли.

– К утру он выспится и будет не такой злой.

Но утром Джейк бы мрачен как грозовая туча. С видом генерала он отдал приказ свернуть лагерь, едва дав своим спутникам время проглотить оставшиеся с вечера сухари и выпить по чашке разогретого кофе тошнотворного вкуса.

Он оказался прав в одном. Ягодицы Бэннер болели нестерпимо, но она вскочила в седло, ничем не выдав своих мучений.

– Где ты взяла лошадь? – через несколько минут спросил Джейк, подскакав к ней.

– Одолжила в платной конюшне у мистера Дэвиса. – Бэннер наклонилась и похлопала мерина по шее.

– Одолжила? – прорычал Джейк. – Мне, например, пришлось купить дополнительную лошадь.

Бэннер одарила его лучезарной улыбкой. Лишь по елейному тону можно было догадаться, как она разозлилась:

– Значит, хоть в чем-то я хороша как женщина?

Джейк подумал, что если она смотрела на Дэвиса так, как сейчас смотрит на него, то нечего удивляться, что старый пень одолжил ей лошадь.

Его бесило, что Бэннер выглядит такой свежей и хорошо отдохнувшей. Он надеялся, что она проснется с негнущимися суставами и с синяками под глазами. Вместо этого взгляд ее блестящих, как обычно, глаз был уверенным, на щеках играл румянец. И о чем она только думает – сидит на лошади, как аршин проглотила. Пуговицы рубашки еле удерживают груди. Черт бы ее побрал!

– Если не прибавишь ходу, уедем без тебя, – предупредил он. С этими словами он пришпорил Бурана, оставив Бэннер глотать поднятую копытами коня пыль.

В последующие часы мрачное настроение Джейка не улучшилось. Они гнали лошадей и лишь в полдень ненадолго остановились, чтобы напоить их в ручье и отпить по жадному глотку из собственных фляг. Было жарко и пыльно, но Бэннер не жаловалась. Словно язык проглотила. У нее болело все тело. Волосы слиплись от пота. Она прятала лицо от солнца под полями шляпы, зная, что под жаркими лучами веснушки расцветут, как одуванчики на лугу.

Они ехали на запад, и ближе к концу дня солнце немилосердно палило прямо в лицо. Бэннер молила Бога послать облачко, хоть самое маленькое, лишь бы только его хватило, чтобы закрыть этот пламенеющий диск, но легче не становилось.

Даже мальчишки, которые за Джейком поскакали бы хоть в преисподнюю, поникли и беспокойно ерзали в седлах.

– Эй, Джейк, – окликнул Мика.

– А?

– Вон там, на холме, дом.

– Ну и что?

– Ничего, я просто подумал, как здорово было бы глотнуть холодной колодезной водички.

Бэннер чуть не расцеловала его. Она бы и под пыткой не призналась, что ее фляга давно опустела. Уже несколько часов ее рот и горло горели, словно засыпанные песком.

Джейк натянул Бурану удила. Прищурившись, внимательно оглядел фермерский дом на склоне холма.

– Ладно. Остановимся и посмотрим, хорошо ли они встречают гостей.

Ребята пришпорили лошадей и помчались галопом. Джейк взглянул на Бэннер, та пожала плечами, словно все это ей было в высшей степени безразлично, и медленным шагом направила мерина вверх по склону.

Фермер колол дрова. Хозяйство было скромное, но хорошо налаженное. В конюшне едва хватало места для нескольких молочных коров, упряжного мула и одной лошади. За колючей проволокой гуляли цыплята. В загоне хрюкала свинья. В огороде аккуратными рядами красовалась высокая кукуруза, побеги фасоли, лук, репа, тыква и картофель. Около дома кусты помидоров гнулись под тяжестью зеленых плодов.

Заметив всадников, фермер отложил топор, вынул из заднего кармана рабочих штанов носовой платок и вытер лицо. Снял шляпу, промокнул лысеющую макушку и снова надел ее.

Движения его были медленными и на первый взгляд небрежными. Но Джейк сразу заметил, что к стене сарая меньше чем в метре от руки фермера прислонен дробовик. Джейк не винил хозяина. Мужчина обязан защищать дом и семью. По проселкам шаталось немало безработных ковбоев и грабителей поездов; рабочие бесконечно ссорились с нанимателями, и рисковать было нельзя. Джейк попытался рассеять подозрения.

– Привет.

– Здорово, – ответил фермер. Он не сдвинулся с места ни на шаг, но позволил конникам подъехать ближе. Они остановили лошадей в нескольких метрах от него.

– Не угостите нас глотком воды? – дружелюбно попросил Джейк.

Фермер внимательно изучал незнакомцев. Его глаза не упустили ни пояс с кобурой, ни чехол с винтовкой. В продолжение осмотра Джейк держал руки на передней луке седла. Мика и Ли последовали его примеру. Никто из них не шелохнулся. Фермер вгляделся в Бэннер, и его глаза слегка расширились, потом он снова перевел взгляд на Джейка.

– Откуда вы, ребятки?

– Из округа Ларсен. – Джейк давно приучился не рассказывать о себе больше, чем необходимо. Почти все путешественники скрытны, каждый по своей причине. Так безопаснее. Чем меньше о тебе знают, тем лучше. – Едем в Форт-Уэрт покупать скот. Железнодорожники бастуют. Поезда не ходят.

Фермер удовлетворенно кивнул. О забастовке он слышал этим утром, когда мимо проезжал один из соседей.

– Угощайтесь. – Он указал на желоб с водой для лошадей и на колодец у дома.

Они спешились. Слезая с лошади, Бэннер изо всех сил старалась не морщиться. Пока Джейк вел Бурана к желобу, она украдкой потерла ноющие ягодицы.

– Как ты себя чувствуешь? – обратился к ней Ли. – Он гонит как…

Брат умолк, глаза его округлились. Бэннер взглянула через плечо и заметила, что из дома вышла девушка приблизительно одного с ней возраста. Ли завертел головой и громко прочистил горло, чтобы привлечь внимание Мики, потом, неестественно вращая глазами, указал на девушку.

– Здравствуйте, – робко поздоровалась она, подходя к приезжим. – Меня зовут Норма. Выпьете колодезной воды?

Ли и Мика неуклюже шагнули вперед.

– Ну и вкусная она у вас, наверное, Норма. – Мика обворожительно улыбнулся во весь рот. – Вы просто читаете мои мысли.

Бэннер взирала на юношей с нескрываемым раздражением. Неужели Ли не догадывается, что похож на идиота? Да, у Нормы большие карие глаза, голос сладкий как мед, изящная талия, обтянутая ситцевым платьем. Ну и что? Чего таращиться?

Девушка окинула Бэннер мимолетным взглядом. Затем подвела Ли и Мику к колодцу. Джейк обсуждал лошадиные стати с фермером, которому очень понравился Буран. Поставив обутую в сапог ногу на край желоба и сдвинув шляпу на затылок, он слегка наклонился вперед и оперся локтями на приподнятое бедро.

Повернувшись к колодцу, Бэннер заметила, как Норма пожирает глазами Джейка, и бросила на нее уничтожающий взгляд.

– Чья она жена? – спросила Норма парней, которые опустошили по ковшу воды с такой же жадностью, с какой глазели на нее.

– Ничья, – хохотнул Мика.

– Она моя сестра. – Ли смотрел не на Бэннер, а на соблазнительную грудь Нормы, которая наклонилась, чтобы снова забросить ведро в колодец. Над колодцем его взгляд скрестился со взглядом Мики, они кивнули друг другу – два самца, оценивая женщину, сошлись во мнениях.

– Можно мне тоже попить? – сердито обратилась к ним Бэннер. Она уже добрую минуту стояла у колодца, но никто не обращал на нее внимания. Норма безо всякой любезности протянула ей кружку воды.

– А этот чей? – Взгляд Нормы скользнул по Джейку, который следил, чтобы лошади не пили слишком много.

– Мой.

Услышав этот короткий ответ, Ли и Мика внимательно посмотрели на Бэннер. Она, сузив глаза, разглядывала Норму.

– Он мой брат, – неловко объяснил Мика.

– А-а… – По лицу Нормы разлилось самодовольство, и Бэннер еще сильнее разозлилась. Она вдруг поняла, какой выглядит неряхой – мягкие каштановые волосы Нормы были аккуратно заплетены в косы и уложены вокруг головы. От девушки пахло домашним хлебом. А от нее самой, и она знала это, несло соленым потом и лошадью.

– Не тяжело вам с таким старым мужем? – спросила Бэннер.

Щеки Нормы вспыхнули.

– Это мой отец.

– А-а… – Бэннер назойливо повторила уклончивый ответ Нормы. – Можно еще воды?

– Конечно, пожалуйста.

Девушка наполнила кружку, и Бэннер отошла. Подойдя к Джейку, она сладко улыбнулась:

– Держи, Джейк. Я подумала, что ты, наверное, тоже хочешь холодной воды. – Бэннер надеялась, что Норма следит за ней.

Джейк, подозрительно оглядев ее, взял кружку.

– Спасибо.

– Угощайся. – Она снова одарила его сияющей улыбкой. В конце концов, Норма не слышит, о чем они говорят.

Но не одна Бэннер добивалась внимания Нормы. Со стороны колодца долетел смешок. Фермер заметил, что его дочь развлекают два молодых оболтуса, и глаза его сурово блеснули.

– Что у вас там творится? – окликнул он дочь.

– Ничего, папа.

– Пора ехать, – заторопился Джейк.

Ничто на свете не сравнится с гневом отца, обнаружившего, что добродетель дочери в опасности. От Южного Техаса до Колорадо ковбои, особенно техасские, были головной болью всех родителей, имевших дочерей на выданье. Их нужно было любой ценой защищать. Об этом даже песню сложили. Джейк припомнил слова: «Не выходи за техасских парней».

Он выплеснул остатки воды и протянул Бэннер кружку.

– Верни ее барышне и садись на лошадь. Ли, Мика, поехали. Живей!

Его тон не допускал возражений. Как только Бэннер передала кружку Норме, ребята сняли шляпы и откланялись. Бэннер по-кошачьи улыбнулась, словно говоря: «Я уезжаю с ними, а ты остаешься тут скучать с занудным папашей».

Перед тем как вскочить в седло, Джейк еще раз поблагодарил фермера. Только отъехав подальше, он вздохнул с облегчением. Ему не хотелось в пути никаких неприятностей, особенно когда с ними едет Бэннер. Прошлой ночью он был готов ее убить. Не потому, что не был рад ее видеть. Когда она появилась в круге света от костра, его сердце предательски подскочило от счастья, и только потом ярость взяла верх.

Но, когда он подумал о том, какая она неуправляемая, кровь в его жилах похолодела. В пути их подстерегают тысячи опасностей, и молодая женщина может пострадать от любой из них. Джейк намеревался держаться подальше от городов. Ведь Бэннер как магнит притягивает к себе молодых повес.

Она своевольна. Действует под влиянием сиюминутных порывов, а о последствиях думает потом. Просто чудо, что до сих пор она не попала в настоящую переделку. Ему чертовски не хотелось, чтобы с ней в путешествии случилась беда.

Она ехала впереди него, и это позволяло ее разглядывать. Джейк не сводил глаз с ее ягодиц. Он понимал, что Бэннер невыносимо больно, хотя она ни разу не пожаловалась. Маленькая упрямица. Глядя на ее бедра, круглящиеся над седлом, Джейк вопреки собственным мыслям улыбнулся. До чего же они хороши…

Он поскорей выкинул из головы эту мысль. Что, черт возьми, с ним творится? Он пришпорил Бурана и крикнул:

– Как увидим ручей со свежей водой, разобьем лагерь. – Это был предлог ехать впереди Бэннер, а не позади.

Вскоре они заметили ивовую рощицу, а приблизившись, с радостью обнаружили журчащий ручеек. Лето стояло сухое, и воды в ручье осталось мало. Вспомнив вязкую жижу, которую мужчины состряпали прошлой ночью, Бэннер предложила сварить кофе. Она вызвалась приготовить ужин при условии, что мужчины наберут дров, разведут костер, а потом помоют посуду. Возражений не последовало.

Поужинав, все собрались у костра, на небольшом расстоянии друг от друга. Вечер стоял теплый. Джейк прислонился к седлу и раскурил сигару. Ли, следуя зову природы, отправился в кусты.

Джейк вряд ли обратил бы внимание на Мику, если бы тот сидел не так тихо. Но непривычное молчание брата и бессмысленное выражение его лица насторожили Джейка. Проследив за его взглядом, он обнаружил, что Мика смотрит на Бэннер.

Она, сняв рубашку, сидела спиной к костру. Ее лиф белел в темноте. Она расчесывала густые темные волосы.

Под взглядом Джейка Бэннер приподняла тяжелые кудри, немного наклонила голову и подставила шею легкому ветерку. В свете костра кожа казалась бледно-золотистой. Блики пламени плясали на черных прядях, медленно спадающих на плечи.

Она устало вздохнула, потянулась, очертания ее груди вырисовывались на фоне бархатной ночной черноты.

В Джейке мгновенно заговорил инстинкт. Разозлившись на себя, он отвернулся, и его взгляд снова упал на оцепенело застывшего Мику. Подтолкнув его носком сапога, он шепнул:

– Закрой рот, муха влетит.

Мика виновато моргнул. Украдкой еще раз взглянул на Бэннер.

– А хорошенькая она, правда?

Не удержавшись, Джейк бросил на Бэннер недозволенный взгляд.

– Да, хорошенькая. А теперь займись делами.

Мика почувствовал недовольство брата.

– Я не замышлял ничего плохого, поверь, просто смотрел на нее, и все.

– Смотри лучше куда-нибудь еще. – Джейк поднялся. Вернулся Ли. – Пойду спущусь к ручью, освежусь немного. Выспитесь как следует. Завтра опять весь день скакать.

Бэннер смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась в темноте. Он до сих пор в плохом настроении – ни словечка без ворчания. А она так старалась быть образцовой путешественницей, никому не доставляла хлопот. Но разве Джейк выказал ей хоть каплю одобрения? Ничуть. Упрямец!

Вздохнув, она убрала расческу в седельный вьюк. Ли принес из ручья ведро воды, и теперь, ополоснув лицо и шею, Бэннер почувствовала себя немного лучше. Она бы все отдала за то, чтобы принять ванну. Завтра вечером, в гостинице, с надеждой подумала она, я наконец понежусь в теплой воде.

Ребята тихо переговаривались. Бэннер легла на одеяло.

– О чем вы там шепчетесь?

– Ни о чем, – быстро ответил Ли, чересчур быстро, чтобы не вызвать подозрений.

– Мы, это, хотим покататься верхом, – сказал Мика.

– Верхом? – Такая мысль не укладывалась в голове Бэннер. – Вы весь день скакали верхом.

– Да, но мы, э-э…

– Проветримся, – подсказал Мика.

– Вот-вот! Проветримся, – подхватил Ли и встал. – Так и скажи Джейку, что мы поехали проветриться.

Прежде чем она успела возразить, парни оседлали коней и без лишнего шума выбрались из лагеря. Бэннер плюхнулась обратно на одеяло. Если им хочется шляться среди ночи, как идиотам, это ее не касается.

Однако Джейк отнесся к исчезновению друзей не так спокойно.

– И ты их отпустила и не подумала остановить! – воскликнул он, когда вернулся к костру и Бэннер рассказала ему, что произошло в его отсутствие.

– А чего ты от меня хотел? – Она выпрямилась. – Они взрослые люди.

– Могла бы позвать меня.

– Это не мое дело.

– Давно они уехали?

– С полчаса.

Чертыхнувшись, Джейк опустился на спальный мешок.

– В темноте я их не выслежу. Остается только ждать, пока они вернутся.

Бэннер повернулась на бок и приподнялась на локте, чтобы лучше его видеть.

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

И почему она не надевает рубашку? Если полагает, что ночь ее надежно прикрывает, то она ошибается. Тонкий лиф едва удерживает груди, особенно в такой позе. Верхняя перевешивается через кружевной край, того гляди вывалится.

– Наверное, они поехали обратно, чтобы увидеться с той девчонкой.

– С какой девчонкой? – Джейк с трудом отвел глаза. – С дочерью фермера?

– С Нормой, – елейным голосом продолжала Бэннер. – Разве ты не заметил, как они на нее пялились?

– Заметил, – пробормотал Джейк и отвернулся. Он тоже не так давно кое на кого пялился. – И ее отец заметил. Надеюсь, мальчишки не натворят глупостей. – Его голубые глаза вглядывались в темноту.

– Они помешаны на девчонках. Только о них и говорят, и думают. Вот придурки. – Бэннер снова легла и сложила руки на животе.

Джейк усмехнулся:

– Придурки? А о чем говорят девчонки? Ну-ка? О мужчинах!

– Некоторые. Но не я.

– Ой ли?

– Никогда.

– Знаешь, Бэннер Коулмэн, по-моему, ты врешь. Держу пари…

Джейк запнулся на полуслове, услышав треск выстрелов, эхом отдававшийся в неподвижном воздухе. Бэннер села.

– Что это?

Новый залп убеждал, что дело плохо.

– Стрельба. Похоже на дробовик.

Джейк вскочил и помчался к Бурану, на ходу подхватив одной рукой тяжелое седло, а другой – винтовку. Бэннер скинула легкое одеяло и побежала за ним.

– Думаешь, фермер стреляет в Ли и Мику?

– Ничто другое в голову не приходит, – мрачно ответил Джейк.

Он застегнул подпругу и набросил стремена. Достал пистолет из кобуры, повернул барабан, чтобы проверить, заряжен ли он. Расчехлил винтовку и пересчитал патроны. Бэннер испуганно следила за его точно рассчитанными, отработанными движениями.

– Погоди, я с тобой, – попросила она, когда он сунул ногу в стремя и вскочил в седло.

– Нет, барышня, вы не поедете. И на этот раз я говорю серьезно, – отрезал Джейк. – Ты останешься здесь и не двинешься с места. Поняла? – Он отчаянно дернул Бурана за поводья и исчез в ночи.

Хорошо обученное животное уверенно мчалось вперед. Джейку оставалось только крепко держаться в седле и считать выстрелы, то и дело разрывавшие ночную тишину. Они раздавались слишком близко, явно не на ферме. Неужели он ошибся и зря затеял сумасбродную погоню? Он молил Бога, чтобы это было так.

Но его подозрения оправдались.

Джейк заметил всполохи задолго до того, как поднялся на холм и заглянул вниз, в сухой лог, который они пересекли днем. Он помнил его. Овраг метра четыре глубиной и двенадцать шириной. Через него перекинут узкий мостик. Он остановил Бурана и расчехлил винтовку.

Это в самом деле оказались Ли и Мика. Он увидел, как они съежились за высокой травой, а фермер через овраг стрелял в них из дробовика. К счастью, снайпером он был никудышным.

Лошади убежали далеко. Джейк заприметил их в рощице диких слив. Подполз к ним, успокоил и крепко привязал поводья к нижним ветвям деревьев. Затем снова подбежал к Бурану, вскочил в седло, положил винтовку на колени и вытащил пистолет из кобуры. Если сновать туда и сюда вдоль оврага и стрелять над головой фермера, можно прикрыть мальчишек, пока они добегут до лошадей. Когда же станет ясно, что из дробовика их уже не достать, он убежит следом за ними. Вряд ли фермер затеет погоню. С ним девчонка. Подъехав ближе, Джейк услышал ее мольбы:

– Папа, честное слово, мы ничего не делали.

– Ты так считаешь? А удрать на свидание с двумя бабниками-ковбоями – это как называется? – Прогремел еще один залп дробовика.

– Ты совсем не даешь мне развлекаться.

– Тебе и не положено. Я обещал твоей матери, что воспитаю тебя в добронравии.

– Я и так добронравна. Они только хотели со мной поговорить.

– Знаю я, чего они хотели. И сдается мне, вовремя поспел, чтобы они этого не получили. Один из этих негодяев тебя целовал.

– Всего один раз. Честное слово.

– Заткнись. Я до тебя еще доберусь.

Все это было бы смешно, если бы не было так серьезно. Тень усмешки мелькнула на губах Джейка. Он издал воинственный клич, от которого у самого безжалостного дикаря кровь застыла бы в жилах, и пришпорил Бурана. Конь пустился в галоп, словно силы тяготения для него не существовало. Могучие бедра сжимали спину жеребца. Джейк промчался вдоль края оврага, паля из пистолета и винтовки. Целился он намного выше голов Нормы и ее разгневанного отца.

Ли и Мика не теряли времени. Убедившись, что ночным стрелком был Джейк, а не демон из преисподней, они вылезли из укрытия и побежали к лошадям. Но фермера было не так-то легко запугать. Не успели они выбраться за пределы досягаемости дробовика, как он снова начал стрельбу, отчаянно ругаясь.

Джейк развернул Бурана и поскакал обратно. Почти поравнявшись с фермером, он едва не врезался в другого всадника.

– Что за…

Он не закончил фразы – мимо него вспышкой молнии пронеслась Бэннер. Только дробь из ружья фермера, просвистевшая мимо уха, заставила Джейка пригнуться к седлу и скакать дальше. Он остановил Бурана и развернулся. Привычным движением, не задумываясь, перезарядил пистолет.

Бэннер, повернув коня, скакала к нему. Дура! Ну почему она не надела рубашку?! Белый лиф представлял собой идеальную мишень. Бэннер усеивала пулями противоположную сторону оврага. Когда они снова проскакали мимо друг друга, она прокричала сквозь грохот фермерского дробовика:

– Ребята уже у лошадей?

Джейк повернул голову и увидел, что Ли и Мика наконец-то добежали до рощицы.

– Сматываемся. – Он повернул Бурана в их сторону, перегнулся в седле, чтобы еще несколько раз для острастки пальнуть над оврагом. Бэннер следовала за ним.

Около рощицы к ним присоединились Ли и Мика.

– Спасибо! – крикнули они сквозь топот копыт.

– Скачите быстрее! – заорал Джейк. Лошади неслись как ураган, вздымая пыль. Джейк обернулся через плечо, чтобы посмотреть, нет ли погони, но разглядел позади лишь похожее на призрак облако пыли.

Они въехали в лагерь. Джейк ловким движением соскользнул с седла. Едва ноги Мики коснулись земли, как стремительный кулак Джейка врезался ему в подбородок. Его голова отлетела назад и чудом удержалась на плечах.

– Какого черта? Вы хоть подумали, что делаете? Хотите, чтобы нас всех прикончили? А? – лютовал Джейк. – До Форт-Уэрта держите штаны на замке, ясно? А там можете перетрахать всех шлюх Квартала красных фонарей, мне дела нет. Но держитесь подальше от хорошеньких девчонок.

Мика согласно кивал головой.

– Да, сэр. – Ли облизал губы пересохшим, покрытым коркой пыли языком, моля Бога, чтобы зубодробительный кулак Джейка не опустился на его челюсть. Джейк был единственным человеком, которого он уважал не меньше, чем отца. И боялся его гнева не меньше отцовского.

– Теперь загасите костер. Этот землепашец может к нам пожаловать. Почистите лошадей. Потом живо залезайте в спальные мешки. Бэннер, ты…

Джейк оглянулся по сторонам, но увидел лишь виноватые физиономии Ли и Мики.

– Куда она делась?

Мика, оглушенный полученным ударом, не был уверен, что вообще знает кого-нибудь по имени Бэннер. Взгляд Ли обежал лагерь. Он бы с удовольствием услужил Джейку, чтобы искупить грехи, но достать Бэннер из-под земли он не мог.

– По-моему, она ехала следом за тобой.

– Бэннер! – крикнул Джейк в темноту. Страх липким кулаком сжал его сердце. – Бэннер! – Никакого ответа, лишь безжалостная тьма да стук его сердца. – Кто-нибудь из вас ее видел?

Парни покачали головой. Ли сказал:

– Когда я садился на лошадь, то заметил, что она скачет прямо за тобой. Потом я выехал тебе навстречу и больше никуда не смотрел, только вперед.

Джейк вскочил на Бурана.

– Оставайтесь здесь. – Он снова поскакал в ночь.

Джейк никогда не ударялся в панику. Его называли холодным и бессердечным. Мужчины, с которыми ему доводилось странствовать, видели, как он хоронил друзей – в его голубых глазах не появлялось и следа каких-нибудь чувств. Стальные нервы. Ледяная вода в жилах. Так приятели говорили о Джейке Лэнгстоне.

Но они бы этого не сказали, если бы видели, как он ночью скачет обратно к оврагу. Его лицо превратилось в маску страха.

Что, если чертов фермер сделал единственный удачный выстрел? Что, если он попал в Бэннер? Не может быть. Она скакала вместе с ними. Или нет? Сколько лошадей въехало в лагерь – четыре или три? Господи, в такой пыли и в грохоте он не мог сказать наверняка. А если она успешно добралась обратно, то куда подевалась?

Джейк добрался до оврага и пустил Бурана рысью. Бока коня вздымались, на них выступила пена. Впервые Джейк не замечал мучений животного. Его глаза обшаривали темные окрестности. Он вдруг осознал, что ищет тело, тело Бэннер, лежащее в пыли, безжизненное, истекающее кровью, в окровавленном лифе с оборками. В горле встал комок.

Прогнав навязчивое видение, он подъехал к самому краю оврага. На противоположной стороне было тихо. Он проскакал вдоль кромки, снова вернулся. И так несколько раз, но напрасно – ни Бэннер, ни ее одолженного мерина не было видно.

Ничего не оставалось, как вернуться в лагерь. Может, она просто пошла в кусты облегчиться и не слышала, как он ее звал. Наверное, так оно и есть. Он умчался из лагеря сломя голову, не дождавшись ее возвращения. Может быть, приятели в лагере уже смеются над ним.

Но, когда Джейк вернулся, среди лошадей мерина не было. Ли и Мика послушно свернулись в спальных мешках. Ли поднял голову:

– Нашел?

– Еще нет. Но найду. Она наверняка где-нибудь тут. Поспи немного.

Джейк вспомнил все жестокие слова, которые говорил Бэннер. Как он жалел о том, что нарочно ее обижал. Во рту стоял омерзительный вкус презрения к себе. Если с ней что-нибудь случится, он никогда себе не простит. Никогда.

А если фермер пристрелил ее и утащил к себе в дом? Что, если он бросил ее истекать кровью? Что, если… что, если… что, если… От этих диких фантазий можно сойти с ума.

Джейк еще раз объехал вокруг лагеря, пронизывая взглядом темноту. Размышляя о том, как он сообщит весть о смерти Бэннер Россу и Лидии, он повернул обратно, чтобы поднять на ноги мальчишек, и вдруг услышал звук, непохожий на обычные ночные шорохи.

Тихое пение.

Со стороны ручья доносилась веселая песенка, резко выделявшаяся на фоне голосов природы. Джейк слез с Бурана и спустился к ручью, раздвигая виноградные лозы и терновник.

У берега к ветке тополя был привязан мерин. На валуне лежали брюки и сапоги Бэннер. А сама она плескалась посреди ручья, набирая пригоршни воды и поливая себе плечи. И при этом напевала.

Услышав звон шпор о камень, Бэннер повернула голову. Вода доставала ей до талии. Она была в сорочке, но все равно присела поглубже.

– Ты меня до смерти напугал, – вполголоса проговорила она.

– Я? Напугал тебя? Где тебя носит и какого черта ты тут делаешь?

– Принимаю ванну.

– Ванну? – Джейк бросил шляпу на землю и начал расстегивать кобуру. – Вот подожди, доберусь до тебя… – Угроза осталась незаконченной. Прыгая сначала на одной ноге, потом на другой, Джейк снял сапоги и зашвырнул их в высокую траву, которой заросли берега ручья.

Они разговаривали шепотом, хотя ни тот, ни другой не понимали почему.

– Что ты на меня злишься? Я не ускакала среди ночи, как мальчишки. Ты их наказал?

– Да. Теперь твой черед.

– За что?

– Ты меня не послушалась. Я тебе велел оставаться в лагере. Какого черта тебя туда понесло? Бросилась в атаку, как кавалерист, и… Откуда у тебя пистолет?

– Отец подарил в день шестнадцатилетия. Я не могла тебя послушаться, Джейк. Ли и Мика попали в беду. Я не смогла бы остаться и сидеть сложа руки! Я подумала, что смогу помочь, и ведь я и вправду помогла. Они убежали целыми и невредимыми.

Джейк нетерпеливо расстегивал рубашку. Пуговицы не хотели повиноваться неловким пальцам, и он дергал их что было сил.

– Почему ты не поскакала с нами в лагерь? Мы нигде не могли тебя найти.

– Я проглотила добрый фунт пыли. Мне было жарко, я вспотела и захотела искупаться. Какое кому до этого дело?

– Сейчас объясню, какое дело. – Джейк наконец расстегнул рубашку. С трудом выпутался из нее и швырнул на землю. – Ты разве не слышала, как я тебя звал?

– Нет. Я мыла голову.

Джейк вошел в воду. Бэннер инстинктивно начала пятиться.

– Пока ты тут мыла голову и прохлаждалась на бережке, – он почти выплюнул эти слова, – я как ненормальный прочесывал окрестности в поисках твоего тела.

– Моего тела?

– Я думал, что тебя застрелили! После того как мы въехали в лагерь, тебя никто не видел.

– И ты подумал, что меня застрелили? Да этот фермер не попал бы и в стену конюшни.

– А вдруг бы ему повезло? Ты же просто подставляла себя под пули. Что на тебя нашло, почему ты выкинула такую глупость? Тебя могли убить.

– Вижу, ты разочарован, что этого не случилось. И держись от меня подальше, Джейк Лэнгстон! – Бэннер выставила руку вперед. – Что ты задумал?

Джейк шел по ручью, вода заливала его брюки. Но шаги были ровными и твердыми, как будто он ступал посуху. Он поставил себе цель и не намеревался от нее отступать. Об этом говорил бестрепетный огонек в его глазах.

– Собираюсь задать тебе заслуженную трепку. И, думаю, Росс меня не упрекнет.

– Ох, нет, не надо. – Бэннер кинулась к противоположному берегу, но, поскользнувшись на мокрой глине, забарахталась в воде. Наконец она добралась до твердой земли и почти выкарабкалась на покрытый травой берег, как вдруг железная рука ухватила ее за лодыжку.

Она взвизгнула. Но Джейк не отставал, не выпускал ее, хоть она и вырывалась изо всех сил. Когда она упала лицом вниз в высокую траву, задыхаясь от борьбы, он подполз к ней, навалился сверху, схватил за плечи и перевернул.

Их учащенное дыхание сливалось. Он яростно смотрел в ее лицо. Она дерзко встретила его гневный взгляд.

– Бэннер, я велел тебе оставаться в лагере для твоей же пользы. Тебя могли убить.

В глазах Джейка читалась не только ярость, но и страх. Он цепко держал ее за плечи, прижимая к земле, но Бэннер все равно ощущала, как дрожат его руки. Она вдруг осознала истину, и ее губы приоткрылись.

Она медленно подняла руки. Запустила пальцы в светлые волосы, окружавшие худое суровое лицо, и прошептала:

– А ты обо мне тревожился, Джейк. Ты обо мне беспокоился.

Он мигнул. В следующее мгновение он опустился на нее и прижался к ней губами. Из его горла вылетали низкие, гортанные, животные стоны. Он стал един со всеми самцами мироздания, движимый, как и они, потребностью заявить свои права на самку, защитить ее, покрыть собой, спариться.

Бэннер, захватив полные горсти волос Джейка, крепко держала его голову. Его язык скользнул к ней в рот, в самые сладкие глубины. Он взял ее губы в свои, выпустил, снова взял. Его пальцы нежно сжимали ее плечи.

Она беспокойно зашевелилась под ним. Когда ее бедра раздвинулись, он втиснулся между ними. Она была такая мягкая, а он такой твердый. Женщина и мужчина. Идеально подходящие друг другу. Жадно стремящиеся друг к другу.

Он приподнял ее голову и отвел мокрые волосы со щек.

– Господи, конечно, я тревожился. Волновался. Не хотел, но волновался.

Он слизывал воду с ее лица, ушей, шеи. Потом приподнялся и посмотрел на нее. Сорочка свернулась вокруг ее бедер, оставляя открытыми икры и колени. Тонкая ткань прилипла к телу, обрисовывая фигуру.

Ее груди уже не были тайной. Высокие, округлые, прекрасные. Темные кружки морщились вокруг сосков, набухших от страсти. Рука Джейка потянула за ленту, стягивающую верх сорочки. Еще пять перламутровых пуговиц, и его горящий взгляд приник к ее обнаженному мокрому телу.

Он коснулся ее. Ее веки затрепетали, глаза закрылись.

– Джейк, – выдохнула она сквозь влажные от поцелуев губы.

Его теплые руки чудно контрастировали с ее прохладным от воды телом. Когда теплота через мгновение исчезла, Бэннер открыла глаза. Джейк отстранился, чтобы вглядеться в нее, потом накрыл руками ее груди. Заглянул ей в глаза и на целую вечность утонул в обжигающем взгляде.

Затем подушечками средних пальцев он начал нежно поглаживать чувствительные соски.

Бэннер всхлипнула, и Джейк снова посмотрел на нее. Еще на одно долгое мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза. Бэннер подумала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди и сольется с его сердцем, так созвучно они бились. Джейк улыбнулся ей. Она никогда не видела в его лице такой нежности. Ласковая, почти извиняющаяся улыбка согнала с него холодный цинизм, давно ставший частью его натуры.

Джейк снова начал ласкать ее. Одна ладонь охватила ее грудь, повторив мягкие очертания. Он слегка сжал ее и притянул к губам. Стал мелкими поцелуями покрывать сосок, пока тот не набух, раздвинув ему губы.

Если бы Бэннер смогла перевести дыхание, она бы застонала. Она и не представляла, что бывают такие сладостные ласки. Прикосновения руками – да. Но губами! И тем не менее это было наяву. Она чувствовала обволакивающее тепло губ Джейка. Их влажная шелковистость затягивала ее, его язык теребил ее сосок. Вот он легонько его подтолкнул, потом накрыл томно.

– У тебя такие сладкие груди… такие сладкие… такие…

Губы двинулись вниз, целуя и лаская. Бэннер испугалась, что лишится рассудка. Джейк приподнял ее бедра, прижал к своим, как колыбель для своей отвердевшей плоти, затянутой в мокрые джинсы. Бэннер раскрылась, влажная и теплая, ее тело горело, жаждая, чтобы он наполнил ее. Ей отчаянно захотелось ощутить Джейка, она пробежала руками по его груди.

– Да, – простонал он. – Ласкай меня, Бэннер.

Она погладила пальцами золотистые волосы на его груди, чувствуя крепость округлых мышц. Провела рукой по гладкой полоске волос, спускающихся вниз, и погрузила палец в пупок.

Низко, хрипло вздохнув, Джейк снова приподнялся и слился с ней в поцелуе. Ее губы сомкнулись вокруг его настойчивого языка, и он застонал от страсти. Перевернулся на бок и стал лихорадочно расстегивать брюки.

Но едва первая пуговица выскользнула из петли, как он застыл, вспомнив собственные слова: «До Форт-Уэрта держите штаны на замке».

Он оторвался от губ Бэннер и уставился в темноту, тяжело дыша. «А там можете перетрахать всех шлюх Квартала красных фонарей, мне дела нет». Взглянул вниз, на озадаченное лицо Бэннер. «Но держитесь подальше от хорошеньких девчонок».

Смысл этих слов настиг его. Он совершил все прегрешения, от которых предостерегал Ли и Мику.

Джейк сел. Подтянув колени к груди, обхватил их руками и опустил голову.

Бэннер лежала неподвижно. Ее глаза недоуменно округлились. Тело трепетало от желания. Она ничего не понимала. Хотела коснуться его обнаженного тела, гладкого и темного в неверном свете луны, но не посмела. Попыталась вздохнуть – воздух толчком вырвался из легких.

– Джейк, что-то не так? Что я сделала? – Он застонал, но в ответ только покачал головой. – Ты на меня все еще сердишься?

– Нет.

– Тогда почему ты меня не целуешь?

– Не могу.

– Почему?

– Потому что, когда целую, не могу остановиться.

Тишина стала такой густой и гнетущей, что ее можно было пощупать руками.

– Ты имеешь в виду, что снова хочешь любить меня?

На щеках Джейка вздулись желваки.

– Да…

– Тогда почему…

– Ты знаешь почему. Этого не должно быть. Твои родители верят мне. Я для тебя слишком стар. Я слишком… – Тяжелый тоскливый вздох. – Я не очень-то для тебя хорош.

Бэннер прижала кулак к губам, чтобы сдержать рыдание, но слезы сами собой хлынули из глаз.

– Ты просто не хочешь меня.

У Джейка закружилась голова, он впился в нее глазами.

– Я тебя хочу. Ты чувствовала меня рядом с собой. Ты знаешь, что я хочу тебя. Хочу быть глубоко в тебе… о господи. – Джейк закрыл лицо руками.

– Тогда почему? – тихо заплакала Бэннер.

Джейк провел руками по лицу и встал. Сгреб руками волосы, безжалостно пропахав пальцами густую копну.

– Потому. Причины тебе известны. Этого не должно быть. На том и покончим.

Он нырнул в мелкий ручей и переплыл на другую сторону. Когда он выбрался на берег, она все еще лежала в высокой траве и горько плакала.

15

Даже виски казалось кислым. Куда делось теплое мерцание, которое он жаждал ощутить в глубине живота? Почему не шумит в голове – это так приятно в конце путешествия?

Только что опрокинутый стакан виски не принес Джейку ни одной из этих радостей. Он даже не опьянел, хотя ничто не мешало ему надраться в стельку. Но спиртное подействовало на него не больше, чем на дубину стоеросовую. Если бы он не понимал, в чем тут дело, он бы подумал, что Присцилла разбавляет выпивку. Но каждому ковбою известно, что в «Райских кущах» можно отведать самое лучшее, крепчайшее виски и самое холодное пиво.

Народу прибавлялось. Мужчины входили во дворец увеселений поодиночке, парами и шумными компаниями и разбредались по игорным залам и гостиным. Сквозь пелену дыма еле пробивался свет газовых канделябров. Пианист наигрывал веселые мелодии. К той минуте, когда настала пора выйти к собравшимся и предложить себя, девочки стали более дружелюбными, а их одежда – более откровенной. Они улыбались и развлекали, были изящными и соблазнительными – именно такими, как учила мадам.

Джейк не мог не признать, что девочки и впрямь привлекательные. Некоторые – чудо какие хорошенькие и милые. Другие – утонченные, словно знают все на свете, что стоит знать, а чего не знают, то не имеет значения. Здесь нашлась бы шлюха на любой вкус.

Он глотнул еще виски. Все, чего он добился, это что оно обожгло горло. Он подумал, не сыграть ли в покер, но так и не собрался. Просто сидел, облокотившись о стойку бара, пил и надеялся, что виски наконец возымеет эффект и прогонит мысли о том, где ему на самом деле хочется быть и с кем.

Перед ним проплыла Пастилка Долтон.

– О, привет, Джейк.

– Привет, Пастилка.

Она выглядела еще более жалко, чем тогда, когда он был здесь в прошлый раз, вечером, накануне свадьбы Бэннер. Ее лицо опухло. Кое-как наложенная косметика не скрывала морщин вокруг рта – следов несчастной и беспутной жизни.

Но ее глаза, исполненные одиночества, были добрыми, как всегда. Говорили, что она обращается с клиентами с нежной материнской заботой. Именно это и было нужно некоторым мужчинам, особенно молодым, кто впервые пришел поразвлекаться. Джейк подозревал, что только поэтому Присцилла и держит Пастилку в штате.

– Выпьешь, Джейк?

Он только что выпил порцию, налитую барменом, но согласился, зная, что девушки получают проценты с каждого бокала, на который раскрутят клиента. Пастилке, окруженной более молодыми и симпатичными конкурентками, явно приходилось трудновато.

– Только если ты выпьешь со мной.

Пастилка понимала, что Джейк оказывает ей покровительство, но слишком сильно хотела выпить, чтобы отвергнуть его щедрость. Перегнувшись через стойку, она шепнула бармену:

– Налей мне из той же бутылки, что и ему, а не из той, что мадам Прис держит для нас. – Она одарила Джейка чувственным взглядом. – Как поживаешь?

– Не могу пожаловаться.

– Какими судьбами в городе? Ты разве не уехал в Восточный Техас? – Пастилка отпила виски и долго держала его во рту, прежде чем проглотить.

– Приехал купить скот. Набираю стадо.

Она улыбнулась с неподдельной веселостью.

– Хорошо, Джейк, просто отлично. Рада за тебя.

– Спасибо. Стадо не мое. Я всего лишь управляющий.

– Вот здорово. Рада слышать, что у тебя хорошая работа. Когда ты прибыл?

– Сегодня днем.

Они остановились в гостинице «Эллис». Если бы с ним были только ребята, он бы подыскал жилье поскромнее. Но Джейк пошел на лишние расходы и поселился в «Эллис» не только ради удобства, но и для безопасности Бэннер. Он, Ли и Мика занимали комнату, смежную с ее. Их номер находился на третьем этаже.

– Смотри-ка, здесь балкон, – сказал Джейк, раздвигая занавески. Из окна открывался вид на Трокмортон-стрит, одну из самых оживленных улиц города. Он надеялся, что непрестанный поток пешеходов и парад колясок и омнибусов на лошадиной тяге развлечет ее.

Но Бэннер едва кивнула. Еле заметно улыбнулась.

– Да, Джейк, красиво. Спасибо.

С тех пор как они утром свернули лагерь, между ними было произнесено всего несколько слов. Ли и Мика все еще пытались оценить реакцию Джейка на их выходку прошлой ночью и прикинуть, как она скажется на их свободе в Форт-Уэрте, поэтому вечером, когда они вошли в вестибюль гостиницы, настроение у них было весьма подавленным.

Чумазая компания не вызвала особого уважения у клерка за регистрационной стойкой. Но, когда Джейк упомянул мистера Калпеппера, торговца скотом, его обращение стало гораздо более вежливым. Возымели действие также и наличные, которыми Джейк расплатился за двое суток проживания, – он их взял из сейфа Росса, чтобы покрыть расходы на поездку.

И вот теперь голова Джейка кружилась от дыма и шума «Райских кущ». Он вдруг понял, что совсем не хочет здесь оставаться. Ему только казалось, что он сюда стремится, что ждет не дождется, когда вырвется из роскошного номера гостиницы и окажется среди людей того круга, который хорошо знал.

– Пусть обе двери все время будут заперты. Не открывай никому, кроме меня и мальчишек, – велел он Бэннер перед уходом. Мика и Ли уже отчалили, сказав, что к ужину не вернутся. Джейк распорядился, чтобы поднос с едой принесли Бэннер в номер. Он не хотел, чтобы она ужинала одна в ресторации на первом этаже.

– Ты мне сто раз это говорил. Я поняла. – Бэннер стояла у окна и глядела на улицу, как заключенный в камере. Исходя из их разговора, Джейк не мог не признать, что так оно и есть. – Все, что я хочу, это принять ванну и лечь в постель.

– Тогда ладно. – Ему вдруг расхотелось уходить. – До свидания.

– До свидания.

Голос Бэннер был таким удрученным, а лицо – таким печальным, что он чуть не решил остаться с ней. Но поспешил уйти, пока не успел уговорить себя.

А теперь он спрашивал себя, какого черта здесь торчит. Хотя Бэннер после прошлой ночи с ним почти не разговаривала, ему все равно хотелось быть с ней, а не среди этой хрипло орущей толпы. Хотелось смотреть на ее лицо, даже если оно будет сердитым, а не на размалеванных шлюх, слонявшихся вокруг со страстным призывом в глазах.

Пастилка допила бокал. Джейк улыбнулся ей:

– Со мной двое ребят.

– Так где же они?

Несмотря на мрачное настроение, Джейк рассмеялся:

– По-моему, на улице, набираются храбрости. Завтра нам предстоят дела, так что сегодня я им велел ограничиться тиром. Я приведу их завтра вечером и познакомлю с тобой.

Пастилка положила ладонь ему на руку.

– Спасибо, Джейк. Ценю твою доброту. – Ее взгляд потеплел, рука сжала его локоть. – Сейчас я ничем особенно не занята. – Это было приглашение, высказанное с надеждой.

Уголки его губ опустились, он самоуничижительно покачал головой.

– Не могу допустить, чтобы ты тратила свое драгоценное время на старого бродягу вроде меня. Найди клиента побогаче.

Это был вежливый отказ, но у Пастилки хватило самообладания ответить на него в той же манере.

– Настанет день, и один из этих богатых клиентов безумно влюбится в меня.

– Не сомневаюсь.

– И увезет меня отсюда. Подальше от нее, – вполголоса добавила она и кивнула в сторону портьеры, отделявшей бар от игорных залов, где стояла, положив руку на талию, Присцилла. В другой руке она держала веер из алых перьев.

Когда Присцилла двинулась вперед, Пастилка отошла от бара.

– Пока, Джейк. И спасибо.

– Погоди-ка минутку, – проговорила Присцилла, когда Пастилка попыталась проскользнуть мимо. Она молча окинула старую проститутку долгим укоризненным взглядом и сильно ударила по щеке. Звук пощечины перекрыл гул, стоявший в зале. Наступила тишина.

Джейк выпрямился, готовый вступиться за Пастилку, но Присцилла острым, как кинжал, взглядом велела ему не вмешиваться. Он остался на месте, потому что иначе после его ухода Пастилке пришлось бы еще хуже.

Пастилка, защищаясь, прикрыла щеку рукой.

– За что?

На самом деле пощечину она получила за мимолетную нежность, которую Присцилла подметила на лице Джейка, когда тот смотрел на Пастилку, и за поцелуй, которым он ее наградил. Но Присцилла ответила:

– У тебя на чулке дырка. Поднимись наверх и не появляйся до конца вечера.

– Но мне нужны деньги, – захныкала Пастилка.

– Ты слышала! – холодно оборвала ее Присцилла.

Избегая любопытных глаз, Пастилка крадучись поднялась по лестнице и вышла из зала. Присцилла шевельнула бровью в сторону пианиста, и тот сразу возобновил игру. Затем глаза, холодные и жесткие, как металлическая стружка, снова метнули взгляд на Джейка.

– Что, Коулмэны от тебя уже устали? – Присцилла подошла к стойке.

– Ну и стерва ты.

– Ты прав. Такова моя работа.

– По-моему, эту сторону своей работы ты любишь больше всего.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы подумать такое, Джейк, – обольстительно проворковала Присцилла. – Ты знаешь, какую сторону своей работы я люблю больше всего.

– Почему ты ударила Пастилку?

– Девочек нужно держать в строгости.

– За порванный чулок? Что тебе сделала бедная старушка Пастилка?

– Бедная старушка Пастилка обошлась мне в кучу долларов, когда напилась так, что не смогла обслужить даже самых похотливых ковбоев.

– А для тебя имеет значение только это? Деньги?

– И еще огромные члены.

Джейк с отвращением покачал головой.

– Я уже сказал – ну и стерва ты.

– Так ты собираешься ответить на мой вопрос или нет?

Почва была знакомой, и Джейк почувствовал себя лучше. Ему нравились перебранки с Присциллой, потому что она полностью заслуживала любое оскорбление, которое он мог ей бросить.

– Я здесь покупаю скот для Коулмэнов.

– Значит, дело пошло?

– Ага. – Он допил виски, но не стал спрашивать еще.

– Празднуешь?

Он пожал плечами.

– Ты разве не можешь позволить себе ничего лучше, чем Пастилка? – Присцилла приблизилась на шаг, убедившись, что ее обнаженные груди видны Джейку во всей красе. Красное атласное платье туго обтягивало талию и выталкивало их наверх так, что они едва не вываливались из черного кружевного корсета.

Джейк все замечал. Каждая мелочь была продумана так, чтобы соблазнять, сводить с ума всех мужчин. Кроме него.

– По мне, что одна шлюха, что другая, – протянул он.

Глаза Присциллы сузились от ярости. Джейк удивился, что она не вцепилась ему в лицо злобными острыми ногтями. Ее самообладание было достойно восхищения. Она не кинулась на него, а промурлыкала:

– Джейк, милый, с тобой что-то неладно? – Ее рука скользнула вниз по его животу, к ширинке. – Разве ты не собираешься прогуляться с одной из моих девочек?

Он спокойно отодвинул ее ладонь.

– Не-а, не сегодня.

В этот миг он и принял решение. Зачем он тратит здесь время? Он должен присматривать за Бэннер. Не в ее привычках сердито молчать. Он не мог понять, чем вызвано ее дурное настроение, и это его пугало. Лучше пусть она с ним открыто сражается, чем видеть на ее всегда оживленном лице такое отрешенное, безжизненное, безнадежное выражение. Почему он бросил ее? Ей нельзя оставаться одной в гостиничном номере. Ни в каком городе, особенно в этом.

– Вернусь-ка лучше в «Эллис», погляжу, как там Бэннер.

Джейк даже не заметил, что думает вслух, пока Присцилла не повторила:

– Бэннер?

– Дочь Коулмэнов. Я тебе о ней рассказывал. Она приехала со мной. Мы покупаем скот. – Он рассеянно шарил в кармане, ища деньги, чтобы расплатиться с барменом.

– Ее муж с ней? – спросила Присцилла, чтобы проверить, правду ли сказал Даб.

– Муж? Нет. Она не вышла замуж. Э-э… помолвка расстроилась. – Джейк бросил монеты на стойку. – Пока, Прис.

Присцилла смотрела ему вслед с неудовлетворенностью и яростью. Джейк был непохож на себя. Когда ей сказали, что он пришел, она поторопилась поскорей привести себя в порядок. Она удивилась, обнаружив его не за покерным столом, не в постели наверху, как обычно, а в баре, где он пил в одиночку – или все равно что в одиночку, раз с ним была Пастилка.

Это было необычно. А Присциллу всегда влекло к людям, ведущим себя несвойственно своему характеру. Никогда не знаешь, не обернется ли зерно информации жемчужиной сведений для шантажа.

Так девчонка Коулмэнов приехала с Джейком? Путешествует с ним? Интересно. Присцилла дала себе слово познакомиться с Бэннер Коулмэн. Ей хотелось посмотреть, какова из себя дочка Лидии и чем она сумела так охмурить Джейка.

Она смотрела ему вслед. Откинув портьеру, он столкнулся с человеком, шедшим навстречу из коридора. Очевидно, незнакомец неплохо выиграл за покерным столом. Наклонив голову, он пересчитывал деньги. Потому и не заметил Джейка, пока они буквально не врезались друг в друга.

Между ними мгновенно промелькнула искра враждебности, вызванная не столкновением, а чем-то иным. Незнакомец шагнул назад, словно увидел призрак. Джейк машинально потянулся к кобуре, но не вытащил пистолета. Они яростно сверлили друг друга глазами. Даже с другого конца комнаты Присцилла чувствовала их неприязнь. Ей было знакомо это выражение Джейка. Жесткое и замкнутое. Глаза стали холодными и неумолимыми, как ледяные озера.

Незнакомец сдвинулся с места первым. Явно боясь Джейка, он отступил на несколько шагов. Мужчины не обменялись ни единым словом. Незнакомец поспешил к бару. Присцилла видела, как Джейк посмотрел ему вслед, потом повернулся на каблуках и выскочил на улицу.

У Присциллы отлегло от сердца. Только сейчас она поняла, как сильно встревожилась. Джейк, похоже, с удовольствием пристрелил бы встречного на месте. Только этого ей не хватало, чтобы обрушить на свою голову гнев религиозных фанатиков. Не хватало еще одного убийства.

Она, лениво обмахиваясь веером, старалась унять непрошеное волнение. Ночь, кажется, обещала выдаться неплохая. Незнакомец явно интересует Джейка. А что интересует Джейка, небезразлично и ей.

Зная, что способна сразить наповал кого угодно, Присцилла подошла к мужчине, который залпом выпил стакан и потребовал еще.

– Привет. – Голос у нее был словно подернут дымкой, под стать глазам.

Незнакомец повернул голову и пригляделся. Глаза скользнули вниз по роскошному телу, снова поднялись и широко раскрылись, задержавшись на груди.

– Ну, привет.

– Я тебя здесь раньше не видела.

– Потому что я здесь раньше никогда не бывал. Не знал, чего лишаюсь.

– Вижу, ты крупно выиграл. Вон как карманы оттопырены. – Присцилла махнула веером возле его брюк, но веер пощекотал не только карманы.

– Наверное, нужно часть этих денег на кого-нибудь потратить. На хорошенькую девочку вроде тебя, – шепнул мужчина.

Присцилла жеманно улыбнулась и со щелчком свернула веер.

– Меня зовут Присцилла.

Мужчина оторопел.

– Та самая Присцилла?

– Ты обо мне слышал?

– Хоть наш штат и велик, в нем не найдется мужика, который бы о тебе не слыхал.

Присцилла улыбнулась:

– Разочаровался? Разве я недостойна своей репутации? – Она перевела взгляд на его губы.

Мужчина повернулся к ней всем телом, задев локтем пышную грудь.

– Это мы еще посмотрим, не так ли?

– Сто долларов. – Присцилла смахнула с его пиджака невидимую пылинку.

Он присвистнул:

– Куча денег.

Она указательным пальцем легонько потерла его нижнюю губу.

– Я того стою.

Присцилла изменяла собственному правилу. Она никогда не приглашала в постель незнакомцев. Чтобы она взялась лично развлекать мужчину, он должен был в течение многих лет быть постоянным клиентом ее заведения. К этому времени она знала о нем все: семейное положение, как зовут его детей и слуг, где он живет, чем занимается, в какую церковь ходит, что любит есть и пить и сколько может одолеть, какой сорт сигар предпочитает, чем занимается в свободное время, что любит в постели, где хранит деньги и много ли их у него.

Но в этот раз она сделала исключение. Джейк вел себя странно. Джейку этот человек явно был не по душе. И она все силы приложит, чтобы узнать, что же он против него имеет.

– Ну так что?

Мужчина сунул руку в карман и достал требуемую купюру. Присцилла взяла ее и призывно улыбнулась.

– Сюда.

Как только дверь ее личной спальни закрылась за гостем, она обхватила его руками за шею и поцеловала, изогнувшись и тесно прижавшись всем телом. Чем скорее она с этим покончит, тем скорее вернется к ночной жизни «Райских кущ».

– Черт возьми, леди, у меня так быстро встало, что я рискую взорваться, не успев расстегнуть штаны.

– Мы не можем этого допустить, верно?

Умелые руки взялись за дело. Обнаружив, что незнакомец давно готов, Присцилла вздохнула:

– Как тебя зовут, герой?

– Шелдон, – выдохнул он. – Грейди Шелдон.

– Кто там?

– Всего-навсего я.

В дверном проеме между комнатами показался силуэт Джейка. В спальне Бэннер было темно. В смежной комнате, которую занимали Ли, Мика и Джейк, горела всего одна прикрученная лампа. Но в луче света, падающем на кровать, Джейк увидел, что Бэннер сидела, прикрывая простыней грудь.

Свет падал на вьющиеся спутанные кудри. Глаза округлились от удивления – она крепко спала, пока неожиданный стук в дверь не разбудил ее.

Впервые за эту ночь Джейк почувствовал возбуждение, увидев Бэннер в постели, мягкую и взъерошенную. Как удается этой девочке – да, девочке, ведь ей всего восемнадцать – в невинной ночной рубашке, которой не постеснялась бы и монахиня, пробудить в нем желание, которого не смогли вызвать ни Присцилла, ни ее полуголые потасканные шлюхи?

– Чего тебе? – донесся из темноты хрипловатый спросонья шепот.

– Я только что пришел, хотел взглянуть, все ли с тобой в порядке.

Бэннер снова откинулась на подушку и натянула простыню на подбородок.

– Ли и Мика еще не вернулись?

Джейк покачал головой и усмехнулся.

– Нет. Наверное, погуляют еще немного.

– А что… куда ты ходил? – Ей пришлось поступиться гордостью, чтобы задать этот вопрос. Она не смотрела на него, ее взгляд блуждал по потолку.

– Никуда.

– Но где-то ведь ты был.

– Тебе об этом не нужно знать, Бэннер.

– Ты ходил к ней?

– К кому?

– К Присцилле Уоткинс.

– Возможно.

– И закончил с ней то, что начал прошлой ночью со мной?

– Черт тебя дери за такие вопросы!

– Так что?

– Не твое дело.

Бэннер села. Простыня соскользнула на талию.

– Нет, мое, – сказала она и уперлась кулаками в матрац. – Раз ты запираешь меня в комнате, чтобы увидеться с ней. Ребята ушли и развлекаются, ты тоже, а я здесь под замком.

– Ребята могут сами о себе позаботиться.

– Я тоже!

Джейк вздохнул. Не так он представлял свое возвращение. Он обрадовался, что Бэннер проснулась. Хотел поговорить с ней, услышать в ее голосе прощение за то, что случилось вчера ночью. Может быть, он смог бы ее обнять, коснуться ее волос, поцеловать в щеку и рассказать, как сожалеет, что опять обидел ее. Может, он даже сумел бы ей объяснить, что слишком ее любит, чтобы обращаться с ней как с женщиной, которой платят. И может быть, может быть, она бы поняла.

Но вместо этого они снова ссорятся.

– Бэннер, ты достаточно разумна, чтобы понять, что ты не можешь разгуливать по Форт-Уэрту без сопровождения.

– Ну так что же тебе мешает сопровождать меня? А ты вместо этого втолкнул меня в комнату, запер двери и отправился к своей шлюхе. Ведь ты у нее был? Отвечай.

– Да! Я видел Присциллу. Теперь ты довольна?

На несколько секунд Бэннер оскорбленно замолчала и уставилась на Джейка, потом откинулась назад, высоко натянула простыню и повернулась к нему спиной.

– Черт! – пробормотал он и захлопнул дверь.

Гостиничная комната показалась ему тесной, когда он начал расхаживать по ней взад-вперед. Сначала ему захотелось вернуться к Бэннер и извиниться за то, что он ее запер. Завтра, закончив дела с Калпеппером, он пригласит ее погулять и посмотреть город.

Но Джейк не доверял себе, боялся вернуться к Бэннер. Ведь она думала, что он удовлетворил свою похоть с Присциллой. Она не знала, что он до сих пор изнемогает от желания.

Джейк плюхнулся на кровать, чтобы снять сапоги. Нужно ли предупредить Бэннер, что Шелдон в городе? Сегодня он бы с удовольствием убил этого парня. Такова была сила его ненависти. Шелдон представлял угрозу для Коулмэнов. Что само по себе было для Джейка веским поводом его ненавидеть. Но, кроме того, он представлял угрозу для Бэннер, и смысл этой угрозы внушал Джейку мысль об убийстве.

Шелдон, кажется, ничуть не скорбит о смерти жены, нерожденного ребенка и тестя. Непохож он и на человека, с тревогой ожидающего, примут ли его предложение руки и сердца. Он держится самоуверенно, будто ответ для него заранее предрешен. Такая наглость претила Джейку.

И какого черта он делает в Форт-Уэрте?

Джейк взглянул на дверь между комнатами. Слышал ли Шелдон об их поездке? Вряд ли Бэннер не заметили в Ларсене, когда она готовилась отправиться за ними верхом. Мог ли Шелдон последовать за ней, решив, что вдали от родительской опеки она скорее примет его предложение?

Что ж, пусть Бэннер, если хочет, злится на него, но завтра он будет за ней ходить как приклеенный. Шелдон к ней близко не подойдет.

Джейк посмотрел на руки и с удивлением увидел, что кулаки сжаты и побелели. Он представил, как они сжимаются на горле Шелдона. Вот что он сделал бы с любым мужчиной, который посмел бы тронуть Бэннер. Он не мог вообразить ее в объятиях другого. Только в своих собственных.

Чертыхаясь, Джейк сел на кровать и попытался выкинуть из головы мысли о себе и Бэннер.

Бэннер – ее мокрые волосы и тело пахнут мылом.

Бэннер – ее губы отвечают на его поцелуй.

Бэннер – ее бедра охватывают его.

Бэннер – ее груди тают, как сахар, под его языком.

Видения преследовали его, пока рука не принесла облегчения измученным чреслам.

Жгучие слезы ручьями катились по щекам. Слава богу, она сумела не расплакаться перед ним. Прошлой ночью, оставив ее на берегу ручья, знал ли он, что она плачет? Когда она положит конец этим унижениям? Когда научится?

Да, но прошлой ночью он был так близок. Он почти полюбил ее, и она знала, что он ее хочет. Страсть, с которой он ее поцеловал, не могла быть поддельной. Сладострастные поцелуи, которыми он осыпал ее грудь, – не плод ее воображения: она не представляла, что бывают такие нежные ласки. Тогда почему он ушел?

Он сказал, что слишком стар, что не очень хорош для нее, что он такой-сякой. Но Бэннер знала, что это лишь слабые отговорки. Истинная причина в том, что она – не Лидия. Джейк может ее хотеть, но любит он по-прежнему ее мать. Он не хотел смиряться с тем, что ему досталась лишь копия.

Бэннер прислушивалась к шорохам в соседней комнате. Джейк собирался лечь в постель. Послышался плеск воды в умывальнике, топот сапог по полу, заскрипели пружины кровати под тяжестью его тела.

Разделся ли он? В чем он спит, когда остается один? Не в ночной же рубашке. В нижнем белье? Жарким-то летом?

Нагишом?

Представив, что обнаженный Джейк лежит всего в нескольких метрах от нее, Бэннер обмякла и перевернулась на живот, надеясь погасить языки пламени, охватившего ее.

Почему она так себя терзает? Разве у нее совсем нет гордости? Тело Джейка не пылает огнем, так ведь? Пламя желания, вспыхнувшее для нее, он потушил с другой женщиной.

Присцилла Уоткинс. Бэннер возненавидела эту женщину, не успев даже познакомиться с ней.

Она долго лежала без сна, спрашивая себя, спит ли Джейк. Оживают ли в его памяти минуты страсти, охватившей их прошлой ночью, или он вспоминает вечер с Присциллой?

Ранним утром, пьяно шатаясь, спотыкаясь и хихикая, явились мальчишки. Громким шепотом, слышным сквозь стену, Джейк велел им вести себя тихо и ложиться в постель, пока управляющий гостиницей не вышвырнул их вон. Наконец они улеглись.

А она все еще не спала, спрашивая себя, что же Присцилла Уоткинс может дать Джейку такого, чего нет в ней, Бэннер Коулмэн.

– Ах… ах… ах! – бился в оргазме Грейди Шелдон. Присцилла притворилась, что тоже кончила. Любовник из него оказался паршивый – только брал и ничего не давал. Не то чтобы ее было легко удовлетворить. Скорее наоборот. Но торопливые потные объятия Шелдона не возбудили ее ни капли.

Она томно провела длинными ногтями вверх и вниз по спине Шелдона и вздохнула:

– Было неплохо. – Не успел он понять, как ей это удалось, она отодвинулась от него и откатилась в сторону. Он в изнеможении положил голову ей на плечо:

– Понравилось?

Присцилла закатила глаза к потолку. С теми, кто об этом спрашивает, никогда не бывает хорошо.

– Очень! – Она тихонько подула ему в ухо. Грейди нащупал ее груди и слишком крепко сжал. Она ему разрешила. Он получил, что хотел, но она отнюдь не достигла удовлетворения. Пока она не добьется желаемого, ей придется щекотать самолюбие Шелдона, или что там еще у него можно пощекотать.

– Приходи ко мне почаще. Ты из здешних мест?

– Нет. Из Ларсена.

Руки Присциллы на секунду застыли. Но Грейди этого не заметил.

– Из Ларсена? Что в Восточном Техасе?

– Ага. – Грейди укусил ее за шею. – У меня там лесопилка. Самая крупная в десяти округах. Лес сплавляют по Сэбайну, прямо к моим дверям.

Присцилла положила руку ему на бедро. В нем таилось больше возможностей, чем ей показалось сначала. В финансовых кругах хорошо знали, что разработки сосновых лесов Восточного Техаса были самой быстро развивающейся отраслью.

– Поосторожнее с зубами, дорогой. – Меньше всего ей хотелось получить следы укусов. Такова была заповедь, налагаемая на клиентов. Делай что хочешь, но не оставляй следов, которые может увидеть следующий мужчина.

– Извини, – пробормотал Грейди. – Я разволновался, заговорив о своем предприятии. Теперь появились железные дороги, и стало легче развозить лес по стране.

– Понятно, – задумчиво сказала Присцилла. – Ты не боишься оставлять свою лесопилку?

– За меня дело ведет дюжина служащих.

Да, дружбу с Шелдоном стоило поддерживать. Она не круглая дура и понимает, что «Райские кущи» не могут существовать вечно. Рано или поздно неусыпные святоши прикроют дело. Но даже если и нет, она не собирается до конца своих дней оставаться мадам. Ей хотелось еще пожить в свое удовольствие, потратить заработанную прибыль. Значит, последующие годы нужно будет делать деньги на инвестициях.

– Откуда ты знаешь Джейка Лэнгстона? – Грейди вскинул голову и вгляделся в простодушное лицо. – Или я ошибаюсь? Ты ведь знаешь его?

– Я не знаю его. Я знаю, кто он такой, – резко ответил Шелдон.

Присцилла обхватила его голову, снова притянула к своей груди.

– Если бы я знала, что ты рассердишься, я бы не спрашивала. Продолжай, не останавливайся. Мне так хорошо.

Он принялся взасос целовать ее грудь, вымещая на ней раздражение.

– Я впервые увидел его в день моей свадьбы.

– Он был гостем на твоей свадьбе?

– Не моим гостем. Моей жены. Во всяком случае, она должна была стать моей женой.

Не может быть! Неудивительно, что его имя показалось ей знакомым. Впервые она услышала его от Даба. Неужели у нее в постели бывший жених дочки Коулмэнов? Судьба нечасто бывает столь благосклонна. Присцилла едва сдерживала ликование. Прежде чем делать выводы, нужно удостовериться до конца.

Она заливисто рассмеялась:

– Ты говоришь загадками.

Грейди криво усмехнулся:

– Представь себе, ничуть. Понимаешь, в день свадьбы со мной случились неприятности. Помолвка расстроилась, прямо в церкви.

Присцилла приподнялась на локте:

– Не может быть! Расскажи мне, что случилось.

Он слово в слово повторил историю, которую она слышала от Даба.

– Проклятый самогонщик заявил, что это я сделал его дочке ребенка, – гневно закончил Шелдон свой рассказ.

Присцилла понимающе улыбнулась:

– Я была с тобой, Грейди. Я бы не удивилась.

Он самодовольно засмеялся:

– Да, надо признать, на это у меня хватило бы силенок.

– Ты должен поскорее прийти ко мне еще раз. С нами не случаются мелкие неприятности вроде детей.

Она поцеловала его, работая языком так, как не умела ни одна женщина, даже Ванда.

– А при чем тут Джейк? – спросила Присцилла, наконец оторвавшись от Шелдона. Ее сердце колотилось от возбуждения. Разумеется, не от его поцелуя, а от слов, которые она вот-вот услышит.

– Он встал на сторону семьи невесты, Коулмэнов. Бэннер, так ее зовут, порвала со мной, не дав ничего объяснить.

– Ах ты, бедняжка. – Присцилла снова облокотилась на подушки. Ее глаза сияли, но она старалась этого не показывать.

– Я не мог отделаться от Ванды и ее отца, они висели у меня на шее.

– Висели?

– Несколько недель назад они погибли от пожара.

– Печально.

Шелдон приподнял голову и подмигнул:

– Не для меня.

Он без слов сообщил то, о чем не решался говорить вслух. Глаза Присциллы сузились, по-новому оценивая Грейди Шелдона. Подобно ей, он не позволял ничему вставать на пути между ним и тем, что хотел получить.

– Страшная вещь – пожары, правда? – Она потерла ему ухо.

– Еще бы.

Оба засмеялись. Он боднул головой ее грудь, потом опять начал пылко целовать. Но у Присциллы еще не сложилась полная картина.

– А что у тебя сейчас с Джейком?

– Он работает управляющим на ранчо Бэннер, на том, что подарил ей отец. Оно должно было стать моим. Там у нее пропадает несколько гектаров леса.

– И ты хочешь его заполучить, – догадалась Присцилла.

– А ты мне нравишься. Мы мыслим одинаково, – лукаво усмехнулся Шелдон. – После безвременной кончины жены я на коленях приполз к Бэннер просить прощения и умолял, несмотря ни на что, выйти за меня замуж.

– И что она ответила?

– Почти ничего. – Он горько поджал губы. – Я не могу к ней близко подойти. Джейк Лэнгстон с нее глаз не спускает.

Присцилла провела пальцами по его волосам и небрежно сказала:

– А знаешь, она здесь, с ним, в Форт-Уэрте.

– Что? – подскочил Грейди. – Бэннер здесь? Откуда ты знаешь? – Присцилла повторила то, что ей рассказал Джейк. – Будь я проклят. Шериф в Ларсене слишком интересовался причиной пожара, погубившего Бернсов. Мне показалось, что будет благоразумным ненадолго исчезнуть из города, но до смерти не хотелось уезжать, не получив ответа от Бэннер.

Он откинул голову и засмеялся:

– Пока Джейк занимается скотом, возможно, мне удастся проникнуть в гостиницу и увидеться с ней. – Он взглянул на Присциллу, которая с растущим восторгом взирала на работу его мысли. Ей нравились мужчины, которые, как и она, любое происшествие умеют обратить себе на пользу.

И какое у нее в руках оружие! Бэннер Коулмэн – обманутая невеста. Беспокоило только одно – твердое намерение Джейка защищать девчонку. Ей это ничуть не нравилось. С чего это он? Если верить Грейди, он практически живет с ней на одном ранчо. Сегодня вечером он убежал, чтобы проверить, в порядке ли она, ради этой девчонки он отверг покерные столы, выпивку, девочек, даже ее саму.

Она этого так не оставит! Она добьется, чтобы эта связь распалась, даже если ей больше ничего не суждено совершить в жизни. Джейк получит хорошую взбучку за то, что столько лет отвергал ее. Для осуществления своего замысла она воспользуется Бэннер Коулмэн.

– А ты откуда знаешь Лэнгстона? – спросил Грейди. У него мелькнула тень подозрений. Не чересчур ли раскованно он говорил о пожаре?

Медленная беззаботная улыбка Присциллы разубедила его. Она нагнула его голову и сладострастно поцеловала.

– Я его знаю много лет. С детства. Он всего лишь бродяга, покупает выпивку в кредит.

Казалось, Грейди удовлетворен ответом. Кроме того, он был слишком одурманен и не способен соображать. Присцилла снова притянула его голову к груди, и он утонул в мускусном аромате ее духов. Его мокрые губы перебирались с одного соска на другой. Она же, казалось, не замечала ничего.

Его сердце отчаянно колотилось, он опустился на колени и, раздвинув ноги, встал над ее плечами. Горящие глаза пожирали ее лицо. Она провела ногтями по его ребрам, в двух местах оцарапав до крови. Его грудь вздымалась.

– Это будет тебе стоить дополнительной платы, – ласково сказала она. Присцилла всегда честно сообщала клиентам, сколько им придется заплатить.

– Сколько? – заплетающимся языком спросил он.

Шелковистыми пальцами она сжала его пенис и провела по нему от кончика до основания.

– Еще пятьдесят долларов.

– Да-да, все что угодно!

Чарующе улыбаясь, Присцилла подняла голову к бедрам Шелдона. Сведения, которые он сообщил, были неоценимы. Он заслужил немного ласки.

16

На следующее утро Джейк и Бэннер позавтракали рано. Встреча с мистером Калпеппером была назначена на десять часов.

– Вы паршиво выглядите, – сказал Джейк Ли и Мике, когда те, пошатываясь, подошли к их столику в гостиничном ресторане. Их лица побледнели и осунулись. Белки глаз были пронизаны красными жилками.

Ли рухнул на стул рядом с Бэннер. Утвердив локти на столе, он уронил голову на запястья и простонал:

– Я и чувствую себя паршиво. Бэннер, будь добра, налей мне кофе. У меня руки дрожат так, что я еле сумел побриться.

Неодобрительно фыркнув, Бэннер налила Ли и Мике по чашке крепкого черного кофе. Мика хранил молчание.

– Если не умеете пить, лучше не пейте, – наставительно заметил Джейк.

Он заговорщически улыбнулся Бэннер и подмигнул ей. Она окатила его ледяным презрением, относившимся ко всему мужскому роду в целом. И это после того, как он проторчал рядом с ней всю ночь. Обидно. Джейк сорвал внезапную злость на мальчишках:

– Поторапливайтесь. Я не хочу, чтобы мистер Калпеппер подумал, что имеет дело с горькими пьяницами.

Они решили пройти пешком от гостиницы до конторы скототорговца, находившейся в центре города. Форт-Уэрт деловито бурлил. Бэннер, хоть и собиралась дуться весь день, оживилась, глядя на уличную суету. Витрины ломились от соблазнительных безделушек. По улицам разъезжали повозки фермеров, нагруженные провиантом и полные галдящих ребятишек, изящные коляски, которыми правили еще более изящные, разодетые в пух и прах дамы, сновали ковбои на лошадях, тащились трамваи, переполненные людьми, которым было куда ехать и чем заняться.

Город излучал энергию и заряжал ею. Когда они добрались до конторы мистера Калпеппера, глаза Бэннер сверкали. Даже у мужчин настроение улучшилось.

Придерживая дверь, Джейк перехватил взгляд Бэннер и сказал, пропуская ее вперед:

– Ты сегодня очаровательна.

У нее закружилась голова. Однако не кроется ли за его комплиментом насмешка? Нет. Голубые глаза сияли, разглядывая ее.

– Спасибо, Джейк.

На ней был тот же костюм, который он высмеял два дня назад. Она аккуратно свернула его и упаковала в седельный вьюк, зная, что наденет его на разговор с Калпеппером. Этим утром она, как смогла, разгладила складки и водрузила шляпку на высоко зачесанные волосы. В ушах блестели жемчужные сережки. Вид получился одновременно деловой и женственный.

И Джейк это заметил!

– Ты тоже хорошо выглядишь, – шепнула Бэннер, поднимаясь по лестнице. Джейк был в том же костюме, что и на ее свадьбе.

– Спасибо, – неловко пробормотал он.

Измученного вида клерк проводил их в контору мистера Калпеппера на втором этаже. Скототорговец был явно удивлен, увидев среди гостей женщину, но скрыл замешательство, предложив Бэннер стул.

С первого взгляда было ясно, что кабинет принадлежит деловому человеку. На мебели лежал тонкий слой пыли, стол был завален бумагами, документами и счетами – все они казались очень сложными и ужасно официальными. Полки позади стола были уставлены книгами, гроссбухами и регистрами скота.

Ли и Мика уселись на набитый конским волосом диван у стены, подальше от солнечного света, который лился из высокого окна. Они были рады, что переговоры взял на себя Джейк.

Сначала мистер Калпеппер обращался только к Джейку, но потом, когда Бэннер задала несколько деловых, разумных вопросов и он узнал, что она к тому же владелица ранчо, он изменил свое мнение о ней. Она перестала быть для него просто хорошенькой юной леди, которую нельзя утомлять скучными деловыми разговорами.

Через полчаса они сошлись в цене на небольшое стадо.

– Двадцать девять герефордских коров и бык. – Калпеппер на минуту задумался. – У меня есть бык зебу, который зарекомендовал себя… э-э… романтической натурой, – покосился он на Бэннер. – Но весьма дорогой. Для вас я сделаю скидку. Вас это заинтересует?

Джейк покачал головой.

– Зебу лучше себя чувствуют в Южном Техасе. Начнем с герефордок.

– Очень хорошо. Значит, мы готовы заключить контракт? – подытожил мистер Калпеппер.

– Звучит неплохо, – согласился Джейк. – Но сначала нужно осмотреть скот. От рогов и до копыт. – Он дружелюбно улыбался, но по глазам было видно, что к деловым вопросам он относится серьезно.

Скототорговец был поражен. Он считал, что Джейк Лэнгстон – приятный парень, но всего лишь ковбой. Теперь же в нем проявились качества осторожного бизнесмена, и Калпеппер не мог этим не восхищаться.

– Разумеется, разумеется. Давайте поедем на скотный двор и осмотрим их. Удобно ли вам отправиться прямо сейчас? Можем воспользоваться моей коляской.

Джейк встал.

– Отлично.

Калпеппер подозвал клерка и велел ему подогнать коляску к парадному входу. Спустившись по лестнице, Джейк повернулся к Ли и Мике:

– Отвезите Бэннер в гостиницу. Совсем не обязательно ехать всем вместе.

– Я с тобой, – сказала Бэннер.

Не успел Джейк ответить, как вмешался Ли:

– Тебе нельзя туда.

– Разве женщин не пускают на скотные дворы?

– Это не место для них, вот и все, – дипломатично ответил Мика. – Там шляются всякие подонки.

– Я не собираюсь глазеть на подонков. Я хочу осмотреть скот, который покупаю. – Бэннер посмотрела на Джейка, словно говоря: а ну, попробуй запретить!

– Ступайте, – распорядился он. – Увидимся позже.

Взяв Бэннер под руку, Джейк вывел ее на дощатый тротуар, где возле коляски ждал Калпеппер. Увидев, что Ли и Мика уходят вдвоем, скототорговец с сомнением спросил:

– Молодая леди едет с нами?

– Да, молодая леди едет с нами, – мрачно ответил Джейк и помог Бэннер сесть в коляску. Он от души надеялся, что ему не придется до конца дня убить какого-нибудь наглеца, которому вздумается к ней пристать.

Все, однако, прошло гладко, сделку заключили без происшествий. Беломордые коровы привели Бэннер в восторг. Их курчавые бурые шкуры блестели на солнце. Она влюбилась в них, но старалась обходить стороной быка.

– Это племенной скот, – заметил Джейк, с улыбкой глядя, как Бэннер похлопывает корову между широко расставленных глаз, – а не домашние зверюшки.

– Знаю. Но они мои, и я каждой придумаю имя.

Джейк снисходительно засмеялся. Контракт был надежно спрятан в его кармане. Росс будет доволен сделкой. С железной дороги поступили хорошие вести. В полночь забастовка окончится. Он уже договорился, что стадо погрузят в вагоны для скота на первый же поезд, идущий в Ларсен.

На душе было легко, у Бэннер, кажется, тоже. Он схватил ее за талию и приподнял над землей.

– Ну, Бэннер, девочка моя, теперь у нас есть стадо.

– И это только начало, Джейк, только начало.

– Можешь не сомневаться.

– У меня даже дух захватило, – взволнованно проговорила Бэннер. – Я боялась, что мистер Калпеппер не примет твое последнее предложение. Ты был великолепен. Такой спокойный и собранный. Ты так здорово вел переговоры, что мне захотелось толкнуть тебя в коленку.

Джейк закружил ее вокруг себя, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих, и она весело взвизгнула.

– Я отлично заключаю сделки, ты разве не знала?

Он поставил ее на ноги, но не выпустил, а продолжал сжимать тонкую талию. И она не убирала рук с его плеч. Он вглядывался в ее лицо, залитое солнцем. Она прищурилась от яркого света, и на ресницах вспыхнула крошечная радуга. Он мог бы пересчитать все веснушки у нее на носу и скулах.

Жаркая пыльная вонь скотного двора показалась Джейку райским садом. В голове мелькнула мысль, что никогда в жизни ему не было так хорошо. Глядя в исполненное радостного ожидания лицо Бэннер, он чувствовал себя не старым, усталым циником, а честолюбивым юношей, полным энергии. Он начинал нравиться самому себе, был готов поверить, что, в конце концов, может, и вправду чего-нибудь да стоит. Ему даже подумалось, что он возьмет эти первые тридцать голов и, пусть только фортуна чуть-чуть улыбнется, приумножит их, превратив в лучшее мясное стадо во всем проклятом штате.

Впервые за долгое время Джейк улыбался от души. Настороженность, всегда поблескивавшая в его глазах, исчезла, горькие морщины у губ разгладились.

– Чего бы тебе хотелось?

– Хотелось? – повторила Бэннер. Глядя на радостную улыбку Джейка, ей хотелось попробовать, какова же она на вкус, ощутить редко навещавшую его радость. Но гордость не позволяла просить о поцелуе.

– Сегодня твой день, – пояснил Джейк. Бэннер, казалось, не знала, что сказать. – Назови, чего ты хочешь, и ты это получишь. Куда бы тебе хотелось пойти, что посмотреть? Давай для начала покатаемся на трамвае.

На самом деле ее не интересовало, чем они займутся. Все внимание Джейка обращено на нее, а больше ей ничего и не надо.

Они прокатились по Форт-Уэрту, восхищаясь размерами города. Пообедали ростбифом в шикарном ресторане и открыли за новое стадо бутылку вина. Джейк, сам слегка подвыпивший, со смехом отказался налить ей третий бокал.

Они походили по магазинам. Бэннер тянула его в один магазин за другим, но он ей все позволял, хоть и с неохотой. Она купила вышитый носовой платок для Лидии, новый фартук для Ма и трубку для Росса.

– Разве он курит трубку? – спросил Джейк.

– Закурит.

Бэннер откинула голову назад и улыбнулась ему. Если бы она попросила его съесть эту трубку, он не смог бы отказаться. Ее мерцающие глаза, цвет которых, кажется, меняется в такт настроению, пленяли его. Эти улыбающиеся алые губы могут быть такими страстными. При малейшем воспоминании о ее поцелуях сердце Джейка начинало бешено колотиться. Хоть сто лет гляди в это оживленное лицо, и не надоест. Только выразительное покашливание торгового агента вернуло его к действительности. Джейк расплатился за покупку, и они вернулись в гостиницу, чтобы отдохнуть и поужинать.

Он согласился повести ее в оперный театр на вечерний спектакль «Проделки моей сестры».

– Разве Ли и Мика не придут? – спросила Бэннер, пробиваясь к их местам на балконе. Перед выходом из гостиницы она слышала, что мальчишки за соседней дверью о чем-то перешептываются, но не смогла разобрать слов.

– У них другие дела, – уклончиво ответил Джейк.

– Может быть, ты тоже лучше занялся бы этими «другими делами», а не присматривал за мной?

Джейк взял ее под руку и повел по проходу к ряду, номер которого был указан в билете.

– Нет. – Бэннер с сомнением подняла глаза, и Джейк ласково повторил: – Нет. – Они улыбнулись друг другу и едва успели занять свои места – представление начиналось.

Бэннер надеялась, что Джейк говорит правду. Этот день был одним из самых счастливых в ее жизни.

Вернувшись в гостиницу, он отпер дверь в ее комнату и вошел следом за ней.

– Осмотрю здесь все хорошенько. – Бэннер зажгла лампу, сняла шляпу, перчатки и жакет, а Джейк открыл дверцы гардероба, заглянул за занавески и под кровать. Встал и отряхнул пыль с рук. – Все в порядке.

– Хорошо.

– Ну что ж…

– Спасибо тебе за сегодняшний день. Я так чудесно провела время.

– Рад слышать. Ты заслужила денек развлечений. – В золотистом круге света лампы Бэннер была так красива. Джейку хотелось коснуться ее блузки, просто чтобы узнать, так ли на самом деле мягки кружева, какими кажутся. И волосы. И щеки. И губы.

Бэннер скрутила программку из оперного театра, позабыв, что хотела взять ее домой, чтобы показать Лидии и Ма, а потом спрятать в заветную шкатулку.

– Ты ведь остался со мной не только поэтому, правда?

– Почему?

– Потому что считаешь, что я это заслужила, что ты мне это должен. – Она опустила глаза. – Чтобы расплатиться за кое-что другое.

Джейк хлопнул шляпой по колену.

– Мне никогда не рассчитаться с тобой за ту ночь в конюшне, Бэннер. Я изо всех сил стараюсь свыкнуться с этим. – Он подошел ближе и посмотрел на нее сверху вниз. – Сегодня я провел с тобой целый день, потому что мне так хотелось.

И, в сущности, это была правда. Конечно, ему приходилось держаться с Бэннер подальше от гостиницы, чтобы Шелдон не сумел с ней встретиться. Но Джейк понимал, что за этим благородным жестом скрывалась истинная причина – ему нравилось быть с ней. И он чертовски здорово провел время. Даже высидеть дурацкий спектакль оказалось не так тяжело, потому что в темноте рядом сидела Бэннер, ее локоть лежал рядом на подлокотнике, ее колено то и дело касалось его ноги.

Она подняла голову. В глазах блеснули слезы.

– Спасибо тебе за эти слова. – Она приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала его в щеку.

Джейк боролся с собой. Если он обнимет и поцелует Бэннер, поцелует по-настоящему, то уже не выпустит. Комната такая уединенная, кровать такая удобная. И если сейчас она воображает, что готова заняться с ним любовью, утром она может себя за это возненавидеть.

Поэтому он взял ее руку и нежно поцеловал. Но Джейк был скорее грешником, чем святым, поэтому он перевернул руку и покрыл горячими поцелуями мягкую ладошку. Не успев отругать себя за это, он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Бэннер со смешанным чувством смотрела ему вслед. Она была разочарована, что он не обнял ее и не поцеловал как следует. Но ведь он не пошел и к Присцилле или какой-нибудь другой женщине. Предпочел остаться с ней. Весь день он был в высшей степени любезен, но она чувствовала, как под его кожей бурлит желание. Она ощущала то же самое.

На ее стороне были время и близость. Они вместе живут на ранчо. Вместе работают. Пока это продолжается, Джейк может в нее влюбиться. Она приложит для этого все силы. Возможно, придется потрудиться, но она чувствовала, что он становится ближе. Удовлетворенная дневными достижениями, Бэннер сразу заснула.

Ее разбудил шорох, доносившийся из-за двери в соседнюю комнату. Она повернулась на другой бок и улыбнулась в темноту. Ли и Мика вернулись после ночного кутежа. Она услышала торопливый шепот, потом дверь открылась и с тихим щелчком захлопнулась.

Кто-то вышел.

Ни секунды не раздумывая, Бэннер скинула простыни и подбежала к входной двери. Тихонько приоткрыла ее, высунула голову. По застеленному ковром коридору шел Джейк, на ходу пристегивая кобуру. Он спешил. На лестничной площадке он повернул и скрылся из виду.

Тяжелое, парализующее отчаяние навалилось на Бэннер. Она удрученно вернулась в постель.

Он дождался, пока вернутся ребята, пока она крепко уснет, а потом улизнул к своей шлюхе, как вор. Все, что он сегодня говорил и делал, было ложью. Он врал, чтобы успокоить ее. Он знал, что после прошлой ночи она на него сердится, и решил пригладить ее перышки, ослабить ее бдительность.

Ох, как она его ненавидит! Бэннер молотила кулаками по подушке, представляя, что это лицо Джейка.

– Я его ненавижу! – тихо восклицала она.

Но в душе знала, что любит его. Поэтому его обман так ранил.

– Простите, сэр, у нас закрыто.

– Только не для меня. – Джейк оттолкнул вышибалу и вошел в «Райские кущи».

– Мисс Присцилла…

– Надает тебе по шее, если ты меня не впустишь.

Вышибалу наняли не столько за мозги, сколько за крепкие мускулы. В обхвате он был в два раза шире Джейка, но в ловкости сильно уступал и знал это. Кроме того, он слышал, каков у этого человека норов и как быстро он хватается за пистолет. Но окончательным доводом в пользу Джейка оказалось то, что вышибала видел, как при появлении этого ковбоя загорелись глаза у Присциллы Уоткинс.

– Она одна? – спросил Джейк.

– Да. По-моему, принимает ванну, – уныло ответил вышибала. – Несколько минут назад я видел, как горничная внесла горячую воду.

– Она не будет против, если я войду, – бросил Джейк через плечо, направляясь к личным апартаментам мадам. Открыв дверь, он услышал слабый плеск воды. Он привстал на цыпочки, чтобы звон шпор не предупредил Присциллу, пока он не будет готов предстать перед ней.

У двери в спальню он остановился. Присцилла нежилась в ванне, которую выдвигали из-за ширмы в углу. Она лениво потирала губкой грудь. Голова с высоко заколотыми волосами покоилась на краю ванны. Глаза были закрыты.

Джейк прислонился плечом к косяку и несколько минут молча рассматривал ее. Наконец она почувствовала, что в комнате не одна, открыла глаза и увидела его отражение в зеркале. Подскочив с громким плеском, она повернула голову и вскрикнула.

– Привет, Прис. – Джейк говорил нежно и ласково, скользя глазами по ее мокрой груди.

– Джейк, – выдохнула она.

Он высился в дверях, мускулистый и опасный, хотя и стоял ссутулившись. У него достало неучтивости остаться в шляпе – ни от кого другого Присцилла этого не потерпела бы. Из-под полей шляпы твердо глядели оценивающие глаза.

На короткое мгновение Присциллу охватила стыдливость. Сапфировые глаза Джейка, казалось, снимали с тела кожу, и ей захотелось прикрыться от его пронизывающего взгляда. Она быстро оправилась и обругала себя за то, что ведет себя как школьница, изнывающая в муках первой любви.

– Какого черта ты тут делаешь?

Небрежно шевельнув плечом, Джейк оттолкнулся от дверного косяка и медленно подошел.

– Разве ты не рада меня видеть?

Присцилла настороженно следила за ним. Хотелось верить, что он явился именно за тем, о чем она много лет мечтала, но не могла себе этого представить.

– Я всегда рада видеть старых друзей.

Джейк надменно усмехнулся:

– Ты уверена, Присцилла? В том, что мы старые друзья?

Он встал над ванной, широко раздвинув длинные ноги, и ее сердце отчаянно подскочило. То была поза завоевателя. Черные штаны обтягивали мускулистые бедра, как вторая кожа. На рубашке, натянутой второпях, почти все пуговицы были расстегнуты. Медную кожу покрывал ковер густых светлых волос. Ни шейного платка, ни галстука, ни жилета. Джейк спешил к ней. Очень вовремя!

Присциллу волновал его жаркий, страстный взгляд. Словно он хотел ее чуть-чуть обидеть, а потом доставить неимоверное наслаждение.

– Хотелось бы думать, что мы друзья, – проворковала Присцилла. Впервые в жизни ее полузакрытые глаза и голос с придыханием не были поддельными. Ей хотелось коснуться этих бедер, провести по ним руками, но не хватало смелости.

Глаза Джейка мерцали чувственным светом, но в манере держаться сквозила отчужденность.

Он наклонился, оперся рукой о край ванны. Опустив руку в воду, нашарил губку, которую Присцилла выронила, когда увидела его в зеркале. Она плавала около ее бедра. И, вынув губку, провел по ее груди.

– Прис, а ты пухленькая и розовая, как младенец.

Тело Присциллы откликнулось мгновенно. Джейк окатил водой соски, затвердевшие от желания. Но она не хотела показывать, как сильно его жаждет.

– Говорят, ты нынче любишь молоденьких. Лет по восемнадцать. Вроде дочки Коулмэнов. – Присцилла обольстительно улыбнулась.

Отлично, подумал Джейк, она сама облегчает мне дело. Когда мальчишки вернулись из «Райских кущ», он расспросил их о похождениях. Но выяснил больше, чем ожидал.

– Грандиозно! – простонал Ли, падая на двуспальную кровать, на которой спал вместе с Микой. Он изнемогал от пресыщения. – Пастилка великолепна. – Парнишка вздохнул. – Не очень симпатичная и немного старовата, но, черт возьми, ну и поработала она надо мной!

– А после нее у нас была… – Мика прищелкнул пальцами, пытаясь отыскать имя в затуманенном мозгу. – Как там ее звали, Ли?

– Бетси, – мечтательно сказал Ли. – Она такая нежная. По-моему, я люблю Бетси.

Джейк тяжело вздохнул и протянул руку, чтобы выключить свет. Молодежь не имеет понятия о жизни.

– Сотри с лица дурацкую ухмылку, Ли, пока ее не увидела Лидия, а то она никуда больше тебя со мной не отпустит. А к тебе, братишка, это вдвойне относится.

Стягивая сапоги, Мика небрежно бросил:

– Ни за что не догадаешься, кого мы там видели. Шелдона. Грейди Шелдона.

Рука Джейка остановилась, не успев потушить лампу.

– Да? А он вас видел?

– Нет. Он шел к самой мадам.

– Откуда вы знаете?

– Я указал на него Бетси и сказал, что он из одного со мной города. Она удивилась, потому что он пробыл с Присциллой почти целый день, а она обычно не ублажает мужчин так подолгу.

Джейк выключил свет, но сон внезапно улетучился. Присцилла и Грейди Шелдон. Опасное сочетание. Мысль о том, что может состряпать эта парочка, не давала покоя. Он встал с постели и оделся. Когда он вышел из комнаты, ребята уже тихо посапывали.

Теперь он глядел сверху вниз в лживое лицо Присциллы и понимал, что его подозрения были небезосновательны. Он пришел не зря. Хорошо, что она первая заговорила о Бэннер.

– Ее зовут Бэннер, – сказал он.

– Ах да, Бэннер. Тебя сегодня видели с ней по всему городу.

– Разве? Кто тебе сказал? Мой друг Шелдон?

Присцилла была захвачена врасплох. Вспышка страха в глазах выдала ее. Она не хотела, чтобы он узнал, что она «ублажала» Грейди. Это обеспокоило Джейка еще больше.

– Вы с Грейди друзья? – спросила Присцилла. – От него я слышала другое. – Она не устояла перед соблазном и положила руки на бедра Джейка. На ощупь они были такими же крепкими, как и на вид.

– А что он тебе говорил?

– Что Бэннер должна была выйти за него. – Присцилла забросила крючок, чтобы понять, клюнет ли он. Глаза Джейка стали жесткими и холодными. Мускулы под ее руками вздулись и снова расслабились.

– Он тебе рассказывал о жене?

– Да.

– О том, как она погибла?

– На пожаре?

Джейк так и думал. Шелдон из тех людей, что хвастают перед первой встречной шлюхой.

– Очень умно с его стороны избавиться одним махом от жены и от ребенка, как ты считаешь?

Руки Присциллы шарили по его бедрам, почти касаясь того заветного, что она через двадцать лет жадно хотела познать вновь.

– Еще бы. Я в восторге от его изобретательности. Грейди честолюбив. Он хочет Бэннер Коулмэн. Не сомневаюсь, что он ее добьется.

Итак, Шелдон действительно устроил тот пожар. Не погнушался убийством. И он хочет вернуть Бэннер.

– Не получит. Я не допущу, – прорычал Джейк.

Присцилла засмеялась и встала из воды. Ее руки наконец погладили его бедра, поднялись по животу и коснулись груди. Она прижалась к нему всем телом.

– Значит, это правда. Грейди говорил мне, что ты с этой девчонки глаз не спускаешь. Не чересчур ли рьяно ты хранишь верность Коулмэнам?

Она качнула бедрами и потерлась о то место, где сходились широко расставленные ноги Джейка. Одной рукой она обняла его за шею, другая скользнула под рубашку.

– Или дело не только в этом? Не говори мне, что старый противный Джейк Лэнгстон влюбился в дитя.

Джейк не поддался на провокацию.

– Я всю жизнь любил Бэннер.

Великолепные груди Присциллы затряслись от смеха.

– Так же, как любил ее мать, жену твоего лучшего друга?

Не успела она глазом моргнуть, как ее запястья оказались в плену его кулаков.

– Я не допущу, чтобы твой грязный продажный рот болтал о ком-то из них.

Присцилла лишь улыбнулась:

– Ой-ой, какие мы обидчивые. Ты уверен, что не втюрился в девчонку так же, как в ее мать?

– Заткнись.

– Не надоело тебе, Джейк, всю жизнь любить и не иметь, растрачивать страсть на шлюх, потому что никогда не сможешь иметь женщину, которую любишь? Не стыдно, а?

– Я сказал, заткнись!

– Ты любишь Бэннер Коулмэн?

– Не так, как ты думаешь.

– Ты уверен?

– Да.

– Докажи. – Дыхание Присциллы, жаркое и тяжелое, обжигало губы. – Возьми меня.

Джейк обхватил ее руками и поднял из ванны. Понес к постели, крепко и жестоко прижавшись ртом к ее губам. Присцилла, торжествуя победу, обвилась вокруг него, оставляя на его одежде следы мокрого тела. Она обвила ногами его колени и нащупывала языком его язык.

Его руки сомкнулись у нее на талии, как клещи. Он бросил ее на кровать и стер с губ ее поцелуй.

– Нет, Присцилла. Никогда. Потому что каждый раз, когда я на тебя смотрю, я вспоминаю день, когда мы сошлись впервые. В тот день я должен был быть с братом. Из-за меня он погиб. Я никогда не прощу этого ни тебе, ни себе. И никогда не забуду, что ты всего лишь шлюха. Мне очень жаль, но я никогда больше не стану пачкать о тебя руки.

Присцилла так и осталась лежать, опираясь на локти, с широко раздвинутыми бедрами, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась. Она глядела вслед Джейку расширившимися от ненависти глазами. Он снова ею пренебрег. Она отомстит Джейку Лэнгстону, даже если это будет стоить ей жизни, нанесет ему такую рану, что он не оправится.

А добраться до него ей поможет Бэннер Коулмэн.

Бэннер спала допоздна. Проснувшись, она постучала в дверь между комнатами и, не получив ответа, открыла ее. Смежная комната была пуста. Мужчины куда-то ушли.

Что ж, она не собирается до бесконечности сидеть взаперти в гостиничном номере. Раз Джейк ее обманул, она пойдет погулять, и нечего волноваться, что он рассердится.

Она быстро надела костюм и плотно позавтракала в гостиничном ресторане. Была суббота, стоял чудесный солнечный день. На улицах кипело движение. Бэннер вышла из гостиницы и ступила на тротуар. Огляделась по сторонам, решая, куда пойти сначала. Может быть, подождать следующего трамвая…

– Бэннер Коулмэн?

Услышав свое имя, она обернулась и сразу поняла, кто эта женщина. Может быть, ее выдавали глаза. Уклончивые и злые. Бэннер подумала, что для этих холодных серых глаз в жизни осталось мало удивительного. Морщины не выдавали возраста женщины, но был в ее лице необъяснимый отпечаток опытности, из-за которого она казалась даже старше своих лет.

Ее костюм удивил Бэннер. Она ожидала, что проститутка будет увешана побрякушками и браслетами, одета в блестящую ткань, разряжена в пух и прах. Вместо этого на ней был хорошо сшитый темно-синий костюм. Единственной кричащей деталью являлось черное перо на шляпе, дугой ниспадавшее на бровь. Руки были обтянуты лайковыми перчатками. С запястья на шелковой ленте свисал крошечный ридикюль. В руках женщина держала зонтик, подобранный в цвет костюма, но она не раскрыла его, когда вышла из-под навеса, защищавшего тротуар от солнца.

– Меня зовут…

– Я знаю, кто вы, мисс Уоткинс, – ответила Бэннер.

Присцилла изогнула бровь, но промолчала. Бэннер Коулмэн неприятно удивила ее. Она оказалась красивее Лидии. Экзотичнее. Краски ее лица были более яркими. Она переняла женственность Лидии и франтоватую красоту Росса. На Присциллу смотрело лицо сильной женщины, запугать которую нелегко. Она надеялась, что девчонка Коулмэн тут же в ужасе убежит. Вместо этого она проявляла унаследованное от матери мужество.

Присцилла знала толк в женском теле. Она им торговала. На Бэннер Коулмэн можно было бы нажить состояние. Эта мысль привела ее в бешенство. Бэннер молода. На щеках у нее цветут настоящие розы. Она из уважаемой семьи. Встречные на улицах от нее не отворачиваются. Молодость, природная красота, уважение. У нее было все, что Присцилла презирала, но чему втайне завидовала.

– Значит, вы обо мне слышали.

– Да. – Бэннер была бесхитростна. Ее не оскорбляло, что развратная шлюха разговаривает с ней на людной улице. Она ненавидела эту женщину за то, что та спала с Джейком, но при этом сгорала от любопытства.

– От Джейка?

– Хотя бы.

– Ах, Джейк. – Присцилла на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда же она открыла глаза, то была вознаграждена выражением бешенства на лице Бэннер. Так, значит, малышка в него влюблена. То-то она повеселится!

– Мы с Джейком давние… друзья…

– Да, я знаю.

– Когда я с ним познакомилась, он был еще мальчишкой. – Веки Присциллы снова опустились. – Но оставался им недолго, – тихо добавила она. – Он стал очень привлекательным мужчиной, как вы полагаете?

– Меня он всегда привлекал.

– Разумеется, – почти сочувственно сказала Присцилла. – Вы никогда не видели его мальчиком. Как поживают ваши родители? Вы знали, что я познакомилась с ними много лет назад?

– Да, в обозе. Они мне о вас рассказывали.

– Неужели?

Бэннер вспыхнула.

– Я слышала, как они упоминали ваше имя.

Присцилла пришла в восторг.

– Наверняка слышали. – Она наклонила голову. – Вы похожи на обоих. Вы очень симпатичная девушка.

– Благодарю.

– И ваш брат тоже. Я хочу сказать, симпатичный.

Если она надеялась потрясти Бэннер, сообщив, что ее брат был в «Райских кущах», ей это не удалось.

– Я знаю, что он вчера ночью был в вашем публичном доме, мисс Уоткинс. Спасибо за комплимент. Я тоже считаю, что он симпатичный.

Присцилла не получала того удовольствия, на какое рассчитывала. Девчонка гораздо смышленее, чем она ожидала, и перепалка с ней становится рискованной.

Бэннер не заметила, как пришел и ушел трамвай. Не замечала она и косых взглядов, которые бросали на нее пешеходы, крутящиеся вокруг. Она не отрываясь смотрела в глаза соперницы. Присцилла Уоткинс представляла угрозу. Пока неизвестно, какую именно, но представляла. Бэннер чувствовала это каждой клеточкой.

Присцилла была похожа на прелестное лоснящееся яблоко, ее внешнее совершенство соблазняло, пленяло, оглушало. Но внутри Бэннер ощущала гниль.

– Он ведь вам всего лишь сводный брат, не так ли? – продолжила Присцилла, не выпуская нить разговора.

– Да. Его мать умерла, когда он родился. Это случилось до того, как отец познакомился с моей матерью. Но вы все это знаете, мисс Уоткинс. Вы там были.

– Да, я там была. – Присцилла смерила Бэннер оценивающим взглядом. Интересно, крепка ли девчонка духом? Она собиралась это выяснить. – Я там была, когда Джейк и его брат Люк нашли вашу мать в лесу. Знаете, она чуть не умерла.

– Джейк мне рассказывал.

– Ничего другого нельзя было ожидать, если учесть, какие мучения она претерпела. – Присцилла небрежно поправила перо над бровью.

– Мучения?

Присцилла всмотрелась в Бэннер, как ястреб, заметивший раненого кролика.

– Еще бы, родить на голой земле. – Она с притворным смущением коснулась затянутой в перчатку рукой груди. – Ох, извините. Наверное, не стоило ничего говорить. Ведь вы знали о первом ребенке вашей матери, разве не так?

– О ребенке? – прошептала Бэннер, и кровь отхлынула у нее от лица.

17

– О ребенке? – повторила Бэннер. Здесь какая-то ошибка. Она у матери единственный ребенок. Разве не так?

Пока она стояла, пытаясь побороть головокружение, предательская мысль все дальше закрадывалась в мозг. Присцилле Уоткинс наконец удалось поразить ее.

Ребенок! Неужели это та самая тайна, что Лидия и Росс хранили от нее и Ли? Не здесь ли таится ключ к прошлому, который Бэннер давно ищет? Внезапно ей расхотелось узнавать эту тайну. Пусть секреты прошлого остаются неразгаданными. Если новость исходит от этой Уоткинс, она не может быть приятной, и лучше ее не знать.

Но Бэннер глядела на Присциллу, как кролик, загипнотизированный удавом. Глаза блуждали по накрашенным губам, словно пытаясь убедиться, что она ослышалась.

– Никто не знает, кто такая Лидия и откуда она появилась, а тем более – чей у нее ребенок.

– Вы лжете. Никакого ребенка не было! – воскликнула Бэннер. – У моей мамы никогда не было другого ребенка.

– Был, милая, был. Он умер в лесу где-то в Теннесси. Ма и Вик Лэнгстон схоронили его. К полудню по обозу расползся слух, что мальчишки Лэнгстонов нашли в лесу девушку и мертвого ребенка.

– Я вам не верю.

Присцилла гортанно рассмеялась.

– Поверите. Вы умная девушка. Разве вы никогда не чувствовали, что в ваших родителях скрыто больше, чем лежит на поверхности?

– Нет!

– Разве мать вам не рассказывала, что ее взяли в фургон Росса Коулмэна, чтобы вскормить малютку Ли?

Бэннер упрямо сжала губы и покачала головой:

– Неправда.

– Спросите ее, – прошептала Присцилла, словно змей-искуситель, угощающий Еву яблоком.

– Ма Лэнгстон взяла ее, чтобы она помогала ухаживать за Ли.

– Лидия его вскормила. Моя мать была в фургоне Коулмэнов, когда Ма привела ее. Мать говорила, что молоко лилось у нее из грудей.

– Нет.

– А раз у нее было молоко, значит, она родила. Кроме того, я сама много раз видела, как Лидия кормила Ли.

– Вы лжете!

– А может, лжет ваша мать? Спросите ее. Послушайте, что она расскажет о другом ребенке. Интересно, кто его отец. И расспросите вашего отца о его прошлом. Я никогда не верила…

– Присцилла! – рявкнул Джейк с порога гостиницы. Он вошел в вестибюль со стороны Третьей улицы и сразу поднялся в номер. Не найдя там Бэннер, он помчался к выходу на Трокмортон-стрит и увидел, что Бэннер увлечена разговором с Присциллой Уоткинс.

Это само по себе настораживало. Но щеки Бэннер побелели, как и губы, словно обведенные мелом. Сердце Джейка сжалось от ужаса.

Чертова шлюха! Будь проклят день, когда он ее встретил. Если она причинила боль Бэннер, сказала то, чего ей не нужно знать, он ее убьет.

– Какого черта тебе тут надо? – крикнул он и, торопливо приблизившись, втиснулся между женщинами, прикрывая Бэннер.

– Мы очень мило беседуем с мисс Коулмэн. Я как раз расспрашивала ее о здоровье родителей.

Глаза Джейка угрожающе сузились. Он ни капли не верил медоточивым объяснениям Присциллы. Прежде всего ей было плевать на чье-нибудь здоровье, кроме своего собственного. Она встретила Бэннер на улице явно не случайно. Наверное, кого-то наняла, чтобы ей ее указали. Обычно Присцилла никогда не появляется в деловом квартале Форт-Уэрта суматошным субботним утром. Встреча наверняка тщательно рассчитана и не сулит ничего хорошего.

– Бэннер, иди в гостиницу.

Джейк не спускал с Присциллы беспощадных голубых глаз. Он обратился к Бэннер тихо, но настойчиво. Та еле слышала, потеряв дар речи после откровений Присциллы. Джейк подождал несколько секунд, но Бэннер не шелохнулась.

– Иди в гостиницу, – повторил он.

Бэннер обогнула его, как лунатик, и вошла в вестибюль. Когда она была далеко и не могла их слышать, Джейк впился глазами в Присциллу:

– Что ты ей сказала?

– Ну, Джейк, ничего особенного. Я…

– Что ты ей сказала? – заорал Джейк.

– Почему бы тебе не спросить у нее? – Присцилла надменно выпрямилась.

– Еще спрошу. И твое счастье, если окажется, что ты ее ничем не обидела.

Присцилла презрительно усмехнулась:

– Бедняжка Джейк. Сначала мать. Теперь дочь. Везет тебе на безнадежную любовь, правда? Когда тебе надоест проигрывать, можешь вернуться ко мне. – Она коснулась его груди. – У меня есть то, чего тебе по-настоящему хочется.

Джейк откинул голову и рассмеялся:

– Ну уж нет! Совсем наоборот. Это у меня есть то, чего тебе по-настоящему хочется.

Лицо Присциллы стало уродливым от ненависти. Она отдернула руку, будто Джейк ее ударил. Повернулась на каблуках и, с треском раскрыв зонтик, удалилась, сердито шелестя юбками.

Мужчины из-за нее дрались, напивались вдребезги, кое-кто даже кончал с собой. Но никто над ней не смеялся. А этот негодяй изволит шутить!

Да, Присцилла ненавидела Джейка. Она убедилась, как он бережет девчонку. Дурень вообразил, будто влюблен в нее, как много лет назад был влюблен в ее мать. Присцилла не поменялась бы местами ни с Лидией, ни с Бэннер, но ее уязвляло, что Джейк предпочел ей их обеих. Он хоть раз пришел ей на помощь? С того дня, как убили его брата, она для него значит не больше, чем половая тряпка. И разве все мужчины не так к ней относятся?

Они ею пользовались. Да, конечно, им нравилось вымещать на ней свое раздражение, исполнять с ней свои самые дикие желания, но разве она получала от них что-то большее, нежели крохи их жизни, отрываемые от семей и дел? Смотрел ли на нее хоть один мужчина с той ласковой бережностью, с какой Джейк смотрит на девчонку Коулмэнов?

Она их всех презирает.

Как только Присцилла пришла к такому выводу, судьба предоставила ей возможность отомстить. По улице шел Даб Эбернези в сопровождении своей пышногрудой жены и похожей на лошадь дочери. Приветствуя встречных, он приподнимал шляпу. Вот он представил неуклюжую дочку одному из джентльменов, та в ответ лишь глупо улыбнулась. Миссис Эбернези выглядела сытой и довольной. А почему бы и нет? Ведь она супруга одного из отцов города. Присцилла спросила себя, была бы миссис Эбернези такой же самодовольной, если бы знала, на какой разврат способен в постели ее муж.

Не колеблясь ни секунды, Присцилла элегантно приподняла юбку и спустилась с тротуара на мостовую. Привлекая всеобщее внимание, медленно пересекла улицу, не сводя глаз с семейства Эбернези. Даб помог сначала жене, потом неуклюжей дочке сесть в блестящий черный экипаж, запряженный великолепным серым конем. Затем собрался сесть сам, но тут его настигла Присцилла.

Увидев исполненный ужаса взгляд миссис Эбернези, она получила глубочайшее удовлетворение. Дряблая челюсть пожилой дамы отвисла. Бледное лицо дочки недоверчиво скривилось. Они знали, кто она такая, и это приводило Присциллу в восторг.

– Доброе утро, Даб. – Она говорила хрипловатым задушевным голосом, но достаточно громко, чтобы окружающие услышали, что она называет банкира по имени.

Даб застыл на месте, приподняв одну ногу. Потом медленно повернул голову и пронзил взглядом Присциллу. Если бы у него вместо глаз были шпаги, она бы погибла на месте. Не произнеся ни слова, он залез в коляску и со свистом хлестнул коня.

Присцилла огляделась по сторонам и хитро улыбнулась. Публики вокруг хватало. Отлично. Даба Эбернези давно пора поставить на место. Она бы с удовольствием послушала объяснение, которое он предъявит жене по возвращении в особняк.

Немного успокоившись после ссоры с Джейком, она шагнула на тротуар и направилась домой, в Квартал красных фонарей.

Когда Джейк вошел, Бэннер неподвижно сидела в кресле у окна.

– Бэннер!

Он пересек комнату и опустился на колени возле нее. Ее руки вяло лежали на коленях. Он накрыл их ладонью.

– Что случилось? Что она тебе сказала?

Бэннер перевела невидящий взгляд с окна на лицо Джейка. Но разглядела его лишь через несколько секунд. Потом покачала головой и робко улыбнулась:

– Ничего, ничего, не волнуйся.

Но Джейк ей не поверил. Он видел ужасающую бледность на ее лице.

– Расскажи мне, что она говорила. И да поможет мне Бог, если она чем-то расстроила тебя. Я…

– Нет, – быстро ответила Бэннер. Она не хотела никому рассказывать, о чем говорила ей Присцилла, пока сама этого не обдумает и не придет к собственному мнению. Конечно же, Джейк знал о том ребенке. Он нашел мать в лесу с мертвым младенцем. Не в этом ли заключалась тайна?

Была ли ее мать раньше замужем? Если была, почему не рассказывала об этом Бэннер? Или она родила, не будучи замужем? Нет! Немыслимо. Но как еще объяснить?

Бэннер не могла скрыть, что ей больно. Очень больно. Тайна сама по себе была мучительной – даже если бы она ее узнала от кого-нибудь другого. Но услышать такое от уродливой, злобной бабы, шлюхи Джейка, постель которой он часто навещал, было не только больно, но и оскорбительно.

– Со мной все хорошо, Джейк, правда. Я просто удивилась, что она пристает ко мне на улице.

– Пристает?

– Пожалуй, я употребила слишком сильное слово. – Бэннер беспокойно встала. Стычка закончилась, и ей захотелось поскорее ее забыть. У нее не было желания обсуждать ее по прихоти Джейка. Теперь Бэннер поняла, почему Джейк так свято хранит тайну ее матери. Он не хотел, чтобы кто-нибудь думал о Лидии плохо. Он ее обожал. И это тоже больно.

– Присцилла спросила о маме и папе. Упомянула Ли. Мне кажется, она хотела меня унизить, сказав, что он был в ее публичном доме. А я ответила, что сама знаю. Вот и все. Потом пришел ты. – Солгав, Бэннер покраснела, ей стало жарко, она сняла жакет и положила на кровать. В конце концов, она больше не собирается ехать на трамвае. Никакой радости ей эта поездка не принесет.

Джейк не был уверен, что Бэннер полностью передала ему разговор с Присциллой, но понимал, что больше из нее ничего вытянуть не удастся. Если Присцилла и сказала ей что-нибудь о Грейди, Бэннер намеревалась оставить это при себе.

– Я торопился назад, чтобы сообщить, что мы уезжаем.

– Когда?

– Скоро. Поезда опять ходят. Я уже купил билеты. Отправимся сразу после полудня. Я оставил мальчиков присмотреть за погрузкой скота и лошадей, а сам пришел сказать, что пора упаковываться.

– Хорошо. – В обычном состоянии Бэннер начала бы спорить, требуя, чтобы они остались еще на несколько дней, но сейчас ничто не было обычным. И будет ли когда-нибудь, спрашивала она себя.

Неужели нельзя обойтись без лжи и таинственности? Почему мама не рассказала ей и Ли о том ребенке? Почему никто не рассказал? Мозес? Ма? Джейк? Разве что тут кроется что-то постыдное.

– Если я оставлю тебя одну, с тобой все будет в порядке?

Джейк стоял рядом. Бэннер подняла голову и заглянула в голубые глаза. Какие тайны в них скрыты? Нечасто выдают они, о чем думает Джейк, чего желает.

– Да, все будет хорошо.

Казалось, он готов коснуться ее. Его руки чуть приподнялись, потом снова повисли по бокам.

– Я вернусь за тобой около одиннадцати.

Бэннер молча кивнула. Она страстно желала, чтобы Джейк обнял ее. Неважно, что прошлой ночью обманул ее, что он ее не любит. Ей хотелось, чтобы он утешил, приласкал ее. Душа томилась, жаждая найти утешение в его силе. Тело тосковало по его спасительному теплу. Холод пробирал до костей.

Но она не раз просила его любви и получала отказ. Больше она не попросит.

Джейк подошел к двери. Открыл ее и помедлил.

– Бэннер! – Их взгляды встретились. – Ты уверена, что все хорошо?

– Да. – Бэннер через силу рассмеялась. – Ты собираешься, наконец, отправиться к поезду и проследить за моими коровами? Если нет, я тебя уволю и найму другого управляющего.

Джейк тоже попытался улыбнуться, но улыбка вышла не более правдоподобной, чем ее шутка. Он приподнял шляпу и вышел. Спускаясь по лестнице в вестибюль, он стиснул зубы. Ну и путешествие – кошмар за кошмаром. Поскорее бы выбраться из Форт-Уэрта.

Бэннер уложила одежду в седельный вьюк, упаковала вещи. Она осталась в костюме, потому что знала, что, приехав в Ларсен, они пойдут в платную конюшню и обменяют одолженную лошадь на свою повозку.

Когда все было готово, она снова села у окна, наблюдая за прохожими, и спрашивала себя, мучают ли этих деловито спешащих людей те же вопросы, что и ее.

Неужели, чтобы достичь зрелости, нужно пройти через такие напасти? Мама, видимо, прошла. Какова была жизнь Лидии до того, как Джейк и Люк нашли ее в лесу? Почему они хранят тайну ее мертворожденного ребенка?

Почему Джейк вчера ночью улизнул, хотя целый день так охотно ее сопровождал? Почему он предпочитает постель Присциллы ее постели?

Почему, почему, почему?

Вопросы кружились в голове у Бэннер, как перекати-поле, не натыкаясь на ответы. И найдет ли она когда-нибудь ответ?

Время близилось к одиннадцати. Кто-то постучал в дверь, и она без колебаний ответила:

– Войдите.

Бэннер услышала, как дверь у нее за спиной открылась, потом закрылась. Она обернулась. На пороге стоял не Джейк, которого она ждала. И не Ли с Микой.

– Грейди!

– Здравствуй, Бэннер.

– Что тебе здесь нужно?

– Разве Лэнгстон не сказал тебе, что я в городе? – Он бросил котелок на стол. На нем был клетчатый костюм и белая рубашка с высоким накрахмаленным воротничком без единого пятнышка. Лишь в лице проглядывала болезненная желтизна. Беспутная жизнь прочертила вокруг опухших глаз тонкие морщины.

– Нет. Когда ты видел Джейка?

– Позапрошлой ночью. С тех пор я пытаюсь с тобой встретиться. Он тебе ни минуты покоя не дает.

Бэннер безотчетно боялась Грейди. Не пристало джентльмену приходить в номер к незамужней девушке. Наедине с Джейком она не думала об условностях, но сейчас ей хотелось напомнить о них Грейди Шелдону в надежде, что он уйдет. Ее пугал его взгляд, решительный блеск в его глазах.

– Что ты делаешь в Форт-Уэрте?

– Дела, – уклончиво ответил он. – Их нельзя было отложить, иначе я не уехал бы из Ларсена, не поставив в известность тебя. – Он прошел в комнату. – Ты обдумала мое предложение выйти за меня?

– Да, обдумала.

– Ну так что?

Бэннер осторожно подвинула кресло, в котором сидела, бессознательно ставя его так, чтобы оно их разделяло.

– Я еще не решила. – Она пыталась выиграть время, надеясь, что вот-вот вернется Джейк. Почему он не сказал, что Грейди в Форт-Уэрте?

– Ты много месяцев назад решила выйти за меня. Что изменилось?

Бэннер скептически взглянула на Шелдона.

– Что изменилось? Все изменилось. Обстановка. Я. Ты. Все.

– Я не изменился. Я тот же самый человек. Ты та же самая женщина. Обстановка, как ты это называешь, уже выправилась.

Как он может так небрежно говорить об ужасной смерти своей жены и нерожденного ребенка?

– Я бы не сказала, что она выправилась самым удачным образом.

– Я тоже. – Грейди на мгновение склонил голову. – Но я тебе уже говорил, что чувствую себя так, словно мне дали еще один шанс. Я по-прежнему люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Отвечаешь ли ты на мое чувство?

Бэннер поняла, что не отвечает. Она не чувствовала ни любви, ни привязанности, ни ненависти, ни даже жалости к Грейди Шелдону. В том уголке сердца, где он некогда жил, теперь зияла пустота. И как она раньше могла считать, что влюблена в него? Почему не замечала, как он мелок?

Хотя и довольно симпатичен внешне. Но на Бэннер его привлекательность больше не действовала. Спать с ним в одной постели, отдавать ему свое тело? Ни за что! Она может быть близка только с одним мужчиной – с Джейком.

Джейк.

Она его любит.

Как бы он ни ранил ее, она его любит. Одна лишь мысль о том, чтобы провести жизнь с другим мужчиной, была невообразима. Лучше она будет жить одна, чем с кем-то еще, кроме Джейка.

Но нельзя ненароком приоткрыть свои чувства перед Грейди. Это жестоко. К тому же она не доверяет его недавно появившемуся высокомерию. Раньше он таким не был. Он был кротким и смиренным, особенно в присутствии родителей. Видела ли она его истинное лицо? Может быть, мягкими манерами и покорным нравом он пытался произвести впечатление на Росса?

Его двуличие испугало Бэннер, и она осторожно ответила:

– Естественно, у меня сохранились чувства к тебе. Просто они очень неопределенные. После всего, что случилось… – Она запнулась. – Мне нужно время, чтобы разобраться в них, обдумать все, что произошло, и решить, чего я хочу в будущем.

Грейди сурово смотрел на Бэннер. Она первая отвела взгляд. Шаг за шагом он решительно приближался к ней, а она стояла как пригвожденная к полу. Хотела отойти, но позади было только окно.

– Интересно, с чего ты вдруг передумала. Или нужно спросить – из-за кого?

Бэннер облизала губы. Который час? Где Джейк?

– Что ты хочешь сказать?

Грейди обвел взглядом комнату, присматриваясь к каждой мелочи.

– Комната большая. Великовата для одного человека.

Глаза его стали вкрадчивыми. Скрытый в них намек привел Бэннер в ярость.

– Поясни, Грейди.

– Я хочу сказать, что Лэнгстон ходит за тобой по пятам как тень. Интересно, не выходит ли он за рамки своих обязанностей?

У Бэннер сжались кулаки, глаза яростно сверкнули.

– Джейк – старый друг семьи. Он управляющий на моем ранчо. Он обещал отцу присматривать за мной и держит свое слово.

Грейди ухмыльнулся.

– О том, каков он с женщинами, ходят легенды. Редкостной похотливости буян. Послушала бы ты, что о нем рассказывают в здешних борделях.

– Так ты там бывал?

На мгновение Шелдон пришел в замешательство, затем продолжил тем же обманчиво слащавым тоном:

– Да, бывал. Я мужчина, Бэннер.

– Вряд ли, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Как ты посмел прийти сюда и поливать меня грязью только потому, что твои грехи всплыли?

Шелдон рассмеялся, тихо, угрожающе.

– Ты так красива, когда сердишься. Наверное, мне нужно поблагодарить Лэнгстона. Может, ты давно этого до смерти хочешь, а я и не знал.

Он рванулся к Бэннер и схватил за плечи. Притянул к себе, прижался губами к ее губам. Ее крик застрял в горле, она боролась с ним, не столько испугавшись, сколько разозлившись.

– Хорошо, Бэннер. Подерись со мной, – пыхтел Шелдон, целуя ее шею. – Так ты ведешь себя с Лэнгстоном? А? Ты считаешь меня глупцом? Думаешь, я не понимаю того, что ясно каждому, кто видит вас вместе?

– Пусти! – Бэннер боролась всерьез, колотя насильника по лицу и плечам, как только удавалось высвободить руку.

– Выходи за меня, Бэннер. Мы отлично повеселимся.

Она попыталась крикнуть, но Шелдон крепко зажал ей рот губами. Его руки сжимали ее, как стальные обручи, она не могла шевельнуться. Задыхаясь, она пыталась глотнуть воздуха и освободиться от удушающей хватки, когда дверь распахнулась и с грохотом стукнулась о стену.

– Пусти ее, Шелдон, или ты мертвец.

Отчетливо щелкнул взводимый курок, и Грейди застыл на месте. Если бы, однако, этого оказалось мало, то холодный бесчувственный голос Джейка наверняка приморозил бы Грейди к полу.

Не выпуская Бэннер, он повернул голову и посмотрел на человека, который пообещал его убить.

– Если ты ее не выпустишь, я тебя убью. На месте. – Шелдон заколебался, прикидывая весомость угрозы Джейка, и тот добавил: – Не нужно меня недооценивать. Мне уже доводилось убивать.

Симпатия Присциллы придала Грейди смелости, но свежеприобретенная храбрость улетучилась под ледяным огнем глаз Джейка. Он выпустил Бэннер и, собравшись с духом, заговорил:

– Это не твое дело, Лэнгстон. Это касается только Бэннер и меня. Я просил ее выйти за меня замуж.

Джейк не отводил взгляда от Шелдона.

– Бэннер, ты хочешь за него выйти?

Потеряв силы после внезапного освобождения, Бэннер прислонилась к спинке кресла. Она опустила голову и тяжело дышала, волосы ниспадали на ее лицо черным занавесом.

– Нет. Нет.

– Леди сказала «нет», Шелдон. Теперь катись.

Грейди оценил свое положение и благоразумно решил, что сейчас не время спорить. Пытаясь сохранить достоинство, он пересек комнату, взял шляпу и, добравшись до двери, развернулся к Бэннер:

– Скачи на своем ковбое. Мне-то что.

Выронив пистолет, Джейк бросился на Шелдона. Удар кулака смял ноздри противника до самых глазниц. Другой кулак врезался в живот и почти достиг позвоночника. Грейди согнулся от боли, но Джейк схватил его за волосы и рывком выпрямил. После еще одного удара у него изо рта потекла кровь и хрустнули зубы. Соприкоснувшись с метко нацеленным кулаком, сломалась челюсть.

Стальной хваткой Джейк сгреб парня за лацканы и прижал к стене, после чего коленом протаранил ему пах, и Грейди взмолился о смерти.

– Я бы охотно прикончил тебя, Шелдон, просто так, для собственного удовольствия. Но оставлю тебя в живых по той же причине, по какой не прикончил раньше: потому что это доставит неприятности Бэннер и ее семье. Но, если ты еще раз близко подойдешь к ней, тебе конец. Понял? – Джейк встряхнул противника, как собака трясет в зубах крысу. – Понял?

Голова Шелдона мотнулась вверх и вниз в жалком подобии кивка. Джейк выпустил его так резко, что он соскользнул по стене и едва удержался на ногах, колени у него подгибались. Он юркнул из комнаты, оставляя на ковре кровавые следы.

Когда он добрался до лестничной площадки в конце коридора, голова перестала кружиться, хотя лицо, живот и пах болели невыносимо. Интересно, не сломаны ли ребра, подумал Шелдон. Он бросил убийственный взгляд вдоль коридора в сторону комнаты, где от рук никчемного ковбоя погибли его надежды заполучить Бэннер и ее лесистое поместье.

Он поклялся, что в последний раз терпит унижение от Джейка Лэнгстона и Коулмэнов.

– Вы за это заплатите, – пробормотал он распухшими губами, с трудом ковыляя по лестнице.

Когда Присцилла вернулась в «Райские кущи», ее душевное состояние ничуть не улучшилось. Она не могла забыть неподдельное веселье в смехе Джейка и ненавидящий взгляд, которым пронзил ее Даб. Она рвалась в бой. Воинственное настроение нашло выход, когда в одной из гостиных она заметила Пастилку Долтон в обнимку со стаканом бурбона. Занавески прикрывали комнату от солнечного света, создавая полумрак. Пастилка сидела на одном из угловых диванов, как ночной зверек, прячущийся от света.

Отшвырнув шляпу и перчатки, Присцилла накинулась на женщину. Ей в самом деле придется избавиться от Пастилки. Она привлекает слишком мало клиентов и стала скорей бременем, чем выгодной работницей.

– Почему ты не отдыхаешь? У нас впереди большая субботняя ночь.

– Потому что выпить я хочу больше, чем спать, – всхлипнула Пастилка. С тех пор как Присцилла при всех влепила ей пощечину, она старалась не попадаться на глаза мадам. Она снова прокляла свою невезучесть. – К тому же я не могу уснуть.

Присцилла взяла ее за подбородок большим и указательным пальцами и рывком приподняла ей голову. Осмотрела обрюзгшее лицо, пустые глаза, тусклые жидкие волосы.

– Ты выглядишь ужасно. Если к вечеру не приведешь себя в порядок, ночью не будешь работать. А если ночью не будешь работать, утром я тебя выгоню.

Пастилка высвободила голову, отведя руку Присциллы.

– Хорошо, хорошо. – Она с трудом поднялась на ноги.

– И помойся, бога ради. От тебя воняет.

Пастилка только засмеялась и плотнее запахнула тонкий халат.

– Неудивительно. Ну и ночка у меня была вчера. Вы бы сами заметили, если бы не были так заняты. – Она поплелась к портьере. – Молодой Мика похож на Джейка, каким он был несколько лет назад. А Ли Коулмэн такой же красавчик, как его папаша.

Присцилла, задумавшись было о другом, внезапно очнулась.

– Что ты сказала?

– Я говорю…

– Ничего. Откуда ты знаешь Росса Коулмэна?

Пастилка тупо раскрыла рот.

– Я вам рассказывала, разве не помните? Когда я впервые нанялась на работу, наши пути пересеклись. Помните, мы говорили о совпадении? Я работала в Арканзасе на эту сучку, что звала себя Ларю, – говорила Пастилка, стараясь пробудить воспоминания мадам. – А вы были в обозе, проезжавшем мимо.

Присцилла лихорадочно размышляла.

– Расскажи еще раз, – потребовала она, подвела Пастилку к креслу и налила ей еще вина. Она смутно припоминала, что вскоре после того, как Пастилка устроилась на работу, сама говорила ей, что приехала с родителями в Техас из Теннесси в обозе. Лицо Пастилки прояснилось. Она спросила Присциллу, был ли в их обозе мужчина по фамилии Коулмэн. Потом ни к селу ни к городу завела рассказ, который Присцилла сочла болтовней пьяной шлюхи. Она даже начала сомневаться, стоило ли вообще нанимать ее. – Так расскажи мне, как ты познакомилась с Россом Коулмэном.

Пастилка улыбнулась и протянула руку за стаканом.

– Вот как это было. На самом деле его зовут вовсе не Коулмэн.

Пастилка с жадностью отпила глоток, и глаза Присциллы загорелись. Губы скривились в злобной улыбке. Когда Пастилка допила стакан, Присцилла налила ей еще.

Бэннер раскачивалась в такт поезду. Качание расслабляло, его непрестанность убаюкивала. В вагоне становилось все темнее. Только тускло горело несколько хитроумно расположенных ламп.

Она взглянула на мужчину, сидевшего рядом и смотревшего в окно. Словно почувствовав ее взгляд, он повернулся к ней.

На скрытом тенью лице белели брови. Из-под них сверкали неправдоподобно голубые глаза. Они долго глядели друг на друга. Бэннер знала, что каждая мысль написана у нее на лице. Смятение из-за прошлого ее матери, известие о том, что у нее был родившийся мертвым брат или сестра, унизительное обращение Грейди – все вихрем смешалось в ее душе. Этот водоворот засасывал ее.

Но, взглянув на Джейка, она согрелась в лучах любви к нему. Она будет думать только о нем, забудет про все остальное, будет упиваться тем, как этот мужчина наполняет ее сердце.

– Спасибо. – Бэннер едва шевельнула губами. Слово скорее вылетело со вздохом, чем было произнесено. Но Джейк услышал и улыбнулся уголком рта.

– За то, что набил морду тому, кто этого заслуживает? – Он хрустнул пальцами. – Не стоит благодарить меня, Бэннер. Я получил массу удовольствия.

Она покачала головой.

– Ты оказался рядом, когда был мне нужен.

– Всегда бы хотел так.

Произнося эти слова, Джейк понял, что говорит правду. Нет смысла бороться с этой истиной, он устал убегать от нее и притворяться, что ее не существует. Бэннер забросила крючок, и он с радостью его проглотил.

Будь он проклят, если знает, что делать. Но делать что-то надо, даже если придется пойти к Россу со шляпой в руках и, рискуя получить пулю, во всем признаться.

Шелдон физически оскорбил Бэннер, и этим насилием Джейк воспользовался как предлогом для того, чтобы исколошматить его. Он размышлял много часов и вынужден был признать, что сам этого хотел, из чистой ревности. Ревность ослепляла его. Если бы Шелдон обнимал Бэннер нежно, целовал ласково, он все равно ощутил бы такую же вспышку ярости, все равно пожелал бы убить Шелдона только за то, что он ее коснулся.

Что подумают Росс и Лидия, да и его собственная мать, если он объявит, что хочет жениться на Бэннер? Они потеряют дар речи. Но это неважно. Ничто не имеет значения, ни они, ни их слова, ему нужна лишь эта женщина, что смотрит на него, каждой черточкой своей пробуждая его любовь. Неважно даже, что подумает Лидия. Он не мог до конца с этим смириться, да и не пытался. Нужна ему сейчас только Бэннер.

– Правда?

– Хочу ли я быть рядом, когда я тебе нужен? – Она кивнула. – Да, Бэннер. – Джейк согнул указательный палец и провел суставом по ее губам. – Этот паршивец сделал тебе больно?

– Нет.

– Нигде?

– Нигде. Ты появился как раз вовремя.

Джейк ласково погладил нежную щеку, и Бэннер уткнулась лицом в его ладонь. Если не убрать руку, можно натворить глупостей. Но, черт возьми, люди испокон веков целуются в поездах, и мир не перевернулся.

Он взглянул через проход. Там Ли и Мика, сидя рядом, играли в карты. Сейчас они откинули головы на сиденья и закрыли лица шляпами. Они спали.

Джейк обвил рукой плечи Бэннер и притянул к себе. Наклонил голову и коснулся ее губ. Они слились в поцелуе. Языком он нашел ее язык. Оба пылали страстью. Она провела рукой по его груди и обняла за шею, там, где собрался в складки шейный платок. Он крепко обхватил ладонью ее талию. Поцелуй был долгим и горячим. Самый сладкий поцелуй в его жизни.

Выпустив наконец ее губы, он нежно улыбнулся.

– Поспи немного. Когда проснешься, будем уже дома.

Он положил ее голову в ямку между подбородком и ключицей. Вытянул ноги, насколько позволяло расстояние между сиденьями, и прижал ее к себе.

Слово «дом» теперь наполнилось для Бэннер новым смыслом, и она уютно прикорнула в объятиях Джейка. Впервые за много дней она не чувствовала холода и отчужденности. Тепло его крепкого, стройного тела проникало в нее, прогоняя мрачные мысли и страх перед будущим. Ей нравился запах табака, которым пропиталась его одежда. Нравилось ощущать его дыхание на волосах и щеке.

Даже дождь, неустанно льющий за окном поезда, после многомесячной засухи показался благословением.

18

Дождь все еще лил. Джейк легонько подтолкнул Бэннер, чтобы разбудить ее, нежно поцеловал в висок и прошептал:

– Мы прибыли в Ларсен.

Не поднимая век, она заерзала, потянулась и зевнула. Потом открыла глаза и улыбнулась. Джейк улыбнулся в ответ и разомкнул руки. По другую сторону прохода зашевелились Ли и Мика. Остальные пассажиры собирали вещи, готовясь к прибытию на станцию.

Бэннер села прямо и расправила безнадежно измятый костюм. Она волновалась и, чтобы скрыть это, придумывала, чем занять руки. Ей хотелось приглядеться к Джейку, понять, как он будет себя вести после того, как несколько часов держал ее, мирно спящую, в объятиях.

Но времени для размышлений не было. Нужно было проследить за выгрузкой скота, забрать повозку и ехать домой. Дождливая погода усложняла дело.

Мика спустился по высоким ступеням на разгрузочную платформу станции и подвел итог:

– Дождь, конечно, нужен, но уж больно неудачное время он выбрал, чтобы лить как из ведра.

Джейк огляделся. Косая пелена дождя, начинаясь сразу за краем навеса, застилала горизонт. Он поморщился и причмокнул губами.

– Я все равно не собирался гнать коров на ранчо сегодня, а в такой ливень и подавно.

Он прикусил нижнюю губу. Ребята ждали его указаний. Ли безостановочно зевал и вертел головой из стороны в сторону – у него затекла шея. Он то и дело моргал.

Джейк повернулся к Бэннер:

– Тебе уже удавалось умаслить хозяина платной конюшни. Как ты думаешь, разрешит он нам на денек оставить стадо в одном из коралей, а потом мы вернемся и отгоним его на ранчо?

Бэннер улыбнулась во весь рот, обрадовавшись, что он попросил ее о том, что в ее силах.

– Думаю, я смогу его уговорить.

Джейк подмигнул ей и едва слышно пробормотал: «Ну девка!»

– Хорошо. Вы двое, – обратился он к сонным юношам, – гляди веселей. Мы присмотрим за выгрузкой стада, а Бэннер пока сходит в платную конюшню. Надеюсь, несмотря на дождь, все будет в порядке?

Бэннер смерила его презрительным взглядом.

– Спроси их. – Она повернулась, ловко соскочила с платформы и скрылась под дождем.

– Что такое? – обернулся Джейк к Мике.

– Она всегда заставляла нас играть с ней под дождем. У нее кожа – как утиная спина. Вода с нее скатывается.

На лице Джейка мелькнула нежная улыбка. Он успел согнать ее, пока она не превратилась в чересчур уж влюбленную, которую наверняка заметили бы ребята.

– Пошли.

Первым делом они позаботились о лошадях, оседлали их перед тем, как вывести из поезда. Потом договорились со станционным смотрителем, что поблизости не окажется случайных пассажиров – это могло бы привести к несчастному случаю, и откинули боковую стенку вагона для скота. Получился скат. Его край с негромким всплеском плюхнулся в грязь.

– Давно идет дождь? – крикнул Джейк железнодорожнику. Герефордские коровы начали спускаться по скату.

– Со вчерашнего утра. Дождь давно нужен, но, черт возьми, не такой ливень. – Железнодорожник выплюнул в лужу струю табачной жижи и направился обратно под навес. Он недолюбливал рогатый скот и охотно предоставил работать с ним ковбоям, которые в этом разбирались.

Ли и Мика пылали от усердия. Они свистели, кричали, метались туда и сюда на лошадях.

– Спокойней, спокойней, – приговаривал Джейк, пытаясь перекричать шум дождя и мычание коров. – Вы их всех распугаете. Нам ни к чему, чтобы они пустились в бегство по Мэйн-стрит.

Они прибыли в платную конюшню и обнаружили, что все в полном порядке. Джейк с ребятами без происшествий загнали герефордок в приготовленный для них загон. У хозяина конюшни хватило предусмотрительности выделить отдельный загон для быка. Бэннер с благодарностью вернула одолженного мерина.

– Не хочешь переночевать в городе? – заботливо спросил Джейк. Хоть Бэннер и хвасталась, что играет под дождем, она вымокла и запачкалась, ее зубы стучали.

– Нет. Я хочу домой.

Джейк секунду поразмыслил. Дождь потоками стекал по платью Бэннер. Она явно промокла до костей. А у него вода хлюпала даже в сапогах.

– Давай оставим повозку. Приедем за ней, когда подсохнет. Дороги раскисли, и вряд ли она проедет.

– Вам еще нужен мерин? – спросил хозяин конюшни.

– Нет, спасибо. Бэннер отправится вместе со мной, – ответил Джейк. – Мы бы с удовольствием взяли одеяло, если вы сможете его одолжить.

Через несколько минут компания уже покидала Ларсен, выглядела она плачевно. Мика и Ли уныло съежились в седлах, погрузившись в воспоминания о поездке и жалея, что она кончилась. Дождевая вода струилась с полей их шляп и заливалась за воротник.

Бэннер пристроилась в седле перед Джейком, завернувшись в одолженное одеяло. Его руки надежно держали ее, но даже тепло его тела не могло унять дрожь, пробиравшую ее до костей. Ей было холодно и очень плохо. В другое время она была бы счастлива, что едет с Джейком на одной лошади, что он обнимает ее и бережно склонил к ней голову. Но сейчас у нее не было сил радоваться.

Добравшись до моста, что разделял Излучину и ранчо Бэннер, всадники остановились.

– Куда поедем? – спросил Джейк. – В Излучину или к тебе?

Мысль о сухой теплой постели в спальне на втором этаже, где прошло безмятежное детство, была соблазнительной. Но Бэннер устала донельзя. Родители наверняка заставят рассказывать о поездке во всех подробностях, а у нее не было сил. Кроме того, она соскучилась по своему маленькому уютному домику.

– Я хочу домой.

Джейку не было нужды спрашивать, что Бэннер называет домом. Он на мгновение взглянул ей в глаза и все понял.

– Бэннер хочет ехать через реку! – крикнул он Ли и Мике. – Расскажите всем, что с ней все в порядке и что поездка прошла успешно. Если завтра будет так же лить, предупредите Джима, Пита и Рэнди, чтобы не выходили на работу. По-моему, мы все заслужили выходной, особенно Бэннер.

– Осторожней на мосту, Джейк, – предупредил Мика. – Река поднялась.

Джейк это уже заметил. От моста до поверхности бурной вспененной реки оставался от силы метр-другой.

– Мы поедем медленно. Отправляйтесь домой и не забудьте сказать, что с нами все хорошо, чтобы Росс и Лидия не беспокоились.

Он глядел ребятам вслед, пока они не скрылись из виду, потом крепче обнял Бэннер и повел упиравшегося Бурана через мост. Жеребец ступал осторожно. Джейк крепко держал поводья.

Даже в темноте Бэннер различала внизу буруны и водовороты. Она крепче прильнула к Джейку. Согреться бы и обсохнуть поскорее. Ей было плохо, но она не могла с точностью указать, что у нее болит. Когда она доберется до дома, ей станет лучше. Без всякого сомнения.

Наконец они достигли другого берега, и Джейк облегченно вздохнул. Утром, если погода наладится, надо починить мост. Ему с работниками давно пора заняться мостом, даже если для этого придется оставить стадо в Ларсене еще на день.

Маленький домик на поляне казался заброшенным. Он храбро противостоял натиску дождя. Бэннер подумала, что нет на свете места прекраснее. Джейк спешился первым, снял ее с коня и пронес несколько шагов до дома. Бэннер достала ключ из ридикюля, пристегнутого к запястью, и отперла дверь. Чуть не падая, ввалились внутрь. Джейк нашарил на ближайшем столе лампу и зажег ее.

– Я наследил на полу. – По дороге к камину за ним тянулась цепочка грязных лужиц.

– Ничего страшного. Пожалуйста, разведи огонь, – попросила Бэннер. – У нас есть сухие дрова?

Джейк заглянул в ящик.

– Полно. Наверное, Джим позаботился. Пойди переоденься. А я к тому времени разведу хороший огонь. – Сидя на корточках у каминной решетки, он улыбнулся ей через плечо.

От его улыбки Бэннер почти согрелась, почти, но не совсем. Она вошла в спальню, нащупывая в темноте лампу и спички. Руки дрожали так, что она едва сумела чиркнуть спичкой. Если согреться и обсохнуть, эта изматывающая дрожь пройдет. Она это знала. Голова прояснится. Предметы перед глазами не будут расплываться. И в животе перестанет крутить.

Бэннер стянула мокрое платье и аккуратно повесила его на стул сушиться. Натянула через голову ночную рубашку и укутала ею посиневшие, покрытые гусиной кожей руки. Запахнула теплый зимний халат, натянула пару чулок, единственным достоинством которых было то, что они согрели окоченевшие ноги.

Не схватила ли она лихорадку? Может быть, поэтому ее так знобит? Ведь стоит лето. Даже под ливнем она бы так не замерзла. Мысль о еде вызывала отвращение. В животе явно было неладно. Бэннер редко тошнило. Поэтому неприятный симптом ее тревожил.

Она вернулась в гостиную и увидела, что Джейк сдержал слово. Оранжевые и желтые языки пламени лизали дрова в камине. Он переворачивал их железной кочергой, чтобы лучше продувались. Услышав шаги, он обернулся.

– Иди к огню. – Джейк взял Бэннер за руку и подвел к камину. Не лихорадка ли у нее, подумал он. Глаза неестественно блестят, будто стеклянные. Он растер ей руки выше локтей. – Ну как?

– Лучше. – Бэннер вздохнула и осторожно прислонилась к Джейку, но поняла, что он еще мокрый. – Ты тоже переоденься.

– Уже иду.

У нее упало сердце. Она не могла представить, что он возвратится в конюшню. Дождь, как занавес, разделял дом и конюшню. Он будет так далеко. Ей было плохо, хотелось, чтобы он обнял ее, гладил по голове, шептал, что скоро ей будет лучше, – так делали родители, когда она в детстве изредка болела. Но Бэннер не могла попросить Джейка об этом. Он подумает, что это женская уловка или что она ведет себя как ребенок, напуганный дождем.

– Надеюсь, с тобой все будет в порядке? – спросил он.

– Я заварю чашку чая и возьму с собой в постель.

– Неплохая мысль. Что тебе нужно, так это хорошенько выспаться. – Джейк кончиком пальца погладил Бэннер по щеке. – День выдался нелегкий.

– Да. Ты прав. Мне нужно выспаться.

– Если понадоблюсь, я буду неподалеку.

Джейк ласково поцеловал Бэннер в щеку и вышел. Порыв ветра с дождем налетел на него, заливая порог. Бэннер долго смотрела на лужицу невидящими глазами, хотя дверь за Джейком давно закрылась. Судорога скрутила живот, и она поняла, что уже несколько мгновений стоит неподвижно.

Заставляя себя ходить, Бэннер вынесла лампу на кухню и налила в чайник воды. Не было сил растопить плиту, поэтому она поставила чайник обратно в камин и села поближе к огню.

С каждой минутой ей становилось все хуже. Колики в животе наступали с регулярными интервалами. Ее тошнило, но она железным усилием воли сдерживала рвоту. Ее то бросало в дрожь, несмотря на теплый халат, то прошибал пот, и она дергала за ворот в безумных попытках его сбросить.

Чайник начал закипать, и тут постучал Джейк.

– Бэннер! – Дверь открылась и захлопнулась. Она взглянула на него с низкой табуретки у очага.

– С конюшней что-то неладно, а я до сегодняшней ночи не знал.

– Что такое? – Голос у Бэннер был хриплый.

– Крыша протекает. – Уголок рта Джейка приподнялся в кривой усмешке. – Мы с Бураном не поделили единственное сухое стойло. Он победил. Ты не против, если я лягу здесь? – Джейк кивком головы указал на кушетку.

– Мне будет лучше, если ты останешься со мной. – Произнося эти слова, Бэннер всей душой надеялась, что так оно и будет. Хуже стать уже не может.

– Ты уже попила чаю? – Джейк бросил на пол у дивана сухую одежду и постельные принадлежности.

– Как раз собираюсь. Чайник уже кипит.

Из груды белья он вытащил бутылку виски.

– Я к нему кое-что добавлю. Это тебя согреет. Сиди на месте. Сейчас схожу на кухню, переоденусь и заварю чай.

Он отнес на кухню дымящийся чайник и сухие вещи. Как только он скрылся из виду, Бэннер, схватившись за живот, согнулась пополам. У нее и раньше случались колики, но не такие сильные, как сейчас.

Но к тому времени, как переодетый Джейк вернулся, неся две чашки ароматного чая, самая жестокая боль прошла. От чая подымался пар. Джейк протянул Бэннер чашку, подогнул по-индейски ноги и сел. Установив чашку на ноге, он протянул руку за бутылкой. Откупорил ее и наклонил над чашкой.

– Это только в медицинских целях, сама понимаешь.

Он налил Бэннер чуть-чуть, и она насупилась.

– Ма мне всю жизнь потихоньку давала виски. Каждый раз, когда я кашляла.

Джейк рассмеялся и подлил виски себе в чай.

– Нам она тоже наливала. Кукурузный спирт, что гнали на холмах Теннесси. – Он передернулся и скорчил рожу. – Однажды Люк схватил круп, и ему так понравилось виски, что он начал его просить. Тогда Ма и поняла, что он поправляется. – Он улыбнулся приятным воспоминаниям и встряхнул головой.

Мир для Бэннер сжался и состоял теперь из одного Джейка. Свет камина позолотил его волосы, тени плясали по лицу. Они подчеркивали острые, как бритва, очертания скул, упрямый изгиб челюсти. Тени залегли на впалых щеках, оттеняя их худобу. Он улыбался, расслабившись, и рассказывал о брате, которого любил.

Если бы ей не было так худо, этот миг стал бы самым драгоценным в ее жизни. Тихое мерцание окружало их, как теплый кокон, кругом хлестал дождь, отгораживая их от остального мира. Проклятье, она слишком больна, чтобы этим наслаждаться. Она злилась на неведомую хворобу и клялась усилием воли прогнать ее.

Бэннер отпила приправленный виски чай, надеясь, что горячий пунш уймет тошноту и колики в животе.

Джейк подбросил в огонь еще одно полено. Он застегнул рубашку лишь до половины и не заправил ее в брюки. На ногах его были только носки. Ему было хорошо и уютно, он явно не торопился предоставить Бэннер самой себе и лечь спать.

– Теперь тебе лучше? – Он улегся на бок перед камином и вытянулся, опершись на локоть. Рубашка распахнулась, обнажив грудь и шею, от вида которых перехватывало дыхание.

– Да, мне хорошо, – солгала Бэннер. Ей хотелось прилечь рядом с ним, грудь к груди, живот к животу, бедро к бедру. Было бы чудесно лежать с ним вот так, соприкасаясь губами, пока страсть не одолеет их, и тогда он перевернет ее на спину и ляжет сверху.

По телу пробежала теплая волна, не имевшая отношения к лихорадке. Если у нее хватит бесстыдства лечь рядом с ним, прогонит ли он ее на этот раз?

Но едва Бэннер подумала об этом, как к горлу подступил жгучий кислый комок. Она дрожащими руками поставила чашку на каменный очаг. Не хватало только, чтобы ее вырвало прямо перед Джейком, такого позора она не перенесет.

– Я и так хотела спать, а после виски совсем с ног падаю. Пойду-ка лучше лягу.

Джейк сел. На его лице были написаны замешательство и обида.

– Конечно, Бэннер. Спокойной ночи.

Ей удалось подняться и добраться до двери в спальню, не подав виду, как ей худо. В дверях она обернулась. Он одним глотком допил чай и опять потянулся за бутылкой. С сожалением вздохнув, Бэннер вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

В комнате было сыро, простыни липли к телу, но Бэннер заползла в постель и свернулась клубком под одеялом. Постепенно она согрелась, зубы перестали стучать. Но ноги выпрямить не удавалось. Приходилось бережно лелеять живот между коленями и грудью. Мысли путались. Она решила, что у нее, наверное, лихорадка. Может быть, грипп. Ее тошнило, но она опять сдержала рвоту.

Она то теряла сознание, то приходила в себя. Спала, но постоянно ощущала ноющую боль во всем теле и частые мучительные схватки в животе. Просыпаясь после мучительных сновидений, она обнаруживала, что боль терзает ее наяву, стонала в подушку, моля о забвении.

Дождь все лил. Долгая ночь перешла в раннее утро, забрезжил бледный призрачный рассвет, снаружи все оставалось серым, лишь чуть посветлело.

Бэннер во сне схватилась за живот и резко вскрикнула. Проснулась, понимая, что у нее не легкое недомогание, которое пройдет, если хорошенько выспаться. Задыхаясь от усилий, приподнялась, свесила голову с кровати. Тело было покрыто потом, но она дрожала от холода. Уши горели огнем. В них гудели удары сердца.

– Бэннер!

Она не ответила, и дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Джейк, на нем были только брюки.

– Бэннер! – Увидев зеленоватую бледность ее лица и застывшее оцепенение в глазах, Джейк вбежал в комнату, присел около постели и обнял ладонями ее голову.

– Что случилось? Ты заболела?

– Уйди, – с трудом произнесла она. – Меня сейчас…

Джейк едва успел вытащить из-под кровати фарфоровый ночной горшок. Бэннер вырвало. Спазмы скручивали тело, словно ее, как тряпку, месили гигантские кулаки. Джейк знал, как рвало ковбоев после трехдневного запоя, но никогда не сталкивался с такой жуткой болью. Никогда не видел он и такой мерзости, какую изверг ее живот.

Исчерпавшись, Бэннер в изнеможении откинулась на подушки. Джейк закрыл горшок крышкой, сел на край постели и сжал ее руки. Они были холодными, влажными и безжизненными. Лицо побелело, как простыня.

Он убрал волосы с ее влажных бледных щек.

– Проклятое виски. – Джейк выругался, кляня себя. Надо было предвидеть, что ей не под силу выпить и наперстка.

Бэннер открыла глаза и посмотрела на него. Попыталась покачать головой.

– Это не виски. Мне и до того было плохо.

Страх кинжалом пронзил его.

– Когда, Бэннер? Когда ты почувствовала, что больна?

– Сразу после… – Она остановилась, чтобы переждать приступ мучительной боли, и закончила, задыхаясь: – Когда мы приехали в Ларсен…

– Почему ты ничего не сказала? Ты так мучилась всю ночь? Почему ты меня не позвала? Нет, не слушай, не говори. Чем я могу помочь? Ты чего-нибудь хочешь? – Джейк в отчаянии сжимал ей руки, пытаясь вдохнуть в них жизнь.

– Побудь со мной. – Бэннер попыталась пожать ему руку, но у нее не хватило сил. Она боялась, что умрет и с ней никого не будет. Последними остатками разума она понимала, что бредит, но не могла совладать с паникой, которая охватывала ее при мысли, что она умрет в одиночестве.

– Побуду, милая, побуду. Меня отсюда дикой лошадью не вытащишь.

Много часов Джейк ухаживал за ней, держал ей голову, когда ее рвало, выносил ночной горшок после каждого приступа тошноты, обтирал покрытое бусинами пота лицо прохладной салфеткой, говорил с ней нежно, успокаивающе.

Он клял свою беспомощность, непогоду, все и вся. Клял себя за то, что из-за дождя дал работникам выходной. Ливень хлестал все так же яростно. Никто в такой день не рискнул бы переправиться через реку.

Джейк никогда не чувствовал себя столь беспомощным. Бэннер корчится в муках, а он может только стоять и смотреть, не в силах облегчить ее страданий.

Часы текли, и стало ясно одно. У него не хватит опыта вылечить Бэннер. Болезнь угрожает ее жизни. Нужно идти за помощью.

– Бэннер. – Приняв решение, Джейк опустился на колени возле постели и взял ее за руку. Она с трудом открыла глаза. Он сказал: – Милая, я поеду за помощью.

Ее поблекшие глаза ожили, в них мелькнул страх.

– Нет! – Она вцепилась в его рубашку. – Не покидай меня перед смертью.

– Ты не умрешь, – твердо заверил он. Хотел бы он сам в это верить. – Я найду врача и привезу к тебе.

– Не покидай меня, Джейк. Джейк! Ты обещал. Не уходи.

Не позволяя себе расчувствоваться, Джейк оторвал пальцы Бэннер от рубашки и вышел. Потом побежал к конюшне, чтобы оседлать Бурана. Слезы выступили у него на глазах, в ушах звенели умоляющие крики. Джейк убеждал себя, что надо вернуться, остаться с Бэннер, и в то же время понимал, что этого делать нельзя. Она недолго пробудет одна. Он доберется до Излучины и расскажет родным, что она заболела. Кто-нибудь побудет с ней, пока он съездит в Ларсен за врачом.

Дорога раскисла под ливнем и была едва различима, но Джейк добрался до реки, как на крыльях.

– Пропади ты пропадом!

Он швырнул уничтожающее проклятие небесам, не интересуясь, слышит ли его Бог. На том месте, где был мост, бурлили потоки илистой воды. От моста остались лишь участки опор на каждом берегу. Настил унесло. У обломанных торцов бревен кипели водовороты. Расшатанный мост под напором течения развалился на части.

Разворачивая Бурана к городу, Джейк прикинул, что ему делать. Можно часами разъезжать вдоль бурной реки и не найти переправы. Так что в Излучине пока ничего не узнают о болезни Бэннер. Важнее всего сейчас найти врача и привезти к ней.

В городе все дома спрятались от непогоды за ставнями. Бо€льшая часть магазинов и лавочек были закрыты. Улицы стали похожи на озера. Почтмейстер поднял национальный флаг и флаг штата, но они намокли и прилипли к флагштокам. Джейк спешился у почты.

Почтмейстер с увлечением читал детективный роман о сыщиках агентства Пинкертона, идущих по следу шайки грабителей поездов, а потому недовольно сверкнул глазами на вошедшего Джейка.

– Мне срочно нужен врач.

– Вы непохожи на больного.

– Не мне. Моей… жене.

– Которого вы хотите?

– А сколько их у вас?

– Двое. Старый док Хьюитт и помоложе, по имени Энглтон.

– Энглтон.

– Его нет. Уехал из города на неделю. Отправился в Арканзас навестить родственников жены.

– Где живет другой? – спросил Джейк, удивляясь про себя, долго ли ему удастся сдерживать злость и не взорваться.

Почтмейстер объяснил Джейку, как пройти к дому доктора. Едва Джейк ушел, почтмейстер неодобрительно посмотрел на заляпанный грязью пол и снова уткнулся в роман.

Дом доктора был окружен забором из белого штакетника, на окнах висели тонкие кисейные занавески. Джейк перекинул поводья Бурана через коновязь и подбежал к двери.

Постучав, он снял шляпу и стряхнул с нее воду. На нем был непромокаемый плащ, поэтому он вымок не очень сильно. Дверь открыла пышная матрона с серо-стальными волосами и похожей на подушки грудью.

– Доктор Хьюитт дома?

Женщина подозрительно оглядела незнакомца.

– Я миссис Хьюитт. Чем могу служить?

– Мне нужен доктор. – Джейк терял терпение.

– Он обедает. Клиника откроется в три часа.

– Дело неотложное.

Миссис Хьюитт покрутила губами и носом одновременно, выказывая недовольство грубым вторжением в семейную трапезу. Джейк пронзил ее устрашающим взглядом голубых глаз, и она решила, что лучше с ним не спорить.

– Минутку.

Она закрыла дверь перед его носом. Когда дверь открылась, на пороге стоял мужчина, не уступавший размерами жене, и вытирал рот клетчатой салфеткой. Он хмуро посмотрел на Джейка, с первого взгляда приняв его за бандита, который явился позвать его вытащить пулю из раненого напарника. По крайней мере, так описала посетителя жена, и доктор Хьюитт решил, что первое впечатление ее, как всегда, не обмануло.

– Миссис Хьюитт передала, что у вас неотложное дело.

– У молодой женщины рвота, она извергает такую вонючую гадость, какой я в жизни не видел, жалуется на боли в животе и тошноту. Она больна. Вы ей нужны.

– Я осмотрю ее сегодня же, как только вы сможете привезти ее.

Доктор попытался закрыть дверь, но Джейк уперся рукой в беленую створку.

– Я не говорил, что вы нужны ей сегодня. Вы нужны ей сейчас.

– Но не могу же я бросить обед.

– Мне плевать, что вы там не можете бросить! – заорал Джейк. – Вы поедете со мной немедленно.

– Послушайте, нельзя вот так заявиться и требовать…

– Вы знаете Коулмэнов?

Доктор беззвучно зашлепал губами.

– Росса Коулмэна. Да, конечно.

– Речь идет об их дочери. Если с ней что-нибудь случится, вы увидите перед собой не только мой пистолет, но и пистолет ее отца. А теперь собирайте что вам там нужно в черный чемоданчик, и поехали. – Для убедительности Джейк вытащил пистолет. – Живей.

Услышав крик, в прихожую вышла миссис Хьюитт. От страха она привалилась к стене, прижав руки к горлу.

– Что же это? – без конца повторяла она.

– Все в порядке, дорогая, – уверил жену мистер Хьюитт со спокойствием, которого вовсе не ощущал. Уронив салфетку, он начал натягивать пальто и шляпу. – Этот, э-э, джентльмен – друг мистера Коулмэна. Он очень расстроен, но я при первой же возможности поговорю с мистером Коулмэном о его грубости.

Доктор яростно взглянул на Джейка, которому было безразлично, что тот думает о его манерах. Он видел перед собой только смертельно-бледное лицо Бэннер, слышал только ее мольбы не оставлять ее умирать в одиночестве.

– У вас есть лошадь?

– Коляска. В конюшне за домом.

– Пошли.

Убедившись, что доктор идет перед ним, Джейк вложил пистолет в кобуру и шагнул под ливень. Он прошел в конюшню, помог запрячь лошадь и поскакал впереди коляски по грязным улицам. Доктор правил очень осторожно, его благоразумие было достойно похвалы, но в душе у Джейка все кричало от нетерпения. Каждая минута продляла мучения Бэннер.

Казалось, прошли века, прежде чем он завел Бурана в конюшню и втащил сопротивляющегося доктора в дом.

В доме было тихо. Слишком тихо. Джейк ворвался в спальню, содрогаясь при мысли о том, что может там увидеть. Бэннер без сознания лежала под одеялом, но он разглядел, как подымается и опускается ее грудь, и чуть не заплакал от облегчения. Он втолкнул доктора в комнату.

С медлительностью, сводящей с ума, доктор Хьюитт снял плащ и аккуратно свернул его на стуле. Водрузил на нос очки и начал развертывать простыни и одеяло. Джейк наклонился ближе, но врач строго посмотрел на него через плечо.

– Я не могу осматривать молодую даму в вашем присутствии.

Если бы доктор не был так нужен Бэннер, Джейк кулаком стер бы ханжеское выражение с его лица. Поэтому он только смерил доктора выразительным взглядом и вышел из комнаты.

Он расхаживал по кухне, молясь и ругаясь про себя. Чтобы чем-то занять руки, развел огонь в плите. Может быть, Бэннер захочет чаю, может быть… может быть… может быть…

Предчувствия, одно другого страшнее, метались в его мозгу.

Наконец доктор вышел из спальни, протирая очки огромным белым платком. Он печально качал головой и глядел на ботинки.

– Что с ней? Чем она больна? – нетерпеливо спросил Джейк. Доктора, казалось, ничего не интересовало, кроме собственных очков.

– Перитонит. По-вашему, брюшная лихорадка.

Джейк глубоко вздохнул и поднял глаза к потолку.

– Аппендикс. Я так и думал.

– Мне очень жаль, молодой человек, – произнес доктор, умиротворяюще кладя руку Джейку на плечо, – жаль вас, жаль Бэннер, жаль ее родителей. Но я ничего не могу сделать, только облегчить ее страдания, пока… пока все не кончится.

19

Джейк, не мигая, смотрел на врача.

– Как это – ничего не можете сделать?

– Именно так, как я сказал. Я, насколько смогу, облегчу ее страдания, но…

– Что вы несете?

– Я пытаюсь объяс…

– Идиот, вы его вырежете.

– Послушайте, молодой человек. Я не позволю разговаривать со мной таким тоном! – Доктор, даже надменно выпрямившись во весь рост, казался рядом с Джейком карликом. – Мне кажется, вы не представляете, с какими трудностями сопряжена подобная операция.

– Так объясните.

– Нет смысла. Я не буду делать операцию, – твердо заявил он.

– Почему?

Доктор объяснил. Кожа на скулах Джейка натянулась.

– Вы самодовольный болван и ханжа. Я привез вас сюда, чтобы вы сделали все, что можно, чтобы спасти ее, и вы это сделаете.

– Я сторонник школы, считающей, что некоторые части тела не должны подвергаться вмешательству, а именно грудь, мозг и живот.

Педантичная тирада не произвела впечатления на Джейка. Он схватил доктора за лацканы и рывком приподнял, так что его ноги повисли в паре сантиметров от пола, а лицо оказалось на уровне лица Джейка.

– И откуда вы только взялись? Такие ископаемые давно осмеяны и потеряли право на существование.

Джейк прижал доктора к стене, вытащил пистолет и помахал им перед его носом. Медленно и неуверенно взвел курок. У доктора над бровями выступил пот.

– А теперь вы войдете туда, разрежете Бэннер Коулмэн и вытащите ее аппендикс… или умрете. Уяснили?

– Вы ответите за это перед мистером Коулмэном, – брызгал слюной доктор.

– Будь Росс здесь, он бы сделал то же самое. Ну что, размазать ваши мозги по стенке или не надо?

– Хорошо, я это сделаю.

Джейк отступил назад и так резко выпустил доктора, что его очки съехали набок и скатились по лицу и груди. Он поймал их у самых колен.

Впервые в жизни его так потрепали. Он водрузил очки обратно на нос и обиженно одернул жилет.

– Я даже не знаю, взял ли с собой эфир. Наш главный враг – воспаление. Нужно установить асептический барьер между раной и кишащим микробами воздухом. Карболовая кислота у меня в чемодане, бинты тоже есть. Вынесите это, пожалуйста, – торопливо проговорил доктор.

Он хотел умиротворить этого варвара. Его взгляд был острее, чем любой из хирургических инструментов. Когда Джейк исчез в другой комнате, доктор прикинул, не лучше ли ему выбежать из дома и забраться в коляску. Но он также понимал, что не сможет обогнать верхового, и боялся гнева Джейка, который обрушится на него, если тот его поймает при попытке к бегству.

Но операции доктор Хьюитт боялся еще больше. Он не был сведущ в современной медицине и в достижениях хирургической практики. Ему хватало и того, что он держал за руку рожениц, зашивал порезы на пальцах и прописывал пилюли от поноса.

Джордж Хьюитт не утруждал себя знакомством с новшествами вроде асептики. Он жил в дикой стране, далеко от священных чертогов медицинской науки. Он мог очень быстро вырезать пулю, если она не задела жизненно важных органов. Почти с такой же скоростью ампутировал конечности. Но внутренности человеческого тела приводили его в трепет.

Когда все было готово, он взглянул на безукоризненно белую кожу Бэннер Коулмэн, на ее лицо, облитое холодным потом. Потом поднял глаза на человека, который настоял, что будет присутствовать при операции. Хьюитт согласился. Ему понадобится помощник, чтобы смачивать эфиром салфетку и прижимать к носу больной, если та начнет приходить в себя.

– Я не несу ответственности за то, что произойдет в результате операции, – заявил он, выказывая больше бравады, чем ощущал на самом деле. – Если аппендикс уже прорвался, она скорее всего умрет, несмотря на все мои усилия. Я хочу, чтобы вы это поняли.

Джейк не шелохнулся.

– А я хочу, чтобы вы поняли вот что. Если она умрет, вы, уважаемый, тоже умрете. На вашем месте я бы постарался, чтобы она осталась жива.

Этот человек – хулиган и нечестивец, с уверенностью подумал доктор Хьюитт. Но он понимал, что ковбой не шутит. А потому, собрав все свое невеликое профессиональное мастерство, опустил острый, как бритва, скальпель на гладкий участок кожи, окруженный пропитанными карболкой салфетками, справа от пупка Бэннер.

Сердце Джейка едва не остановилось, когда он увидел, как нож прорезал ткань, прочертив сочащуюся кровью красную линию. Правильно ли он поступает? Да! Что ему остается? Без операции Бэннер умрет. Она могла умереть и вследствие операции, но он должен был попытаться ее спасти.

Она не может умереть. Не может. Он не даст. Бог не позволит.

Неуклюжие пальцы доктора Хьюитта раздвинули края разреза. Впервые за много лет Джейк молился от всей души.

Хьюитт закрепил повязку, опустил ночную рубашку Бэннер и накрыл ее одеялом. Только после этого он решился поднять глаза на Джейка. Тот со страхом смотрел на больную.

– У нее плохой цвет лица, – обеспокоенно заметил Джейк.

– Ее тело перенесло шок, который я, если помните, лично и профессионально считал ненужным. – Доктор благодарил Бога, что девушка не умерла у него под ножом, хотя он сильно сомневался, что она доживет до утра. К счастью, аппендикс еще не прорвался, хотя и был близок к этому. Он считал такие случаи безнадежными и полагал, что более милосердным было бы позволить пациенту умереть, а не мучить его операцией. – Постарайтесь сбить лихорадку, обтирайте ее холодной губкой. Время от времени смачивайте повязку карболовой кислотой. Если будут боли, давайте лауданум.

Доктор собрал вещи, покидав их в чемодан как попало, хотя обычно складывал все очень аккуратно. Ему хотелось убраться восвояси, пока девушка не умерла, очутиться подальше от этого бандита, пока он не вознамерился отомстить за то, над чем лично он, Хьюитт, не властен. Некоторые нечестивцы не хотят оставить Богу Богово, позволить Ему вершить жизнь и смерть без людского вмешательства.

Так или иначе, но доктору не терпелось поскорее уехать, и он перебросился с Джейком всего лишь парой слов. Он не знал, о чем думал Росс Коулмэн, оставляя дочь на попечение хулигана, но ведь была еще и скандально провалившаяся свадьба. Неужели девчонка совсем неуправляема?

Он едва дождался, пока доедет домой, так ему хотелось поделиться с миссис Хьюитт последними новостями о жизни Бэннер Коулмэн. Он, конечно, возьмет с нее клятву, что она сохранит все в тайне. Такие истории нельзя повторять городским сплетницам – иначе следы приведут обратно к нему. Не стоит ссориться с Коулмэнами, хотя их дочь водит подозрительную компанию и вообще ее поведение далеко не безупречно.

Он надеялся, что жена разогреет к его приходу цыплят и яблоки в тесте.

Проклятый дождь, льет как из ведра.

Джейк придвинул высокий стул со спинкой из перекладин к кровати Бэннер. Поставил локти на колени и сцепил руки у подбородка. Его взгляд не отрывался от ее лица.

Ее дыхание было таким легким и неглубоким, что едва шевелило простыни, покрывавшие грудь. Это пугало. Он не знал, тревожиться ли из-за того, что Бэннер не приходит в себя, или радоваться, что она проспит самый болезненный период. Ее веки то и дело вздрагивали, словно ей снились плохие сны. Она лежала неподвижно, тихая, обмякшая.

Джейк встал со стула, отгоняя мысли о смерти. Положил мозолистую руку на лоб Бэннер и сказал себе, что он определенно прохладнее, чем в прошлый раз. Когда ушел доктор? Он и не заметил. Его волновало лишь одно: жизнь Бэннер.

В углу спальни валялась куча окровавленных простыней. По его настоянию они сменили их после операции. От их вида засосало под ложечкой. Это кровь Бэннер. Джейк сгреб простыни, пронес по темному дому и выбросил в заднюю дверь. Он постирает их потом. Затем он натянул дождевик и шляпу и вышел в конюшню проведать незаслуженно забытого Бурана. Пока они были в Форт-Уэрте, других лошадей перегнали в Излучину, и жеребец остался в конюшне один.

– Привет, дружище. Думаешь, я тебя забыл? – Джейк снял с коня тяжелое седло, почистил и насыпал щедрую меру овса.

Здесь, в тихой конюшне, где слышался лишь задушевный шум дождя, стекающего с крыши, вся тяжесть положения обрушилась на Джейка, как приливная волна. Он видел, что эта волна на горизонте, что она приближается, грозит затопить, но не хотел о ней знать. Теперь она его поглотила.

Бэннер может умереть.

Джейк вцепился в гриву Бурана и прижался лбом к крепкому конскому боку.

– Нет-нет, – простонал он. – Она не может. Она не умрет, как Люк. Как Па. – Тяжелые слезы катились по его щекам. Если он потеряет Бэннер, у него в жизни ничего не останется. И не потому, что он любил ее ребенком, не потому, что она дочь его близких друзей. Он не хотел ее терять, потому что начал различать свет, озаряющий его жизнь.

Господи, он столько раз ранил ее. Намеренно причинял боль, обижал. Говорил себе, что это для ее же блага. Теперь приходилось признать истинную причину. Бэннер для него слишком много значила.

Двадцать лет назад он запретил себе привязываться к кому бы то ни было. Сначала любишь, потом теряешь. Лучше совсем не любить. Любить Лидию все эти годы было легко, потому что любовь была тайной и ничего от него не требовала. Лидия для него все равно потеряна. Но любить Бэннер…

Любит ли он Бэннер?

– Не знаю, – шепнул он Бурану.

Джейк знал только, что готов перевернуть небо и землю, лишь бы снова увидеть ее лицо оживленным и веселым, или сердитым и надменным, или пылающим от страсти. Пусть оно будет какое угодно, только не застывшее в смерти.

Он выбежал из конюшни и помчался в дом, перепрыгивая через лужи и шлепая по грязи. Не глядя, повесил шляпу и дождевик на вешалку у задней двери, стянул сапоги и небрежно бросил их на пол. В одних носках прошел по комнате. Спальня была такой же, какой он ее оставил, похожей на погребальный склеп. Он подошел к кровати и опустился на колени.

– Ты не умрешь, Бэннер. Не покинешь меня. Ты мне нужна, без тебя мне жить не хочется, ты меня не оставишь. Я тебя не отпущу, – жарко шептал он, прижимая к губам ее руку. Единственным ответом ему был слабый стон, но для Джейка он прозвучал музыкой.

Джейк вскочил на ноги, смеясь и плача от облегчения. Он не хотел, чтобы Бэннер просыпалась в такой мрачной и тягостной обстановке. Он в неистовстве носился по дому и зажигал лампы. Когда она проснется, все вокруг будет живым и веселым. Ангел смерти не посмеет пробраться в дом, где горят все огни. Джейк понимал, что рассуждает, как безумец, но не хотел рисковать.

Он развел огонь в камине и подбросил дров в кухонную плиту. Разогрел себе банку фасоли и не снимал чайник с огня на случай, если Бэннер чего-нибудь захочет, когда очнется.

Бурный взрыв деятельности истощил его силы. Он сидел с Бэннер, пока глаза не начали слипаться, потом пошел в гостиную, стянул одежду, лег на диван и завернулся в одеяло. Уснул он почти мгновенно.

Ей было жарко. Очень жарко. Что-то давило на нее, прижимало к постели. Рот словно набили ватой. Откуда-то изнутри исходила пульсирующая боль, но определить ее источник было невозможно. Она приказала глазам открыться. Свет был слишком резкий. Он ударил по глазам, словно они открылись впервые в жизни. Очень ярко. Очень больно.

Постепенно глаза привыкли к свету. Взгляд проплыл к окнам. Бэннер увидела, что в стекле отражается спальня. Снаружи было темно, и до сих пор шел дождь.

Она попыталась сориентироваться и уловить последнее воспоминание, но обрывочные мысли разбредались. Комната разбухла, потом съежилась. Изножье кровати то подъезжало к кончику носа, то терялось вдалеке. От этих пируэтов ее затошнило, и она застонала сквозь полураскрытые губы, чтобы отогнать наваждение.

Когда же Бэннер попыталась сесть, живот пронзила ужасная боль, и она с тихим тревожным вскриком упала на постель.

– Бэннер?

В дверях стоял взъерошенный Джейк. Он широко раскинул руки, упираясь в косяки. Она бредит. Наверняка бредит.

Он был обнажен.

Он бросился к ней, упал на колени около кровати и схватил ее за руку. Его глаза безостановочно сновали по ее лицу.

– Как ты себя чувствуешь?

Она испуганно смотрела на него.

– Не знаю. Мне не по себе. Что со мной случилось?

– Тебе сделали операцию.

Несмотря на яркий свет, ее зрачки расширились.

– Операцию? Ты хочешь сказать, меня резали? Джейк?

– Тс-с-с, тише. Вот здесь. Я тебе покажу. – Он приподнял простыню и легонько положил ее руку на затянутый повязкой живот. Даже от такого слабого давления она поморщилась. – Осторожнее, – предупредил он. – Рана еще свежая. Ты помнишь, как заболела?

Память возвращалась обрывочно. Поездка домой под дождем. Горячечная ломота в костях. Тошнота. Приступы боли. Рвота. Джейк ее держал.

– У тебя воспалился аппендикс.

– Брюшная лихорадка. – От страха в глазах Бэннер появились слезы. – От этого можно умереть.

– Но ты не умрешь! – с жаром воскликнул Джейк. – Приезжал врач и вырезал его. Я буду за тобой ухаживать. Через неделю-другую ты станешь как новенькая. Даже лучше.

Бэннер попыталась осмыслить услышанное, прижимая руку к больному месту, которое ныло все сильнее.

– Больно.

– Знаю. – Джейк поцеловал ей руку. – Поболит еще несколько дней. А как ты себя чувствуешь в остальном?

Бэннер зажмурилась.

– Свет ужасно яркий.

Джейк смущенно улыбнулся и прикрутил лампу, стоящую на столике у кровати.

– Это моя вина. Не хотел, чтобы ты проснулась в темноте и испугалась.

– Ты за мной ухаживаешь?

– Да.

– А где мама?

Он коснулся ее щеки.

– Прости, Бэннер. Я пытался перебраться через реку и привезти твоих родителей, но мост смыло. Через реку не переправиться. Пока не перестанет дождь и вода не схлынет, Излучина отрезана от нас. Боюсь, придется тебе обходиться мною.

Бэннер на секунду замолчала, глядя на него.

– Я не это имела в виду, Джейк. – Она подняла руку, чтобы коснуться его щеки, но рука бессильно упала. – У меня кружится голова.

– Это от эфира и лихорадки. Тебе нужно еще поспать. Хочешь воды?

Она кивнула, и он налил ей стакан из кувшина, стоявшего на столе.

– Только глоток. – Он приподнял ей голову и наклонил стакан к губам. Зубы слегка звякнули о стекло. Бэннер отпила глоток, потом еще один. – Пока хватит. – Джейк поставил стакан на столик и заметил пузырек лауданума, который оставил врач. – Тебе больно? Я могу дать лекарство.

– Нет, лучше останься со мной.

– Остаться?..

– Поспи со мной. Как тогда, в поезде.

– Но, милая, ты…

– Пожалуйста, Джейк.

Бэннер приходилось бороться с собой, чтобы глаза не закрылись, но она слабым жестом протянула к Джейку руку. Этого хватило, чтобы отмести все его возражения. Он встал с пола, приподнял одеяло и скользнул под него. Положил руку ей под плечи и прижал голову к своей обнаженной груди.

– Нет, нет, лежи тихо, а то сделаешь себе больно. – Другую руку он положил ей на бедро, чтобы почувствовать, если она пошевелит нижней частью тела. Ее пальцы вплелись в волосы у него на груди, он ощутил ее легкое дыхание.

О господи! Какое блаженство. Какой ад. Какая сладкая пытка.

Но, о чудо, через несколько мгновений после того, как Бэннер сморила дремота, он тоже крепко уснул.

Утром Джейк на цыпочках ходил по дому, не желая тревожить здоровый сон Бэннер. Он покормил Бурана, принес дров, развел огонь, приготовил на завтрак бекон, который нашел в кладовке, печенье и горячий кофе.

Когда все было сделано, он снова занял свое место у кровати. На простынях, там, где он лежал, до сих пор остался след от его тела. Он закрыл глаза, купаясь в сладких воспоминаниях. Ему никогда не случалось прежде проводить с женщиной целую ночь. Он использовал их и бросал. Было что-то необыкновенное в том, чтобы спать рядом с женщиной, делиться теплом тела, дышать в унисон.

Не просто с женщиной. С Бэннер.

Джейк всматривался в нее. Просыпаться рядом с ней – еще необыкновеннее. Боже всемогущий, какая она мягкая, теплая, нежная. Он проснулся и увидел, что ее согнутая рука касается его сердца, слегка разомкнутые губы прижались к его груди. А его рука…

Он сглотнул, вспомнив, где оказалась его рука. В самом мягком, самом теплом, самом нежном месте. Он бережно обнимал его, защищая. Но кто защитит ее от него? Нет, больше он ее не обидит. Никогда.

Джейк не знал, сколько времени просидел, глядя на лицо спящей Бэннер. Какая разница. Только здесь ему и хотелось быть.

Она проснулась более оживленная, но в то же время сильнее осознающая свое нездоровье.

– По-моему, я уже никогда не смогу ходить.

Джейк улыбнулся. Бэннер не умрет. Он не знал, что предотвратило это – Божье вмешательство или его упрямство. Но Бэннер не умрет.

– Ты очень скоро покатаешься на Ласточке. – Она застонала, он рассмеялся. – На поправку понадобится время, сама понимаешь. Хочешь чаю? – Она кивнула, он вышел на кухню.

Когда он вернулся, она корчилась под одеялом.

– Знаешь, Джейк, мне надо…

– Что? – Сразу встревожившись, он поставил чай на стол.

– Ничего, забудь. – Бэннер старалась не встречаться с ним взглядом.

– Что? Тебя опять тошнит? Тебя вырвет?

Щеки Бэннер вспыхнули, и Джейк понял, что на сей раз это не от лихорадки.

– Нет.

– Тогда что? Тебе больно? Дать тебе лауданум? Прими, если нужно, это…

– Мне не нужен лауданум.

– Тогда, черт возьми, что тебе нужно? – спросил он, теряя терпение. – Скажи!

– Мне нужно в туалет!

Джейк стоял с глупым видом, словно его стукнули мокрым мешком пакли.

– Ох, я об этом не подумал.

– Так подумай. И побыстрей.

– Сейчас вернусь. – Он выбежал в кухню и вернулся с плоской кастрюлей. – Пока не сможешь встать и воспользоваться ночным горшком, придется обойтись этим.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она, когда он откинул одеяло.

– Ну, нам ведь нужно подложить это под твою… э-э… под тебя, правда?

– Я сама справлюсь.

– Ты не можешь двигаться.

– Сумею.

– Бэннер, не дури. Я держал твою голову, когда в ту ночь у тебя кишки выворачивало, и…

– Спасибо, что напомнил.

– …И стоял рядом, когда доктор делал операцию. А еще сменил тебе ночную рубашку, когда этот ханжа отказался. Я тебя видел, ясно? А теперь дай я подложу эту кастрюлю тебе под зад, пока ты не надула в постель.

– Я подложу сама или буду терпеть, – процедила Бэннер сквозь стиснутые зубы.

Джейк не понимал, как это получается, – только что ему хотелось обнимать ее и успокаивать, а в следующую минуту захотелось придушить. Он повернулся на каблуках и вышел.

– Ну баба! – с отвращением бросил он, хлопнув дверью.

Бэннер заметила, что выросла от «девки» до «бабы». Надо думать, это своего рода комплимент.

Через пять минут Джейк постучал в дверь, она слабо откликнулась:

– Входи.

Он заглянул в дверь и увидел, что ее рука безжизненно свисает с постели.

– С тобой все в порядке?

Бэннер открыла глаза и заметила, что Джейк встревожен.

– Все хорошо, честно. Просто я устала.

– Ты совсем выбилась из сил. – Он бесстрастно вытащил кастрюлю и поставил на пол. – А я не помог. Извини, что наорал на тебя. Поспи еще, милая.

– Хорошо, – покорно прошептала она. Веки, окаймленные такими темными ресницами, каких Джейк в жизни не видел, закрылись, и Бэннер тут же уснула.

Он ухаживал за ней весь день и вечер.

– Останешься со мной снова?

Он застыл, поправляя на ней одеяло.

– Не могу, Бэннер.

– Пожалуйста.

– Хорошо. Но засни сама. Мне нужно еще кое-что сделать.

– Обещай, что…

– Да. Обещаю.

Она спокойно проспала всю ночь и очнулась только один раз, когда попыталась перевернуться. Тихо застонала, и Джейк сразу проснулся. Крепче обнял ее.

– Тс-с-с. Помни, надо лежать смирно, – шепнул он Бэннер на ухо. Потом поцеловал в щеку. А чтобы она больше не двигалась, положил ногу на ее бедра. Она прижалась к нему. На этот раз застонал он.

Он долго не мог снова заснуть.

На следующее утро Бэннер пожаловалась, что хочет есть.

– Чая мне мало, – сказала она, протягивая пустую чашку.

– Хороший признак.

– Кажется, пахнет беконом?

– Да, но не думаю, что тебе его можно.

– Джейк, я умираю с голоду! – Он наморщил брови. – В чем дело?

– В доме мало еды. Нужно съездить в город и купить свежего мяса, яиц и молока, еще каких-нибудь продуктов. Если бы все было нормально, тебе бы готовили Лидия и Ма, но дождь не прекращается. Нам чертовски повезло, что мы на этом берегу реки и можем попасть в город. – Джейк внимательно посмотрел на Бэннер. – Ты сможешь часок побыть одна?

Мысль о том, что она, неподвижная, будет лежать в одиночестве, наполнила Бэннер ужасом, но пожаловаться Джейку на свои страхи было невозможно. Он из кожи вон лезет, заботясь о ней. Единственное, чем она могла ему помочь, это хотя бы не надоедать.

– Конечно.

Джейк вернулся из поездки на удивление быстро, всю дорогу борясь с силами природы. Для Бэннер же время тянулось нескончаемо, хотя она в основном дремала. Услышав, как открывается задняя дверь, она, забыв про боль, попыталась сесть.

– Ты вернулся? – позвала она.

– Почему ты не спишь? – отозвался Джейк из кухни, где снимал промокшую одежду.

– Устала спать.

– Ты становишься упрямой, а значит, поправляешься. – Если бы улыбка Джейка была лекарством, Бэннер выздоровела бы сразу, как только он вошел в спальню. – Соскучилась?

– Что ты мне привез? Бифштексы и картошку? Ветчину? Индейку?

– Немного мяса на бульон.

– Бульон!

Джейк сел на край кровати.

– Сегодня бульон. Завтра, может быть, тушеный цыпленок. И, если перестанешь дуть губы, я дам тебе лекарство.

Упрямство Бэннер улетучилось.

– Какое лекарство?

Джейк вытащил из нагрудного кармана два леденца и протянул ей.

– Один вишневый, другой с сарсапарелью. Твои любимые.

Бэннер прижала леденцы к груди.

– Ты не забыл.

– Черт возьми, когда ты была маленькой, я не осмеливался появляться в Излучине без этих леденцов.

Она коснулась его щеки.

– Совсем не из-за леденцов я была рада тебя видеть, и тогда, и теперь. Но все равно спасибо.

Желание вспыхнуло в Джейке с такой силой, что все тело содрогнулось. Он отошел от Бэннер, стараясь не вспоминать, как она лежала ночью рядом с ним, какие сладкие у нее губы. Ей лучше, но она все еще больна, и он не простит себе, если снова воспользуется ее слабостью.

– Пойду лучше варить бульон, – пробормотал он и поспешил покинуть спальню.

В эту ночь он не спал рядом с ней. И она не попросила. Оба без слов согласились, что это было бы рискованно.

20

На следующий день Бэннер стало гораздо лучше. Она смогла сесть, опираясь на подушки. Лихорадки не было уже двадцать четыре часа. Шов не загноился. Организму нужно было только время, чтобы восстановить силы.

– Хочешь встать и пройтись вокруг кровати? – спросил Джейк, забирая у нее с колен поднос. Она проглотила яичницу с волчьим аппетитом.

Бэннер и раньше думала, что с удовольствием встала бы с постели. Но сейчас, когда пришло время попробовать, держат ли ее ноги, она заколебалась. Живот болел невыносимо. Встать, пройтись, лечь обратно – эти задачи казались невыполнимыми.

– Думаешь, нужно? Что сказал доктор Хьюитт?

Джейк скосил глаза.

– Он, гм, об этом не упоминал. Но, если оставаться в постели, боль сама собой не пройдет.

– Может, лучше завтра?

Джейк уперся руками в бока и взглянул на Бэннер, поддразнивая.

– Тебе что, понравилась кастрюля?

В ее глазах мелькнула знакомая искра воинственности, которую он и рассчитывал пробудить.

– Хорошо, я встану.

– Я почему-то так и думал, – сухо ответил Джейк, стараясь не выдать голосом, как он доволен собой.

Бэннер бросила на него еще один убийственный взгляд, откинула одеяло и пододвинула ноги к краю кровати. Нижняя часть тела сразу заныла, она поморщилась.

– Бэннер, погоди, – остановил ее Джейк. – Наверное, я поторопился. Подождем до завтра.

Бэннер покачала головой. Лицо ее было бледным, но в глазах горела решительность.

– Нет. Ты прав. Когда-нибудь надо начинать работать мышцами. Раньше или позже, это все равно будет больно.

Она доползла до края кровати. Джейк сокрушенно смотрел, какая она маленькая и хрупкая, как беззащитно торчат из-под подола ночной рубашки ее ноги, а босые пальцы нащупывают пол.

Он обнял ее за талию.

– Обопрись на меня.

Бэннер послушалась. Коснувшись ногами пола, с трудом выпрямилась, держась за сильную руку Джейка. Комната начала медленно вращаться вокруг нее.

– Я такая слабая, – вздохнула она.

– Оттого, что долго лежала в постели. Можешь пройти несколько шагов?

Вместе они доковыляли до двери и обратно. Джейк приспосабливал свою размашистую походку к ее мелким шажкам. Она цеплялась за него, бессознательно прижимала его руку к груди.

От Джейка это не укрылось. Он чувствовал ее грудь у своего бицепса, и голова у него закружилась не меньше, чем у Бэннер. Когда он склонялся к ней, спрашивая, не больно ли ей, ее волосы, спутанная масса завитков и кудрей, щекотали ему нос и подбородок.

Они добрались до кровати, и он усадил ее на стул.

– Сможешь тут посидеть, пока я сменю простыни?

Бэннер победно улыбнулась.

– Да. Мне уже не так плохо, как поначалу. – Джейк на мгновение задержал на ней взгляд, поправил отбившуюся прядь волос за ухом и отошел к шкафу, чтобы достать свежее белье. – Думаешь, я когда-нибудь смогу снова стоять прямо? – Она сгибалась почти под углом в сорок пять градусов.

Джейк снял простыни с постели и постелил чистые. Комната сразу наполнилась запахом летнего солнца, пропитавшим простыни, пока они несколько дней назад сохли на веревке.

– Конечно, сможешь, когда будешь уверена, что шов не разойдется. – Он усмехнулся и взбил подушку.

– Понимаю, это глупо.

– Нормально.

Бэннер вдруг прикрыла рот рукой, чтобы сдержать хихиканье.

– Что смешного? – спросил Джейк. Он подбородком прижал подушку к груди и натягивал на нее наволочку.

– Ты, наверное, смог бы работать медбратом в больнице. На полставки, разумеется, чтобы это не мешало твоей ковбойской работе.

Джейк нахмурился и уронил подушку на кровать.

– Такие шуточки сходят тебе с рук только потому, что ты еще больна. Как только выздоровеешь, берегись, – пригрозил он.

Он помог ей лечь в постель. Она прислонилась к подушкам и попросила расческу. Начала расчесываться, но через минуту-другую устало уронила руки.

– Никак не могу их распутать.

– Помочь?

Джейк стоял в ногах кровати и наблюдал, как Бэннер поднимает руки к голове и проводит расческой по волосам. Она так красива. А он ее чуть не потерял. Когда он вспоминал, как близка она была к смерти, у него внутри все сжималось.

– Тебе не трудно?

Трудно? Он изобретал предлоги, чтобы коснуться ее. Он подошел к кровати сбоку и посадил ее повыше. Его бедро едва уместилось на краю матраца, но он для устойчивости уперся сапогами в пол. Потом взял расческу у нее из рук.

– Скажи, если устанешь сидеть.

– Хм, не устану. – Бэннер вздохнула, когда Джейк провел расческой по ее волосам. – Мне так хорошо.

– Я не дергаю?

– Чуть-чуть, но мне не больно.

Чтобы расческа начала свободно проходить сквозь спутанные пряди, понадобилось несколько минут сосредоточенной работы. Только распутав колтуны, он смог расчесать буйные, роскошные волосы. Ему хотелось зарыться в них лицом, шептать в полуночную густоту ласковые слова, высказать все, что таится в сердце.

Шея Бэннер гнулась, будто без костей. Голова следовала за его рукой. Каждое прикосновение расчески было как любовная ласка. Руки, привыкшие скручивать колючую проволоку, клеймить коров и ловить арканом телят, были нежными, как руки матери, играющей с ребенком. Она чувствовала у себя на шее его дыхание. Он подхватывал расческой волосы, пропускал их сквозь зубья, и они рассыпались по плечам. Она прислонилась к его груди.

– Хочешь спать? – прошептал он.

– Нет. Просто сладко дремлю.

Но Джейк бодрствовал каждой клеточкой своего тела. Бедро Бэннер прижималось к его ноге. Гибкая спина прислонилась к его груди. Даже под просторной ночной рубашкой он различал изящные очертания ее фигуры. Ему хотелось обнять ее, положить руки ей на грудь. При каждом глубоком, томном вздохе ткань обольстительно трепетала. Ему до боли хотелось коснуться ее, увидеть, целовать.

Внизу живота затвердело.

Джейк положил расческу на туалетный столик. Обхватил руками плечи Бэннер и притянул ее к себе. Его лицо утонуло в великолепии ее волос. От наплыва чувств он закрыл глаза. Он ее хотел. Хотел оказаться внутри ее, любить ее.

Одна рука ласково обвилась вокруг ее тела. Она уронила голову ему на плечо и, приподняв лицо, глядела на него снизу. Их губы с нежностью, тихой, как шепот, встретились. Всего на мгновение.

Сделав над собой невероятное усилие, Джейк отстранился и встал с кровати.

– Твои волосы теперь прекрасно выглядят.

– Спасибо, – тихо проговорила Бэннер, не в силах скрыть разочарование. На мгновение к ней вернулась надежда, что он хочет снова заняться с ней любовью. В его прикосновениях, во всем его отношении к ней появилась нежность, которой раньше не было. Бэннер хотелось закрепить ее. Женской интуицией она понимала, что за грубыми манерами Джейка таится глубокая обида, пережитая в юности. Он способен на любовь, но боится ее. Отгородился от всего мира, не хочет ее показывать. Но в стене, которую он воздвиг вокруг себя, появились трещины. Бэннер решила испытывать каждую из них на прочность, пока не сможет проникнуть внутрь, за эти голубые непроницаемые глаза.

– Куда ты? – тихо спросила она, когда Джейк направился к двери.

Он оглянулся и с томлением посмотрел на нее. Она лежала на подушках, ее волосы рассыпались по простыне, как темные чернила. Глаза влажно блестели.

– Тебя я уже привел в порядок. – Он провел ладонью по щеке. – А сам еще не брился.

– Побрейся здесь, – внезапно предложила она.

– Что?

– Побрейся здесь, за моим туалетным столиком. – Она указала на тумбочку с зеркалом.

– Бэннер, – удивился Джейк. – Я не могу.

– Почему?

– Потому что… – Он попытался найти вескую причину. – Потому что в бритье нет ничего интересного, вот почему.

– Если в бритье нет ничего такого, почему ты не хочешь, чтобы я смотрела?

– Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты смотрела. Просто…

– Что?

– Ох, черт. Ладно, если это тебя осчастливит.

Он вышел, а она легла, довольно улыбаясь. Он вернулся, неся кружку, помазок, бритву и полотенце.

– Надеюсь, ты понимаешь, что для твоего развлечения мне придется перенести массу неудобств, – проворчал он и, положив бритвенные принадлежности на столик, вышел в кухню за кувшином горячей воды.

– Не думай, что я тебе не благодарна! – крикнула Бэннер вслед.

Джейк что-то пробормотал, но она разобрала только слово «девка». С хмурым видом он принес горячую воду и налил в фарфоровый умывальный таз. Его внимание привлекли нарисованные на нем желтые розы.

– Никогда никому не говори, что я брился из чашки с цветочками.

– Буду держать рот на замке.

В глазах Бэннер мелькали озорные искры. Только этот признак выздоровления заставил Джейка примириться с ее глупыми выдумками. С каждым часом ей становилось лучше. Всегда пышущее здоровьем тело прогоняло болезнь, лихорадку, бред. Он считал своим долгом наблюдать, как она выздоравливает.

Бэннер смотрела, как Джейк расстегивает верхние пуговицы рубашки и подгибает воротник внутрь.

– А почему ты не снимешь рубашку?

Он опустил помазок в воду, потом в чашку с мылом и принялся взбивать густую пену.

– А почему ты суешь нос не в свое дело? – Он нанес мыльную пену на щеку и размазал по нижней части лица. – Я бреюсь уже не первый год, и учитель мне не нужен.

– Я подумала, что ты можешь ее закапать или мало ли что.

Едва Бэннер это произнесла, как на рубашку упал шматок пены. Джейк чертыхнулся, взял полотенце и вытер пятно. Бэннер хихикнула; Джейк хмуро посмотрел на нее в зеркало. Выражение лица, покрытого мыльной пеной, почему-то получилось не особо угрожающим.

Он взял бритву.

– Разве тебе не нужно сначала выправить ее? – спросила Бэннер.

Джейк и ухом не повел. Наклонив голову набок, провел бритвой от бакенбарды до подбородка. Ополоснул бритву в воде и прошелся еще раз. Потом сжал рот, чтобы выбрить под носом.

– Ты меня смущаешь. – Из-за поджатых губ слова получились неестественными, и Бэннер снова хихикнула.

– Ты очарователен.

– Ну конечно, – усмехнулся Джейк.

Начисто выбрив нижнюю часть лица, он снова взял помазок и намылил под подбородком и шею. Откинув голову назад, коснулся краем бритвы основания горла и повел ее вверх к адамову яблоку.

– Джейк!

– А?

– Ты мог бы сказать, что твой дятел длиннее, чем у других?

– Черт! – Над яремной веной выступила бусинка крови. Джейк резко обернулся. – Последнее дело спрашивать такие вещи у мужчины, когда он держит бритву у горла.

– Просто мне это в голову пришло.

– Может быть, не стоит говорить все, что приходит в голову? Как ты считаешь?

– Ну так что?

– Что? Не твое дело! – Он опять повернулся к зеркалу и взял полотенце, чтобы вытереть ручеек крови, струившийся по шее. – Что за вопросы для незамужней молодой леди? Да даже и для замужней. Где ты слышала это слово?

– А разве не так его называют?

– Иногда. Но где ты… Погоди, я попробую угадать. – Он поднял руки, словно защищаясь. – От твоего и моего братьев.

– Однажды я подошла к ним сзади, когда они облегчались в лесу. Мне показалось, они сравнивают свои…

– Не повторяй этого слова.

– До тех пор я думала, что они все одинаковые. Наверное, они как груди у женщин. У некоторых от природы больше, чем у других.

– О господи! – На лице Джейка появилось страдальческое выражение.

– Что с тобой? Мне кажется, нам нечего друг друга стесняться.

– По-видимому, так. – Он закончил бриться и стал ополаскивать лицо водой.

– Наше положение едва ли соответствует правилам приличия. Иначе ты бы хорошенько подумал, прежде чем спать со мной обнаженным.

Не обращая внимания на потоки воды, капающей на пол, Джейк поднял голову и ошарашенно уставился на Бэннер.

– Ты всегда так спишь?

– Откуда ты знаешь?

– Я тебя видела.

– Когда?

– В ночь после операции.

– У тебя рассудок мутился от лихорадки и боли.

– Не настолько. Ты не думал, что я запомню, как обнаженный мужчина залез ко мне в постель?

Джейк снова повернулся к туалетному столику и вытер лицо полотенцем. Потом отшвырнул его, вытащил воротничок и начал застегивать рубашку.

– Я не собираюсь больше об этом разговаривать.

– До этого я никогда не видела полностью обнаженного мужчину. Ты думал, мне не любопытно?

– Еще бы. Догадываюсь. Но я бы предпочел, чтобы ты мне этого не говорила.

– Почему? Ты мой первый обнаженный мужчина.

– Ты замолчишь когда-нибудь?

– А чего ты злишься? Ты ведь тоже видел меня обнаженной.

Джейк нацелил на нее палец и сурово произнес:

– Только потому, что это было необходимо, Бэннер. Я помогал доктору.

– Понимаю, – жеманно сказала она, опуская глаза. – Но я за тобой не охотилась и одежду с тебя не сдирала. А когда я проснулась и вскрикнула, я не знала, что ты ворвешься сюда в чем мать родила.

– Я всегда так сплю! – заорал он, обороняясь.

Бэннер подложила руки под голову, откинулась на подушки и улыбнулась, как кошка, которая слопала канарейку.

– Правда?

Попавшись на удочку, Джейк пришел в ярость. Он сообщил ей то, что она хотела узнать. Победный блеск в ее глазах соблазнял не меньше, чем распростертое тело.

Чтобы спасти лицо, нужно было снова натянуть на него чопорность. И Джейк переменил выражение с гневного на высокомерное. Он шагнул вперед, дерзко шаря глазами по телу Бэннер.

– Нельзя допустить, чтобы твое любопытство осталось неудовлетворенным, правда?

– Что ты хочешь сказать? – спросила она, благодушие внезапно сменилось тревожной настороженностью.

– Хочу сказать, что сейчас ты все поймешь.

Он расстегнул ремень, и глаза Бэннер испуганно раскрылись. Она облизала губы.

– Погоди минуту.

Он остановился.

– Зачем?

– Что ты делаешь?

Он улыбнулся, продолжая расстегивать пуговицы на брюках крепкими сильными пальцами.

– Расстегиваю брюки.

Бэннер села прямее, уже не соблазнительница, а скромнейшая из скромниц.

– Погоди, Джейк!

Он расстегнул последнюю пуговицу на ширинке.

– Ты хочешь получить ответ на свой вопрос, правда?

– Я…

– Что ж, вот он.

Когда его руки снова зашевелились, она зажмурилась.

– Нет, я не всегда правлю бритву перед бритьем. Только когда это нужно. Примерно раз в неделю.

Она открыла глаза. Он спокойно заправлял рубашку в брюки. Она с нарастающей яростью смотрела, как он заканчивает свою работу, застегивает пуговицы и ремень.

– Есть еще вопросы?

Она подняла на него полные бешенства глаза.

– Ты… ты…

Он прищелкнул языком.

– Не злись так, Бэннер. Помни, тебе нужен покой. – Джейк увернулся от летящей подушки и выскочил в дверь.

Взрыв его хохота заглушил яростную брань.

Через несколько часов Джейк просунул голову в дверь.

– Тук-тук. Я не получу подушкой по физиономии, если зайду проведать тебя? – Он покормил Бурана, принес дров и начал варить суп на ужин. Пригодился многолетний опыт готовки в походах. Его стряпня, пусть не очень утонченная, хорошо насыщала.

– Нет.

Джейк ожидал, что Бэннер будет дуться, но, распахнув дверь и подойдя к постели, понял, что она и не вспоминает об их недавней стычке. Ее, казалось, что-то беспокоит.

– Что случилось, Бэннер?

Не приподнимаясь с подушек, она порывисто шевельнула головой.

– Понимаю, это звучит смешно, но мой шов ужасно чешется.

– Чешется? Наверное, это значит, что он заживает. – Джейк помолчал секунду, дольше, чем это могло остаться незамеченным. – Но лучше посмотреть.

Бэннер доверчиво подняла на него глаза.

– Как скажешь, Джейк.

Он откинул одеяло и простыню. Ему открылось маленькое тело, прикрытое только ночной рубашкой, которая повторяла все его впадины и выпуклости, и у него перехватило горло. Он громко прокашлялся.

– Хочешь, э-э… – Он сделал знак руками и отвернулся.

Бэннер приподняла ночную рубашку и уложила ее так, чтобы она прикрывала интимные места и оставляла открытой только нужную часть живота. Конечно, при этом оставались голыми нога, бедро и почти весь бок, но тут уж ничего нельзя было поделать.

– Готово, – тихо сказала она.

Джейк повернулся. Стараясь не глядеть Бэннер в лицо, он уставился на повязку, опоясывающую ее талию. Очень осторожно удалил бинты.

Бэннер застонала. Он поднял голову.

– Я сделал больно?

– Нет. – Она вгляделась в тонкий розовый шов с расходящимися от него линиями. – Я только сейчас осознала, что меня действительно резали. – Она закрыла глаза и судорожно сглотнула, пытаясь подавить внезапное отвращение. – Ужасно уродливо.

– По сравнению со швами, которые мне доводилось видеть на некоторых ранах, работа доктора Хьюитта просто шедевр. – Джейк осторожно ощупал кожу вокруг шва. Не было заметно никаких следов припухлости или красноты. – Видишь маленькие крапинки сухой кожи? Вот они и чешутся. Заживает хорошо.

– Странно, что доктор Хьюитт не приходит осмотреть меня. Пусть даже дождь и наводнение, мог бы и заглянуть.

Джейк решил, что такая большая повязка уже не нужна, и заменил старые бинты на мягкий марлевый лоскут, который оставил доктор. Перевязывая шов, он сказал:

– Бэннер, мне нужно кое-что тебе объяснить.

Она смотрела на его макушку, на сиявшие в свете ламп, как солнце, волосы. Его дыхание щекотало ей живот.

– О чем?

– О докторе.

– Слушаю.

– Я привел его сюда под дулом пистолета. – Губы Бэннер слегка приоткрылись, но она не произнесла ни звука. Джейк почувствовал, что должен добавить подробности. – Он приехал довольно охотно, когда узнал, кто его пациентка. Но когда он тебя осмотрел и поставил диагноз «брюшная лихорадка», то принял решение пичкать тебя лауданумом, пока ты не умрешь.

– Он не хотел делать операцию?

– Не хотел, но я прицелился в него из пистолета и пригрозил, что убью, если он не сделает.

Бэннер коснулась рубашки Джейка. Если бы она не любила его до сих пор, то полюбила бы сейчас. Ему она обязана жизнью. Он накрыл ее руку ладонью и прижал к крепким мускулам груди.

– Чертов шарлатан не хотел ничего делать, вознамерился позволить тебе умереть, чтобы потом утешать твоих родителей, – сурово сказал Джейк. При этом воспоминании его взгляд стал жестким и холодным. – А когда все кончилось, удрал, как опоссум. Не оставил никаких указаний насчет твоего выздоровления, потому что думал, что ты уже не поправишься.

– Но ты знал, что я поправлюсь.

Джейк окунулся в глаза Бэннер.

– Да.

Они долго смотрели друг на друга, потом Бэннер продолжила:

– Доктор может выдвинуть обвинение в насилии.

– Пусть выдвигает. Я бы снова поступил так же. Убил бы его, если бы он не сделал операцию.

На этот раз глаза Бэннер наполнились слезами.

– Тебе таких хлопот стоило спасти меня. Почему ты пошел на это?

Джейк обхватил ее лицо ладонями и вгляделся в него, впитывая каждую незабвенную черточку.

– Потому что не хотел, чтобы ты умерла. Чтобы спасти твою жизнь, я бы отдал свою собственную.

Уступая желанию, которое терзало его уже много дней, он потянулся к Бэннер. Ее влажные губы приоткрылись, она ответила на поцелуй. Его язык медленно и нежно ощупывал ее рот, приводя ее чувства в смятение.

Ее руки обвились вокруг его шеи. Он прижал ее к подушкам и накрыл собой. Ее грудь ощутила настойчивое давление его груди. Их сердца бились в такт.

Джейк слегка прикусил губы Бэннер, слизнув с них росу недавнего поцелуя.

– Бэннер, Бэннер, – шептал он ей в плечо. – Я и не думал позволить тебе умирать. Ты мне слишком нужна.

Они снова обменялись бурным поцелуем, их головы покачивались, губы крепко сомкнулись, языки сцепились. Наконец у них перехватило дыхание. Джейк поднял голову, увидел припухшие покрасневшие губы Бэннер и улыбнулся. Этот рот был самой природой предназначен для того, чтобы давать и получать страстные поцелуи, и уж он проследит, чтобы так оно и было.

– Чуть не забыл спросить, хочешь ли ты есть. – Джейк приподнял прядь черных волос и глядел, как она обвивается вокруг его пальца. Точно так же обвивается невидимая нить вокруг его сердца.

– Умираю с голоду. Сегодня я получу что-нибудь стоящее?

Он встал с кровати и направился на кухню.

– Горячий суп.

– Джейк! – Он обернулся. – Мне не нужен ни доктор Хьюитт, ни кто-нибудь еще, чтобы за мной ухаживать. Ты прекрасно справляешься.

Его глаза наполнились любовью, но он только кивнул головой и отправился на кухню готовить обед.

После той ночи многое изменилось. Они уже не скрывали друг от друга своих чувств. Он целовал ее перед сном, но дальше этой ласки не шел. Они больше не спали рядом. Время заниматься любовью еще не пришло, но скоро оно настанет. Оба это знали. А пока им предстояло ждать и взращивать надежды.

Каждое утро, принося чай, он целовал ее, а она брала его за руку, и они подолгу смотрели друг другу в глаза. Он брился у нее в комнате. Расчесывал ей волосы. Они оказывали друг другу бесчисленные мелкие знаки внимания.

Вечерами он сидел в кресле около ее кровати и читал книги по скотоводству, купленные в Форт-Уэрте. Она вышивала подушки для кресел в столовой, которыми надеялась когда-нибудь обзавестись.

– Джейк! – Он оторвался от книги. – Интересная книга?

– Нет, если вместо этого я могу говорить с тобой.

– Я не хочу тебя отвлекать.

Джейк игриво улыбнулся.

– Мисс Коулмэн, вы меня отвлекаете уже не первый месяц.

Бэннер покраснела.

Джейк закрыл книгу, отложил в сторону. Этот вечер был особенным. Она дважды дошла до кухни и обратно, полностью выпрямившись. В животе только немного тянуло, если движения становились слишком быстрыми.

– Когда ты научился читать? – спросила Бэннер. – Не обижайся, пожалуйста, но многие ковбои не умеют.

Джейк усмехнулся.

– Благодаря Лидии. Она начала учить Анабет еще в обозе. А когда мы добрались до нашего участка, сестрица вбила себе в голову, что я тоже должен научиться. – Он перевел взгляд на окно и припомнил, с какой настойчивостью Анабет учила его и других ребятишек буквам и тем невероятным способам, при помощи которых они выстраиваются в слова. – Сначала я думал, что напрасно трачу время, но Лидия мне напомнила, что Росс умеет читать. Я хотел во всем подражать Россу.

– Почему ты пошел к ней?

Вопрос был настолько не связан с разговором и задан таким дрожащим голосом, что Джейк резко вскинул голову.

– К кому?

– К этой Уоткинс. Почему, после того как мы провели вместе такой чудесный день, ты меня бросил и ушел к ней?

На глазах Бэннер выступили слезы, они ошарашили и встревожили Джейка. Он опустился на колени у постели, взял Бэннер за руку.

– Ты видела, как я уходил?

– Да.

– Я ушел не из-за того, о чем ты думаешь.

– А по какой другой причине мужчина может среди ночи украдкой пойти в бордель? Ты мог бы получить это со мной. Надо было только попросить.

– Тише, тише, Бэннер. Я не мог. Не тогда. Этого нельзя было делать.

– А со шлюхой можно?

– Выслушай меня, – настойчиво сказал он, сжимая ее руки. – Вошли Мика и Ли. Я проснулся. Мика сказал, что видел в «Райских кущах» Грейди. Меня встревожило, что он в городе. Я же его предупредил, чтобы он держался от тебя подальше. Насколько я понимаю, он следовал за нами до Форт-Уэрта и хотел тебя похитить или что-то в этом роде. Я сразу пошел к Присцилле, чтобы выяснить, не знает ли она, что он замышляет. – Джейк решил, что сейчас не время упоминать, что Грейди и Присцилла неплохо поладили.

– И это все? – сердито спросила Бэннер. – Вы не…

Он положил руку ей на голову, собрал волосы в горсть.

– Нет.

– Но на следующее утро она намекала, что вы, ну, сам понимаешь…

Джейк раздраженно поджал губы.

– Что бы она ни говорила, все ложь. Она хочет побольнее ранить тебя, чтобы отомстить мне.

– Я думала, вы друзья.

– Не в том смысле, как ты думаешь. Я тебе уже говорил, что не сплю с Присциллой.

Бэннер дернула за нитку, торчавшую из одеяла.

– Грейди говорил, что девчонки в борделях от тебя без ума. Что о тебе рассказывают легенды.

Ему стало весело, он улыбнулся. Но вдруг увидел, как расстроена Бэннер, и его лицо сразу стало серьезным.

– Бэннер, после той ночи в конюшне у меня не было ни одной женщины.

– Это правда? – хриплым шепотом спросила она.

Джейк поднес ее руку к губам и поцеловал. Касаясь ладони губами, проговорил:

– Самому трудно поверить, но, клянусь, это правда.

– А будет ли продолжение? У той ночи?

– Зависит от тебя, – тихо сказал он. – Как ты захочешь.

– Я этого не скрываю, Джейк.

Он разглядывал пол между сапогами. Несколько дней назад, когда Бэннер металась на грани жизни и смерти, он понял, что его одолевает не физическое желание. Да, он стремился найти облегчение в ее теле, но он жаждал и слияния их сердец.

Она давно перестала быть только дочерью Росса и Лидии. Она была Бэннер, женщиной, той самой женщиной, что заполнит пустоту его души. Если кто-то и сможет излечить его от цинизма и горечи, то только Бэннер. Он устал бороться с собой. Кроме того, их совместное будущее было уже скреплено, хоть и знал об этом он один.

Он снова поднял на нее глаза и улыбнулся.

– Хочешь помыться?

21

– Помыться?

Бэннер, не мигая, смотрела, как Джейк идет к туалетному столику и возвращается с миской теплой воды и двумя мягкими салфетками. Он поставил умывальные принадлежности на столик у кровати. Присел на край постели. Его взгляд блуждал по ее лицу. Он протянул руку, тронул пальцем кончик дерзкого носика и улыбнулся.

– Я тебе не рассказывал, что на самом деле подумал о тебе после той ночи в конюшне?

Бэннер покачала головой. Дом наполняла тишина. Она слышала лишь дыхание Джейка, шорох одежды и завораживающую хрипотцу его голоса.

– Подумал: ну и чертовка! Мало кто сможет вот так прийти к мужчине и попросить о таком.

– Ты был поражен.

– Да, признаю. Для меня ты всегда была маленькой Бэннер, озорным сорванцом с растрепанными косичками и загорелыми коленками. Даже в день свадьбы я видел тебя такой.

Он коснулся середины ее подбородка и провел пальцем вниз, до основания шеи.

– Но той ночью я увидел тебя в новом свете. Ты была женщиной до мозга костей, Бэннер. И для меня ты навсегда останешься ею. Невыносимо было жить рядом с тобой и все время помнить ту ночь. Я раскаивался в том, что сделал. – Он горько усмехнулся. – Но я наслаждался, вспоминая ее, и тысячу раз мечтал, чтобы все случилось еще раз. – Джейк наклонился и поцеловал Бэннер. Поцелуй был нежным, но властным. Мягкими толчками языка он раздвинул ее губы. Затем поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза искрились.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я тебя искупаю.

– Ты хочешь, чтобы я сняла ночную рубашку?

– Нет, – ответил Джейк с нежной улыбкой. – Я хочу сам ее снять.

Он потянулся к рубашке, и сердце Бэннер подскочило чуть ли не до горла. Спереди рубашка от выреза до талии застегивалась на пуговицы. Он застегнул их, когда она была без сознания. Даже теперь она покраснела, подумав об этом.

Проворными пальцами Джейк расстегнул пуговицы, но не распахнул рубашку. Его пылающий взгляд впился в узкую полоску кожи, видневшуюся за застежкой, но он не коснулся ее. Вместо этого спросил:

– Можешь сесть так, чтобы тебе не было больно?

Бэннер приподнялась и села. Джейк опустился на уголок матраца сзади нее, как в тот день, когда расчесывал волосы. Положил руки ей на плечи и медленно, сантиметр за сантиметром, стянул рубашку. Бэннер вытащила руки из длинных рукавов, но придерживала перед грудью тонкий щит из кружевного батиста.

Джейк выпустил рубашку, и она соскользнула ниже талии, к нежным изгибам бедер. В свете ламп кожа блестела, как смазанная маслом, золотистая, мягкая. Джейк окунул салфетку в умывальную миску и отжал. Откинув волосы, он положил салфетку на плечо Бэннер и медленно, размеренными круговыми движениями вымыл его. Провел салфеткой по спине, во всю длину, до двух ямочек у основания позвоночника, потом обратно. Бэннер склонила голову набок, и волосы черным каскадом рассыпались по плечу.

– Тебе хорошо?

– Да.

Она застонала. Он надавил сильнее, массируя, прогоняя боль, накопившуюся за много дней неподвижного лежания в постели.

Потом промокнул кожу сухим полотенцем. Она снова стала сухой и глянцевитой. Сзади шея Бэннер казалась такой ранимой, что Джейк не мог устоять. Он наклонился и коснулся губами бархатистой кожи.

– Какая ты красивая, – прошептал он, поводя языком и губами по изящному уху.

Его губы блуждали по шее Бэннер, поднялись к щеке, отыскали рот. Она откинула голову к его плечу, он осторожно помог ей лечь. Теперь она лежала поперек постели, откинувшись назад, наполовину у него на коленях. Он жадно целовал ее, играя языком в медовых сотах ее рта. Поцелуй становился все горячее, он опустился на бок и положил ее на подушки. Она крепко вцепилась в складки ночной рубашки, прикрывавшие грудь, но пальцы сжимались не от страха или стыдливости, а от страсти.

Ей хотелось, чтобы он целовал ее без конца. Его поцелуи обжигали тело. Страсть пронизывала каждый нерв, растекалась сверху донизу, жалила, пылала, душила. Мир со всеми его сложностями исчез. Бэннер замкнулась в скорлупу восторга, где не существовало несчастий, где Джейк был повелителем и источником всех радостей.

Он снова окунул салфетку в чашку. Вымыл ей шею и верхнюю часть груди, не спускаясь ниже ночной рубашки, которую она по-прежнему прижимала к себе. Приподнял слабую руку и провел салфеткой по всей длине. Так же тщательно вымыл другую руку. Вымыл даже под мышками, чем немало раздосадовал Бэннер. Она стыдливо отвернулась.

– Все твое тело прекрасно, – прошептал Джейк. – Не надо стесняться.

Он снова вытер ее и поднес ее руку к губам. Поцеловал ладонь, каждый палец, потом обхватил губами мизинец и взял его в рот. Она удивилась. Он осторожно прикусил мягкую подушечку. Она никогда не подозревала, что кончики ее пальцев так чувствительны.

– Джейк! – встревоженно вскрикнула она.

От неожиданных ласк внизу живота вспыхнул пожар. Горячие потоки страсти хлынули в грудь, и соски напряглись. Бэннер никогда не догадывалась, что кончики ее пальцев связаны с той частью тела, что заливала сейчас теплая волна.

Джейк целовал запястье, его губы начали подниматься вверх по руке. У сгиба локтя он широко раскрыл рот, и Бэннер почувствовала влажные прикосновения языка. Джейк повернул ее руку так, чтобы легче было касаться губами внутренней поверхности. Он легонько вонзил зубы в мягкую, нежную плоть предплечья, и Бэннер застонала. Джейк прервал этот стон умопомрачительным поцелуем, который начался у губ и продолжился цепочкой жарких лобзаний по шее и груди. Потом он медленно развел ее руки в стороны. Приподнял ночную рубашку на груди, и прохладный ветерок освежил лихорадочно пылающее тело.

– Боже милостивый, Бэннер! Как ты прекрасна, – снова повторил Джейк.

Грудь, которую он видел лишь в лунном свете, озарялась теперь мерцанием лампы. Такая нежная. Белая, как молоко. Алая, как роза.

Он бережно поднял правую руку Бэннер и заложил ей за голову. Потом так же поднял левую. Руки обрамляли ее лицо. Она раскрыла беззащитные ладони, слегка согнув пальцы. Груди, желанные жертвы, оказались ничем не прикрыты.

И все-таки она не боялась.

Она тихо лежала, отдавая себя восторженному мужскому взгляду.

Джейк едва сумел отвести глаза. Он снова намочил салфетку. Осторожными движениями вымыл груди, впадинку между ними, бока. Другой салфеткой высушил кожу и, закончив работу, принялся восхищенно взирать на нее, как художник на лучшее творение своей жизни.

– Прямо не верится, что я здесь, вот так, с тобой. Так здорово. Все время кажется, что вот-вот кто-нибудь сюда вломится и отберет тебя у меня.

– Я никуда не уйду, Джейк.

– Мне никогда не было так хорошо с женщиной, так хорошо, как сейчас, Бэннер. Ласково и покойно. Я их брал, пользовался их телом, но не любил их. Я, наверное, не умею делать это так, как положено, с любовью. Пожалуй, слишком стар, чтобы научиться. Но я хочу попробовать. Позволь поучиться этому с тобой.

Любовь переполняла сердце Бэннер. На глазах выступили слезы глубокой нежности. Она действительно значит для Джейка больше, чем все шлюхи. Он не сказал, что любит ее. Но он говорил о любви, и миг желанного объяснения скоро настанет.

Он сжал ей грудь. Пышные округлости, воплощение женственности, наполнили его ладони.

– Бэннер, Бэннер.

Она видела, как шевелятся его губы, но из них не вылетало ни звука.

– Значит, я тебе нравлюсь? – застенчиво спросила она.

– Нравишься? – ласково рассмеялся он. – Да, ты мне нравишься.

Он снова опустил взгляд на ее груди. Его пальцы ласково касались их. Он дивился нежной мягкости кожи, готовности, с какой откликаются соски, превратившиеся под его пальцами в бархатные бусинки. Джейк опустил голову.

При первом же прикосновении его губ Бэннер едва не лишилась чувств. Она поняла, что рождена для этой минуты, для того, чтобы принести в дар Джейку этот восторг. И он принял ее дар. Из его уст доносились всхлипы жажды и удовлетворения, вздохи вожделения и блаженства, стоны желания и насыщения.

Голова Бэннер металась по подушке в такт круговым касаниям его пытливого языка. Мягкое пожатие его губ затрагивало самые женственные струны в ее сердце. Томление, пробуждаемое им, было сродни боли.

Она опустила руки и провела пальцами по его волосам, наслаждаясь их щекочущим прикосновением. Он пробуждал утонченнейшее блаженство. Впадина между ее ног таяла от желания, болела от страсти, пульсировала от наслаждения.

Она почувствовала, как дрожат его руки, и поняла, что он терзаем той же страстью, что и она.

– Я так долго ждал тебя, Бэннер. Много лет. Всю жизнь.

Джейк приподнялся и снова горячо припал к ее губам. Когда они бессильно раскрылись, он осыпал их поцелуями. Бэннер вопросительно посмотрела на него.

– Ты не собираешься…

– Нет. Ты еще слишком слаба, и я могу причинить тебе боль. – Она ощущала его мягкие губы. – Но я хотел бы всю ночь обнимать тебя.

– О да, – прошептала она.

Он встал с постели и погасил лампу. Она услышала шорох его одежды. Когда он лег рядом с ней под одеяло, она почувствовала его наготу.

– О боже, – простонал он. Вместо того чтобы одернуть рубашку, Бэннер ее сняла. Его нагота касалась ее наготы, он чувствовал шелковистость ее бедра. – Будь осторожна, – предупредил он, когда она вытянулась и прижалась к нему.

– Ты не можешь сделать мне больно, Джейк, – шепнула она, обвила рукой его шею и прижалась губами к жилке, яростно колотившейся у горла.

Он обнимал ее бережно, но рассудок его подвергался страшной угрозе.

– Бога ради, Бэннер, лежи смирно, – взмолился он.

Она уютно свернулась калачиком, пригрелась, и он услышал ее зевок.

– Спокойной ночи, Джейк, – полусонным голосом проворковала она.

– Спокойной ночи, милая.

Пока он размышлял, как чудесно держать ее в объятиях, свершилось еще одно чудо. Он заснул.

Джейк вскочил с постели и чертыхнулся, запутавшись длинными ногами в простынях. Он протопал по полу и выглянул в окно. Так и есть. По двору скакали всадники. Видимо, ночью дождь кончился. Сквозь облака сияло солнце.

Бэннер села, еще не до конца проснувшись. Простыня упала к ее талии. Она блистала наготой, как и сам Джейк, лихорадочно натягивавший штаны.

– Что там такое?

– Люди приехали. Переправились через реку. – Он взглянул на растрепанные волосы Бэннер, на розовые груди, теплые со сна. – Если они узнают, как мы провели ночь… – Джейк не закончил фразы и скользнул в рукава рубашки.

Затем схватил носки и сапоги, сгреб с постели одеяло и подушку, выскочил в гостиную и закрыл за собой дверь в спальню. Швырнул постельные принадлежности на диван и смял, словно только что поднялся.

Он подошел к двери как раз вовремя.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – раздался голос Джима.

Изобразив широкий зевок, Джейк открыл дверь. Он лениво почесывал грудь, словно только что проснулся. Нет ничего необычного в том, что мужчину рано утром застали без сапог и в расстегнутой рубашке.

– Кричите потише, – хмуро предупредил он. Взглянув через плечо на закрытую дверь в спальню Бэннер, он дал трем ковбоям вдоволь наглядеться на разобранный диван. Потом вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. – Бэннер тяжело больна, – тихо сообщил он.

– Больна? – первым проговорил Рэнди. Он, как и все остальные, лишился дара речи, увидев Джейка в доме Бэннер. Три пары глаз подозрительно уставились на него.

– Мне пришлось привезти из города доктора Хьюитта. У нее аппендикс чуть не прорвался. Доктор сделал операцию и вырезал его.

– Вот так черт, – в ужасе пробормотал Питер, оглядываясь на дом. – А ее родители и не знали?

– Чтобы им сообщить, пришлось бы искать, где переправиться через реку, а я боялся надолго оставлять ее одну. – Джейк покачал головой, взывая к сочувствию. – Ей было очень плохо, так худо, что и сказать нельзя. Я уж боялся, что мы ее потеряем.

Ковбои явно огорчились. Когда Джейк вышел из дома Бэннер, они было подумали недоброе, но, оказывается, если бы не его забота, она бы умерла.

– Мы можем что-нибудь для нее сделать? – озабоченно спросил Пит.

– Нет. Просто приведите все в порядок после дождя. Видали ли вы такой дождливый июнь? Я не припомню.

Джейк показал на невиданный разлив.

– Как вы переправились через реку?

– Сделали плот, сегодня ночью закончили. – Пит сплюнул табачную слюну в лужу. – Ничего особенного, но достаточно крепкий, чтобы выдержать человека и лошадь. Росс приедет попозже.

– Да? – Джейк старался говорить небрежно, но его сердце испуганно подскочило. – Ладно, пойду лучше посмотрю, как там Бэннер. Буду очень благодарен, если кто-нибудь покормит и оседлает для меня Бурана. Поедем осмотрим изгородь, не поломалась ли где-нибудь. – Он победно усмехнулся. – Знали бы вы, какое у нас стадо. Таких красивых коров и такого горячего быка вы в жизни не видали.

Рэнди гикнул.

– Где они?

– В городе. Завтра их пригоним. Подождем денек, пока земля подсохнет.

Получив указания, ковбои направились к конюшне. Джейк вернулся в дом и увидел Бэннер в дверях спальни. Ее волосы все еще были растрепаны, но она надела халат. Даже с припухшими со сна глазами она выглядела женственной и соблазнительной, и он пожалел, что ночью всего лишь держал ее в объятиях и тем понапрасну поставил под угрозу работу и жизнь.

– Как ты себя чувствуешь? – отрывисто спросил он. При всей своей привлекательности она казалась невинной, как дитя. И Джейк чувствовал себя омерзительным, как совратитель малолетних. Нет сомнения, что Росс скажет о нем именно это.

– Хорошо.

– Ты уверена? – Он решил судить здраво. Этой ночью он мог бы овладеть ею, но не овладел. Может быть, если бы он не удержался, его тело не подвергалось бы сейчас таким пыткам. Неуправляемое возбуждение заставило его разозлиться на нее, а еще больше – на себя.

– Да, уверена. Джейк, что случилось?

Бэннер упрямо не желала показывать, что на ее глаза вот-вот навернутся слезы. Она силилась сдержать их, и в горле защипало. Она ожидала, что утром Джейк будет таким же нежным и ласковым, как ночью. А он вместо этого сердито хмурится. Она слишком хорошо знала это замкнутое, жесткое выражение на его лице, и оно ее ужасало.

– Ничего не случилось. Сюда едет Росс. – Джейк взял сапоги. Бэннер молча смотрела, как он надевает носки, застегивает рубашку, заправляет ее, натягивает кожаный жилет, завязывает шейный платок.

– Папа? – высоким голосом спросила она.

– Да, папа. А теперь, бога ради, надень ночную рубашку и ложись в постель.

Если он хочет внушить Россу, что его дочь плохо себя чувствует, то она, черт возьми, и должна выглядеть больной!

Джейк прошагал в кухню и демонстративно загремел посудой, заваривая кофе и готовя для Бэннер овсянку на завтрак. Войдя к ней с подносом в руках, он заметил, что его бритвенные принадлежности до сих пор лежат на туалетном столике.

– Черт! – Он сгреб их одним движением и, вынеся в гостиную, швырнул на кучу своих личных вещей, надеясь убедить Росса, что они с Бэннер живут рядом, но порознь.

Пока он метался туда-сюда, Бэннер на него не взглянула. Овсянку она ела в угрюмом молчании. Несомненно, ей очень стыдно, она жалеет, что позвала его к себе в постель.

Убедившись, что в спальне не осталось никаких следов его пребывания, Джейк вышел в кухню. Там он и оставался до тех пор, пока не заметил, что к дому скачет Росс.

– Бэннер! – Его бас прогремел на весь дом, и Джейк припомнил, как в Ветхом завете трактуется понятие Божьей кары.

– Я здесь, папа, – услышал Джейк слабый ответ.

– До сих пор в постели, лежебока? – До Джейка донесся топот сапог Росса по гостиной.

Он оставался в кухне, потягивая кофе. Допив чашку, он поставил ее на сушилку и, набравшись храбрости, отправился в спальню.

– Я почти не помню, что было потом, – говорила Бэннер, когда он вошел.

Росс сидел в кресле у кровати, том самом, в котором в последнее время часто сиживал Джейк. Наклонившись вперед, он вглядывался в лицо дочери и держал ее за руки. Темные брови сурово хмурились.

– А потом я вспоминаю, – продолжала Бэннер, – что проснулась, и Джейк, – она вскинула глаза к двери, – сказал, что доктор сделал мне операцию, вырезал аппендикс. С тех пор он все время за мной ухаживает.

Росс проследил за взглядом Бэннер и, увидев Джейка, поднялся. Не дойдя пары шагов, он поднял руки. Джейку стоило больших усилий заставить себя не увернуться.

Но Росс всего лишь обнял Джейка за плечи и сердечно воскликнул:

– Спасибо!

Джейк пожал плечами.

– Рано благодарить, Росс. Возможно, я доставил тебе неприятности. Чертов шарлатан хотел оставить ее умирать, заявил, что считает, будто нельзя вторгаться в брюшную полость. Я прицелился в него из пистолета и сказал, что прикончу, если он не сделает операцию.

Губы Росса под щетинистыми усами сжались.

– Я бы поступил так же.

Джейк кивнул:

– Я так и думал.

– Мы давно пытаемся избавиться от Хьюитта. Есть новый врач…

– Да, но его не было в городе. Так что ничего другого не оставалось.

– Об этом не волнуйся. Если Хьюитт поднимет шум, я сам им займусь.

Росс повернулся к постели.

– Боже мой, принцесса, поверить не могу, что ты перенесла такое, и ни мамы, ни меня не было рядом. Когда Лидия все узнает, с ней случится истерика. Она хотела сегодня утром приехать проведать тебя. Но, как ты знаешь, она боится воды и не сможет переправиться через реку на плоту.

Ох уж этот Клэнси Рассел, сводный брат Лидии. Вот от кого у нее безумный страх перед водой. Когда она была маленькой девочкой, он столкнул ее в реку и не вытаскивал, пока она чуть не утонула. Росс двадцать лет жалел, что не он убил Рассела. Он надеялся до смерти успеть выяснить, кто же расквитался с Клэнси, и поблагодарить этого человека.

– Джейк обо мне очень хорошо заботился, – тихо продолжала Бэннер.

Росс повернулся к другу.

– Спасибо, дорогой. Ты спас Бэннер жизнь.

Джейк безразлично пожал плечами и оттолкнулся от дверного косяка.

– Росс, мы с тобой не первый год знакомы. Если благодарить друг друга за все оказанные услуги, то мы тут проторчим до вечера. У меня полно дел на ранчо.

Правильно рассудив, что о Бэннер есть кому позаботиться, он ушел, по дороге забрав из гостиной все свои ковбойские принадлежности: кожаные перчатки, кожаные штаны, шпоры и шляпу.

Бэннер слышала, как за ним захлопнулась парадная дверь. Перед уходом он даже не взглянул на нее, не помахал, не попрощался, ничего. Неужели он так рад, что скинул с себя обязанность заботиться о ней? Неужели все, что он говорил прошлой ночью, было ложью? Или появление Росса напомнило Джейку о женщине за рекой, о той, кого он любил по-настоящему? Бэннер больше не могла сдерживать слезы. Они выступили в уголках глаз, и отец это заметил.

Он присел на край кровати и обнял ее.

– Моя маленькая принцесса. Тебе все еще больно?

Боль терзала ее, но не та, о которой говорил Росс. Она уютно свернулась в его объятиях и зарылась носом в плечо.

– Со мной все хорошо, папа. Просто я ужасно рада, что вижу тебя. Я так по вам всем скучала. Расскажи, какие новости в Излучине.

Росс просидел с дочерью почти все утро, подавал одно, уносил другое, дом ходил ходуном. Бэннер злилась на его неуклюжесть. Из отца не вышло бы идеальной сиделки, но его старания были достойны всяческих похвал.

К полудню она задремала, и Росс уехал в Излучину. Когда Лидия и Ма узнали, что случилось, они принялись носиться по дому, как маленькие смерчи. Еще не кончился день, как Мику и Ли нагрузили снедью, наказав не уронить ее в реку на переправе.

Несмотря на страх перед водой, Лидия собралась тоже ехать к Бэннер, но Росс и Ма убедили ее, что плот не самое безопасное средство переправы и что хватит с них семейных катастроф, лучше уж ей остаться дома. Росс то и дело заверял ее, что Джейк ухаживает за их дочерью как нельзя лучше.

Увидев, что ребята благополучно переправились через реку, Росс повернул в Ларсен. Там он посоветовался с инженерами о сооружении нового моста, на сей раз со стальными опорами. Ему хотелось как можно скорее начать строительство.

Опасаясь, что, встретившись с доктором Хьюиттом лицом к лицу, он доведет до конца то, что начал Джейк, Росс оставил плату за лечение Бэннер в его почтовом ящике.

Когда в дверь спальни постучался Ли, Бэннер расчесывала волосы.

– Бэннер! – тихо позвал он.

Она сразу открыла, и он ввалился внутрь с такой силой, что чуть не упал.

– Я думал, ты больна и лежишь в постели, – проворчал он, когда сестра и Мика разразились хохотом.

– Конечно, лежу, точнее, лежала. Но мне лучше. Как здорово, что вы приехали.

– Неужели старый костоправ действительно тебя резал? – бестактно спросил Мика.

– Да. По крайней мере, так мне рассказал Джейк. В доказательство у меня есть шрам. Показать? – усмехнулась Бэннер.

Юноши приблизительно знали, где расположен аппендикс, и покраснели до корней волос. Бэннер снова рассмеялась.

– Разве тебе не нужно лежать в постели? – спросил Ли.

– Мне осточертела эта комната! – раздраженно крикнула она.

На ней был пеньюар из персикового шелка, входивший в ее приданое. Кружева цвета небеленого полотна окаймляли глубокий вырез спереди и манжеты широких рукавов. Она тщательно расчесала волосы, и они блестели, как вороново крыло, рядом с ними бледные щеки приобретали изысканный оттенок.

– Вряд ли тебе повредит, если ты немного посидишь на веранде, – предложил Мика. Он взглядом осведомился о мнении Ли, и тот в знак согласия коротко кивнул. – Мы можем перенести туда кресло-качалку из гостиной. Посидишь в тени, чтобы не было жарко.

У Бэннер загорелись глаза.

– Вот было бы чудесно.

Их готовность услужить вызывала благодарную улыбку, но вскоре начала тяготить. Бэннер теряла терпение.

– Да заберите же у меня это одеяло! – раздраженно воскликнула она и скинула плед, который Ли как раз пытался под нее подоткнуть. – У меня не ревматизм.

– Если мы вернемся и не расскажем Лидии и Ма, что обращались с тобой как с королевой, нам влетит по первое число, – оправдывался Ли, но под испепеляющим взглядом Бэннер вынужден был свернуть плед и повесить на перила веранды.

– Ваша забота получила должное признание. Я вам очень благодарна, – сказала она, заметно смягчаясь. – Простите, если капризничаю. Это все потому, что я так долго сижу взаперти. Надоело быть инвалидом.

– Понимаем, – сочувственно протянул Мика. Он никогда не видел человека, перенесшего хирургическую операцию, если не считать вырванных зубов и вырезанных пуль. И потому взирал на Бэннер с уважением.

– Спасибо, что привезли гостинцы. Понятия не имею, как я все это съем.

– Это и для Джейка.

– Да, для Джейка. – Ее сердце разрывалось, когда она вспоминала, с каким безразличием он смотрел на нее сегодня утром.

– Кстати, о гостинцах, скоро пора ужинать, – намекнул Ли.

– Пора, – улыбнулась Бэннер. – Мне было бы спокойнее, если бы вы успели засветло переправиться на знаменитом плоту, о котором я столько наслышана. Надеюсь, папа не слишком скоро построит новый мост и у меня будет возможность на нем поплавать!

Ребята со смехом ускакали. Теперь они могут сообщить всем в Излучине, что Бэннер, хоть и перенесла много мучений, осталась все той же задиристой девчонкой и мечтает переправиться через реку на плоту.

Когда во двор въехал Джейк с тремя работниками, Бэннер все еще сидела на веранде в кресле-качалке. Ковбои осадили лошадей у края веранды.

– Что ты тут делаешь? – без предисловий спросил Джейк.

– Дышу свежим воздухом, – огрызнулась Бэннер.

Джейка злило, что она сидит на виду у трех мужчин в пеньюаре, от которого самое суровое сердце превратится в размазню. Ее кожа мерцала в жарких лучах солнца, легкий ветерок шевелил волосы, она была такой соблазнительной и одновременно ранимой. Заходящее солнце окружало ее золотистым ореолом.

Мужчины заговорили с ней уважительно, поинтересовались, как она себя чувствует. Рэнди, который был посмелей, соскочил с седла и поднялся на веранду, держа в обтянутой перчаткой руке букет роз.

– Рад, что ты вышла, Бэннер. У этих роз хватило смелости распуститься сегодня после дождя. Я хотел попросить Джейка передать их тебе. Но теперь и сам могу их вручить.

Бэннер восторженно приняла цветы. Поднесла их к носу и с наслаждением понюхала.

– Спасибо, Рэнди. Они очень красивы. – Она одарила парня ослепительной улыбкой такой силы, что он спустился по ступенькам спиной вперед. Джейк стиснул зубы.

Бэннер прекрасно знает, что хороша, как картинка, потому и сидит тут, закутанная в кружева, залитая солнцем. Она нарочно так поступает, чтобы свести его с ума, играет с начала до конца, хрупкая и беспомощная на вид, как эти чертовы розы, которые он мог бы и сам догадаться для нее нарвать.

– Завтра у нас тяжелый день. Встречаемся на заре. Поедем в Ларсен и пригоним стадо. – Управляющий отпускал работников. Они сразу это поняли. Приподняв шляпы, раскланялись с Бэннер и ускакали. Из-под их коней разлетались комья подсыхающей грязи.

Джейк спешился. Бэннер встала. Впервые за весь день они смотрели друг другу прямо в глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спросил он.

– Лучше. Гораздо крепче.

– Шов не беспокоит?

Бэннер покачала головой и повернулась к двери.

– Накрою ужин, пока ты умоешься.

– Не нужно.

Она рассерженно обернулась.

– Наши матери прислали еды на целый полк. Мог бы и поесть. – Произнеся такое невежливое приглашение, она вошла и захлопнула за собой дверь.

Джейк привязал Бурана, умылся и спустя некоторое время вошел в кухню через заднюю дверь. Воздух в кухне загустел от враждебности. Когда он появился на пороге, Бэннер взглянула на него, но не сказала ни слова. Джейк яростно уставился на розы, которые она поставила в вазу на самом видном месте посреди стола.

В последнее время, готовя для нее ужин, он проводил в кухне так много времени, что чувствовал себя здесь как дома. Он подошел к плите и налил себе кофе. Прислонившись бедром к раковине, отхлебнул из чашки.

– Ливень не нанес серьезного ущерба, хотя в тенистых местах земля долго не просохнет.

– Вы пригоните стадо завтра?

– Да, но лошадей придется оставить в Излучине, пока не построят новый мост.

– Ладно. – Бэннер вздохнула. – Все равно я еще не могу ездить верхом.

– Насчет еды ты не соврала, – заметил Джейк. По кухне было расставлено несколько накрытых салфетками корзин.

– На ужин у нас жареные цыплята. Мика говорит, Ма ощипала их только сегодня утром. Кстати, она спрашивала о тебе. Я передала ей привет от тебя и велела Мике сказать, что с тобой все хорошо. – В ее глазах появился вопрос.

Джейк лишь кивнул и отпил кофе. Бэннер отвернулась и принялась накрывать на стол.

В корзинах лежали консервированные овощи и фрукты в банках, ветчина, горшок фасоли, огурцы и студень, несколько буханок хлеба, большой торт и пирожные в сахарной глазури, какие любила Бэннер. Она их уже попробовала, они таяли на языке, как масло. Такие умела печь только Ма. Но радость при виде яств, от которых слюнки текли, омрачалась замкнутостью Джейка.

Бэннер разглядывала его из-под ресниц. Он не снял кожаные штаны. Они ее раздражали. При ходьбе замша хлопала по ногам, но на узких бедрах они сидели, как влитые. Разрез обрамлял ширинку, подчеркивая ее выпуклость. Она снова вспомнила, как ночью он обнимал ее, и в животе все перевернулось.

Разозлившись на себя за то, что так живо помнила то, что Джейк явно забыл, она набросилась на него:

– Мог бы хотя бы снять кожаные штаны перед тем, как сесть за стол.

– Они тебе мешают?

Да, они ей мешали, но не в том смысле, какой он подразумевал.

– Ладно, останься в них. Мне все равно.

– Нет, нет, – резко отреагировал Джейк. Он повозился с застежкой и дернул за шнурки, скреплявшие штанины. – Не хочу беспокоить принцессу.

Он швырнул штаны на пол у задней двери и опустился в кресло у стола. Бэннер уперлась кулаками в бока и сердито на него смотрела.

– Почему ты ко мне так равнодушен? Неужели прошлая ночь ничего для тебя не значила? Разве эта неделя ничего между нами не изменила?

Джейк недоверчиво уставился на нее.

– Я? Да ты на меня утром даже не взглянула.

– Потому что ты на меня не взглянул. Ты злился и брюзжал. Вел себя, будто хотел, чтобы я исчезла.

– Погоди минуту, – сердито парировал он, – ты себя вела так, будто стыдилась, что лежала со мной в постели. Держу пари, ты считаешь, что запачкалась. Дескать, принцесса Излучины унизила себя тем, что спала рядом с наемным работником.

Ярость нахлынула на Бэннер, ее глаза засверкали.

– Ах ты!.. – Она топнула ногой. – Хватит меня бесить! Убила бы тебя за такую глупость. Я люблю тебя, Джейк Лэнгстон. Я люблю тебя.

Слезы заблестели у нее в глазах, как бриллианты. Она стояла, выпрямившись, все еще упираясь руками в бока, и дрожала всем телом. И оттого была еще красивее, чем всегда. Желание пронзило Джейка, как раскаленное копье.

Одним быстрым движением он протянул руки, взял ее за талию и притянул к себе. Сомкнул руки вокруг нее и положил голову ей на грудь.

– Правда, Бэннер? Любишь? – Его голос дрожал. Трепет исходил из глубин его души, прорываясь сквозь многолетнюю толщу разбитых иллюзий и отчаяния, безнадежности и горечи, самообвинений и раскаяния.

Бэннер склонилась, накрыв его волосами, и обхватила руками его голову.

– Да, да. Разве ты не видишь? Как ты мог не замечать?

Джейк поднял голову, его цепкие глаза требовали правды. Он видел, как истина мерцает в тигриной глубине ее глаз. Он обхватил ее затылок, запустил пальцы в волосы и притянул голову для поцелуя, опаляющего душу, крепкого, почти смертельного в своей страстности.

– Бэннер, Бэннер! – Джейк выпустил ее губы и уткнулся лицом ей в подбородок. Медленно скользя вниз, покрыл горячими и влажными поцелуями ее тело. Потом развязал пояс пеньюара и раздвинул шелковые полы. Под пеньюаром на Бэннер была сорочка. Тончайшая материя не скрывала ее очарования. Груди со смуглыми сосками подмигивали ему, бесстыдно предлагая себя, топорщились под тканью.

Он коснулся их, приняв позу благоговения, слишком, однако, исступленную, чтобы казаться почтительной. Он тыкался в Бэннер головой, как дитя, ищущее материнскую грудь. Ее тело откликнулось. Она изогнула спину, отдавая себя его трепещущим губам. Он зарывался в нее, слегка покусывая, целовал с необузданной страстью.

Она приподняла колено и прижала к его паху. Легонько потерла им, и Джейк едва удержался в кресле.

Трепещущим языком он коснулся соска. Теперь уже Бэннер пронзила молния. Она откинула голову, волосы рассыпались по спине, свободные и необузданные, как руки, что расстегивали перламутровые пуговки на сорочке.

Губы Джейка творили с Бэннер чудеса. Руки скользнули под пеньюар и обхватили ее ягодицы. Он притянул ее ближе, осторожно куснул талию. Потом, не прекращая ласк, поднялся с кресла и скинул с нее пеньюар, скользнувший на пол.

Наконец он поднял ее на руки и понес по полутемному дому в спальню, розовеющую в закатном солнце. Там осторожно положил на кровать, скинул рубашку и жилет и бросил их на пол. Стянул сапоги и пинком отшвырнул их. Расстегнул брюки, подошел, лег рядом.

Их губы слились в жарком поцелуе. Лаская ее, он приподнял подол сорочки. Под его ладонью оказалось гладкое бедро.

Бэннер перевернулась на спину, взяла руку Джейка и, проведя ею по животу, положила его ладонь на заветный треугольник.

– Господи, – прошептал он, зажмурившись. Ему горячо захотелось покаяться в небольшом грехе. – В то утро…

– Да?

– Когда я проснулся…

– Знаю.

Его глаза открылись и залили ее голубым огнем.

– Ты знала? – Бэннер кивнула. – Клянусь, я не нарочно. Наверное, коснулся тебя во сне и… – Она остановила поток слов, прижав три пальца к его губам. – Почему ты ничего не сказала?

– Я думала, что вижу сон.

– Я тоже.

– А что бы произошло, если бы я не была больна и если бы ты знал, что я не сплю?

– Ты хочешь сказать, как сейчас?

– Да, как сейчас.

Его рука втиснулась между ее бедрами. Они раздвинулись. Его пальцы пришли в движение. Он искал и нащупывал, ласково и осторожно, пока не почувствовал влагу и теплоту. Бэннер прошептала его имя.

Он опустил голову и обхватил губами сосок. Его пальцы скользили в ней, такие же искусные, как его язык. Он ласкал ее, пока она не начала нетерпеливо вертеться, потирая ногами о его ноги. Он осторожно лег между ее бедер.

Ее глаза подернулись дымкой, но, почувствовав, как его плоть коснулась ее лепестков, она широко раскрыла глаза и вгляделась в него.

– Скажи, если будет больно.

Она кивнула.

Он проник в нее.

Ее веки опустились. Она не могла сдержать бурных чувств. Джейк наполнял ее, большой, крепкий, теплый, нежный. Двигался. Толкал. И шепотом говорил, что ей делать. Она слушалась и начала ощущать его еще сильнее. Ее руки, словно по собственной воле, скользнули ему под одежду, к его бедрам, ягодицам. Он ритмично двигался, гладкие мышцы перетекали под ее ладонями.

Джейк стиснул зубы, чтобы не достичь пика слишком быстро. Он всматривался в лицо Бэннер, восхищаясь написанным на нем экстазом. И простил себя за то, что овладел неопытной девственницей. Она была женщиной, его женщиной, разделяла его желание, откликалась, разжигала его. Он, помимо воли, почувствовал, что на него обрушивается оргазм. Глаза Бэннер широко распахнулись. На мгновение испугавшись, она прошептала его имя, и ее тело сжалось вокруг него. Он проник в нее еще глубже и достиг устья чрева.

– Да, да, да, – повторял он, чувствуя, как содрогается ее тело. Его собственное облегчение было долгим, жгучим и прекрасным.

22

– Ты обманщик. – Бэннер открыла глаза, темно-зеленые, озаренные золотыми искорками.

– Что такое? – рассмеялся Джейк.

– Ты говорил, что он у тебя не больше, чем у других мужчин.

– Неправда. Я сказал, что это не твое дело.

– Ты огромный, – шепнула она.

– А с кем ты меня сравниваешь? – ощетинился он.

Она заливисто рассмеялась, он поморщился. Он не мог себя заставить покинуть ее. Ему было так уютно в этом шелковистом убежище.

– Неудивительно, что женщины только о тебе и говорят.

Его лицо посерьезнело.

– До тебя у меня никогда не было женщины.

Голос Бэннер стал едва слышен.

– О том, как ты занимаешься любовью, рассказывают легенды.

Джейк нежно поцеловал ее.

– Сейчас я впервые в жизни занимался любовью.

Она со слезами на глазах коснулась его лица, губ.

– Во второй раз всегда бывает так?

– Так никогда не бывает, Бэннер. Никогда не было.

Он склонил голову, снова поцеловал ее и, невзирая на ее протестующий стон, вышел из нее и перекатился на бок. Их глаза встретились. Он коснулся пуговиц ее сорочки.

– Ты прекрасна, Бэннер Коулмэн.

– Ты тоже, Джейк Лэнгстон.

Он самоуничижительно покачал головой.

– Я старый, потрепанный, тощий, как воронье пугало. Бродяга в седле.

Бэннер нежно поцеловала его.

– Не для меня. Ты всегда был моим Ланселотом.

– А кто это? – Джейк изогнул светлую бровь.

Бэннер кончиком пальца проследила ее изгиб и тихо рассмеялась.

– Прочитай о нем когда-нибудь. Уверяю, ты останешься доволен сравнением.

Но ее улыбка погасла, взгляд стал хмурым. Ланселот любил жену короля. Будет ли Джейк после сегодняшней ночи любить Лидию? Она выкинула из головы эту мысль. Сегодня ничто не должно ее расстраивать. Джейк с ней, он любит ее, отвечает на ее любовь. Этого достаточно.

Она тронула его блестящие волосы.

– Не говори так о себе, а то я рассержусь.

– Как?

– Старый и потрепанный. Ты не такой. Ты очень красивый. А почему ты называешь себя бродягой в седле?

Джейк стеснительно посмотрел на Бэннер.

– Я о себе не слишком высокого мнения.

– Почему?

Он подвинулся, подложил руку под голову и уставился в потолок.

– Все это случилось много лет назад. В другой жизни. Ты не захочешь об этом слушать.

– Захочу.

Он повернул голову, поймал ее взгляд, полный любви, и вздохнул. Если он расскажет, Бэннер, наверное, станет думать о нем даже хуже, чем он сам – о себе, но лучше разрушить воображаемый образ сейчас, чем потом. Все эти годы он хранил свои тайны. Но сейчас почувствовал, что обязан рассказать обо всем, раз и навсегда снять с души тяжкий груз.

– Я в один и тот же день потерял невинность и брата. Люк был убит по моей вине.

Бэннер лежала тихо, не шевелясь. Джейк вгляделся в ее лицо, чтобы понять, как она относится к его рассказу. Она спокойно встретила его взгляд, и он продолжал:

– Присцилла положила на меня глаз с того дня, как обоз тронулся в путь. Мне было шестнадцать, и я был как мартовский кот.

Голосом, лишенным интонаций, Джейк рассказал, как тем летом Присцилла соблазнила его, довела до того, что он потерял голову от похоти.

– Однажды днем я подкупил Люка, чтобы он сделал за меня домашние дела, а сам удрал к ней. Когда я через несколько часов вернулся, Ма набросилась на меня, где нас с Люком носит. А потом в круг между фургонами вошел Мозес, он нес на руках тело брата. У него было перерезано горло.

По щеке Бэннер скатилась слезинка. Но она не произнесла ни слова. Джейк раскрылся перед ней, как никогда ни перед кем не раскрывался. Надо помалкивать. Ему отчаянно нужен человек, который его выслушает. Не осудит, не посочувствует. Просто выслушает.

– Все эти годы мне пришлось жить с камнем на душе. Если бы я не трахал Присциллу, брат, может быть, до сих пор был бы жив.

Джейк сел и обхватил колени руками.

– Я знаю, ты, да и все остальные, думаешь, что я жеребец из стада Присциллы. На самом деле я к ней не прикасаюсь. После того дня я спал с ней несколько раз, но с каждым разом все больше ненавидел себя.

Когда обоз распался, мы расстались, и я несколько лет ее не видел. Потом встретил в Форт-Уэрте, когда был там проездом. Я не удивился, когда узнал, что она работает в борделе. Она хотела начать с того же места, где мы с ней остановились. Но, глядя на нее, я видел только лицо Люка, бледное, мертвое, и его рубашку в кровавых пятнах.

Джейк встал с постели, подошел к туалетному столику и налил из кувшина стакан воды, мечтая, чтобы это было виски.

– Это еще не все. А ты должна услышать все. Я узнал, кто убил Люка.

Джейк умолк. Именно тогда между ним и Лидией возникла неразрывная связь. Убийцей Люка был ее сводный брат, ее насильник и мучитель. И он свел с ним счеты по всем статьям.

– Я убил мерзавца, зарезал в переулке, и мне это доставило удовольствие. Мне было шестнадцать. Шестнадцать, – проговорил он сквозь стиснутые зубы и уронил голову.

Бэннер, забыв о недавней операции, соскочила с постели и встала рядом с ним. Почувствовав ее рядом, Джейк обернулся.

– Вот с таким человеком ты лежала в постели, – сказал он.

– И не жалею. Человек, которого ты убил, заслуживал смерти.

– А Люк?

– Ты не виноват! Ты не можешь за это отвечать. Это роковое стечение обстоятельств, совпадение. Ты не должен всю жизнь винить себя в этом.

Не должен? А разве он не винит себя почти двадцать лет? И все эти двадцать лет презирал женщин. За то, что Присцилла оказалась виновата в смерти Люка, он наказывал каждую встречную женщину.

До сегодняшнего вечера.

Но Бэннер не отшатнулась от него с отвращением, а смотрела с пониманием и любовью. С того рокового свидания с Присциллой Уоткинс Джейк чувствовал себя запачканным, а тело Бэннер очистило его.

– Были и другие, Бэннер. Двое. Люди, у них были имена и лица, а я их убил.

– Расскажи.

– Один убил моего друга. У него еще молоко на губах не обсохло, первый раз отгонял скот. Я взял его под крыло. Он мне напоминал Люка. А тот парень был скор на руку. Он сделал из мальчишки отбивную за то, что тот споткнулся и пролил кофе на его спальный мешок. У него, наверно, началось внутреннее кровотечение. Той же ночью он умер. Я схватился с убийцей. Дрался, как мне казалось, несколько часов. Наконец я… я сломал ему шею.

Бэннер положила руку Джейку на грудь.

– А другой?

– Другой был карточный игрок в Канзас-Сити, он надувал меня и многих других ковбоев. Заманивал сыграть в покер, давал раз-другой выиграть и обчищал дочиста. Я вызвал его на поединок. Он прицелился. Но я оказался быстрее.

Горькая усмешка скривила рот Джейка.

– Теперь ты знаешь всю жалкую и горестную жизнь Джейка Лэнгстона.

Бэннер порывисто обняла его и прижалась щекой к его груди.

– Эти люди наносили вред другим, Джейк. Ты не убийца.

Он взял ее за плечи и отстранил.

– Но разве ты не понимаешь? Я снова могу пойти на это, если сочту нужным.

– Этого я от тебя и жду. И отец тоже пойдет на это. Не знаю, убивал ли он кого-нибудь раньше, но знаю, что убил бы, если бы чувствовал, что это справедливо.

– А бывает ли убийство справедливым?

– Да, – тихо, но твердо ответила Бэннер. – Да, Джейк. Думаю, иногда бывает.

Он прижал ее к себе и зарылся лицом в ее волосы.

– Не знаю, правы ли мы, Бэннер, но спасибо тебе за эти слова.

– Я говорю так не потому, что думаю, что ты это хочешь услышать. По-моему, все люди способны на насилие, если их на это вызвать. Ты убивал, защищая семью и друзей.

– Я никогда не рассказывал этого Ма.

– Может быть, стоило бы рассказать. Она мудрая женщина, поверь. Она бы лучше меня знала, что сказать. – Бэннер обхватила ладонями лицо Джейка. – Но она любит тебя и будет любить всегда, что бы ты ни натворил. И я тоже.

Джейк откинул волосы с ее щеки.

– Рассказал тебе, и легче стало.

– Я рада. – Бэннер погладила его спину, ощущая под ладонями гладкую кожу и крепкие мышцы.

Он наклонился и, найдя ее губы, отблагодарил поцелуем. Он не знал, как получилось, что он смог рассказать Бэннер о том, чего не поверял никому. Он раскрыл перед ней душу, и слова, которые, как ему казалось, очень трудно было произнести, полились сами собой. Он почувствовал себя свободным, каким не был с того лета, когда потерял невинность. Этот маленький комочек женственности, что доверчиво прижался к нему, возвратил ему надежду.

– Ты ничего не ела на ужин.

Бэннер засмеялась.

– Ужин был прерван, не так ли?

– От меня ты жалоб не услышишь.

– От меня тоже, – успела сказать она, и ее губы оказались плененными еще одним поцелуем.

Освободившись, Бэннер сказала:

– Весьма признательна за твою галантность, но я знаю, что ты проголодался. И считаю позором дать пропасть всем этим вкусностям.

– Иди накрывай. – Джейк слегка шлепнул ее, выпроваживая из спальни.

– А есть еще какие-нибудь способы?

Бэннер стыдливо подняла глаза от стола с остатками ужина. Она облизала кончик пальца, собрала с тарелки крошки печенья и слизнула их.

Джейк наблюдал за ней с пылким восхищением. Его возбуждение нарастало. Она застегнула сорочку, но не захотела снова надевать пеньюар. За ужином он не раз обнаруживал, что проглотить кусок, глядя на нее, очень трудно.

– Какие-нибудь способы чего?

– Ты знаешь, о чем я.

Он усмехнулся.

– А ты как думаешь?

– Не знаю. – Бэннер дерзко откинула волосы с плеч. – Откуда мне знать? Ты мой единственный любовник.

Усмешка исчезла с лица Джейка.

Не сводя с Бэннер глаз, он большим пальцем погладил тыльную сторону ее ладони.

– Извини за ту первую ночь. Надо было быть с тобой понежнее. Я пытался, но… – Он безнадежно пожал плечами. – Ты налетела, как ураган.

Она склонилась вперед, любуясь игрой света и теней на его лице.

– А сейчас?

– И сейчас налетаешь, как ураган, – громко прошептал он.

Она встала с кресла и обошла вокруг стола. Он отодвинул кресло, чтобы ей хватило места сесть к нему на колени. Одной рукой Бэннер обвила плечи Джейка, другую запустила ему в волосы. Он обнял ее за талию, расстегнул сорочку и положил руку ей на грудь. Она еще пылала после недавней любви.

Они опять целовались, долго и расслабленно, наслаждаясь друг другом, насытившись любовью. Бэннер дернула Джейка за волосы на груди. Садясь к столу, он надел рубашку, но не застегнул пуговицы. Она раздвинула ткань, не желая, чтобы такая красота была скрыта от ее взора.

– Джейк!

– А? – Он разглядывал пышные груди Бэннер, кремово-гладкие, с тугими сосками.

– Я хочу, чтобы ты меня научил.

– Чему?

– Как… ну, ты понимаешь, как это делать.

Она провела рукой по его груди, коснулась медной пуговки соска. Он затаил дыхание.

– Бэннер, тебе нечему учиться.

– Не будь снисходительным. Мне важно знать, как удовлетворить тебя.

Джейку всегда представлялось, что Лидия – любящая жена и никогда не оставляет мужа неудовлетворенным. Росс ни разу не делился с Джейком тайнами супружеской постели, но все, кто знал его, видели, что этот мужчина счастлив. От Росса исходили здоровье и мужественность. Со дня женитьбы на Лидии он не искал общества других женщин. В этом Джейк мог поклясться.

Бэннер была дочерью людей, наслаждавшихся семейной жизнью. Но Джейк все-таки удивился ее пылу. Он никогда не встречал такого у шлюх, которые почти всегда изображали удовольствие. А другие женщины просто не знали, что способны на бурный экстаз.

– Я не хочу, чтобы ты пошел к другой искать то, чего не даю тебе я.

– Бэннер…

– Ты научишь меня, как тебя любить?

Он коснулся ее волос, провел рукой от макушки до плеча. Предложение было чертовски заманчивым, но она еще не до конца поправилась после операции. Боже всемогущий, стоило ему вспомнить, как она извивалась под ним, выгибалась дугой… удивительно, как у нее не разошлись швы. О чем он только думал?

– Не сегодня. – Джейк спустил Бэннер с колен. Но, когда соблазнительно круглящееся бедро коснулось его ног, побороть искушение оказалось очень трудно. – Ты устала. Ложись спать, я помою посуду.

Бэннер вышла из кухни, опустив плечи – не от усталости, нет – от разочарования.

Через полчаса Джейк открыл дверь в спальню. Она еще не спала.

– Я думал, ты давно видишь сны.

– Я ждала тебя. – Ее обнаженные плечи белели рядом со стеганым покрывалом. Лампа едва горела. Под глазами от усталости залегли синие тени, но от этого взгляд их околдовывал еще сильнее.

Джейк почувствовал угрызения совести из-за того, что заставлял ее чрезмерно напрягать силы. В то же время в нем нарастало желание.

– Мы больше не можем спать вместе, Бэннер. Нас сегодня утром едва не застукали.

– А я бы с удовольствием рискнула.

Джейк непреклонно покачал головой.

– Но не я. Для твоего же блага, не для моего. Не хочу, чтобы твое имя трепали во флигеле.

– Ну хоть поцелуешь меня на ночь?

Он улыбнулся, на погруженном в тень лице сверкнули белые зубы.

– Обязательно.

Он сел на край кровати, матрац прогнулся под его весом. Сила тяжести, дополняя ее собственное стремление оказаться поближе к нему, притянула Бэннер к Джейку. Простыня съехала, и после крепкого поцелуя Джейку открылся дразнящий и манящий сосок.

– Нечестно играешь, Бэннер, – простонал он.

– Люблю нарушать правила.

Джейк опустил голову.

– Почему я никак не могу насытиться тобой?

Не колеблясь, он обхватил сосок губами и провел по нему языком. Одного касания оказалось мало. Он склонился к другой груди и долго, нежно ласкал ее. Бэннер задыхалась от страсти.

– Пожалуйста, Джейк. Разве мы мало друг друга ждали?

Он вгляделся в нее. Волосы рассыпались по молочно-белым плечам. Сквозь черные, как вороново крыло, пряди проглядывают груди, все еще влажно блестящие после его поцелуев. Зацелованные губы опухли и покраснели.

Он медленно поднялся и снял рубашку. Расстегнул брюки. Бэннер благоговейно взирала на его покрытую волосами грудь и мускулистые руки. Ни одной из женщин так не повезло: у нее самый красивый любовник на свете. Худой, ребра можно пересчитать, но мышцы на животе крепкие, рубчатые, как плитка шоколада. При малейшем движении на жилистых руках округлялись мускулы.

Джейк спустил брюки и слегка наклонился, чтобы снять их. Когда он выпрямился, у Бэннер перехватило дыхание. Ее влечение к его наготе было чисто плотским, ведь он так красив. Свет лампы покрывал позолотой бронзовую кожу и золотил светлые волосы на теле.

Взгляд Бэннер скользнул по груди, сужающейся там, где она переходила в плоский живот и узкие бедра. Бедра были длинными и стройными, икры – твердыми и круглыми, как яблоки. Она перевела взгляд на пах, туда, где волосы становились гуще и темнее, курчавясь вокруг внушительного члена.

Джейк наклонился и откинул простыни. Бэннер, как он и думал, была обнаженной. Он лег рядом, притянул ее ближе, обнял бережно, не забывая о перевязанном шве. Но поцелуй был таким же, как всегда: неистовым, не знающим границ, необузданным.

Он обхватил ладонями ее груди и ласкал их, сначала пальцами, потом языком. Губы проследили очертания ее ребер. Он целовал пупок, нежно вводя в него язык и слегка покусывая. Его губы с величайшей нежностью скользнули по повязке.

Джейка трясло как в лихорадке. Сердце неистово колотилось, его стук отдавался в ушах.

Пальцы Бэннер запутались в его волосах. То, что поначалу тревожило ее, теперь вызывало восторг, разливавшийся по телу, как река, вышедшая из берегов. Ощущать его губы на себе было непривычно, но ласки обещали только радость и невыразимый экстаз.

Джейк носом и подбородком уткнулся ей в живот. Снова поцеловал белый квадрат повязки, потом переместился к впадинке между бедрами и животом. Языком провел по неглубокой ложбинке.

Немного приподняв голову, он вгляделся в гнездышко темных шелковистых волос. Сначала их коснулось его дыхание, потом – губы, шепчущие ласковые слова.

Тяжело дыша, он поднял голову и посмотрел на Бэннер.

– Я никогда не делал этого раньше, но… – Невысказанный вопрос повис в воздухе.

– Не делал чего? – Ее голос был хрипловатым от желания.

Джейк опустился на колени у кровати. Придвинул ее к краю. Поцеловал вершину треугольника женственности. Бэннер выгнула спину и нетерпеливыми руками вцепилась в простыни.

Он медленно раздвинул ее бедра и перекинул себе через плечи. Повернув голову, прижался губами к их бархатистой внутренней стороне. Поцеловал еще раз. Нежным ласкам не было конца. Поцелуями, легкими и нежными, какими мать целует голову новорожденного младенца, он покрыл ее бедра по всей длине, от колена до паха.

Потом он разрешил себе попробовать ее на вкус. Он смаковал ее аромат, стараясь навеки запечатлеть его в памяти. Затем коснулся ее губами и осторожно пососал. Его язык, как отважный путешественник, погружался все дальше и дальше в сладкие глубины. Вынырнув обратно, он покрыл трепещущую плоть нежными лобзаниями, от которых Бэннер едва не лишилась чувств.

Блаженная бархатная бездна распахивалась все шире, притягивала. Шепча имя Джейка, Бэннер провалилась в нее, и мир взорвался сияющей вспышкой. Все ее существо сотряслось в порыве высшего наслаждения, какое дано познать человеку.

Джейк дал себе зарок, что сегодня больше не овладеет ею, но, когда ее руки приподнялись, ища его, у него не было сил сопротивляться. Он распростерся над ней и глубоко погрузился в ее тело.

– Попробуй, какая ты чудесная на вкус. – Он поцеловал Бэннер.

Ее бедра качались под толчками его тела, как на волнах. Его разрядка наступила быстро, как раз в тот момент, когда она снова достигла вершины. Джейк дрожал от нахлынувших чувств, его семя изливалось в нее. Они прижались друг к другу, как единственные оставшиеся в живых после жестокой бури.

Наконец он набрался сил, приподнялся и заглянул ей в лицо. Провел пальцами по теням, залегшим под глазами, но не почувствовал раскаяния. Слишком прекрасным был этот миг.

– Я не знала… – шепнула Бэннер.

– Я тоже.

Они нежно поцеловались. Джейк накрыл их обоих одеялом, и Бэннер свернулась калачиком возле него. Их тела так тесно соприкасались, словно само небо выточило их из одного куска.

Засыпая, она шевельнулась, и он услышал ее шепот:

– Я люблю тебя, Джейк.

Он долго лежал без сна, прислушиваясь к тихому шелесту ее дыхания, ощущая, как оно шевелит волосы у него на груди.

По-иному решить было нельзя.

Завтра он ей скажет.

Глаза никак не хотели открываться. Бэннер мигнула, полусонным взглядом едва различила Джейка. В сером свете раннего утра спальня казалась погруженной в туман.

– Почему ты встал? – с трудом спросила она.

Он сидел на краю кровати полностью одетый для дневной работы и, накрутив прядь ее волос на палец, щекотал ей нос, чтобы разбудить.

– Работники сегодня приедут рано. Пригоним ваш скот домой, госпожа хозяйка. – Джейк слегка ткнул Бэннер в подбородок. – Не хотел уходить, не попрощавшись.

Она восхитительно надула губки.

– Как бы мне хотелось поехать с вами.

– В следующий раз. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее в кончик носа, но поцелуй охватил и ее губы, кончик языка проник в рот. – Мне очень нравится просыпаться рядом с тобой, Бэннер.

– Мне тоже.

– Но так больше продолжаться не может. – Джейк встал с кровати и подошел к окну. По серому горизонту разливалось жемчужно-розовое сияние.

В сердце Бэннер раздался похоронный звон. Она скинула простыни, схватила халат, встала.

– Что ты хочешь сказать? – Она запахнула халат и вытащила волосы из-под воротника.

– Мы больше не можем спать вместе. Я слишком люблю тебя, чтобы так унижать. Кроме того, каждый раз, касаясь тебя, я обманываю Росса и Лидию. Они доверили тебя мне.

Сердце отчаянно заколотилось. Не может быть, чтобы Джейк прощался навсегда. Если это так, она умрет не сходя с места.

Он медленно отвернулся. Его пальцы беспокойно перебирали поля шляпы.

– Бэннер, я считаю… – Он замолчал и прочистил горло. Она подавила всхлип. – Я думаю, нам надо пожениться.

Она громко вздохнула от облегчения. Бросилась к нему, повисла на шее и осыпала его лицо поцелуями.

– О Джейк, Джейк! Я… о да, да!

– Ты этого хочешь?

– Господи боже, еще бы. Если бы ты не сделал мне предложения, я бы сама сделала его тебе. Я боялась, что ты хочешь сообщить мне, что уходишь.

Джейк улыбнулся, видя, как радостно согласилась Бэннер. Он уронил шляпу на пол и крепко обнял ее.

– Осторожно. У тебя разойдется шов.

– О Джейк, когда? Когда?

– Как можно скорее. – Он немного отодвинулся и вгляделся в ее лицо. Его улыбка вдруг стала напряженной. – Бэннер, у нас нет времени на пышную свадьбу. Я уже выправил лицензию. Я все оформил в тот день, когда ездил в город за продуктами. Ты не возражаешь, если мы просто найдем священника и обвенчаемся без шума, даже ничего заранее не говоря родителям?

– Нет, конечно, – в замешательстве ответила Бэннер. – Мне не нужны еще одни свадебные фанфары. Но почему нельзя говорить родителям? Почему ты говоришь, что у нас нет времени?

Джейк отстранил ее, но продолжал крепко держать за плечи.

– У тебя будет ребенок, Бэннер. – Она уставилась на него, слишком ошарашенная, чтобы ответить. – Ты носишь моего ребенка.

Ребенок! Ребенок Джейка!

– Это, конечно же, случилось в первую ночь в конюшне, – продолжал он. – Мне сказал доктор, когда осмотрел тебя. Это было одной из причин, почему он не хотел тебя оперировать. Боялся, что навредит ребенку.

У меня будет ребенок. Дитя, которое сотворили мы с Джейком.

Неимоверная радость нахлынула на Бэннер, искрясь и пенясь, как фонтан, бурля в крови, как лучшее шампанское.

Но потом смысл его слов оглушил ее, сразу перекрыв потоки счастья, растекавшиеся по телу. Она скинула с плеч его руки и повернулась спиной. Ее лицо из радостного стало пустым, потом сердитым, яростным. Не успел Джейк увернуться, как она влепила ему крепкую и весьма болезненную пощечину.

– Негодяй! Мне от тебя не нужны ни жалость, ни милостыня. Господи, как подумаю…

Она что-то невнятно бормотала. Оказывается, он занимался с ней любовью и предложил жениться только из жалости. Унижение было невыносимым.

– Жалость? Милостыня? Что ты мелешь? – вопрошал Джейк, потирая челюсть.

– Уйди отсюда и оставь меня в покое. Убирайся! – завизжала Бэннер. Джейк слишком часто в детстве видел ее вспышки раздражения и понял, что она не шутит. А когда он услышал, что во двор въехали всадники, явившиеся на работу, ему ничего другого и не оставалось.

– Поговорим позже.

– Иди к черту.

Он вышел из дома.

Бэннер проследовала за ним до двери в спальню и захлопнула ее с такой силой, что оконные стекла зазвенели. Потом она закрыла лицо руками и соскользнула по прохладной деревянной стене на пол. Ее тело сотрясалось в бурных рыданиях.

Со дня свадьбы она ни разу не испытывала такого унижения – даже более сильного, чем после случая в конюшне, чем когда-либо в жизни.

Она чувствовала себя раздавленной и несчастной.

23

Грейди Шелдон поправился. Ребра уже не врезались во внутренности при каждом вдохе или движении. Расшатанные зубы укрепились в деснах. Синяки на лице, сменив все оттенки пурпурного, превратились теперь в желтые пятна, различимые только при ярком свете.

Телесные раны заживали. Но ненависть источала гной, как открытая рана.

Чертов ковбой.

Мало того, что Росс Коулмэн перед всем городом угрожал убить его. Так теперь еще эта малявка Бэннер Коулмэн предпочла ему, Грейди Шелдону, какого-то бродягу – просто немыслимо! Лэнгстон ее на много лет старше. И у него ни гроша в кармане. Это не только невообразимо, но и непростительно.

Много дней выжидал Шелдон в гостиничном номере, залечивая раны и лелея ненависть. Первые – по необходимости. Вторую – потому, что она стала средоточием его жизни. И то и другое взывало к отмщению, так что Грейди Шелдон поклялся отомстить, даже если это будет последним, что ему суждено совершить.

Он замучил горничных. Когда они стучали в дверь, спрашивая, не нужно ли ему что-нибудь, он рычал на них, как зверь из пещеры. Он питался одним виски – сначала пил для того, чтобы заглушить боль, потом – из лени. Он не мылся, не брился, только смаковал свою ненависть к Джейку Лэнгстону и всем Коулмэнам.

В этот день он очнулся от пьяного сна, разбитый тяжким похмельем. Болело все – от корней волос до мизинцев на ногах. Выбравшись из намокших от пота простыней, Шелдон потребовал ванну в номер и принялся возвращать себе человеческий облик.

Он побрился в первый раз за две недели, и щеки порозовели. Отдал в прачечную клетчатый костюм, и его вернули отглаженным и вычищенным. У мальчишки-негритенка на углу он начистил ботинки. Котелок лихо сидел на голове.

Войдя в «Райские кущи», он снова ощутил уверенность в себе. На него навалилась полоса невезения, не имевшая себе равных в истории. Когда-нибудь она кончится.

При мысли о виски Грейди содрогнулся и заказал у бармена пива. Оглядывая толпу в прокуренных гостиных и игорных залах публичного дома, он не заметил, как бармен подал знак одному из вышибал, и тот быстро направился в комнаты хозяйки.

Присцилла откликнулась на вызов и вошла в бар, не выказывая обычной наигранной скуки. Ей не терпелось услышать рассказ о похождениях Грейди Шелдона. Уже несколько недель его никто не видел. Она отправила письмо в Ларсен, но не получила ответа. Новости, которые она хотела ему сообщить, не терпели отлагательства. Увидев, что он сидит, прислонившись к стойке, и потягивает пенистое пиво, она поспешила к нему.

– Грейди! – Хлопок веером по руке. – Гадкий мальчишка! Где ты пропадал? Мне до смерти хотелось с тобой увидеться.

Шелдон смерил Присциллу взглядом. Оказывается, она по нему скучает! Его сердце раздулось от гордости. Самая сладострастная и ненасытная шлюха изнемогает от похоти, думая о нем.

– У меня были неприятности. – На мгновение карие глаза затуманились от воспоминания об ударах тяжелых кулаков Джейка и окончательном отказе Бэннер. Да, здорово же над ним посмеялись.

Почувствовав подавленное настроение Шелдона, Присцилла успокаивающе положила руку ему на локоть и прижалась к его груди.

– Надеюсь, теперь все кончилось.

Нежные слова были как бальзам на израненную душу.

– Еще нет. – Он лениво улыбнулся. – Но в твоих силах заставить меня забыть о бедах, не так ли?

Она кокетливо перевела взгляд на его губы.

– Несомненно. Я по тебе соскучилась.

В какой-то мере это была правда. В последнее время Присцилле явно не хватало мужского общества. Даб Эбернези, очевидно, сердит и потому ее сторонится. С того дня, как она подошла к нему на улице, он не появлялся в «Райских кущах».

У Присциллы не было мужчины с тех пор, как… как Джейк отверг ее. В мыслях она кляла его последними словами, но стоило вспомнить о его длинных сильных ногах, широко расставленных над ванной, и тело вспыхивало от неутоленного желания.

Она изогнула шею и взглянула на Грейди пылкими глазами. Ее пальцы проникли под его пиджак и жилет и легонько царапнули рубашку.

– Пойдем. Сегодня ты будешь самым счастливым человеком. – Присцилла облизала губы. – Я дам тебе счастье – и не одним способом.

Она повела его в личные апартаменты. В дверях что-то тихо сказала вышибале. Грейди вошел первым и, едва Присцилла закрыла дверь, обернулся к ней. Она упала в его объятия.

– Ох, какая ты красивая, – с напряжением вымолвил Грейди, когда долгий поцелуй перешел во влажное касание губ.

Присцилла лихорадочно соображала.

– Если я помогу тебе, Грейди, ты сделаешь кое-что для меня?

– Что именно? – заплетающимся языком спросил он.

– О, я еще не придумала. Но сделаешь?

– Конечно. – Когда ее язык вот так ласкал его губы, он был согласен на что угодно. – Услуга за услугу.

– Я так и знала, что ты это скажешь.

Присцилла была в переливчато-синем атласе. Низкий вырез не скрывал пышных грудей. Руки Грейди блуждали по молочно-белым холмам, за ними следовали его губы.

– Черт! – В дверь кто-то постучал, и ему пришлось оторваться от такого увлекательного занятия.

Присцилла погладила его по щеке.

– Пришел человек, очень важный для нас обоих. Поверь. Что бы я ни сказала, подыгрывай. – Она опустила руку на раздувшуюся ширинку. – Потом мы о нем позаботимся.

В ее шепоте таились такие соблазнительные обещания, что у Грейди не хватило сил возразить. Присцилла выскользнула из его объятий и подошла к двери.

На пороге стояла одна из шлюх, и Шелдон немного удивился. Он не мог вообразить, что женщина с опухшим лицом и жидкими прямыми волосами может представлять для него какой-то интерес, а тем более иметь значение.

Но Присцилла взяла проститутку за руку и, введя в комнату, закрыла за ней дверь. Затем усадила ее в одно из нелепых высоких кресел вокруг чайного столика. Гостья тут же отдала должное графину с виски. Она налила себе щедрую порцию и поднесла к губам, подозрительно поглядывая на Грейди поверх бокала.

– Пастилка, это мистер Грейди Шелдон, сыщик, о котором я тебе говорила.

Грейди недоуменно взглянул на Присциллу, но та была хладнокровна, как огурец. Она села напротив Пастилки и жестом предложила кресло Грейди.

– Не желаете выпить, мистер Шелдон?

Усевшись, Грейди забыл свои благие намерения и выдавил:

– Да, пожалуйста.

– Я его здесь уже видела. Я думала, он один из ваших, – пробормотала Пастилка. В последнее время мадам обращалась с ней гораздо лучше. У нее было вдоволь виски. Если ей не хотелось выходить к клиентам, она могла остаться у себя наверху. В знак признательности за годы самоотверженной службы Присцилла даже выдала ей новое платье, которое она сегодня и надела.

Пастилке хотелось бы принимать эти знаки внимания с открытой душой. Но она хорошо знала жизнь и понимала, что все на свете имеет свою цену. Что замышляет Присцилла, знакомя ее с этим типом? По мнению Пастилки, он ничуть не походил на сыщика. Чересчур нервный и бледный. Может быть, Присцилла хочет взвалить на нее вину за какое-то сфабрикованное преступление и тем самым покончить с ней? Но прежде умасливает, чтобы зажарить?

– Мистер Шелдон – один из моих почетных клиентов, – вкрадчиво сказала Присцилла. – Но сегодня он здесь по делам. Как тебе известно, «Райские кущи» и Квартал красных фонарей в целом притягивают криминальный элемент. Мистер Шелдон часто сочетает работу с удовольствием, тем более что у него такая напряженная служба.

– А какая у него служба? – Пастилка взяла графин и плеснула себе еще виски.

– Выслеживать преступников, разумеется.

Присцилла видела, что в затуманенных глазах Пастилки, разглядывающих Грейди, растет подозрительность, и усилила натиск.

– Ты помнишь, что рассказывала мне о Россе Коулмэне? Мистер Шелдон хотел бы услышать эту историю.

– Зачем ему?

– Он хочет знать, стоит ли ему ее расследовать. Не годится, чтобы награда пропала.

– Награда? – Пастилка впервые проявила некоторый интерес. Даже бокал застыл на полдороге между столом и пересохшими губами.

– Как вы сказали, Грейди, каков размер награды? – невинно спросила Присцилла.

– Э, гм, пятьсот долларов, – на ходу сочинил Шелдон.

– Мне казалось, речь шла о тысяче.

– О да, да, тысяча. – Грейди понятия не имел, для чего Присцилла это затеяла, но раз дело касается Коулмэнов, оно касается и его. И если мадам представила его сыщиком, значит, оно не сулит Россу Коулмэну ничего хорошего. Он навострил уши не хуже Пастилки. Конечно, он с радостью заплатит немалый куш за то, что расскажет старая шлюха.

– Вы заплатите мне тысячу долларов, если я расскажу вам о Россе Коулмэне? – взвизгнула Пастилка и прижала руки к груди. – Господи. Почему?

– Это может оказаться очень важным, – уклончиво ответила Присцилла.

Вспыхнувший было энтузиазм Пастилки сразу улетучился. Ее собеседники были похожи на двух хищных птиц, готовых ринуться на нее.

– Не хочу никому причинять неприятностей.

– И допустишь, чтобы преступник остался безнаказанным?

Грейди резко повернул голову и уставился на Присциллу. Коулмэн – преступник? Боже всемогущий!

Он прочистил горло и попытался говорить солидно:

– Если вы владеете информацией, жизненно важной для поимки разыскиваемого преступника, и скрываете ее, то можете быть признаны соучастником преступления.

Присцилла посмотрела на него с уважением и исподтишка одобрительно улыбнулась.

– Просто я не хочу никому причинять неприятностей, – дрожащим голосом повторила Пастилка. Ее взгляд омрачился. Она вспомнила двух милых мальчиков, которые даже в порыве похотливой страсти выказывали ей уважение. И Джейк всегда был с ней очень добр.

Но она мечтала провести остаток своих дней в «Райских кущах». Между ними и голодной смертью лежали ночлежки и лачуги на задворках платных конюшен. Она не хотела кончить жизнь девкой из ночлежки. В «Райских кущах» у нее, по крайней мере, есть крыша над головой, постель и время от времени бутылка виски.

Она была проституткой почти всю жизнь. Можно продать себя и еще раз.

– Так что вы хотите узнать?

Присцилла успокаивающе положила руку на плечо Пастилки.

– Просто расскажи мистеру Шелдону то же самое, что рассказывала мне.

Пастилка опять вгляделась в Грейди. Он придал лицу самое грозное выражение, хоть ему и хотелось ликующе улыбаться. Обещание Присциллы оказалось не пустым. Она давала ему в руки оружие, которое поможет ему поставить Коулмэнов на колени.

– Я работала в тихом железнодорожном городке в Арканзасе, – тихим голосом начала Пастилка. – Во времена Реконструкции.

– В восемьсот семьдесят втором, – подсказала Присцилла, вспомнив, в каком году она с родителями переехала из Теннесси в Техас. Год ее освобождения.

Пастилка кивнула.

– Я работала у мадам по имени Ларю. Это не настоящее имя. Она была…

– Рассказывай только о Россе Коулмэне, – предупредила Присцилла, стараясь не выдать нетерпения. – Когда ты впервые его встретила?

– Ну, в общем, наш фургон сломался сразу за городом. Обоз встал лагерем у ручья. Нам на помощь прислали человека. Он вытащил нас из рытвины и поскакал с нами обратно в город. Мы все не прочь были бы его заполучить, ведь он был такой приятный мужчина. Но он ни одну из нас не взял. А потом нас расхватали железнодорожники. Похотливые, как стая мартовских котов. Больше я его не видела.

Грейди вопросительно посмотрел на Присциллу. Визит в публичный дом не был преступлением. Иначе все мужское население оказалось бы за решеткой. Присцилла благодушно улыбалась.

– Продолжай, Пастилка, – сказала она.

Пастилка подкрепилась еще одним глотком виски.

– Мы уже было забыли Росса Коулмэна, как вдруг приехал сыщик и стал его разыскивать. Человек от Пинкертона. Не помню, как его звали, но с ним был тесть Коулмэна.

– Отец Лидии? – спросил Грейди.

Присцилла покачала головой.

– Нет. Наверное, отец первой жены Росса.

– Матери Ли, – догадался Грейди. – Почему они искали Коулмэна?

Пастилка бесстыдно почесала руку.

– Убили одну из наших шлюх. Никто не знал, кто убил. Мистер Коулмэн не мог, его той ночью там не было.

– Все равно не понимаю, – сказал Грейди, озадаченно качая головой.

– Они сообщили странную вещь: на самом деле Коулмэна звали вовсе не Коулмэн.

– Не Коулмэн? – Грейди выпрямился в кресле и облокотился на стол.

– Да. По-моему, его звали Кларк. Сонни Кларк. Из банды братьев Джеймс. Представляете, как мы, девочки, обрадовались, когда узнали, что своими глазами видели бандита из шайки Джеймсов. О них в те дни молва кругом шла. Эта сучка Ларю состояние сколотила, трезвоня, что он был у нее. Конечно, когда его убили, она…

– Убили?

– Вот тут начинается самое интересное, – проворковала Присцилла. – Пастилка, расскажи ему то, что рассказывала мне.

– Чуть позже, через месяц или два, мадам Ларю получила письмо от того пинкертоновского сыщика. Он писал, что Сонни Кларк погиб в перестрелке. Мы решили, что это очень грустно, застрелить такого красивого мужчину, с такой красивой женой…

Она снова отпила из стакана.

– Я об этом много лет не вспоминала. Потом меня наняла Присцилла. И, когда мы разговорились, я узнала, что она была в том самом обозе. Я удивилась, когда она сказала, что Коулмэны живут в Восточном Техасе. – Пастилка пожала плечами. – Но это меня не касается. Я только раз в тот день видела его и жену. Если бы вокруг его имени не подняли такую шумиху, я бы и не вспомнила.

Грейди Шелдон сидел не шелохнувшись. Он пытался переварить информацию, услышанную от Пастилки, и извлечь из нее какую-то логику. Росс Коулмэн – бандит из шайки братьев Джеймс? Грабитель? Убийца? Все эти годы живет под вымышленным именем?

Ему хотелось вопить от радости, упасть на пол и кататься. Но он принял серьезный вид и обратился к Пастилке:

– Хотите что-нибудь добавить?

– Нет.

– Вы нам очень помогли, мисс?..

– Долтон, – чопорно провозгласила Пастилка.

– Завтра вы получите награду.

– Спасибо, дорогая, – добавила Присцилла, поднимаясь и всем своим видом показывая, что интервью окончено. Она провела гостью к двери. – Ты устало выглядишь. Понимаю, тебе было очень трудно. Не хочешь ли отдохнуть у себя в комнате?

– Мне бы выпить.

– Я скажу мальчикам, чтобы принесли тебе бутылку.

Закрыв дверь, Присцилла медленно повернулась к гостю. Ее улыбка была по-кошачьи хитрой и недоброй.

– Ну как?

Грейди быстро прошел по комнате, обнял ее, приподнял и закружил в безумном танце.

– Королева, за такие сведения я укутаю тебя в меха и осыплю алмазами!

Присцилла засмеялась.

– Я прошу всего лишь долю в твоей лесопильной фирме. По-моему, у твоих идей большое будущее. У меня есть кое-какие сбережения. И я могла бы внести неплохую сумму наличными для финансирования наших начинаний.

Грейди перестал вальсировать и медленно опустил Присциллу на пол. Он никогда не думал заводить партнера. И тем более никогда не думал входить в партнерство с самой что ни на есть распоследней шлюхой. Но позже он все уладит. А сейчас ему хотелось отпраздновать.

– Я дам тебе все, что захочешь, Присцилла. Ты сделала меня счастливейшим из смертных. – Его улыбка исчезла. – А что, если пьяная девка всего лишь рассказывает сказки, чтобы привлечь внимание?

В рассказе Пастилки все сходилось. Его всегда интересовало, почему у Коулмэнов нет никаких родственников. Росс был не похож на простого человека. Грейди легко мог представить его бандитом, который сначала стреляет, а потом спрашивает. И все-таки не стоит предпринимать решительных действий без проверки.

– Все подтверждено документально, – уверила его Присцилла. Она принялась рассказывать, что ей удалось выяснить, и глаза Шелдона разгорались все ярче. – Шериф мой друг. Он проверил списки преступников, числящихся в розыске, но они относятся к не очень давнему времени. Я попросила его телеграфировать в Мемфис. Бандит по имени Сонни Кларк действительно существовал.

Во времена Джеймса он был всего лишь беспутным мальчишкой. Затем исчез и был признан погибшим в 1869 году. Через три года его имя снова всплыло, и сыщики опять принялись его разыскивать, уже под именем Росса Коулмэна. Сообщили, что его убил детектив из агентства Пинкертона по имени Мэйджорс.

– Значит, в восемьсот семьдесят втором.

– Год совпадает с рассказом Пастилки.

Грейди расхаживал по комнате, сосредоточенно ударяя кулаком по ладони.

– Все равно в ее рассказе зияют прорехи в километр шириной. Почему агент Пинкертона сообщил о смерти Коулмэна и навсегда закрыл дело?

Присцилла предусмотрела и это. Ей ни к чему, если слюнтяй Шелдон струсит и все испортит. Он должен сделать за нее всю грязную работу: отомстить Джейку за то, что тот ею пренебрег, и расквитаться с этой черноволосой кошкой, в которую он мнит себя влюбленным.

– Кто знает? – воскликнула она. – Кому до этого будет дело, когда ты с ним разделаешься. Представь себе, – говорила она, распаляя воображение Шелдона. – Все, кто смеялся над тобой за то, что тебе пришлось жениться на дочери самогонщика, начнут тебя уважать, относиться со страхом и благоговением. Ты призовешь к ответу бандита из шайки Джеймсов. Ты станешь знаменитым. – Присцилла приблизилась, глаза ее сияли. – У меня дыхание перехватывает, когда я просто стою рядом с тобой.

Шелдон прижался к ней губами. Секс, власть и жажда мести волной прокатились по его телу и воспламенили чресла. Он отнес ее в спальню и чуть не разорвал атласное платье. Она раздевала его с не меньшим неистовством.

Когда их жадные нагие тела слились, Присцилла прошептала:

– Грейди, дорогой, теперь ты знаешь, что должен делать?

Он вошел в ее податливое тело, отчаянно дергаясь.

– Да. Завтра я еду в Ларсен.

Она запустила руку ему в волосы и потянула так сильно, что у него на глазах выступили слезы. Затем впилась зубами в мясистое плечо, и оба закричали: разрядка сплавила их в горниле ненависти.

Ма Лэнгстон это совсем не нравилось. Ни капли. Что-то тут неладно. Она это чувствовала, как животное чувствует смену времен года.

Она постучалась в парадную дверь Бэннер на следующее утро после того, как стадо перегнали на ранчо. Она настояла, чтобы ее переправили через реку на плоту, и всю дорогу до дома шла пешком.

Ловко снимая Бэннер швы парой маникюрных ножниц, Ма то негодовала, то сочувствовала. Она осмотрела разрез и заявила, что он заживает неплохо, если принять во внимание, что операцию делал костоправ Хьюитт.

Бэннер прильнула к ее внушительной груди и отчаянно разрыдалась. Ма похлопала ее по спине и решила, что девочка все еще переживает из-за операции. Они выпили чаю и поболтали. Когда Ма начала собираться в обратный путь, Бэннер уже успокоилась.

Ма тревожилась, чувствуя, что девушку терзает что-то другое, но не могла понять что. Скучает по матери? Не поэтому ли плачет?

Но по дороге к реке, шагая рядом с провожавшим ее Джейком, она уверилась, что верно первое впечатление: тут дело не в тоске по дому.

– Ма, почему бы тебе не поехать дальше на Буране? – предложил Джейк, спешиваясь.

– Вот еще! У меня ноги не слабее его. Благодарю, я лучше пешком.

– Как себя чувствует Бэннер? – Джейк приспосабливался к неторопливому шагу матери, ведя Бурана под уздцы.

– Ты разве сам не знаешь?

– Этой ночью я ее не видел. А утром мне было некогда позавтракать.

– Довольно сносно. Шов заживает хорошо. Немного не в духе. – Ма прикрыла глаза рукой и вгляделась в сына. – Что-то ты тоже зачах. И надулся, как лягушка. Что с тобой стряслось?

Сигара хрустнула у Джейка в зубах.

– Ничего.

– У тебя живот болит?

– Нет.

– Сходишь с ума по кому-то?

– Нет.

Ма снова фыркнула, давая понять, что не верит.

Они дошли до реки. Джейк помог ей взобраться на плот. Перед тем как взять в руки шест и оттолкнуться, Ма сказала:

– Береги девочку, слышишь?

– Она сама может за себя постоять, – вполголоса пробормотал он.

– Нет, не может, – сурово ответила Ма, прикидывая, не староват ли ее сын для хорошей порки. – Она еще не окрепла и не может о себе позаботиться. Она слаба душой и телом. Сегодня утром глаза выплакала.

Джейк перебирал поводья Бурана, стараясь не встречаться с матерью глазами.

– Она что-нибудь говорила?

– А должна?

Он пожал плечами, настораживаясь: его мать все насквозь видит.

Ма погрузила шест в воду, нащупала илистое дно и всей тяжестью оттолкнулась. Все-таки что-то тут неладно. И связано это с ними обоими. Она голову на отсечение могла бы дать.

Но, что бы тут ни крылось, они явно не настроены об этом говорить. Лучше оставить их в покое – пусть сами разбираются. Напоследок она дала Джейку лишь одно указание:

– Следи, чтобы девочка не слишком много работала.

* * *

Вряд ли кто из родных обрадовался, увидев, как Бэннер поднимает таз мокрого белья и развешивает его на веревке. Но на следующее утро после визита Ма она решила, что стирка больше не может ждать ни дня. Белья накопилась целая гора. Кроме того, работа отвлекала от горьких мыслей.

Ей не хотелось об этом думать.

Но ни о чем другом она думать не могла.

Джейк ее не любит. Он ее жалеет. Вся его нежность, ласка, заботливость, рвущие душу поцелуи вызваны жалостью, а не страстью.

Ох, убила бы его!

Что ей теперь делать?

Бэннер знала, как люди относятся к девушкам, которые начали «вести семейную жизнь» до свадьбы. Их уже не побивают камнями на улицах, но репутация их погибла безвозвратно. Почти всегда отец ребенка остается неизвестным, ему все сходит с рук, а весь позор достается девушке. Семье приходится выдумывать поездку в Европу или больных родственников на Востоке, чтобы оправдать ее исчезновение. Но все знают, что она уехала, чтобы родить незаконного ребенка. Часто ни девушка, ни ребенок не возвращаются в родные места.

Родители никогда ее не простят. Бэннер была уверена в их любви и не боялась изгнания. Как бы она их ни опозорила, они ее не выгонят. Но они будут навеки разочарованы. Неужели она им мало боли принесла одной любовной катастрофой? Смогут ли они выдержать еще другую?

А сможет ли сама она?

Должна. Даже если хочется умереть, нужно жить ради ребенка. Бэннер поставила таз под веревку и провела рукой по животу. Страшно и чудесно было думать о том, что она носит в себе дитя. Дитя Джейка.

По щеке скатилась слезинка, и Бэннер фыркнула. Он об этом думает не больше, чем о ней. Ребенок будет для него такой же обузой, как и она. Он стал ее управляющим не потому, что так захотел. Он остался из чувства ответственности за то, что произошло в конюшне. Он считал, что обязан этим искупить вину перед ее родителями за то, что испортил их дочь. Выплатить таким образом вознаграждение за ее девственность.

Но ей не нужна жалость подобного ничтожества! Кто такой Джейк Лэнгстон, чтобы жалеть ее?

С ним для нее все вокруг рухнуло. Ее даже не радует стадо курчавых рыжих герефордширок, пасущихся на огороженном пастбище. Когда коров гнали мимо дома, она махала рукой и радостно кричала, стоя у парадной двери, но делала это только ради работников. Для Джейка у нее нашелся лишь ледяной взгляд, полный презрения. Он понял намек. После их ссоры он ни разу не ел с ней вместе. Даже не приближался к дому.

Джейк, Джейк, Джейк.

Почему она не может не думать о нем? Почему не может забыть сладость его ласк, нежный голос, прикосновение его рук, вкус его губ? У нее совсем нет гордости. Тело взывало к нему, а ум изгонял. Почему она такая дура – любит мужчину, которого должна презирать?

Бэннер согнулась и взяла из таза нижнюю юбку. Слишком быстро распрямилась, потянув нежную кожу вокруг шва, и поморщилась от боли. Повесила юбку, да так и осталась стоять, держа руки на веревке, отдыхая, глубоко дыша, чтобы отогнать усталость. Если ей поддашься, она повиснет тяжким грузом и вгонит в неподвижность.

Разумеется, Бэннер обратила внимание, что месячные прекратились. Но приписала это переживаниям из-за свадьбы, усталости после переезда на собственное ранчо и трудностям налаживания хозяйства. Ей и в голову не пришло, что она носит ребенка Джейка.

Но беременность, словно чтобы доказать, что с ней нельзя не считаться, уже начала проявлять себя. Затрудненное дыхание и бессильная усталость были не послеоперационным осложнением или результатом применения эфира. Иногда накатывали волны головокружения.

Как сейчас…

24

– Что это?

Трое мужчин, надрезавших корове ухо, чтобы пометить ее, выпрямились. Они застыли на месте, а корова тем временем выпуталась из веревок. Рэнди первым произнес вслух вопрос, возникший у всех.

– Похоже на три пистолетных выстрела, – предположил Пит.

– Так оно и есть. – Джейк помчался к Бурану, привязанному за изгородью, и пролез под колючей проволокой. Заметив, что остальные следуют за ним, он приказал: – Оставайтесь здесь. Выстрелы доносятся от дома. Если Джим или я через пять минут не вернемся, пусть один из вас переправится через реку и позовет всадников из Излучины, а другой подкрадется к дому и посмотрит, что там происходит.

Он вскочил в седло и пришпорил жеребца. Тот помчался галопом. Всего несколько минут назад Джейк послал Джима в сарай за клещами. Может быть, парень выстрелами звал на помощь? Не случилось ли чего-нибудь с Бэннер?

Эта мысль гремела в мозгу под топот копыт. Ворвавшись во двор, Джейк увидел, что случилось именно то, чего он боялся. Ковбой склонился над телом, распростертым под бельевой веревкой. Не успел Буран остановиться, как Джейк уже соскочил с него и побежал по двору.

– Что случилось?

– Не знаю. Вот вышел из сарая и увидел, что она лежит здесь. Ей, видать, очень худо. Я пальнул в воздух, чтобы ты быстрей приехал.

– И правильно сделал. – Джейк испытал облегчение оттого, что выстрелы оказались лишь сигналом. Он опустился на колени, кожаные штаны натянулись. – Бэннер! – Он положил руку ей под голову и осторожно приподнял. – Принеси воды. – Джим поспешил к колодцу.

Джейка поразило, какая Бэннер бледная. Под ресницами залегли темные фиолетовые тени. Он вспомнил предостережение матери. Ей нельзя делать никакой тяжелой работы. Какого черта она надумала заняться стиркой?

Вернулся Джим с ведром холодной колодезной воды. Джейк опустил в нее руки и побрызгал Бэннер в лицо. Ее веки затрепетали, она тихо застонала. Он брызнул еще. На этот раз она поднесла руку к лицу и тыльной стороной смахнула капли.

– Приходит в себя, – обрадовался Джим.

Бэннер с трудом открыла глаза. Прищурилась от яркого солнца, светившего ей в лицо.

– Что случилось?

Железный обруч ужаса, сковавший сердце Джейка, ослабил свою хватку.

– С ней все в порядке, – сказал он Джиму. – Наверное, просто упала в обморок. Скачи обратно и предупреди ребят, пока они всю округу на ноги не подняли.

Джим уехал. Джейк подхватил Бэннер одной рукой под колени, другой – под спину и поднял.

– Я могу идти сама.

– Ты не можешь даже ползти.

– Отпусти.

– Нет.

– Мне уже хорошо.

– Заткнись! – рявкнул Джейк.

– Не смей со мной так разговаривать.

– Я разговариваю с тобой, черт возьми, так, как хочу.

Дойдя до веранды, он опустил Бэннер в кресло-качалку, оставленную здесь специально для нее, и, не теряя времени, сразу приступил к делу.

– Какого черта ты торчишь на солнце и вообще затеяла стирку?

– Мне нужна чистая одежда.

– Могла бы подождать меня, я бы постирал вечером.

– Нет. Я тебя ни о чем не попрошу.

– Почему?

– Потому что не хочу быть тебе ничем обязанной. Мне не нужна твоя жалость! Я сама могу о себе позаботиться.

– А о ранчо? А о ребенке?

Бэннер вздернула подбородок.

– Если понадобится.

Джейк выругался про себя и повелительно наставил на нее палец.

– А теперь выслушай меня, милая барышня, и выслушай хорошенько. Ты испорченная девчонка. Упрямая, как осел. Своевольная. Дерзкая. И гордая. Но в этом споре, Бэннер, тебе не выиграть. Мы поженимся. Сегодня ты потеряла сознание. Это может случиться снова. Работники начнут судачить, и тебе недолго удастся отговариваться операцией. – Он перевел дыхание. – Очень скоро кто-нибудь все вычислит. А когда у тебя начнет появляться живот? Что ты будешь делать?

У Бэннер задрожали губы.

– Что-нибудь придумаю, – храбро заявила она.

– Не надо ничего придумывать. Потому что к тому времени мы поженимся. – В его глазах вспыхнул властный огонь. – И в качестве твоего мужа я никому не позволю произнести о тебе хоть одно дурное слово.

Джейк выпрямился во весь рост и сурово добавил:

– А теперь пойди и надень платье, в котором хочешь выйти замуж, потому что мы едем в город. Сегодня же. Это мое последнее слово. И вот что, – он снова погрозил пальцем, – если ты еще когда-нибудь дашь мне пощечину, то жестоко поплатишься.

– Джейк, ты меня любишь?

Нежный вопрос сразу сбил с него спесь. Поза стала более расслабленной, глаза потеплели. Жесткие складки вокруг рта разгладились. Он опустился перед креслом-качалкой на одно колено, взял Бэннер за руку, забыв, что не снял кожаных рабочих перчаток, и покачал головой, ласково посмеиваясь:

– Если бы я тебя не любил, стал бы я терпеть твои выкрутасы?

Она попыталась сдержать улыбку, но не сумела.

– Если бы я давала согласие, судя только по тому, в какой манере мне делали предложение, то вышла бы за Грейди. В нем гораздо больше романтики и лести. – Она протянула руку и сняла с Джейка шляпу. Провела пальцами по волосам, белым, как лунный свет. – Он дарил мне цветы и конфеты, твердил, какая я красивая. Говорил, что Бог, посылая меня на землю, похитил с неба одного из ангелов.

– Этот болван говорил такое?

Джейк был настроен скептически.

– Смысл был таков.

Джейк вгляделся в лицо Бэннер. Зажав зубами средний палец, стянул перчатку и провел рукой по бледной щеке. Его голос дрожал от сдерживаемых чувств:

– Знаешь, я тоже считаю, что ты красивая. Я такой женщины не заслуживаю. Мне нравится быть с тобой в постели. Впервые в моей жизни это для меня что-то значит. Мне хотелось бы каждую ночь ложиться и просыпаться рядом с тобой. Я хочу увидеть, как ты кормишь моего ребенка.

Джейк склонился и поцеловал Бэннер в грудь, сначала нежно, потом все настойчивее. Наконец он опустил голову, уткнулся лицом ей в колени.

– Когда док мне сказал, я едва смог поверить. Я так волновался, так боялся потерять тебя, что не было сил думать о ребенке. Но позже, когда ты спала, а я сидел рядом и думал о нем, внутри у меня стало так тепло и сладко, что я едва не расплакался. Никогда бы не поверил, что у меня может быть ребенок. Если будет мальчик, надеюсь, он окажется похож на Люка. А если девочка… своими руками убью негодяя, который сделает с ней то же, что я с тобой. – Он поцеловал Бэннер в живот, поднял глаза и взглянул ей в лицо. – Я не очень-то гожусь в мужья, милая ты моя. Мне нечего тебе предложить. Но я все силы положу на то, чтобы это ранчо процветало для нас и нашего ребенка. И если на таких условиях ты согласна пригреть бродягу, еще до заката ты станешь миссис Джейкоб Лэнгстон.

Слова Джейка были поэмой. Они звучали в ушах Бэннер как сладчайшая любовная песня. Она с радостью вышла бы за него, и поскорее, пока он не передумал, но гордость не позволяла.

– Ты женишься на мне не только из-за ребенка? Я не хочу, чтобы зимними вечерами ты сидел со мной у камина с видом мученика и страдал, что не можешь пойти покутить с друзьями-ковбоями.

– Покажи мне мужчину в здравом уме, который предпочел бы кутить с друзьями-ковбоями, а не лечь в постель с Бэннер Коулмэн. – Его шутка разгладила морщинку между ее бровей, и он ответил серьезно: – Нет, Бэннер. Это не из-за ребенка.

Потом наклонил голову, стесняясь своих чувств.

– Правду сказать, я рад, что могу использовать ребенка как предлог для свадьбы. Я давно подумывал, как бы нам пожениться, но это казалось невозможным.

Бэннер соскользнула с кресла и встала рядом с ним на колени.

– Джейк, я так тебя люблю.

Они поцеловались, сначала тихонько, словно проверяя, крепко ли перемирие. Потом страсть, поселившаяся в них навсегда, ставшая частью их души, жаром сплавила их губы.

Наконец Джейк отстранился.

– Пойди сделай все, что положено невесте перед свадьбой. – Он улыбнулся. – Я скажу парням, что мы едем в город.

– Сколько у меня времени?

– Полчаса.

Бэннер поспешила в дом, чтобы помыться и переодеться. Расчесывая волосы, она вдруг поняла, что Джейк так по-настоящему и не объяснился ей в любви.

…– Куда мы едем?

– Сидите смирно, миссис Лэнгстон. Хочу вам кое-что показать. – Они ехали в повозке.

Правил Джейк. Они возвращались на ранчо другой дорогой.

– Сюрприз?

– Считай это свадебным подарком.

– Один у меня уже есть. – Бэннер гордо подняла левую руку, на которую Джейк во время церемонии бракосочетания надел тонкое золотое колечко. – Когда ты его купил?

– В тот же день, как выправил лицензию.

– Значит, ты был уверен, что я соглашусь.

– Надеялся, – возразил он и запечатлел на полураскрытых губах жены нежный поцелуй. Почувствовав теплое влажное прикосновение ее языка, он застонал. – У тебя совсем нет стыда?

– Когда дело касается тебя, то нет. – С минуту Бэннер разглядывала пейзаж. – Наверное, я не лучше Ванды Бернс.

Джейк обернулся.

– Я тебя выпорю, если будешь себя с ней сравнивать!

– Но это так. У нее был ребенок от мужчины, за которым она не была замужем. И у меня тоже. Так в чем разница?

– Разница огромная! – воскликнул он. – У тебя был только один мужчина. Это главное.

Боевой дух Бэннер улетучился. День был чудесным, она была счастлива и совсем не хотела спорить. Она прижалась к руке Джейка и положила голову ему на плечо.

– Да, у меня был только один мужчина. И я, наверное, уже любила тебя, когда той ночью пришла в конюшню. Иначе я бы ни за что так не поступила.

– Рад, что вовремя оказался на месте, – шепнул Джейк ей на ухо и поцеловал.

Через несколько минут он остановил лошадь перед воротами, сделанными из двух толстых стволов деревьев, соединенных вверху брусом. Ворота стояли поперек дороги, ведущей к дому. В город они ехали другим путем, так что раньше Бэннер их не видела.

– Что это?

– Тот самый сюрприз.

Бэннер хотела соскочить с повозки с обычным проворством, но Джейк осторожно поднял ее на руки и поставил на землю.

– Ты должна беречь себя, милая. – Загорелая рука, коснувшаяся живота, привела ее в трепет. Джейк нежно поцеловал ее в губы, лаская место, где таилось дитя. Потом провел через ворота. По телу Бэннер все еще пробегал жар мимолетной ласки. Джейк развернул ее так, чтобы она взглянула на ворота сзади.

– Ох! – Бэннер прижала ладони к губам. На глазах выступили слезы. На деревянном брусе были выжжены слова: РАНЧО «СЛИВОВЫЙ РУЧЕЙ». – Так ты передумал?

– Нет. – Джейк с сожалением покачал головой. – Я по-прежнему считаю, что это ужасно глупое название для скотоводческого ранчо.

– Тогда почему? Для чего ты столько возился?

Он положил руки ей на плечи и повернул к себе лицом.

– Мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы порадовать тебя, чтобы ты улыбнулась, а не заплакала. Я принес тебе столько несчастий, пусть ненамеренно, но все-таки. И мне захотелось хоть раз в жизни тебя обрадовать.

Бэннер упала в объятия Джейка. Если бы он не был таким сильным, он бы опрокинулся на спину. Он обнял ее и властно прижал к себе. Зарывшись лицом в ее шею, вдохнул аромат ее духов. Они пахли жасмином и солнцем. Объятие было долгим. Потом Джейк высвободился.

– Хочешь, пообедаем на свежем воздухе? Жена священника собрала нам целую корзину.

Бэннер радостно кивнула. Джейк отвел лошадь на лужайку и поставил повозку под деревом. Достал из-под сиденья корзину.

– Как тебе удалось ее подкупить, что она нам столько наготовила? – поинтересовалась Бэннер.

Джейк благоразумно подыскал священника из деревенской церкви подальше от Ларсена. Если бы он отправился к настоятелю той церкви, прихожанами которой были Коулмэны, слух распространился бы с быстротой лесного пожара, и Росс с Лидией узнали бы новость задолго до того, как Джейк был бы готов им о ней сообщить. К счастью, пастор не узнал ни его, ни Бэннер и был рад обвенчать их.

Его толстушка жена играла на органе, а дочь, старая дева, выступила свидетельницей. На прощание жена вручила Джейку корзину и пожелала долгой и счастливой жизни.

– Я ее не подкупал. Наверное, я ей просто понравился, – горделиво сказал он. У пекановой рощицы он приметил полянку, заросшую густым летним клевером. В воздухе пахло жимолостью и сосной. Дул легкий южный ветерок, в тени раскидистых ветвей стояла приятная прохлада.

– Ты о жене или о дочери? – поддразнила Бэннер. – Она с тебя воловьих глаз не сводила.

– Я не заметил. Смотрел только на тебя.

Джейк опустился на клевер и посадил Бэннер рядом. Не дав опомниться, опрокинул ее на спину и коснулся горячими губами. Его язык обжег ее губы. Он стал легонько поглаживать ей грудь.

Бэннер шевельнулась под ним, полная нетерпеливого желания. Но он сел, и она, всхлипнув, взмолилась:

– Ну иди же сюда.

– Если мы ляжем прямо тут, в клевере, ты помнешь свое нарядное платье.

Она недовольно вздохнула, но позволила усадить себя. Потом сдернула шляпу и отбросила ее.

– Я не боюсь за платье.

Джейк щелкнул ее по носу.

– Значит, ты еще не очень повзрослела. Я хорошо помню, что на каждом твоем платье или не хватало пуговицы, или зияла дыра, или отвисал подол.

Бэннер засмеялась, вытаскивая из волос шпильки. Тяжелый узел рассыпался по спине темным водопадом кудрей.

– Ма зашивала мне их чуть ли не каждый день, но с твоей стороны неблагородно об этом напоминать.

С любовью собранная корзина оказалась полным-полнехонька: там лежали куски копченой ветчины, буханка разогретого в печи хлеба, банка сливового варенья, пирожные со свежими персиками, такие рассыпчатые, что крошки прилипали к пальцам.

Облизывая пальцы, Джейк сказал:

– Ты похожа на лютик.

На Бэннер было желтое платье того же нежного оттенка, что и цветок.

– Спасибо, муженек.

Как ей могло прийти в голову, что она любит Грейди или кого угодно еще, если на свете есть Джейк? Такой высокий, длинноногий, весь из одних мускулов. Он ходил развинченной походкой, качая бедрами, как все ковбои, но под кажущейся вялостью дремала сила, при мысли о которой Бэннер трепетала от нетерпения.

Из-под бровей, почти белых от природы и к тому же выгоревших на солнце, сверкали глаза, такие синие, что, погружаясь в них, она стонала от сладкой боли. Ей нравилась каждая морщинка на его лице, нравилась сила его характера, даже его упрямство.

Бэннер томно вздохнула.

– Устала? – Она покачала головой. – Хочешь домой?

– Рановато.

Джейк улыбнулся и прислонился к стволу дерева.

– Приляг. – Он положил ее голову к себе на колени. Стояло лето. Было тепло, но не жарко. После вкусного обеда они пребывали в блаженной сытости. В зарослях жимолости гудели пчелы. Ветерок ласково шелестел в листве. По небу лениво проплывали облака, белые и легкие, как пух.

Двое влюбленных расслабились в истоме, но близость друг друга не давала уснуть. Густые волосы Бэннер шелковым покрывалом рассыпались по коленям Джейка. С каждым тихим вздохом ее грудь поднималась и опадала. Джейк восхищенно водил пальцем по ее лицу.

– Пора возвращаться домой и приниматься за работу, но мне лень, – признался он.

– Я всерьез подумываю о том, чтобы уволить тебя.

Джейк улыбнулся и прошептал:

– Ты великолепна, Бэннер Коулмэн. – И наклонился, чтобы поцеловать ее.

Прежде чем отдать ему свои губы, она поправила:

– Бэннер Лэнгстон.

Джейк целовал Бэннер, дав волю страсти, его язык метался у нее во рту. Она обхватила его за шею и, притянув к себе его голову, выгнулась ему навстречу.

Джейк расстегнул несколько пуговиц ее корсажа и обнажил сосок, глянувший на него, как сердцевина восхитительного цветка, окруженный тонким батистом, кружевами и атласными лентами.

– Нежная, нежная девочка. – Он ласкал сосок кончиками пальцев, потом губами. Потом языком. Горячо, влюбленно, влажно.

Бэннер всхлипывала от животного наслаждения, голова ее металась из стороны в сторону.

Вдруг Джейк откинулся и прижался спиной к стволу дерева. Протестующе застонав, Бэннер уткнулась лицом в его пах и только тут поняла, как велики его мучения и что их вызывает.

– Джейк! – Ее голос дрожал. Она призывно коснулась ширинки брюк.

Он громко дышал, стиснув зубы.

– Через минуту я буду в порядке, только…

– Только что?

– Бэннер, – прихрипел он, – убери голову с моих коленей.

– Почему?

– При каждом твоем движении… о боже… я чувствую твое дыхание. Это не помогает делу, милая.

Она с минуту глядела на его исстрадавшееся лицо, потом опустила глаза на то, что находилось прямо перед нею. Она колебалась всего одно мгновение, потом нежно поцеловала мужскую плоть.

– Ох…

Джейк запустил руки ей в волосы и всеми десятью пальцами крепко обхватил ей голову. Он не отталкивал ее и не притягивал к себе. Просто смотрел, как человек, не знающий, что делать, мучимый пыткой, но испытывающий экстаз. Его неровное дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он крепко зажмурился.

Бэннер снова приблизила губы. На этот раз они замешкались. Подождали мгновение и задвигались.

Из уст Джейка вырывались нечленораздельные звуки, наконец он выкрикнул ее имя. С каждым движением ее губ он повторял его снова и снова.

Руки Бэннер тоже двигались легко и быстро, как крылья бабочки. Застежки, пуговицы, ткань не могли их удержать. Само небо услышало стон, который издал Джейк, когда ощутил на своем теле ее дыхание, прикосновение ее нежных-нежных губ, робкого языка.

– Бэннер, Бэннер.

Имя ее звучало сладчайшей песней, а ласки были так нежны, что хотелось умереть, ибо в жизни ему никогда уже не испытать такого наслаждения.

Джейк вытащил одну руку из волос Бэннер и провел по ее шее, коснулся груди. Пробравшись сквозь нижние юбки, нашел над подвязками колено, гладкое бедро, кружевной край панталон. Его рука блуждала на ощупь, сражаясь с завязками и пуговицами, пока не коснулась тела, нежного, как теплый атлас.

Гнездо темных волос пленило его ласкающие пальцы столь же надежно, как сама Бэннер пленила его сердце. Под его ласками она источала влагу, отвечая движениями, простыми и древними, как сама вечность.

Ее губы уносили его на небеса. Но человек недолго может выдерживать такое блаженство. Сердце и чресла Джейка заполыхали огнем. Когда терпеть не стало мочи, он перевернулся и, накрыв ее своим телом, одним быстрым движением проник в сладкую глубину.

Они неотрывно глядели друг другу в глаза. Он долгими, медленными толчками проникал глубоко в нее, возвращался обратно, снова погружался.

Никогда доселе их любовь не была столь всепоглощающей. Ее тело откликалось на каждое его движение. Их словно качало в огромной колыбели. Когда подошел срок, колыбель перевернулась и выбросила их в неведомую сверкающую вселенную. Они плыли и парили в небесах, их сердца пели. Счастье казалось бесконечным. Потом они плавно выскользнули в реальный мир.

Они пробудились в объятиях друг друга. Их тела были такие потные, что одежда прилипла.

Джейк обессиленно приподнял голову, оторвавшись от плеча Бэннер. По ее лицу пробегал переменчивый рисунок света и тени, падающей от листьев, которые шевелил ветерок. Она приоткрыла глаза. Солнечные лучики мерцали в зелено-золотых глазах.

Все еще охваченный ее телом, он прошептал:

– Ты моя женщина, Бэннер. Ты, и больше никто.

Она слабо улыбнулась и дрожащими пальцами коснулась губ, прошептавших эти слова. Любовь прокатилась по ее телу, как река золотого вина.

Но неугомонным чертенком засвербила мысль: распространяется ли эта клятва на ее мать?

С немалым трудом им удалось привести в порядок одежду. Бэннер старательно вычесывала из волос сучки и листья. Но от зеленых пятен на желтом платье избавиться было нельзя. Она помогла Джейку убрать остатки пикника и рука об руку прошла с ним к коляске, где мирно паслась лошадь. Джейк подождал, пока они отъедут, и сказал:

– Думаю, мы должны сообщить твоим родителям. – С этими словами он повернул голову, чтобы оценить ее реакцию.

– Я бы с удовольствием. Мне на весь мир хочется кричать об этом.

Сам Джейк был настроен не так оптимистично.

– Им это может не очень понравиться. Мы должны осторожно подготовить их, может быть, сначала просто поставить в известность, что поженились, а о ребенке рассказать в другой раз.

– Они любят тебя, Джейк. Любят с тех пор, как вы познакомились.

– Но не в качестве зятя. Особенно меня беспокоит, как воспримет это Росс, – мрачно подытожил Джейк.

Бэннер ободряюще улыбнулась.

– Я сумею убедить папу, если он заупрямится. – Она положила руку ему на бедро. – Какая разница, одобрят они или нет. Ты мой муж, и ничто этого не изменит.

Ее оптимизм был заразителен. К тому времени, как они загрузили повозку на самодельный плот и начали переправляться через реку, Джейк уже совершенно осознал, что ему больше не нужно скрывать свои чувства к Бэннер. Он мог коснуться ее, когда захочет, и не оглядываться через плечо. Она его жена, и ему не терпелось сообщить об этом всему свету.

Он помог ей подняться на берег и, обняв за талию, повел во двор. Дойдя до ворот, ласково поцеловал в губы.

– У меня волосы очень растрепаны? – спросила она.

Он вынул цветок клевера из непокорных кудрей.

– Нет.

– Обманщик. Как ты думаешь, они догадаются, чем мы занимались по дороге из города?

Он коснулся губами ее уха.

– А тебя это волнует?

– Нет. – Она тихонько рассмеялась. Он крепко прижал ее к себе.

– Что здесь происходит? – загремел голос Росса.

Джейк и Бэннер с виноватым видом отскочили в стороны. Росс сидел на веранде и курил трубку, которую Бэннер привезла ему из Форт-Уэрта, когда увидел, что они идут по тропинке. Обрадовавшись, что дочь и старый друг приехали как раз к ужину, он поспешил навстречу. Но, не успев поздороваться, заметил их обмен нежностями.

Глаза Росса упустили влюбленное выражение на их лицах. Они разглядели лишь то, что дочь в объятиях мужчины, не имевшего никакого права ее трогать. Кровь Росса мгновенно вскипела, он вклинился между Джейком и Бэннер, как бог войны.

– Убери от нее руки.

– Папа, ты разговариваешь с Джейком!

– Черт возьми, я знаю, с кем разговариваю!

– Росс… – начал Джейк.

– Бэннер, иди в дом! – приказал Росс. Он намеревался начистить физиономию Буббе Лэнгстону и не хотел, чтобы дочь это видела.

– Не пойду. И прекрати на меня так смотреть. Я не ребенок, папа, и…

– Ты мой ребенок! – проревел он. – И я никому не позволю лапать тебя, как подзаборную девку!

– Хватит, Росс! – сурово оборвал Джейк. – Успокойся, я все объясню.

– Не нужно ничего объяснять! Я сам все видел.

– Мы поженились, – тихо объявил Джейк. – Сегодня днем я женился на Бэннер.

Росс угрожающе шагнул вперед, но, услышав такое, застыл на месте так внезапно, что даже покачнулся.

– Поженились? – Его взгляд перебегал с Джейка на Бэннер и обратно. Грудь тяжело вздымалась. Он бросил трубку в пыль и сжал кулаки. – Ты ей в отцы годишься.

– Но я ее муж. Пойдем в дом и…

– У тебя небось была веская причина на ней жениться, – прорычал Росс. – Я прекрасно знаю, как ты относишься к женщинам. Как к игрушке для своего дятла.

– Папа, перестань! – крикнула Бэннер.

Несколько ковбоев услышали крики и вышли из флигеля посмотреть, из-за чего суматоха. Бэннер оглянулась, и ее щеки вспыхнули.

– Заводить жену не в твоих манерах, Бубба. Лишь одно могло заставить тебя жениться, и, ей-богу, лучше бы ты этого не делал. Ты ее?.. Ты с ней?.. Мерзавец, значит, так оно и есть! – Росс рванулся к Джейку. – Тебе велели за ней ухаживать, а ты, подлец…

Он резко развернулся и с глухим стуком ударил друга в челюсть. Бэннер завизжала и отскочила, а Джейк, шатаясь, отлетел и врезался в изгородь.

– Что происходит? – По ступенькам веранды, подняв юбки чуть ли не до колен, сбегала Лидия. Следом спешила Ма с кухонным полотенцем в руках. Ли и Мика подскочили к Бэннер и оттащили в сторону.

Не успел Джейк оправиться от первого удара, как кулак Росса снова уложил его в пыль. Он встал на колени и потряс головой, чтобы прийти в себя. Боль пронизывала все тело, но он возблагодарил Бога, что у Росса при себе не оказалось пистолета. Тогда он наверняка был бы уже мертв. И хорошо, подумалось ему, что после пикника с Бэннер он не надел свою кобуру. В любую минуту он мог потерять голову.

– Росс, я не хочу с тобой драться, но если ты ударишь меня еще раз…

Джейк не успел договорить. Мощный удар кулака снова обрушился ему на голову. Он уклонился, и кулак лишь слегка зацепил губу.

Он не мог больше сдерживаться и, пылая мщением, ринулся на Росса. Они покатились по земле, замелькали руки, кулаки, ноги, колени. Кровь и пот смешивались с пылью под их дерущимися телами.

Все стояли, онемев от испуга, и смотрели на борьбу друзей. Лидия заламывала руки. Из глаз Бэннер лились слезы. Лицо Мики было перекошено от боли. Он интуитивно догадывался, из-за чего драка. Ма сжала губы, она тоже поняла, в чем дело. Ли не верил своим глазам.

Внимание всех было так поглощено дракой, что никто не заметил, как подъехал всадник и осадил коня у самых ворот. Он изумился, увидев такое зрелище. Но улыбнулся. Через несколько секунд этот поединок не будет иметь никакого смысла. Он приблизился, никем не замечаемый, и громко окликнул:

– Сонни Кларк!

Росс вскинул голову. Как в дурмане, обвел взглядом столпившихся вокруг людей. Остановил взгляд на Лидии. Все двигалось перед его глазами медленно, как во сне. Он увидел, как зрачки жены недоверчиво расширились, краска схлынула с лица, как она подняла глаза и в ужасе уставилась куда-то через его плечо. Увидел, как ее губы прошептали слово «нет».

Росс вскочил на ноги и пригнулся. Разворачиваясь в ту сторону, куда смотрела Лидия, он инстинктивно потянулся за кобурой с пистолетом и хлопнул себя по пустому бедру. Он едва успел заметить, как верховой поднял к плечу винтовку.

Прогремел выстрел.

Лидия и Бэннер завизжали.

Кое-кто из работников нырнул на землю, прикрывая голову.

Другие потянулись за оружием.

Джейк единственный среагировал, не задумываясь. Он ринулся к Мике. Сбив с ног не ожидавшего нападения парня, он выхватил его пистолет из кобуры, дважды перекатился по земле и встал на одно колено.

Меткости его учил Росс Коулмэн. Он всадил пулю точно между глаз Грейди Шелдона.

25

Шелдон был мертв. Злорадное торжество на его лице стало его посмертной маской.

Не дожидаясь, пока тело Шелдона свалится с лошади в дорожную пыль, Джейк развернулся и помчался к Россу. Над ним склонилась Лидия. Она рыдала и отчаянно сжимала руку мужа. Джейк отпихнул с дороги оцепенело застывших работников.

– О Господи, – выдохнул он. Его удивило, что Шелдон сумел сделать такой меткий выстрел. Если пуля и миновала сердце Росса, то не более чем на волосок. Она проделала крошечное отверстие рядом со старым шрамом над левой грудью. Джейк содрогнулся, представив, во что превратилась спина.

– Лидия! – Из горла Росса вырвался хриплый, булькающий звук.

Лидия подняла голову. В ее лице не было ни кровинки. Глаза, казалось, ничего не видели.

– Он ранен, Бубба. Сделай что-нибудь, – почти неслышно взмолилась она.

Джейк взглянул на друга. Глаза Росса были закрыты. Но он не умер. Пока.

– Отнесем его в дом. – Он взмахом руки подозвал брата и работников. Ли, казалось, окаменел от горя. Он глядел на отца, как будто видел его впервые. Бэннер стояла рядом с единокровным братом, держа его за руку. Ее лицо побелело.

Джейк понимал, что они идут на риск, перенося Росса, но не мог допустить, чтобы его друг умирал в пыли. Двое мужчин взяли его за плечи, двое – за бедра, двое – за ноги, Джейк держал голову. Они подняли Росса и медленно, размеренным шагом понесли в дом. Лидия, как во сне, направилась за ними.

Они не решились подниматься по ступеням и внесли Росса в его кабинет. Ма, словно предугадав намерения Джейка, застелила кожаный диван одеялом.

– Съездите за доктором, за молодым, – приказал Джейк, ни к кому конкретно не обращаясь. Он разорвал окровавленную рубашку Росса. – И позовите шерифа. А до тех пор пусть Шелдон гниет на солнце. – Ковбои покорно удалились, тихо переговариваясь между собой.

– Что тебе нужно? – Ма протолкалась к дивану, где Джейк трудился с Россом. Он не осознавал, что у него самого под глазом синяк, губа опухла, а на щеке кровоточит ссадина. Он уже успел забыть о драке.

Джейк взглянул на мать. В его глазах она прочитала, что сделать ничего нельзя. Потом он перевел взгляд на Лидию. Та побледнела, как и муж, и казалась раненной не менее тяжело. Убитое горем лицо ничего не выражало. Чтобы успокоить женщин, он сказал:

– Горячую воду и бинты.

Ма без звука направилась к двери. Она призвала на помощь внутреннюю силу, крепкую, как горы, породившие ее. Ей уже пришлось похоронить пятерых детей и мужа. И вот когда она решила, что умрет от горя, то неожиданно для самой себя обнаружила, что продолжает жить. Она оглянулась на Лидию и вознесла молитву, чтобы подруга нашла в себе мужество пережить то, что предначертала ей судьба.

– Ты вырежешь ему пулю? – спросила Лидия Джейка. Ее голос был тихим, по-детски пронзительным.

Он вгляделся в нее.

– Нет, Лидия. Она слишком близко к сердцу. Это его наверняка убьет.

С дрожащих губ слетело рыдание, Лидия рухнула на колени у дивана и сжала руку Росса.

– Он сильный. Он выживет. Я знаю.

Росс лежал без сознания. Вдруг его веки затрепетали, глаза открылись. Казалось, ему трудно сосредоточить взгляд на ком-либо, кроме жены. Он нашел в себе силы поднять руку и коснуться ее волос.

– Останься… со…

– Да. Конечно. – По щекам и губам Лидии катились слезы. Она слизнула их и наклонилась, чтобы поцеловать Росса. – Я тебя никогда не покину. Всегда буду с тобой. Всегда.

Бэннер стояла в ногах дивана, сцепив руки под подбородком. Она глядела на широкую грудь отца. Его кожа, всегда загорелая и здоровая, стала пористой и бледной. Густые черные волосы резко контрастировали с ней. Рана зияла под шрамом, который всегда интриговал ее. Родители говорили, что она от Гражданской войны. Теперь же Бэннер не знала, верить ли этому. Потому что все слышали, что Грейди перед выстрелом выкрикнул другое имя.

Сонни Кларк.

И отец поднял голову. Это имя явно было ему знакомо. И маме тоже. Что за тайна их связывает? Кто отец ребенка, которого родила Лидия в лесу перед тем, как Джейк нашел ее? И кто такой на самом деле ее отец?

А какая разница? Почему ее в последние годы это так волнует? Почему она позволяет всяким пустякам тревожить ее? Отец умирает, и какая разница, как его звали и отчего он женился на маме. Она его так любит, вместе с ним умрет частичка ее самой.

Жить без папы, не ощущать его силы, не видеть его белозубой улыбки из-под усов, которые смешно щекочут, когда он ее целует? Нет!

И надо же – прямо перед выстрелом Грейди они поссорились. Грейди, Грейди, чтоб тебе в аду гореть! – мысленно возопила Бэннер. Соленая влага туманила взгляд. Она закрыла глаза, и слезы ручьями заструились по щекам. Уже второй раз день ее свадьбы кончался трагедией.

Ма принесла чашку воды, и Джейк промыл рану. Бинтами из старых простыней, как мог, остановил кровь. Грудь Росса вздымалась и опадала, подобно порванным мехам. Каждый вздох давался с трудом, в горле хрипело.

Но он пришел в сознание, понимал, что происходит вокруг. Следовательно, чувствовал боль. Он вгляделся в Джейка. Зеленые глаза были затуманены болью, но взгляд не казался отсутствующим, как в бреду. До смерти Россу предстояло завершить кое-какие дела. И он намеревался позаботиться, чтобы все было сделано как надо.

– Позовите Ли и Бэннер, – выдохнул он. Даже эти слова отняли у него много сил, но никто не посмел ему перечить. Ма подтолкнула Ли, тот подошел на негнущихся ногах, ничего не видя от слез. Мысль о том, что отец, всегда казавшийся высоким и могучим, как дуб, неуязвимым ни для какой угрозы, едва цепляется за жизнь, не укладывалась у него в голове.

Бэннер опустилась на колени около матери и положила ладонь на голень отца. Ли встал на ее место в ногах дивана. Джейк и Ма подошли поближе.

Росс перевел взгляд на Ли и одобрительно кивнул, глядя на красавца сына, которого родила ему Виктория Джентри. Ли в первые дни после рождения пришлось побороться за жизнь. Это сделало его сильным.

Он перевел зеленые глаза на Бэннер и улыбнулся, вспоминая, как дочь заползала к нему на колени и требовала рассказать сказку. Он словно вновь почувствовал, как пахнет ее свежевыстиранная фланелевая ночная рубашка, ощутил маленькие розовые пятки, которые когда-то, давным-давно, грел в ладонях. Теперь она стала женщиной, красавицей, полной жизни, как ее мать.

Лидия. Росс посмотрел на нее. Ему казалось, что он, сколько себя помнит, смотрит на Лидию. Ее лицо заполняло его сужающееся поле зрения. Боже, как он ее любит! Как не хочет ее покидать. Ничто на небесах не сравнится с радостью, которую он испытывал рядом с ней.

Впервые в жизни он злился на происшедшее. Бессильная ярость охватила умирающее тело. Если бы он не дрался с Джейком, если бы при нем был пистолет, и, прежде всего, если бы ему нечего было скрывать… Если бы, если бы.

Но такие размышления бессмысленны, и нет времени им предаваться. Он мог умереть двадцать лет назад, после ограбления банка, изрешеченный выстрелами. Бог счел нужным сохранить ему жизнь, дал ему еще один шанс, преподнес бесценный подарок – Лидию. Он не спорил с божественной волей.

– Расскажи им. – Дыхание Росса прерывалось. Чтобы произнести эти слова, пришлось собрать все силы.

Лидия без расспросов поняла, что имел в виду муж.

– Ты уверен?

Росс утвердительно моргнул. Лучше пусть его дети поймут, почему ему приходится умирать насильственной смертью, чем будут всю жизнь оставаться в неведении. Какой смысл хранить тайны? Неужели они станут меньше его любить? Он смотрел в их полные слез глаза. Не станут. Он уверен.

Лидия коснулась его волос. Пальцы едва проходили сквозь густые черные пряди, припорошенные серебром. Ей нравилось, как они щекочут ладонь. По ее губам блуждала улыбка.

– Я люблю тебя, Сонни Кларк. – Она поцеловала мужа в лоб и посмотрела на детей. – Настоящее имя вашего отца – Сонни Кларк. Его мать была проституткой, он вырос в борделе. После войны он стал бандитом из шайки Джесса и Фрэнка Джеймсов.

Ровным голосом, почти лишенным эмоций, Лидия рассказала невероятную историю жизни Росса. Его оставили умирать, и излечил его отшельник с холмов Теннесси по имени Джон Сакс.

– Поправившись, он изменил внешность и спустился в долину, чтобы найти работу. Его наняли в конюшню Джентри. Там он и встретил твою мать, Ли. Она была из аристократической семьи, но влюбилась в простого конюха. Я ее не осуждаю, – тихо добавила Лидия, взглянув на мужа.

Она рассказала, как Росс вопреки воле ее отца женился на Виктории, как они решили уехать из Техаса и вступить во владение участком земли, купчую на который дал Россу Джон Сакс. На этой земле выросла Излучина.

Виктория не была так уж уверена в будущем, как хотела показать, и перед уходом взяла из дома кошель с драгоценностями. Ее отец решил, что их украл Росс, и погнался за ними. Но Виктория уговорила Росса бежать в его отсутствие, и он не знал, куда направились беглецы. Он даже не знал, что Виктория беременна тобой, – сказала Лидия пасынку. – И еще он не знал, что она умерла, пока не настиг нас в Джефферсоне. Тем временем он успел узнать все о прошлом Росса. Он не поверил, что ты его внук, и пытался убить Росса, чтобы отомстить за смерть дочери. Сыщик из агентства Пинкертона по имени Мэйджорс стрелял в него.

Росс коснулся руки Лидии.

– Стрелял в… тебя… – прохрипел он.

Лидия кивнула и вгляделась в недоверчивые лица детей.

– Шрам у меня на плече… – неловко пробормотала она. – Я пыталась спасти жизнь Росса.

В комнате наступила тишина. Только тикали часы в углу.

– А что случилось с этим сыщиком, с Мэйджорсом? – севшим голосом спросил Ли.

– Мы его больше не видели, – тихо ответила Лидия и улыбнулась. – Он отпустил Росса. По-моему, он понял, что отец больше не бандит. Он уже не был Сонни Кларком. Он по-настоящему стал Россом Коулмэном. И мы до сих пор храним эти драгоценности. Мы сберегли их для тебя, Ли, потому что они принадлежали твоей матери и твоей семье. Мы хотели отдать их тебе, когда тебе исполнится двадцать один.

– И о прошлом папы никто ничего не знал? – спросила Бэннер.

– Даже Ма. – Лидия взглянула на пожилую женщину, которая стояла рядом и тихо плакала. Мика гладил ее по плечу.

– А Джейк? – прошептала Бэннер, ища взгляд мужа.

– Кое-что знал, – тихо ответил тот. – Но не все.

– А откуда узнал Грейди? – задала Бэннер вопрос, который с самого начала владел ее мыслями. Ответа не последовало. Тогда Бэннер задала другой вопрос: – Мама, у тебя до меня, до того, как ты встретила папу, был еще ребенок?

Кровь окончательно схлынула со щек Лидии. Обезумевшими глазами она требовательно посмотрела на Ма, но та отрицательно покачала головой. Джейк ответил на ее невысказанный вопрос:

– Должно быть, Присцилла проболталась.

– Присцилла? – повторила Лидия. – Присцилла Уоткинс? Когда? Где?

– В Форт-Уэрте. Она подкараулила Бэннер на улице. Они о чем-то говорили, пока я не помешал.

Внутри у Лидии все оборвалось. Она сгорбилась. Величайший позор ее жизни, который она хотела бы забыть, настиг ее в самый тяжелый день. Она почувствовала, как Росс сжал ее руку, и приложила ухо к его губам.

– Для меня это никогда не… не имело значения. – Ее слезы солеными ручьями залили его лицо. Теперь она, не стесняясь, плакала от любви. Любовь переполняла ее сердце и душу и слезами изливалась наружу.

– Росс, Росс, – звучал ее молящий голос. На мгновение она положила голову ему на живот.

Бэннер приподняла голову матери. Пригладила ей волосы – они были точно такие же, как у нее, если не считать цвета.

– Все хорошо, мама. Это не имеет значения. Никакого. Я тебя люблю. Я просто полюбопытствовала.

Лидия покачала головой.

– Нет, лучше рассказать все. – Она помолчала и перевела дыхание. – Когда я потеряла сознание в лесу и родила мертвого ребенка, я спасалась бегством. Я думала, что убила его отца. Он был моим сводным братом. Не родным по крови, – поспешила добавить Лидия, увидев ужас на лицах детей. – Когда мне было десять лет, мама вышла за человека по имени Отис Рассел. Он и Клэнси превратили нашу жизнь в ад.

Она рассказала о смерти Рассела и о том, как Клэнси ее изнасиловал.

– Он… он… я от него забеременела. Когда мама умерла, я сбежала. Он погнался за мной. А когда нашел, я ударила его, он упал и стукнулся головой о камень. Я подумала, что он умер, и побежала дальше, боясь, что меня обвинят в его смерти. Я была рада, что ребенок родился мертвым, я сама хотела умереть со стыда. Но когда я очнулась, рядом был Бубба.

Лидия посмотрела на Джейка и улыбнулась. Внутри у Бэннер что-то болезненно хрустнуло, словно сломалась сухая веточка.

– Лэнгстоны ухаживали за мной, – продолжала Лидия. – Потом, когда пришло молоко, меня взяли к Россу. Виктория только что умерла, оставив новорожденного голодать. Я вскормила тебя, Ли. Я всегда тебя любила, как родного сына.

– Знаю. – Юноша вел неравный бой с недостойными мужчины слезами.

– Но Клэнси не умер. Он догнал обоз и узнал, что я вышла замуж за Росса. Каким-то образом ему удалось разузнать, кто такой Росс. Знал он и о драгоценностях, которые якобы украл Росс. Он мне угрожал. Я его боялась. Боялась, что он причинит вред Россу или Ли. – Лидия взглянула на юношу. – Одно время он даже подозревал, что ты его сын и что я солгала, будто его ребенок умер. Он был способен на зверство, я это знала.

Она подошла к Ма. Взяв женщину за руки, вгляделась в изборожденное морщинами любимое лицо.

– Ма, Люка убил мой сводный брат Клэнси. Прости, что не рассказывала тебе. Не могла. Мне было так стыдно.

Ма в ответ лишь слегка наморщила лоб. Она притянула Лидию к себе и похлопала по спине, успокаивая и утешая.

– Ты не виновата. Не думай, будто мне важно, кто его убил. Ни тогда, ни сейчас.

Лидия отстранилась.

– Клэнси убил и Уинстона Хилла. Он погиб, защищая меня. С этим мне тоже пришлось жить.

– Что с ним сталось? – спросила Бэннер, пылая ненавистью к человеку, которого, по счастью, не знала.

– Он погиб. – Лидия поставила последнюю точку, и никто не осмеливался продолжить разговор. Но тут в тишине раздался голос:

– Его убил я.

Слова эхом отдались в комнате. Все глаза обратились к Джейку. Откликнулся даже Росс. Он дернулся всем телом и попытался повернуть голову.

– Я случайно услышал, как в ту ночь, когда мы прибыли в Джефферсон, Клэнси грозил Лидии передать Росса в руки правосудия. Он хвастался, что убил Люка. Я пошел за ним в город, подловил в темном переулке и вспорол живот ножом Люка.

Джейк повернулся к матери.

– Ма, если тебя это хоть немного утешит, убийство Люка отомщено много лет назад.

Ма подошла и коснулась щеки старшего сына. Потом, потеряв самообладание, обняла его полными руками. Это объясняло очень многое: его горечь, отстраненность от людей, одиночество, на которое он сам себя обрек. Он возложил на себя бремя, тяготившее всю семью, когда был еще мальчишкой, и она переживала за него.

– Бубба, – раздался с дивана хриплый голос.

Джейк поспешил к Россу. Все отошли подальше, молчаливо признавая за друзьями право на уединение. Джейк опустился на колени.

– Да, Росс?

– Спасибо. – Еле слышные слова шли из глубины сердца. Изумрудные глаза туманились не только от боли. В них сверкали слезы признательности. – Жаль… что не я… его убил.

Джейк криво усмехнулся.

– Сдается мне, у тебя и так хлопот был полон рот.

Росс попытался улыбнуться в ответ, но вышла скорее гримаса боли.

– Извини за…

Джейк покачал головой.

– Я понимаю, ты не хотел со мной драться. Не стоит извиняться. Мы тебя здорово удивили.

– Бэннер… ты…

– Я ее люблю. Не думал, что так случится, но…

– Да. – Росс бросил взгляд на Лидию. – Вот как иногда бывает.

– И все-таки ты был прав. Она носит моего ребенка. – Зеленые глаза на мгновение прояснились, затем снова наполнились слезами. Джейк поспешно продолжил: – Не могу передать, как я горд, что у меня будет ребенок твоего корня, Росс. Он будет необыкновенным.

Губы умирающего задрожали, но он улыбнулся.

– Ты и я, а? Ручаюсь, прохвост из него выйдет редкостный.

Джейк рассмеялся.

– Да уж точно.

– Прибереги… прибереги счастливую новость для Лидии. Она ей очень понадобится. – Глаза Джейка тоже увлажнились. Он кивнул. – Ты стал… настоящим мужчиной, Бубба.

Джейк закрыл глаза и крепко зажмурился, пытаясь сдержать слезы. Когда он открыл глаза, лицо друга расплывалось, как в тумане.

– Помнишь, я тебе говорил, что ни одного мужчину не любил так, как тебя, разве что родного брата? – Росс улыбнулся и шевельнул головой – кивнуть не было сил. – Это еще в силе. Мне будет тебя чертовски не хватать.

Мужчины пожали друг другу руки, в этот миг перед ними пронеслись долгие годы дружбы и молчаливого понимания.

– Присматривай за Лидией и…

– Буду.

– Прощай, дружище.

– Прощай, Росс.

– Лидия, – позвал из дверей Мика. – Доктор приехал. Джейк, тебя хочет видеть шериф.

Присцилла провела пилкой по кончику ногтя, придавая ему остроконечную форму. Ожидая гостя, она приняла ванну, надушилась и припудрилась. Пеньюар с оборками был ее любимого лавандового оттенка. Она зачесала волосы к макушке и нарочито небрежно заколола их. Она была изысканно красива.

Торжествующая усмешка изогнула ее губы, глаза коварно сузились. Подумать только – всего несколько недель назад она волновалась о будущем. Теперь же впереди сияли годы и годы беззаботной жизни.

Если Грейди Шелдон полагает, что, пристрелив Росса Коулмэна, сумеет выбраться из Восточного Техаса живым, значит, он куда глупее, чем она подозревала. Она накачивала его уверенностью, льстила его гордости, взращивала ненависть, пока мысль об убийстве ненавистного врага не овладела всем его существом. Он относился к грядущей расправе с тем же фанатизмом, что самурай – к ритуальному самоубийству.

Присцилла слышала, что Излучина – процветающее поместье. По сравнению со многими землевладельцами штата Коулмэн не был земельным магнатом, но наверняка у него был отряд всадников, которые не станут безучастно взирать, как убивают хозяина. Не говоря о том, что Джейк не даст Шелдону и секунды прожить после убийства Росса.

Присцилла была уверена, что ее партнер ненадолго задержится на этом свете.

А она уже стала партнершей Шелдона. В этом она удостоверилась накануне, прежде чем выпустить его из будуара. С помощью адвоката, ее верного покровителя в течение многих лет, был составлен контракт. Власть и похоть так опьянили глупца, что он даже не дочитал до конца все пункты, которые Присцилла потихоньку велела юристу включить в документ. Один из них гласил, что в случае смерти одного из партнеров все имущество компании переходит во владение второго. Присцилла с уверенностью могла предсказать, что, не вложив в дело ни копейки, завтра в это же время будет владеть процветающим лесопильным предприятием.

Тихонько напевая, она отложила пилку и взяла лопаточку. В дверь постучали.

– В чем дело? – спросила она.

– Ваш гость пришел, мисс Присцилла, – объявил вышибала.

– Впусти. – Музыка и шум, доносившиеся из салуна, стали громче, потом стихли до еле слышного рокота. Дверь закрылась. В гостиной мелькнула тень Даба Эбернези. Присцилла не произнесла ни слова, продолжая держать лопаточку над ногтем. Когда банкир вошел в комнату, она являла собой образец послушания.

– Ты на меня сердишься? – тихо спросила она, приподняв голову и взглянув на него сквозь ресницы.

Еще бы. После их встречи на улице Даб много недель кипел от злости. Наглость проститутки бесила его. Он бы охотно свернул ей шею. По ее вине его домашняя жизнь превратилась в ад. Только на этой неделе, после того как он обещал жене провести отпуск в Нью-Йорке, она вернула ему свое расположение. А сегодня утром почта доставила вполне благопристойное послание, приглашавшее его в гости.

Присцилла томно отложила лопаточку для ногтей и поднялась, всем своим видом выражая раскаяние. Она сделала несколько робких шагов навстречу бывшему покровителю, предварительно убедившись, что складки фиолетового пеньюара легли как надо.

– Прости, Даб. Я просто ревновала, – проворковала она, призывно простирая руки. – Все дело в твоей жене. Я увидела, как ты помогаешь ей сесть в коляску, и ужасно разозлилась. Страшно несправедливо, что она все время с тобой, а мне приходится ждать, пока ты найдешь для меня время. – Она сделала еще шаг вперед и остановилась на расстоянии вытянутой руки. – Извини, если смутила тебя или доставила неприятности. Прости, пожалуйста.

Ее дыхание касалось Даба. Оно пахло бренди. Его любимой маркой. А тело было гладким, как слоновая кость, и теплым, как свежие сливки. Блестящие влажные губы чуть припухли. На ногах туфельки на высоких каблуках и чулки, которые ему так нравились, и под корсетом ничего. Пышные груди не умещались в атласных чашечках. Если Присцилла вздохнет поглубже, соски выглянут наружу. При этой мысли горячая струя ударила Дабу в пах, верхняя губа вспотела. Да, она шлюха, но равных ей нет. Пока она понимает и признает, кто хозяин положения, они вполне могут уживаться.

Даб бросил шляпу и трость на стул. С проворством, удивительным для мужчины его размеров, схватил Присциллу, притянул к себе, запустил пухлую руку ей в волосы и больно крутанул, а другой рукой изогнул ей спину и прижался к ней животом.

– Никогда больше так не делай. – Он обхватил губами ее рот. Его язык шарил у нее во рту без малейшей ласки или нежности. Губы Присциллы разжались, глаза вспыхнули от возбуждения.

Она скинула пеньюар. Даб потянулся к крючкам корсета. Костяшки его пальцев впивались в мягкое тело. Заветная мечта стала явью, груди Присциллы выплеснулись в его жаждущие руки, красноватые соски набухли от страсти. Он безжалостно присосался к ним, больно кусая, но их хозяйка наслаждалась этим.

Она лихорадочно скидывала с него одежду. Когда Даб остался совсем голый, они пошли к постели. Он лег на спину и усадил Присциллу сверху. Он безжалостно пронзал ее, но она скакала на нем с не меньшей свирепостью. Впиваясь друг в друга ногтями, кусаясь и тяжело дыша, они наконец достигли высшей точки, а потом долго лежали в изнеможении.

Позднее Присцилла, прикрытая тонким пеньюаром, подошла к постели с бокалом бренди. Протянула его Дабу. Тот отхлебнул, глядя, как она склоняется к нему на подушки, и раздвинул плиссированные полы неглиже.

Присцилла подняла руки над головой, потянулась и выгнула спину, не обращая ни малейшего внимания на горящий взор, который шарил по ее нагому телу.

– Нравится? – промурлыкала она.

Даб окунул палец в бренди, намазал ей сосок и облизал.

– Нравится.

Присцилла легонько положила руки ему на голову, в то время как его губы блуждали по ее телу, покусывая.

– Жаль, что это наша последняя встреча.

Даб был так увлечен своим занятием, что прошло несколько секунд, прежде чем он поднял голову и взглянул Присцилле в глаза. В них горела уже не страсть, а нечто гораздо более взрывоопасное.

– Что ты хочешь сказать?

Она оттолкнула его и встала. Подошла к туалетному столику, взяла расческу, вытащила шпильки из волос и начала лениво причесываться.

– Я продаю «Райские кущи» и уезжаю.

– Продаешь? Не понимаю. Куда ты уезжаешь?

– Это мое дело, Даб, – обратилась Присцилла к ошарашенному отражению. Даб сидел на постели голый, с идиотским выражением лица, как жаба, захваченная врасплох лучом фонаря, и был до нелепости смешон.

Присцилла решила переехать в Ларсен. Останется Грейди в живых или нет, с этих пор она сама будет наблюдать за работой лесопильной компании. Кроме того, в Ларсене живет Джейк. Он считает, что они расстались раз и навсегда, но ей-то виднее. Она не успокоится, пока он не приползет к ней в постель, как нищий, вымаливающий корочку хлеба.

– Начну заниматься другим делом.

Даб рассмеялся, встал с постели и принялся одеваться.

– Ну что ж, желаю удачи, не сомневаюсь, что в чем-то другом ты будешь так же хороша, как здесь.

Присцилла выпрямилась и горящими глазами уставилась в лицо банкира.

– Я рада, что тебе сегодня понравилось. Завтра, мистер Эбернези, вы будете смеяться не так громко. Завтрашней почтой священнику доставят письмо от меня. Я во всем покаялась, особенно в том, что сбила с пути истинного его верных прихожан.

Даб, до того натягивавший жилет, застыл на месте.

– Ты не сделаешь этого, – прохрипел он.

Присцилла нежно улыбнулась.

– Уже сделала. Я, конечно, просила его молиться за мою грешную душу. Но в то же время назвала имена. Твое открывает список и написано заглавными буквами. – Она откинула голову и вызывающе усмехнулась. – Со мной очень приятно поваляться после обеда, но, когда я просила избавить меня от этих крестоносцев, ты не захотел помочь. На людной улице ты смотришь сквозь меня. Что ж, пора тебе и всем остальным двуличным негодяям заплатить за мои услуги полной мерой.

– Проклятая сучка! – завопил Даб и шагнул к Присцилле, подняв руку.

– Если ты меня ударишь, я незамедлительно отправлюсь к священнику и продемонстрирую синяк, – торопливо сказала она.

Угроза остановила Даба. Он опустил руку, но лицо его от ярости покрылось пятнами, а грудь тяжело вздымалась. Сдерживаемая злость искала выхода.

Дрожащими пальцами он застегнул сюртук.

– Не забудь шляпу и трость, дорогой, – нежно напомнила Присцилла, когда Даб шагнул к выходу. Он захлопнул дверь, оборвав несшийся вслед заливистый смех.

Присцилла закружилась в вальсе по комнате и рухнула на постель, утонув в ворохе складок. Апоплексическое выражение на лице толстяка стоило того, чтобы много недель плести интриги, терпеть неряшливую любовь Грейди Шелдона и пренебрежительные взгляды на улицах.

Она громко рассмеялась и обхватила себя руками. Благочестивым отцам Форт-Уэрта не свалить мадам Присциллу Уоткинс.

Что касается Даба Эбернези, то от ярости весь мир перед его глазами полыхал красным огнем. Он проталкивался сквозь пьяную толпу в салуне, вглядывался в потные лица, пока не заметил человека, которого искал. Едва заметно кивнув, он вышел из «Райских кущ», а через несколько секунд в тени на тротуаре к нему подошел мужчина. Разговор был кратким, указания – исчерпывающими.

Мужчина вернулся в салун, а Даб Эбернези направился туда, где в нескольких кварталах от борделя стояла его коляска. Он залез в нее и прищелкнул языком, понукая лошадь. Сквозь благоухающую ночь он поехал домой, где его ждала семья.

Пастилка Долтон проснулась раньше обычного. Еще не занялась заря, а она уже ворочалась с боку на бок. Во рту было кисло, боль в левой руке не давала уснуть.

Она с трудом села на край кровати. Трясущимися руками обхватила голову и согнулась пополам, пытаясь сползти с продавленного матраца, на котором много лет ублажала несчетных мужчин.

Что же она вчера съела, отчего так болит сердце? И когда она вообще ела в последний раз? Получив награду, она всю ее потратила на виски.

Пастилка спустилась по темной лестнице, решив, что нужно пройтись в уборную. Пробравшись по полутемным залам, вышла через черный ход и ступила на узкую травяную дорожку, ведущую к уборной. Холодная роса леденила босые ноги. Она подхватила подол халата и пошла на цыпочках. Когда она подняла глаза, чтобы оценить, далеко ли осталось идти, в горле ее застыл вопль.

В сером свете промозглого утра глазам Пастилки предстало жуткое зрелище, казавшееся фантасмагорическим видением.

Хозяйка «Райских кущ» была распята на стене уборной. Железный ошейник, послуживший орудием казни, был закручен вокруг ее шеи. Лицо посинело. Губы и высунутый изо рта язык неестественно багровели. Глаза безобразно выкатились. Пряди пепельных волос шевелились на ветру, вселяя ужас, как бородатый испанский мох, свисающий с сучьев мертвого дерева. Руки и ноги были распростерты по обшарпанной стене уборной. Там, где ладони и ступни были пробиты гвоздями, на них ржавыми потеками запеклась кровь.

Присцилла была абсолютно голая.

Пастилка хотела закричать. Но из горла вырвалось лишь хриплое карканье, дикая боль пронзила левую руку, как если бы ее вдруг оторвали. Она попыталась бежать, но колени подогнулись. Сердце, истощенное многолетними возлияниями, перестало биться еще до того, как мягкая влажная земля приняла упавшее тело.

В тот день священник был недоволен – в пасторский дом не доставили почту. Такие оплошности недопустимы, так он и сказал почтмейстеру. Но заголовки утренних газет его немного утешили. Ужасная смерть Присциллы Уоткинс и Пастилки Долтон поможет ему добавить адского пламени и серы в проповедь, которую он готовил для воскресной службы.

Жители Форт-Уэрта печально качали головами, читая леденящие кровь газетные сообщения. Погибли две падшие голубки, одна из них – насильственной смертью. Они достойны жалости, но ведь сказано: что посеешь, то и пожнешь. К концу дня новость о двух смертях успела поблекнуть.

В этом не было ничего необычного. Как ни прискорбно, но шлюхи в Квартале красных фонарей умирали довольно часто.

Свершилось чудо. Росс был еще жив.

Ночные часы текли медленно. Лидия слышала бой ходиков, но сидела не вставая рядом с ним. С каждой минутой дышать ему становилось все труднее.

Когда доктор, прозондировав рану, печально покачал головой и объявил, что ничего не сможет сделать, ей нечеловеческим усилием воли удалось сдержать крик. Даже Джейк, которого доктор, наслышанный от коллеги о его темпераменте, старался обходить стороной, не спорил. Если бы Росс не был так силен, он бы от такой раны умер мгновенно. Это понимали все, даже Лидия, но она не решалась признаться себе в этом.

Росс это тоже понимал. Несколько часов назад он простился с детьми. Бэннер горько плакала, прижавшись к отцу. Ли пытался сохранить самообладание, но когда он, оторвавшись от отца, выскочил из дома, на глазах у него блестели слезы. Мика последовал за другом со словами: «Я лучше побуду с ним». Ребята вскочили на лошадей и поскакали прочь со двора, больше их не видели.

Лидия не боялась за Ли. С ним все будет в порядке.

Гораздо больше ее беспокоила дочь. Примирение было слезным. У Лидии душа болела за Бэннер, она видела, что в день свадьбы дочь не познала счастья. Конечно же, она обрадовалась, узнав, что Джейк стал членом их семьи, хотя и чувствовала, что на самом деле это произошло много лет назад. Когда Джейк тихо объявил, что они с Бэннер поженились, и объяснил, из-за чего он дрался с Россом, со всех сторон посыпались всхлипы и объятия.

Лидия положила руку на плечо Джейка.

– Росс вел себя как положено отцу. Когда у него будет время поразмыслить, он обрадуется не меньше, чем я.

– Мы уже помирились, – сказал ей Джейк.

В последний раз разговаривая с дочерью, Росс взял ее за руку, приласкал и улыбнулся.

– Я рад за тебя и Джейка. Будьте счастливы, – прошептал он. Слова отца не развеселили Бэннер, напротив – затравленное, горестное выражение ее глаз стало более отчетливым.

Ее никто не мог утешить, даже муж. Ма наконец уговорила ее прилечь на диван в гостиной. Джейк сел рядом. Ма несла дежурство по кухне, заваривая чай, который никто не хотел пить, и предлагая всем поесть, чтобы поддержать силы. Сама она к еде даже не прикоснулась.

Лидия вернулась в кабинет Росса, чтобы отгородиться от всего мира. Если этой ночи суждено стать последней, они проведут ее наедине.

Росс открыл глаза и посмотрел на нее ясным взором, словно она молча подала ему знак. Бог выказывал ему благоволение. Ему была дарована возможность поблагодарить Джейка за убийство Клэнси. Теперь Бог благословил его, дав силы попрощаться с женщиной, которую он любил больше жизни.

Не подавая виду, каких трудов ему это стоит, он поднял руку и провел пальцами по волосам Лидии.

– Помнишь… как я… над ними… смеялся?

Она кивнула, запрещая себе тратить драгоценные мгновения на рыдания. Когда она подняла голову, ее глаза сверкали.

– Да. Ты был задирой.

– Теперь я их люблю. – Он поправил непокорные локоны.

– А я люблю тебя, – прошептала она.

– Знаю, – тихо ответил он и провел рукой по ее щеке. – Я помню, как впервые взглянул в твое лицо. И утонул в нем.

Рыдания сдавливали ей горло. Она заставила себя улыбнуться дрожащими губами.

– Тебе нужно было побриться.

– Я все помню.

– Я тоже. Каждый миг с тобой был дороже всего на свете. До нашей встречи я будто не жила. – Она потерлась о Росса лбом. – Если бы Джейк не убил Шелдона, я бы сама его убила. Почему он это сделал?

– Тише, тише. Это могло случиться в любую минуту за последние двадцать лет. Мы и не ожидали, что нам будет отпущено столько времени. Давай не будем требовать слишком многого.

– В том, что касалось тебя, я всегда требовала много. Мне всегда будет тебя не хватать. – Лидия страстно поцеловала руки мужа.

По его телу пробежала судорога боли. Лидия соскользнула с кресла и встала на колени. Одну руку она положила ему на живот, другой обвила голову. Его волосы, словно в насмешку, были упругими и живыми.

Когда приступ боли миновал, Росс поднял веки.

– Как я смогу жить на небесах, пока там не появишься ты?

– О Росс! – Лицо Лидии исказилось, она не могла больше скрывать мучений. Из глаз хлынули слезы. – Для тебя время пролетит быстро. А я? Как я буду жить без тебя? Не знаю. Позволь мне отправиться за тобой.

Он покачал головой и протянул руку, чтобы успокоить ее. Он подумал о внуке, о котором она еще не знает.

– Тебе нельзя. Ты нужна нашим детям. Ли обезумеет от горя. Помоги ему ради меня. Бэннер.

– У Бэннер есть Джейк. Они любят друг друга.

– Я желаю им того, что было у нас.

– Ни у кого не может быть такого.

Росс улыбнулся.

– Так думают все влюбленные.

– Но такого счастья, как у нас, не бывает, – настаивала Лидия, проводя пальцами по любимым губам, по густым усам. – Благодаря тебе.

Взгляд Росса снова затуманился от боли.

– Нет, моя любовь, благодаря тебе. – Он слепо потянулся к ней. Она взяла его за руку и прижала к груди. – Лидия… Лидия… Лидия…

Она тихо отпустила его в иную жизнь, потому что не могла смотреть, как он страдает от боли в этой. Но еще много часов она не выпускала его из объятий.

Бэннер внезапно проснулась. Сон покинул ее с жестокой безвозвратностью. В одно мгновение она охватила взглядом все окружающее: сквозь занавески в гостиной просачивался розовый свет зари, в кресле тихо похрапывала Ма, которую с трудом уговорили отдохнуть. Она поняла, что отец умер.

И заметила, что Джейка в гостиной нет. Сбросив одеяло, которым он ее накрыл, когда она наконец согласилась прилечь, босиком, в одних чулках, Бэннер бесшумно вышла в коридор. Резко остановилась у портьеры.

Посреди коридора, в робких солнечных лучах, просачивавшихся сквозь гравированное стекло парадной двери, стояли ее мать и муж.

Лидия рыдала, припав к плечу Джейка. Джейк крепко обнимал ее, нежно поглаживал, успокаивая, и его губы касались ее волос.

Бэннер отошла незамеченная.

26

– Мы с Ли отправляемся в путешествие в Теннесси. Уезжаем завтра.

Тихие слова, произнесенные за завтраком в кухне Излучины, потрясли присутствующих, как удар грома.

Лидия промокнула губы салфеткой и отпила кофе. Джейк, Бэннер, Ма и Мика оцепенело уставились на нее. Известие не удивило только Ли.

Джейк отложил вилку, поставил локти на стол и сцепил руки над тарелкой.

– В Теннесси? Зачем?

Ли громко прочистил горло, стараясь не встречаться взглядом с Микой, который смотрел на друга так, словно у того на макушке выросли рога. Они всегда доверяли друг другу. С тех пор как Мика и Ли Лэнгстон приехали в Излучину, между ними не было секретов.

– Хочу посмотреть края, откуда родом моя мама, – смущаясь, ответил Ли. – Может быть, у меня там остались дальние родственники. Лидия говорит, что хочет поехать со мной и показать места, о которых рассказывал папа. Мы уедем на несколько месяцев.

После похорон прошло две недели. Боль утраты не отпускала, при каждом упоминании о Россе повисала неловкая тишина.

– Лидия, ты уверена, что хочешь ехать? Именно сейчас?

Бэннер уставилась в тарелку, напряженно сцепив руки на коленях. Последние остатки аппетита улетучились, ее слегка подташнивало. Но беременность лишь отчасти была этому виной. При каждом взгляде, изучающем и озабоченном, который Джейк бросал на Лидию, сердце Бэннер болезненно колотилось.

– Уверена, – тихо ответила Лидия. – Поездка будет полезна для Ли. Он должен иметь представление о корнях матери. – Она вздохнула. – И мне тоже будет лучше, если я на время уеду. Этот дом, эта земля… тут живет Росс. – Ее глаза затянула пелена слез. – Воспоминания слишком свежи.

Ли отодвинул стул и встал.

– Мика, съездишь со мной сегодня в Ларсен? Нужно кое-что купить в дорогу.

Приятели подошли к задней двери. Одновременно потянулись за шляпами, висевшими на вешалке, и стукнулись головами.

– Извини, – хором сказали они. В обычное время они бы тут же затеяли шумную перепалку, подшучивая над неуклюжестью друг друга. Теперь же лишь неловко переглянулись. Ли чувствовал себя виноватым в том, что не обсудил поездку с другом, но Лидия взяла с него клятву, что он будет молчать. Мика считал, что его отвергли и предали.

Но стоило им взглянуть друг на друга, как дружба возвратилась. Мика хлопнул Ли по спине:

– Ты ведь будешь нам писать, где находишься и куда собираешься? Говорят, девочки в Теннесси что надо. Может, привезешь мне одну, а? – Обняв друг друга за плечи, они вышли в заднюю дверь.

– Джейк, как только закончишь, я бы хотела кое-что обсудить в кабинете, – сказала Лидия, поднимаясь. – До отъезда я хотела бы удостовериться, что все идет как положено.

– Я сейчас. – Джейк отодвинул стул и положил салфетку у тарелки.

Они покинули кухню и прошли через коридор к кабинету, в котором умер Росс. По дороге Джейк придерживал Лидию за талию.

Бэннер посмотрела им вслед с болью в груди. Отпила чай. Он показался чуть теплым и безвкусным. Она в сердцах отодвинула чашку. Не замечая ничего, кроме собственных страданий, принялась рассеянно глядеть в окно. В соседнее кресло всей своей тяжестью опустилась Ма.

– Что тебя мучает, девочка?

– Скучаю по папе.

– А что еще?

– Ничего.

– Рассказывай сказки. – Ма уперлась в колени, наклонилась вперед. – Помнишь, я тебя привязала к этому самому креслу и держала, пока ты не съела овощной суп? Могу это повторить, если ты мне сию минуту не расскажешь, что с тобой стряслось.

Бэннер вскинула голову.

– Я две недели назад потеряла отца. Его застрелили у меня на глазах.

– Я ваших дерзостей не потерплю, юная леди. Я сама знаю, что твой отец умер ужасной смертью. Что тут говорить. Но ты новобрачная, а по тебе этого не скажешь. Непохоже, что ты счастлива. Какая кошка между вами пробежала?

– Никакая, – заявила Бэннер. Она не собиралась ни с кем обсуждать любовь Джейка к Лидии. Хватит того, что она сама о ней знает.

– Ты ему говорила о ребенке?

Глаза Бэннер округлились.

– Откуда ты знаешь?

Ма фыркнула.

– Я много раз рожала, так что знаю все признаки. Если бы твоя мама так не горевала, она бы тоже заметила. Джейку известно?

– Да, – еле слышно прошептала Бэннер. Она скручивала салфетку, пока один из ее углов не превратился в острие, потом смяла его кончиком пальца. – Поэтому он на мне и женился.

– Ну уж вряд ли.

– Это правда! Он меня не любит. Он любит… – Бэннер прикусила язык, не давая сорваться словам, которые, как тамтамы, гудели в голове со дня смерти отца. «Он любит мою мать».

– Кого он любит?

– Не знаю, – нетерпеливо отрезала Бэннер, вскочила со стула и поскорее подошла к окну, пока Ма не заметила ее слез. – Но не меня. Мы деремся, как кошка с собакой.

– И твои мать с отцом жили так же, когда только что поженились.

– У них было по-другому.

– Что тут бывает по-другому? Я знаю только двоих, кто еще упрямее, чем они. Это ты и Джейк.

Ма подошла к Бэннер и без всяких церемоний повернула лицом к себе.

– Иди отсюда поживей да позагорай на солнышке. Причешись как следует. И улыбайся Джейку хоть изредка. Шастаешь тут, как ищейка. Собираешься сказать матери о ребенке?

Бэннер покачала головой. Джейк рассказал ей, что Росс умер, зная о ребенке и радуясь за них. Они решили подождать еще немного и сообщить Лидии попозже.

– Я пока что не хотела маме говорить. Она может отменить поездку, а я знаю, как это важно для нее и Ли.

Ма потрепала ее по плечу.

– Я о тебе позабочусь. Ох и гордиться будет Лидия, когда вернется.

– Рассердится на нас за то, что ей не сказали.

– Зато ей будет чем занять мысли. А в ее положении это нужнее всего. Разве ты не понимаешь, детка, что мать без Росса Коулмэна никогда не станет прежней?

У Бэннер перехватило в горле.

– Понимаю.

Ма подтолкнула ее.

– Пойди посиди на веранде, проветрись. Свежий воздух тебе на пользу.

Проходя по тихим прохладным комнатам, Бэннер размышляла о том, что совет Ма весьма разумен и не лишен оснований. Она замужем за человеком, который любит другую. Такие вещи случаются гораздо чаще, чем можно предположить.

Нельзя проводить остаток жизни в хандре, иначе душа постепенно отсохнет. Бэннер Коулмэн Лэнгстон станет пустой скорлупкой. А ведь впереди у нее целая жизнь. И прожить ее нужно как можно лучше, не переставая любить Джейка и смирившись с тем, что она в его сердце играет вторую скрипку.

Ее решимости хватило лишь до прощания с Лидией на следующее утро.

Грустная компания собралась в тени пекана.

– Из-за этого дерева я и решила построить здесь дом, – говорила Лидия, глядя вверх сквозь густые ветви. – Оно было совсем не таким высоким. Росс надо мной смеялся, шутил, что орехи то и дело будут падать на крышу.

Она неуверенно улыбнулась сквозь слезы. Все торжественно стояли вокруг нее.

– Что ж, – порывисто закончила Лидия, смахнув слезы, – нам пора ехать. Совсем ни к чему опаздывать на поезд.

Она обняла Ма. Как всегда, казалось, что в долгом объятии она набирается от старой женщины сил.

– Присматривай здесь за всем без меня.

– Ни о чем не волнуйся. Будем ждать твоего возвращения.

Лидия повернулась к Джейку, и они без слов обнялись. Лидия зарылась лицом в воротник его рубашки. Он крепко зажмурился. Потом они отстранились друг от друга, слова были не нужны. Они просто долго и напряженно всматривались друг другу в глаза.

Затем Лидия заключила в объятия дочь. Сцена, которая только что произошла между мужем и матерью, разрывала Бэннер сердце, но она не стала из-за этого их меньше любить. Она прильнула к женщине, которая дала ей жизнь и сделала такой счастливой. Боль за мать, не связанная с ее собственным горем из-за смерти Росса, терзала ее.

Лидия отпустила Бэннер и вгляделась в ее лицо. Погладила ее брови, черными крыльями изогнувшиеся над глазами.

– Твои глаза с каждым днем все больше похожи на глаза Росса. – Нижняя губа Лидии непроизвольно задрожала, и она прикусила ее. – Не забывай ухаживать за его… могилой.

– Не забуду, мама.

– Знаю. – Мягкая улыбка слетела с ее губ, и она снова крепко обняла Бэннер. – Ох, Бэннер, мне его так не хватает. Я молю Бога, чтобы вы с Джейком всегда были вместе, никогда не изведали такой боли.

Крепко обнявшись, мать и дочь плакали. У каждой была своя причина для слез. Наконец Ли осторожно заметил:

– Мама, мы опоздаем.

Женщины разомкнули руки. Теперь Бэннер рыдала не таясь, размазывая слезы по щекам. Ли помог Лидии сесть в повозку и залез сам. Бэннер вдруг заметила, что ее брат повзрослел. Он стал внимательнее и гораздо серьезнее, чем до смерти отца.

Бэннер уже попрощалась с единокровным братом. Теперь она просто обняла его за шею и увлажнила ему слезами воротник.

– Ты и оглянуться не успеешь, как мы вернемся, Бэннер, – пообещал Ли. – Кстати, вы с Джейком меня здорово удивили, но я рад за вас. Черт возьми, если бы я мог выбирать старшего брата, я бы никого другого не желал.

– Спасибо, Ли. Береги себя. И маму.

Мика вскочил на передок повозки. Он вернется на ней в Излучину, когда проводит отъезжающих. По настоянию Лидии остальные в город не ехали. Бэннер полагала, что ей хотелось сохранить их в памяти рядом с Россом.

Выезжая из ворот, Лидия оглянулась и помахала домочадцам. Бэннер видела, как она послала долгий воздушный поцелуй могиле на холме, на которую рано утром возложила свежие цветы.

Бэннер понимала, как тяжело матери расстаться с человеком, которого она любила. Но остаться ей было бы гораздо тяжелее.

– Что ты делаешь тут в темноте?

Мика подошел к брату, стоявшему у изгороди, зацепился сапогом за нижнюю перекладину и положил руки на верхнюю, как Джейк.

– Думаю. Хочешь закурить?

– Спасибо. – Мика взял у Джейка сигару и, чиркнув спичкой, сложил ладони лодочкой. – Они уехали без проволочек, – сказал он, выпуская дым, и помахал спичкой. Джейк только кивнул. – Ли и я вели себя как пара идиотов. Глаза на мокром месте.

Джейк улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Луна едва взошла над деревьями.

– Ничего страшного, если пролил слезинку-другую. Особенно прощаясь с другом, – тихо закончил Джейк и снова перевел взгляд на пастбище. Кончик его сигары мерцал красным огоньком.

– Ужасно жаль Росса, Джейк. Я тебя понимаю. Он был твоим лучшим другом.

– Да. Паршивая смерть для мужчины, когда тебя застрелят на собственном дворе. – Он в отчаянии уронил голову. – По крайней мере, я прикончил мерзавца.

– Что сказал шериф?

В тот день все были так встревожены трагедией, что до поры до времени никто не поинтересовался Грейди Шелдоном.

– Сказал, что это явная самооборона. Пальцы Грейди все еще были на спусковом крючке винтовки. Шериф говорит, мне ничего не оставалось, как застрелить его. – Джейк невесело рассмеялся. – Сказал, что, собственно говоря, я оказал ему услугу. Его никогда не удовлетворяли объяснения, которые Шелдон дал насчет пожара.

– Ты, наверное, читал о Присцилле Уоткинс.

– Да. У меня не выходит из головы мысль, что между ней, Грейди и убийством есть какая-то связь.

– В таком случае оба заслужили смерть.

– Я тоже так думаю.

Некоторое время мужчины молча курили. Наконец Джейк развернулся и оперся локтем о верхнюю перекладину.

– Мы с Лидией много дней изучали бухгалтерские книги Росса. Она хотела, чтобы я знал все, что произошло на ранчо с того дня, как они сюда переселились. Она назначила меня управляющим Излучины и Сливового Ручья.

– Что еще за Сливовый Ручей?

Джейк улыбнулся, не выпуская сигары.

– Это ранчо Бэннер, и, если понимаешь, что к чему, никогда не говори дурного слова о его названии. В общем, пока не вернется Ли и не решит, что ему делать, мне забот хватит по горло. Ты мне поможешь?

– Конечно, Джейк. И просить нечего. Знаешь, мне будет ужасно не хватать Ли. Нужно отвлечься работой.

– Лидия хочет, чтобы Ма до ее возвращения пожила в доме. Тебе не повредит пару ночей в неделю спать у нее, а не во флигеле. – Мика кивнул. – Мы с Бэннер завтра возвращаемся домой. Работники там за всем присмотрят, но я сегодня съездил, проветрил дом, чтобы все было готово.

Мика переминался с ноги на ногу.

– Я, э-э, то есть…

– Выкладывай.

– Я удивился, что вы поженились, – выпалил Мика.

– Ну, я и сам немного удивился, – усмехнулся Джейк.

– Как давно… то есть когда… когда это началось?

Джейк пожал плечами.

– Некоторое время назад. – Он внимательно вгляделся в лицо брата, залитое лунным светом, и вспомнил, каким был сам в его возрасте. Лучше пусть Мика узнает горькую правду о жизни сейчас, чем потом. – Она беременна, вот что. – Брат с трудом сглотнул, но ничего не сказал. – Ребенок мой, но женился я не поэтому. Я ее люблю. Сделай милость, если услышишь, что кто-нибудь треплет языком о…

– Об этом тоже нечего просить, Джейк, – твердо пообещал Мика. – Если кто что ляпнет, я ему растолкую, что к чему, даже если придется отрезать стервецу язык.

Джейк положил руку на плечо брата.

– Спасибо. Знаешь, похоже, я накрепко привязан к этим местам. Мы с Бэннер никогда не уедем из Сливового Ручья и Излучины. А те шестьдесят четыре гектара на холмах, что бережет для меня муж Анабет, мне совсем ни к чему. Почему бы не подписать купчую на твое имя?

Мика разинул рот:

– Ты серьезно?

– Еще как. Ты мне еще какое-то время здесь понадобишься, а как только почувствуешь, что готов начать собственное дело, дай знать, и я все оформлю.

– Не знаю, что и сказать!

– Тогда скажи «спокойной ночи». Уже поздно, завтра у нас полно работы – встанем рано.

– Спасибо, Джейк. – Мика протянул руку, и Джейк торжественно пожал ее. Мика бросил сигару, затоптал огонек. – Спокойной ночи. – Он пошел к флигелю, оставив брата наедине с мягкой ночной тишиной.

Свернувшись калачиком в кресле у окна в спальне на втором этаже, Бэннер наблюдала за мужем.

Сколько раз она сидела вот так в детстве, размышляя о звездах, о луне, о будущем, спрашивая себя, что оно сулит? Сколько раз она думала о Джейке Лэнгстоне? Интересовалась, где он сейчас, чем занят, когда она его увидит.

Но ни разу в этих мечтаниях она не видела себя замужем за Джейком. Не представляла, что будет любить его. Носить под сердцем его дитя.

Бэннер прикрыла рукой низ живота. Внутри ее растет его частичка. Это чудо приводило ее в благоговейный трепет. С каждым днем ее тело полнится новой жизнью. Операция, как видно, не повредила ребенку. Материнская интуиция подсказывала Бэннер, что дитя будет крепким, здоровым, самым красивым на свете.

Будут ли его волосы темными, как у нее и Росса? Или светлыми, льняными, как у Лэнгстонов, у Джейка? Она представила себе белокурого малыша с ярко-голубыми глазами, как он бегает по двору, топает по пятам за отцом, скачет, пытаясь попасть пухлыми ножками в его широко раскинутые следы. Эта мысль захватила Бэннер. Малыш будет просто чудо. Она не могла дождаться, когда же прижмет его к себе, вдохнет его сладкий запах, будет кормить грудью, холить его.

Но мечты о счастье угасли в один миг, точно сигара, отброшенная Джейком, что прочертила в темноте огненную дугу. Что он там делает? Или ему больше нравится быть одному, чем лечь с ней в постель?

Странное ощущение: Джейк спит рядом с ней в кровати, которая раньше принадлежала ей одной. Казалось, никто не находит ничего неприличного в том, что они живут в ее спальне. Никто, кроме них самих. Оставаясь вдвоем в этой комнате, они редко разговаривали.

Когда Джейк заканчивал тихие беседы в кабинете с Лидией и поднимался по лестнице, Бэннер почти всегда была уже в постели. Он обращался с ней очень уважительно. И она, в свою очередь, старалась вести себя вежливо. Но не было ни ласк, ни нежностей. Они спали спина к спине, отвернувшись, стараясь невзначай не коснуться друг друга, как посторонние люди.

Однажды ночью Джейк повернулся к ней. Тихо прошептал ее имя. Она притворилась, что спит. Она почувствовала, как он перебирает ее волосы, осторожно ласкает плечо, ощутила на шее его теплое дыхание. Ей страстно хотелось нырнуть в его объятия. Ее тело истосковалось по его прикосновениям.

Но она не могла не думать о том, что все дни он проводит с Лидией, не могла забыть, как наутро после смерти Росса он обнимал ее, шептал что-то в ее волосы.

Нет, ничего непристойного в этом не было. Но Бэннер эта мысль не радовала. Джейк знал, что Лидия всем своим существом любит Росса. Он сам его любил и ничем не желал оскорбить ни Лидию, ни память о друге.

Но для Бэннер было ничуть не легче знать, что Джейк по-прежнему жаждет недостижимого. Вот и сегодня, в день отъезда Лидии, Джейк угрюм и подавлен, это ясно по его позе, стоит только на него взглянуть. Бэннер уже несколько часов наблюдала, как он стоит у изгороди и всматривается в темноту, словно мечтает пронзить ее взглядом и увидеть Лидию.

Бедный Джейк. Какая ирония судьбы. Он женился на дочери всего за несколько часов до того, как мать, которую он желал по-настоящему, стала свободной. Как он, должно быть, клянет злой рок.

Внезапно Бэннер обозлилась. Судьба сыграла с ней грязную шутку. Уже во второй раз.

Но ей надоело быть мишенью для насмешек судьбы. Надоело глядеть в вытянутое печальное лицо Джейка. До смерти осточертели его сладкоречивые банальности.

«Как ты себя чувствуешь, милая?»

«У тебя усталый вид. Может, тебе лучше полежать?»

«С тобой все в порядке? Что-то ты бледная».

Хватит с нее! Она не хочет, не собирается жить с ним и до конца жизни видеть, как он томится по другой женщине. Она ему уже однажды сказала, что не хочет, чтобы он сидел рядом с ней у камина с видом мученика. И, черт возьми, мученик в постели ей тоже не нужен. Если он не может овладеть Лидией, пусть ищет другую замену. Бэннер Коулмэн вторым номером не станет.

Она спрыгнула с кресла, подбежала к двери и распахнула ее. Выскочила на ступеньки, не накинув ни шали, ни халата, белая ночная рубашка развевалась на ней, как вуаль.

Бэннер видела, какого мужества стоило матери покинуть остывшее тело человека, которого она любила. Она понимала, что у Лидии нет сил каждый день смотреть на свежую могилу, постоянно напоминавшую о действительности, слишком мучительной, чтобы с ней жить.

Бэннер тоже не хотела покидать Джейка. Это было бы равносильно тому, как если бы вырезать себе сердце и уйти от него, еще бьющегося, прочь. Но лучше уйти, чем, оставшись, принести свою жизнь в жертву. Она не сможет до старости покорно сидеть и смотреть, как муж убивается от любви к ее матери. Такая жизнь будет полна горестей. Сначала между ними поселится обида. Потом он начнет ее ненавидеть. Или, что еще хуже, когда ее отяжелевшее тело станет неуклюжим, примется ее жалеть.

Ну уж нет! Ее гордость этого не вынесет. Она гонялась за ним, валялась у него в ногах, ссорилась и умоляла, но больше этого не будет. Она больше не позволит себя унижать. Она не сможет заставить Джейка полюбить ее. Никакая сила на свете ей в этом не поможет. Лучше уйти сейчас, чем потратить годы на бесплодные стремления.

Бэннер подбежала к изгороди, тяжело дыша от изнеможения. Джейк издалека услышал ее шаги. Она схватила его за рукав и с размаху дернула. Он удивленно моргнул. Ночная рубашка белела во тьме, как парус на корабле-призраке. Лунный свет отражался в зеленых глазах, мерцавших по-кошачьи. Волосы буйным венцом окружали голову, клубясь, как черное пламя. Бэннер казалась пришелицей из иного мира, прекрасной и яростной, как греческая богиня.

– Если ты ее хочешь, иди к ней! – крикнула она. – Я тебя не держу. Я тебя люблю. Я тебя хочу. Но не так. Не хочу видеть у себя на подушке лицо, на котором открыто написано, что ты мечтаешь о другой. Поэтому уходи!

Она повернулась и размашистым шагом двинулась к дому, но Джейк ловко ухватил ее за белую батистовую ночную рубашку и рывком остановил.

– Пусти!

– Ну нет, – сказал он и потянул ее к себе. – Давно пора причесать тебе хвост, принцесса Бэннер. Ты эту ссору затеяла, так, будь добра, доведи ее до конца.

Бэннер мятежно взглянула через плечо и выдернула из кулака Джейка подол рубашки, но не сделала ни шагу прочь.

– Вот и отлично, – продолжил Джейк более спокойным тоном. – Так что у тебя на уме?

– Начнем с того, что ты все время дуешься, и мне это осточертело.

– Это я дуюсь? Ты со мной за эти дни двумя словами не перемолвилась.

– И мне надоело, что ты со мной так любезен. Лучше шуми и бушуй, чем стелиться передо мной, как тряпка.

– Я… стелюсь… как тряпка! – задохнулся Джейк.

– Думаю, лучше тебе переселиться во флигель, если общество лошадей на этом пастбище ты предпочитаешь моему.

– Кто тебе сказал? И, благодарю, я буду спать в доме.

– Я не хочу, чтобы ты жил у меня в спальне.

– Черта с два! Почему, как ты думаешь, я дуюсь и лелею тебя, как особу королевской крови? А? Потому что хочу, чтобы вернулась моя жена.

Воинственное настроение Бэннер вмиг улетучилось, она осеклась на всем скаку.

– Повтори!

– Я говорю, что хочу, чтобы вернулась моя жена. Что с ней случилось? В день, когда мы поженились, умер ее отец. Что было, то было. Я могу понять, что на несколько дней это может выбить ее из колеи, но не на две же недели! – Джейк сделал усилие, чтобы овладеть собой. – Я дошел до последней черты, Бэннер. Пора тебе начать себя вести как положено жене. Мне бы хотелось вернуться в тот день, когда мы поженились, и начать все сначала.

Она взволнованно покачала головой.

– Ты ведь помнишь тот пикник после нашей свадьбы? Что делала ты? Что делали мы? Боже милостивый, Бэннер, ты то раскаляешься, то остываешь. То ты занимаешься со мной любовью, как тогда, то отстраняешься, едва я приближусь. Я не понимаю. Чего ты от меня ждешь?

– Но ты любишь ее.

– Кого, назови?

– Мою мать.

Джейк откинулся к изгороди. Его плечи и бедра стукнулись о перекладины. Руки повисли. Он смотрел на Бэннер, не веря своим ушам.

– Как ты думаешь, могу я играть роль жены, заниматься с тобой любовью, если знаю, что ты любишь ее? Я видела, как ты обнимал ее в то утро, когда умер папа. Ты с тех пор от нее на метр не отходил, кроме ночей, когда приходилось спать возле меня.

Из глаз Бэннер струились слезы. Она смахнула их кулаком.

– Я видела, как ты сегодня с ней прощался. У меня сердце разрывалось, как ты на нее смотрел. Ты знаешь, что я горда. Ты сам мне много раз об этом напоминал. Смогу я, по-твоему, провести всю жизнь с человеком, который любит другую? Особенно если эта женщина – моя мать. Твое сердце уже двадцать лет принадлежит ей. Этому я противостоять не могу. И не буду.

– Ты все сказала? – тихо спросил Джейк, когда она умолкла. Единственным ответом ему было хлюпанье носом и новый взрыв слез. – Так вот из-за чего весь сыр-бор. Ты считаешь, что я люблю Лидию.

– Ты ее любишь.

– Да, я ее люблю. Я всегда ее любил, так же, как Росса. Между нами было что-то, чего словами не объяснить. Лидия была мне ближе родных сестер. Когда умер Росс, мы горевали вместе. Разве это запрещается? Мы обнимали друг друга, чтобы утешить.

– Я говорю не о такой любви, и ты это понимаешь.

Джейк раздраженно хлопнул себя по бедрам.

– Да, в юности я возвел Лидию на пьедестал. Думал, что она красивая, такая, какой и должна быть женщина. Она была моим идеалом, и много лет я думал, что влюблен в нее. Да, я ревновал к Россу за то, что такая женщина каждую ночь лежит в его постели. – Он глубоко вздохнул. – Но теперь я в нее не влюблен, Бэннер. Как в тебя. И никогда не был влюблен так, как в тебя.

Она вздрогнула всем телом и порывисто вздохнула. Открыла рот, хотела что-то сказать – не вышло, попыталась снова.

– Ты в меня влюблен?!

Джейк с мольбой возвел глаза к небу.

– А ты как думала? Влюблен с той ночи в конюшне. Почему, ты думаешь, я был злой, как черт? Я пытался с этим бороться. Той ночью меня словно молотком оглушили, и я не мог стряхнуть с себя наваждение. Я не хотел испытывать таких чувств ни к какой женщине, а особенно к тебе. Ты была еще ребенком, к тому же дочерью моих лучших друзей. – Он протянул руку и тихо сказал: – Иди сюда.

Она подплыла к нему в длинной ночной рубашке, как белое облачко. Он схватил ее за руки, притянул к себе и прижался всем телом.

– Бэннер. – Джейк вдыхал солнечный аромат ее волос, по которому так соскучился. – Господи, в тот первый раз какая ты была нежная. Я был поражен до глубины души. С тех пор я в тебя влюбился до безумия. А может быть, задолго до того. Может быть, я полюбил тебя, едва ты начала взрослеть, но боялся сам себе признаться.

– Ты ни разу не сказал, что любишь меня.

– Разве? – Она покачала головой. – Ладно. Скажу сейчас. Бэннер, я тебя люблю.

Он прижался к ее лицу. Их губы раскрылись, языки соприкоснулись. Джейк застонал. Обвил руками Бэннер и приподнял, поставив кончиками пальцев на носки своих сапог. Она обняла его за шею и потерлась животом.

Подняв голову после долгого поцелуя, он взглянул ей в глаза. В них отражалась луна.

– Много лет я делал вид, что сам черт мне не брат. Был в обиде на жизнь за то, что пришлось рано повзрослеть, за смерть Люка, за все. Это на мне сказалось. Знаю, многие меня уважали за то, что я хороший ковбой, ловко обращаюсь с колодой карт и с пистолетом, но никто не видел меня настоящего. Ты одна разглядела меня, Бэннер.

– Да. За этими холодными голубыми глазами я разглядела живую душу. – Она поцеловала его в шею. – Твой характер меня ничуть не пугал.

Джейк усмехнулся, погладил Бэннер по спине.

– Тебе ли говорить о характере. Я в восторге от наших драк.

– Я тоже.

– До тебя я был так одинок. Дай Бог, чтобы это никогда не вернулось. – Он зарылся лицом в ее шею.

– Ты не позволял никому приближаться к себе. Но теперь у тебя есть я и ребенок.

– Наверное, пора достраивать дом. – Джейк чуть откинулся назад и влюбленными глазами оглядел Бэннер. – До сих пор не могу поверить.

– А я могу. Мое тело меняется.

– Правда? – Он провел руками по ее груди и подмигнул. – Наверное, ты права.

Их губы снова встретились.

– Я сгораю от похоти, – простонала Бэннер.

Джейк приподнял большим пальцем ее подбородок и вгляделся в подернутые дымкой глаза.

– Ты хоть знаешь, что значит это слово?

– Конечно. Я слышала его от…

– Знаю-знаю. Поцелуй меня скорей, пока ты не сказала еще что-нибудь непристойное.

Она подчинилась и, приподнявшись на цыпочках, сумела зажать бедрами его отвердевший член. После двухнедельного воздержания Джейк содрогнулся всем телом, мучимый желанием.

– Бэннер, милая, если мы не остановимся, я овладею тобой прямо тут, у изгороди.

Ее глаза сверкнули, она радостно улыбнулась.

– А можно?

Он шлепнул ее.

– Ах ты, бесстыдница. Не в такую же лунную ночь.

– В другой раз?

Его зубы блеснули в озорной усмешке.

– Да, а теперь пойдем. У меня есть мысль получше.

Он взял ее на руки и понес через двор. Догадавшись, что они направляются в конюшню, Бэннер застенчиво зарылась лицом в его воротник.

– А что ты на самом деле подумал обо мне той ночью?

– Сначала подумал, что ты маленькая обиженная девочка, которая ищет сочувствия. Потом решил, что ты ведьма, подосланная дьяволом мне во искушение, или ангел, присланный Богом с той же целью. В любом случае я всерьез задумался о непостижимом.

Закрыв дверь конюшни, Джейк нашел пустое стойло со свежим, ароматным сеном, залитое лунным светом. Он опустил Бэннер, но рук не разжал.

– А потом? – прошептала она, почти касаясь его губами.

Он пощекотал языком уголки ее губ.

– Потом я решил, что все это мне померещилось. Потому что было самым лучшим из того, что со мной случалось. – Джейк сильнее сжал руки. – Люби меня, Бэннер, – молитвенно прошептал он в ее волосы.

Они откинулись на сено. Их губы слились. Пальцы Джейка проворно расстегивали пуговицы ночной рубашки. Рука скользнула под ткань и обняла грудь Бэннер. Не успел он коснуться губами соска, как тот уже вздулся от страсти. Его язык, мягкий и влажный, начал ласковую игру. Бэннер почудилось, что она вот-вот умрет от наслаждения.

Джейк стянул с нее рубашку и некоторое время упивался ее наготой.

Потом быстро встал, разделся, лег на нее и нашел сладкое тугое ложе, принявшее его жаждущую плоть.

– Я люблю тебя, люблю тебя, – шептал он, отдавая ей себя. Она откликалась, как эхо.

Скоро наступил экстаз, бурный и жаркий.

Их постель была сделана из одежды. Они спали обнаженные, прижимаясь друг к другу. А на заре, едва солнце показалось из-за горизонта, Джейк снова потянулся к разомлевшей от сна жене. На этот раз их любовь была не похожа на грозу – тихая, нежная, она приветствовала рассвет, который будет озарять их жизнь до самого конца.

Content

Сандра Браун
Новый рассвет

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26