Михайлов Дем

Темные времена

Глава первая

Хлопоты никогда не кончаются

Когда я под утро сонно выполз из натопленной пещеры и вдохнул холодный воздух, то остатки сна мгновенно улетучились, а я надсадно закашлялся. Похоже, снегопад не прекращался всю ночь, и теперь форт завален толстым слоем снега. Стены ущелья обледенели и поблескивали под первыми лучами зимнего солнца. Радовало, что тучи исчезли и день обещал быть ясным.

Поежившись, я припустил трусцой к стене — проверить стражу, — по пути прокручивая в голове незавершенные дела и расставляя их по степени важности. Моя тонкая кожаная куртка уже не спасала от усиливающегося холода — надо поторопить женщин с пошивкой теплой зимней одежды. Благо нам удалось достать немало иголок в поселении Ван Ферсис и у нас в достатке выделанных шкур. Больше всего я боялся вспышек болезней.

Задубевшие от холода часовые оказались на месте и доложили, что ночь прошла тихо, к стене никто не приближался. Спросив про группу Литаса, я получил тот же ответ, что и вчера, — нет, еще не появились. Долгое отсутствие ушедших за стариком охотников начало нешуточно тревожить меня. Сколько требуется времени всадникам, чтобы нагнать в узком ущелье пешего беглеца? Они должны были перехватить его еще до выхода из ущелья и задолго до заката вернуться обратно.

Приказав сообщать мне о любом признаке движения перед стеной, я спустился во двор и по хрустящему под ногами снегу пошагал к ожидающим меня братьям-каменщикам, Тезке и Рикару. Предстояло много работы.

Обсуждение неотложных дел заняло не больше часа, и мы сошлись на том, что пока большая часть мужчин не оправится от ран, работу над стеной следует отложить и сосредоточить усилия на постройке ледника и конюшни. Благо здесь можно было справиться и меньшими силами. Ледник братья предложили строить рядом с жилой постройкой около пещеры, под конюшню нашли место чуть поодаль, но с таким расчетом, чтобы обе хозяйственные постройки были впритык к скале — все меньше работы.

В первую очередь я распорядился начинать с конюшни — жалостливый Тезка все же ослушался меня и загнал всех лошадей на ночь в пещеру. Теперь там благоухало, как в настоящей конюшне, но выпроводить животных на мороз у меня рука не поднялась.

Также меня волновало то, что сегодня я проснулся с дикой головной болью, исчезнувшей, как только я оказался на свежем воздухе. Расспросив людей, я убедился, что головная боль беспокоит не только меня. Вывод очевиден: нам душно — построенная перед входом в пещеру пристройка наглухо перекрыла доступ свежего воздуха. Так можно однажды и не проснуться. Выслушав мои выводы, Древин серьезно обеспокоился и пообещал сегодня же заняться поиском решения проблемы.

Дав каменщикам задания, я приказал Тезке проверить все наши запасы съестного и прикинуть, сколько мы сможем протянуть без охоты. Зима началась слишком рано, и мы не успели толком подготовиться. Здоровяку досталась честь посчитать дрова — печь в пещере топилась постоянно, кухонная печь в пристройке тоже практически не угасала — на пару они буквально пожирали наши запасы дров. Прихватив с собой оправившегося от давешнего падения со скалы рыжего Лени, здоровяк, недовольно пыхтя, зашагал к штабелям заготовленных поленьев, а я мрачно поглядел на покрытых снегом ниргалов и решил заняться осмотром их вещей.

Создатель подарил нам еще один день, и следует потратить его с умом, увеличивая наши шансы на выживание.

* * *

Отхлебнув глоток горячего травяного отвара, я поставил кружку на край стола и блаженно вздохнул. После трех часов вне теплой пещеры горячий отвар пришелся как нельзя кстати — опасаясь неожиданных сюрпризов, я решил проводить осмотр сумок и тел ниргалов под открытым небом. Кто знает, на что мы можем нарваться. Так что приходилось мерзнуть и стараться не обращать внимания на вновь падающий с небес мелкий и колкий снежок, так и норовящий попасть за ворот куртки.

Лишь пару часов назад форт был тих и безмолвен, сейчас же воздух наполнился стуком топоров и визгом пил — Дровин приступил к постройке конюшни, затребовав себе для этого дела всех работоспособных мужчин.

Поискав взглядом Древина, я обнаружил его стоящим на крыше пристройки с крайне задумчивым видом. Видать, прикидывает, как усилить приток свежего воздуха в пещеру. Я не уверен, что у него это получится, но зато точно знаю, что сегодня все лошади будут ночевать снаружи, даже если сам Создатель вступится за бедных животных. С Тезкой я уже переговорил на эту животрепещущую тему, и хозяйственник полностью осознал свою ошибку, особенно после того, как перед его носом помаячил увесистый кулак Рикара, подкрепленный парой слов. Перспектива задохнуться в собственной постели меня не прельщала. Пусть жгут костры хоть всю ночь, но животные будут ночевать на дворе.

В двух шагах от меня Рикар с помощью Лени пытался взгромоздить на широкий стол мертвого ниргала, что было далеко не легкой задачей — проведя ночь под снегом, заключенные в металл тела превратились в покрытые льдом статуи, замершие в причудливых позах. Хоть как украшения расставляй по двору. Пока я наблюдал за пыхтевшими от натуги воинами, тело в очередной раз выскользнуло из ладоней Лени и с лязгом рухнуло на ногу здоровяка. На несколько секунд над двором повисла мертвая тишина, побледневший Лени потихоньку отходил назад, Рикар смотрел на придавленную ногу и медленно наливался красным. Все… сейчас начнется. У оплошавшего Лени только недавно окончательно зажила сломанная рука, но, кажется, сейчас Рикар сломает ее еще раз.

Яростно взревев, Рикар с трудом вытащил ногу из-под тела ниргала и, хромая, направился к отступающему Лени, с хрустом сжимая огромные кулаки.

— Рикар, да я же не специально, — зачастил Лени, выставив перед собой руку. — Он же скользкий, зараза. И тяжелый! Ну что ты разошелся-то? Господин, скажите вы ему — случайно так вышло.

— Рикар, оставь беднягу в покое, — выдавил я, судорожно пытаясь удержаться от дикого хохота. — Вас обоих вообще вместе оставлять нельзя, обязательно что-нибудь да случится. Рикар! Оставь его, кому сказано! Давай лучше я тебе помогу.

— А ну иди сюда! — наконец прорвало здоровяка. — Я тебе сейчас покажу, как хвататься, чтобы не соскальзывало!

— Господин, заступитесь! — возопил Лени, откидывая с лица рыжую прядь. — На ваших глазах жизни лишают!

— Рикар! Остынь уже. Лени, сбегай к Тезке за веревкой. Сделаете петли — и поднимайте за них.

— Хорошо, господин, — облегченно выдохнул Лени и, помявшись, добавил: — Вот только Тезка веревку не даст. У него на все один ответ.

— Скажешь Тезке, что веревка нужна мне, и передай ему, чтобы топал сюда. По дороге заскочи на кухню и скажи, чтобы сюда еще пару кружек отвара принесли. Рикар, а ты иди сюда и помоги мне разобраться с вещами.

Плюнув вслед умчавшемуся Лени, здоровяк, прихрамывая, направился ко мне.

Изучение седельных сумок ниргалов ничего не дало и только еще больше запутало дело. Их содержимое оказалось абсолютно одинаковым и безличностным. Бурдюк с водой, арбалетные болты, запасные тетивы и точило — это понятно и объяснимо. Но остальное!

Например, в каждой сумке находился набор кузнечных инструментов — клещи, несколько металлических клиньев, небольшой стальной молоток, нож с узким лезвием, зубило и запас железных пластин. Этакая походная мастерская по работе с металлом. Поломав голову, я решил, что, скорее всего, ниргалы использовали инструменты для починки поврежденной брони. Учитывая, что они увешаны доспехами с ног до головы и не имеют возможности снять броню и заменить, то мой вывод вполне логичен. Инструменты оказались единственным, чему я смог дал объяснение. Назначение остальных вещей оставалось неясным, и я надеялся, что здоровяк сможет помочь с разъяснениями.

Вот как объяснить найденные мною фляги, наполненные густой серой жижей с отвратительным запахом? Для чего служит длинная металлическая трубка в пол-локтя длиной? Удивляло и то, что все предметы были одинаковыми, совпадало даже их количество! Словно все сумки собирал один человек.

Я не нашел ни одной личной вещи, ни единой монеты, отсутствовали даже одеяло и запасы продовольствия!

Подошедший здоровяк взглянул на разложенные на столе предметы, сморщившись понюхал содержимое фляги, дунул в трубку и, почесав бороду, мудро изрек:

— Это фляга и металлическая трубка!

— Да ну? — не на шутку поразился я. — Как же я сразу-то не догадался, что это фляга и трубка! Ты меня просто спас! Рикар, мне интересно, что это за каша во фляге и для чего служит трубка!

— Не знаю, господин, — пожал плечами здоровяк и предложил: — Кашу можно Лени дать попробовать. Его все одно не жалко.

Рассмеявшись, я отрицательно покачал головой и спросил:

— Думаешь, это еда? Если судить по запаху, то не похоже.

— Точно не знаю, но если есть бурдюки с водой, то, значит, ниргалы нуждаются в воде.

— Понял ход твоих мыслей — если пьют, то, значит, и едят. А как едят, если у них шлемы не снимаются? О!

Прихватив со стола трубку, я подошел к раскинувшемуся на снегу телу и попробовал вставить трубку в круглое отверстие напротив рта. Трубка подошла идеально. Все оказалось просто. Не имея возможности снять шлем, ниргалы принимали пищу и воду через небольшое отверстие в шлеме с помощью специальной трубки.

Учитывая, что нормальный человек не согласится на такую пытку добровольно, то получается, что ниргалы либо не люди вообще, либо их смогли заставить пойти на такое безумие. Я склонялся ко второму варианту, но буду уверен, лишь когда взгляну на ниргала, полностью извлеченного из скорлупы доспехов.

К возвращению Лени с мотком прочной веревки на плече я уже успел разобраться с предназначением фляг и загадочных трубок. Рикар споро закрепил на теле закоченевшего ниргала веревочные петли, и, ухватившись за них, мы, кряхтя, взгромоздили эту тушу на стол. Тяжелый. Как только этих ниргалов выдерживали лошадиные спины.

Ниргал застыл на столе в нелепой позе — ударивший мороз за ночь превратил его в кусок льда. Стряхнув с трупа остатки снега, я начал внимательно рассматривать места соединения стальных чешуек на шее. В первую очередь я собирался стащить закрытый шлем и наконец узреть лицо столь несокрушимого врага.

Злопамятный Рикар подхватил одну из разложенных на столе фляг и, злорадно улыбаясь, направился к Лени.

— Слушай, Лени, — ласково проворковал здоровяк, протягивая тому флягу с серой кашей, — отхлебни-ка отсюда чуток. Порадуй господина.

— А… а что там? — с подозрением спросил Лени, не торопясь принимать флягу.

— Самое что ни на есть лучшее вино ниргалов, попробуй, тебе обязательно понравится! Давай, всего один глоток!

— Спасибо за угощение, брат Рикар, но не хочу туманить голову с утра, — вывернулся Лени, но здоровяк отступать не собирался:

— Пей, кому сказано! А то силком волью!

— Да не буду я пить!

— Так! — рявкнул я, ударив ладонью по столу. — Вам заняться нечем? Лени, я тебя за хозяйственником нашим посылал! Ну и где он?

— Здесь я, господин, — отозвался Тезка, торопливо шагая ко мне. — Звали?

— Звал, — кивнул я. — Радуйся, счастье тебе привалило. Забирай эти сумки с инструментами и тащи к себе в логово.

— Правильно, господин! — встрял Лени. — Как есть логово! Ничего не допросишься! Веревку и ту давать не хотел!

— Вам все дай да дай! Нет бы принести чего-нибудь! — окрысился Тезка, споро навьючивая на себя сумки с вещами. — Господин поставил меня добро беречь! Вот я и стерегу!

Послушав завязывающуюся перебранку, я сплюнул, подхватил молоток и зубило и повернулся к ожидающему меня ниргалу. Сейчас я был даже рад морозу — благодаря холоду тела еще не начали разлагаться, и нам не грозила трупная вонь и прочие прелести, связанные с этим неприятным процессом.

Чтобы сбить одну броневую пластину с шеи ниргала, мне пришлось нанести больше десятка ударов, и лишь тогда чешуйка поддалась и слетела с места. Жестко прикрепленные к нижнему краю шлема длинные чешуйки другим концом крепились к кольчуге на шее. Значит, помимо крайне плохого обзора из-за узких щелей в шлеме ниргалы толком не могли повернуть шею, и, чтобы взглянуть в сторону, им приходилось поворачиваться всем телом.

Не знаю, кто создал этих тварей, но он пошел по пути максимальной защиты, плюнув на все остальное и посчитав, что, создав неуязвимых для оружия ниргалов, он дарит им непобедимость. Я начал сомневаться в этом после первого боя, а сейчас, когда получил возможность изучить мертвые тела, то полностью утвердился в своих выводах. Практика показала, что, несмотря на прочные доспехи, ниргалы не выдерживают тяжелых ударов и — самое главное — ударов тупым оружием.

Это их первое слабое место. Пройдя ожесточенный бой, получив многочисленные удары и пережив несколько падений с большой высоты, ниргалы погибли, но вот их доспехи остались практически неповрежденными — мелочи вроде нескольких сорванных и погнутых пластин не в счет. Доспехи до сих пор более чем надежно защищали своих мертвых хозяев. Мой вывод прост — не надо стараться пробить мощную защиту. Нет. Надо стараться поразить самого ниргала, используя его защиту против него — броня не обладала жестким каркасом и прилегала вплотную к телу. От удара мечом ниргал даже и не почешется, но если приложить его по спине увесистым боевым молотом, то мало ему не покажется.

Второе слабое место ниргалов — это их шлем. Если залепить ему смотровые щели смолой, то ниргал на время ослепнет — ведь он просто не имеет возможности снять шлем и будет вынужден остановиться и заняться очисткой шлема.

Хорошо. Значит, случись новая встреча с ниргалами, надо следовать особой тактике — сперва использовать смолу для ослепления твари, а затем несколько воинов глушат беспомощного ниргала молотами. Надо обсудить это с Рикаром.

Жалобно звякнув напоследок, еще одна пластина сдалась и отлетела в сторону от удара зубилом. Дело движется. За моей спиной перебранка набирала обороты, но я не вмешивался — уже успел выучить, что воины подзуживают друг друга вполне беззлобно. Развлечения ради. Вот и сейчас Тезка выпустил пар, собрал оставшиеся сумки и гордо удалился в сопровождении рыжего Лени, а здоровяк присоединился ко мне, и работа закипела с удвоенной силой.

Мощный удар Рикара сорвал последнее крепление. Больше ничто не мешало снять шлем с головы ниргала. Переглянувшись со здоровяком, я кивнул, и Рикар, обхватив шлем обеими ладонями, осторожно стащил его. Голова ниргала предстала перед нами во всей своей красе. Вернее, во всем ужасе. Судя по всему, некогда это было человеком…

Кольчуга плотным коконом охватывала голову, оставляя открытым лишь лицо мертвенно-белого цвета. Глаза с невероятно расширенными зрачками безжизненно смотрят в серое небо. Лицо покрывают многочисленные шрамы, образовывая затейливый рисунок, щеки и подбородок исковерканы следами ожогов. Укрывающая голову кольчуга покрыта коркой запекшейся крови, излившейся из ушей, носа и рта, — тяжелые последствия падений и ударов.

— Создатель, кто же мог сотворить такое? — пораженно прошептал здоровяк, вглядываясь в мертвое лицо. — Господин, загляните ему в рот. У него нет языка. Срезали подчистую.

Преодолевая брезгливость, я заглянул в окровавленный рот и убедился в правоте здоровяка — язык обрезан под самый корень, остался лишь жалкий огрызок. Большая часть зубов отсутствовала, обнажая голые десны.

— Рикар, позови отца Флатиса. Он должен на это взглянуть.

Кивнув, здоровяк пошагал к пещере, я же продолжил осмотр. Если шрамы могли быть следами многочисленных боев, то как объяснить явно специально сделанные ожоги на подбородке и щеках?

Поддев пальцами край кольчужного капюшона, я стянул кольчугу с головы ниргала и невольно скривился в гримасе отвращения — его череп был полностью безволосым и тоже изуродован следами давнего ожога. Ясно. Ниргала просто опалили, словно курицу, чтобы очистить кожу от волос и предотвратить их рост. Вот только, в отличие от ниргала, курицу держат в пламени уже мертвой. К горлу подступил ком, я поспешил отойти в сторону и отдышаться. Подхватил пригоршню снега и с силой растер лицо. Мерзость.

Когда вернулся Рикар вместе с отцом Флатисом, я допивал третью кружку отвара и жалел, что это не крепкое вино. Священник, не выказывая ни малейших признаков брезгливости, внимательно обследовал ниргала и, покачивая головой, подошел ко мне:

— Это ужасно, сын мой. Сотворить такое с живым человеком!

— Согласен, святой отец. Но меня интересует другое — возможно, в прошлом вы уже слышали о таких вот солдатах поневоле. Если ниргалы принимали участие в сражениях, то слухи о несокрушимых воинах не могли не появиться.

— Нет, сын мой, — мгновенно ответил священник. — Поверь мне, узнай Церковь о такой непотребности, то все причастные к этому давно уж сгорели бы на очищающих кострах! И я первый бросил бы факел!

— Ясно, — разочарованно буркнул я, отставляя кружку. — Спасибо. Значит, я не узнал ничего нового.

— Что ты собираешься делать с мертвыми телами, сын мой? Пора провести похоронный обряд, чтобы их несчастные души наконец успокоились и воспарили на суд Создателя.

— Воспарят, святой отец, воспарят. Я уже закончил с ними. Сегодня к вечеру все будет готово к похоронному обряду.

Кивнув, священник распрощался, а я повернулся к здоровяку:

— Рикар, найди рыжего и завершите работу по вскрытию доспехов. Посмотрим, что еще сотворили с этим бедолагой.

— Да, господин. Что делать с остальными ниргалами?

— Остальных не трогайте. Думаю, их делали по одному подобию, и ничего нового мы не узнаем. После обеда приготовьте костры для похоронного обряда. Порадуем отца Флатиса.

— Но, господин, а железо? Жалко! На каждом их этих уродов столько металла, что хватит на несколько доспехов!

— Рикар, снимать с ниргалов железо пластина за пластиной… слишком муторно. Положите их на костер в доспехах, а когда пламя угаснет… Мне продолжать?

— Нет! — обрадованно ответил здоровяк. — Все будет сделано!

Бросив последний взгляд на тело ниргала, я пошагал к теплой пещере — надо немного согреться. Вещи ниргалов и их самих я осмотрел, и время потрачено не зря. Ниргалы смертны, и у них есть слабые места. Учитывая их невероятную живучесть, можно смело утверждать, что над ними поработала магия — обычный человек, будь он даже в доспехах, никак не поднимется на ноги после падения с высоты сорока локтей. Об этом же свидетельствовали предельно расширенные зрачки — это объясняло феноменальную меткость ниргалов. Думаю, несмотря на узкие щели в шлемах, видят они великолепно.

Ну и самое главное — ниргалы не больше, чем рабы. Големы. Беспрекословно выполняющие любой, даже ведущий к смерти, приказ хозяина.

Единственное, чего не может дать магия — умения обращаться с оружием. Значит, ниргалов либо где-то обучают, либо находят умелых воинов для своих целей. Опять куча вопросов и ни одного ответа. Хотя что я знаю о магии? Возможно, для умелых магов это не проблема — вложить в чужой ум умение боя.

Я очень надеялся, что с Литасом все в порядке, и скоро он вернется не с пустыми руками. У меня есть много вопросов к этому загадочному старику по имени Ситас Ван Мерти. Очень много вопросов.

Я еще не притрагивался к самой сладкой части добычи — к седельным сумкам сбежавшего старика. Займусь ими сразу после обеда. Сперва — миска наваристого супа, затем — обжаренное с грибами оленье мясо, а на десерт — сумка старика. Великолепный выбор блюд!

* * *

Стоя наверху стены, я с надеждой смотрел в расстилающееся передо мной ущелье. Литас не появился. Прошло уже достаточно времени, чтобы либо догнать пешего беглеца, либо убедиться в безнадежности этой затеи и вернуться. Что могло задержать следопытов?

В голову лезли мрачные мысли, одна другой хуже. Встряхнув головой, я кивнул часовому и направился к лестнице. Подождем до сумерек. Я не верил, что такой опытный воин и следопыт, как Литас, может исчезнуть бесследно. Подождем.

Во дворе Рикар с проклятьями стучал молотком по доспехам ниргала, удары высекали искры, но металлические чешуйки упорно держались на месте. Рыжий Лени уныло таскал поленья, подготавливая похоронный костер. Все при деле.

На столе меня ожидали седельные сумки старика и исходящая паром кружка отвара. Кухарки, зная мою привязанность к бодрящему отвару, старались держать мою кружку постоянно наполненной, и я исправно выпивал все до дна. Удивительно то, что мои люди выпивали в день не больше пары кружек отвара, тогда как я готов был пить его постоянно.

Открыв сумки Ситаса, я начал извлекать оттуда предмет за предметом. Здесь вещей было не в пример больше, чем у ниргалов. Хотя вещи самые обыденные. Тяжело звякнув, на стол плюхнулся солидных размеров кошель, более чем наполовину заполненный золотыми монетами. Хм, старик явно любит жить на широкую ногу и не стеснен в средствах. Следующими из сумки показались сверток с сухарями, запас сушеного мяса, почти пустая баклага с вином, бурдюк с водой и прочие съестные припасы. Когда я извлек из сумок все съестное, они практически опустели. Не глядя, я отложил в сторону трут и кресало, туда же отправились запасной плащ, перчатки и одеяло. В отличие от ниргалов, старик не отказывался от мелких удобств — холодным камням и серой вонючей каше он предпочитал объятия теплого одеяла и пару глотков вина к мясу.

Все. К моему негодованию, сумки полностью опустели. Как же так? Где документы, карты, письма, подробный дневник, наконец? Ничего интересного! Я еще раз тщательно осмотрел все личные вещи старика — кошелек, плащ, перчатки — в надежде обнаружить вышитый золотом родовой герб или на худой конец метку портного, но ничего не нашел. Вещи старика ни на йоту не приоткрыли завесу таинственности над личностью Ситаса Ван Мерти. У меня даже нет уверенности, что он назвал свое настоящее имя. Я вытряхнул на столешницу содержимое кошелька — может, среди монет затерялся перстень с печаткой? Ничего, кроме тускло поблескивающих золотых монет с редкими вкраплениями серебра. Да твою же так…

— Не нашел ничего интересного? — сочувственно прозвенел такой знакомый голос.

— Не нашел, — спокойно ответил я, поворачиваясь на голос. Ну надо же. Баронесса Алларисса Ван Ферсис собственной персоной. С того памятного разговора под дождем я больше не видел ее — события закрутились в сумасшедшем темпе, и стало не до разговоров. Огромный сингерис крутился неподалеку, с интересом обнюхивая мертвых ниргалов и не обращая на нас внимания.

Под моим взглядом девушка смущенно улыбнулась и, поправив спадающую на лицо прядь волос, сказала:

— Рикар сообщил, что ты хотел принести мне свои искренние извинения за ту абсолютно не заслуженную мною вспышку ярости.

— Что? Я лишь сказал ему, что хочу поговорить с тобой! — поразился я, повернулся к напряженно наблюдающему за нами здоровяку и крикнул: — Рикар! А ну подойди сюда!

— Нет. Он так и сказал, что ты хочешь поговорить со мной, — поспешила исправиться Аля и невинно добавила: — Но ведь мы понимаем твои истинные намерения.

— Наглости тебе не занимать, — усмехнулся я и дал отмашку Рикару. — Хотя я признаю, что немного погорячился.

— Немного погорячился? — возмутилась девушка. — Ты публично оскорбил моего отца!

— Равно как и ты меня!

— В любом случае, я признаю, что обязана тебе своей жизнью и жизнью моих людей. Клянусь, что род Ван Ферсис не забудет этой услуги!

— Услуги? Я к вам в слуги не нанимался. И поверь, будь там только крестьянские дети, я бы также сделал все возможное, чтобы доставить их в безопасное место!

— Возможно, я неправильно выразилась, — поправилась Аля. — Я хотела сказать, что мой род находится у тебя в долгу. Мой дед хорошо отблагодарит тебя за спасение своей внучки! Ты получишь столько золота и драгоценных камней, сколько сможешь унести!

— А-а-а. Другое дело, — обрадовался я и, нарочито громко шмыгнув носом, утерся рукавом. — Если он подарит мне пяток свиней, то мы в расчете.

— Что… Ты считаешь, что я равноценна стоимости свиньи? — взбешенно зашипела девчонка, сузив зеленые глаза и топнув ногой. — Да как ты…

— …смеешь, — закончил я за нее и продолжил: — Алларисса, хватит! Вообще-то я говорил о пяти свиньях. Давай условимся так — либо мы сейчас поговорим начистоту и прямо, без всяких высокородных кривляний, либо… либо иди и занимайся тем, чем занималась, и просто постараемся не замечать друг друга. Что выбираешь?

— Может, отварчику выпьете? — робко вмешался возникший ниоткуда Рикар, протягивая кружки, и, что самое поразительное, здоровяк старательно улыбался. — На таком холоде оно самое то будет.

Бедный Рикар боится бурного развития событий с криками и взаимными оскорблениями. Великий примиритель.

Приняв у здоровяка кружку, я с наслаждением сделал несколько глотков и выжидательно уставился на девушку. Алларисса медлила, осторожно прихлебывая отвар и смотря на меня поверх кружки испепеляющим взглядом, но я с удовлетворением отметил, что в ее глазах появились искорки задумчивости. Этого-то я и добивался. Здоровяк, в свою очередь, пристально осмотрел нас обоих, решив, что нельзя выпускать ситуацию из-под своего контроля, уселся на запорошенную снегом скамью и демонстративно занялся подсчетом золотых монет. Ага, самое важное дело нашел.

Поняв, что Алларисса не собирается начинать разговор, я взял инициативу на себя:

— Слушай. Я понимаю, что ты происходишь из знатного и древнего дворянского рода. Пойми — в Диких Землях титулы не значат ничего! Ты предлагаешь мне за свое спасение кучу золота и драгоценностей — но здесь золото столь же бесполезно, как и твой титул! Вон, на столе целая куча монет — можешь забрать их все, это никчемный хлам!

— Господин дело говорит, — поддакнул здоровяк, тщательно выстраивая монеты в столбики.

— Я не ребенок и все понимаю, — вспыхнула девушка. — Я лишь хотела показать, насколько ценю твой поступок!

Покосившись на Рикара, я продолжил:

— Для начала уясни, что ничего мне не должна. И самое главное — в моем поселении не жди к себе особенного отношения. Если я не требую привилегий для себя самого, то не позволю иметь их и другим. Это ясно?

— Я и не требовала никаких привилегий! — возмутилась Алларисса. — Всегда старалась помочь!

— Хорошо. Продолжай в том же духе, и мы поладим. Предлагаю на этом закончить и заняться делами. Договорились?

Чуть помедлив, Алларисса кивнула и протянула руку:

— Договорились.

Осторожно встряхнув узкую ладонь, я кивнул и, выпустив руку девушки, спросил:

— Не ответишь на несколько мучающих меня вопросов? Думаю, тебе тоже есть о чем спросить.

— Нет. Все, что хотела, я уже узнала у женщин, — ехидно улыбнулась девушка и, стряхнув снег со скамьи, уселась. — Спрашивай.

Здоровяк, в миг став серьезным, одним движением сгреб монеты в кошель, небрежно отбросил его на середину стола и приготовился слушать. Присутствие Рикара я только приветствовал и сразу задал самый главный вопрос:

— Алларисса, по какой причине Империя отправила вас в Дикие Земли? Чем ваш род разгневал короля?

— Империя? — Девушка недоуменно вздернула брови. — Ты ошибаешься. Мы основали поселение не по приказу Империи, а по прямому повелению моего деда, лорда Ван Ферсиса. Империя, конечно, знала об этом — без ведома имперской канцелярии никто не пересечет пограничную стену, — но и только. Так, во всяком случае, говорил мой отец.

— Вас сюда отправил собственный дед? — удивленно переспросил я, мельком переглянувшись с Рикаром. — Какой отец отправит сына на верную смерть?

— Не на смерть! То, что с нами случилось, лишь трагическая случайность! Кто мог представить себе, что защищающий поселение артефакт будет уничтожен одним из нас! — вспыхнула девушка. — Дед потратил целое состояние, чтобы снарядить нас всем самым лучшим.

— Хорошо, хорошо, — я примиряющим жестом поднял ладони. — Но зачем?

— Не знаю, — покачала головой Аля. — Когда отряд отправляли, я была еще совсем ребенком, а потом отец крайне скупо отвечал на мои вопросы и часто сердился. Знаю лишь то, что отец постоянно требовал возделывать все новые и новые земли под поля пшеницы. Хотя для наших нужд с лихвой хватило бы и десятой части урожая. То же и с животными — свиньи, коровы, куры и прочая живность были в каждом дворе в избытке. Ледники ломились от мяса. Чердаки и подвалы домов тоже не пустовали — мясо сушеное, мясо копченое, мясо засоленное, мешки с мукой и овсом. Большая часть запасов портилась, и от них приходилось постоянно избавляться. Стоило амбарам и ледникам опустеть, как отец вновь приказывал возобновить запасы. И все начиналось заново, год за годом.

— Интересно… — задумчиво протянул я. — Огромные запасы уже готового к употреблению продовольствия. Надо лишь наполнить сумки. Не иначе, твой отец готовил припасы для большого, если не сказать огромного, отряда.

— Да. Обычно отец добродушен, но стоило одному амбару опустеть хоть на треть, как он приходил в бешенство. В такие дни все старались держаться от него как можно дальше. Два года назад в поселении вспыхнул пожар, сгорела треть домов и несколько амбаров, так отец чуть с ума не сошел. Успокоился, лишь когда получил Вестник.

— Вестник? От кого? — спросил я.

— Не знаю. Он не делился со мной, — пожала плечами девушка.

— Жаль. Ответь на еще один вопрос. Ты — баронесса Ван Ферсис, тогда как своего деда величаешь не иначе, как лордом. Разве титул не наследуется?

— Я… — смущенно замялась девушка и, искоса взглянув на меня, продолжила: — Мы — боковая ветвь рода. Мой отец — незаконнорожденный сын лорда Ван Ферсис. Когда дед узнал о сыне, то купил ему титул барона и даровал право называться своим именем. Отец рассказывал, что когда я родилась, дед был так счастлив, что устроил трехдневные празднования для всего города.

— Судя по всему, лорд Ван Ферсис — щедрый и благородный человек и всей душой любит свою внучку, — поспешил я успокоить девушку. — Благодарю за откровенность. Ладно… ты беги в пещеру, а то замерзнешь.

Алларисса давно уж скрылась в пещере, пес, сделав все свои дела и весело помахивая хвостом, побежал следом, а я все задумчиво постукивал кружкой по столу — благо зачарованная, и скорее стол развалится, чем она треснет.

— Я рад, что вы примирились, господин, — нарушил молчание Рикар.

— Угу. Я тоже. Рикар, тебе не показалось, что рассказ Аллариссы несколько странен?

— Нет, господин. Я достаточно повоевал и хорошо знаю все эти воинские порядки. Похоже, отец этой егозы устроил перевалочный лагерь для большого отряда, чтобы люди могли несколько дней отдохнуть и возобновить запасы продовольствия и корма для лошадей. Мудрое решение.

— Это я понял, Рикар. Не иначе старый лорд собирается в Дикие Земли, причем хочет забраться куда как дальше, чем мы. Ну, если сам не рискнет возглавить отряд, то отправит вместо себя надежного человека. Понятно, что обустройство поселения и накопление запасов он мог поручить лишь тому, кому всецело доверяет — пусть незаконнорожденному, но все же сыну. Мне непонятно другое.

— Господин?

— Если лорд Ван Ферсис так самозабвенно радовался рождению внучки, то как мог позволить отцу девочки взять ее с собой в Дикие Земли? Почему не оставил при себе?

Здоровяк со скрежетом почесал густую бороду и развел руками:

— И верно, господин. Я-то и внимания не обратил.

— Отправить маленького ребенка в полные опасностей края мог лишь бездушный человек… или тот, кому требуется присутствие Аллариссы в Диких Землях. Ладно, не будем гадать. Проверь стражу на стене и продолжай разделывать тело ниргала, а я пока наведаюсь в закрома нашего хозяйственника.

Собрав вещи старика в седельные сумки, я перекинул их через плечо и пошагал к пещере — вернее, к недавно сооруженной пристройке перед пещерой. В воздухе звенел ребячий визг и смех — дети обрадовались появлению лошадей не меньше взрослых и теперь упоенно облепили смирно стоящих животных. Одни старательно очищали площадку для лошадей от мокрого снега. Близнецы, натужно пыхтя, тащили охапки пожухлой травы — не иначе перелопатили весь снег во дворе ради этих жалких стебельков. Взглянув на разведенные перед животными костры, я невольно поморщился и машинально перевел взгляд на поленницы запасенных дров. Если так и дальше пойдет, то скоро от штабелей древесины останутся лишь воспоминания. Это еще больше утвердило меня в мысли обстоятельно поговорить с хозяйственником и выяснить положение дел.

Ответив на многоголосое приветствие ребятни, я пригнул голову и вошел в пристройку. Стоило мне вдохнуть спертый воздух, и я невольно скривился в гримасе. Запашок тот еще. Надеюсь, Древин сможет наладить приток свежего воздуха.

С каждым следующим шагом в глубь пещеры я натыкался на проблемы, требующие моего срочного вмешательства, — спертый воздух, нехватка жилого места, слишком малое количество жировых светильников, отчего пространство пещеры тонуло в густом полумраке… Как я и боялся, зима пришла слишком рано, и мы не успели толком приготовиться. Теперь все проблемы придется решать не заблаговременно, а по мере их возникновения.

Пройдя через дверной проем, ведущий в кладовую Тезки, я хмыкнул. Как есть настоящее логово. Здесь сосредоточились все жизненно важные запасы поселения, и Тезка являлся их бессменным хранителем. Судя по примостившейся около стены широкой скамье со сложенным одеялом, он и спал здесь. Вот и сейчас хозяйственник с деловитым бурчанием копался в вещах ниргалов, вываленных на грубо сколоченный стол.

— Тезка, я тебе еще вещичек принес, — прервал я деятельность хозяйственника. — Клади и их до кучи.

— Вещички — это завсегда хорошо, господин, — довольно заулыбался Тезка, выхватывая у меня сумку. — Да вы садитесь, господин. Чего на ногах-то стоять.

Усевшись на скамью, я обвел взглядом высокие ряды полок, аккуратно выстроенные вдоль стены корзины, висящие под потолком гирлянды сушеных грибов, кореньев и связки мяса. Тезка умудрился использовать с пользой каждый клочок свободного пространства.

— Ну, что скажешь? Протянем мы зиму на этих запасах?

Посерьезнев, Тезка отложил в сторону сумку старика и ответил:

— Нет, господин. Не протянем. Если Создатель будет милостив, то доживем до середины зимы, а потом придется затянуть пояса, да потуже.

— Плохо. Что с дровами?

— Дров пока хватает. Но запасы пополнить надобно, господин. Слава Создателю, далеко ходить не надо — в ущелье еще достаточно леса для наших нужд, а теперь и лошади есть — бревна можно и волоком дотащить.

— Ясно. Чем еще обрадуешь?

— Шкур и кожи для пошива зимней одежды в достатке. Женщины только этим и занимаются. От холода не помрем. Обустройство пещеры мы уже закончили. Да! Вот тут еще. — Тезка подошел к пузатым корзинам у дальней стены и, ткнув их носком сапога, пояснил: — Здесь я зерно приберегаю. Если переживем зиму, то к весне будет овес и пшеница для посева. Стефий умудрился даже семена дикой кислевицы притащить. Нашел же! На первое время можем небольшое поле прямо в форте разбить. Все одно места достаточно.

— Порадовал ты меня, Тезка, — похвалил я рачительного хозяйственника. — Насчет зимы ты не волнуйся. Переживем. Когда вернется Литас с людьми, продолжим охоту. Через пару дней, глядишь, и ледник закончим. Ты мне вот что скажи — что с кормом для лошадей надумал? Учти, тратить на них запасы еды я не позволю. Самим не хватает.

— Да я понимаю, господин! Ребятня сейчас все углы двора прочесывает, траву собирает. В ущелье-то травы прорва, надо только снег разгрести. Если позволите, то мы быстро пару стогов натаскаем.

— Посмотрим, — неохотно ответил я. Пока не вернется Литас, я не собирался высовывать нос за стену. — Посмотрим. Ладно, ты хозяйствуй, а я дальше пошел.

— Господин, вы бы рявкнули для острастки на Нилиену — не успеешь глазом моргнуть, а каждый день что-нибудь да утащит! — чуть не со слезами на глазах попросил Тезка. — Поумерила бы она пыл свой! Так, глядишь, на полках скоро и не останется ничего.

— А ты здесь для чего поставлен? — рассудительно заметил я.

— Дык у нее на все один ответ: ей слово скажи — и сразу черпаком по голове получишь! Уж вас-то она послушает!

Я глубоко сомневался, что старая Нилиена станет выслушивать мои доводы, но делать было нечего.

— Хорошо, — вздохнув, согласился я. — Поговорю я с кухаркой.

Рассыпаясь в словах благодарности, Тезка проводил меня до двери и вернулся к хозяйственным делам. Я же, задумчиво почесывая затылок, направился к кухне, откуда слышался ворчливый голос старшей кухарки, поторапливающей стряпух. Полюбовавшись издали, как Нилиена, потрясая здоровенным черпаком, вразумляет слишком медлительных на ее взгляд, женщин, я мудро рассудил, что напрашиваться на неприятности не стоит, и пошагал к выходу. Нет уж. Пусть сами разбираются, а я лучше проверю, как продвигаются дела с постройкой конюшни.

* * *

Остаток дня прошел в уже ставших для меня повседневными хлопотах. Побеседовать с мастерами каменщиками, подбодрить медленно поправляющихся раненых воинов, изящно уйти от темы незамедлительной постройки церкви в разговоре с отцом Флатисом, постараться отвертеться от ежедневных занятий с оружием… Не успел я оглянуться, как солнце уже клонилось к земле, а на промерзшей земле вальяжно разлеглись длинные тени.

К вечеру заметно похолодало, и, рассматривая распотрошенного ниргала, я старательно приплясывал на месте, хлопал себя ладонями по бокам и вообще всячески старался согреться. Вид обнаженного тела ниргала тоже никак не способствовал теплым мыслям, скорее вызывал холодную дрожь.

Рикар потрудился на славу, и сейчас ниргал уже ничем не напоминал несокрушимого железного воина. Совсем недавно покрывавшие его доспехи бесформенной кучей железа громоздились по обеим сторонам стола. Первым делом я начал осмотр самих доспехов, вернее их заинтересовавшей меня многослойности — внешний слой составляли толстые пластины, цельнометаллические наручи, наколенники и закрытый шлем. Вторым слоем шла мелкоячеистая кольчуга, полностью укрывающая тело ниргала под пластинами и оставляющая открытым лишь лицо. И последним слоем шла толстая шерстяная одежда, при виде которой у меня на язык просилось странное словечко «комбинезон». Откуда это словечко появилось у меня в голове, я не знал, но судя по легкому уколу головной боли и нахлынувшему на мгновение головокружению, было несложно догадаться, что это название из моего поневоле забытого прошлого.

Я предположил, что одежда требовалась для того, чтобы ниргалы не замерзали, но здоровяк сказал, что в первую очередь одежда нужна, чтобы доспехи не натерли тело до кровавых мозолей. Доверяя его опыту, я предпочел согласиться и перешел к осмотру самого ниргала. Но если во время атаки я думал, что ниргалы — это не известная мне раса, то теперь я убедился в ошибочности этого предположения. Передо мной лежал изуродованный труп обычного мужчины. Хотя в том, что это именно мужчина, можно было усомниться — на месте его мужского достоинства красовался лишь грубый уродливый шрам. Словно кто-то обычным мясницким ножом откромсал ненужные части тела и потом грубо сшил раны портняжьей иглой. Все тело ниргала украшали свидетельства постоянного участия в боях — многочисленные рубцы, шрамы и следы ожогов покрывали его причудливой вязью узоров. Хотя, возможно, он получил эти шрамы еще будучи человеком. Теперь этого не узнать.

Осмотр тела дал свои результаты — теперь мы убедились, что это некогда обычные люди, которых варварски изувечили, а затем заковали в доспехи. И я более чем уверен — это сделали без согласия жертв. Добровольно на такое не пойдет никто.

Бросив последний взгляд на распростертого несчастного, я уже открыл рот, чтобы распорядиться отправить ниргала на погребальный костер, где его уже дожидались остальные, когда мое внимание привлекли одинаковые шрамы на некоторых частях тела. По одному длинному шраму на внешней стороне бедер, бицепсах, предплечьях. Крестообразный шрам под грудными мышцами. Интересно.

— Рикар, у тебя есть нож?

— Обижаете, господин, — прогудел здоровяк и протянул мне нож — хотя, судя по размерам, он лишь немного не дотягивал до почетного звания меча. — Я без ножа никуда.

Вооружившись тесаком, я наклонился над ниргалом и осторожно начал вскрывать вздутый шрам на бедре. Здоровяк шумно сопел мне в затылок, с интересом наблюдая за моими действиями. Закоченевшее на морозе тело едва поддавалось остро заточенному лезвию, но постепенно разрез расширялся.

— Господин? — не выдержал здоровяк.

— Слишком правильные шрамы, Рикар. Они явно сделаны специально. Взгляни сам, — кончиком ножа я указал Рикару на симметричные пары шрамов на теле ниргала и вновь склонился над разрезом. — Хочу посмотреть, что там внутри.

— Главное, чтобы священник этого не увидел, а то греха не оберемся, — заметил Рикар, оглядываясь по сторонам.

— Плевать, — буркнул я, продолжая расширять рану. — Эти шрамы сделаны не просто так, и я хочу узнать ответ.

Рикар прав — узри отец Флатис, как мы изгаляемся над мертвым телом, то крику будет много. Слава Создателю, сейчас неугомонный священник неотлучно находится рядом с ранеными.

Разрез наконец стал достаточно широким, и, отложив нож, я обеими руками ухватился за края раны и растянул их в стороны. С отвратительным хрустом рана раздалась, и мы с Рикаром едва не столкнулись головами, торопясь заглянуть внутрь. Я оказался прав. Тело ниргала скрывало еще немало сюрпризов. В глубине раны слабо пульсировала светом непонятная штуковина, на первый взгляд больше всего напоминающая небольшой шар размером с лесной орех с множеством торчащих из него тонких белесых игл. Какая мерзость. Словно тысячелапый паук свил себе гнездо внутри человеческого тела.

— Святой Создатель, — пробормотал Рикар, очумело тряся головой. — Что это за штуковина, господин?

— Хотел бы я это знать, — ответил я. — Подержи-ка края раны, надо ее оттуда достать.

Рикар, не раздумывая, ухватился за края разреза. Немного повозившись, я подцепил шар кончиком ножа и вытащил наружу. Окровавленный шар с легким стуком упал на столешницу и неподвижно застыл. Выждав несколько мгновений, мы облегченно выдохнули. В глубине души я боялся, что, покинув тело, шар поведет себя непредсказуемо — например, рванет во все стороны осколками или еще что похуже. В голове сама собой появилась картинка, как игольчатый шар с визгом летает по двору в погоне за вопящим здоровяком… Помотав головой, я отогнал непрошеные мысли и буднично спросил:

— И что это такое?

— Не знаю, господин.

— И я не знаю, а это значит, что придется сдаваться с поличным отцу Флатису. Мне нужны ответы.

— Господин, священник не обрадуется, узнав, что мы распотрошили мертвое тело, — осторожно заметил Рикар. — Может и посохом по голове приложить во имя Создателя.

— Я тоже так думаю, поэтому признаваться придется тебе. А я пока еще поковыряюсь.

Рикар обреченно побрел к пещере, а я, отодвинув пульсирующий шар от себя подальше, вновь склонился над многострадальным ниргалом.

О приходе священника я узнал еще до того, как тот вышел из пещеры в сопровождении здоровяка — вопил отец Флатис столь громогласно, что не услышали его разве только в Империи. Взглянув на грозно приближающуюся ко мне худую фигуру священника, я пожал плечами и продолжил вскрывать очередной шрам. На столе к тому времени лежали уже три окровавленных шара с растопырившимися во все стороны иголками. Теперь я возился с крестообразным шрамом на груди ниргала.

— Осквернители! Да как вы осмелились! — узрев меня, гневно возопил священник, потрясая посохом. — Остановись немедленно, сын мой! Сие есть грех смертный!

Дождавшись, когда отец Флатис приблизится поближе, я ткнул ножом в шары и, словно не замечая гнева священника, спросил:

— А это не грех, святой отец? Я всего лишь избавляю бренные останки несчастного от вот этих милых штуковин. И заметьте, засовывали их туда еще при жизни ниргала. Да и на тело попристальней взгляните — здесь тоже поработала рука грешника. Весьма умелая рука, должен заметить.

Стоило священнику взглянуть на кучку шаров на столе, как его крик словно отрезало. Изучив пульсирующие шары, старик обратил внимание на вскрытое тело, провел взглядом по изуродованной голове ниргала, поперхнулся, узрев страшный шрам в паху. Я дал священнику время прийти в себя и продолжил кромсать грудь ниргала.

— Создатель милостивый, — наконец выдавил из себя отец Флатис. — Кто же осмелился на такое богохульство?

— Я это у вас хотел узнать, святой отец, — заметил я, не поворачивая головы. — Судя по всему, эти твари не в Диких Землях обретаются, а пришли к нам из Империи. Есть мысли? Например, очень хочется узнать, что это за шары такие игольчатые.

— Это не шар, сын мой. Обычная сфера из магического стекла, наполненная энергией. Такие можно купить в любой магической лавке столицы, — машинально ответил священник, уже оправившись от потрясения. — Не потеряй ты память, то знал бы это.

— Угу. Продолжайте, святой отец, — пробурчал я, с интересом прислушиваясь к словам святого отца.

— Но сфер с иглами я раньше не видел, — послушно продолжил священник, бесстрашно беря один из шаров в ладонь. — Обычно это простая сфера из гладкого стекла. Чем больше размер, тем больше энергии можно заключить внутрь. На такие сферы часто вешается заклинание, и тогда это уже защитный амулет, который носят при себе. Но не внутри тела! Проделать такое с живым человеком может лишь тот, кто отвернулся от Создателя нашего милостивого! — вновь сорвался на крик отец Флатис.

— Согласен, святой отец, — поспешил я поддержать разгневанного священника. — А на этих сферах есть наложенные заклинания? Зачем их заключили в тела ниргалов?

— Не знаю, — в сердцах рявкнул отец Флатис. — Я лишь священник, а не маг. Только маг сможет определить, есть ли там заклинание. Нам нужно избавить тела этих несчастных от этих мерзостных сфер, перед тем как возложить их на погребальный костер. Негоже в таком виде представать перед Создателем.

— Беру на себя сию тяжкую обязанность, — поддакнул я.

Священник покосился на меня, подозревая подвох, но я старательно удерживал на лице благостную мину — дескать, и впрямь негоже отправляться в мир иной в таком неприглядном виде. Но на самом деле мне было глубоко наплевать, в каком обличье окажутся ниргалы на суде Создателя — меня интересовали сферы. Если в этих шарах есть хоть толика энергии, то я буду последним глупцом, если позволю им сгореть в пламени костра. Главное, не дать нашему фанатичному старцу разбить их вдребезги.

Убедив отца Флатиса, что достойным образом позабочусь о мертвых телах, я с трудом отправил его восвояси и с облегчением вздохнул, лишь когда злобствующий священник скрылся за дверью жилой пристройки. Несмотря на излишнюю, на мой взгляд, фанатичность, святой отец являлся настоящим источником знаний.

— Рикар, распорядись снять трупы с костра. Придется поработать над каждым в отдельности. Считай, что работой на несколько дней вперед ты обеспечен.

Здоровяк буркнул что-то себе под нос и отправился выполнять поручение. Пока я слушал священника, то успел закончить вскрытие грудины ниргала и сейчас, поковырявшись внутри, выудил на свет еще одну сферу. Внешне она в точности повторяла своих собратьев и отличалась лишь большим размером — примерно с большое спелое яблоко. Непонятно, как ниргалы умудрялись таскать во внутренностях этакого ежа и при этом не истечь кровью.

Удивительно, но провозившись несколько часов с трупами, я не чувствовал ни малейшей брезгливости или чувства тошноты. Словно копание в чужих внутренностях для меня обыденное занятие. Похоже, пребывание в Диких Землях быстро закалило меня — ведь еще относительно недавно меня едва не выворачивало при виде мертвецов.

Бережно завернув извлеченные сферы в обрывок черного плаща, я дождался здоровяка, и мы вместе пошагали к пещере, не забыв прикрыть останки ниргала тем же плащом — после наших изысканий труп выглядел искромсанным куском мяса и представлял собой зрелище не для слабонервных.

Пещера встретила нас волной тепла и витающим в воздухе запахом жареного мяса. Желудок, напоминая о себе, требовательно забурчал. Сглотнув набежавшую слюну, я поспешил отнести сферы в свой закуток. Поработаю над ними позже — я решил заняться своим магическим талантом вплотную и уже знал, кого заставлю себе помочь в этом деле.

* * *

— Умение использовать свой магический талант требует долгих лет обучения и совершенствования, сын мой… — благостно вещал отец Флатис, удобно развалившись на моей кровати.

Даже сапоги грязные не снял, святая морда. Поделать с этим было нечего — злить единственного в Диких Землях учителя я не хотел. Обидится старче и уйдет, унося с собой все знания. Поэтому, скромно примостившись на краю скамьи (это у себя дома-то!) и злобно скрипя зубами, я старательно улыбался, пытаясь вникнуть в смысл слов святого отца.

Привыкнув цветасто изъясняться перед паствой, святой отец перемежал речь витиеватыми выражениями и оборотами, нередко уходил далеко в сторону и начинал объяснять, насколько добр Создатель к своим неразумным детям, раз решил даровать им умение обращаться с магической энергией, потом внезапно начинал убеждать меня немедленно начать возведение церкви. В такие моменты приходилось мягко, но настойчиво возвращать отца Флатиса к основной цели нашей беседы — как мне научиться управлять своим магическим даром.

За прошедшие часы из всего словесного потока святого отца я уяснил для себя несколько важных моментов. По словам священника, в самом начале и церковных послушников, и будущих магов учат относительно одинаково как в церкви, так и в магической академии. Называется это по-разному, но суть одна и та же — умение высвобождать магическую энергию в виде оформленных заклинаний. А вот со временем пути обучения кардинально расходятся, причем по очень простой причине — священники и маги обращаются к разным источникам энергии.

Обычная магическая энергия словно разлита повсюду в мире, и магу нужно лишь накопить ее, сформировать и исполнить заклинание, после чего цикл можно повторять. Буквально говоря, маг ограничен лишь своей способностью накапливать энергию из окружающего мира и способностью работать с большими объемами магии. Чем мощнее магический талант мага, тем быстрее он может восполнить энергию и тем большими объемами оперировать. Отсюда и разделение на степени. Получается, огненный маг с сильным даром может практически без остановки швыряться огненными шарами, уподобившись извергающемуся вулкану, тогда как маг низшей категории с трудом сможет зажечь свечу, да и то не чаще одного раза в день.

Священники пошли другим путем. При создании заклинаний они используют свою собственную жизненную силу. Обращаются внутрь себя. Следовательно, ограничены в энергии и при сотворении магии постоянно рискуют здоровьем и жизнью. С этим утверждением я согласился — достаточно вспомнить, как задохлик Стефий с кажущейся легкостью прихлопнул заклинанием костяного паука, а затем свалился в продолжительный обморок.

Не выдержав, я указал отцу Флатису на этот существенный недостаток. Ведь так и до смерти доколдоваться можно — стоит отдать все без остатка, и отправишься прямиком к праотцам. Священник сварливо ответил, что самопожертвование во имя Создателя никогда не бывает напрасным. Возразить я не рискнул и предпочел слушать дальше.

Магам подобная участь не грозит. Они не трогают собственные резервы силы, предпочитая использовать даровую энергию, разлитую повсюду, — знай собирай.

Из-за этих существенных различий священники делают упор на как можно более эффективное использование ограниченного количества энергии, тогда как маги учатся способам быстрого накопления энергии в как можно большем количестве — чем больше сил вложишь в заклинание, тем более мощным оно получится. В моем случае чем больше энергии я смогу вложить в тот или иной предмет, тем прочнее он станет и тем дольше продержится заклинание.

Как оказалось, самый большой сюрприз ожидал меня позднее. Разница между обычной магией, наполняющей мир, и силой Создателя была в том, что воспользоваться последней мог любой человек вне зависимости от своего магического таланта — стоило вложить толику силы в простенькую молитву, изгоняющую зло, и она превращалась в действенное против нежити заклинание.

Священником мог стать любой… так же как и некромантом.

И те и другие используют для сотворения заклинаний жизненную силу. Причем священник довольствуется лишь силой, дарованной ему Создателем, а некроманты предпочитают выкачивать жизненную силу для заклинаний у других, используя собственные силы лишь в случае крайней нужды. Отсюда и кровавые ритуалы жертвоприношений, позволяющие досуха опустошить жертву — ведь никто добровольно не согласится отдать даже толику своей жизненной силы.

К моему сожалению, вдаваться в подробности о магии некромантов отец Флатис не пожелал, буркнув лишь, что это путь, ведущий прямиком в объятия Темного. Настаивать я не решился, и беседа плавно перетекла на магические сферы.

Несколько веков назад — еще до великой войны магов, что превратила некогда цветущий край в нынешние Дикие Земли, — многолетние исследования магической академии по поиску сосуда, способного удержать энергию, увенчались успехом. Так на свет появились первые сферы с энергией. Сама по себе такая сфера является лишь хранилищем резервной энергии, но если наложить на нее, к примеру, заклинание воздушного щита, то она становится защитным амулетом, срок службы которого ограничивается лишь запасами энергии в сфере. К тому же сферу всегда можно наполнить вновь в любой магической лавке — была бы звонкая монета.

Внимательно выслушав объяснения священника, я снова не удержался и задал вопрос:

— Отец Флатис, в сферах, что мы нашли в теле ниргала, энергия словно пульсирует. Да вы и сами видите, — указал я на лежащие рядком шипастые сферы. — Отчего это?

— Здесь я помочь не могу, сын мой, — степенно ответил священник. — Обычно сферы мягко сияют, иногда внутри них переливаются световые волны и сполохи. Пульсирующих сфер, равно как и со стеклянными иглами, я не видел. Но уверенно могу сказать, что в них нет зла.

— Радует, — задумчиво протянул я, глядя на сферы. — Значит, можно смело их использовать.

— Использовать? — ехидно рассмеялся священник. — Сын мой, не сочти за грубость, но для тебя эти сферы бесполезны. Высвободить энергию легко, а вот чтобы удержать ее и суметь использовать, требуется недюжинное мастерство. Поговорим об этом позже. — Святой отец, кряхтя, поднялся с кровати. — Пора проверить раненых.

— Со временем научусь, — отозвался я и уже в спину уходящего священника поспешно спросил: — Святой отец! Благодарю за столь подробные объяснения, но я так и не понял, как мне научиться пользоваться своим даром?

Отец Флатис неохотно остановился и ответил:

— Первое, чему обучают недавно поступивших в академию, это как прикоснуться к своему магическому дару. Для начала просто постарайся увидеть разлитую вокруг нас магию.

— Увидеть? — пораженно переспросил я. — Святой отец, как я могу увидеть то, что невидимо?

— Мысленно! — раздраженно рявкнул отец Флатис. — Вокруг нас разлиты энергетические потоки, и раз ты их не видишь, то и разговаривать нечего. Закрой глаза и смотри!

Бормоча что-то, сильно напоминающее ругательства, священник ушел, оставив меня наедине с моей рвущейся наружу злостью. Вот вроде и поговорили, и узнал я много… но ведь ничего толком не понял! Ехидный священник, как всегда, напустил туману и испарился.

Как он там выразился? «Закрой глаза и смотри!» Очень логично!

Я тоже могу изречь не менее мудрые слова, например: «Заткни уши и слушай!» Проклятье!

Стараясь успокоиться, я несколько раз глубоко вздохнул и сосредоточился на услышанном от священника. Большей частью это были лишь общие и донельзя размытые объяснения, но и из них следовало извлечь максимум пользы.

Значит, маги, независимо от своего магического таланта, используют внешние источники энергии, которые, как туманно выразился святой отец, буквально разлиты вокруг нас. Собирают энергию, трансформируют в заклинания и высвобождают с тем или иным результатом.

Священники и не к ночи помянутые некроманты используют жизненную силу. Священники творят магию, опираясь на собственные запасы внутренних сил, некроманты же берут все, что под руку попадется, начиная с животных и кончая людьми. Милая практичность.

Получается, что разница между силой Создателя и «темной» магией — это лишь моральные устои? Надо будет уточнить у святого отца. Вот только не сейчас — пора начинать самообучение.

Перебравшись на кровать, я поудобней уселся и выжидательно уставился перед собой. Просидел так добрую четверть часа, напрягая глаза и стараясь узреть энергетические потоки. Ничего. Зато в подробностях рассмотрел стену пещеры и теперь мог точно сказать, сколько на ней трещин, где именно они расположены и в какой рисунок складываются. Негусто.

Потерев воспаленные глаза, я решил последовать донельзя дурацкому совету отца Флатиса — просто смежил веки и попытался расслабиться. Следующая четверть часа ознаменовалась лишь тем, что меня начало клонить в сон, но я стоически боролся с этими позывами и старался увидеть хоть что-то кроме темноты перед глазами.

Когда я уже совсем отчаялся и собирался плюнуть на все и открыть глаза, передо мной возник сверкающий всеми цветами извивающийся водоворот энергии. Он вращался на расстоянии вытянутой руки, и я благоговейно замер, пораженный буйством красок. От стен, потолка и даже из пола к водовороту тянулись разноцветные нити энергии и мгновенно вовлекались в бурлящий танец. Красота, которую невозможно описать словами. Не знаю, сколько я так просидел, завороженный открывшейся мне картиной. Никак не меньше часа. Мысли в моей голове текли подобно ленивой медленной реке.

И почему сварливый священник утверждал, что это трудно? Мне потребовалось не больше часа, чтобы добиться успеха.

Наконец решившись, я осторожно протянул дрожащую руку, чтобы дотронуться до этого чуда…

— Господин, просыпайтесь. — В мое сознание ворвался ворчливый голос здоровяка, и тяжелая рука бесцеремонно потеребила меня за плечо.

— А? Что? Где? — ошалело подскочил я и, продрав сонные глаза, обнаружил, что лежу на холодном полу в шаге от кровати. — Кто напал?

Так это был лишь сон?

— Никто не напал, господин, — буркнул здоровяк, удивленно смотря, как я, постанывая, с трудом поднимаюсь на затекшие ноги. — Скоро восход. А что это вы рядом с кроватью спать вздумали?

— Э-э-э. Захотелось мне так! — нашелся я с ответом. Не признаваться же, что, как полный дурак, сидел с закрытыми глазами до тех пор, пока меня не сморил сон. — А ты чего?

— Я ничего, господин, — твердо ответил здоровяк. — А вот вы чего? Пора позаниматься с мечом.

— Ох, — застонал я. — Рикар, давай начнем с завтрашнего дня?

— Нет. Пойдемте, господин, благо вы уже одеты, — не поддался Рикар и протянул мне миску с водой.

Причитая и проклиная свою судьбу, я поплескал в лицо холодной водой и поплелся за здоровяком.

Жизнь продолжалась своим чередом, и некоторые вещи оставались неизменными.

Глава вторая

Прибытие

— Вытяжку мы наладили, господин, — отчитывался старший брат-каменщик. — В стенах сделали несколько дополнительных щелей для притока воздуха.

— Что с конюшней? — поинтересовался я, с наслаждением делая первый за утро глоток бодрящего отвара. Надоедливый снегопад наконец прекратился, что несказанно радовало — сугробы во дворе были уже по колено взрослому человеку. Если вчера воздух во дворе подмораживал и заставлял ежиться, то сейчас дышал настоящей стужей.

— Заканчиваем возводить стены, к завтрашнему дню и крышу положим. Благо из дерева строим — с камнем мороки было бы не в пример больше. Сегодня же начнем класть печь для обогрева, еще одну ночь на таком холоде животные не перенесут.

— Неплохо, — прокомментировал я, глядя, как укутанные в меховую одежду мужчины копошатся на стенах конюшни. — Не маловата ли постройка?

— На десяток лошадей с лихвой хватит, — отозвался Древин. — Рядышком еще навес для сена пристроим, да и ладно будет.

— Когда ледник заложите? — продолжил я расспросы, хозяйским взглядом охватывая свои владения.

— С ледником посложнее будет, господин, — несколько виновато ответил мастер. — Для него надо яму рыть, да поглубже. Иначе к весне все потечет. Я так считаю, что сейчас нам ледник и не надобен вовсе — при такой-то холодине мясо можно и во дворе без опаски оставлять.

Когда до меня дошел смысл слов мастера, я удивленно замер. А ведь и верно. В отличие от меня, мастер-каменщик зрит в корень. К чему сейчас строить абсолютно ненужный ледник, когда на дворе готовый имеется? Лишние затраты сил и ресурсов.

— Правильно! — с уважением сказал я. — С ледником повременим. Есть дела и поважнее. У меня возникла мысль, как увеличить место в пещере, а то сейчас между лежанками и не протиснешься толком.

— Слушаю, господин, — кивнул Древин и махнул рукой, подзывая брата. — Думаете, стоит увеличить пристройку?

— Нет, — покачал я головой. — Слишком много мороки. Воспользуемся казарменным опытом. В общем, начинайте мастерить двухъярусные кровати. По центру свод пещеры достаточно высок, и нам это на руку. Считай, в два раза больше места выгадаем. Чем не польза?

— Как-как, господин? — изумленно вытаращился Древин. — Какие кровати?

— Вы что, ни разу в казарме не были? — удивленно спросил я. — Обычные двухъярусные кровати.

— Господин, в разных казармах я, почитай, полжизни провел, — медленно ответил каменщик. — Считай, мой дом родной. Но мы все больше в гамаках да на скамьях почивали.

— Я тоже о таких кроватях и не слыхивал, господин, — встрял Древин, переглянувшись с братом.

— Та-ак, — озадаченно протянул я. — Ладно, это дело поправимое.

Вооружившись длинной палкой, я прямо на снегу начертил схему обычной двухъярусной кровати, благо ничего заумного там не было. Братья припали к чертежу и, быстро разобравшись в деталях, начали бурно обсуждать будущие кровати, начисто забыв обо мне.

Я же, несколько ошеломленный услышанным, отошел в сторону и крепко задумался. В моей голове было четкое видение длинного помещения с ровными рядами двухъярусных кроватей. Вспомнился несомненно солдатский жаргон, неистребимая вонь потных тел…

Уверен, что это не грезы, а обрывок воспоминания из моего забытого прошлого, всплывший в голове сегодня утром после пробуждения. Это точно не память барона Кориса Ван Исер — молодой дворянин никогда не нюхал армейской жизни. Вся его юность прошла в родовом замке, а после смерти отца он стал завсегдатаем столичных трактиров. Но тогда чье это воспоминание?

Откуда у меня воспоминания о военных буднях, если я ни разу не переступал порог казармы? Все мои тщетные попытки разобраться с кашей в голове прервал острый укол головной боли, намекающий, что пора прекратить копаться в прошлом. Ладно, оставим это на потом.

Одна надежда, что со временем память вернется, и вот тогда я наконец смогу собрать все разрозненные кусочки мозаики в одну ясную картину.

Братья-мастера закончили разбираться с чертежом и повернулись ко мне:

— Уверен, трудностей не возникнет, господин, — сказал Древин сразу за обоих братьев. — Как достроим конюшню, так и кровати начнем мастерить с помощью Создателя.

Кивнув, я прихватил с собой кружку, где плескались остатки остывшего отвара, и пошел взглянуть поближе на укрытых попонами лошадей, рядом с которыми суетливо хлопотала ребятня. Пора познакомится поближе с нашей четвероногой добычей, коей уготована судьба тягловой силы… ну или жареного куска мяса, в крайнем случае. Тут уж не угадаешь.

Приблизившись к смирно стоящим животным, я обнаружил, что абсолютно не разбираюсь в лошадях. Нет, я, конечно, понимал, что такое лошадь и для чего она служит в хозяйстве. Но разобраться с породой, сказать, верховая это животина или сугубо для перевозки тяжести, я не мог.

Интересно, я верхом-то ездить умею?

Надо будет как бы мимоходом поинтересоваться у здоровяка, только осторожненько — а то к занятиям мечом еще и уроки верховой езды добавятся.

Глядя, как лошади меланхолично пережевывают пожухлые стебли травы и как тает на глазах небольшая охапка сена, я мысленно присвистнул. Те еще обжоры. Надо как можно скорее организовать вылазку за стену. Увеличить запасы дров, набрать достаточно травы для корма животных.

— Вижу движение! — Тревожный голос стражника разнесся над двором форта и на мгновение погрузил всех в ступор.

Дождались. Рывком очнувшись, я выронил кружку и огромными прыжками понесся к ведущей на стену лестнице. Остальные тоже пришли в себя, и сейчас двор напоминал залитый водой муравейник — женщины и дети спешно скрывались в пещере, мужчины, подхватив оружие, бежали к стене, на лицах читалось смешанное выражение — надежда вперемешку с испугом. Нам было кого ждать с той стороны, но это могли оказаться и нежданные гости.

«Лишь бы не вновь ниргалы!» — мелькнуло у меня в голове, пока я взлетал по лестнице.

Стоя на стене и всматриваясь вдаль, я чувствовал, как по моему лицу расползается счастливая улыбка. Сегодня удача была на нашей стороне.

Не знаю, чем мы заслужили милость Диких Земель, но это были не ниргалы и не шурды, а истово ожидаемая нами группа Литаса. Всадники неслись прямиком к стене, и я уже отчетливо различал пригнувшуюся к шее лошади коренастую фигуру Литаса. Пересчитав всадников, я убедился, что вернулись все и, судя по тому, как уверенно они держатся на лошадях, раненых нет. Я облегченно выдохнул и возблагодарил Создателя.

Мучительное ожидание закончилось.

Заскрипев лебедкой, подъемник вздрогнул и начал опускаться. Правда, спуститься ему удалось лишь на пару локтей, не больше — подоспевший Рикар рявкнул на излишне ретивых стражников, и платформа застыла на месте. Подбежав ко мне, Рикар наклонился к моему уху и сказал:

— Господин, не будем торопиться. Позвольте сначала мне с ними парой слов перекинуться. Осторожность не помешает.

Помедлив, я молча кивнул и почувствовал, как моя улыбка меркнет и сползает с лица. Нечего сказать, умеет Рикар отрезвлять горячие головы.

Быстро пролетев разделяющее нас расстояние, всадники осадили лошадей у подножия стены и спешились.

— Стража! Ослепли, что ли? — задрав лицо вверх, крикнул Литас. — Вы нас пускать собираетесь?

— Чего разорался! — высунув голову за край стены, рявкнул Рикар и подозрительно спросил: — А вы вообще кто?

— Как кто? — опешил Литас и растерянно повернулся к остальным охотникам. — Рикар, да ты никак последнего ума лишился?! Это же я, Литас!

— Ты поговори мне тут. Враз каменюгой по голове приголублю, — пригрозил здоровяк. — Много вас тут таких шляется. Чем докажешь? Вот я, например, кто? Знаешь меня?

Ожидающие у подножия стены люди удивленно переглянулись и, задрав головы, обрушили на здоровяка поток ругательств. Оказалось, знали они здоровяка весьма хорошо.

Чего я только не услышал — и про самого здоровяка и его сомнительные отношения с дряхлой самкой склирса, и про его родню, тоже не отличающуюся особой разборчивостью в любовных утехах. Выразили сомнение в умственных способностях Рикара. Задумались над тем, зачем здоровяку такая длинная борода. Оживленно сравнили его лицо с мордой дрефа и пришли к выводу, что не стоит оскорблять столь красивое животное, как дреф, ставя его в один ряд с такой образиной, как Рикар.

Все присутствующие на стене благоговейно замерли и счастливо внимали льющейся брани. Я, прикрыв рот ладонью, честно старался не заржать, но получалось у меня плохо.

Побагровевший Рикар стойко держался и отбивался как мог, но выстоять против слаженной атаки охотников шансов не было.

Литас с блеском завершил доказательство своей теории о любовных предпочтениях здоровяка, заслуженно получил в награду восторженные крики защитников форта и лишь затем небрежно поинтересовался у взбешенного Рикара:

— Ну как? Теперь узнаешь? Иль еще чего вспомнить?

— Ах ты! Да я тебя! С-соб-бствен-ным-ми рук-ками… — заикаясь от душившей его злобы, начал Рикар, но закончить ему не удалось.

— В них нет зла, — проскрипел над стеной голос отца Флатиса, и, взмахнув полой белого плаща, священник гордо удалился.

Взглянув на судорожно цепляющегося за топор здоровяка, я сочувственно похлопал его по плечу и крикнул:

— Опускайте подъемник. Да передайте Нилиене, чтоб столы накрывала, — радость у нас.

* * *

Торжество удалось на славу. Нилиена расстаралась, и поставленные рядами столы ломились от еды. По такому случаю я распорядился отложить работы, и впервые за долгое время все население форта собралось за обедом, празднуя возвращение следопытов. За столами отсутствовало лишь несколько человек — само собой, стража продолжала нести пост на стене, ну и небольшая группа во главе со мной сидела чуть поодаль за отдельным столом и внимательно слушала рассказ Литаса.

Как всегда, здесь находился здоровяк, бок о бок сидели братья-мастера, конечно, не обошлось без отца Флатиса, скромно примостившегося у края стола. Тезка предпочел заняться уходом за уставшими лошадьми и сейчас хлопотал во дворе. Оголодавший Литас подгреб к себе наполненные до краев миски и жадно насыщался, впрочем, набитый рот не мешал ему говорить:

— Не поймали мы сморчка поганого, господин, — в сотый раз сокрушенно повторил Литас. — А ведь по следам шли! След-то он четкий оставлял, сразу видно — в лесах не бывал, да от погони уходить ему не приходилось. Сквозь заросли напролом прорывался, на глине наследил, а ведь что стоило по камням пройти, да, видать, не додумался, старый склирс. По таким следам только слепой не прошел бы!

— Да ну? — саркастически буркнул здоровяк, в сердцах ударив кулаком по столу. — А что ж вы его не поймали тогда? Ослепли внезапно? Эх, надо было мне с вами пойти! От меня-то уж не ушел бы!

— И сидел бы сейчас на моем месте, сопли утирая! — взвился Литас. — Я-то уж получше тебя следы читать умею, да только не в следах дело! Уверен, без магии не обошлось!

— Успокойся, Рикар, — вмешался я и переспросил: — Магия? Поясни.

— Господин, на что угодно готов спорить, что старик — маг! Ну не мог от меня обычный человек на своих двоих уйти, да еще по лесу! Да и догоняли мы его сколько раз!

— Догоняли? — удивленно спросил я. — В смысле? Старика догоняли?

— Угу, — промычал охотник и, наспех прожевав кусок мяса, пояснил: — По-другому тут не скажешь, господин. Как есть догоняли — шум шагов слышали, видели, как ветви кустарника колышутся, пару раз я даже звук его дыхания уловил — старик, похоже, давненько не бегал и дышал, словно лошадь загнанная.

— Ну? — здоровяк нетерпеливо подался вперед. — Так что же вы?!

— А что мы? — развел руками Литас. — Мы туда… да куда там! Прошерстим все вокруг, а старика нет! Вот и следы указывают, что здесь он, словно в паре шагов от нас стоит, и надо только руку протянуть… а найти не можем. Покрутимся на месте, как щенки слепые, а потом словно пелена с глаз спадает — и на новый след натыкаемся. Свежий совсем. Мы на лошадей, да в погоню. Пол-лиги отмахаем, и вот чувствую, что старик совсем рядом, но не вижу! И опять все по кругу — ищем, но найти не можем! Маг он, господин, — убежденно сказал Литас. — Маг! Глаза нам отвел, не иначе.

— Маг с даром «соприкосновения умов», — словно невзначай сказал отец Флатис. — Не очень сильный… я думаю, что не больше шестой степени. Ну, или пятой, но никак не выше.

Оглядев наши ошарашенные такой осведомленностью лица, священник хмыкнул, не торопясь выбрал с ближайшей тарелки моченый грибок и, лишь употребив его по назначению, пояснил:

— Я обучался в имперской академии магов до того… как избрал иной путь. Но сейчас не об этом речь. Литас, скажи, во время заминок со следами у тебя не возникало чувства, что на тебя кто-то смотрит?

— Было такое, святой отец, — удивленно подтвердил Литас. — Тяжелый такой взгляд в спину. Ненавидящий. Но стоило обернуться, как это чувство пропадало.

— Все верно, — удовлетворенно кивнул священник. — Он и правда отвел вам глаза. Уверен, что когда вы искали его в кустах и на деревьях, он стоял в шаге от вас и наблюдал. Когда вы уходили достаточно далеко, он опять ударялся в бега. Так и ушел.

— Интересно… — протянул я свое излюбленное словечко. С каждым днем отец Флатис преподносил все больше сюрпризов. Так, глядишь, скоро выяснится, что он происходит из королевского рода, чем Темный не шутит. — Отец Флатис, а откуда такой твердый вердикт о силе магического таланта этого Ситаса Ван Мерти? Почему не высшей степени?

— Будь он магом высшего ранга, то сейчас Литас не сидел бы здесь и не уплетал это удивительно вкусно приготовленное жаркое за обе щеки, — усмехнулся отец Флатис и, не церемонясь, пододвинул поближе к себе блюдо с мясом. — Ты принял правильное решение, когда отправил в погоню сразу шестерых воинов. Магу просто не хватило сил справиться с таким количеством людей, это их и спасло.

— То есть будь их меньше, то этот Ван Мерти убил бы их? — уточнил я.

— Ну зачем же сразу убил. Таким добром в Диких Землях не разбрасываются, — покачал головой священник. — Думаю, будь у мага побольше сил, то сейчас он добирался бы до Пограничной Стены не один, а в компании верных слуг, готовых выполнить любую его прихоть. Не стоит недооценивать силу магов-ментатов.

Судя по побледневшему Литасу, охотник в красках представил себя в роли безвольного раба, и я поспешил его отвлечь:

— И когда вы старика окончательно потеряли?

— На второй день, господин, — приходя в себя, ответил охотник. — Пока мы его по ущелью преследовали, то знали, в какой стороне искать — выход-то один. А как из ущелья вышли, то и след потеряли. Старика как будто сам Темный оберегает — начавшийся снегопад все следы укрыл. Мы еще полдня круги нарезали, да все впустую — ни единого следа не нашли. Словно испарился.

— Другие следы были? — мимоходом спросил здоровяк.

— Нет, — уверенно ответил следопыт. — Пару раз на заячий след натыкались, стадо оленей в ельнике заметили. Больше ничего. Так и вернулись ни с чем. Простите, господин, подвел я вас.

— Не подвел, — отрицательно покачал я головой. — Главное, что вернулись в целости и сохранности. Значит, старик ушел, и я почти уверен, что сейчас он движется к Пограничной Стене. Без лошади, без одеял и без запасов еды. Кто-нибудь заметил, было ли у старика оружие? В снятых с его коня сумках оружия я не нашел.

— Кажись, на поясе кинжал висел, — неуверенно сказал Рикар и, почесав затылок, добавил: — И небольшая сумка на боку. Больше ничего не заметил.

— Я тоже краем глаза зацепил, — подтвердил Литас. — Была сумка.

— Ясно. У старика кинжал и сумка с неизвестным содержимым, а на нашей стороне — ударившие морозы, снегопады, все остальные опасности Диких Земель, включая шурдов и долгие дни пути до границы с Империей. Меня такой расклад более чем устраивает. На этом и остановимся — у нас своих проблем хватает. Рикар, пошли кого-нибудь за Тезкой, и раз уж мы все здесь собрались, давайте-ка обсудим наши дела.

Отступление первое

Облепленные снегом еловые лапы плохо защищали от порывов ледяного ветра, и старика трясло от холода. Плюющееся дымом пламя с трудом вгрызалось в отсыревшую древесину и почти не давало столь жизненно необходимого тепла. Прислонившись к еловому стволу, Ситас поворошил угли и устало смежил веки. Изнуряющая погоня лишила его остатков сил.

Старик сбился со счета, сколько раз ему приходилось собираться с силами и вновь накладывать на себя заклинание «полной незначительности».

Сколько раз он, затаив дыхание, наблюдал, как всего в шаге от него следопыты переворачивали все вверх дном и озадаченно крутились на месте, потеряв след.

Сколько раз он со страхом дожидался, когда они отойдут на достаточное расстояние, и вновь кидался в бега, на ходу собирая жалкие крупицы энергии.

Проклятые охотники с легкостью находили оставленный им след и вновь бросались в погоню!

Теперь старик точно знал, каково приходится загнанному волку — за последние дни он пережил это ощущение не единожды и запомнил на всю жизнь. О да! Он помнил, как дающий силы страх медленно перерастает в чувство обреченности и отупления. Как сердце рвется из груди, а холодный воздух опаляет легкие. В его ушах все еще гремели голоса загонщиков и слышались четкие приказы их предводителя: «Проверь там!», «Старик должен быть здесь!», «Рассредоточиться и прочесать местность!».

Теперь старик знал… нет! Теперь он был уверен!

Повелитель ошибся! Ошибся очень сильно, когда выбирал жертву для наложения печати Арзалиса.

Это не просто деревенские увальни-охотники на службе никчемного сынка барона! Здесь чувствовались многолетний боевой опыт и имперская выучка! Его преследовали хорошо обученные солдаты.

Уйти удалось лишь чудом и благодаря тому, что у следопытов не оказалось с собой собак. Заклинание «незначительности» может обмануть того, кто видит глазами, но бессильно перед острым собачьим нюхом.

С трудом изгнав из головы тяжкие воспоминания, старик подбросил в костер припасенный хворост и, открыв висящую на поясе сумку, заглянул внутрь. Достал оттуда небольшой замшевый мешочек и, развязав тесемки, вытряхнул на дрожащую ладонь Вестник.

Надо сообщить Повелителю о провале возложенной на него миссии. Надо сообщить.

Поглядев на медленно разгорающийся на дрожащей ладони Вестник, старик со всхлипом вздохнул, зябко передернул плечами, но так и не решился сжать кулак. После небольшого промедления светящийся шар вновь отправился в мешочек, и старик накрепко затянул горловину.

Повелитель разгневается… очень сильно разгневается, когда узнает, что миссия провалена… И дрожащий старик хорошо осознавал, на кого он изольет свой пылающий гнев.

Он отправит Вестник. Обязательно отправит… но не сегодня.

Постанывая, старик придвинулся поближе к огню и постарался задремать.

Ему предстоял долгий путь. Надо набраться сил…

Глава третья

Излишняя забота здоровяка

Как оказалось, ездить верхом я умел. Пусть несколько кособоко, но в седле я держался достаточно уверенно, а большего мне и не требовалось.

Но сказать, что от этого мы сильно выгадали в скорости, я никак не мог — ущелье занесло снегом, и лошади, тяжело проваливаясь, с трудом продвигались вперед. Единственная радость — не приходилось самому лезть в это снежное месиво. Пока лошади неспешно двигались, я осматривал округу. Меня интересовало все — остался ли поблизости от поселения лес, есть ли возможность собрать из-под снега траву для прокорма лошадей…

Конечно, можно было просто расспросить охотников, но, воодушевленный успешным возвращением группы Литаса, я решил хорошенько осмотреть ущелье собственными глазами. Пожалуй, я единственный из всего поселения, кто столь мало бывает за его пределами — мужчины выходят на охоту, женщины вместе с детьми постарше собирают растительную пищу. И только я, словно сыч, сижу в четырех стенах и не сую нос наружу. Непорядок. Ну и самая главная причина — я хотел отвлечься от тяжелых раздумий о будущем. Каждодневные проблемы давили на меня, и поездка на лошадях по ущелью самое то, чтобы развеяться.

Помимо бессменного няньки Рикара со мной поехал рыжий Лени. Он обогнал нас на пару лошадиных корпусов и старательно крутил головой по сторонам, высматривая возможную опасность с взведенным арбалетом в руках. Это была единственная моя уступка здоровяку, пытавшемуся навязать мне десяток воинов в охрану — рабочих рук и так не хватает, а отъезжать далеко от стены я не собирался. К тому же, едва занялся рассвет, Литас увел людей на охоту, прихватив с собой лошадей. В моем распоряжении осталось лишь четыре коняги. Ими-то я и воспользовался.

К моему несказанному удивлению, в последний момент с нами напросилась Аля. Пока я думал, как помягче ей отказать и не обидеть при этом, здоровяк зычно крикнул Лени, чтобы подготовили лошадь для баронессы. Пришлось мне довольствоваться злым взглядом в сторону Рикара, который тот предпочел не заметить. Нарушать шаткое перемирие с Аллариссой не хотелось.

Так мы и ехали, растянувшись цепочкой по ущелью, следуя по оставленной охотниками борозде. Морозный воздух не располагал к беседе, и каждый думал о своем. Я размышлял о поразительной доброте здоровяка к Аллариссе. Вообще Рикар в последнее время едва ли не на руках носит девчонку, и та беззастенчиво пользуется его уступчивостью. С чего бы это? Столь непрошибаемый здоровяк так хорошо относился к девушке?

«Неужто влюбился, старый склирс? — мелькнуло у меня в голове, и, рассмеявшись этой мысли, я дернул за поводья, объезжая занесенный снегом валун. — Глупости. Она ему во внучки годится. Хотя не скрою, красотой ее Создатель не обделил. Тут и дряхлый старец оживет».

— Ох и красивая чертовка! — прогудел у меня над ухом незаметно подъехавший Рикар. — А ведь молоденькая совсем, еще и не расцвела.

«Он что, мысли читает? Опаньки! Похоже, я угадал. Влюбился-таки!»

Неожиданное открытие так рассмешило меня, что я до крови закусил губу, только бы не заржать во весь голос — обижать почти родного мне здоровяка я никак не хотел. Из глубин памяти выплыло изречение — любви все возрасты покорны. Вот и здоровяк не устоял перед этим недугом.

Собрав все силы и состроив серьезную мину, я кивнул и сквозь зубы выдавил:

— Угу. Очень.

— А ведь самый возраст для замужества! Что скажете, господин? — продолжал свое здоровяк, ничуть не смущаясь, отмечая мою немногословность.

— Точно, — согласился я и поспешно отвернулся в сторону, чтобы скрыть расползающуюся на лице улыбку.

— И ведь, что самое удивительное, так ведь и по титулу подходит. Ну не странно ли? И священник под боком все одно без дела сидит…

— Ага, — машинально кивнул я, и тут до меня дошло. — Что?! Что ты сказал?!

— По титулу подходит, говорю, — благостно повторил здоровяк. — Не странно ли?

— Рикар!

— А что Рикар? — деланно удивился здоровяк, разведя руками. — Я дело говорю.

— Дело?! Да ты никак женить меня вздумал?! Даже о священнике позаботился! — взорвался было я, но, заметив удивленный взгляд Али, осекся и продолжил почти шепотом: — Спятил?!

— Господин, о вас же забочусь, — несказанно обиделся Рикар. — Ладно я, пень замшелый, свое уже отгулял. А вы?

— А что я?

— Раньше каждый подол задрать норовили, а в последнее время на женщин и не смотрите вовсе! — выложил Рикар свой главный козырь. — А без ентого дела никак нельзя — такая тоска подступает, что и до удавки недалеко. Уж я-то знаю! Достаточно на гарнизонах насиделся!

— Ты по себе не суди! — огрызнулся я, лихорадочно прикидывая, доносятся ли звуки нашей «семейной» перепалки до баронессы. Надеялся, что нет, иначе позора не оберешься. — У меня с этим проблем не бывало.

— Господин, может, после той охоты окаянной случилось что? — не отставал здоровяк. — Ну… с этим самым? Вы же мне как родной, уж не таитесь от меня — я и травки особые знаю, ежели что. Вмиг заварю настойчик.

— Себе завари! Рикар, нормально у меня все! Не понимаешь?

— Ежели я чего и не понимаю, господин, — ворчливо ответил здоровяк, — так это когда молодой парень на девок не заглядывается! О вас же забочусь! С утра до ночи по хозяйству носитесь, дела решаете… Сгорите вы так, господин. Отвлекаться надо!

— Ох… — простонал я. — Рикар, твою ж так… Слушай! Последний раз говорю — нормально у меня все с этим делом! Самому-то когда последний раз молодка постель стелила?

— Ну, молодка, аль не молодка, а случается, — с достоинством прогудел Рикар, поглаживая бороду. — Как без этого?

— Ну-у-у… ну и ладно, — несколько ошарашенно буркнул я. — А я сам как-нибудь разберусь! Понял?

— Понял, господин. Вот только пока вы разбираться будете, уведут ее! Девка-то справная!

— Да за милую душу! Еще и ручкой вслед помашу! Рикар, надеюсь, ты с таким же вопросом к Але не подкатывал? А? — спохватился я.

— К баронессе? — уточнил здоровяк. — А что ее спрашивать-то? Чай не шурда в постель подкладываем. Она еще благодарить должна, что вы ей такую милость оказываете!

Ну да. Представив, как именно «отблагодарит» меня баронесса, узнав о коварных планах здоровяка, я не выдержал и расхохотался. Так «отблагодарит», что мало не покажется ни мне, ни чрезмерно заботливому опекуну.

— Вы у нас мужик справный, руки-ноги на месте, да и титулом не обделены. Приданного, опять же, не требуем, — степенно рассуждал здоровяк, покачиваясь в седле. — А ежели случись чего, и орелик ваш сонный просыпаться не возжелает, так я вмиг с настойчиком подоспею.

Когда я осознал, что именно подразумевается под словосочетанием «сонный орелик», мой смех словно отрезало, и, захлопнув рот, я возмущенно уставился на Рикара.

— Все! Рикар, я тебе последний раз говорю — все у меня там в порядке! И хватит на этом! Тоже мне… сват нашелся.

— Как скажете, господин, — сокрушенно вздохнул здоровяк и, притихнув, поехал молча, лишь изредка поглядывая на меня укоряющим взором.

По оставленной охотниками борозде мы проехали еще с пол-лиги, затем я окликнул Лени и развернул коня. Дальше ехать не требовалось — я убедился, что леса в ущелье более чем достаточно для наших нужд. Осталось только срубить и, обрубив сучья, оттащить бревна к поселению. Хорошая новость. Без крайней нужды я не хотел высовывать носа за пределы ущелья. Одно дело — бесшумно передвигающиеся охотники, оставляющие за собой минимум следов, и совсем другой расклад, когда вразнобой стучат топоры и пронзительно визжат пилы лесорубов. Такой шум и мертвого поднимет из земли… причем в буквальном смысле этого выражения.

Мне это надо? Ответ очевиден.

— Алларисса, на сегодня достаточно. Возвращаемся домой. Не замерзла? — несколько смущенно поинтересовался я — за все время поездки мы не перемолвились ни словом.

— Нет, — улыбнулась девушка, стряхивая с воротника налипший снег. — Раньше мерзла, а потом привыкла. Зимы здесь очень холодные.

— Я и забыл, что ты не первый год в Диких Землях, — удивленно произнес я и, спохватившись, повернулся к здоровяку. — Рикар, а с кормом для лошадей что делать будем?

— Травы здесь полно, господин, — отозвался здоровяк. — Вдоль старого русла ручья целые заросли вымахали. Знай собирай.

Взглянув в указанную Рикаром сторону, я на самом деле заметил чернеющие в снегу стебли растений. Сегодня же надо отрядить людей для сбора травы — пускать лошадей на мясо не хотелось.

— Господин, вы только взгляните! — воскликнул Рикар, возбужденно тыча толстым пальцем в склонившееся под шапкой снега деревце. — Не думал, не гадал, что увижу здесь долгоцвет.

— Долгоцвет? — с интересом спросил я, рассматривая неприметное с виду дерево. — Его едят? Или лечебные свойства имеет?

— Нет, господин, — широко улыбнулся здоровяк. — Лучше! В деревнях ветвями долгоцвета украшают свадебные столы и спальню жениха, чтобы, значитца, молодожены жили долго и счастливо.

— Рикар!

— Просто к слову пришлось, господин!

— Свадьба? А кто женится? — с неподдельным интересом спросила Аля.

— О-ох… — испустил я мученический стон. — Рикар, я тебя убью!

— Господин, что сразу серчать-то? Долгоцвет просто так на пути не встречается! Примета такая!

— Да твою ж так…

— Так кто женится?

— Никто не женится!

— Но вы же про свадебные столы говорили? — настаивала на своем Алларисса.

— Господин, позвольте, я объясню баронессе, — встрял здоровяк. — Старики говорят, что ежели на дороге долгоцвет встретится, а по обе стороны от него скалы гранитные, то непременно свадьбе быть! Судьба, значит, такая!

— Рикар! А что говорят приметы, ежели, к примеру, под тем долгоцветом мужика бородатого с топором в голове найдут?

— А вот о такой примете я и не слыхивал, господин, — ответил здоровяк, поспешно подавая коня в сторону. — Брешут, наверно…

* * *

По возвращении в форт я остался во дворе — особых дел не было, и я оказался предоставлен самому себе, чем и не замедлил воспользоваться. Работы по возведению защитной стены были временно приостановлены, и я с удобством расположился на вершине стены. Царившее здесь спокойствие идеально подходило для моих целей, а высоко вздымающаяся стена открывала широкие возможности для обзора.

Лучшего наблюдательного пункта не найти — отсюда я, не отвлекаясь от дел, свободно охватывал взглядом двор и солидный кусок ущелья и мог контролировать ход работ. За ночь ветер сменил направление и теперь тщетно бился о северную стену Подковы, не попадая в ущелье. Сразу ощутимо потеплело.

По обе стороны стены деловито сновали люди, торопясь переделать как можно больше дел до прихода темноты. На вчерашнем сборе я приказал сосредоточить все усилия на мелких, но крайне важных для нашего выживания работах — обустройстве пещеры и прилегающей к ней пристройки. Ну и самое главное — я громогласно объявил день хомяка.

В последние дни моя память все чаще подкидывала необычные словечки и размытые образы, значение коих лично я с легкостью осознавал и считал обыденными, но потом выяснялось, что они абсолютно непонятны для моих людей. Проблема состояла в том, что я не знал, какие из них являются обычными, а какие зарождаются лишь в моем больном рассудке, поэтому плюнул на осторожность и перестал задумываться над каждым произносимым словом.

Когда Рикар с осторожностью поинтересовался о значении слова «хомяк», я пояснил, что это мелкий зверек, внешне напоминающий крысу, селящийся в норах и отличающийся крайней запасливостью. Как оказалось, сделал я это зря — теперь несчастному Тезке не давали проходу и величали не иначе как Хомяком.

Здоровяк набивался со мной, но я решительно пресек его поползновения и в отместку за давешний разговор о женитьбе отрядил его на потрошение оставшихся ниргалов. Пусть знает, как господина втихую женить. А чтобы ему жизнь медом не казалась, дал в помощники рыжего Лени, а сам отправился на стену.

Очистив от снега участок строительного помоста, я аккуратно разложил все свои заметки о магии, пристроил на край кружку с горячим отваром и углубился в чтение, с трудом разбирая собственные каракули, сделанные по памяти. Магическое перышко отец Флатис зажал, и пришлось выцарапывать буквы обычным пером, которое запасливый Тезка неохотно достал из недр своего кладовой вместе со склянкой старых чернил. Перо нещадно ставило кляксы, но делать было нечего. Заодно узнал, что умею писать. Уже радость.

Перед тем как забраться на стену, я попросил отца Флатиса составить мне компанию, и пока он не пришел, нашлось время полистать бывший дневник не менее бывшей королевской фаворитки — исписанные ее рукой страницы я недрогнувшей рукой вырвал и отправил в печь. Так в моем распоряжении оказалось немало чистых листов. Настоящее сокровище по меркам Диких Земель. Помимо заметок о магии я скрупулезно вносил в книгу все кажущееся мне полезным или непонятным — все, что знал о повадках шурдов, обрывки сведений о сгархах. Подробно описал посетившие меня во время болезни странные сны и даже нарисовал приснившийся мне меч с волнистым лезвием.

Наспех просмотрев скупые записи о магии, я прикрыл глаза и сосредоточился на попытке узреть незримое. Так и сидел, пока на стену не забрался священник и не разрушил идиллию:

— Спишь никак? Так я тогда попозже загляну.

Открыв глаза, я укоризненно взглянул на зловредного святошу и ответил:

— Вот, пытаюсь узреть эти ваши магические потоки и узлы.

Хмыкнув, священник покрутил головой по сторонам и, ткнув пальцем под ноги, спросил:

— Видишь?

Внимательно осмотрев палец священника и то место, куда он указывал, я был вынужден признаться, что не вижу ничего интересного, если только старче не имеет в виду отпечатавшийся в грязном снегу след здоровенного сапога. Святой отец в сердцах сплюнул, подняв лицо к небу, попросил Создателя вразумить скудоумных и одарить терпением его верных служителей.

За прошедшие месяцы я уже успел привыкнуть к такой манере общения и спокойно дожидался окончания патетической речи. Поняв, что меня таким образом не пронять, священник, похоже, смирился со своей участью и, глубоко вздохнув, пояснил:

— Полностью глаза не закрывай. Веки чуть опусти и самым краешком глаза посмотри на то место, куда я указал.

— Отец Флатис, вы хоть подскажите, как эти потоки выглядят. На что похожи? — сказал я, послушно прикрывая глаза.

— Здесь я помочь не могу, — покачал седой головой священник. — Каждый видит сосредоточия силы по-разному. Огненным магам они кажутся столбами дрожащего от жара воздуха. Маги воздушники видят пылевые смерчи и завихрения. Но когда ты их увидишь, то ни с чем не спутаешь.

Опустив веки, я попытался последовать совету священника, но возникшее внутри чувство раздраженности никак не давало мне сосредоточиться. Такое чувство у меня возникало, лишь когда я сталкивался с чем-то, что не могу понять. На этот раз не пришлось даже задумываться, что именно меня беспокоит — раздражающий фактор стоял рядом и тонко улыбался. Святой отец Флатис. Своего рода уникальная личность.

Сутулая фигура, закутанная в белый плащ и с неизменным старым посохом в руке, незримо участвовала во всех важных событиях в поселении или просто маячила на заднем фоне, пристально смотря своими ярко-синими глазами. Помимо более чем обширных и разносторонних знаний святой отец обладал столь внушительным набором умений, что меня брала оторопь, когда я пытался подсчитать их!

Если каждый святой отец обладает таким острым умом и столь же умелый, как наш отец Флатис, то тогда будь я проклят, но я не понимаю, почему Дикие Земли все еще не очищены от скверны и почему шурды все еще дышат. Отправь Церковь Создателя один отряд таких вот отцов Флатисов в Дикие Земли — и успевай только мертвых шурдов штабелями складывать. Снесут и не заметят!

Вот и скажите на милость, как тут можно расслабиться и пытаться узреть магические потоки, когда моя несчастная голова вот-вот лопнет от непомерных мысленных потуг проникнуть в покров тайны, столь тщательно укутывающий отца Флатиса.

Каждый раз я откладывал откровенный разговор со священником на потом — вечно появлялись проблемы более срочные и требующие немедленного моего вмешательства. Но вот сейчас я относительно свободен, и грех будет не попытаться — иначе я просто свихнусь от любопытства. К тому же я не хочу иметь за спиной человека, в котором не уверен до конца — ведь отец Флатис мне клятву крови не приносил…

Решившись, я плюнул на попытку прикоснуться к своему магическому дару и, повернувшись к священнику, задал прямой вопрос:

— Святой отец, вам не кажется, что настало время поговорить по душам? Есть возражения?

Священник, не ожидая от меня такого подвоха, удивленно распахнул глаза, но, мгновенно овладев собой, вернул на лицо маску каменного шлема. Пристально изучив мое лицо, выдержал паузу и лишь затем ответил:

— Конечно, сын мой, это долг каждого священника — выслушать и поддержать заблудшую душу.

— Я больше нуждаюсь не в утешении, а в просвещении, отец Флатис. А насчет заблудшей души точно подмечено — я и впрямь несколько заплутал, пока пытался разобраться со всеми недомолвками, что вас окружают.

— Недомолвки? — поднял кустистые брови священник. — Сын мой, какие недомолвки могут быть у простого священника?

— А вы и не догадываетесь? — саркастически спросил я.

— Нет. К тому же, насколько я помню, мы уже разговаривали на эту тему, и я ответил на все твои вопросы.

— Отец Флатис, в прошлой нашей беседе вы рассказали лишь то, что посчитали нужным. Не более. А теперь я хочу получить ответы. Прямо сейчас.

— Думаю, мне стоит проверить раненых, — буркнул священник и развернулся к лестнице.

С трудом подавив приступ внезапного бешенства, я сжал зубы и как можно спокойней произнес, обращаясь к удаляющейся спине священника:

— Отец Флатис! Я обязан вам своей жизнью и ценю это! Поверьте. Но не стоит забывать… кто здесь хозяин.

Словно запнувшись на ходу, отец Флатис медленно обернулся и, вперив в меня взгляд своих пронзительно-синих глаз, спросил:

— Это угроза… сын мой?

— Лишь предупреждение, святой отец, — ответил я. — Есть древняя поговорка — худой мир лучше доброй ссоры. Достаточно мудрое изречение, чтобы прислушаться к нему.

Видя, что священник продолжает сверлить меня взглядом и молчать, словно каменный истукан, я пожал плечами и добавил:

— Решать вам. Но знайте — в этом поселении останутся лишь те, кому я могу доверять. Пока вы к этой категории не относитесь. Не хочу оставлять за спиной того, кто может воткнуть мне кинжал в спину. Знаете… Я хорошенько расспросил своих людей и очень удивился, узнав, что никто толком не может вспомнить, как именно вы присоединились к нашему отряду. Сам-то я по понятной причине этого вспомнить не могу, но памяти Рикара вполне доверяю. Вы просто появились, словно ниоткуда. Может, хватит отговорок и недомолвок?

Помедлив, святой отец протяжно выдохнул и, взглянув мне в глаза, сказал:

— Что ты хочешь знать?

— Все, — не задумываясь, ответил я и демонстративно похлопал по покрытому снегом бревну. — Садитесь. Сейчас прикажу принести вам кружку горячего отвара, а потом мы побеседуем.

* * *

Отец Флатис осторожно отхлебнул глоток горячего травяного отвара и выжидательно взглянул на меня. Решив не обманывать его ожидания, я задал первый вопрос:

— Отец Флатис, давайте начнем с малого. Буквально вчера вы мимоходом упомянули, что обучались в имперской академии магов. Как-то это не вяжется с духовным саном.

— Здесь все просто, сын мой. Я обучался в академии еще в отрочестве, когда меня забрали из родной деревни.

— И какой же у вас дар? Хотя я уже догадываюсь — судя по тому, как мастерски исцеляете раны, вы не иначе как маг-целитель.

— Твоя догадка ошибочна, — покачав головой, ехидно рассмеялся священник. — Я обладаю… обладал талантом огненной стихии. Просто я хорошо знаю лечебные травы и умею…

— Простите, святой отец, — перебил я. — Что значит «обладали»? Разве магический талант может исчезнуть?

— Нет. Талант дарован нам свыше, а Создатель свои дары не забирает. Зато это научились делать имперские маги — меня лишили дара, когда я решил посвятить жизнь церкви и покинул имперскую службу. Таков закон. Боевые маги могут использовать свои способности лишь на службе Империи. Последняя разрушительная война магов наглядно показала, на что способны независимые маги. — Священник промочил горло и, взглянув на меня, сказал: — Я ни о чем не сожалею. Это был правильный выбор.

— Возможно. Это ваше решение, вам и думать. — Я поднял голову и взглянул священнику в глаза. — Вот только не могу понять, с чего это всем обеспеченный боевой маг захотел променять вышитые золотом облачения на скромный холщовый хитон священника. Каковы причины?

— А вот это только мое дело! — сверкнул глазами отец Флатис. — И случилось это, когда тебя и на свете-то еще не было! Не тебе судить!

— Да я и не пытаюсь судить! — взорвался я. — Я пытаюсь решить, могу ли я вам доверять! Вы ослепли?! Не видите, что происходит вокруг? Взгляните, к примеру, вон на те столы. — Я яростно указал пальцем на столы с неподвижно застывшими железными фигурами ниргалов, над которыми в поте лица трудился здоровяк. — Знаете, что самое интересное? Они пришли за мной! Ради того, чтобы прикончить никчемного баронского сынка они преодолели долгий путь по Диким Землям, нашли место нашего поселения, знали, как я выгляжу, мой титул и имя! Откуда такая осведомленность? Почему хотят моей смерти? Вот я и задумался, святой отец. Ведь вы на них столь похожи — знаете многое, но сами остаетесь тайной за семью печатями. Вот и расскажите — для чего вы здесь? Зачем присоединились к отряду, идущему на верную смерть?

— Церковь идет своим путем, — начал было отец Флатис, но, наткнувшись на мой взгляд, осекся и продолжил совсем другими тоном: — Это очень долгая история, сын мой. Иногда лучше жить в неведении, чем столкнуться с истиной.

— Времени у нас достаточно, святой отец, — подбодрил я отца Флатиса. — Давайте уж выясним все раз и навсегда.

— Хорошо. Хочешь знать правду? Так знай — я здесь, чтобы приглядывать за тобой… и ждать.

— Что?! — ошарашено сказал я, едва не выронив кружку. — Отец Флатис, вы сами-то поняли, что сейчас сказали? Зачем церкви приглядывать за мной? Вы меня ни с кем не спутали случаем?

— Церковь здесь не замешана. Это мое решение, последовать за тобой. Для чего именно? Ответь, что ты помнишь о том времени, когда ты ожидал приговора суда в тюремной камере?

— Ответ на этот вопрос вы знаете не хуже меня — ничего. Мои воспоминания начинаются с того момента, как я пришел в себя на залитой кровью траве.

— Ну, тогда я тебя немного просвещу — после совершенного убийства ты ожидал суда в тюремной камере, под надежным присмотром стражи. Вот только присутствие многочисленных тюремщиков нисколько не помешало нескольким неизвестным забрать тебя из камеры и увезти на целую ночь в наглухо закрытой карете! Вернули тебя в камеру следующим утром в бессознательном состоянии. Только Темный знает, что с тобой сотворили, но гораздо важнее, кто это сделал! Не перебивай! — рявкнул священник, заметив, как я, ошеломленный услышанным, открываю рот для вопроса. — Хотел знать — вот и слушай!

Дождавшись моего молчаливого кивка, отец Флатис продолжил:

— Хочешь, я тебе опишу тех, кто забирал тебя из камеры? Думаю, они покажутся тебе знакомыми. Молчаливые, черные плащи до пола, глухие капюшоны полностью скрывают лицо, а толстенные каменные плиты двора не выдерживают тяжести их шагов и с треском ломаются. Описание никого не напоминает?

Вот теперь меня проняло не на шутку. Бросив со стены взгляд на мертвых ниргалов, все еще укутанных в обрывки черных плащей, я поднял палец, останавливая разошедшегося священника, и заорал, обращаясь к здоровяку:

— Рикар! Бросай все и бегом сюда!

Здоровяк не заставил себя ждать и через несколько мгновений уже стоял рядом со мной:

— Слушаю, господин. Случилось что?

— Случилось, Рикар, случилось. Ты присядь и слушай, — кивнул я. — Святой отец, а теперь расскажите нам эту историю с самого начала и поподробней.

Отец Флатис, поерзав, поудобней утвердился на бревне и, помогая себе в трудных местах жестами, начал повествование. Напряженно вслушиваясь, я старался не пропустить ни одного слова, и постепенно перед нами открывалась весьма неприглядная история с моим непосредственным участием в оной.

Решив поведать нам все без утайки, священник начал рассказ с себя, и мы узнали совсем иную ипостась отца Флатиса — оказалось, что наш святоша со столь безобидной внешностью принадлежит некоему ордену с мрачным названием «Искореняющие ересь». Интересно. Судя по заметно напрягшемуся здоровяку, это название ему знакомо. Значит, орден не из простых и, скорей всего, занимается не проповедями и не сбором пожертвований. Что же это за орден такой? Проклятье! Как я устал быть самым неосведомленным!

Стоило мне задать самому себе вопрос об «Искореняющих ересь», как на меня накатило и мгновенно исчезло чувство головокружения и тошноты, голову словно сдавило стальными обручами. Лишь неимоверным усилием я не позволил себе застонать и, стиснув зубы, пережидал приступ. К счастью, боль отпустила почти мгновенно. Я облегченно выдохнул и тут же озадаченно замер — в моей голове появились ответы. Теперь я точно знал, что это за орден, для каких целей он служит и самое главное — теперь я как никогда был уверен, что с моей головой не все ладно. Сведения оказались столь полными, словно я годами тщательно изучал летописи всех деяний этого ордена и сейчас воспоминания возвращались ко мне.

Как я и предполагал, орден «Искореняющих» оказался не из простых. Лучше бы я и дальше оставался в неведении.

Предельно закрытый от мирян, да и от большей части монашеской братии, орден полностью оправдывал свое название и служил лишь одной цели — нахождение и уничтожение всего, что попадает под такое смутное определение, как служение Темному. Уничтожение в буквальном смысле. Святые отцы не тратили свое время на чтение душещипательных проповедей и не пытались вернуть заблудшего грешника на истинный путь. Эту работу они оставляли на долю Создателя, а на себя брали обязанность доставить грешную душу пред его очи. Не больше и не меньше. Судя по незнамо откуда появившимся в моей больной голове сведениям, за столетие существования ордену удалось сделать многое — нечисти резко поубавилось, бесследно исчезли маги-некроманты, однажды похороненные больше не поднимались из могил и не наводили ужас на окрестных жителей. «Искореняющие» не побоялись вскрыть древние многоярусные могильники на берегах Асдоры, чтобы навеки упокоить их восставших обитателей. В некогда брошенные земли вновь вернулись мирные жители и безбоязненно занялись хозяйством. Такая четкая организация действий больше напоминает регулярную и хорошо обученную армию, чем скромных богобоязненных монахов.

Оторвавшись от своих мыслей, я обнаружил, что мои собеседники замолчали и с нешуточной тревогой взирают на мое исказившееся лицо. Увидев, что я вернулся в реальность, священник пожевал сухими губами и спросил:

— Все в порядке, сын мой?

— Да. В зуб стрельнуло, — не моргнув глазом, соврал я. — Продолжайте, отец Флатис.

Раскрывать правду о творившихся странностях в моей голове я точно не собирался, особенно после рассказа священника о таинственном похищении моего старого «я». Перебьется как-нибудь.

Согласно кивнув, священник продолжил рассказ:

— Помнишь, сын мой, как я поведал тебе историю о деревушке Лесное Подворье и о печальной участи ее жителей?

— Помню. Все жители деревни погибли и восстали из мертвых. Вам пришлось упокоить целую деревню.

— Правильно. И когда я оглядывался на пылающую за моей спиной деревню, ставшую общим погребальным костром для всех жителей, то мою скорбящую душу согревала лишь одна мысль — с некромантом было покончено раз и навсегда, а его проклятое Создателем оружие уничтожено. — Священник поднял на меня тяжелый взгляд и продолжил: — Утешался я этой мыслью недолго — спустя два года на противоположной стороне Империи, за сотни лиг от Лесного Подворья, была разорена еще одна деревня, и все жители восстали из мира мертвых! Только на этот раз в деревне было не два десятка дворов, а две сотни с лишним! И что самое поразительное — как и в прошлый раз, за всем этим стоял некромант.

— Что?! — в унисон со здоровяком выпалил я.

— Именно! На этот раз туда был отправлен регулярный полк кирасиров, подкрепленный тремя десятками братьев из ордена «Искореняющих» и магов. Я руководил миссией. Наученные горьким опытом, мы не стали заходить в деревню, а лишь убедились, что там не осталось никого живого, после чего деревню накрыли ментальным куполом и выжгли дотла. Бойня.

— А сотворивший это некромант? — глухо спросил здоровяк, с хрустом сжимая пальцы в кулак.

— Некромант ушел за несколько часов до этого, — покачал головой священник. — Словно знал о нашем приближении. Нам удалось расспросить немногих выживших жителей, что милостью Создателя отсутствовали в деревне — кто-то зерно в город отвозил, кто-то по другим делам уезжал. Больше всех нам помог хозяин постоялого двора, который, на свое счастье, ездил возобновлять запасы вина и пива, а по возвращении на месте деревни застал тлеющее пепелище. Спрашивали мы в первую очередь о незнакомцах. По словам деревенских, за неделю до случившегося в деревню приехал богатый дворянин и поселился на постоялом дворе. Деревня большая, да и расположена на оживленном тракте, и дворяне часто останавливались на постой, но этот выделялся — приехал один, без свиты, без любовниц. Вечерами не буянил, пил в меру, к девицам не приставал. За неделю постоя даже в морду никому не дал. Крайне необычно для дворянских сословий проявлять такую сдержанность. Обычно все с точностью до наоборот. Не правда ли, Корис?

— Не знаю, — сдержанно ответил я, не отреагировав на намек священника. — Я в трактирах еще не бывал. И что с того, что дворянин приехал один? Причин этому может быть много — скрывался от рассерженного мужа-рогоносца, от кредиторов или, на худой конец, от вызова на дуэль.

— Возможно, — покладисто кивнул отец Флатис. — Мы тоже так решили и начали было рыть в другом направлении, когда хозяин постоялого двора припомнил одну очень интересную деталь: дворянин не выпускал из рук необычной формы кинжал с желтым драгоценным камнем на навершии рукояти. Вечно полировал его тряпочкой, достав из ножен, любовался лезвием — и так постоянно. Трактирщик божился, что один раз заметил, как дворянин, приблизив кинжал к губам, что-то нашептывает, а затем прислушивается, словно в ожидании ответа.

— Создатель милостивый… — пораженно прошептал я. — Отец Флатис, но ведь вы рассказывали, что кинжал некроманта из Лесного Подворья раздробили в пыль! Откуда он мог взяться?

— Какой еще кинжал? — нетерпеливо встрял здоровяк. — О чем вы толкуете?

— Я тебе потом объясню, — отмахнулся я от Рикара и вопросительно взглянул на священника. — И как эти более чем печальные события касаются меня?

— Прояви терпение, сын мой. Чтобы познать истину, всегда следует начинать с истоков. Итак, несчастная деревня была упокоена, но, как оказалось позднее, это лишь начало. В последующие двадцать лет, с небольшими перерывами, подобная участь постигла еще семь деревень, расположенных преимущественно на окраине Империи, за много лиг от столицы. Семь деревень, сын мой! Тысячи несчастных душ, корчащихся в агонии! Семь деревень пришлось сжечь дотла вместе с жителями! Старики, женщины и их безвинные дети сгорели дотла в огненной геенне! Каждый раз история начиналась с одного и того же события — прибытие в деревню одинокого дворянина, и через несколько дней деревня превращалась в наполненный нежитью могильник. Эманация темной магии была настолько сильной, что в близлежащей округе мертвые поднимались из могил безо всяких ритуалов. Сами!

— В отличие от господина, я на память не жалуюсь, — недоверчиво сказал здоровяк. — Но о подобных историях мне слышать не доводилось.

— Об этом надежно позаботились, — усмехнулся священник. — Думаю, ты не раз слышал страшные истории о внезапных пожарах и стоявшем за ними Лезаре-Поджигателе. Или, как его еще называют, Лезаре Огненном. Прозвищ у него было много.

— Да! Кто не слышал об этом безумце?! Сумасшедший маг, провозгласивший себя огненным мессией Создателя и якобы по его приказу карающий грешников своей пылающей дланью. Но, отец Флатис, ведь его поймали, когда он пытался устроить поджог в императорском дворце, и прилюдно казнили на столичной площади.

— Нет никакого Лезара-Поджигателя и никогда не было, — покачал головой священник. — Это лишь выдумка, чтобы объяснить сожженные дотла деревни. Стоит людям узнать правду, и паника неизбежна.

— А кого тогда казнили? — задал я логичный вопрос, взглянув на изумленно выпучившего глаза здоровяка. Бедняга потрясен до глубины души.

— Какого-то безумца выдали за Лезара-Поджигателя, — отмахнулся священник. — За совершенные злодеяния ему все одно на плаху была прямая дорога.

— Ясно. Не желая поднимать панику среди населения, вы породили легенду о сумасшедшем маге-поджигателе, а затем на радость толпе публично казнили мифического безумца. Красиво исполнено. Но опять же — как это касается меня?

— После череды этих несчастий мы убедились, что загадочный дворянин-некромант слишком уж хорошо осведомлен, и не исключено, что ему помогают из столицы — достаточно одного вовремя отправленного Вестника, чтобы успеть убраться из деревни задолго до нашего прихода. Поэтому, перестав гоняться за призраками, мы пошли другим путем. Братья из ордена «Искореняющих» прибыли в столицу, сняли красные пояса и, растворившись в рядах простых священников, начали осторожные расспросы. В первую очередь нас интересовал кинжал с желтым камнем в рукояти. Спустя несколько месяцев, с помощью Создателя, мы напали на след, который неожиданно привел нас к одному из самых древних дворянских родов. Вместе с братьями из ордена я начал готовить захват поместья… на этом все закончилось.

— Как закончилось? — не понял я. — Ведь вы схватили некроманта?

— Нет, — горько усмехнулся отец Флатис. — Не схватили. В самый последний момент, когда мы уже приготовились к штурму поместья, произошло невероятное событие.

— Сбег? — предположил Рикар.

— Нет. Все гораздо проще, сын мой. За несколько мгновений до начала штурма пришел Вестник от весьма высокопоставленного церковного лица с недвусмысленным приказом оставить хозяина поместья в покое. Без каких-либо объяснений. Мы отозвали братьев, маги убрали ментальный полог и убрались восвояси.

— А вот это уже на самом деле более чем интересно, — присвистнул я. — И что случилось дальше?

— Скажем так, несколько братьев из ордена «Искореняющих» поставили приказ под сомнение.

— Позвольте предположить, — вставил я. — Думаю, в числе сомневающихся оказались и вы.

— Да. Слишком много совпадений не могли быть просто случайностью. Немыслимо! Уже это заставляло задуматься, а когда я узнал имя хозяина поместья, то полностью уверился, что это не ошибка и мы на верном пути. Им оказался мой старый знакомый — ментальный маг, с помощью которого мы упокоили Лесное Подворье и уничтожили некроманта. Титулованный лорд из древнего рода.

— Постойте, как! В составе имперского патруля находился лорд? — недоверчиво спросил я. — Не высоковат ли титул для такой черной работенки?

— Он ментальный маг, а закон един для всех, невзирая на ранги. Либо служба на Империю, либо лишение магического таланта. Выбор невелик.

— Понятно, — кивнул я, записывая услышанное на чистой странице. Любая информация ценна.

Дождавшись, пока я закончу выводить закорючки букв, отец Флатис продолжил:

— Поискав в голове давние подробности упокоения некроманта, я отчетливо вспомнил, как лорд напряженно смотрит на разлетающиеся в стороны обломки нечистого кинжала. Этот жадный блеск в его глазах! Моя непростительная ошибка в том, что я посчитал кинжал уничтоженным! Видимо, наполняющая его магия была настолько сильна, что сохранилась даже в обломках и смогла притянуть к себе новую жертву… — Заново переживая события далекого прошлого, священник прерывисто вздохнул и сокрушенно опустил голову, но я успел заметить выражение муки на его лице.

Милостивый Создатель! Отец Флатис винит себя. Считает, что все последующие события в несчастных деревнях лежат на его совести и являются следствием допущенной им небрежности в Лесном Подворье. Бедный старик. Даже не могу себе представить, насколько тяжелую ношу он на себя взвалил.

Замявшись, я попытался подобрать слова утешения, но на ум ничего не приходило. Возникла неловкая пауза. Ситуацию спас ничего не заметивший здоровяк:

— А имя у этого лорда есть?

— Есть, как не быть. Лорд Ван Ферсис, — выплюнул священник, скривив губы. — Будь он проклят.

— Как?! — ошарашено переспросил я. — Ван Ферсис? А он случайно не… э-э-э…

— Да, — ответил священник, догадавшись о моем невысказанном вопросе. — Он родной дед Аллариссы Ван Ферсис. Но узнал я об этом только здесь — про деда поведала сама Алларисса. Боюсь, что и девушку отправили в Дикие Земли не просто так.

— Приехали, — пробормотал я, в замешательстве взъерошив волосы на затылке.

Все произошедшие с нами в Диких Землях события сплелись в один запутанный клубок, а за торчащие во все стороны концы нитей дергал некромант, превративший семь деревень в кишащие поднявшимися трупами могильники, а по совместительству еще и заботливый дедушка, души не чаявший в любимой внучке Аллариссе. Хотя, прежде чем делать выводы, следует выслушать историю отца Флатиса до конца. Возможно, это большая ошибка, и на самом деле лорд Ван Ферсис не имеет никакого отношения к этому делу, несмотря на все совпадения. Ну зачем, во имя всех святых, богатейшему и влиятельному лорду творить подобные вещи?

К тому же ответ на самый важный для себя вопрос я так и не получил. При чем здесь я?

Священник продолжал говорить, и следующие его слова пролили свет на мои вопросы:

— С несколькими братьями мы неотлучно наблюдали за поместьем. Три дня прошли спокойно. Хозяин не показывался наружу, стража исправно несла службу на воротах и стенах. Удача улыбнулась нам на вечер третьего дня. В наступающих сумерках ворота распахнулись, и показалось несколько всадников, сопровождающих закрытую карету. Тайно последовав за каретой, к нашему удивлению, мы оказались у задних ворот столичной тюрьмы. Двое всадников прошли внутрь и вскоре вернулись, поддерживая за плечи шатающегося от страха барона Кориса Ван Исер. Поместили пленника внутрь кареты, и процессия незамедлительно тронулась в обратный путь к поместью. Проследив, как ворота захлопнулись за каретой, я вернулся к тюрьме. Золото творит чудеса, и, потратив несколько монет, я узнал от стражников немало интересного — крошащиеся от тяжести черных фигур каменные плиты двора, молчаливость и исходящая от них угроза. В то время я не придал этому значения, посчитав пустой болтовней, но когда увидел ниргалов, штурмующих стену нашего форта, то убедился в правдивости рассказа. В тюрьму за тобой приходили именно ниргалы по приказу лорда Ван Ферсис. Они же и вернули тебя обратно на рассвете. Не знаю, что с тобой сделали, и какой магией напитали твой рассудок, можно лишь предполагать. Так-то вот, сын мой.

— Создатель… — выдавил Рикар, избегая встречаться со мной взглядом. — Простите, господин, не уследил я.

Пораженный до глубины души услышанным, я лишь отмахнулся:

— Рикар, ты уже видел ниргалов в действии. Встань ты на их пути, и я остался бы без заботливой няньки. Не вини себя.

В моей голове царила мешанина. Сейчас мне больше всего хотелось добраться до наших скудных запасов вина и хорошенько затуманить голову спасительным дурманом.

Кусочки мозаики один за другим с щелчком вставали на место, и перед моим мысленным взором открывалась весьма неприглядная картина. Если провалы в памяти еще могли быть связаны со злополучной охотой, где меня хорошенько приложил кабан, то внезапные озарения и странные сны, столь часто тревожащие меня, объяснить не удавалось. До рассказа отца Флатиса. Многое стало ясным. Источник всех моих бед сокрыт за высоким стенами родового поместья Ван Ферсис, и, судя по всему, только там мне удастся получить ответы на все вопросы. Вот только не приходится ожидать, что лорд Ван Ферсис добровольно согласится поведать истину. Скорее прикажет ниргалам порезать меня на мелкие ленты.

Переведя взгляд на священника, я сказал:

— Благодарю, отец Флатис. Сегодня я многое узнал. Не могу сказать, что сказанное порадовало меня, но это лучше, чем оставаться в неведении. Думаю, дальше я могу продолжить рассказ самостоятельно: оставив остальных братьев приглядывать за поместьем, вы решили отправиться со мной и выяснить, что именно хотел добиться от меня лорд Ван Ферсис.

— Истинно так, сын мой, — склонил голову священник. — Поняв, что наблюдение за поместьем ничего не даст, я собрал свои скромные пожитки и присоединился к твоим людям. Объяснять ничего не пришлось — все с радостью восприняли мое появление. Ты сам в то время наливался оставшимся вином и был погружен в себя. Думаю, ты даже не заметил моего появления.

— Святой отец, а сами-то вы задумывались, что сделал со мной лорд Ван Ферсис?

— Много раз. Пустыми гаданиями толку не добьешься. Могу сказать одно — без магии здесь не обошлось. И скорее всего, именно поэтому ты настолько сильно изменился внутренне. Думаю, последствия от ранения головы наложились на вложенную в тебя магию, и в результате на свет появился ты. Совсем другой человек, разительно отличающийся от старого Кориса Ван Исер.

— Возможно, — кивнул я.

Но на самом деле я был уверен, что старый священник ошибается в своих предположениях. Не было никаких изменений. Во время той охоты старый Корис умер, а на его место пришел я. Пусть я не знаю, кто или что я такое, но твердо знаю, что не имею ничего общего с сыном барона Ван Исер. Я другой человек, другая личность, а при воспоминании о бывшем Корисе меня наполняют не сожаление и печаль, а скорее отвращение и презрение. Никчемный выскочка, баронишка, разрушивший все, к чему успел приложить руку. Пусть покоится с миром. И не дай Создатель, если он вознамерится вернуться из небытия и попытается занять законное место в моей голове. Без боя я не сдамся.

— Раз уж мы решили открыть карты, то тебе следует знать… — решительно сказал отец Флатис, возвращая меня к реальности. — За последние месяцы ты показал себя более чем разумным предводителем, искренне заботящимся о своих людях. Это открытие греет мое сердце, сын мой. Но… но если проснется магия, заложенная проклятым некромантом, то я буду первым, кто встанет на твоем пути и постарается остановить тебя любой ценой.

— Ценю откровенный ответ, — спокойно произнес я, взмахом руки останавливая возмущенно вскинувшегося здоровяка. — Есть что-либо еще, о чем мне следует знать?

Коротко задумавшись, священник отрицательно покачал головой:

— Я рассказал все, что знал, сын мой.

— Хорошо, — кивнул я и захлопнул раскрытую книгу. — Тогда самое время спуститься вниз — начинает подмораживать.

Поднявшись на ноги, мы гуськом спустились со стены и пошагали к пристройке. Здоровяк и священник прошли внутрь, а я ненадолго остановился перед дверью и, открыв книгу с заметками, в сотый раз прочел написанное крупными буквами имя.

Лорд Ван Ферсис. Тот, кто решил вовлечь меня в свою игру и, возможно, преуспел в этом.

Пусть время еще не пришло, но я точно знал, что наша встреча столь же неизбежна, как и наступающая в Диких Землях зима…

Остаток дня я провел запершись в своем отдельном закутке, в углу пещеры. Мне требовалось уединение, чтобы собраться с мыслями и решить, как жить дальше. Чем больше я раздумывал над рассказанным отцом Флатисом, тем больше понимал, что поделать с этим ничего не могу. Священник не знал, что именно сделал со мной лорд Ван Ферсис и что за магию вложил в мою голову.

Это могло быть что угодно. Слишком много вариантов. Время, когда должны сработать заложенные во мне заклинания, неизвестно. Может, завтра, а может, через лет десять.

Судя по несчастному поселению Аллариссы, они не знали о том моменте, когда прибудет отряд, нуждающийся в их припасах, и из года в год продолжали делать одно и то же — уничтожать запасы испортившегося продовольствия и вновь заполнять освободившиеся склады и амбары.

Понятно, что я лишь небольшая шестеренка в большом замысле лорда Ван Ферсис. На глуповатого и ничем не одаренного сына новоявленного барона не могла быть возложена серьезная задача. Или я ошибаюсь? Ведь я сам не знаю ничего о моем прошлом «я». Ведь чем-то я все же привлек внимание некроманта. Но чем?

Несмотря на новые сведения о случившихся в прошлом событиях, я по-прежнему оставался в потемках и не видел способа выбраться оттуда. Поэтому я решил воспользоваться самым простым способом, что неизменно выручал меня в последнее время, — прекратить гадать и заняться неотложными проблемами.

Отступление второе

Через силу Ситас продолжал размеренно шагать, но с каждой преодоленной лигой переставлять уставшие ноги становилось все тяжелее. Благо грубо изготовленный посох несколько снимал нагрузку и помогал удержать равновесие в густой снежной каше.

Старика согревала мысль о ждущем впереди костре, что согреет его кости, и солидном куске жареной оленины, истекающей жиром. Во всяком случае именно такие указания он отдал одноглазому уродцу, отправив его вперед.

С трудом поднявшись на пологий склон, Ситас взглянул вперед и, наткнувшись взглядом на мелькающее пламя костра, удовлетворенно вздохнул. Его надежды оправдались — подчиненный шурд в точности выполнил приказ хозяина и, организовав достойную встречу, уже торопливо направлялся к старику, спеша оказать подобающую помощь. Его скособоченная фигура быстро приближалась, и вот скрюченные руки шурда заботливо обхватили плечи Ситаса и повлекли к пылающему впереди костру, откуда доносился соблазнительный запах жарящегося мяса. Невольно сглотнув набежавшую слюну, старик ускорил шаг и вскоре облегченно опустился на нарубленный шурдом лапник, протянув озябшие ладони к живительному теплу костра. Еще один день изнурительного пути остался позади, а пограничная стена стала на десяток лиг ближе, чем вчера.

Взглянув на радостно суетящегося над мясом шурда, старик довольно усмехнулся. Он предполагал, что встреча с обитателями Диких Земель неизбежна, но не ожидал, что удача улыбнется ему так скоро.

Вчера утром, когда он с неохотой покинул убежище под густой елью и успел пройти самое большее пару лиг, на него наткнулся поисковый отряд шурдов, состоящий из четырех гоблинов и костяного паука. Упрямые шурды не оставляли надежд обнаружить обидчиков, уничтоживших их засаду в захваченном поселении людей. За прошедшую ночь Ситас, успел восстановить некоторую часть затраченной на побег магии, и ему не составило особого труда подчинить себе двоих из четырех шурдов. Благо исковерканные темной магией шурды, в отличие от людей, не обладали достаточной стойкостью к ментальной атаке.

В первую очередь он благоразумно захватил контроль над разумом поводыря, тем самым приобретя в союзники его ужасного питомца — костяного паука. Дальнейшее развитие событий пошло точно по плану. Подчиненные шурды при поддержке костяного паука атаковали остальных гоблинов. Ошеломленные внезапной атакой сородичей шурды просто не успели оказать толкового сопротивления. После короткой, но ожесточенной схватки победа осталась за Ситасом и его новыми слугами. Оставшиеся на ногах шурды убедились, что враг мертв, и, повернувшись к новому хозяину, распростерлись ниц. Даже паук, повинуясь молчаливому приказу поводыря, неловко присел, подогнув свои костистые лапы.

Осмотрев свое неожиданное пополнение, после короткого раздумья Ситас решил оставить при себе лишь одного шурда — самого крупного из двоих и выглядевшего достаточно выносливым, чтобы преодолеть долгий путь к границе. Обратив внимание на зияющую пустотой глазницу шурда, старик немедленно окрестил его Одноглазым.

Спустя час Ситас в сопровождении Одноглазого продолжил свой путь, а поводырь с пауком направились в другую сторону. Для него старик маг оставил особый и весьма подробный приказ — двигаясь с максимальной скоростью, шурд должен достичь ближайшего поселения гоблинов и доставить сведения о местоположении некоего человеческого поселения, расположенного внутри гигантской скалы под названием Подкова. Ситас позаботился и о том, чтобы стереть память о сегодняшних событиях и вложить в голову поводыря ложные воспоминания о столкновении с людьми, в результате которого три шурда погибли и только одному удалось уйти от беспощадной погони.

Поудобней расположившись на густом лапнике, старик испустил визгливый смешок. О да! Шурды будут, несомненно, довольны, узнав, где именно находится поселение людишек. Они будут довольны! Их ответ не заставит себя долго ждать.

Пустой желудок заурчал, и старик окрикнул Одноглазого, чтобы тот поторопился с готовкой. Сегодня выдался трудный день, и не помешает подкрепиться.

* * *

Темноту подземного зала разгоняли четыре масляных светильника, стоящих по углам массивного каменного алтаря, расположенного точно в центре. Даваемого светильниками света хватало лишь на освещение самого алтаря, но по углам зала таились мрачные тени, в которых изредка угадывалось смутное движение, сопровождаемое едва слышным скрежетом металла.

Ниргалы надежно охраняли покой Повелителя, что с удобством развалился в единственном кресле и пристально вглядывался в желтый драгоценный камень, искрящийся на рукояти затейливо сделанного костяного кинжала. Повелитель был облачен лишь в просторный шелковый халат, открывающий мощную шею и поросшую седыми волосами грудь.

Деликатный стук в дверь оторвал Повелителя от любования кинжалом., и, недовольно вскинув голову, он рыкнул:

— Зайди!

Никому не разрешалось тревожить Повелителя, пока он находился в подземном зале. Никому, за исключением личного доверенного слуги, и только в том случае, если прибыли важные новости. Возможно, именно те новости, которые он с нетерпением ожидал последние две недели.

Тяжелая дверь бесшумно открылась, и на пороге появился средних лет мужчина. Простецкое лицо, раболепные манеры и богато украшенная ливрея безошибочно указывали на его принадлежность к слугам. Согнувшись в низком поклоне, слуга, не поднимая взгляда, сказал:

— Господин, от Ситаса Ван Мерти по-прежнему нет новостей. Час назад пришел Вестник от наших людей на границе, они сообщили, что Ситас еще не вернулся с территории Диких Земель.

— Нет новостей… — повторил седобородый мужчина, постукивая пальцами по рукояти кинжала. — Нет никаких новостей… Значит, не исключено, что Ситас потерпел неудачу. Возможно, мертв. Последний срок истек неделю назад…

Ничто в его голосе не выдавало угрозы, скорее глубокую задумчивость, но согнувшийся в поклоне человек в испуге отступил на несколько шагов назад.

— Будут ли приказания, господин? — дрожащими губами произнес слуга.

— Приказания? Да. Где сейчас Квинтес Ван Лорс?

— По последним известиям, он находится в трех [днях(?)] пути отсюда, в небольшом городке к югу от столицы. Вы приказали ему возобновить работу над первоначальным планом — вы решили вернуться к нему, когда печать Арзалиса не удержалась на Ильсертариоте.

— Я помню, — седобородый резко прервал бубнящего слугу. — Квинтес нужен мне здесь. Пошли ему Вестник. Передай, что у него есть два дня, чтобы добраться до столицы. Не больше.

— Повинуюсь, господин. Будут ли еще указания?

— Подготовьте ниргалов к выступлению. Сколько их сейчас?

— В казармах расположено три десятка ниргалов, господин. Еще десять сопровождают его светлость Квинтеса Ван Лорса, десять ушло вместе с Ситасом Ван Мерти в Дикие Земли. Всего в вашем распоряжении сорок готовых к бою ниргалов, — четко ответил слуга. Он хорошо знал, что Повелитель не любит расплывчатых ответов. Чтобы не вызвать его гнева, следовало отвечать максимально правдиво и коротко.

— Мало, — недовольно скривился Повелитель. — Передай магам, что через два дня мне нужно еще два полных десятка ниргалов. Понял?

— Понял, господин. С вашего позволения, позвольте напомнить — сейчас наши казематы почти опустели. Потребуется время, чтобы найти достаточное количество людей, подходящих для изменения.

— Два дня! — не меняя тона повторил Повелитель. — У них есть два дня. Пусть пускают под нож любого подходящего. Через два дня я хочу видеть перед своими глазами еще два десятка ниргалов. Так и скажи. А теперь убирайся.

— Слушаюсь, господин, — еще ниже склонился слуга и, пятясь, покинул подземный зал, осторожно закрыв за собой дверь.

Уже в коридоре он позволил себе облегченно выдохнуть. На этот раз ему повезло. Слуга очень долгое время служил в поместье и знал, насколько быстро Повелитель выходит из себя. Также он знал, что маги не успеют подготовить два десятка ниргалов за столь короткий срок, даже если будут работать не прерываясь на сон и пищу. Но ему на это было глубоко наплевать. Главное, что бурлящая ярость Повелителя обрушится не на его голову.

Поспешно шагая, слуга направился к виднеющейся в конце коридора лестнице, ведущей наверх. Следует как можно скорее выполнить все указания Повелителя. Как можно скорее.

Когда слуга удалился, Повелитель еще некоторое время сидел в кресле, задумчиво поглаживая пальцами сверкающий камень на рукояти кинжала и беззвучно шевеля губами. Ему было о чем подумать.

Проклятый Ильсертариот за один вечер пребывания в столице умудрился разрушить весь его столь тщательно составленный план. Двадцать лет терпеливого ожидания склирсу под хвост! Мальчишка не оставил ему выбора — пришлось вовлечь этого гуляку в свои планы и провести над ним ритуал наложения печати «заключенных сущностей»… печать Арзалиса. Но и здесь его постигла неудача — по неизвестной причине, не продержавшись и месяца, печать Арзалиса начала разрушаться… Проклятье!

Пальцы Повелителя с хрустом сжались вокруг рукояти кинжала… С каким наслаждением он вонзил бы лезвие кинжала в брюхо этого никчемного баронишки, осмелившегося встать на его пути! Ничего… осталось дождаться загонщика. Квинтес еще ни разу не подвел своего господина, не подведет и на этот раз. Не следовало поручать Ситасу работу настоящего мужчины. Эта старая крыса годится лишь для мелких поручений. Не более. Но теперь все изменится. Квинтес позаботится об этом. Пора отправить Ильсертариота в мир мертвых, где ему самое место.

При этой мысли губы Повелителя изогнулись в ухмылке. Наконец он оторвался от своих мыслей и медленно перевел взгляд на алтарь в центре зала. Пора немного отвлечься.

На темном камне алтаря замерла обнаженная девушка. Прочные кандалы охватывали ее запястья и щиколотки. Совсем юная, с еще не оформившейся грудью, изящной длинной шеей и тонкими девичьими бедрами. Именно таких Повелитель любил больше всего. Девушка была в сознании и, вывернув голову, с ужасом смотрела на наблюдающего за ней мужчину расширенными глазами. Широкая повязка плотно закрывала ей рот, не позволяя произнести ни одного слова — Повелитель не любил лишних слов.

Поднявшись с кресла, Повелитель одним движением скинул шелковый халат и, оставшись нагим, с наслаждением потянулся всем телом. Осмотрев себя критическим взглядом, он остался доволен. Несмотря на прожитые годы, его тело выглядело подтянутым, на груди и руках бугрились твердые как камень мышцы.

Подойдя к алтарю, он осторожно поместил кинжал между грудей девушки, полюбовался этим зрелищем, провел ладонью по дрожащему женскому телу и лишь затем сорвал с ее рта повязку. Лишних слов он не любил, но вот рвущиеся из жертвы стоны боли и вопли ужаса доставляли ему несомненное удовольствие. Освобожденная от повязки девушка умоляюще заглянула нависшему над ней мужчине в глаза:

— Господин… Господин, не над… — Опустившаяся ей на губы широкая ладонь прервала ее слова.

— Шшш… — Мужчина поднес ко рту палец, призывая девушку к молчанию. — Не торопись. У нас впереди еще много времени.

Не отрывая ладони от лица девушки, другой рукой он ухватился за рукоять кинжала и осторожно сделал первый надрез, с наслаждением почувствовав, как под его рукой жертва забилась от невыносимой боли. Боль и отчаяние… отчаяние и боль… как он любил вызывать эти чувства…

Глава четвертая

Выбор оружия

Вчерашний и сегодняшний дни подъемник работал не переставая, поднимая на стену один груз за другим. Братья-мастера ругались почем зря и поминутно проверяли натужно скрипящие лебедки и дрожащие от напряжения веревки.

Низкое солнце ярко сияло на небосклоне, снегопада не было, и следовало воспользоваться этой нежданной милостью Создателя. Большая часть населения копошилась в глубоком снегу перед фортом, занимаясь самым важным на этот момент делом — собирательством. Это емкое слово недавно пришло в мою ушибленную голову, и я с удовольствием им пользовался.

Женщины и дети собирали из-под снега пучки пожухлой травы, отсыревший хворост, выкапывали съедобные корни, а то и все растение целиком. Удивительно, сколько полезной и просто годящейся в пищу растительности содержала в себе земля. Особенно ценились мучнистые корни красного репея — они придавали любому блюду остроту и пахучесть, чем вовсю пользовались кухарки, чтобы разнообразить вкус однообразной пищи.

Немногочисленные старики суетились у испускающей пахучий дым коптильни во дворе форта.

Мужчины вовсю стучали топорами в ближайшей роще, и то и дело очередное дерево вздрагивало кроной и, окутанное облаком снега, тяжело валилось на землю. С рухнувшего ствола наспех обрубались ветви, готовое бревно цепляли к паре лошадей, оттаскивающих его к стене форта для последующего подъема.

В распоряжении лесорубов были лишь четыре коняги — остальных забрал глава охотников Литас, равно как и большую часть работников у братьев-каменщиков. Теперь мясо прибывало к форту четыре раза в день — убитую добычу охотники сваливали на волокуши, и лошади в один присест протаскивали их по ущелью, к самой стене, прямиком в загребущие лапы Тезки. За отсутствием ледника хозяйственник укладывал мясо прямо во дворе на крепко сколоченные деревянные решетки и густо засыпал льдом и снегом. Для защиты от лучей солнца, могущих растопить снег, Дровин пообещал построить широкий навес, как только закончит с конюшней. В оттепель я не верил — похоже, зима набирала силу, — но рисковать все же не хотелось, и лишний навес не помешает.

В противоположном конце двора дотлевали угли погребального костра ниргалов — вчерашним вечером здоровяк закончил с последним телом, и обрадованный священник с первыми лучами солнца провел похоронный обряд. Души ниргалов унеслись на суд Создателя, и я искренне надеялся на его милосердие. Снятая с ниргалов броня отправилась в закрома хозяйственника, а извлеченные из тел сферы с шипами я тщательно почистил снегом и припрятал в своем углу. Пусть с изучением магических искусств я не продвинулся ни на шаг, но у меня впереди долгая и скучная зима взаперти в стенах форта. Будет чем заняться.

Строители под бдительным присмотром Древина заканчивали настилать крышу конюшни. Уже сегодня лошади будут ночевать в тепле. Вот только с кормами для животных назревали серьезные проблемы — почти все сено, что удавалось собрать днем, за ночь бесследно исчезало в желудках лошадей. Возможно, половину животных придется забить, как бы ни причитал Тезка.

Лично я до обеда занимался своим излюбленным делом — торчал на вершине стены и гордым орлом поглядывал по сторонам, контролируя ход работ. Впрочем, это было излишним — все работали не покладая рук, никого не требовалось подгонять. Поэтому я больше занимался обдумыванием пришедшей мне в голову новой идеи, как увеличить и одновременно разнообразить наши запасы продовольствия. Идея вполне реальная, но для ее осуществления придется хорошенько промокнуть. Но оно того стоило. Надо лишь все хорошенько обдумать и приготовиться получше.

После сытного обеда я неожиданно стал землекопом, и все благодаря неугомонному святому отцу.

Вредный священник не мог жить спокойно и сегодня преподнес еще один сюрприз.

После проведения похоронного обряда он остался во дворе и все утро потратил на его придирчивый осмотр. После обеда он, похоже, окончательно определился и, последний раз покрутив головой по сторонам, подозвал Стефия. Перекинулся с ним парой слов, и вскоре Стефий приволок пару лопат и кирку. Вооружившись лопатами, они начали целеустремленно разгребать снег у южной стены Подковы.

Заинтересовавшись, я спустился со своего наблюдательного пункта на вершине стены и присоединился к усердным землекопам. Стефий радостно поприветствовал меня, а отец Флатис по своему обыкновению ворчливо буркнул себе что-то под нос и, не удостоив меня даже взглядом, продолжал махать лопатой. За прошедшее время я уже успел привыкнуть к его манере общения и не обижался.

— Создатель вам в помощь, — решил я начать разговор. — Что делаем?

— Место под церковь расчищаем, господин, — ответил Стефий не отрываясь от работы.

— А-а, — глубокомысленно ответил я.

Значит, священник устал ждать и решил воздвигнуть церковь собственными силами. Ну до чего же упрямый старик! Ведь знает же, что сейчас я не могу выделить даже пару рабочих рук — за неимением таковых. Как ни крути, но добавочная туша оленя для меня сейчас гораздо важнее, чем отстроенная церковь — как ни кощунственно это звучит. Одними молитвами сыт не будешь. Зная характер священника, я оставил свое мнение при себе и лишь огорченно покачал головой.

Понаблюдав за продвижением работ, я сокрушенно вздохнул и, подхватив с земли кирку, присоединился к пыхтящим от натуги землекопам. Как ни крути, а церковь строить надо.

Я уже убедился в действенности силы Создателя и искренне надеялся, что будущая церковь послужит дополнительным аргументом против шурдов и их нежити. Тем более оказалось, что отец Флатис из ордена «Искореняющих ересь» и знает о способах борьбы с темной магией поболее всех нас вместе взятых. Такой человек не будет настаивать просто так. Значит, этому есть веская причина.

Холодный воздух и плохо поддающаяся нашим усилиям промерзшая почва не способствовали разговору, и несколько часов мы работали молча. Общими усилиями очистили солидный участок земли от снега и верхнего слоя почвы, добравшись до сплошного камня. Когда кирка, выбив искры, отскочила от прочного гранита, я в очередной раз порадовался этому преимуществу — если попадем в осаду, то подкопа можно не бояться. По крайней мере без применения магии сквозь сплошной камень к нам не пробиться.

Хозяйским взглядом окинув поле работ, отец Флатис удовлетворенно хмыкнул и велел остановиться.

Слава Создателю! К тому времени я почувствовал себя вконец измотанным. Поразительно — священник старше меня вдвое, но работал наравне и даже не запыхался. Завистливо покосившись на отца Флатиса, я обессиленно выпустил кирку из рук и опустился на холм свежевыкопанной земли.

— Стефий, тащи жаровню, молотый цветок Раймены да пару углей из печи прихвати по дороге, — распорядился священник, не выказывая ни малейших признаков усталости.

Понятливо кивнув, Стефий со всех ног помчался к жилой постройке. Проводив его одобряющим взглядом, отец Флатис повернулся ко мне и добродушно изрек:

— Старательный отрок. Все на лету схватывает. В любое дело душу вкладывает.

— Угу, — ответил я, стараясь восстановить сбитое дыхание.

— Никак запыхался? — насмешливо спросил священник.

— Есть немного, — честно ответил я.

— Благое дело всегда трудно, но воздается сторицей, — нравоучительно сказал отец Флатис.

— Что-то у вас усталости не заметно, святой отец, — рассмеялся я. — Видать, благие дела для вас привычны. Вот как мы поступим. Сегодня Древин должен закончить с конюшней. Завтра я смогу выделить на постройку церкви несколько человек. Главное, вечерком поговорите с мастером о церкви — размеры, высота стен и прочее. Единственная просьба — не надо замахиваться на трехглавый каменный собор с золотыми колоколами.

— Какой собор, сын мой. Какие колокола! — обрадованно всплеснул руками священник. — Нам и деревянная церквушка сойдет за милую душу! Сегодня обряд освящения проведу, а завтра с помощью Создателя и фундамент заложим.

— Вот и хорошо, отец Флатис, — сказал я и, с трудом разогнув спину, поковылял к пещере.

На сегодня хватит с меня благих дел, а то завтра и с постели не поднимусь. Пусть Рикар делает что хочет, а на занятия с мечом я не пойду. Пущай молодежь гоняет. Предводитель я или нет, в конце концов? Рявкнуть на Рикара разок — и всего-то делов. Но не тут-то было…

…Обессиленно выронив учебный меч, я тяжело опустился на землю и, утирая взмокшее лицо рукавом рубахи, прохрипел:

— Все. Больше не могу.

— Можете, господин! — рявкнул здоровяк, уперев кулаки в бока. — Всего ничего позанимались. Вон, посмотрите, как баронесса с мечом управляется!

— Ну и с склирс с нею, — злобно буркнул я, взглянув в указанном направлении.

Да. С мечом баронесса обращалась на диво неплохо, успешно тесня противника, в котором я узнал давнего обидчика Стефия. Парень ожесточенно оборонялся, но попросту не успевал за мелькающим мечом Аллариссы и шаг за шагом отступал назад, пока не уперся лопатками в стену пещеры. Обманный удар мечом в открытую шею, юноша вскидывает щит в попытке защититься, и в это время удар ребром щита выбивает у него из руки оружие, а меч девушки оказывается упертым ему в левый бок, чуть пониже сердца. Алларисса в победном жесте вскидывает меч в воздух и поворачивается к нам, сияя улыбкой.

Рикар одобрительно кивнул и ободряюще сказал мне:

— Ничего, господин. Придет время — и вы не хуже будете.

— Точно, — с серьезным лицом кивнул я. — Лет так через десять. Рикар, ну не получается у меня! Каждый день машу этой деревяшкой почем зря, а толку нет!

— Знаю, господин, — неожиданно согласился здоровяк. — И не будет, пока вы с таким отношением к делу подходите.

— С каким еще отношением? Я делаю все, что ты говоришь!

— Проблема не в словах, господин, а в вашем нежелании, — тщательно подбирая слова, произнес здоровяк. — Проблема в том, что вы просто не хотите учиться мечному бою. Нет ни огня в глазах, ни жажды победы. А без желания быть лучшим никогда не стать настоящим воином.

— Жажды победы? Быть лучшим? — повторил я. — Чушь! Рикар, это лишь учебный бой. Здесь нет победы или поражения.

— Вам виднее, господин, — потускнев, ответил здоровяк и, развернувшись, направился к сгрудившейся вокруг Аллариссы молодежи.

Проводив взглядом удаляющегося здоровяка и смотря, как он поздравляет красующуюся девушку, я безразлично пожал плечами и, отбросив учебный меч в сторону, поднялся на ноги.

Во мне зарождалась волна гнева, смешанного с обидой. Как ни крути, а слова здоровяка задели меня за живое.

Желание быть лучшим… Жажда победы…

Я жажду лишь одного — выжить в этих проклятых Создателем землях и сохранить жизнь своих людей. Вот это и есть победа! А не шутовская победа в учебном бою, где с глухим стуком скрещиваются игрушечные мечи!

Сплюнув, я круто развернулся и пошагал к выходу из пещеры. Надо немного остыть и прийти в себя. Заодно и стражу проверю. Предводитель должен оставаться спокойным и хладнокровным, подавая пример остальным, а сейчас на моем лице отражалась целая гамма чувств, которые я хотел скрыть.

Выйдя на двор форта, я поежился — захватить теплую куртку я не удосужился и теперь щеголял лишь в мокрой от пота рубахе. Тот еще наряд для зимнего времени. Лишь бы не свалиться снова с жаром.

Зато нет худа без добра — холодный воздух отрезвляюще подействовал на мою разгоряченную голову, и я немного успокоился. С наслаждением сделав несколько вздохов, я окончательно пришел в себя и по хрустящему под ногами снегу пошел проверять стражу.

Возможно, сам того не ведая, здоровяк угодил в точку, когда сказал, что я не хочу обучаться мечному делу. Стоило взять в руки меч с щитом, и на меня нападали тоска и уныние. Сознанием я отчетливо понимал, что умение владеть мечом более чем необходимо в условиях Диких Земель, но что-то внутри меня упорно сопротивлялось этому. Словно я шел неправильным путем.

Поднявшись на стену, я окликнул часовых, перекинулся с ними парой слов и, убедившись, что все в порядке, отправился обратно. Короткая прогулка по морозному воздуху привела меня в чувство и остудила мой зарождающийся гнев.

Рикар абсолютно прав — нельзя добиться успеха, если нет внутреннего желания покорять вершины.

Когда я спустился во двор, меня ожидал еще один сюрприз — у подножья лестницы меня терпеливо ждала Алларисса, ежась от холода.

— Ты забыл захватить куртку, — будничным тоном произнесла девушка, протягивая мне куртку.

— Спасибо. Тебя моя нянька подослала? — рассмеялся я, с благодарностью приняв куртку и торопливо натягивая ее на плечи.

— Да, Рикар заботится о тебе, — рассмеялась Алларисса в ответ. — И правда, словно настоящая нянька. Ты не переживай, что не выходит с мечом — все придет со временем.

— Благодарю за сочувствие, — хмыкнул я. — Дело не в старании. Пойдем-ка в тепло, при таком холоде немудрено и заболеть.

До жилой пристройки мы дошли вместе, по пути перекинувшись несколькими словами и шутками. С каждым пройденным днем я все больше убеждался, что мое первоначальное мнение о юной баронессе было ошибочным. Если раньше я думал, что она вздорная спесивая девчонка, то теперь начинал в этом сомневаться. Вот только не стоит забывать ее родовое имя и уж тем более любимого дедулю. Похоже, что Алларисса и не подозревает о темной стороне своего деда, лорда Ван Ферсиса, но пока я полностью в этом не уверюсь, между нами не может быть доверия.

Зайдя в пещеру, я пожелал баронессе спокойной ночи и пошагал к своему отгороженному углу. Сон — это лучшее лекарство от всех болезней и расстройств. Именно с этими мыслями я забрался в постель и укутался в одеяло.

Первые лучи солнца едва успели окрасить верхушки башен Твердыни, когда Ван Корлис вновь послал войска на штурм.

Как всегда, первыми в дело вступили катапульты, посылая огромные валуны в стены крепости. За прошедшие с начала осады дни, убедившись, что крепость, возведенная гномами, успешно выдерживала таранные удары камней, атакующие изменили тактику и направили катапульты чуть выше. Теперь камни с гудением перелетали через стены и тяжело падали на крыши внутренних построек, разнося их в щепки, проламывали стены домов, калечили и убивали людей. Третий день осады шел своим чередом.

Я знал, что вскоре катапульты затихнут, и тогда последует атака на ворота и стены. Ван Корлис не был особо изобретательным, зато отличался завидным упорством или даже упрямством.

Раз за разом мы сбрасывали атакующих со стен, лили на их головы кипящую смолу, но Ван Корлис не считался с потерями. Атаки следовали одна за другой, и, похоже, его тактика начала приносить свои плоды. Немногочисленный гарнизон крепости вымотался до предела физических и духовных сил. Лазарет уже не вмещал раненых. Маг-целитель исчерпал силы, и теперь толку от него было не больше, чем от деревенской бабки-знахарки.

Вскинув голову, я настороженно прислушался. Слишком тихо. Катапульты перестали метать камни, и это верный признак скорой атаки.

Сейчас начнется штурм — Ван Корлис не заставит себя ждать…

— Сбивайте лестницы! — пронзительный вопль сержанта пролетел над стеной. — Не дайте им зацепиться! Да шевелитесь же, склирсово отродье! Тащите смолу!

На этот раз штурм начался сразу с двух сторон, и обороняющиеся просто не поспевали охватить столь широкий фронт. Пока мы держались, но лишь Создатель знает, как долго нам это удастся.

Одна за другой штурмовые лестницы с грохотом ударялись о край крепостной стены и намертво цеплялись крючьями за парапет. Хрипящие от неимоверных усилий солдаты длинными шестами и алебардами старались столкнуть лестницы со стены, но удавалось это далеко не всегда — впившиеся в камень крючья надежно удерживали их на месте, а окованная железом верхняя часть успешно противостояла ударам топора. Споро поднимающиеся по лестнице солдаты Ван Корлиса почти добрались до верха и, казалось, вскоре окажутся на стене.

Стоя на наблюдательной башне, я напряженно вглядывался в картину боя, но оставался относительно спокоен — мои люди знали свое дело. Каждодневная муштра не прошла даром.

Чаны с дымящейся смолой одновременно опрокинулись вниз, щедро окатив цепляющихся за шатающиеся лестницы солдат, раздались первые крики боли ошпаренных, но это было лишь начало — следом полетели зажженные факелы. Горячая смола мгновенно вспыхнула, и объятые пламенем фигуры, вереща от невыносимой боли, полетели вниз, суматошно размахивая руками и роняя оружие. Вот так. К моему удовлетворению, большая часть лестниц занялась огнем. Теперь по ним не подняться.

Не давая противнику оправиться, из бойниц показались арбалетчики и, дав прицельный залп, основательно проредили ряды атакующих у подножья стены. Тем временем подоспели чаны с кипятком, и бурлящая вода щедрым дождем пролилась на головы несчастных, заставив их взвыть от безумной боли и отступить.

Раздавшиеся за спиной вопли заставили меня резко обернуться. Представшее перед глазами зрелище заставило меня похолодеть. Ван Корлис оказался гораздо хитрее, чем я предполагал, — еще один отряд неожиданно атаковал крепость с третьей стороны, застав нас врасплох. Враг прорвался. Сразу нескольким лестницам удалось зацепиться за край стены. Первые враги уже были на стене и сейчас ожесточенно обороняли лестницы, не позволяя моим людям подойти ближе и давая подмоге шанс подняться.

Покинув наблюдательную башню, я со всех ног помчался туда, на ходу доставая меч из ножен. В свое время я потратил много усилий, чтобы научиться обнажать клинок за несколько ударов сердца. Ладонь привычно хлопнула по потертой рукояти двуручника, тело заученно наклонилось вперед и в сторону одновременно, со звонким щелчком ножны раскрываются, волнообразное лезвие летит вверх — и оружие уже у меня в руке. Само ощущение тяжести меча вселяло в меня чувство уверенности.

Верный Гримсхольд за долгие годы еще ни разу не подвел меня, десятки кровопролитных сражений не оставили на нем даже царапины.

Перехватив рукоять обеими руками, я исторг из себя яростный рык и, воздев меч, обрушил его на первые ряды вражеских солдат. Лезвие тускло блеснуло в лучах утреннего солнца и глубоко вошло в шею бородатого наемника, с легкостью прорубив кольчужный ворот. Резким поворотом меча я расширил рану и выдернул оружие. Почти отрубленная голова бессильно упала назад, за плечи, повиснув на оставшихся жилах. В воздух хлестнул фонтан крови, густо окропив рядом стоящих. Пересохшие рты людей исторгли крик — мои люди ликовали, а враг трепетал. Их поразила не смерть товарища, а мой меч, нанесший смертельную рану.

Следующий удар я направил вниз, и меч глубоко вошел в живот следующего врага, пробив кирасу. Зная, что меня надежно прикрывают с боков и тыла, на этот раз я не стал вытаскивать меч, а постарался протолкнуть его еще глубже, и лезвие двуручника на три ладони вышло из спины смертельно раненного и хрипящего человека.

— Гримсхольд!

— Святой Создатель, это Убийца Тариса!

— Пожиратель душ!

Именно этого я и добивался — вселить уверенность в своих людей и породить ужас в сердцах врагов.

Так и случилось — враг дрогнул и, несмотря на превосходящие силы, начал пятиться. Воодушевленные защитники усилили натиск и смели неприятеля со стены. Затем последовала очередь штурмовых лестниц с цепляющимися за них солдатами. Стены Твердыни вновь были нашими.

От лагеря неприятеля донесся протяжный звук рога. Сигнал к отступлению. Еще один штурм отбит, но я не сомневался, что Ван Корлис лишь даст своим солдатам перевести дух и вновь пошлет их в атаку.

Мрачно улыбнувшись, я бережно вытер лезвие и убрал его в ножны.

Гримсхольд…

Меня знали многие… О Гримсхольде знали все. Легенды о нем давно ходят по миру, все больше обрастая вымыслом. Мне это только на руку…

Я давно уже проснулся, но по-прежнему лежал в кровати, не открывая глаз и заново переживая сегодняшнее сновидение. Привидевшийся сон поразил меня до глубины души. Да и сон ли это был?

Разве могут грезы быть настолько реалистичными, чтобы передать запах бурлящей в котлах смолы, трупную вонь разлагающихся тел, запахи пота и страха, дикие крики сгорающих заживо людей… хруст ломающихся штурмовых лестниц…

Больше похоже на воспоминание из давно забытого прошлого. Вот только в своем прошлом я был не полководцем, защищающим Твердыню, а вечно пьяным барончиком, который покидал трактир лишь для того, чтобы облегчиться, и тут же нырял обратно.

Сон постепенно улетучивался из моей головы, как и положено любому приличному сновидению. Яркость событий понемногу меркла, мой нос больше не ощущал запаха гари и дыма. Обычный сон. Один из многих необъяснимых снов, что приходят ко мне в последнее время.

Но меч… увиденное во сне оружие прочно засело в моей памяти. Двуручный меч огромных размеров с тускло мерцающим лезвием из необычной на вид стали. Никаких украшений, за исключением единственного рисунка на широкой гарде — вертикально стоящий кузнечный молот с короткой рукояткой и примостившаяся на нем летучая мышь с распростертыми крыльями. Ножны меча мне увидеть не удалось — во сне оружие висело у меня за плечом. Зато я знал имя меча — Гримсхольд.

Откинув в сторону укрывающее меня одеяло и шкуры, я рывком поднялся с лежанки и схватился за тетрадку. Я не мог доверять своей ненадежной голове и сейчас торопился записать увиденное на бумагу. Так надежней.

* * *

Не могу сказать, что Рикар удивился моему решению. Нет. Он был настолько поражен, что на несколько минут потерял дар речи и безмолвно раскрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Я терпеливо дожидался момента, когда здоровяк сможет извлечь из себя что-нибудь вразумительное, и вскоре дождался:

— Двуручник?! — возопил Рикар. — Господин, я не ослышался?! Вы хотите изучать мечный бой с двуручным оружием?

— Да, — коротко подтвердил я, с интересом глядя на перекошенное лицо Рикара.

— Но, господин! С щитом-то всяко надежней будет!

— Кто бы говорил, — намекающе ответил я, кивая на его здоровенный топор.

— Боевой топор — это совсем другое дело, — не сдался Рикар. — К тому же двуручное оружие не для вас, господин. Уж простите за прямоту.

— Это почему? — возмутился я.

— Не совладаете вы с двуручным мечом, господин. Такое оружие не для каждого — сила для него бычья нужна.

— Хочешь сказать, что я слабак?

— Нет-нет, господин, — спохватился здоровяк. — Вы у нас мужчина видный. За такого любая баронесса под венец пойдет.

— Рикар! — рявкнул я. — Хватит о женитьбе, давай о мечах!

— Слушаюсь, господин, — вздохнул здоровяк и предложил: — Так к чему слова тратить попусту? Двуручные мечи у нас есть — с того поселения притащили парочку. Один учебный бой проведем — и сами во всем убедитесь.

— Пошли, — бросил я и направился к задней части пещеры, где обустроил свое логово Тезка.

Рикар сокрушенно поплелся за мной, впрочем, не оставляя попыток образумить непослушного ребенка (то есть меня).

Войдя в наши закрома, я поприветствовал Тезку (вернее, его филейную часть, торчавшую из-под лавки) и прямиком пошагал к длинным столам, где хранился весь наш арсенал — принесенное с собой от границы и то, что нам удалось притащить на волокушах из уничтоженного поселения Ван Ферсис. Здоровяк безошибочно выбрал нужный стол и сорвал покрывавшую его холстину. Двуручные мечи я обнаружил сразу — они выделялись среди коротких мечей и палашей, как взрослый мужчина выделяется из толпы детворы. Подойдя к столу, я склонился над мечами и задумался.

Выбор у меня был небольшой — как и сказал Рикар, всего у нас было лишь два двуручника. Ничего. Отступать от своей идеи я не собирался. Внешне они почти не отличались друг от друга. Похоже, вышли из одной мастерской, где оружейники-кузнецы получили заказ сразу на десяток подобных клинков.

Рикар напряженно дышал мне в затылок, ожидая, что я так сильно впечатаюсь от размера мечей, что откажусь от своих бредовых мыслей. Не дождется.

Протянув руки, я поднял первый меч и пораженно присвистнул — более чем солидный вес. Удерживая меч за ножны, я ухватился свободной рукой за рукоять и обнажил клинок. Меч с шелестом покинул ножны, и у меня в руках оказался клинок чуть менее трех локтей в длину и остро заточенный с обеих сторон. Полюбовавшись на свое отражение в полированном металле, я повернул голову к здоровяку и сказал:

— Этот сойдет.

— Господин, вы никогда не обучались бою на двуручных мечах, — вновь попробовал настоять на своем Рикар.

Я чувствовал, что сделал правильный выбор. Ощущение тяжести оружия в руках наполняло меня уверенностью. Я чувствовал меч. Пусть это не привидившийся мне Гримсхольд, а рядовой, грубо сделанный двуручник, это все же лучше, чем короткий меч и щит, вызывавшие у меня отвращение.

Нет… я принял решение, и здоровяку не удастся меня переубедить.

— Вот и попробую, — отрезал я, вогнал меч в ножны, перекинул перевязь меча через плечо, машинально затянул пряжки кожаных ремней и уже на ходу проверил положение рукояти за спиной, невольно поморщившись — перевязь оставляла желать лучшего. Придется переделывать самому. И в первую очередь, я собирался заняться ножнами.

Мне хотелось опробовать меч в деле, и тесная кладовая для этого совершенно не годилась. Рикар поспешил за мной, но на этот раз поглядывал на меня не укоряющим взглядом, а скорее удивленным.

— Что? — не выдержал я.

— Господин, а где вы успели научиться вздевать перевязь? — на ходу поинтересовался здоровяк. — Кто показал?

— Никто, — пожал я плечами. — Тут показывать-то нечего — пара ремней да три пряжки.

— Угу, — неопределенно промычал Рикар, со скрежетом пройдясь ногтями по бороде.

Выйдя во двор, я, немного повозившись с непривычными ножнами, высвободил лезвие меча и принял основную стойку — меч удерживается двумя руками над головой, под небольшим углом, колени чуть согнуты. Я пытался повторить увиденное во сне, когда защитник Твердыни за несколько мгновений расправился с двоими нападающими.

Взмах мечом, левая нога делает шаг вперед, лезвие меча, чуть наклонившись, скользит вперед и вверх, резкий разворот на месте и, не теряя ни мгновения, следующий удар по воображаемому противнику…

Когда я наконец остановился, то чувствовал себя изнуренным, плечи ныли от непривычной нагрузки, руки противно дрожали и с трудом удерживали рукоять меча.

Пожалуй, на сегодня достаточно. Я убедился, что занятия с двуручным мечом вызывают у меня не чувство уныния, а напротив — радости и удовлетворения.

Забросив меч в ножны, я вновь перекинул перевязь за спину и повернулся к наблюдавшему за моей тренировкой здоровяку.

— Что скажешь?

— Западная школа фехтования, — пораженно пробормотал здоровяк, в прострации уставившись перед собой.

— Рикар!

— Да, господин?

— Что скажешь о моем выборе? О мече?

— Хороший выбор, господин, — заторможенно кивнул Рикар и, вскинув голову, сказал: — То, что вы сейчас делали, это из западной школы фехтования. Но вас никогда не обучали этому. Старый барон нанимал учителя фехтования для боя с мечом и щитом. Но никак не двуручным оружием. Господин, позвольте спросить… откуда вы знаете эти стойки и переходы?

— Ответ прост, Рикар, — рассмеялся я. — Я лишь повторил увиденное во вчерашнем сне. Во всяком случае, я старался это сделать.

— И у вас получилось, — удовольствовавшись моим объяснением, подтвердил здоровяк, но тотчас остудил мой пыл: — Но слишком медленно.

— Ничего. Дай мне только время.

— Время будет, господин, — решительно сказал Рикар. — К завтрашнему утру выточу вам подходящий по размеру тренировочный меч — и сразу приступим. Основные стойки вы знаете, да я еще покажу несколько хитростей, и ладно будет. А сила во время занятий сама придет.

— Хорошо. Насчет завтра обещать не могу, но вот через пару недель я весь твой. Давай-ка займемся делами поважнее — выясни, кто из людей может плести рыболовные сети. Распорядись подготовить побольше веревок и кликни ко мне братьев-мастеров. Мне нужен еще один подъемник, только поменьше размером.

— Что? Опять пещера? — возмущенно выпалил Рикар, с трудом дослушав меня до конца. — Господин! Не пущу! Упаси Создатель, случится что! И в прошлый раз-то с неимоверным трудом спустились, а сейчас там еще и вода бежит! И еще… и…

— И что еще? — спокойно переспросил я.

— И нечистоты! Отхожее место в аккурат над трещиной стоит!

— Так. Рикар, сейчас я туда не собираюсь. Это на случай осады — не дай Создатель, останемся без охоты, так хоть за рыбой спустимся. Почитай, целое озеро, полное рыбы, под боком. Но приготовиться к спуску надо сейчас. Понял?

— Другое дело, господин, — успокоившись, ответил Рикар. — Как не понять? Сети рыболовные сплести не трудно — почитай, каждый мужик умеет, да и я сумею. Деревенская жизнь многому научила.

— Вот и хорошо. А кто лыжи смастерить сможет?

— С лыжами потруднее будет, но и их смастерим. Шкур в достатке, древесина найдется, — ответил Рикар и спохватился: — А зачем лыжи? Охотники пока и так справляются. А если снега прибавится, то снегоступы смастерят, да и ладно — все одно далеко не уходят.

— Не охотники. Пора снаряжать еще один отряд к поселению Ван Ферсис. Чем скорее, тем лучше. Пока настоящие морозы не ударили. Там еще много добра осталось, и надо его поскорее к рукам прибрать.

Рикар с каменным лицом выслушал мои слова, немного помолчал и, к моему искреннему удивлению, согласился:

— Да, господин. На своих запасах съестного мы до конца зимы не протянем. А теперь еще и лошади появились. Несколько волокуш с припасами лишними не будут. Но поведу отряд я! Дорогу помню, не заплутаю. Господин Корис, не спорьте — не дело это, когда хозяин все своими руками делает.

— Нет, Рикар. Отряд поведу я, и на то есть серьезная причина. — Взмахом руки я остановил вскинувшегося здоровяка и пояснил: — Хватит уговоров! Ты правда думаешь, что я просто жажду совершить недельный переход и оставить форт на столь долгий срок? Да у меня и в нашем поселении дел по горло! С радостью бы здесь остался, но не могу. Помнишь нападение пауков в лесу, когда мы потеряли двоих человек? Помнишь?

— Помню, — кивнул Рикар, непонимающе смотря мне в глаза.

— Не считая сингериса, я единственный, кто смог преодолеть их магию и проснуться! А вам понадобилась целая ночь и часть утра, чтобы очнуться от магического сна. Помнишь?

— Помню, — глухо повторил здоровяк, опуская голову.

— Вот тебе и причина, Рикар. Не хочу потерять весь отряд только потому, что не пошел с ними, понадеявшись на удачу. Хватит разговоров. Распорядись о лыжах и рыболовных сетях. Передай братьям-каменщикам, Тезке и Литасу, чтобы сегодня после ужина собрались у меня — обговорим детали похода. Да! Не забудь и отца Флатиса кликнуть. Приступай.

Тяжело ступая, Рикар пошел к пещере. Поправив перевязь меча, я, прищурившись, осмотрел серое небо и, к своему удовлетворению, не нашел ни единого облачка. Надеюсь, ясная погода продержится еще с неделю, а больше мне и не надо — успеем обернуться в оба конца.

Рикару я не соврал — преодолеть магию костяных пауков смогли только я да здоровенный сингерис Аллариссы. Единственное, чего я сам не понимал — как именно мне удалось устоять перед магией и подняться на ноги.

Отступление третье

Пройдя по роскошно отделанному коридору до изящной двустворчатой двери, Квинтес остановился перед двумя неподвижно возвышающимся ниргалами по обе стороны дверного проема. Дождался оклика с той стороны двери и лишь затем осторожно отворил створки, ведущие в рабочий кабинет хозяина поместья.

Повелитель сидел за заваленным бумагами столом и внимательно вчитывался в пожелтевший от старости свиток. Рядом с его локтем лежал костяной кинжал, поблескивая драгоценным камнем в рукояти.

Приблизившись к столу, Квинтес склонился в поклоне.

— Повелитель.

— Не называй меня так, — ответил на приветствие седой мужчина, отложив свиток в сторону. — Пока…

— Слушаюсь, господин.

— Хорошо, — качнул головой Повелитель. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?

— Догадываюсь, господин. Ситасу не удалось справиться с Ильсертариотом. Он потерпел поражение. Я справлюсь лучше — самое позднее через месяц голова барона Ван Исер будет лежать на вашем столе.

— Я отдаю в твое распоряжение почти всех ниргалов — четыре десятка. Надеюсь, этого хватит, чтобы решить проблему с Ильсертариотом раз и навсегда?

— Мне хватит и половины, — уверенно ответил Квинтес.

Нахмурив брови, Повелитель вперил угрожающий взгляд в Квинтеса и процедил:

— Не будь столь самоуверен, Квинтес! Ситас хоть и трусливая тварь, но до этого выполнял мои поручения в точности. Корис оказался не настолько прост. И не забывай о тех, кто заключен в печать Арзалиса. Если Хозяин не доставит нам проблем, то от Посредника и Раба можно ждать любых неприятностей! Стоит печати полностью разрушиться, и Раб вспомнит все! Не говоря уже о чужаке!

— Простите, господин, — прошептал Квинтес, чувствуя, как обильные струйки пота стекают по его напряженной спине.

— Ступай. Ниргалы уже ожидают тебя. Выступайте немедленно. И еще — если во время пути тебе встретится Ситас… ты знаешь, что делать.

Поклонившись еще раз, Квинтес покинул комнату и направился к казармам.

Спустя час створки железных ворот широко распахнулись, пропуская через себя первые ряды закутанных в черные плащи ниргалов. Отряд направлялся к широкому тракту, что шел от столицы до самой Пограничной стены.

Глава пятая

Возвращение к пепелищу

На этот раз сборы заняли гораздо меньше времени, и вскоре наш небольшой отряд уже подходил к выходу из ущелья, оставляя за спиной защитную стену поселения. Все как в прошлый раз, за исключением погоды. Если раньше листья еще шелестели на деревьях, то теперь черные ветви деревьев украшали лишь звенящие от ветра сосульки и комки снега. Да и одежды на нас тогда было куда меньше, чем сейчас, — куртки из толстой оленьей шкуры мехом внутрь, такие же штаны, меховые шапки и рукавицы. Поверх одежды с трудом налезли кожаные доспехи и наручи — пришлось до предела растянуть крепящие их ремни и пряжки. Защита получилась надежной, но имела существенный недостаток — в одиночку снять с себя доспехи было невозможно.

Состав отряда остался практически прежним — я решил, что от добра добра не ищут. Рядом со мной скользил на подбитых мехом лыжах здоровяк, чуть позади смешно перебирал ногами тощий Стефий, еще не успевший приноровиться к лыжам. Впереди нашей группы беззвучно скользили двое охотников во главе с Литасом, еще трое шли сзади, ведя в поводу лошадей. Лошади шли налегке — волокуши легче смастерить по прибытии к поселению Ван Ферсис, чем тащить с собой по глубокому снегу. На лошадей нагрузили лишь несколько тощих мешков со съестными припасами, попонами, одеялами и объемными, но легкими тюками с запасом корма для животных. В пути у нас не будет времени искать под толстым слоем снега стебли пожухлой травы.

Всего девять человек в отряде и собака — Алларисса без возражений согласилась одолжить столь полезного и верного союзника, как сингерис. Такого количества людей более чем достаточно для короткого перехода по отчасти знакомой местности, да и не хотелось мне чрезмерно ослаблять поселение — случись что в наше отсутствие, и тогда каждый меч будет на счету.

Стефий доказал свою незаменимость еще в прошлый раз, когда успешно сдерживал ментальные атаки нескольких пауков и даже умудрился навеки упокоить самого прыткого из них — вернее, попросту сплющил костяного уродца в лепешку. Если за прошедшие с последнего путешествия дни отец Флатис научил парнишку еще паре заклинаний против нежити, то я обрадуюсь еще больше.

Отец Флатис, как и в прошлый раз, остался в поселении, но ему было чем заняться — постройка церкви шла полным ходом, и священник дневал и ночевал там. Подгонял и без того усердных строителей, да и сам работал с ними наравне, бережно сняв и отложив в сторону свое белое одеяние священника и накинув на плечи обычную меховую куртку. Тогда-то я и заметил огромный уродливый шрам на его груди — начинаясь от левой ключицы, шрам под углом спускался до правого бока и скрывался за поясом штанов. По шраму видно, что чудовищная рана была нанесена очень давно, годы, если не десятилетия назад. Вот только что за оружие может нанести такое обширное ранение и с таким рваными краями? Спрашивать я ничего не стал, не желая портить отцу Флатису радостный настрой — видя, как на глазах растет фундамент церкви, священник только что не пел от восторга.

Выйдя из узкого ущелья Подковы на открытое пространство, я невольно прищурился и прикрыл глаза рукой. Куда ни кинь взгляд, повсюду под лучами солнца блестел снег. Пристально оглядевшись по сторонам, Литас махнул рукой, и мы продолжили путь. Глядя, как охотники легко скользят на широких лыжах, я завистливо вздохнул. У меня это выходило на порядок хуже, но все же лучше, чем у пыхтящего Стефия, с трудом переставляющего ноги в толстых меховых штанах. Трудней всего приходилось лошадям — при каждом шаге животные проваливались в снег по колено. Чтобы лошади не порезали ноги о края ледяной корки, во многих местах покрывавшей снег, и хоть частично защитить животных от холода, Тезка соорудил толстые обмотки из обрывков шкур.

Самое главное — отряд достаточно быстро продвигался вперед, и меня это устраивало. Поправив давящую на плечи перевязь с моим новым мечом, я ускорил шаг. Невзирая на увещевания Рикара, я решил отказаться от навязываемого мне короткого меча с щитом и остановил свой выбор на двуручном мече, доверяя своим внутренним ощущениям. Встретить в пути опытного мечника, могущего вызвать меня на поединок, я не опасался, а с шурдами уж как-нибудь справлюсь. Конечно, существовала возможность наткнуться на таинственных сгархов, но на этот случай у меня была лишь одна стратегия действий — бежать со всех ног. Судя по обрывочным описаниям этого порождения шурдской магии, девять человек не выстоят против сгарха.

Солнце уже перевалило за полуденную черту, когда, гуськом поднявшись на заснеженный холм, мы остановились перевести дыхание и осмотреться. Насколько хватало взгляда, вокруг раскинулась холмистая равнина с редким кустарником и деревьями. Позади нас возвышалась огромная Подкова, впереди виднелась темная кромка леса. По расчетам Литаса, мы доберемся до опушки сегодня вечером, если не сбавлять скорость передвижения.

Я чувствовал себя неуютно — где-то здесь мы встретились с земляной воронкой, которая с легкостью заглатывала в себя целые холмы и рощи. В прошлый раз лишь чудом никто не был погребен под толстым слоем камней и песка. Мы так и не узнали, что именно представляет собой земляной водоворот — ясно лишь, что это наследие некогда прошедшей здесь войны магов. Все участники той войны давно мертвы, даже их останки истлели в прах, а порожденная ими магия все еще живет и продолжает уничтожать людей…

Немного восстановив дыхание, мы продолжили путь. По вершинам холмов стелился холодный ветер, вздымая облака искрившегося снега. Царившая над равниной тишина, прерываемая лишь звуками сиплого дыхания, редкими словами и фырканьем лошадей, ощутимо давила на сознание. Жутковатое чувство, похоже, посетило не только меня, и мы старались держаться поближе друг к другу. Казалось, что наш маленький отряд сбился с пути в этой однообразной местности, и мы так и будем бесцельно блуждать меж пологих холмов целую вечность.

Впрочем, Литас так не думал и уверенно уводил отряд все дальше от поселения.

* * *

Мы опоздали. Если уж быть совсем точным — мы без приключений добрались до мертвого поселения, но нас опередили, и теперь, зарывшись в снег за околицей, мы всматривались в темные фигурки, что деловито сновали между домов деревни Ван Ферсис. Я давно уже считал оставшееся в поселении добро своей личной собственностью, и сейчас меня душило возмущение. Думаю, мои чувства можно сравнить с праведной яростью запасливого крестьянина, который навестил свой дальний амбар на выселках и застал там наглых воришек. Меня самым наглым образом грабили!

В этом не было никакого сомнения — я отчетливо различал мешки и свертки в руках неизвестных мародеров, которые они хозяйственно размещали на приготовленных волокушах. При приближении к деревне я был готов к любой пакости от шурдов или нечисти, я заранее подготовил себя к тому, что на месте поселения мы обнаружим лишь выгоревшее и занесенное снегом пепелище, но обнаружить, что «мои» запасы продовольствия наглым образом разворовывают… к такому обороту событий я не был готов. Впрочем, не я один — мои чувства полностью разделяли мои зло ворчащие люди.

Мы лежали в снегу уже больше часа. Дикие Земли быстро приучают к осторожности и, подавив желание немедленно вмешаться, для начала мы решили хорошенько осмотреться на местности. Возможно, это хитро устроенная неизвестными врагами ловушка с целью завлечь нас в деревню. Лошадей привязали чуть поодаль, за небольшой дубовой рощицей, умный пес лежал рядом с нами и азартно следил за перемещениями неизвестных.

Проведя час в снегу, я пришел к выводу, что если мы и дальше будем выглядывать воображаемых недоброжелателей, то вскоре грабители погрузят на волокуши последние мешки и на прощание помашут нам ручкой. Этого я никак допустить не мог.

Повернувшись к распластавшемуся рядом здоровяку, я буркнул:

— Пора вмешаться. Сколько их там?

— Я насчитал восьмерых бородачей, — ответил за здоровяка Литас. — Вот не знал, что гномы теперь и грабежом промышляют!

— Гномы?! — уставился я на Литаса. — Хочешь сказать, это гномы?

— Как есть гномы, господин, — кивнул охотник. — Вы на рост их взгляните. Про бороды и топоры уж молчу.

Вновь переведя взгляд на широко раскрытые створки ворот, в которых виднелись суетящиеся фигуры, я всмотрелся и ошеломленно присвистнул. Расстояние сыграло со мной злую шутку. Теперь, после подсказки Литаса о росте воришек, я отчетливо видел, что они проваливаются в снег почти по пояс, тогда как мне снег достигал лишь коленей. Тут же в глаза бросились и другие странности, не замеченные мною ранее, — ступени крыльца были слишком большими и широкими для снующих по ним фигурок, пара лошадей, запряженных в волокуши, казались настоящими великанами по сравнению с хозяевами. Ход моих мыслей изменился, но ненамного — меня самым наглым образом грабят гномы!

— Плевать, кто они, — зло процедил я. — Главное — забрать наше добро обратно, да поскорее. Их точно восемь?

— Да, господин, — ответил Литас. — Я посмотрел следы, что вели в деревню. Все сходится — две лошади и восемь бородачей. Других следов нет.

— Ну и хорошо! Пошли!

— Господин, — остановил меня здоровяк. — Может, сразу того… пока они не ждут нападения? Хороший залп из луков никогда не мешал переговорам.

Поразмыслив над словами Рикара, я отрицательно покачал головой.

— Нет. Сначала поговорим.

Поднявшись в полный рост, я широкими шагами направился к распахнутым настежь воротам. Следом за мной потянулся весь отряд, на ходу обнажая оружие. Здоровяк состроил зверскую гримасу и с топором наперевес пристроился рядом со мной, попутно отогнав Стефия назад, за наши спины. Все верно — против нежити Стефий просто незаменимый союзник, но гномы нежитью не являлись, зато у каждого был острый топор или меч за плечами или на поясе. Хлипкому Стефию хватит и одного удара, чтобы вознестись к Создателю.

Свой меч я оставил в ножнах — сначала я хотел попробовать решить дело миром. Тем более рядом с мной бежал огромный сингерис, одна клыкастая улыбка которого могла отпугнуть любого гнома.

Рикар попробовал было обогнать меня и прикрыть своими широкими плечами, но я молча погрозил ему кулаком, и он отстал, пристроившись за мной. Учитывая внешность озлобленного Рикара, да еще и немаленький топор в руках, то узрей его гномы во главе отряда, стадия переговоров, даже не начавшись, перейдет в стадию резни.

Мы беспрепятственно приближались к поселению, держа курс на распахнутые и покосившиеся ворота. Теперь я мог рассмотреть неожиданных конкурентов вблизи, чем и занялся.

В первую очередь в глаза бросался небольшой рост гномов — не выше пояса взрослого человека, а Рикару так и вовсе по… кхм. У каждого гнома присутствовала борода немаленьких размеров, покрывающая их лица до самых скул и оставляющая открытыми лишь нос картошкой и глаза. Несмотря на маленький рост и короткие, несколько косолапые ноги, смеха гномы не вызывали — стоило бросить взгляд на более чем внушительную толщину рук, широкие плечи, на которых, словно влитая, сидела голова, — и сразу просыпалось чувство опасливого уважения. Покачивающиеся на их поясах топоры размерами не отличались от топора Рикара, разве что рукоять была гораздо короче.

Вороватые гномы были настолько заняты грабежом, что заметили нас лишь тогда, когда мы прошли ворота и вплотную приблизились к набитым нашим добром волокушам.

Ближайший к нам гном стоял от меня в двух шагах — когда мы подошли, он, согнувшись в три погибели, тащил на закорках огромный мешок с мукой и видел лишь заснеженную землю под ногами… пока не наткнулся взглядом на мои переминающиеся сапоги. Забыв скинуть мешок с плеч, гном с трудом вывернул голову и, завидев мою широкую улыбку, пораженно застыл на месте, таращась на нас из-под кустистых бровей. Каких-либо доспехов на гноме не было. Лишь кожаная, не особенно теплая куртка, плотные штаны и сапоги с невысоким голенищем, за которым торчала рукоять ножа.

Положение у гнома было незавидное — особенно учитывая тот факт, что свой топор с двумя лезвиями он пристроил рядом с волокушей, и сейчас здоровяк уже успел поставить на него свой огромный, облепленный снегом сапог. Поразительная беспечность!

Тут наконец-то нас узрели оставшиеся семь гномов, что появились из открытых дверей ближайших домов и подвалов, один высунул бороду из чердачного окна над нашими головами и торжествующе затряс в воздухе связкой копченного мяса — моего мяса! — что-то выкрикивая на непонятном языке. Еще один гном показался в конце улицы, таща за собой приличных размеров бухту веревки.

Пока я изучал гномов, мои люди, не теряя времени, разошлись чуть в стороны, за моей спиной послышался скрип натягиваемой тетивы лука, Стефий забубнил себе под нос какую-то молитву.

— Грабим? — неприятно улыбнувшись, начал я переговоры, обращаясь к нагруженному мешком гному.

Гном зажмурился, потряс бородой и вновь открыл глаза, но его надежды не оправдались — я по-прежнему стоял перед ним, а сингерис с любопытством принюхивался к его штанам.

— Кусу?! — выдавил из себя несчастный гном, косясь на любознательную собаку, что была почти с него ростом.

— Еще как укусит! — вмешался здоровяк. — Чтобы грабить неповадно было! Оторвет напрочь!

Пес радостно оскалился в лицо гному, продемонстрировав внушительный набор клыков.

Гном промычал еще несколько слов на незнакомом мне языке, и я окончательно упал духом — если мы не можем понять друг друга, то придется общаться на универсальном языке, понятном всем расам без исключения — например, топором по голове. Хотя я и не испытывал чувства жалости к тем, кто пытается украсть у меня запасы продовольствия, доводить до схватки все же не хотелось: восемь гномов против девяти человек — далеко не идеальный для нас расклад. Тем более что Стефия вообще можно было не принимать в расчет.

— Приветствую вас, незнакомцы! — С крыльца неуклюже спускался гном постарше, предусмотрительно держа руки перед собой. — Дикса! Брось мешок и не позорься! Килес ас изр! Простите его — он не знает общего языка и не мог должным образом поприветствовать наших гостей.

С облегчением последовав совету старшего, гном сбросил со спины мешок и осторожно попятился, изобразив на лице подобие улыбки.

— Ты говоришь на общем языке, — больше для себя сказал я.

— Говорю, — склонил голову гном, подойдя поближе и смотря на меня снизу вверх, что его, похоже, ни капли не смущало. — Что привело вас в наш дом?

— Ваш дом? — опешив, переспросил я. — С каких это пор МОЕ поселение стало вашим домом?

— Кхм… — смешался гном, окидывая взглядом наполненные вещами волокуши. — Ваше?

— Мое, — подтвердил я. — Ты хочешь обокрасть меня?

Оглядев подтянувшихся собратьев, уже успевших приготовить оружие, гном перевел взгляд на моих людей, оценивающе осмотрел меня и призадумался. В душе я проклинал себя на все лады, что не послушал совета Рикара и не начал переговоры с залпа из луков. Кто знает, как теперь все обернется. На лице я старался удерживать каменное выражение и не торопил гнома с решением, не желая выказывать суетливость.

— Ты можешь доказать, что это поселение принадлежит тебе? — спросил гном, уставившись мне в глаза.

— С каких это пор хозяин обязан объясняться перед грабителями, что залезли в его дом? — вопросом на вопрос ответил я.

— Мы не воры и не грабители — сверкнул глазами гном. — Поселение выглядело заброшенным и безжизненным! Мы пришли сюда еще вчера и, лишь убедившись, что здесь больше никто не живет, решили взять некоторые необходимые нам вещи! Но мы не воры! Вон на том пепелище мы нашли останки множества людей! Возможно, это и есть бывшие хозяева поселения?

— Я знаю, — кивнул я. — Это мы их похоронили. А вот в этом доме, что ты так рьяно опустошаешь, нами был сделан запас продовольствия и оружия. Рикар, чем ты подпирал дверь перед нашим уходом?

— Тремя клиньями, господин, — один снизу и два сверху, — мгновенно отозвался здоровяк. — А вон те топоры я лично заворачивал в кусок синей ткани, перед тем как положить в общую кучу! Да что вы разговариваете с этими недомерками, господин? Грабители они. Падальщики проклятые!

— Мы не грабители! — возмутился гном, тряся седой бородой. — И кого эта дубина назвала недомерком? А?!

— Тихо! — прервал я начинающуюся свару. — Я скажу последний раз — все, что находится в этом поселении, принадлежит нам. И я не собираюсь спокойно смотреть, как меня грабят. Либо вы разгружаете свои волокуши и мирно уходите, либо…

Вновь повисла тишина, мы с предводителем гномов сверлили друг друга напряженными взглядами. Уступать я не собирался, и, видимо, почувствовав мой настрой, гном сдался первым и попытался пойти другим путем:

— Может, договоримся? Нам нужно лишь продовольствие.

— Нет, — упрямо мотнул я головой. — Я увезу столько продовольствия, сколько смогу. Все, что останется — ваше.

— У нас есть неплохие самоцветы, немного золота. Сейчас у нас тяжелые времена, незнакомец. Наши женщины и дети голодают, — предпринял еще одну безнадежную попытку гном. — Когда мы наткнулись на это поселение, нашей радости не было предела. Не разрушай наши надежды, незнакомец.

— Золото и драгоценные камни не стоят ничего в Диких Землях. Лишняя тяжесть в карманах. Я все сказал, гном. Никаких договоров и никакого дележа продовольствия. Извини.

Заглянув мне в глаза, гном отвернулся и глухо сказал:

— Быть посему. Я не могу терять братьев в глупой схватке — нас и так слишком мало. Мы отказываемся от права на это поселение и уйдем с миром. Эй! Игс тарикс ласизер. Исас!

Услышав приказ, гномы помрачнели и, закинув топоры за спины, начали неохотно разгружать волокуши. Победа осталась за нами, но я почему-то не чувствовал себя победителем. По поникшей фигуре гнома я видел, насколько сокрушительный удар я им нанес. За моей спиной здоровяк отрядил одного из охотников и Стефия за лошадьми, а сам подошел ко мне и тихо произнес:

— Гномы хоть и жадный, но очень гордый народец, господин. Похоже, у них и впрямь беда, раз унизились до просьбы.

— Возможно, — пожал я плечами. — У нас тоже не праздник. Здесь все просто, Рикар, — либо они, либо мы. Другого пути нет. Займись волокушами.

— Да, господин, — отозвался здоровяк.

Бросив еще один взгляд на угрюмо стоящего гнома, я вздохнул и, проклиная свой характер, подошел к нему.

— Меня зовут Корис Ван Исер.

— Койн из рода Чернобородых, клана Седых гор, так же, как и все мои братья, — мрачно ответил гном. — Вернее, мы уже не в клане, а лишь никчемные изгои, старающиеся выжить и сохранить жизнь своих детей.

— Мне жаль, что так получилось, Койн.

— Мне тоже. Сегодня ты обрек нас на голодную смерть, Корис. Но я не осуждаю тебя — это долг любого предводителя в первую очередь заботиться о своих людях.

Мой внутренний голос истошно завопил: «Поговорили и хватит! Прощайся и уходи!», но по привычке отмахнувшись от мудрого советчика, я храбро сунул голову в возведенную ловушку:

— И много вас?

— Нет. Всего тридцать шесть гномов, из них четырнадцать детей и восемь женщин. Все, что осталось от рода Чернобородых. Внутриклановая война обескровила наш род, а новый глава клана Седых гор припомнил все и изгнал нас с позором и лишением права на кирку и молот. Так мы оказались здесь.

— Но почему Дикие Земли? На территории Империи много шахт и рудников, где умелых рудобоев примут с распростертыми объятиями. Да любая кузница не откажется от умелых мастеров по железу.

— Не примут, — горько покачал головой Койн. — Скорее дадут пинка под зад. Говорю же — нас лишили права на кирку и молот. На территории, подвластной клану, мы не можем рубить камень и ковать железо. Последние несколько столетий всеми шахтами Империи управляют мастера гномы, и они никогда не пойдут против воли самого большого клана. Крупные кузницы тоже побоятся — иначе останутся без качественного железа. Дикие Земли — это единственный шанс для нас. После последней войны никто не претендует на эти территории. На север отсюда расположены Ледяные Клыки, что нависают над морем. Это богатые рудами горы. Я рассчитывал добраться туда и основать новый клан.

— На север? Не советовал бы я вам туда соваться. Там начинаются исконные территории шурдов. Вы просто не дойдете, — произнес я, одновременно прокручивая в голове еще одну свою безумную идею. — Лучше отойдите немного к югу и переждите зиму там. Если хочешь, я могу показать тебе карту окрестностей — там указаны некоторые холмы и горы. Есть из чего выбрать.

— Спасибо за совет, Корис, — поблагодарил Койн и тяжело опустился на мешок с зерном. — Раньше, чем кончится зима, мы умрем от голода. Мы подождем, пока вы не нагрузите свои волокуши и не наполните заплечные мешки, а затем подберем остатки съестного и будем уповать на милость богов.

— В лесах полно оленей, кабанов. Поставьте ловушки на зайцев, — перечислил я известные мне способы добывания пропитания, стараясь не смотреть гному в глаза.

— Охота? — рассмеялся Койн и махнул широкой ладонью. — Мы уже пробовали. Из нас никудышные охотники. За три дня нам удалось убить лишь одного оленя, да и то по чистой случайности — убегая от нас, олень налетел на острый сук, пропорол бок и истек кровью. Когда мы добрались до него, он был уже мертв. Ладно, не будем переводить столь драгоценное время на пустые разговоры. Я желаю тебе удачного возвращения в твое поселение, Корис из рода Ван Исер.

— Спасибо, Койн из рода Чернобородых, — кивнул я. — Я тоже надеюсь, что ты благополучно доберешься до своих гор в целости и сохранности.

Хлопнув себя по коленям, Койн закряхтел и поднялся на ноги. Гномы уже заканчивали разгрузку волокуш, а мои люди споро мастерили волокуши, не забывая, впрочем, оставаться настороже и поглядывать по сторонам. Поглядев на суетящихся людей и гномов, я не смог удержаться от гордой улыбки — разница была ощутима с первого взгляда: гномы были слишком беспечны и шумны, тогда как мои люди предпочитали молчать и оставаться начеку. Отсюда появляется очень простой и печальный вывод: Койн не доведет своих гномов до Северных Клыков, даже если все шурды окажутся слепы на оба глаза.

Раскланявшись, мы разошлись в разные стороны. Гном направился к соседней улочке — похоже, решил еще раз прошерстить дома и подвалы в поисках продовольствия, а я, едва не срываясь на бег, поспешил к здоровяку, осматривающему лошадей.

Еще через час я нашел Койна, который блуждал по узким деревенским улочкам, держа в охапке несколько пыльных свертков и кулечков — не иначе, обчистил чью-то кухню. Найти гнома труда не составило — длинная борозда в снегу точно указывала его местоположение. Завидя меня и огромного мрачного Рикара, гном смущенно замялся, бросил взгляд на свою скудную добычу и выговорил:

— Вот, нашел немного приправ и муки. Но если вам…

Невежливо прервав гнома досадливым взмахом руки, я подошел ближе и выпалил:

— Койн, вы все умрете!

Надо отдать должное, соображать Койн умел быстро. Свертки посыпались в снег, а сильно напрягшийся Койн ухватился за рукоять топора, висевшего на поясе, и попятился.

— Да не от наших рук, — поспешно поправился я. — Скажи, Койн, ведь вы не воины?

Успокоившийся гном прекратил хвататься за топор и, затягивая с ответом, нагнулся за разбросанными продуктами. Когда он выпрямился, то выглядел еще более мрачным и понурым.

— Ты прав, Корис. Род Чернобородых всегда был родом ремесленников и мастеров. Мой отец сделал большую ошибку, когда ввязался в борьбу за обладание сапфировым троном. Именно поэтому сейчас нас осталось так мало, а сам отец покоится в безымянном каменном саркофаге. К чему эти расспросы? Мы лишь хотим воспользоваться теми остатками продовольствия, что не влезут в ваши волокуши.

— После нас останется еще достаточно запасов еды для вас. Амбары, ледники, подвалы — за прошедшее время все не могло испортиться. Думаю, тебе удастся наполнить волокуши оставшимся продовольствием и добраться до остальных. Я не собираюсь мешать. Но я знаю, чем все закончится — вас убьют шурды или Дикие Земли. Зима только-только началась, и вскоре ударят настоящие морозы. Ни к каким Ледяным Клыкам вы не доберетесь, это точно. Да ты и сам знаешь положение дел не хуже меня.

— Возможно, ты прав, Корис из рода Ван Исер. Но у нас нет другого выхода.

— Есть. Я предлагаю кров и защиту тебе и всем твоим люд… гномам.

В маленьких глазах гнома на мгновение вспыхнула радость, но тут же угасла. Уставившись мне в глаза немигающим взором, Койн медленно произнес:

— Более чем щедрое предложение, даже слишком щедрое…

— Не ищи подвох, его просто нет, — рассмеялся я. — Ответ прост — вместе выжить легче. Наше поселение надежно защищено от врагов, но случись бой, мне не помешает лишний топор на моей стороне. Я согласен принять род Чернобородых под свою защиту и обещаю заботиться о вас на равных с моими людьми. Есть лишь одно условие.

— Условие? — насторожился Койн, на морщинистом лбу которого отображалась усиленная умственная работа. — Какое условие?

— Вы все должны будете принести господину Корису клятву крови, — вместо меня ответил Рикар. — Только с этим условием мы примем вас к себе.

— Решение за тобой, Койн, — добавил я. — Подумай. Посоветуйся с остальными. Но учти — через два часа я покину это поселение, и поверь — оглядываться я не буду. Пошли, Рикар.

Кивнув на прощание Койну, я развернулся и пошагал к деревенской площади, где мои люди уже успели связать волокуши и сейчас нагружали их продовольствием. На полпути я остановился и, треснув себя по лбу, развернулся в другую сторону. Рикар, не задавая вопросов, свернул следом. Пройдя через несколько дворов, я остановился у памятного мне дома — именно здесь находился артефакт «Хранитель» и именно здесь некогда жила Алларисса. Отворив покосившуюся калитку, я с трудом пробрался через заваленный снегом двор и вошел в дом. Меня интересовала комната, принадлежавшая покойному барону Ван Ферсис, в которой, по словам Аллариссы, существовал тайник для личных отцовских бумаг и вещей, которые он не показывал никому. Сообщила мне Алларисса об этом в самый последний момент, когда мы уже встали на платформу подъемника и готовились к спуску.

Зайдя в комнату, я огляделся по сторонам и быстро обнаружил искомый объект — потертый и потемневший гобелен на стене, изображающий сцену дворянской охоты. По словам девушки, именно за ним находилась доска, скрывающая тайник. Полюбовавшись гобеленом, я ухватил его за верхний край и решительно содрал со стены. Отсчитал третью доску от пола, нашел приметную дырку от сучка и, засунув туда палец, потянул на себя. Доска легко поддалась и отошла в сторону. Моим глазам открылся выдолбленный в стене тайник барона Ван Ферсиса. Стоявший у меня за спиной Рикар изумленно хекнул и с любопытством пододвинулся поближе. Небольшое пространство было заполнено свитками, книгами в кожаных переплетах и несколькими кошелями из толстой кожи. Рассматривать каждую находку времени не было, и я, сбросив с плеча мешок, наскоро закинул в него содержимое тайника. Дома посмотрим, а пока и других дел навалом.

— Баронесса подсказала? — догадался здоровяк.

— Угу. Причем не просто так, а в обмен на услугу. Пошли.

Выйдя из комнаты, я протопал по короткому коридору и зашел в комнату Аллариссы. Покрутив головой по сторонам, я обнаружил рядом с кроватью невысокий шкаф с множеством ящичков и подошел к нему.

— Еще один тайник? — возбужденно вопросил Рикар. — Оружие зачарованное, аль артефакт какой?

— Ну, может, и артефакт, — уклонился я от ответа и потянул на себя верхний ящик — именно его содержимое просила принести баронесса в обмен на секрет тайника. Хотя надо отдать ей должное — сначала девушка рассказала о тайнике и лишь потом попросила о небольшой услуге. Отказаться я не смог, и вот сейчас мы с Рикаром тупо смотрели в открытый ящик, доверху заполненный непонятными шелковыми предметами, кружевами, рюшечками и прочими женскими мелочами.

Недоумевающий Рикар одним пальцем подцепил лежащий сверху предмет и приподнял. Это оказалась шелковая ночная рубашка, практически прозрачная.

— Э-э-э… — выдавил из себя здоровяк. — Может, мы ящиком ошиблись, господин?

— Да нет, — отозвался я, с трудом сдерживая смех. — Все точно. Небольшой шкаф, верхний ящик. Делаем так — вытряхни все содержимое ящика в эту наволочку и засунь в свой мешок, по возвращении отдашь баронессе лично в руки. Понял? А я тебя во дворе подожду, воздухом подышу…

Рикар справился с порученным заданием достаточно быстро и вскоре появился во дворе, очумело покачивая головой и что-то бормоча себе под нос. Завидев меня, Рикар шумно выдохнул и произнес:

— Чего я там только не увидел, господин. От бабы на выдумки-то горазды! А вы еще жениться отказываетесь! Да с такой женой…

— Рикар! — оборвал я здоровяка и, повернувшись, вышел со двора. Рикар догнал меня, огляделся по сторонам и вполголоса сказал:

— Господин, вы только нашим не говорите, что у меня в мешке. Засмеют! На старости лет, мол, совсем из ума выжил…

— Не скажу, — кивнул я. — Но только при условии, что ты отстанешь от меня с уговорами о женитьбе на баронессе. Хотя бы пока до дома не доберемся.

— Хорошо, господин, — поспешно согласился Рикар. — До самой Подковы ни словечка.

— Тогда договорились. А теперь давай поторопимся — я не намерен ночевать в могильнике. Чем скорее мы тронемся в путь, тем лучше.

Рикар согласно кивнул, и мы пошагали к деревенской площади, что находилась в трех десятках шагов от бывшего дома Аллариссы.

Спасло меня чистое везение — с плеча сползла лямка мешка, от неожиданного рывка я качнулся всем телом и тут же меня крутнуло вокруг оси от сильного удара в правое плечо. Я закричал от невыносимой боли, а в стоящем рядом заборе образовалось два сквозных отверстия, каждое диаметром с большой палец руки. Мощный толчок в спину сбил меня с ног, и я закувыркался в снегу, путаясь в лямках мешка и перевязи и пачкая снег пятнами крови. Оттолкнувший меня Рикар пронзительно засвистел, зовя подмогу, и, выхватив топор, попятился ко мне, озираясь по сторонам и не находя противника — улица была совершенно пустой. Я попытался перевернуться на бок, чтобы высвободить зажатый меч, и охнул от боли. Перевел глаза на плечо и содрогнулся — в плече зияла кровоточащая дыра, и, судя по быстро краснеющему подо мной снегу, плечо пробило насквозь. Не качнись я всем телом в сторону, и сейчас такая дыра была бы у меня в центре груди. Но чем меня так? И самый главный вопрос — кто?

С трудом перевернувшись на бок, я освободился от спасшего мне жизнь мешка и вытащил из ножен на поясе короткий кинжал — свой двуручный меч я сейчас не подниму.

— Господин, не вставайте! — бросил Рикар, настороженно вертя головой. — Зажмите рану рукой.

— Что это было?! — прохрипел я, зажимая рану ладонью.

— Не знаю. Но что бы это ни было, похоже, оно уже ушло.

Со стороны площади донесся ответный свист. Самое большее через минуту здесь появятся охотники. Вот только сражаться не с кем — неизвестный враг нанес удар и бесследно исчез. Ухватив ладонью комок чистого снега, я растер лицо и потянулся к лямке мешка — рану надо срочно затянуть посильнее, или я просто изойду кровью. Потянув к себе мешок, я обнаружил, что он не поддается, дернул снова с тем же результатом — мешок не шевельнулся, а плечо вновь рвануло болью. Раздраженно повернув голову к мешку, я обнаружил, что он зацепился за отошедшую снизу доску забора, потянулся отцепить и наткнулся взглядом на такое, что напрочь забыл о мешке.

В шаге от меня воздух, казалось, кипел. Прозрачный столб дрожащего воздуха поднимался вертикально от земли и кончался примерно на высоте четырех локтей. Больше всего это походило на потоки перегретого, струящегося воздуха, которые часто можно увидеть над летними полями. Но сейчас-то зима!

На моих глазах дрожащее марево колыхнулось, и оттуда показалось что-то, больше всего смахивающее на две когтистые лапы из мутного стекла. Лапы одновременно опустились в нанесенный у забора сугроб, зачерпнули по полной пригоршне снега и вновь исчезли в мареве.

— Рикар! — истошно завопил я и, поднявшись на колено, метнул кинжал прямо в центр прозрачного столба.

Метать пришлось левой рукой, кинжал влетел в марево рукоятью вперед, раздался звук удара, и оружие бессильно упало в снег. Этого хватило — я больше полагался на топор Рикара и хотел указать ему неизвестную тварь. Рикар сообразил быстро и вслед за моим кинжалом отправил топор. Это решило дело. Топор с отчетливым хрустом вошел в марево, и его рукоять словно зависла в нескольких локтях от земли. От тяжелого удара топора марево впечатало в заскрипевший и едва не рухнувший забор. На снег брызнули капли серебристой жидкости, воздух разорвал леденящий визг. Я торопливо поднял себя на ноги, не обращая внимания на рвущую плечо боль, и в два прыжка оказался рядом с Рикаром, еще на ходу пытаясь снять перевязь с мечом. Оставшийся без топора Рикар успел сорвать с пояса нож. Марево колыхнулось, от него поползли клочья белесого тумана, оно последний раз мигнуло и бесследно растаяло, обнажив раненую тварь, от вида которой у меня по спине прошла волна озноба, а здоровяк сдавленно выругался.

Тварь потеряла свой защитный полог, но бежать или нападать не спешила, хотя кто его знает, что именно повредил глубоко ушедший в ее тело топор, возможно, она не могла сдвинуться с места. Я наконец-то справился с мечом, но тварь застыла на месте, и у меня появилась возможность ее рассмотреть.

Сгоряча мне показалось, что перед нами неподвижно парит огромный вытянутый кусок льда, похожий на вздутую сосульку, покрытую шипами, но затем я вновь увидел две длинные, свисающие почти до земли лапы, и самое главное — порядочный лед не отращивает себе глаза и не истекает кровью. Рикар хоть и метал топор почти наугад, но попал точно в центр грязно-серого туловища, пробив в нем отверстие приличных размеров, от которого в разные стороны ветвились длинные трещины, сочившиеся густой серебристой жидкостью. Ног, щупалец или на худой конец змеиного хвоста не было и в помине — странная тварь вообще не касалась земли, непонятным образом зависнув в воздухе на высоте одного локтя. Больше всего это существо было похоже на творение абсолютно безумного скульптора, решившего воплотить свою задумку в куске льда. Вот только статуя внезапно ожила. Ощутимая волна холода, исходящая от твари, лишь подтверждала мою мысль. Единственной подвижной частью были пальцы — постоянно шевелящиеся, что-то уминающие в полупрозрачных ладонях. Надеюсь, ранение оказалось смертельным, и сейчас мы наблюдаем агонию этой твари.

Боль в плече утихла, но ее место занял ощутимый озноб, сотрясающий мое тело — похоже, я терял кровь слишком быстро, и надо остановить кровотечение, а вместо этого мы с ледяным уродом в гляделки играем. Рикар, не оборачиваясь, нащупал мое плечо и, хлопнув по нему, ткнул пальцем назад. Хорошо, что по здоровому плечу попал. Поняв намек, я начал осторожно пятиться. Правильное решение — вступать в бой с неизвестным противником следует, только когда твердо уверен в победе и в своих силах. Тварь продолжала висеть на месте и, казалось, никак не отреагировала на наши маневры, но я заметил, как длинные лапы вновь окунулись в заметно уменьшившийся сугроб, зачерпнули еще пару пригоршней снега, и пальцы вновь принялись уминать снег. Меня это почему-то нервировало больше, чем загадочная неподвижность сосульки. Зачем ей снег? Хочет сделать холодный компресс? Еда? Но не вздумала же она как ни в чем не бывало перекусить с засевшим в груди топором? Жажда мучит?

За нашими спинами раздался топот многочисленных ног, и через секунду мы оказались окружены охотниками с оружием наголо. Меня мгновенно обхватили несколько рук и оттеснили назад. Рикар облегченно выдохнул, а я даже не обратил на них внимания — моя голова была занята разгадкой странных манипуляций твари со снегом. Не в снежки же она хочет с нами поиграть?!

Медленно отходивший здоровяк прошипел сквозь зубы:

— Не подходите. Луки!

И тут из состояния покоя тварь мгновенно перешла к действиям — одним быстрым движением она вытянула конечности вперед, указывая ими на пятившегося Рикара. На кончиках пальцев заискрились голубые вспышки, от которых исходило легкое потрескивание. Охотники не стали дожидаться продолжения. Гулкий звон спущенных тетив — и сразу три стрелы вонзились в парящую тварь, благо она не шевелилась. В уши вновь ударил пронзительный визг, непонятно откуда исходящий — рта или пасти я не заметил. Тварь пошатнулась, потрескивание перешло в гул, вспышки на пальцах слились в сплошную пляшущую дугу, и одновременно с этим я зацепил взглядом дыры в заборе, сопоставил с раной в плече и наконец-то понял, что означают странные действия ледяной твари — она целилась! И целилась в своего обидчика. Поделиться своей догадкой я уже не успевал и, рванувшись к здоровяку, успел лишь закричать во все горло:

— Рикар, ложись!!!

Уцепившись за плечо здоровяка, я рванул его вниз, понимая, что мы уже не успеваем — ладони твари ярко полыхнули пронзительно-синим светом, раздался тяжелый сдвоенный удар, и Рикар, взмахнув руками, отлетел назад, закувыркавшись в снегу. Большего твари сделать не дали — охотники разом метнули свое оружие, тварь содрогнулась и закрутилась на месте, беспорядочно размахивая лапами и все больше клонясь к земле. Внутри ледяного тела вспыхнула яркая вспышка, и, падая в снег, я вновь завопил:

— Всем лечь!

На этот раз мой приказ выполнили мгновенно — люди плашмя попадали на землю. Вовремя — полыхнул ярко-синий свет, и с глухим хлопком тварь разлетелась на куски. На нас посыпался ливень ледяных обломков, обломки стрел и снежная пыль, куски разлетающегося льда превратили многострадальный забор в решето. Не выдержав таких издевательств, он накренился и с протяжным скрипом рухнул на землю. Последним штрихом к окончанию схватки стал прилетевший топор здоровяка, что вонзился в землю в пяти пальцах от моей шеи. Кончено.

Подоспевший Литас стряхнул с меня снежное крошево и помог встать. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, я убедился, что от ледяной твари не осталось ни следа, и со страхом повернулся к вытянувшемуся на земле здоровяку. Удар такой силы не оставлял шанса — об этом наглядно свидетельствовало мое продырявленное плечо: пущенный тварью снаряд легко прошил кожаные доспехи, толстую меховую одежду и мое тело, затем проделал внушительную дыру в заборе и улетел в неизвестном направлении.

Здоровяк лежал на спине, вытянувшись во весь свой огромный рост и не подавая признаков жизни, вокруг него образовалась глубокая лужа темной воды, исходящая паром.

Когда я доковылял до Рикара, рядом с ним уже был Стефий, суетливо копающийся в поясной сумке. Лужа воды стала еще больше и продолжала увеличиваться.

— Что с ним? — просипел я сорванным голосом. — Жив?

— Все в порядке, господин, — поспешил успокоить меня Стефий. — Он без сознания. Видать, удар нешуточный был, если из дядьки Рикара дух вышибло.

По мне прокатилась волна облегчения и радости. Мой бессменный страж и нянька в одном лице остался жив.

— Рана большая?

— Рана? — переспросил Стефий, оторвавшись от сумки. — Ран нет, господин. Если только на спине, но крови я не заметил. Похоже, лихорадит его — ко лбу не прикоснешься, такой горячий.

Я окончательно запутался и больше уже ничего не понимал. Я сам слышал сдвоенный звук попадания, настолько сильного, что здоровенного Рикара сбило с ног и откинуло в сторону. Теперь же оказывается, что ран у него нет, но откуда-то появились лихорадка и жар. Встряхнувшись, я распорядился:

— Вытащите его из лужи и осмотрите. Живее!

Несколько охотников ухватились за безвольное тело здоровяка, слегка приподняли и тут же с ругательствами отпрянули в стороны, тряся обожженными кистями. Рикар вновь бухнулся в мокрую парящую кашу, в которую превратилась земля под ним.

— Да он словно в огне побывал!

— Создатель милостивый!

— К доспехам не прикоснешься!

— Жаром так и пыхает!

Мое замешательство усилилось еще больше, а вместе с ним и раздражение. Только я обрадовался, что Рикар жив, и тут же начались сюрпризы.

— Так. А ну разойдитесь! — рявкнул я и в свою очередь наклонился над Рикаром. В лицо повеяло горячим воздухом, словно из печи. Но здоровяк дышал — его мощная грудь мерно вздымалась и опускалась, и не похоже, что он страдает от охватившего его странного жара. Ран на его теле я тоже не заметил. Осторожно прикоснувшись к его доспехам, я тут же отдернул руку — они оказались раскаленными. Поспешно проверив незакрытые доспехами части тела, я облегченно вздохнул — жар источали только доспехи. А появившаяся ниоткуда вода объясняется таянием снега, соприкоснувшегося с раскаленными доспехами. Что-то я уже такое слышал о внезапно раскалившихся предметах… и, похоже, слышал я это от Рикара…

Ладно, воспоминаниями займусь позже. Главное, что доспехи выдержали удар непонятного оружия и спасли здоровяку жизнь, остальное неважно. Потом разберусь, а сейчас надо действовать, пока не нагрянули дружки этого ледяного урода.

Подняв голову, я начал раздавать приказы:

— Стефий, пока оставь Рикара в покое, — сказал я. — Нет у него лихорадки, а жар идет от раскалившихся доспехов. Вы двое — накидайте на доспехи снег, да побыстрее, пока он не поджарился окончательно. Как только доспехи остынут, тащите Рикара на площадь. Литас, разгреби снег в том месте, где стоял Рикар до удара. Если доспехи не пробило, значит, стрела, болт, или что там, упали на землю. Ищи что-нибудь необычное. Если не найдешь, то проверь стену дома, что по другую сторону поваленного забора — первые стрелы улетели туда и могли застрять в стене. Как только найдешь, сразу ко мне. Да! Заодно проверь, что осталось от твари, и собери наше оружие. — Я отвернулся и, поочередно ткнув пальцем в ближайших ко мне охотников, спросил: — Тифий? Ортис?

— Да, господин?

— Слушаю, господин?

— Тифий, беги к гномам и предупреди их об опасности. Опиши напавшую на нас тварь, и пусть поодиночке не ходят. От меня лично скажи им следующее — время вышло, пора принимать решение. Затем сразу возвращайся к волокушам, начинайте их загружать. — Не делая паузы, я переключился на следующего охотника: — Ортис, ты мчись на площадь. В том доме, где мы устроили кладовую, растопи печь, да пожарче. Приготовь для Рикара несколько одеял. Стефий, хватай с собой сумку и пошли со мной — пора заняться моим плечом, пока я тоже не бухнулся в обморок.

Получившие указания люди разбежались в разные стороны.

Снег, шипя и тая, стек с доспехов здоровяка, и четверо охотников подхватили его и бегом поволокли на площадь. Я последовал за ними в сопровождении Стефия. Остальные поспешили к волокушам.

В голове у меня крутилось только две мысли: «Надеюсь, эта тварь была одна» и «Надо отсюда выбираться». Еще на ходу я выстраивал план действий, направленный на скорейший уход из проклятого поселения. План был предельно прост. Загрузить волокуши, благо мы еще в прошлый раз отобрали самое необходимое, и сразу выдвигаться. Если Рикар не придет в себя, то погрузим его на волокушу, пожертвовав частью груза. До заката еще далеко, и мы успеем пройти порядочное расстояние. Если гномы начнут мямлить и тянуть время, то гномов побоку. Ждать я никого не буду.

Ортис выполнил мои указания в точности. Когда мы ввалились в дом, в печи потрескивало разгорающееся пламя, на лавке лежало несколько одеял, а на столе стояло наполненное чистой водой ведро. Здоровяка уже разместили на широкой лавке, над ним хлопотал Ортис, пытаясь снять остывшие доспехи. Судя по его невнятным ругательствам, дело продвигалось медленно.

Я обессилено опустился на стул и позволил Стефию содрать с меня доспехи и меховую куртку. Вскоре я сидел голый по пояс и с содроганием разглядывал дыру в плече. Чуть ниже — и у меня была бы дыра в легком, чуть выше — раздроблены кости плечевого сустава. Постепенно тело отходило от перенесенного шока, и дергающая боль начала возвращаться. Стефий, правильно оценив мое перекошенное лицо, наскоро накрошил в кружку с водой известные только ему травы и коренья, заставил меня выпить все без остатка и занялся раной. Омыв плечо от крови, Стефий приложил к ране широкие листья, туго обмотал чистой тряпкой, затем положил ладони мне на плечи, закрыл глаза и что-то забормотал. Раненое плечо дернуло болью, и тут же по моему телу разлилась волна тепла, прогоняя накопившуюся усталость и принося свежие силы. Голова прояснилась, исчезли радужные круги перед глазами. Стефий и впрямь успел многое почерпнуть от отца Флатиса. Заметив, что лицо паренька бледнеет на глазах, я вспомнил, что священники используют для заклинаний свою собственную жизненную силу, и решительно отодвинулся в сторону:

— Хватит. Мне уже лучше. Позаботься о дядьке Рикаре.

Стефий кивнул и поторопился к Рикару. Худощавый Ортис услышал мои слова и, разведя руками, пожаловался:

— Никак не могу снять с него доспехи, господин. Крепящие ремни словно из железа сделаны. Ни туда и ни сюда. Может, от жара слиплись?

После слов Ортиса в моей голове что-то щелкнуло, и я понял, что именно случилось и почему Рикар все еще дышит. Моя рука на его плече за миг до удара, доспехи выдерживают двойное попадание, раскаленная броня… Теперь все ясно. В момент опасности я сумел прикоснулся к своему таланту крепителя и использовал его на доспехи здоровяка. Все сходится: когда я болел, то зачаровал глиняную кружку, не приходя в сознание, сейчас история повторилась уже с доспехами.

Решив убедиться, я встал с лавки, подошел к здоровяку и попытался расстегнуть плечевую пряжку. Куда там. Кожаный ремень словно и не заметил моих усилий. Хмыкнув, я повернулся к недоуменно смотрящему на меня Ортису:

— Снять доспехи не получится. Мокрую одежду просушите одеялами. Стефий, как там Рикар?

— Скоро придет в себя, господин, — ответил Стефий, зажав голову здоровяка в ладонях. — Не волнуйтесь, господин, с ним все будет в порядке.

Дверь распахнулась, и вместе с клубами морозного воздуха в комнате появился коротышка гном.

— Дверную ручку могли бы и пониже сделать, — недовольно пропыхтел Койн. — Только что услышал о случившемся. Рад, что все обошлось и никто не погиб.

«Только что услышал…» Ах ты старый склирс… Я сделал над собой усилие и улыбнулся. Нет худа без добра. Теперь я еще больше убедился, что если гномы решат присоединиться к нам, то все они без исключения пройдут через ритуал клятвы крови. И никак иначе. Койн врал — не услышать шум боя, свист и предупреждающие крики не мог только мертвый. Руководствуясь своими соображениями, гномы сознательно остались в стороне от боя, и я более чем уверен, что они наблюдали за ходом боя на безопасном расстоянии.

— Да. Милостью Создателя мы остались в живых и относительно целыми, — ответил я. — Койн, тебе передали мои слова?

— Передали, Корис, — наклонил голову гном. — Я посоветовался со старшими родичами, и мы приняли решение. Мы согласны присоединиться к твоему поселению, Корис, но без принесения клятвы крови. Род Чернобородых никогда не служил человеческой расе. Это неприемлемое условие. Однако мы готовы дать тебе слово, что никто из нас не обратит топор против тебя и тво…

— Нет, — подняв руку, я жестко прервал гнома. — Ты слышал мои условия, Койн из рода Чернобородых. Торговаться я не буду. Либо вы приносите мне клятву крови, либо остаетесь сами по себе. Выбор за вами.

Гном в замешательстве опустил голову, мгновение подумал и ответил:

— Сожалею, Корис. Мы не можем пойти на такое условие. Род Чернобородых пойдет к Ледяным Клыкам, навстречу своему будущему.

— Решать тебе, — пожал я здоровым плечом. — Наши волокуши почти загружены. Все, что осталось, — твое. Советую поторопиться.

— Благодарю, Корис. Прощай. Пусть каменная длань Отца всегда защищает вас от невзгод и бед.

— Прощай, Койн. Да не оставит вас милость Создателя.

Коротко кивнув, Койн развернулся и вышел на улицу к ожидающим его родичам.

Гордость не всегда приводит к победе. Я осуждающе покачал головой. Койн ошибся. У столь малочисленного отряда, большую часть которого составляют женщины и дети, практически нет шансов добраться до Ледяных Клыков. Слишком долгая дорога, слишком много шурдов и прочих тварей…

— Это их выбор, господин, — от лавки донесся хриплый, но такой знакомый голос.

— Рикар! Очнулся, старый пень? — несказанно обрадовался я.

Лежавший под лавкой сингерис навострил уши при звуках голоса Рикара и несколько раз стукнул тяжелым хвостом о деревянный пол, радуясь, что здоровяк вновь пришел в себя.

— Очнулся, господин, — подтвердил здоровяк. — Я в порядке. Только грудь ноет, словно по ней кузнечным молотом прошлись. Чем это меня? И что стало с тем отродьем изо льда?

— Нет больше отродья. Подохло, — рассмеялся я, хлопнув здоровяка по плечу. — Чем тебя приложило, я пока не знаю, но, думаю, Литас не заставит себя ждать. Ты пока не вздумай вставать. Молодец, Стефий! Двоих мужиков на ноги поднял!

— Спасибо, господин, — покраснел Стефий.

— Притащи мне сменную одежду и поторопи остальных — через час мы выходим. Пора возвращаться домой.

Пока охотники завершали последние приготовления и наспех перекусывали, я распотрошил свой мешок и достал найденные в тайнике вещи, принадлежащие бесследно исчезнувшему барону. Разложив предметы на столе, я углубился в их изучение. Здоровяк заинтересованно блеснул глазом, собрался было встать, но я рявкнул на него и велел лежать. Успеет еще находиться.

Две небольшие, но достаточно толстые книги, кипа отдельно лежащих листов пергамента, затейливо изукрашенный кошель с завязками и, к моему удивлению, еще одна карта Диких Земель.

Первым делом я начал просматривать листы пергамента, на каждом из которых красовалось несколько жирных оттисков печатей. Просмотрев заголовки, я хмыкнул и сразу засунул их обратно в мешок — это были королевские патенты, свидетельствующие о получении баронского титула для некоего Луиса Консьера. Еще один пергамент оказался подписанной королем дарственной на обширный надел земли на южной границе Империи у самого океана. И последний пергамент был дарственной от самого лорда Ван Ферсис — на соседний надел земли вместе с находящимися там деревнями и хуторами. Более чем щедрый подарок.

Отец юной баронессы, скорей всего, уже мертв, и теперь все принадлежит Аллариссе. Если девушке удастся благополучно добраться до Империи, то с таким наследством она окажется завидной парой для любого безземельного дворянина.

Добравшись до книг, я пролистал густо исписанные страницы и разочарованно отправил их следом за пергаментными свитками — это оказались скрупулезные записи хозяйственника. Сколько земли распахали, сколько зерна собрали, сколько коров отелилось и прочие подобные заметки, для меня абсолютно бесполезные.

На столе остался лежать кошель и перетянутая толстой тесьмой карта. Протягивая к кошелю руку, я уже знал, что именно обнаружу внутри, и не ошибся — в кошеле с глухим стуком перекатывалось с десяток разноцветных шариков. Вестники. Нетрудно предположить, к кому именно привязана магия Вестников.

Высыпав шарики на стол, я поворошил их пальцем и удивленно отпрянул — от моих прикосновений Вестники засветились. Осторожно прикоснувшись к одному шарику, я выждал несколько секунд и вновь увидел разгорающееся внутри него мерцание. Вестник был готов к работе, осталось лишь прошептать сообщение и раздавить хрупкое стекло. Значит, отправить сообщение мог любой, а не только Луис Ван Ферсис. Тогда почему принадлежащие мне Вестники настроены только на меня?

Аккуратно вернув Вестники в кошель, я тщательно затянул завязки. Ничего особенного я не нашел. Тайник оказался пустышкой. Повертев в руках шелковый мешочек, я уже хотел было сунуть его обратно в мешок, когда обратил внимание на покрывающую его изящную вышивку. В особенности меня заинтересовал вышитый в центре родовой дворянский герб. Никаких столь любимых новоиспеченными дворянами завитков, причудливого орнамента или золотых драконов. Очень просто, можно сказать даже, вообще не украшенный герб, а это может означать только одно — древность рода.

На лазурном фоне башенного щита перекрещивались два копья с широкими листовидными наконечниками, между ними находился тщательно вышитый золотом венец с исходящими от него лучами света. По низу щита шла скупая надпись: «Дисти Ранора Ван Ферсис».

Что означало слово «Дисти», я знал: «Род». Это слово всегда присутствовало на любом родовом знаке в сочетании с родовым именем. Так, например, на моем богато изукрашенном гербе красовалась следующая надпись: «Дисти Ван Исер».

Что означало слово «Ранора», я не знал, но это уже было неважно. Этой надписи было для меня достаточно, чтобы я утвердился в своих догадках — Вестники были получены из рук лорда Ван Ферсис и наверняка адресованы ему же.

Руки зачесались использовать один из Вестников по назначению, и, выудив один из шариков, я сжал его в пальцах. Внутри Вестника зародилась искра, затем еще одна, и вскоре весь шар сиял приглушенным светом. Помедлив, я решился и, произнеся несколько слов, решительно сжал кулак. С хрустом Вестник рассыпался на мелкие осколки, высвобожденная энергия унесла мое послание адресату. Рассмеявшись, я стряхнул с ладони стекло и потянулся было к карте, когда дверь распахнулась и вошел Литас с небольшим мешком под мышкой.

— Господин, волокуши загружены, лошади накормлены. Прикажете выступать?

— Да. Выступаем немедленно.

Наспех собрав мешок, я с помощью Стефия оделся, разбудил прикорнувшего здоровяка, и вместе с ним мы покинули гостеприимный дом. Стефий ненадолго задержался и торопливо кинул в горящую печь испачканные моей кровью тряпки и бинты. Зачем он это делает, я не знал, но рассудил, что тощий ученик священника знает, что делает, и, наказав поторапливаться, вышел во двор.

Пора возвращаться к Подкове.

Отступление четвертое

Спокойствие погруженного в утреннюю дрему поместья нарушили самым бесцеремонным образом — тишину разорвал звериный крик бешенства, перешедший в невнятные ругательства и проклятья на голову барона.

Кинувшиеся на шум стражники быстро определили, что источник звука находится в левом крыле здания, где расположен рабочий кабинет хозяина, и невольно замедлили шаг — судя по всему, хозяин был в настоящем бешенстве, и никто не хотел быть первым.

На их счастье, крики и вопли постепенно затихли и послышался рычащий голос хозяина, зовущего своего приближенного слугу:

— Бертран! Бертран!

Услышав голос, стражники осторожно попятились, молча переглянулись и, стараясь не шуметь, вернулись на свои посты.

Старый слуга поспешил на зов и, подойдя к дверям кабинета, брезгливо сморщился от медного запаха крови и открывшегося зрелища. Повелитель вновь выместил свою ярость на бессловесных ниргалах — стоящие на страже ниргалы превратились в изуродованные куски мяса, доспехи испещряли многочисленные дыры и прорези с рваными краями. Похоже, на этот раз Повелитель был по-настоящему зол. Подобрав полы своего одеяния, слуга осторожно обошел по краю застывающую лужу крови и деликатно постучал в висевшую на одной петле створку двери.

— Зайди!

— Звали, Повелитель? — склонился слуга в низком поклоне, избегая смотреть на тяжело дышащего Повелителя, сжимающего в дрожащей руке покрытый коркой крови кинжал.

Повелитель оторвал взгляд бешеных глаз от лежащего на столе раскрытого фолианта и тщательно выговорил, сдерживая душившую его злобу.

— Отправь Квинтесу Вестник. Передай ему, что если по истечении этого месяца барон Ван Исер все еще будет дышать, то я буду очень, очень разочарован.

— Да, Повелитель. Все будет исполнено в точности, — четко ответил слуга, глядя на краснеющие на драгоценном паркете капли крови.

— Ступай.

Когда слуга поспешно удалился, лорд Ван Ферсис обессилено опустился в кресло и вновь взглянул на страницу фолианта, где время от времени появлялись сообщения от его сына, Луиса Ван Ферсис, о ходе дел в поселении. Последнее успокаивающее послание было почти полгода назад, и вот сегодня в книге появилась лаконичная надпись, прочитав которую, старый лорд не поверил своим глазам:

«Считаешь себя самым умным? Скоро встретимся, и я лично перережу тебе глотку твоим же кинжалом.

Барон Корис Ван Исер».

Доставивший послание Вестник принадлежал его сыну, Луису Ван Ферсис, и мог попасть в руки чужака только в одном случае…

Проклятый Ильсертариот нанес ответный удар. Уничтожил его поселение, где хранились все запасы продовольствия, столь необходимые для осуществления Плана.

Но как он узнал? Кто сообщил?

О том, что затерянное в Диких Землях поселение является существенной частью его тщательно разработанного Плана, не знала ни единая душа… Ситас?.. Нет, старый пройдоха ничего не мог знать. Столь сокровенных подробностей он не доверял никому… Неважно… Проклятый чужак смог это узнать и уничтожил поселение.

Повелитель, уже несколько успокоившись, откинулся на спинку кресла и, поднеся к глазам испачканный в крови ниргалов костяной кинжал, задумчиво прошептал:

— Мы с тобой ошиблись. Надо было просто перерезать этому баронишке глотку, пока он еще был в тюрьме, и продолжать следовать запасному плану. Мы очень сильно ошиблись.

Глава шестая

Глубокий снег и тонкий лед

Оставив поселение на разграбление гномам, мы выдвинулись в обратный путь, следуя по собственным следам. Прощание с гномами получилось скомканным — мы обменялись прощальными жестами и разошлись. Говорить нам было больше не о чем.

Рикар уже достаточно оправился от удара и бодро передвигался на лыжах, таща за плечами набитый мешок. Снять с него доспехи не удалось — ремни хоть и сохранили некоторую гибкость, но упорно не желали пролезать сквозь тугие пряжки. Придется здоровяку щеголять в доспехах весь путь до форта, в принципе, как и всем нам.

Когда здоровяк выяснил, что случилось, то первым делом занялся зачарованными мною доспехами, проверяя их на прочность всеми доступными способами. Доспехи не подвели. Лезвие ножа соскальзывало с проваренной кожи, не оставляя следа, прямой удар острием меча также не принес успеха. Под конец Рикар так уверился в прочности брони, что предложил Литасу жахнуть по ней топором с размаху или выстрелить из арбалета в упор, но тут уже воспротивился я и твердой рукой прекратил испытания. Зная свою «удачливость», я был уверен, что на первом же выстреле из арбалета броня потеряет свои чудесные свойства, а здоровяк получит арбалетный болт в кишки. Только этого события мне и не хватало для абсолютного счастья.

Не успели мы тронуться в путь, как ко мне подошел Литас и застенчиво попросил подержаться и за его доспехи тоже, а то этот «бородатый хмырь» уже всех достал своей похвальбой. Литаса мне пришлось разочаровать — контролировать свой дар я пока не мог, но пообещал ему, что как только научусь, то первым делом займусь его доспехами.

Сам я шел налегке — рана в плече не давала переносить тяжести, поэтому мешок и оружие пришлось положить на одну из волокуш, благо лошади легко справлялись. Думаю, после тяжеленных туш ниргалов наши волокуши показались лошадям просто детской забавой. Чтобы не оставаться безоружным, я подвесил на пояс короткий меч, найденный в арсенале поселения Ван Ферсис.

В отдельном мешке хранились останки напавшей на нас твари — я хотел показать их отцу Флатису, возможно, он уже сталкивался с чем-то подобным за свою жизнь. От взорвавшейся твари уцелели фрагмент лапы и пара кусков туловища. К тому же Литасу удалось обнаружить все четыре метательных снаряда — два торчали в бревенчатой стене дома, еще два отлетели от груди здоровяка и затерялись в снегу. Внешне они были похожи на заостренный ледяной стержень в пол-локтя длиной и толщиной с палец взрослого человека. Чтобы проверить свою догадку, я сунул один из стержней в горящую печь, и спустя несколько минут он растаял, оставив после себя небольшую лужу воды. Вот так. Все-таки лед. Но лед более чем необычный — как сильно ты ни метнешь сосульку в деревянный забор, она разлетится на части, а забор останется неповрежденным. А тут все наоборот — ледяной стержень с легкостью прошел через несколько преград сразу и остался цел. Страшное оружие.

Я вспомнил, как тварь пригоршнями зачерпывала снег и уминала его в ладонях — подготавливала метательные снаряды. Нас спасла медлительность ледяной твари — будь она немного пошустрее, то могла бы положить весь отряд, оставаясь незамеченной.

Разобрав по полочкам и оценив действия ледяного монстра, я пришел к выводу, что против одиночного противника он не особо эффективен. А вот если несколько таких созданий выпустят по паре ледяных стержней по идущим походным строем солдатам, то несколько шеренг выкосит, словно косой. Затем уход на безопасное расстояние, перезарядка и еще один удар с другой стороны. Пары дней таких внезапных ударов достаточно, чтобы проредить ряды противника и посеять нешуточную панику — ведь монстры не оставляют следов на снегу и почти невидимы обычным взглядом. Я бы поступил именно так. Не исключено, что в далекие времена так и было — в те дни, когда здесь бушевала смертельная магия и в битве сходились многотысячные армии.

С каждым прожитым днем Дикие Земли преподносили все больше неприятных сюрпризов. И я все больше убеждался, что иду неправильным путем. Я пытаюсь выжить в заведомо гиблых условиях, где каждый шаг может оказаться последним, тогда как следует сосредоточить усилия над обдумыванием возможности покинуть Дикие Земли навсегда. Понятно, что в Империи нам рады не будут, но ведь помимо нее есть и другие страны, где старый король не имеет влияния. Знать бы еще, где они, эти страны. Хотя это наименьшая проблема — в моем распоряжении память всего поселения. Особенно полезным может оказаться отец Флатис — не сомневаюсь, что он изрядно поколесил по миру, выполняя поручения церковного ордена. Для нашей общины идеально подойдет небольшая, пусть даже горная страна, подальше от всех опасностей Диких Земель и многочисленных тварей. Отстроить небольшую деревню, возвести церквушку и спокойно жить… Вот только лорд Ван Ферсис так просто не успокоится… особенно после того, как получил мое послание. Мальчишество? Возможно. Хотя я больше старался разозлить его, вывести из себя, подтолкнуть на необдуманную выходку.

Отвлекшись от размышлений, я остановился перевести дыхание и оглядеться. Разоренное шурдами поселение уже скрылось из виду. Благодаря тому, что мы шли по уже утоптанному нами же снегу, скорость передвижения заметно возросла. Да и лошади заметно оживились — по прибытии в поселение здоровяк незамедлительно притащил животным несколько охапок сена и три мешка овса. На каждой волокуше лежало по еще одному туго набитому мешку с овсом — дорожный паек для животных. Отряд слаженно двигался вперед. Не выказывая усталости и глядя на заполненные доверху волокуши, я чувствовал прилив сил. Неплохая ходка, неплохая добыча.

Жаль, что про поселение пронюхали коротышки, столь неожиданно свалившиеся на мою голову. Теперь об еще одной ходке к поселению можно забыть — гномы не оставят ничего из съестного. Утащат все, что можно. Своим шумом привлекут внимание опасных тварей. Если мы успешно охотились при любой погоде, то для малорослых гномов это было непосильной задачей. Скорей всего, раньше они покидали свои подземелья лишь для торговли с людьми, выменивая изделия из металла на провизию и ткани. Дикие Земли быстро расправятся с неприспособленными и слишком шумными коротышками. Я почти уверен, что ледяная тварь пришла на шум, издаваемый басистыми гномами, — мои люди переговаривались большей частью жестами, передвигались бесшумно. Вспомнив, как один из гномов высунулся из чердачного окна и радостно заорал на всю деревню, потрясая связками копченого мяса, я лишь покачал головой. Смерти они своей ищут, не иначе. Привыкли небось у себя в подземельях перекликаться друг с дружкой.

Тут я поймал себя на мысли, что просто подыскиваю сам себе оправдания за отказ принять гномов — дескать, они все одно смертнички…

Раздосадованно сплюнув в снег, я завертел головой по сторонам, разыскивая здоровяка — следовало срочно отвлечься. Рикар обнаружился впереди отряда рядом с Литасом рассматривающим что-то в снегу. Там же крутился огромный пес, исходящий утробным рычанием и тревожно нюхающий морозный воздух. Передняя волокуша начала было останавливаться, но здоровяк дал отмашку, и отряд продолжил движение вперед. Заметив пасмурное лицо здоровяка, я насторожился. Неуклюже переставляя лыжи, подкатился поближе и вопросительно взглянул на охотников.

— Что?

— Следы, господин. — Рикар мрачно ткнул пальцем в снег, а Литас добавил:

— Цепочка следов. Тянутся с севера и аккурат натыкаются на оставленную нами борозду.

Подойдя поближе к указанному участку снега, я отогнал крутящегося пса, присел и уставился на глубоко отпечатавшиеся в нем следы. Следы огромных когтистых лап, в каждом из которых свободно поместятся оба моих сапога и еще место останется. С трудом удержавшись от изумленного присвиста, я провел пальцем по отпечатавшемуся следу когтя — в длине не уступает лезвию охотничьего ножа. Не знаю, что за зверь здесь был, но встречаться с ним не хочется. Припомнив наставления Литаса, я попытался прочесть следы самостоятельно.

Получалось, что наткнувшись на наши следы, зверь остановился и долго принюхивался, затем развернулся и вернулся в ту сторону, откуда пришел.

— Литас, тебе эти следы знакомы? Что за зверь? — решил я узнать мнение следопыта.

— Знакомы, господин, — вместо охотника ответил здоровяк. — Мы как последний раз такие следы увидели, так, почитай, сразу и рванули к столице. Только что с визгом не бежали.

Взглянув в серьезное лицо здоровяка, я понял, что он и не думает шутить.

— Хочешь сказать, что это следы сгарха? — уточнил я, уже зная ответ. — Литас, ты тоже так думаешь?

— Да, господин, — кивнул глава охотников. — Я видел их лишь однажды — в разоренной и залитой кровью деревне, — но никогда не забуду. Это следы сгарха. И не только его. Взгляните вот сюда, господин.

Проследив взглядом за указывающей рукой Литаса, я увидел рядом с огромными следами лап еле заметный отпечаток узкой ступни, появившийся словно ниоткуда.

— Кто? — коротко спросил я, не желая тратить время на загадки. — Шурд?

— Да. И судя по следам, до этого места он путешествовал сидя на спине у сгарха.

— Литас, теперь с самого начала опиши мне все, что понял по этим следам, — скомандовал я, ощущая, как по спине начинают расползаться ледяные мурашки.

— Дело было вчера. Сгарх пришел с севера. Наткнулся на оставленные нами следы, с его спины слез шурд, немного потоптался на месте. Затем шурд забрался обратно на спину сгарху, и тот очень быстро помчался обратно на север. Это все, господин.

— Почему ты решил, что обратно сгарх бежал очень быстро? — уточнил я.

— Ведущие на север следы гораздо глубже, расстояние между ними больше. Вот, взгляните сюда, господин, — здесь он на бегу задел когтями землю и выворотил кусок дерна.

— Плохо дело, — буркнул Рикар. — Не иначе за подмогой помчался.

— Может, и не за подмогой, — пожал плечами Литас. — Может, испугался шурд, вот и рванул куда подальше.

— Ага! Сидя на огромной твари, испугался нескольких человек?! Литас, ты, видать, совсем плохой стал, — ядовито отозвался Рикар и в сердцах пнул запорошенный снегом куст. В воздух взвилось облако снега и медленно осело на землю.

— Это был разведчик, — бросил я. — Рикар прав. Скоро он вернется сюда, и уже не один. Надо уходить. Литас, ты сможешь замести наши следы?

— Не поможет, господин, — покачал головой охотник. — По запаху нас найдут. Как пить дать.

— Тогда остается одно — бежать что есть сил. Никаких остановок, никаких ночевок. Литас, вышли вперед отряда разведчиков — накажи, чтобы путь выбирали полегче. Все ясно?

— Ясно! — рявкнули оба воина и развернулись вслед отряду, который уже успел отойти на изрядное расстояние.

Я несколько задержался. В моей голове лихорадочно крутились мысли, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Вернуться в поселение Ван Ферсис и занять оборону там? Продовольствия там полно. И что дальше? В поселении нет ни одной каменной постройки… Пара факелов — и шурды полакомятся хорошо прожаренной человечиной.

Нет. Надо двигаться к Подкове. Только добравшись до форта, мы окажемся в безопасности. Передвигаемся мы достаточно быстро. Лошади обеспечены овсом, которого хватит до конца пути. Просто надо собрать все силы и сделать один маршбросок. Быстрое передвижение — это залог нашего спасения…

— Господин! — окрик Рикара вернул меня в реальность, и я увидел, что уже ушедший вперед Рикар спешно возвращается обратно. За ним скользили Литас и еще два охотника, на ходу доставая из колчанов стрелы.

— Рикар? — настороженно спросил я, озираясь по сторонам. Рука машинально потянулась к рукояти меча.

— Взгляните назад!

Посмотрев на пройденный нами путь, я увидел силуэты двух лошадей, идущих точно по нашему следу. Что за?..

Подбежав, Рикар прищурил глаза от сверкающего снега, вгляделся в ту сторону и, обессиленно опустив руки, произнес:

— Святой Создатель. Это давешние недомерки.

— Что? — поразился я и в свою очередь попытался разглядеть приближающихся незнакомцев.

Здоровяк, как всегда, оказался прав. Через пять минут я имел удовольствие лицезреть бородатого Койна, сидевшего верхом на лошади, в сопровождении еще одного гнома, в котором я узнал Диксу, что возился с мешком муки. Гномы пришли налегке — ни волокуш, ни мешков.

— Друг Корис! Какая радостная встреча, — еще издали закричал Койн, заставив меня поморщиться. — А мы так спешили! Так спешили! Думали, уже и не догоним!

— Тоже рад тебя видеть, Койн из рода Чернобородых. Случилось что? — спросил я, когда улыбающийся коротышка подъехал вплотную и с трудом сполз с лошади. Судя по вздымающимся бокам животного, гномы гнали лошадей что было сил.

— Случилось! Когда ты уехал, мы долго думали и решили, что сам Великий Отец устроил нашу встречу! Мы принимаем твое щедрое предложение и все условия. Род Чернобородых с радостью вольется в твое поселение! Рад ли ты, Корис?

Твою же так…

* * *

Постепенно я доходил до точки кипения. Еще одна выходка со стороны гномов — и я взорвусь, словно та ледяная тварь из поселения.

Создатель Милостивый и Всемогущий! Дай мне силы и терпения!

Коротышки гномы просто не были приспособлены к преодолеванию глубокого снега, но признать это они не желали. То один бородач провалится по самую шею в занесенную снегом яму, и приходится его оттуда вытаскивать. То Тикса находит по пути занесенный снегом невзрачный булыжник и, восторженно причитая, созывает всех собратьев взглянуть на это чудо из чудес. То какое-нибудь гномье чадо вывалится из волокуши, и, хотя Литас уже успел выудить непутевое дитя из снега, отряхнуть и вернуть на место, озабоченные гномы бросают все, с шумом и гамом сбегаются к волокуше и начинают сюсюкать и успокаивать ребенка. И все это время отряд стоит на месте до тех пор, пока я не рявкну и не заставлю всех вернуться на места. Не проходит и минуты, как Тикса достает из мешка какую-то каменную дудку и предлагает исполнить воодушевляющую песню для поднятия духа. На это предложение гномы отвечают радостным ревом, от которого с веток сыпется снег, я же издаю злобное шипение и изымаю проклятый музыкальный инструмент, к всеобщему гномьему унынию.

Стоит мне отвернуться и попытаться заняться делами, как коротышки затягивают песню рубщиков камня, стараясь попасть в ритм шагов, и над заснеженным лесом слышится бодрый припев «Хумпа-хей-хей. Хумпа-бей-бей!».

Раньше я представлял себе гномов мрачным, молчаливым и нелюдимым народцем себе на уме и только сейчас понял, как сильно я заблуждался. Хотя, может, мне попались неправильные гномы? Поневоле задумаешься, за что именно выгнали род Чернобородых из клана. Да и название самого рода не совсем соответствует истине — бороды гномов были самых разных цветов, от светло-русого до ярко-рыжего. Уточнить этот вопрос у Койна я не решился — кто знает, может, у коротышек эта тема табу, и я нанесу им смертельное оскорбление.

К середине второго дня я окончательно вышел из себя и, остановив длинную процессию, толкнул короткую, но насыщенную речь, в которой пообещал лично вырвать бороду любому, кто нарушит тишину и попытается задержать продвижение отряда из-за пустяка. Койн полностью встал на мою сторону и добросовестно перевел все это на гномий язык, причем, судя по его более чем красноречивым жестам, пообещал помимо вырывания бороды еще и грязно надругаться над провинившимся. Гномы прониклись. Почесав длинные бороды и переглянувшись, они разошлись по сторонам, и с тех пор продвижение несколько ускорилось, а производимый ими шум снизился до приемлемого уровня.

Это позволило мне сосредоточиться на обдумывании дальнейших действий и оценке вчерашних событий. Сказать, что мы выбились из плана, это значит не сказать ничего, хотя еще вчера все выглядело относительно неплохо…

Вчера я, к нескрываемому ужасу здоровяка, подтвердил свое согласие принять гномов под свое покровительство, чем снизил наши шансы на успешное возвращение домой в несколько раз. Особенно учитывая новые обстоятельства — не исключено, что уже сейчас карательный отряд шурдов торопится перехватить нас. В любом случае, выбора у меня не было. Что я за лидер, если, увидев следы сгарха, поспешно меняю свои решения?

Рикар немного поворчал для острастки, но в его голосе отчетливо слышались нотки гордости за своего господина, который не меняет своих решений при виде опасности — во всяком случае, именно так я истолковал ворчание здоровяка.

Первым делом я решил уточнить, где находятся остальные гномы из клана Чернобородых. Койн попросил карту и, быстро сориентировавшись, ткнул пальцем в скопление невысоких холмов, немного к северу от нашего местоположения. Как раз в той стороне, куда спешно ушел разведчик шурдов.

Нам пришлось сделать солидный крюк, чтобы добраться до временного пристанища гномов.

К нашему общему облегчению, до холмов мы добрались без осложнений. Когда впереди показались заснеженные склоны, Койн выкрикнул несколько гортанных слов на своем языке и спешился. Через пять минут мы оказались окружены целой толпой гномов, от убеленных сединой старцев до еще безбородых малышей и пухлых гномих. Они уже знали о нашем прибытии и о принятом Койном решении — остальная часть побывавших в поселении гномов вернулась и все разъяснила. Этому я был только рад — все экономия времени.

Трудности возникли только с размещением многочисленных детей. Всего у гномов оказалось пять лошадей, два длинноухих мула и пять волокуш. Вместе с нашими лошадьми у меня в распоряжении очутилось одиннадцать животных и девять волокуш. Четыре волокуши я оставил нетронутыми — те, что изначально были плотно загружены припасами из поселения. Оставшееся добро я безжалостно приказал выкинуть в снег, а освободившиеся волокуши пустил под детей, дряхлых старцев и двух беременных гномих. В это время охотники спешно плели из веток кустарника снегоступы для гномов, чтобы они не так сильно проваливались в снег.

Все это заняло целую прорву времени, и только когда солнце уже заходило, мы смогли тронуться в путь. Предложение Койна переночевать на месте и с утра выйти в дорогу я отмел сразу. Небо было ясным, свет луны многократно отражался от снега, достаточно неплохо освещая ночной лес.

Шурды и сгархи ждать не будут. Возможно, за нами и нет преследования, но перестраховаться не помешает. Если по нашему отчетливому следу уже идет погоня, то пусть между нами будет как можно большее расстояние. Рассказы охотников о сгархах меня достаточно впечатлили, чтобы постараться избежать встречи с ними.

Изредка останавливаясь для короткой передышки и разведки, мы шли всю ночь и утро. После полудня я распорядился сделать двухчасовой привал и обессиленно повалился на снег. Моему примеру последовали остальные. Литас и еще двое охотников остались на ногах и, прихватив с собой сингериса, бесшумно исчезли в лесу, чтобы разведать местность перед нами. Лошади устало вздымали бока и дрожали даже под толстыми попонами. Особенное опасение вызывали животные гномов. Коротышки не удосужились защитить ноги лошадей обмотками, и теперь несколько лошадей уже порезали ноги о ледяной наст.

Выносливость бородачей меня приятно удивила — они упорно преодолевали глубокий снег, таща на плечах увесистые топоры и мешки с вещами — из того добра, что пришлось убрать с волокуш, гномы не оставили ничего. Запихнули в мешки все, до последнего одеяла. Никто не жаловался, не просил устроить привал. Внимательно наблюдали за охотниками и старались перенять их повадки.

Отдышавшись, я окинул взглядом место привала и убедился, что мы никого не потеряли во время изнурительного перехода. Рикар уже вздел себя на ноги и, не разбирая, где человек, а где бородатый коротышка, начал раздавать указания. Вскоре на расчищенной от снега земле уже горел костер, над которым Стефий приладил сразу два котелка, наполненных снегом. Горячий бодрящий отвар нам сейчас не помешает. Гномы спешно рубили еловые ветви и сооружали из них подобие лежанок. Вернулся Литас с охотниками и, бросив у костра несколько толстых сучьев, разведчики вновь исчезли в лесу, направляясь вдоль пройденного нами пути. Я в общих хлопотах не участвовал — правую руку я не мог поднять выше плеча, к тому же сказывалась потеря крови.

Стоило о ней вспомнить, как рана в моем плече вновь напомнила о себе уколом боли. Достав из кармана причудливо изогнутый корень, я целиком засунул его в рот и принялся тщательно и медленно разжевывать — несколько таких корешков я получил от Стефия на случай, если боль станет слишком сильной. Юный ученик священника оказался прав — горьковатая и вяжущая сердцевина корня неплохо притупляла боль, но действовало это лекарство не дольше трех часов, после чего приходилось разжевывать следующую порцию. Просить Стефия подлечить мне рану способом из магического арсенала священников я не собирался — у нас впереди долгий переход, и тощему пареньку пригодится каждая толика оставшихся сил. Уже второй раз Стефий наравне с опытными и бывалыми воинами преодолевает все трудности пути, и ни разу я не услышал от него ни одной жалобы. Это вызывало уважение как мое, так и остальных моих людей. Даже вечно всеми недовольный Рикар, провожая взглядом суетящегося Стефия, иногда бурчал себе в бороду что-то явно одобрительное.

Заключенное в корне лекарство наконец подействовало, и, к моему облегчению, боль в ране несколько утихла. Полностью укутавшись в одеяло, я улегся на здоровое плечо и устало смежил веки…

Два часа пролетели в мгновение ока, и весь остаток дня мы шли без остановок.

Усталость брала свое, и даже обычно столь шумные и сварливые гномы притихли и сосредоточились на ходьбе, заставляя ноющие ноги сделать еще несколько шагов. Когда вечерние сумерки сменились непроглядной ночной темнотой, мы все еще были в пути, хотя я уже шел на последнем издыхании, и Рикар частенько посматривал в мою сторону, боясь, что на следующем шаге я рухну в снег и больше не поднимусь. Но я продолжал шагать. Меня больше беспокоило плечо — во время пути частенько приходилось хвататься за ветви, чтобы удержать равновесие, спускаться по заснеженным склонам и перетаскивать волокуши через валуны, разлапистые коряги и прочие препятствия. Без помощи рук в этом деле не обойтись, и к темноте боль в плече усилилась неимоверно. Никакие целебные корни уже не помогали, и приходилось стискивать зубы покрепче, чтобы удержаться от стона боли.

Через две лиги смешанный лес сменился густым ельником, растущим на склонах пологих холмов. Стоило задеть еловую лапу плечом, и с дерева обрушивался настоящий снегопад. Местность изобиловала оврагами и лощинами, изредка попадались скрытые под снегом валуны, трижды пришлось перебираться через один и тот же дико петляющий широкий ручей, скованный коркой льда, на которой скользили копыта лошадей. Ручей следовал в том же направлении, что и мы, но постоянно петлял, резко уходил в сторону и вновь возвращался, чтобы пересечь нам дорогу. Я мог поклясться, что в паре мест ручей проложил свое русло по склонам холмов, и вода спокойно бежала вверх по склонам и, не меняя скорости течения, сбегала вниз. Такое наплевательство на законы природы заставляло напрягаться в ожидании какой-нибудь пакости от необычного ручья, и когда его русло под резким углом ушло на северо-запад, мы все облегченно вздохнули. Все спокойней будет — в моей памяти все еще свежи воспоминания об огромной земляной воронке, равнодушно перемалывающей все вокруг. Сейчас ничего не произошло, но, возможно, ручей никак не отреагировал на нас из-за покрывающей его толстой корки льда. Кто знает?

К ночи стало ясно, что гномы выдохлись — там, где мы делали один шаг, им приходилось делать два, а то и три шажка своими короткими конечностями, и энергии они тратили в два раза больше. Тем более что коротышкам приходилось пробираться через глубокий снег. Когда один из гномов молча осел на землю и больше не поднялся, я понял, что пора остановиться. Надо хоть немного отдохнуть — если сейчас мы наткнемся на патруль шурдов, то не сможем оказать достойного сопротивления ввиду полного истощения сил. Больше всего я боялся именно такого развития событий. Поэтому, едва мы спустились в широкий овраг, я остановил еле плетущуюся колонну и распорядился разбить стоянку для ночлега. Стены оврага скроют пламя костров и защитят от холодного ночного ветра.

Члены отряда занялись обустройством временного лагеря и обустройством гномят, я же при свете костра изучил карту и приблизительно определил наше местоположение. Из-за гномов мы сильно отклонились к северу и теперь шли по не хоженным ранее местам. Незнакомая местность всегда таит в себе угрозу и большой шанс встретиться с неприятностями, особенно в Диких Землях. С большим облегчением я убедился, что ни на одной из моих карт нет красных отметок, свидетельствующих об опасности. Опять-же, картам полностью доверять нельзя — одна другой противоречит.

До Подковы оставалось еще два дня пути, если, конечно, скорость передвижения не замедлится еще больше.

Эту ночь мы спали беспробудным сном — естественно, за исключением часовых. К гномам у меня доверия пока не было, и я решил поставить смешанные смены — на два гнома по одному моему охотнику. Ночь прошла спокойно, и нас никто не потревожил, лишь с востока несколько раз доносился многоголосый волчий вой, но и он утих к рассвету.

Когда я проснулся, часовые уже успели позаботиться о завтраке и вновь наполнили овсом лошадиные торбы из изрядно похудевших мешков. Наскоро перекусив и залив скудный завтрак кружкой горячего травяного отвара, мы продолжили путь.

Вновь перед нами стелились, казалось, бескрайний еловый лес и заснеженные холмы. Солнце с трудом пробивалось сквозь набухшие свинцовые тучи — Литас уверенно сказал, что к вечеру начнется снегопад. Наконец-то хоть одно хорошее известие — падающий снег засыплет оставленные нами следы. Если за нами идет погоня, это может сбить ее со следа. Во всяком случае, я на это надеялся всей душой. Даже если мы и сможем пережить стычку с шурдами, то потеряем большую часть отряда, не говоря уже о беззащитных детях.

Уже веселее я скользил на лыжах, с надеждой поглядывая на мрачнеющее небо и все чаще оглядываясь назад. За прошедшую ночь рана успокоилась и почти не беспокоила меня. Стефий хотел было заменить повязки, но я лишь мотнул головой — не хотелось бередить подживающее плечо. Вот доберемся до дома, там и отлежусь в тепле и безопасности.

Еще один долгий дневной переход я преодолел на своих ногах, а к следующему утру не смог подняться. Правое плечо словно рвали на части раскаленными кузнечными клещами. Голова пылала, а слезившиеся глаза не видели дальше двух шагов. Выдавив из себя невнятное мычание, я с трудом подтянул под себя ноги и, собрав все силы, смог откинуть одеяло и сесть. Раненое плечо превратилось в сплошной комок боли, и я не мог пошевелить рукой. О том, чтобы встать и идти, не могло быть и речи. Пришлось звать Стефия и Рикара.

Подбежавший Стефий с нешуточной тревогой осмотрел меня и спешно начал разматывать слои тряпок, укрывающие рану. Когда слетел последний бинт и обнажилось плечо, лицо Стефия помрачнело на глазах — кожа вокруг раны была воспалена и вздулась, понемногу сочилась сукровица, больше похожая на гной. Оглядев выходное отверстие, парень вскочил на ноги и стремглав помчался за своей сумкой. Похоже, дело плохо. Постаравшись вывернуть шею, чтобы взглянуть на плечо, я убедился, что это причиняет слишком большую боль и смирился.

— Рикар. Что там?

— Кажись, заражение пошло, господин, — мрачно ответил здоровяк, не отрывая глаз от моего плеча. — Рану чистить придется.

— Та-а-к, — протянул я и оглядел обжитый за ночь овраг.

Все давно уже поднялись и были готовы продолжать движение. Все, кроме меня. Разворошив свой мешок, Стефий выудил оттуда сумку с травами и спешно зашагал ко мне. Дождавшись, когда он приблизится достаточно, чтобы можно было говорить не повышая голоса, я сказал:

— Стефий, делай что хочешь, но самое большее через полчаса я должен быть на ногах. Понял? Для начала дай-ка мне тот корешок, что боль утоляет.

— Но, господин! — запротестовал Стефий, всплеснув руками. — Рана воспалилась! Так и до беды недалеко! Вам надо лежать!

— До беды недалеко, говоришь? Беда будет, когда нас шурды догонят. Делай, что я сказал — закрой рану и усмири боль. Рикар, смастери мне перевязь для руки. Скажи остальным, что хватит на меня пялиться, пусть готовятся к выходу. Сегодня надо дойти до Подковы любой ценой.

Рикар несколькими зычными окриками заставил людей и гномов двигаться, и в лагере началась кипучая деятельность — собирали одеяла, вновь размещали детей на волокушах, спешно кормили и запрягали лошадей.

— Господин, рану вскрывать и чистить надо, — еще раз попытался образумить меня вихрастый Стефий, протягивая мне знакомые корешки. — Зараза глубоко внутри сидит.

— Как доберемся до дома, там и вскроем, и почистим, и подлечим. А пока забинтуй все это дело, да потуже.

— Слушаюсь, господин.

Стефий четко выполнил мое указание, и вскоре рана скрылась под новым компрессом из измельченных трав и свежими бинтами. Разжевав сразу три корешка, я почувствовал, что боль затихает. Затем ученик священника заставил меня выпить отвратительно горький отвар, от которого у меня зашумело в голове и по телу прошла волна тепла — так бывает после выпитого натощак кубка старого вина. Слабость ушла, и я смог подняться на ноги самостоятельно. Осторожно наклонился вперед и сделал несколько шагов, чтобы убедиться, что голова не кружится и я могу идти.

— На сколько хватит действия трав? — спросил я.

— До полудня должно хватить, — ответил Стефий. — Позвольте, господин.

Приложив мне к груди ладони, Стефий закрыл глаза и замер, едва шевеля губами. Опустив голову, я внимательно смотрел на пальцы юноши и вскоре заметил знакомые искорки — юноша лечил меня, используя собственную жизненную силу. Как только боль в плече полностью исчезла, я решительно отступил на шаг:

— Хватит. Я в порядке.

За это время здоровяк уже соорудил прочную перевязь из обрывка кожаного ремня, что позволило мне обездвижить руку. Через силу я заставил себя съесть пару кусков мяса и сделать пару глотков воды — мне нужны силы, если я хочу добраться до Подковы.

В голове на мгновение мелькнула предательская мысль — скинуть пару мешков зерна с волокуш и занять их место, но я преодолел слабость и махнул рукой, давая сигнал Литасу. Волокуши тронулись с места, и наш отряд вновь пустился в путь. С неба, кружась, упали первые снежинки.

Последний день пути обещал был трудным. Как и все предыдущие…

Через несколько часов пути мы вышли на опушку леса, и перед нами открылось обширное холмистое плато. В самом его центре высилась скрытая в тумане Подкова. Осталось совсем немного. В прошлый раз мы пересекали плато несколькими лигами к юго-востоку отсюда.

Но порадоваться мы не успели — примчалась пара разведчиков и принесла страшное известие.

— Шурды! Самое большее — в часе от нас.

Услышав эту весть, я выругался и опустился на поваленный ствол дерева. Литас позаботился о разведке тыла, и два охотника постоянно находились позади нас, вооруженные лишь луками и ножами, даже свои мешки они оставляли на волокушах, чтобы двигаться налегке. И сейчас эта тактика принесла свои плоды — разведчики обнаружили идущих по нашему следу шурдов и успели предупредить нас загодя.

— Сколько их? Точно по наши души? — выплюнул Рикар.

— Костяные пауки — не меньше десятка, столько же шурдов и три огроменные непонятные твари. Серый густой мех, размером раза в два побольше северного медведя будут. Идут точно по следу, никуда не сворачивают.

— Сгархи, — сказал я. — Как быстро они идут? Может, сумеем оторваться?

— Нет, господин, — покачал головой Ортис и запаленно приложился к фляжке с водой. — Идут быстро — уж больно четкий след мы оставили. По такому и слепой пройдет. Если бы не пауки, давно уж догнали бы — пауки вязнут в снегу.

— Рикар, останови отряд, — распорядился я, пытаясь собраться с мыслями.

С тех пор как мы обнаружили следы сгарха, я истово надеялся, что все обойдется. Не обошлось. Теперь надо сообразить, как уйти от преследования и при этом не потерять людей. Принимать бой и геройски погибать на поле битвы я не собирался.

Не будь с нами малорослых и медлительных гномов, то я бросил бы волокуши и пошел напрямую — на лыжах у нас неплохие шансы оторваться от погони. С гномами и тем паче — с детьми и женщинами этот номер не пройдет.

Повинуясь окрикам здоровяка, колонна остановилась. Ко мне поспешил Литас, за ним переваливался в снегу Койн. Дождавшись, когда они приблизятся, я в двух словах объяснил ситуацию и спросил:

— Что будем делать? Есть идеи?

— Бросим волокуши и уйдем налегке, — озвучил Литас мою недавнюю мысль.

Я покачал головой и молча кивнул в сторону задумавшегося Койна и волокуш, заполненных детьми и женщинами.

— Корис, уходите без нас, — неожиданно предложил Койн. — Нет нужды погибать всем вместе. Возьмите с собой волокуши с детьми и уходите. Мы постараемся задержать их как можно дольше. Главное, позаботься о наших детях.

— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Даже если я соглашусь, нас все равно нагонят — волокуши ползут слишком медленно. К тому же, если все, что я слышал о сгархах, хоть отчасти правда, они вас сомнут и не заметят. Не пойдет. Уходить будем вместе. Вас не заметили? — обратился я уже к разведчикам.

— Нет, господин. Да и уходили мы по старому следу. Идут шумно, напролом. Мы их издали услышали и в сугроб залегли. Высмотрели, что да как, и сразу ушли.

— Уже хорошо, — кивнул я, вытаскивая из мешка свернутую карту. — Как я понял, светлых мыслей ни у кого нет. Койн, скажи своим, пусть на всякий случай готовятся к бою. Рикар, ты предупреди наших. Литас, возьми с собой еще одного охотника и вернитесь по нашим следам — хочу знать о каждом шаге этих тварей. Дожидаться вас мы не будем — догоните по следам. Стефий!

— Слушаю, господин, — отозвался юноша.

— Приготовь мне настой из тех трав, что давал в последний раз. Горячей воды у нас нет, значит, обойдешься холодной из фляжек.

— Господин, нельзя эти травы так часто пить, — запротестовал Стефий. — Опасно это.

— Делай что я сказал. Живо! — рявкнул я, уткнувшись взглядом в карту.

Я судорожно искал на карте хоть что-нибудь, могущее защитить нас от шурдов и нежити, но не находил ничего. Небрежно отмеченные контуры леса, вытянутое холмистое плато с кляксой посередине — так неизвестный картограф отметил Подкову. Вокруг нас не было ничего. Хотя…

Наткнувшись взглядом на длинную извилистую ленту реки, я проследил по ней пальцем и убедился, что русло делает широкую петлю к северу от нас — примерно три часа пути, учитывая медленных гномов. Лихорадочно достав из мешка свою книгу с заметками, я пролистал до нужной страницы и прочел оставленные мною лично записи:

По слухам, нежить не может зайти в текущую воду. Примечание: обязательно проверить эти сведения! Возможно, стоит выкопать широкий ров с текущей водой? Хотя ров легко засыпать или накрыть щитами…

Дальше я читать не стал и захлопнул книгу. Вот сейчас и проверим эти сведения на практике! Вот только интересно — успела ли река покрыться льдом?

— Рикар! Рикар! Бегом ко мне!

— Да, господин?

— Рикар, смотри, — я показал на карте нитку реки. — Нам надо перебраться через реку. Если слухи правдивы, то нечисть не войдет в воду, и у нас появится шанс выжить.

— До реки недалеко, — прогудел Рикар. — Доберемся раньше шурдов. А через реку как? Плоты рубить думаете, господин? Не успеем.

— Не знаю, — досадливо отмахнулся я. — На крайний случай скинем в воду несколько стволов и поплывем, держась за них! Груз оставим — жизнь дороже. Топоры у нас есть — те, что из поселения прихватили.

— Ясно, господин, — кивнул здоровяк. — Значит, так и сделаем. Приказать выдвигаться?

— Да. Только наших охотников, кто пошустрее, пошли вперед. Пусть начинают рубить деревья сразу, как доберутся до берега реки. Может, хоть один плот соорудить успеют — для малышни и стариков. Заодно и разведку проведут. Торопись.

Рикар убежал к отряду, и спустя несколько минут четверо охотников посбрасывали на волокуши заплечные мешки и, прихватив топоры, умчались на север, бесшумно скользя на лыжах, словно призраки. Еще через десять минут волокуши, натужно скрипя упряжью, развернулись и последовали вслед за ними. Колонна пошла новым путем, сделав резкий поворот. Теперь вместо того, чтобы идти к дому, мы полным ходом удалялись от него. Надежды, что уже сегодня мы будем спать в тепле и безопасности, рухнули за одно мгновение.

Взбодрившись травяным настоем, я достаточно бойко перебирал ногами, чтобы не отстать от остальных, и еще умудрялся на ходу сверяться с картой. Нам предстояло одолеть примерно три лиги по глубокому снегу, и сделать это надо как можно быстрее. К счастью, встречающиеся на пути холмы выглядели достаточно пологими, и между ними было достаточно места, чтобы прошли волокуши. Когда доберемся до реки, лошадей придется переправлять вплавь — привязать поводья к плоту и положиться на милость Создателя. Вот только смогут ли животные выдержать так долго в ледяной воде?

Петляя между холмов, подобно змее, за два часа мы преодолели чуть больше двух лиг, но это дорого нам обошлось — даже могучий здоровяк надсадно дышал и все чаще останавливался передохнуть. Про гномов и говорить было нечего — большая часть снега скопилась между холмов, и иногда коротышкам приходилось с головой нырять в снежное месиво. Лошади начали спотыкаться, от их разгоряченных тел шел пар. Сам я шел напролом, легко преодолевая сугробы и перепрыгивая с камня на камень, подобно горному козлу. Не знаю, какие травки намешал мне Стефий в отвар, но сила из меня так и перла. Про рану в плече я и не вспоминал — не было даже малейших признаков боли. Судя по озабоченным взглядам идущего рядом Стефия, действие отвара скоро закончится, и тогда я рухну на месте и больше не пошевелюсь. Плевать. Главное уйти от погони.

Последняя лига шла по ровной как стол местности — похоже, раньше здесь было русло реки, и вода успела выровнять и вылизать все до последнего бугорка. Настоящий подарок судьбы. Из-за ветра снег не мог скопиться на этом месте, его уносило к холмам, которые мы только что преодолели. На ровной местности скорость резко возросла, и мы с удвоенными силами устремились по оставленным разведчиками следам.

Еще через полчаса впереди показалась темно-серая линия реки. Почти добрались. Увидев медленно перекатывающиеся волны, я облегченно вздохнул — река не успела замерзнуть и покрыться толстой коркой льда. Это было самое слабое звено в моем плане. По замерзшей реке нежить пройдет аки по сухой земле.

Подбадривая друг друга окриками, мы не сбавляли скорости и на последнем издыхании дошли до реки. Судя по карте, эта река носила красивое, но ничего не говорящее мне имя — Асдора. Вдоль берега тянулись заросли камыша и осоки, сейчас покрытые ноздреватым снегом. От одного вида свинцовой стылой воды меня пробрала дрожь.

На берегу лыжня резко сворачивала в сторону и вдоль берега шла к расположенной неподалеку роще. Оттуда доносился перестук топоров — разведчики валили деревья для плотов. Надеюсь, они успели срубить достаточно деревьев, чтобы соорудить по крайней мере два плота.

— Почти дошли, — выдохнул я, обращаясь к окружающим. — Осталось немного. Поднатужьтесь.

Через десять минут мы добрались до рощи и, подойдя к самой кромке воды, остановились. Первая часть плана завершилась успешно — мы добрались до реки быстрее шурдов. Теперь осталось переправиться через широкую полосу ледяной воды, и тогда у нас появится шанс уйти живыми. Когда окажемся на другой стороне, я собирался отойти от реки на достаточное расстояние, чтобы нас не видели, и вдоль берега спуститься на несколько лиг ниже. А там придется еще раз переправляться и полным ходом идти к Подкове.

Стоило отряду остановиться, как я, не делая передышки, распорядился:

— Койн, на вас разгрузка — снимайте детей и мешки с волокуш. Рикар, возьми всех охотников и свободных гномов — и в рощу. Нам нужно как можно больше бревен. Стефий, видишь это дерево? — Дождавшись утвердительного кивка, я продолжил: — Заберись на него повыше и посматривай по сторонам. Как заметишь охотников или шурдов — подай знак. Давай.

Стефий сбросил мешок и помчался к растущей на пригорке сосне, и я лишь покачал ему вслед головой — несмотря на тщедушное телосложение, он отличался завидной выносливостью. Вскоре Стефий забрался на самую вершину сосны и, утвердившись на толстой ветви, завертел вихрастой головой по сторонам.

Кивнув ему, я поспешил на стук топоров. Надо взглянуть, что успели сделать разведчики.

Добежав до рощи, я остановился в недоумении — лишь двое охотников остервенело рубили неподатливые сосны, остальные же лихорадочно копались в снегу на пологом склоне рядом с рощей. Заметив мое удивление, успевший уже во всем разобраться здоровяк, не отрываясь от работы, крикнул:

— Здесь телеги, господин. Повозки, телеги, фургоны — похоже, тут лежат остатки большого каравана. Дерево крепкое, сгнить не успело.

Подойдя поближе, я осмотрелся по сторонам и убедился в правоте Рикара. Все вокруг было загромождено деревянными остовами большегрузных телег, ободами колес и разодранными в клочья мешками.

— Взгляните, господин, — Рикар указал пальцем в снег, и, присмотревшись, я различил оскаленный череп лошади, припорошенный снегом. — Весь обоз поселенцев здесь и полег. Шурды проклятые постарались.

— Почему именно поселенцы? Почему шурды? — заинтересовался я, осматривая остов деревянной телеги, которую как раз вытащили из снега и теперь спешно избавляли от сломанных осей и колес.

— А кто еще? — развел руками здоровяк.

— Так, — спохватился я, понимая, что мы попусту теряем драгоценное время на ненужные разговоры. — Да плевать, кто это сделал. Зови сюда всех гномов. Вытаскивайте из снега телеги и вообще все, что может держаться на плаву, и тащите к воде. А я пока осмотрюсь.

Отойдя на несколько шагов, я внимательно осмотрел спускающийся к реке склон и прилегающую к нему рощу. Осторожно разгреб снег в нескольких местах и наткнулся на лошадиные скелеты, несколько разрозненных человеческих костей, обломки проржавевшего оружия и щитов, фрагменты доспехов, нашел тряпичную куклу с оторванной рукой. Здоровяк угодил в точку. Похоже, это был еще один отряд поселенцев — в обозе были дети. И, возможно, уничтожили поселенцев именно шурды. Повсюду валялись остатки мешков со следами звериных зубов — значит, в мешках были запасы продовольствия. Особняком лежало несколько с виду неповрежденных бочек достаточно солидных размеров. Зверье бочками не заинтересовалось или просто не смогло разгрызть толстые просмоленные дубовые доски, укрепленные металлическими полосами. Не иначе вино или масло.

Поднявшись на пологий склон и взглянув сверху на вереницу повозок, я прикинул, с какой стороны они шли.

Я даже примерно представил себе, как все могло случиться. Судя по расположению повозок и лошадиных костяков, обоз пришел сюда с востока — аккурат от Пограничной стены. Вереница повозок преодолела рощу и начала спускаться к реке по этому самому склону. Тут на них напали и положили всех до одного. Повозки остались вытянутыми в одну линию, значит, нападение застало несчастных людей врасплох — незаметно, чтобы они пытались собрать повозки в защитный круг и, укрывшись за ними, отбиться от атакующих. К тому же я не нашел ни одного человеческого черепа. Ни единого. Шурды подняли из небытия сразу несколько десятков костяных пауков, а все остальное бросили за ненадобностью. Еще одна сотня человеческих жизней, брошенная на закланье шурдам. О чем они думают в своей имперской канцелярии? На своем опыте я успел убедиться, что слишком малочисленные отряды поселенцев практически не имеют шанса на выживание…

Пока я размышлял, подоспели гномы, и я вновь поразился их силе — коротышки вчетвером подхватили телегу и с легкостью потащили к реке. Еще двое ухватили бревно и, взгромоздив его на плечи, поспешили следом за собратьями. Вот тебе и недомерки. Из всех нас с гномами может сравниться в силе только здоровяк. Я же на их фоне покажусь тщедушным слабаком. Про Стефия так вообще лучше не вспоминать.

Спустя четверть часа восемь наиболее широких вместительных телег были освобождены от колес и совместными усилиями перенесены на берег реки. Теперь осталось очистить бревна от сучьев и перенести их к берегу. Пара бревен уже была готова к переноске, еще оставалось шесть поваленных, но не очищенных от ветвей стволов. Это займет самое малое еще полчаса, а ведь еще надо все связывать вместе…

Окинув взглядом разоренный обоз, я зацепился глазами за пузатые бочки, и меня озарило.

— Рикар! Бросьте бревна! Нам нужны бочки — они на воде получше бревен держаться будут. Их надо опустошить и вновь заткнуть пробками.

— Ваша правда, господин, — мгновенно сообразил здоровяк и, окрикнув исступленно машущих топорами охотников, помчался к бочкам. Я поспешил за ним.

Рикар вооружился топором и одним ударом обуха вышиб торчащую заглушку из ближайшей бочки. Из отверстия полилась тугая струя багряной жидкости, окрасив белоснежный снег в цвет артериальной крови. В нос шибанул дурманящий и такой знакомый запах. Вино. И явно крепкое, двойной перегонки — иначе замерзло бы на таком холоде.

— Жалко-то как, — вздохнул здоровяк, выбивая следующую пробку. — Вот не думал, что собственными руками вино на землю выливать буду.

— Лучше пролить вино, чем собственную кровь, — логично возразил я и поморщился — в плече зашевелилась уснувшая было боль. Действие отвара подходит к концу. Самое большее через час я буду выть от боли, и толку от меня будет ни на грош. — Торопитесь! Пустые бочки сразу тащите к берегу.

Охотники одну за другой вытаскивали бочки из разбитой телеги и ставили на днище. Рикар размашистыми ударами выбивал пробки, и через несколько минут мы стояли по щиколотку в ароматном месиве из снега и вина — промерзшая земля почти не впитывала влагу. Почувствовав, как винные пары дурманят голову, я отошел подальше и оттуда крикнул:

— Тащите бочки к берегу! Рикар, как закончишь, сразу беги к реке. Времени почти не осталось.

— Господин, пригубить-то можно? — страдальчески крикнул здоровяк. — Для сугрева?

— Если только пригубить, — отозвался я и невольно улыбнулся. Пролитого вина ему, понимаешь, жалко стало.

Развернувшись, я пошагал к берегу Асдоры. Гномы успели сделать многое. Пустые волокуши оттащили в сторону, мешки с грузом ровными рядами лежат рядом с остовами телег и повозок. Чуть поодаль пылают два костра, вокруг которых сгрудились притихшие дети и женщины. Сейчас гномы лихорадочно распускали кожаную упряжь на ремни — веревок у нас не было. Придется использовать все, что есть под рукой.

Завидев меня, Койн махнул рукой и продолжил бороться с задубевшей упряжью.

Я прикинул, сможем ли мы все вместе поместиться на плотах, и пришел к выводу, что поместимся и еще останется место для мешков с грузом. Пустые бочки закрепим на краях телег, и они обеспечат необходимый запас плавучести. Главное, чтобы плоты не развалились, пока мы не доберемся до противоположного берега. Грешно так думать, но нам несказанно повезло, что мы умудрились выйти прямо к месту уничтоженного обоза. Построить плоты из бревен мы не успевали.

— Господин! — раздался звонкий голос Стефия. — Разведчики возвращаются. Бегут что есть сил!

— Это точно наши? — для уверенности переспросил я. — Не шурды?

— Нет, господин. Впереди дядька Литас бежит, а за ним Ортис поспешает. Наши это!

— Хорошо. Пока оставайся там. Если что заметишь — сразу кричи!

— Понял, господин, — отозвался Стефий и, покрепче обняв ствол сосны, продолжил наблюдение за холмами. Не замерз бы там без движения-то.

Литас добрался до нас практически одновременно с первой партией скатившихся к берегу бочек. Остановился и изумленно принюхался — над лагерем витал явственный запах вина.

— Да, ты не ошибся, — буркнул я и поправил перевязь, идущую через грудь. — Рассказывай.

— Разведчики все верно сказали, господин, — устало сказал Литас, высвобождая ноги из широких лыж. — Два десятка шурдов, семь пауков и три твари, каждая ростом с меня будет. Сгархи. Идут по нашему следу. Самое большее через час будут здесь. Или даже раньше — по равнине пауки побыстрее лапы переставлять начнут. Торопиться нам надо.

— Может, и не побыстрее, — вставил Ортис. — Сгархи шурдам не сильно рады подчиняться-то. Мордами машут, рычат злобно, клыки скалят на поводырей. Один из сгархов паука расплющил начисто — лапой ровно муху прихлопнул. Только треск костей раздался.

— А вот про это поподробней, — заинтересовался я. — В смысле не подчиняются? Их ведут поводыри?

— Да, господин. По одному поводырю на каждом сгархе сидит и палкой острой их тычут — погоняют, значит. Сгархи рычат, глазищами упрямо сверкают, но идут.

— Интересно… — задумчиво протянул я. — Ладно. Знаю, что устали, но время поджимает — давайте к остальным на помощь. До того, как шурды выйдут к этому берегу, я хочу быть на противоположной стороне реки.

Моим планам не суждено было сбыться.

Когда Стефий истошно завопил, предупреждая о показавшихся шурдах, мы еще возились с погрузкой. Слава Создателю, плоты уже покачивались на воде и тонуть не собирались. Бочки, прочно притянутые кожаными ремнями, устойчиво держали плоты на плаву. Загодя я распорядился связать плоты между собой в одну связку — если у берега вода едва двигалась, то ближе к середине течение стремительно ускорялось.

— Спускайся! — крикнул я Стефию и огромными прыжками помчался к воде. Похоже, шурды и впрямь поднажали на последнем участке пути и явились гораздо раньше, чем мы их ожидали. — Бросайте мешки! Все на плоты! Живо!

— Брось мешок, кому сказано, — на ходу рявкнул я на упрямого Тиксу, норовившего прихватить с собой мешок с зерном. — Отгоните плоты от берега! — Это уже касалось несущегося к реке здоровяка с двумя гномятами на руках.

Тикса подчинился, шустро перебирая короткими ногами, последовал примеру здоровяка и подхватил на руки излишне медленно плетущегося седобородого гнома.

Для меня время словно застыло. Превратилось в застывший кисель. Мне казалось, что все двигаются слишком медленно. Отдавая короткие приказы и покрикивая на замешкавшихся, я метался между плотами и, срывая напрочь голос, все поторапливал и поторапливал окружающих. Я успевал охватить взглядом все окружающее пространство, успевал заметить, где следует подстегнуть отстающих.

Над берегом звучали ругань, плач женщин и визг перепуганных общим волнением детей. Испуганно ржущие лошади упирались всеми четырьмя копытами, не желая заходить в ледяную воду. Стефий, ломая ветви и рвя одежду, слетел с сосны и помчался к оставленной неподалеку сумке.

— Бегом, бегом!

— Азасти! Ик сери нередостр! Азасти!

— Да залезай же ты в воду, упрямая скотина!

— Кто-нибудь, держите собаку! За ошейник хватай!

— Господин, что делать с мешками?!

— Где господин Корис?!

— Да здесь я! Тащите детей на плоты, мать вашу! Детей на плоты!

К счастью, паника улеглась достаточно быстро, и через десять стремительно пролетевших минут мы все оказались на покачивающихся плотах. Как только последний член отряда оказался на борту, мужчины уперли в дно длинные шесты и оттолкнули плоты подальше от берега, таща за собой привязанных лошадей и мулов. С каждой секундой полоса воды между нами и берегом все расширялась, и теперь меня волновала лишь одна мысль — полезут ли шурды в воду?

Вовремя. Еще через миг заросли прибрежного кустарника с треском раздались в сторону, и на берег реки вырвался первый сгарх с наездником на спине. Теперь у меня появилась возможность разглядеть обросшую страшными легендами тварь в мельчайших подробностях.

Первое впечатление — огромный северный медведь-переросток. Но затем сгарх повел головой, принюхиваясь, и повернул морду в сторону реки. Я понял, что у сгарха с медведем не больше общего, чем у меня с гномом — о такой огромной пасти любой медведь мог только мечтать. Густой темно-серый мех спутанными лохмами свисал с боков и спины зверя, доставая до самой земли, скрывая тело. Такой меховой панцирь не каждая стрела пробьет. Мощные толстые лапы утопали в снегу, и я не смог увидеть когтей, но мне хватило и увиденных ранее следов — когти у сгархов были.

Восседающий на спине сгарха поводырь возбужденно завертелся в стороны и, обнаружив нас в воде, незамедлительно заверещал, подавая сигнал остальным. Вслед за первой тварью на берег выскочили еще два сгарха и застыли у самой кромки воды. Визг разъяренных шурдов зазвучал с утроенной силой, и я поморщился, с трудом подавив желание заткнуть уши. Один из поводырей ударами палки попытался заставить сгарха зайти в воду, но зверь яростно зарычал и дернулся всем телом. Поводырь лишь чудом удержался на спине и больше не пытался принудить огромного зверя зайти в воду. Литас с Ортисом угадали — сгархи явно не были в восторге от своих уродливых хозяев.

— Толкайте сильнее! — крикнул я, несколько успокоившись — похоже, сгархи не горели желанием искупаться.

Враг продолжал прибывать, и на берегу показались пешие шурды, они сразу устремлялись к воде и провожали нас злобными взглядами. Заметив, как сразу десяток шурдов потянули руки к поясам, я с небольшим запозданием сообразил, за чем именно они тянутся, и хрипло заорал, стараясь, чтобы меня услышали все:

— Всем сесть! Прикрыться щитами! Накиньте на детей шкуры!

Впрочем, охотники были гораздо опытней меня и сообразили гораздо раньше, чем чреваты метательные трубки с отравленными иглами. На плотах загромыхали щиты, прикрывая скорчившихся людей и гномов. Гребцы опустились на колени и продолжали отталкиваться шестами, уводя плоты на середину реки.

Из-за моего плеча показалась ручища Рикара и закрыла меня щитом. С плотов послышался звук натягиваемых тетив и звон выпущенных на волю стрел. Несколько шурдов взмахнули руками и повалились на землю. Койн привстал на колено, сухо щелкнул арбалет, и в груди ближайшего наездника появилось оперение болта. Визг оборвался, словно отрезанный. Накренившись в сторону, поводырь рухнул на землю. Оставшийся без наездника сгарх яростно взревел и, развернувшись к растерявшимся шурдам, ворвался в их ряды, как взбесившаяся ветровая мельница. За два моих вздоха от пяти шурдов остались лишь кровавые лохмотья. Я завороженно смотрел на это воплощение самой смерти — сгарх использовал для боя все четыре вооруженные изогнутыми когтями лапы и зубастую пасть. Метался среди разбегающихся в стороны шурдов и убивал их одного за другим. Ударами лап вбивал шурдов в землю, перекусывал их пополам, отрывал конечности. Серый мех зверя окрасился красным, к пролитому на снег вину добавилась кровь разорванных в клочья шурдов.

Оставшиеся вдвоем поводыри потеряли к нам всяческий интерес. Держась поодаль от вышедшего из-под контроля зверя, они поднесли руки к украшенным гребнями головам, пытаясь вновь подчинить сгарха своей воле. В нас так и не выпустили ни одной отравленной иглы или стрелы — шурдам было не до нас, теперь они пытались спасти свои собственные жизни. С плотов продолжали нестись стрелы и арбалетные болты, добавляя паники в рядах врага.

В тот момент, когда я уже думал, что сгарх уничтожит всех шурдов без исключения, на сцене появились костяные пауки и с ходу вступили в дело. Глазницы черепов разом скрестились на взбунтовавшемся звере, налились зеленым светом, и только что яростно ревевший сгарх замедлил движение, а затем и вовсе неподвижно застыл на месте, понуро опустив голову к земле. Убедившись, что зверь покорен, шурды выхватили трубки и вновь помчались к воде. Поводырь пронзительно свистнул и указал паукам в нашу сторону.

— Греби! — очнувшись, заорал я. — Греби! Толкай! Все гребите! Руками, ногами, мечами! Гребите!

Разобравшись со сгархом, пауки используют свою проклятую Создателем магию на нас — и тогда все будет кончено. Мы сами развернем плоты и вернемся к берегу, прямо в лапы к шурдам. Подавая пример, я плюхнулся на живот и обеими руками начал загребать обжигающую холодом воду. Гребли все без исключения, даже дети. Гномы орудовали топорами, повернув их плашмя. Охотники продолжали выпускать стрелы, еще два гоблина завизжали от боли и, выронив трубки, ухватились за торчащие из тел древки стрел. Пауки успели накрыть нас волной магии, но они безнадежно опаздывали. В моей голове появился легкий гул, раздался невнятный шепот, схожий со змеиным шипением… и только. Мы продолжали уходить полным ходом.

Плоты резко ускорились, берег с беснующимися шурдами начал быстро удаляться. Когда я почувствовал, как наш плот вздрогнул и начал разворачиваться, я облегченно вздохнул — мы добрались до стремнины, и теперь течение тащило нас за собой.

Взглянув в сторону покинутого берега, я убедился, что шурды не сунулись в воду. Пауки неподвижно застыли у самой воды и провожали нас светящимися глазницами. Поздно! Мы отплыли достаточно далеко, чтобы пауки смогли воспользоваться своей магией с должной эффективностью. Слухи оказались правдивы — нежить не может войти в текущую воду. Или плавать не умеют, кто его знает. Сомневаюсь, что собранные из костей твари смогут удержаться на плаву.

Литас выпустил последнюю стрелу, и уже на излете она ткнула сгарха в покрытый шерстью бок и бессильно отлетела в сторону.

Без опаски выпрямившись, я поднял здоровую руку в воздух и ликующе закричал. Нам удалось уйти от погони и не потерять ни одного человека или гнома. Чистая победа!

Вслед за мной торжествующе завопили и засвистели остальные, хлопая соседей по плечам. Река изогнулась, и вскоре залитый кровью берег скрылся за поворотом. Вдоль берега за нами мчалось два сгарха, за ними поспешали остатки отряда и самыми последними ковыляли костяные пауки, увязая в снегу. Преследователи безнадежно отставали — бурное течение несло нас гораздо быстрее, чем могли двигаться шурды.

Так оно и случилось — шурды продержались недолго и вскоре остановились, провожая нас озлобленным верещанием. Осмотрев плоты, я убедился, что никто не отстал, ни один плот не перевернулся. Все было в порядке, и я успокоился, занявшись обдумыванием, где именно нам лучше высадиться на берег.

Но сосредоточиться никак не получалось. Где-то на задворках сознания бродила неоформившаяся тревожная мысль. Словно я упустил из виду что-то важное…

В голове всплыло недавнее воспоминание: скрывающийся за поворотом реки залитый кровью шурдов берег, костяные пауки с человеческими черепами, разгромленный обоз, преследовавшие нас вдоль берега пауки… Где-то это уже было, в точности до мельчайших деталей. Где-то я это уже слышал… или читал…

Читал! Святой Создатель! История баронессы Ксистеры Ван Лорк! Все так и было — нападение на обоз, бегство в реку, скрывающийся за поворотом залитый кровью берег и бурное течение, уносящее беглецов все дальше, до тех пор, пока… Твою так!..

— Создатель милосердный! — завопил я, заставив людей встревоженно вскинуться в поисках опасности. — Рикар!

— Да, господин?!

— Рикар!

— Слушаю, господин! Что случилось?! — встревоженно завопил Рикар в ответ, хотя сидел в шаге от меня.

— Рикар! Река! Мы плывем по реке!

— Да, господин, — недоумевающе подтвердил Рикар. — Мы плывем по реке.

— Это та самая река, где провалилась баронесса Ван Лорк!

— Баронесса? Провалилась?! — переспросил здоровяк и, развернувшись к примостившемуся рядышком Стефию, ухватил его за шкирку. — Ты что за травы господину дал?! А?! Я из тебя сейчас всю душу вытрясу!

— Рикар, оставь его! Я в порядке! Послушай: скоро будет водопад, срывающийся в яму, а оттуда река течет уже под землей! Помнишь, мы нашли у подземного озера два скелета и присыпанную песком книгу? Там я это и прочел! Это на их разгромленный обоз мы наткнулись на берегу! Мы в точности повторяем путь баронессы, и если немедленно не доберемся до берега, то рухнем в водопад! Понял?

— Создатель милостивый… — пробормотал осознавший опасность здоровяк и, встрепенувшись, вскочил на ноги и завопил: — К берегу! Гребите к берегу!

— Г-господин, — пробормотал Стефий и осторожно потряс меня за рукав.

— Стефий, не сейчас! — отмахнулся я, встревоженно наблюдая, как люди остервенело загребают воду, но тяжелые плоты, казалось, даже не замечают их усилий и продолжают нестись по течению.

— Г-господин, — не унимался ученик священника.

— Что тебе? — рявкнул я.

— П-посмотрите т-туда, — заикаясь, выдавил из себя Стефий, дрожащим пальцем указывая мне за спину.

Обернувшись, я замер. Впереди, высоко над водой вздымалось искрящееся облако водяной пыли, до моих ушей донесся глухой рев бурлящей воды, отвесно обрушивающейся вниз. Водопад…

— Ох… — выдохнул я, глядя на неотвратимо приближающийся обрыв. Гул падающей воды усиливался с каждой секундой. Обернувшись, я мельком окинул плоты взглядом и понял, что преодолеть бурное течение нам не удастся. Люди и гномы гребли изо всех сил, не отрывая застывших взглядов от кромки надвигающегося водопада, но могучая река не замечала наших ничтожных усилий. Течение усилилось еще больше, и в нас полетели брызги ледяной воды, первая волна перехлестнула через плот, оставив на бревнах ледяное крошево и пену.

Выбора нет — нам придется пройти через водопад и подземное русло Асдоры. Благодаря дневнику Ксистеры Ван Лорк я знал, что это опасно, но возможно. Переведя взгляд на здоровяка, напряженно ожидающего от меня решения, я медленно и отчетливо произнес:

— Рикар, пусть все привязываются к плотам и бочкам. Только поперек туловища! За руки и ноги ремни не цеплять — вырвет напрочь! Пусть готовятся — мы пойдем через водопад. Передай остальным.

Рикар поднялся на ноги и, не обращая внимания на дергающийся под ногами плот, приложил ладони ко рту и заорал что есть сил:

— Привязывайтесь ремнями к плотам! Цепляйте ремни только за тело! Поперек пояса! Шевелитесь!

Расслышав рев Рикара сквозь гул водопада, фигурки на плотах засуетились, спешно крепя ремни к бревнам и бочкам.

— Передал, господин, — без нужды сообщил здоровяк, спешно обвязывая вокруг меня кусок кожаного ремня.

— Кричи дальше, — устало произнес я, преодолевая навалившуюся усталость. — Когда упадем с водопада, пусть ноги держат вместе, руки скрестить на груди. Отцепите лошадей от бревен — иначе утянут под воду весь плот. И не забудьте привязать пса.

Рикар проорал мое указание и, убедившись, что все услышали, вновь опустился на плот, выжидательно смотря на меня.

— Что смотришь? — бледно улыбнулся я, растирая ноющее плечо. — Готовься, сейчас полетим. Если Создатель милостив к нам, то встретимся в подземном озере.

Услышав мои слова, Стефий поднялся на ноги и звонким голосом затянул молитву, сидящие рядом подхватили, я молча смотрел вперед. Связанная вереница плотов все быстрее неслась к низвергающемуся водопаду. Набрав в грудь побольше воздуха, я с шумом выдохнул и неотрывно уставился на вздымающуюся над водой белую пену. Не так я представлял себе возвращение домой… совсем не так…

Через несколько ударов сердца первый плот достиг кромки водопада и, накренившись, под аккомпанемент криков рухнул вниз, таща за собой остальных. Один за другим хлипкие плоты достигали края и летели вниз.

— Держись! — завопил мокрый Рикар, вцепившись в бревно. — Держитесь что есть сил!

Наш плот на мгновение завис на самом краю, наклонился, и нашим взорам открылась чернеющая внизу бездна, куда срывался клокочущий поток воды. В следующий миг мы уже летели вниз, исторгая из себя крики ужаса.

— А-а-а-а!

— …и да проявит Создатель милость свою…

— А-а-а-а!

— Держи-и-сь!..

Глава седьмая

Неутешительные новости

Момент вхождения в воду больше всего запомнился зубодробительным ударом, от которого заныли все кости, а раненое плечо взорвалось ослепляющей болью и обжигающим холодом ледяной воды. Плот вошел в воду ребром и вместе с нами погрузился глубоко в воду. Я приложился лицом о бревна плота, и в голове помутилось, в ушах послышался противный звон, барабанные перепонки, казалось, вдавило внутрь ушей. Инстинктивно открыв глаза, я увидел пузырящуюся воду и бешено вращающиеся вокруг нас гранитные стены.

Беспорядочно кувыркаясь, плот погрузился еще глубже, затем последовал сильный рывок, и, содрогнувшись, плот начал медленно подниматься к поверхности. Поднимая брызги, плот вынырнул и закачался на воде. Грохочущий водопад остался далеко позади. Все сужающееся русло несло нас к темнеющему в стене отверстию неправильной формы. Вот оно, подземное русло Асдоры. С трудом оторвав занемевшие пальцы от бревен, я судорожно захватил ртом глоток воздуха и завертел головой по сторонам, выискивая остальные плоты. Дрожащая от напряжения веревка уходила в отверстие, значит, несколько плотов уже в подземном русле. Еще две повозки плясали на воде позади нас, и на них виднелись скорчившиеся фигурки людей и гномов. По воде плыли оторвавшиеся от плотов бочки. На миг мне показалось, что я увидел в толще воды кувыркающуюся тушу лошади или мула.

Плот быстро уходил к подземному руслу, и столь же быстро вокруг нас сгущалась темнота. Я поспешил проверить своих людей, пока мои глаза были в состоянии различить хоть что-нибудь:

— Все целы? Рикар! Стефий! Тифий! Кто там еще?

— Я здесь, господин, — хрипло ответил здоровяк. — Вот только рука что-то не того…

— И я здесь, — откашливаясь, выдавил почти невидимый в полумраке Тифий с другого конца плота. — Коротышки, кажись, тоже в порядке.

Невнятный гомон гномов подтвердил слова охотника — по крайней мере некоторые были живы и в сознании после оглушающего падения.

Один за другим все сообщили, что остались целы, за исключением Стефия — мальчишка лежал, бессильно уронив голову на мокрые бревна плота и не подавал признаков жизни. Проверить Стефия мы не успели — плот закрутило течением и внесло под свод подземного русла. На нас обрушилась непроглядная темнота, в которой эхом носились испуганные вопли, обрывки женских причитаний и сдавленные ругательства.

— Пригнитесь к плоту! — крикнул Рикар, вжимаясь в бревна.

Молча вытянувшись во весь рост, я мысленно согласился со здоровяком — кто знает, какой высоты здесь каменный потолок и есть ли на нем сталактиты. При такой скорости единственный удар по голове станет последним. В груди появилось сосущее чувство падения, я понял, что подземный поток устремился вниз под крутым углом, и инстинктивно зацепился одной рукой за ремни, обвязывающие бревна, другой ухватил затихшего Стефия за руку. Гул оставшегося позади водопада почему-то не только не утихал, а становился все громче и при этом доносился уже спереди.

— А вот и второй! — выкрикнул Тифий, в голосе которого слышался испуг, смешанный с азартом. — Сейчас нырнем!

На это предупреждение я уже не отреагировал — действие целебных трав закончилось, и теперь меня на куски разрывала боль, сознание медленно покидало меня.

Последнее, что я услышал, это был грохот падающей воды, многократно усиленный эхом, слаженный вопль нескольких глоток «Берегись!», почувствовал чудовищной силы удар по бедру, а затем сознание покинуло меня окончательно…

* * *

Мягкие волны безмятежности ласково убаюкивали меня и несли все дальше по морю спокойствия. Наконец-то никуда не надо торопиться и спешить.

Через силу открыв глаза, я огляделся по сторонам. Я стоял на берегу небольшого песчаного островка, омываемого лазурной водой, солнце приятно согревало мою кожу, ноги по щиколотку утопали в белоснежном песке. Неописуемая красота.

Подняв взгляд, я обнаружил перед собой еще два островка, поднимающихся над водой несколько поодаль друг от друга. На ближайшем ко мне острове возвышалась железная статуя воина, обеими руками опирающегося на рукоять огромного двуручного меча. От стальной фигуры струилась пепельно-серая дымка, тающая от дневного света. Но вот статуя внезапно шевельнулась, повернула шлем с поднятым забралом в мою сторону, и я понял, что ошибся. Не статуя — живой воин, закованный в полный доспех. Сквозь поднятое забрало на меня смотрело изборожденное шрамами лицо, на котором в первую очередь выделялись пронзительные глаза. Чем больше я смотрел на воина, тем сильнее мне начинало казаться, что я его знаю. Переведя взгляд на длинное лезвие меча, я вздрогнул — я знаю этот меч. Я уже ощущал его тяжесть в своих руках, видел, с какой легкостью он пронзал человеческие тела, исторгая из них фонтаны крови. Легендарный Гримсхольд.

Чувство безмятежного спокойствия начало исчезать. Кто этот воин? Как мы здесь оказались, и что это за место?

Нерешительно подняв руку, я поприветствовал незнакомца жестом и собрался было уже задать вопрос, когда меня прервал незнакомый голос:

— Вор! Проклятый вор! — Срывающийся на визг голос резал уши.

Взглянув в сторону источника шума, я обнаружил еще одного человека, так же стоящего на маленьком островке в двадцати локтях от меня. Вглядевшись в его лицо, я испытал ужас.

Это был я. Та же фигура, мое лицо, что я видел каждый день, когда умывался из бочки, наполненной водой. На соседнем островке стоял мой двойник и, указывая на меня рукой, кричал:

— Вор! Будь ты проклят! Верни то, что принадлежит мне по праву!

— Кто ты? — невольно пятясь, выкрикнул я. — Почему ты так похож на меня?

— Я? Ты спрашиваешь, кто я?! Я барон…

Незнакомец не смог закончить фразы — море вздыбилось волнами, песчаные острова дрогнули и начали погружаться в воду. Продолжавший спокойно стоять воин указал латной перчаткой мне за спину. Обернувшись, я увидел надвигающийся на меня огромный вал пенящейся воды. Волна налетела на остров, и меня беспорядочно завертело в ее водах. Темнота…

— Господин! Вы меня слышите? Господин! — Окружающую меня черноту разорвал встревоженный голос здоровяка. — Очнитесь, господин Корис!

Захрипев, я судорожно захватил ртом воздух и закашлялся. Все мое тело сотрясали судороги. Судя по моим ощущениям, я лежал уже не на плоту, а на мелких сырых камнях, впивающихся в спину. Рядом слышался гул водопада. Значит, привидевшееся мне лазурное море было лишь бредом моего сознания.

— Очнулся, — с непередаваемым облегчением прогудел Рикар. — Слава Создателю.

Заставив себя открыть глаза, я увидел нависшее над собой еле различимое в свете факела лицо здоровяка и слабо улыбнулся:

— Так легко вы от меня не отделаетесь. — Вспомнив недавние события, я задал самый главный для себя вопрос: — Ну что? Получилось?

— Все уже закончилось, господин. Мы под Подковой, — поспешно успокоил меня здоровяк.

— Слава Создателю… — простонал я и попытался приподняться. — Что с людьми?

Заметив, как я попытался пошевелиться, здоровяк решительно уложил меня обратно.

— Нельзя вам вставать, господин. Когда со второго водопада падали, вас знатно о камень приложило. Бок и бедро ажно синие стали. Не иначе нога сломана.

Услышав эти новости, я лишь обреченно застонал и откинулся на спину. Странно, боли в ноге и боку я не ощущал. Болело лишь плечо, пронзенное ледяной тварью. Хорошо это или плохо, я не знал, и лишь повторил мучивший меня вопрос:

— Рикар, что с людьми и гномами? Погибшие есть?

— Есть, господин, — мрачно ответил здоровяк, втыкая чадивший факел в землю. — Но, милостью Создателя, обошлось малой кровью.

— Сколько? — спросил я — И… и кто?

— Да я и сам толком не знаю, господин, — помотал головой Рикар. — Двоих утопших гномов видел, Тифий шею сломал. Литас в порядке — по берегу бегает, всех уцелевших в кучу собирает, Койн ему помогает. Детишки вроде на месте — ими сейчас гномы занимаются. Стефий жив, но без сознания — на голове шишка вздулась, но дышит ровно. Говорю же, господин, — малой кровью обошлось. Почитай, с двух водопадов ухнули, да еще под землей где-то две лиги отмахали.

Переварив услышанное, я решительно буркнул:

— Подними меня.

— Господин!

— Рикар, помоги мне встать! — рявкнул я. — Сколько я был без сознания?

— Да что же вы никак не угомонитесь, — заворчал здоровяк и легко вздел меня на ноги. — На здоровую ногу опирайтесь.

— Сколько я был без сознания? — переспросил я, перенося вес на здоровую ногу и с тревогой смотря на разорванные вдоль бедра штаны.

— Полчаса от силы, — ответил здоровяк, обхватив меня за плечи.

Оперевшись на здоровяка, первым делом я огляделся по сторонам. Темноту огромной пещеры разрывал свет десятка факелов, освещая берег подземного озера и часть темной воды. Один за другим зажигались костры, добавляя света и самое главное — тепла. Меня сотрясала дрожь, промокшая насквозь и задубевшая одежда не защищала от царившего в пещере холода. Рикар выглядел не лучше — мертвенно-бледное лицо с посиневшими губами больше подходило мертвяку, чем живому человеку.

Около пылающих костров скорчились фигурки детей и женщин. Над берегом озера висели гомон перекликающихся голосов и стоны раненых. Наскоро пересчитав людей и гномов, я убедился, что по крайней мере большая часть отряда пережила проход через водопады и смогла выбраться на берег.

Люди и гномы окликали друг друга, бродили по колено в стылой воде, высматривая выживших и вытаскивая на берег остатки груза и обломки плотов. К моему удивлению, я увидел двух уцелевших лошадей и одного мула, остальные животные не перенесли двойного падения и нахождения в ледяной воде. В отличие от нас, лошади весь путь проделали по горло в воде, и это настоящее чудо, что часть животных уцелела и самостоятельно выбралась на берег.

Оценив увиденное, я кивнул здоровяку, и мы поковыляли к ближайшему костру. Рикар осторожно опустил меня на землю, и я почувствовал волну тепла исходившую от пламени. Неописуемое блаженство. Вытянув к костру дрожащие руки, я повернул голову к ожидавшему указаний здоровяку и распорядился:

— Рикар, костров слишком много — не думаю, что поблизости растет густой лес, где мы сможем пополнить запасы сушняка. Соберите все, что может гореть, в одну кучу — обломки телег, бочки, принесенный водопадом плавник. Лишние костры потушите. Кто знает, когда мы доберемся до поверхности. Главное, не остаться без тепла. Проверьте, что стало с содержимым мешков и сумок. И самое главное — я хочу знать, скольких из отряда мы потеряли.

— Понял, господин, — кивнул здоровяк и, легко поднявшись на ноги, исчез в темноте.

— И позови ко мне Койна, — крикнул я ему вслед.

Вместе с теплом пришла сонливость, и, с трудом борясь с ней, я постарался разложить в голове все по полочкам. От погони мы ушли, при падении с водопадов, как выразился Рикар, обошлись малой кровью. Неплохо. Теперь надо придумать, как попасть в форт — вниз мы спустились через два водопада, а чтобы оказаться наверху, надо подняться по двум отвесным стенам.

Еще одной хорошей новостью было то, что я успел проверить больную ногу при ходьбе, и она выдержала мой вес — значит, кость цела. В голове всплыло последнее воспоминание — перед самым полетом с последнего водопада плот с грохотом налетел на стену подземного русла, на которую меня и кинуло всем телом. Теперь понятно, отчего у меня ноет в боку и распухло бедро. Ничего. Переживем и эту неприятность — за прошедшее время я уже свыкся со своим невезением. Постоянные раны, ушибы и болезни стали неотъемлемой частью моей жизни. Если так и дальше пойдет, то вскоре на мне живого места не останется.

Зычный голос здоровяка послышался со стороны озера, и вскоре бестолковая беготня стала целеустремленней. Лишние костры тухли один за другим, панически кричащие голоса утихли. Все спешно освобождались от мокрой одежды и бросали ее на камни поближе к огню. Детей торопливо растирали пучками сухих водорослей, раненых и ушибленных располагали у костров. Теперь я видел — наведен порядок, люди и гномы медленно, но верно приходили в себя после перенесенного шока.

Удовлетворенно понаблюдав за деловитой суетой, я убедился, что моего вмешательства не требуется, и облегченно опустился на спину, уставившись на нависший надо мной сталактит. Вернувшаяся сонливость накрыла меня мягким одеялом, и, не сумев дать ей отпор, я смежил веки и погрузился в тяжелый сон. К счастью, на этот раз без сновидений… Койна я так и не дождался.

* * *

Как я узнал гораздо позже, все без исключения последовали моему примеру и погрузились в глубокий сон. Рикар оставил лишь одного часового перед водопадом на случай, если какой-нибудь безумный шурд рискнет последовать за нами, и для поддержания огня.

Открыв воспаленные глаза, я долго смотрел на нависающий надо мной каменный свод с недоумением и все никак не мог сообразить, где я нахожусь. Все сомнения развеял Литас, заметивший мое пробуждение и поспешивший ко мне.

— Как вы, господин?

— Неплохо, — еле выговорил я непослушными губами и, с трудом преодолевая боль в занемевших мышцах, поднялся на ноги. — Рассказывай.

Загребая ногами мелкие камни и песок, я подошел поближе к костру и приготовился выслушивать неприятные новости — ничего другого я не ожидал. Боль в ране перешла в мерно пульсирующую. Зато голова больше не кружилась, чувство тошноты бесследно исчезло.

Зачерпнув из мерно булькающего котелка две кружки бульона и протянув одну мне, Литас начал доклад:

— Мы потеряли одного — Тифия, видать, сломал шею при падении. Остальные обошлись ушибами и ранениями. Одному пальцы на руке переломало — видать, между бревен зажало. Стефий серьезно приложился головой, но, похоже, выкарабкается.

— Гномы?

— Коротышкам пришлось хуже, — буркнул охотник, прихлебывая горячий бульон. — Три взрослых гнома, одна женщина и девочка. Всего пять гномов не пережили падения. Зато ранений у них, считай, и нет — пара ушибов и мелких порезов. Даже удивительно!

— Один человек и пять гномов… — произнес я. — Мы потеряли шестерых. Удивительно? Что здесь удивительного? Радоваться надо, что никого не покалечило.

— Да я не об этом, господин, — поспешил объяснить Литас. — Еще при первом падении я собственными глазами видел, как одного гнома с нашего плота волна приподняла и со всей мочи о стену каменную приложила. Ну все, думаю. Один готов. За ремень гнома обратно вытащили, а он целехонек! Только воды нахлебался и топор утопил. Видать, не зря старики говорят, что для гномов твердый камень, словно перина пуховая. Да и погибших коротышек я лично осматривал — все до единого захлебнулись.

Хмыкнув, я пожал плечами:

— Всякое случается. Что еще я пропустил?

— Из животных остались мул и одна лошадь. Шкуру им знатно подрало, конечно, но ничего — оклемаются. Пес баронессы уцелел, чертяка, — только на переднюю лапу прихрамывает. Привязал его у костра — пусть оклемается.

— Я видел двоих лошадей и мула, — вспомнил я.

— Одна лошадь ногу сломала — пришлось прирезать, — пояснил Литас. — Груз большей частью пропал — уцелели лишь мешки, что мы успели привязать к плотам. Многие потеряли оружие и заплечные мешки. Зерно намокло, мука раскисла и превратилась в кашу.

— Что с дровами? — спросил я, окидывая взглядом кольцо костров.

— Дрова есть, господин. Тут по берегу столько бревен и сушняка валяется, что целый дом отгрохать можно. За годы нанесло чего попало.

— Ясно, — подытожил я. — Уже неплохо.

— Пока вы без сознания лежали, мы с Рикаром плечо раненое почистили, — мимоходом добавил Литас и вновь окунул кружку в котелок.

— Что значит почистили? — заинтересовался я и только сейчас обнаружил, что на мне нет доспехов. Оттянув ворот рубахи, я взглянул на плечо и увидел толстый слой свежих бинтов с непонятными кружевами по краям — не иначе, здоровяк пустил на бинты одну из шелковых ночных сорочек баронессы.

— Всю заразу выпустили. Рикар рану осмотрел и говорит мне: «Дело совсем плохо, старик, рану надо чистить». Вот мы и почистили, — хмыкнул Литас. — Прямо как в старые добрые времена, когда еще наемничали. Нож в пламени костра прокалили хорошенько и вскрыли рану с обеих сторон. А оттуда черная кровь так и поперла, знай вычерпывай. Подождали, пока чистая кровь не пойдет, затем почерневшее мясо срезал и, да заново перебинтовали.

— Отрезали от меня кусок мяса? — сглотнув, переспросил я. — И я не проснулся?

— А вы и не спали. В беспамятстве лежали, ровно померли. Пока рану чистили, вы, господин, и не шевельнулись даже. Рикар все проверял — дышите еще, аль нет. Обошлось.

— Спасибо, — поблагодарил я и, представив себе, как от моего плеча срезали куски плоти, передернул плечами. — Где Рикар?

— Вон, — указал охотник на здоровяка, мерно посапывающего в трех шагах от нас. — Наказал разбудить, как только вы очнетесь.

— Оставь. Пусть поспит, — покачал я головой. — Пошли, осмотрим наше хозяйство и заодно покумекаем, как будем отсюда выбираться.

Обход не занял много времени — весь отряд расположился неподалеку от берега подземного озера, вокруг кольца костров. Гномы и люди вповалку лежали на просохших одеялах, погруженные в тяжелый сон. Чуть поодаль от огня исходили паром высыхающие вещи — доспехи, верхняя меховая одежда и одеяла.

Вдоль кромки воды прохаживался часовой, в котором я с трудом узнал осунувшегося Ортиса. Окликнув его, я дождался, пока он подойдет, и коротко распорядился:

— Иди к огню. Выпей горячего бульона и отдохни. Не думаю, что здесь появятся шурды.

— Слушаюсь, господин, — кивнул охотник и, пошатываясь, направился к кострам, оставив нам факел.

При помощи пылающего факела я осмотрел остатки плотов и бочек, в первую очередь выискивая уцелевшие кожаные ремни и веревки. Нам предстояло пройти долгий путь по подземным переходам и гротам и подняться на пару отвесных стен. Если первая стена была относительно невысока, то что делать, когда мы упремся во вздымающуюся на триста локтей скалу, я не имел ни малейшего понятия.

— Литас, когда люди отдохнут, соберите все ремни, веревки и свяжите в одно целое. Используйте все, что есть под рукой — упряжь, перевязи, куски веревок. Все, что есть.

— Сделаем, господин, — уверенно ответил глава охотников. — Торопиться нам некуда, в спину никто не дышит. Еды и дров хватает. Все сделаем.

Кивнув, я подошел к лежащим на песке мешкам с зерном и сокрушенно покачал головой. Преодолеть столь долгий и тяжелый путь, протащить мешки по густому лесу и в глубоком снегу лишь для того, чтобы в самом конце потерять все.

— Зерно испорчено?

— Мука сильно попортилась. Несколько мешков не выдержали и разорвались, вся мука уплыла. Остальные мешки уцелели, но муку подмочило, — подтвердил мои опасения Литас. — Зерно, если просушить, пока не загнило, то, может, и спасем. На крайний случай сразу пустим в котелки и съедим. Опять же, внутри мука сухая — только сверху корка окаменелая.

— Столько труда и сил, и все попусту, — буркнул я. — Ради чего мы ходили в поселение Ван Ферсис? Потеряли Тифия, половина людей получила ранения и на ногах толком стоять не может. Рикар спасся только чудом. И это все ради нескольких мешков с подмокшим зерном? Проклятые шурды!

— На все воля Создателя, — пожал плечами Литас и поспешил сменить тему разговора: — Зато наткнулись на гномов.

— Да уж, еще куча детей и женщин на наши многострадальные шеи, — невольно рассмеялся я. — Но я рад, что нам удалось спасти их от беды.

— И род Чернобородых благодарен тебе за это. — Из темноты появилась коренастая фигура Койна. — А ваши многострадальные шеи мы постараемся не сдавливать слишком сильно.

Вышедший на свет факела Койн выглядел настоящим живчиком, учитывая перенесенные тяготы путешествия и падение с двух водопадов. Первый раз я увидел живого гнома без доспехов — на Койне была холщовая безрукавка, открывающая толстенные руки с бугрившимися мышцами и короткую мощную шею. Несмотря на редкие седые волосы в бороде и волосах, у Койна не было ни малейшего намека на выпирающий живот.

— И на этом спасибо, — ответил я гному. — Сочувствую твоим потерям. Похоже, мне не удалось до конца сдержать свое обещание о защите и покровительстве.

— Равно как и я сочувствую твоим, Корис, — коротко поклонился гном. — Я не слепой — мы все видели тех огромных тварей и мерзких костяных уродов. Ты спас наши жизни, и род Чернобородых никогда не забудет этого. Когда мы доберемся до вашего поселения? — спросил Койн. — Женщины и дети устали, им нужен отдых.

— Мы уже дошли, вернее, доплыли, — обрадовал я коротышку неожиданным известием. — Рад сообщить тебе приятную новость — мы уже дома.

— Дома? — удивленно переспросил гном и в замешательстве запустил пятерню в густую бороду.

— Наше поселение расположено на пятьсот локтей выше, между скалистых стен Подковы, — пояснил я гному. — Осталось лишь подняться на поверхность, и мы окажемся дома. Сейчас мы под основанием огромной горы, которая называется Подкова.

— Вы живете в этой чудесной горе?! — не на шутку возбудился Койн. — О! Теперь я полностью уверен, что мы сделали правильный выбор, когда решили присоединиться к вам! Чудесное и радостное известие!

— Мы живем рядом с этой чудесной горой, — поправил я обрадованного гнома и сурово покосился на едва сдерживающего смех Литаса.

— Никто не может жить рядом с горой! — твердо заявил гном. — Можно жить только в горе, среди родного камня!

— Пусть будет так. К тому же мы живем в пещере — считай, среди родного тебе камня, — махнул я рукой. — Не желаешь пройтись с нами? Я хочу осмотреться и подумать, как одолеть подъем.

— Буду рад, — вновь отвесил поклон Койн.

Вместе с присоединившимся к нам гномом мы дошли до места, где ручей бежал по новому руслу и вливался в подземное озеро. Дальше мы пошли вдоль него, направляясь к скальной стене, по которой мы некогда спустились, когда первый раз исследовали подземелья Подковы.

Если на поверхности гномы старались успеть за нашим быстрым передвижением, то теперь настала наша очередь отставать — подобно горному козлу, Койн с легкостью перепрыгивал с одного каменного обломка на другой, тогда как мы еле плелись вперед, с трудом находя место, куда можно поставить ногу. Видя наши мучения, Койн лишь ехидно посмеивался и вновь устремлялся вперед.

Стоило преодолеть полсотни шагов, и темнота сгустилась еще больше. Трещавший факел освещал лишь несколько шагов вокруг нас, вырывая из тьмы толстые колонны сталагмитов. Отовсюду слышался звон падающих со свода капель воды, иногда дорогу преграждали разлившиеся лужи стоячей воды, и приходилось идти в обход. Ушибленное при падении бедро побаливало, но нога уверенно выдерживала вес тела, и я не особенно волновался. Разбитый на берегу озера лагерь остался далеко позади, виднелись лишь мерцающие огоньки костров.

Через долгих двадцать минут мы наконец добрались до скалы и остановились. Насколько я помнил, дальше путь лежал отвесно вверх, затем длинный подземный коридор и вновь подъем.

Осветив срывающийся со скалы рукотворный водопад, я обреченно вздохнул. Похоже, мне на роду написано преодолевать водопады. Как вниз, так и вверх.

Скептически оглядев мокрую склизкую скалу, Литас повернулся ко мне и заметил:

— Тяжко нам придется. Пока вскарабкаемся, семь потов сойдет.

— На скалу-то? — спросил Койн. — А что тут тяжкого? Здесь и ребенок пройдет.

Увидев наши недоверчивые взгляды, гном поспешил объяснить:

— Трещины видите? Карнизы, уступы — есть где зацепиться, куда ногу поставить. Говорю же — здесь и ребенок пройдет.

— Хочешь сказать, что гномы легко заберутся по отвесной стене? — с зарождающейся надеждой спросил я. — А вода?

— А что вода? — равнодушно пожал широченными плечами гном. — Пусть себе каплет сверху. Не размокнем, чай. Мои гномы заберутся на вершину и скинут веревку для раненых, стариков и прочих немощных. Так и поднимемся.

Понадеявшись, что Койн приравнивает нас к раненым, а не к «прочим немощным», я согласно кивнул:

— Если ты уверен, то я согласен с твоим предложением.

— Будем очень даже рады уступить вам дорогу, — вставил свое словечко Литас, обрадованно потирая ладони.

— Уверен, — подтвердил Койн. — Разве это скала? Эх, Корис., видел бы ты чертоги и шахты Седых гор… Вот там скалы! А здесь так… пригорки одни.

Лишь хмыкнув в ответ, я задрал голову и осмотрел уходящий в темноту «пригорок». С такого если сорвешься, костей не соберешь.

— Корис, так эта чудесная пещера, наполненная величественными геристами, принадлежит тебе? — неожиданно спросил Койн.

— Чем-чем наполненная? — удивился я.

Гном указал рукой на торчащие из свода и пола сталагмиты и сталактиты:

— Геристы.

— Ах, это геристы, — сообразил я. — Да, эта пещера принадлежит нашему поселению. Равно как и вся Подкова целиком.

— Ты не будешь возражать, если мы поселимся здесь? — задал Койн неожиданный вопрос.

— Здесь?! — хором переспросили мы с Литасом.

— Конечно! Это же просто райское местечко! — воскликнул гном и, загибая толстые пальцы, принялся описывать все преимущества пещеры: — Добрый камень защитит наш род от любого врага, в озере полно рыбы и свежей проточной воды, много места и материала для строительства домов, здесь достаточно сыро, чтобы грибные споры спокойно росли и плодились. Да что тут рассуждать! Лучшего места просто не найти! Корис, так ты согласен?

— Да берите, не жалко, — ошарашено выдавил я. — Для нас это просто сырая промозглая пещера. Ты уверен? Поверь, там, наверху, нас ждут сухое и жаркое жилище, теплые одеяла и шкуры. Горячая обильная еда, наконец!

— Вы еще и дома строите?! — невпопад брякнул Литас, оглядывая неприветливую пещеру, насколько хватало дрожащего света факела.

— Нет! Мы ютимся в грязных каменных норах! — сверкнул глазами Койн. — Конечно, мы строим дома! И получше ваших деревянных домишек!

— Литас! Хватит нести чушь, — возмутился я. — Прости его, Койн. Просто мы никогда не сталкивались с подгорным народом и не знаем ваших обычаев и традиций.

— Я понимаю, — покладисто кивнул гном. — Благодарю тебя за этот щедрый дар! Ты подарил новый дом роду Чернобородых! Наша благодарность не знает границ!

Поморщившись от излишне пафосных слов, я для уверенности переспросил:

— Значит, ты уверен!

— Да! — твердо ответил Койн. — Род Чернобородых будет жить здесь! Конечно, если вы одарите нас несколькими одеялами и провизией на первое время, мы с радостью примем этот дар.

— Одарим, — кивнул я. — Шкуры и одеяла не проблема. Вот с провизией дело обстоит не очень — поделимся, чем богаты.

— Озеро, полное рыбы, — не унимался Литас. — Вы же рыбачить не умеете! Откуда у вас могут быть озера и реки, вы же живете под горами и скалами?!

Вопреки моим опасениями, Койн не рассердился и, снисходительно улыбнувшись недоверчивому охотнику, ткнул пальцем себе за спину, откуда доносился мерный шум водопада:

— А это что? Не озеро?

— Ну-у-у… — протянул посрамленный охотник, замявшись с ответом.

— Горы всегда заботились о народе гномов. О, Корис, видел бы ты широкие реки и каскады озер, что тянутся под Седыми горами. Величественные водопады, что крутят колеса кузнечных мехов…

— Я понял, — сказал я. — Пусть будет так — подземелья Подковы в полном вашем распоряжении. О каких грибных спорах ты говорил? Они съедобны?

— Конечно! У нас с собой споры грибов даксора. Они растут круглый год и исправно кормят наш народ вот уже долгие тысячелетия.

— Как быстро вы сможете получить первый урожай? И съедобны ли они для людей?

— При должном уходе самое большее через две недели наши женщины будут рады угостить вас блюдом из тушеных грибов, — церемонно поклонился Койн. — И да — они съедобны для человеческого племени.

— Это просто великолепная новость, — медленно произнес я. — Ты не представляешь, как ты сейчас меня обрадовал! Ладно, давайте вернемся к лагерю и обговорим в подробностях наш подъем к дому. Мы и так слишком задержались, и наверняка наши люди уже считают нас погибшими.

Бросив последний взгляд на отвесную стену, я развернулся и пошагал вслед за гномом и Литасом.

Нам предстоял последний рывок…

Когда люди отдохнули и немного пришли в себя, я скомандовал выступление. Отряд значительно поредел — большая часть гномов осталась в сталагмитовой пещере обживать новый дом. С нами отправилось четверо гномов, в числе которых были сам Койн, знакомый мне Тикса и еще двое коротышек-крепышей. На них лежала роль первопроходцев. Глядя, как невысокие, но кряжистые фигуры сноровисто снуют между камней, не сдвигая с места ни единого камешка, я полностью уверился, что Койн знал, что говорил, — они легко справятся с подъемом на скалу.

Пересчитав оставшиеся относительно целыми мешки с продовольствием, я лишь расстроенно покачал головой и оставил их гномам — пока еще их грибы вырастут, а кушать хочется каждый день. Вылазка в поселение Ван Ферсис потерпела полное фиаско — мало того что без продовольствия возвращаемся, так еще и животных потерять умудрились. Лучше бы я продолжал сидеть в форте и не отрывал Литаса и его людей от охоты.

Выживших животных пришлось пока оставить в пещере на попечении гномов — я не видел возможности провести лошадь и мула по узким, зачастую невысоким и к тому же затопленным каменным коридорам. Застрянут как пить дать. Койн пообещал придумать, как доставить животных на поверхность, на этом мы и порешили.

На сооруженных носилках лежали по-прежнему не приходящий в себя Стефий и мертвое тело Тифия — печальный груз. Насколько я помнил, у Тифия были жена и двое детей.

* * *

Гномы не подвели. Засунув концы длинных бород за ремни, они шустро поднялись по скале, таща на себе бухты связанных вместе веревок. На сбегающие по камням потоки воды коротышки не обратили ни малейшего внимания. Закрепив веревку за камни, они сбросили другой конец вниз и одного за другим подняли нас наверх. Небольшая задержка вышла лишь с бессознательным Стефием — его старались поднимать как можно более осторожно. Все благополучно оказались на вершине скалы, вновь вымокнув до последней нитки.

Дальше наш путь лежал по идущему в гору подземному разлому, по колено залитому водой из отведенного в сторону ручья. Уже через сотню шагов я перестал ощущать заледеневшие ноги, но упрямо продолжал брести вперед. Мысль, что уже сегодня мы окажемся в форте, придавала мне сил.

По поверхности воды плыли свидетельства того, что поселение живет нормальной жизнью — очистки от растений, размокшие угли из печей и обрывки какой-то ткани. Выспавшийся здоровяк проследил взглядом за плывущим по течению гнилым грибом и, подойдя ко мне, тихо сказал:

— И еще говорят, что дворяне торговаться не умеют. Это же надо умудриться убедить гномов поселиться в отхожем месте.

— Рикар, что ты такое говоришь?! — прошипел я, бросив взгляд на спину идущего впереди Койна. — Спятил? Какое отхожее место?

— Почему спятил, господин? — притворно обиделся здоровяк. — Мы же все отходы в ручей сбрасываем. Это нам еще повезло, что сейчас не время ужина. А то брели бы по колено в…

— Замолчи! — буркнул я, поспешно собираясь с мыслями. Здоровяк прав — ручей избавляет нас от всего мусора и решает проблемы с отхожими местами. До встречи с гномами такая система казалась мне идеальной. В прошлый наш разговор с Койном я забыл упомянуть об этой небольшой проблеме.

Рикар ткнул меня локтем в бок и глазами указал на Койна, который при свете факела недоуменно рассматривал что-то в воде. Вот он наклонился, пошарил руками под водой и вытащил оттуда оленью кость с остатками свисающих жил. Лоб гнома пошел складками от напряженного раздумья, взгляд перескочил с кости на крутящееся в воде сморщенное яблоко.

— Ну вот, и с кормежкой коротышек проблема решилась, — прокомментировал увиденное Рикар. — Из этой кости знатный бульон выйдет, а вон еще и подгнивший корень плывет — самое то, чтобы бульончику остроту придать.

Злобно шикнув на разговорившегося здоровяка, поднимая брызги я подбрел к Койну и пояснил:

— Мы используем ручей, чтобы избавляться от мусора — раньше подземное озеро и пещера были без надобности. Как только поднимемся, я распоряжусь прекратить сбрасывать отходы в воду ручья.

— Нет-нет, — возразил Койн и брезгливо бросил кость обратно в воду. — Вы поступаете мудро — гниющие отходы приводят к болезням. Оставьте все как есть — мы пустим воду другим путем, в обход пещеры с герестами. Все равно этот разлом надо осушить и выровнять, чтобы мы могли без помех добираться друг до друга.

— Хорошо, — кивнул я и хлопнул гнома по плечу. С каждым днем мне все больше начинал нравиться подгорный народец. К любой возникающей проблеме они подходили с завидной практичностью и умом.

Проходя через разлом, мы дважды делали остановки на торчащих из воды валунах, чтобы вернуть занемевшим от холода ногам чувствительность и немного перевести дыхание — идти приходилось в гору. На каждом привале я проверял состояние Стефия — паренек упорно не желал приходить в себя, хотя дышал ровно и спокойно. Скорее бы доставить его в руки отца Флатиса — вредный старик живо поставит юношу на ноги. Заодно и мое плечо посмотрит — я боялся, что вычищенная рана снова может загноиться, и тогда пиши пропало.

Последний участок пути мы одолели одним рывком и уперлись носом в последний водопад на нашем пути. Добрались. Наша обжитая пещера была точно над нашими головами. Кричать в надежде, что нас услышат, толку не было — шум падающей с большой высоты воды заглушал даже самый громкий крик. Придется взбираться самостоятельно и затем уже просить скинуть веревку. Здраво оценивая возможности людей подняться по мокрой отвесной стене, я вопросительно взглянул на Койна.

— Поднимемся, — уверенно кивнул тот. — Только не по этой, а по соседней стене — она более сухая, да и зацепиться есть где. Не волнуйся, Корис, мы доставим вас домой в целости и сохранности.

Кивнув, я взобрался на торчащий из воды каменный обломок и уселся, блаженно вытянув гудящие ноги. Оставалось только ждать и надеяться, что ни один гном не сорвется с огромной высоты. Койн отдал короткое распоряжение, и Тикса с еще одним гномом подскочили к стене и начали взбираться. Их пальцы цеплялись за малейшую неровность в камне, безошибочно находили мельчайшие трещины и выступы. Не прошло и пяти минут, как гномы исчезли в темноте. Прежде чем отправить их на штурм стены, я предварительно тщательно разъяснил, чьи имена им следует говорить, когда они поднимутся наверх и встретятся с моими людьми. Причем кричать я им наказал как можно громче. Одна надежда, что появившихся ниоткуда коротышек предварительно выслушают, а не сразу нашпигуют арбалетными болтами. Люди у меня нервные…

Шум текущей воды мало располагал к беседе, и большую часть времени мы провели в молчании, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Еще через долгих полчаса вверху зажегся сразу десяток огней, затем показался гном, спускаемый вниз на веревке, обвязанной вокруг его пояса. Получилось. Тикса с помощником успешно добрались до пещеры и сообщили новость о нашем прибытии.

Коротышка достиг земли и первым делом перебросился несколькими словами с Койном.

— Твои люди хотят убедиться, что вы именно те, за кого себя выдаете. Требуют, чтобы ты поднялся первым, — перевел Койн.

Пожав плечами, я сполз с камня и пошагал к висящей веревке, но здоровяк меня опередил и уже обвязывал свободный конец вокруг пояса.

— Проверить надобно, господин, — пояснил он, стараясь перекричать шум водопада. — Может, там уже гости незваные хозяйничают. Если все в порядке, я сброшу вниз факел, ну а если не подам знак, то уходите обратно в пещеру, господин. Значит, дело нечисто.

— Давай, — махнул я рукой, зная, что упершегося здоровяка не переубедить. Когда дело касалось моей безопасности, Рикар превращался в подозрительного угрюмца, видящего везде лишь опасность для моей драгоценной тушки.

Рикар дернул за веревку, подавая знак, переместил под руку рукоять длинного ножа и, упираясь ногами в стену, начал подъем.

К счастью, подозрения здоровяка не оправдались — спустя некоторое время веревка спустилась вновь, а в воду упал горящий факел. Наверху все было в порядке. Я почувствовал прилив радости и облегчения. Один за другим люди обвязывались веревкой и поднимались наверх. Моя очередь наступила сразу после Койна, замыкающим поднимался Литас.

Никогда не забуду радостный рев, вырвавшийся у моих людей, стоило им увидеть мою голову в разломе. Сразу десяток рук подхватили меня и вытащили наружу. Гомонящие люди радостно приветствовали меня, хлопали по плечу. Все как в прошлый раз, когда мы вернулись из первого похода… вот только на этот раз мы вернулись с пустыми руками…

Оглядев окружающие меня родные лица, я вздохнул полной грудью и от души хлопнул по плечу стоявшего рядом Рикара. Как бы там ни было, но мы вернулись домой. Наконец-то можно окончательно расслабиться и позволить себе не оглядываться по сторонам в поисках очередной опасности. Накопившееся напряжение медленно исчезало. Что удивительно, сразу напомнили о себе все полученные мною ушибы и ранения, словно дожидались именно этого момента. И не только у меня — вон, Литас, только что бодро прыгающий по торчащим из воды валунам, обессилено опустился на землю и прислонился к стене. Ортис, морщась, растирает левый бок и плечо. Остальные выглядели не лучше — всем требовались отдых и как можно больше пищи, чтобы восстановить затраченные ресурсы тела.

Когда суматоха несколько улеглась, я собрал всех людей под низкими сводами пещеры, представил им Койна и остальных гномов и пояснил, что они будут жить с нами на равных правах. Коротко рассказал о произошедших с нами событиях и на этом велел приготовить столы для торжества — отпраздновать наше возвращение и в честь новых жителей Подковы. Взбудораженные люди не хотели расходиться, жадно выспрашивали подробности путешествия, с искренним любопытством рассматривали бородатых коротышек. Рикар хотел было разогнать толпу, но я остановил его — большую часть времени мои люди проводили в четырех стенах, и любое изменение в монотонных буднях ими воспринималось как настоящий праздник. Это была еще одна причина, по которой я, невзирая на горестные причитания прижимистого Тезки, велел готовить праздничные столы с обильной едой. Старшая кухарка Нилиена пообещала расстараться и не ударить лицом в грязь перед гномами, но попросила отсрочить празднование на несколько часов. Обратившись к озирающемуся по сторонам Койну, я пригласил и остальных гномов на пиршество, но он тактично отказался, а я не настаивал, прекрасно понимая причины отказа. Преодолеть две отвесные стены и пройти по длинному разлому по колено в воде только ради ужина — не самая привлекательная идея. Мы порешили на том, что сразу после ужина гномы отправятся в обратный путь, нагруженные несколькими мешками с копченым мясом и грибами.

Велев позаботиться о гномах и показать им поселение, первым делом я направился к отцу Флатису, который уже занимался Стефием в отдаленном углу пещеры. Священника я заметил сразу же, как только поднялся — отец Флатис стоял в первом ряду встречающих и внимательно вглядывался в каждого прибывшего. Как только поднялся Литас, священник развернулся и поспешил в отгороженный шкурами угол, отведенный под лечебницу. Я успел перекинуться с ним лишь парой слов, как старик уже исчез. Гномам отец Флатис уделил не больше внимания, чем обычным людям, и не выказал ни малейшего удивления, увидев столь редких гостей. Вот ведь непрошибаемый старик. Думаю, он сохранит спокойное выражение лица, даже если небеса разверзнутся и на землю спустится сам Создатель.

Стефий лежал на застеленной шкурами кровати, а седой священник торопливо перебирал висящие под потолком пучки трав. Травяной запах был настолько сильный и ароматный, что у меня закружилась голова, и я был вынужден присесть на деревянную лавку у входа. Сразу видно, что старик со Стефием времени даром не теряли — пучками лекарственных трав, кореньев и гирляндами со сморщенными почерневшими грибами были увешаны все стены, причем так плотно, что саму стену и не видать было.

— Как он? — спросил я, озабоченно смотря на осунувшееся лицо паренька. Стефий и раньше не отличался плотным телосложением, а теперь и вовсе напоминал обтянутый кожей скелет.

— Плохо, — буркнул священник, собирая в миску только ему известные стебли трав и коренья. — Сколько он уже без сознания?

— Почитай целый день, — ответил за меня здоровяк и уселся рядом со мной. — Как с последнего водопада упали, так он в себя и не приходил. — И уже обращаясь ко мне, Рикар успокаивающе добавил: — Да вы не переживайте, господин. Наш друид справится.

— Священник! — поправил здоровяка отец Флатис. — Какой я тебе друид? На вот, лучше делом займись. — Священник протянул здоровяку миску и велел размять травы до однородной массы.

— Священник так священник, — покладисто согласился здоровяк, приступая к делу. — Вы и господина гляньте, святой отец, плечо ему разворотило будь здоров. Такая дыра, что и кулак пролезет.

— Я в порядке, — заверил я насторожившегося священника. — Моей раной и позже заняться успеем. Стефий поправится?

— А куда он денется? — неожиданно улыбнулся отец Флатис. — Разве Создатель допустит, чтобы столь юная жизнь оборвалась? Поправится. Сейчас травами его напою, потеплей укрою и пусть спит.

— И бульоном бы его напоить, — неожиданно заботливо вставил Рикар. — Больно отощал — кожа да кости.

— Без тебя разберусь, — фыркнул священник, и я неожиданно понял, что отец Флатис рад нашему возвращению, хоть и тщательно скрывает чувства за каменной маской.

Забрав у здоровяка миску с травяным месивом, священник залил его водой и, накрыв чистой тряпицей, буркнул:

— Пусть настоится. А ты снимай давай доспехи и рубаху. Глянем твое плечо.

Я молча подчинился и с помощью Рикара начал снимать надоевшие доспехи.

— Тебе уже сказали о гостях? — словно мимоходом спросил священник.

— Какие еще гости? — насторожился я, замерев с поднятыми руками.

— Незваные, — ответил отец Флатис. — Намедни шурды к нам наведывались. Да ты доспехи-то снимай, чего застыл, словно истукан каменный?

— Да какие тут доспехи! Когда приходили шурды? Сколько их было? Сгархи или пауки были?

— Не знаю, сын мой. Я сам шурдов не видел — пока на стену поднялся, они уже ушли по ущелью. Стража их заметила и тревогу подняла. Слава Создателю, дело к вечеру клонилось, и все люди уже в форте были.

— Рикар, беги за Тезкой и братьями-каменщиками, — приказал я. — Пусть немедленно идут сюда.

— Уже бегу, — отозвался здоровяк, поспешно вскакивая на ноги.

Пока я нервно дожидался хозяйственника, священник бесцеремонно вытряхнул меня из кожаных доспехов и рубахи. Следом пришла очередь повязки, и здесь мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать в голос — нарезанные из одежды бинты присохли к ране и отлипать не хотели. Последовать моему робкому предложению и отмочить бинты теплой водой священник отказался, буркнув, что нечего, мол, хныкать, словно ребенку — мужчина должен уметь терпеть боль и страдания. Себя я считал мужчиной (несмотря на глубокие сомнения Рикара в моем «орелике») и поэтому терпел как мог, пока священник снимал бинты и с задумчивым видом ковырялся в ране длинными пальцами. Наконец он оставил мое многострадальное плечо в покое и, глядя на вытекающую из потревоженной раны кровь, произнес:

— Дело плохо. Сильно поврежден плечевой сустав. Внутри раны идет заражение. Стефий лечил тебя наложением рук?

— Да, — несколько заторможено кивнул я. Такого сокрушительного диагноза я не ожидал.

— Глупый мальчишка… — вздохнул священник. — Он не заметил раздробленной кости и просто залечил всю рану сразу. Теперь внутри кости идет воспаление.

— И что теперь?!

— Теперь придется отнять руку по плечо, — развел руками отец Флатис.

— Что?! Как отнять?! Вы что?!

— А что я?! — благодушно удивился отец Флатис, затем его лицо разительным образом посуровело, он продолжил уже холодным тоном, чеканя каждое слово: — Разве это я бросил всех и отправился за десятком мешков зерна?! Я?! Разве это я оставил людей гадать, вернется их предводитель или нет?! Думаешь, несколько лишних мешков еды смогут заменить твою потерю?! Только милость Создателя позволила тебе уцелеть и вернуться обратно! На месте Тифия мог оказаться ты сам! И лежал бы сейчас со свернутой шеей в ожидании похоронного обряда! Глупец! Мальчишка, посчитавший себя бессмертным!

— Послушайте, святой отец, — опешил я, стараясь остановить не на шутку разошедшегося священника.

— Нет, это ты послушай! — рявкнул отец Флатис. — Твои люди безоглядно доверяют тебе. Верят, что ты сможешь сохранить жизни их детей в этих проклятых Создателем землях! И что ты делаешь?! Отправляешься в полные смертельных опасностей дали лишь с горсткой плохо вооруженных людей! Сколько можно испытывать судьбу?! Может, хоть потеря руки сделает тебя более осмотрительным? Может, тогда ты останешься в форте, как и положено мудрому правителю?!

— А что прикажете делать?! — вскочил я, в ярости взмахнув рукой и окропив землю кровью из открытой раны. — Дохнуть от голода?! Вы когда в последний раз заглядывали в кладовую?! Половина полок пустая! Если шурды узнали о нашем поселении, то теперь и про охоту можно забыть! Что делать?!

— Ты — предводитель! — в свою очередь сорвался на крик отец Флатис. — Если надо привезти зерно из дальнего поселения — пошли людей! Зачем лезешь сам?! За последние месяцы ты побывал везде — подземелья, леса, реки и водопады! Получил столько ран, сколько имперский солдат не получает за все время службы! Сколько еще удача будет улыбаться тебе?! Поверь, настанет момент, и стрелы шурдов или звериные клыки настигнут тебя! Что тогда случится с теми людьми, кто оказался здесь только из-за тебя?! Что?!

Замолкнув, священник последний раз ожег меня яростным взглядом, отвернулся и пробормотал:

— Решать тебе. Думай сам. А рука… рану я сейчас почищу, и через неделю вновь можешь отправляться в следующий поход.

Сдувшись, я обессилено опустился на лавку и замолк, глядя в пол. Ответить было нечего. Старик был абсолютно прав. Уже второй раз я отправлялся в дальнюю вылазку и успешно возвращался обратно относительно целым и невредимым. На этот раз я отделался легким испугом и несколькими ранами. В следующий раз удача может отвернуться от меня, и тогда мои люди вернутся обратно с хладным трупом на руках.

Подняв голову, я обратился к священнику:

— Отец Флатис… вы хоть раз в своей жизни ощутили себя на моем месте? Когда приходится ободряюще улыбаться ждущим от тебя чуда людям, а сам со страхом ждешь следующего дня… Когда каждый день охотники уходят за добычей, а ты не знаешь, вернутся они или навсегда сгинут в дебрях Диких Земель?.. Как я могу отправить людей в объятия смерти и спокойно ждать их возращения?

— Был ли я на твоем месте? Был… — глухо ответил священник, и я заметил, что его руки мелко дрожат. — Был… Бремя власти невыносимо тяжело, но кому-то приходится взвалить его на себя и принимать нелегкие решения. В тебе сосредоточены надежды людей, и нельзя попусту рисковать собой. Когда падешь ты, падут и они. Лишь вера в тебя придает им силы. Помни об этом.

— Я запомню ваши слова, — кивнул я и, желая поскорее сменить тему, указал на плечо: — Может, подлечите рану, а то на самом деле руку отрезать придется.

— Не придется, — хмыкнул священник, нагнувшись над Стефием и вливая ему в рот травяной настой. — В ране начиналось заражение, но кто-то ее хорошенько почистил. Осталось только сменить повязки и на время забыть о занятиях с мечом.

— Забыть о занятиях с мечом? — обрадованно переспросил я. — Святой отец, вы, главное, не забудьте это Рикару сказать — насчет занятий. А что с церковью?

— Растет как на дрожжах! — улыбнулся отец Флатис. — Богоугодное дело всегда быстро делается! Скоро крышу положим, а там и до первого молебна недалече!

Закончив давать Стефию лекарство, священник занялся моей рукой, и следующие десять минут мне было не до вопросов. Но все когда-нибудь кончается, и вскоре я с облегчением смотрел на плечо, скрытое под свежей повязкой. В довершение всего, отец Флатис вручил мне кружку, наполненную непонятной густой жидкостью бурого цвета, и велел выпить до дна. Подчинившись, я выпил все до последней капли и скривился от разлившейся во рту дикой горечи.

К счастью, в лечебницу зашел Рикар и сунул мне в руку кружку с вином, которую я с наслаждением сразу же ополовинил. Отец Флатис скорбно покачал головой, но промолчал.

Вслед за Рикаром зашли братья-мастера, Литас и самым последним робко появился Тезка, взглянул на мое перекошенное от горького лекарства лицо и, протянув ко мне руки, зачастил:

— Господин! Ну откуда мне было знать? Теперь-то что уж серчать? Не знал я!

— А? — все, что я смог сказать в ответ на столь бурное словоизвержение. — Что ты не знал?

— Что этот хмырь рыжебородый с вами пришел, — непонятно объяснил Тезка и смущенно присел на краешек скамьи. — Вы уж не серчайте, господин. Да и не сильно я ему врезал, недельку с синяком походит, а там и рассосется.

— Стоп! — не выдержал я. — Ничего не понимаю. Давай успокойся и расскажи по порядку. Что за рыжебородый хмырь, где ты его видел и почему ты его ударил.

— Да тут и рассказывать нечего, господин, — всплеснул руками хозяйственник. — Выхожу я, значит, из кладовой…

— Лучше сказать — выползаю я из логова, — заржал здоровяк, но, наткнувшись на мой взгляд, осекся. — Ладно, молчу, рассказывай давай.

— Выхожу я из кладовой, — начал с начала Тезка, — прихватил с собой корзинку с кореньями для кухни и иду себе спокойно, никого не трогаю. Тут смотрю — дверь отхожего места заскрипела и оттуда этот хмырь низкорослый высовывается. Глазища сверкают, мокрая борода колом торчит, лицо от грязи черное, вонь от него несусветная! Точь-в-точь как священники в проповедях бесовское отродье описывают! Я как увидал, так собственным глазам не поверил сначала! Все, думаю, не иначе геенна огненная под нами разверзлась, и бесы в гости пожаловали! А пояс с оружием, как на грех, в кладовой остался! Стою ни жив ни мертв, за лежанками схоронился! Бес не спеша так огляделся, в яму на языке своем бесовском что-то проблеял — вылазьте, мол, никого нету — и прямиком к кухне! Я за ним следом! Гляжу, он с первого стола кусок хлеба цап — и давай жрать, только крошки летят! Тут-то сердце мое и не выдержало! Подскочил к нему и кулаком в харю его наглую со всей мочи врезал! Откуда мне знать было, что это посланные вами гномы?! Я добро наше спасал, — закончил исповедь Тезка, виновато заглядывая мне в глаза.

— Ох, — схватился я за ушибленные бока, пытаясь удержаться от смеха. К концу истории все заходились от смеха, и лишь я пытался сохранить серьезное лицо, что было неимоверно трудно.

Бедный Тикса…

— Тикса в порядке?

— А что ему сделается? — взбодрился Тезка, заметив, что я не сержусь. — Из-под стола вылез и ругаться начал.

— Ты же гномий язык не понимаешь! — уличил его Рикар во лжи. — Откуда знаешь, что он ругался?

— Язык, может, и не знаю, зато жесты хорошо разбираю! Чего он только не показывал! Не иначе он всю мою родню перебрал до седьмого колена! Я уже хотел еще раз ему в глаз дать, а он ваши имена называть начал и пальцем вниз показывает. Так и поняли, что это вы гномов послали.

— Ох, Тезка, — покачал я головой. — Не забудь поговорить с гномом. Нам ссоры ни к чему.

— Уже уладил, господин, — ответил хозяйственник. — Все хорошо.

— Вот и ладно, — кивнул я. — А теперь расскажите мне о пожаловавших к нам в гости шурдах. Да поподробнее.

Весело смеявшийся Древин мгновенно стал серьезным и начал доклад:

— Вчера под вечер стража заметила в ущелье движение. Подняли тревогу. Когда я поднялся на стену, шурды уже были на расстоянии полета стрелы от форта. Два гоблина верхом на здоровенных тварях — не иначе сгархи.

— Серый длинный мех, огромная пасть с клыками. Подходят под описание? — уточнил я у Дровина.

— Да, господин. Первая тварь именно такая, как вы описали. Вторая отличается цветом — мех черный, словно сама ночь. Гоблины приближаться не стали, покрутились на месте, внимательно осмотрели стену и убрались восвояси. С того дня я запретил выходить за стену и утроил стражу. Сегодня подняли на стену дополнительные бревна и валуны — на случай штурма.

— Правильное решение, — произнес я. — Похоже, спокойные дни закончились. Шурды узнали о местоположении поселения, и теперь надо готовиться к худшему — к осаде и штурму. В покое гоблины нас не оставят. Что-нибудь еще, чего я не знаю?

— Только одно, господин, — вспомнил Древин. — Когда шурды убрались, я выждал пару часов и послал им вслед двух разведчиков. Они прошли по их следу до конца ущелья и еще с пол-лиги дальше. След четкий и прямой, словно стрела. Нигде не петляет, не рыскает и не отклоняется в сторону. След шел с севера, и по нему же шурды шли обратно.

— Хочешь сказать, что шурды знали, куда идут? — медленно произнес я. — Знали, где находится поселение, и просто хотели разведать обстановку?

— Да, господин, — мрачно подтвердил Древин. — Они знали. Вышли к входу ущелья как по ниточке.

— Но откуда?

— От Ситаса, — спокойно сказал отец Флатис. — Только он знал, где именно находится поселение и как найти ущелье. Не иначе он попал в лапы к шурдам, и те развязали ему язык.

Прокрутив в голове эту мысль, я согласился со стариком. Только один чужак знал, где именно расположен наш форт. Но я почему-то не верил, что человек, умудрившийся уйти от погони из опытных следопытов, так легко попадется шурдам…

— Надеюсь, шурды уже содрали с него кожу живьем, — кровожадно буркнул здоровяк. — Ох, попался бы он мне в руки…

Собравшись с мыслями, я окинул взглядом ожидающих приказов людей и остановился на братьях-каменщиках:

— Мастер Древин, завтра с утра возьмите десяток людей и хорошенько облейте крепостную стену водой. Воды не жалейте.

— Ледяная корка? — догадался Древин. — Мудрое решение, господин. Будет сделано. Ни одна тварь не зацепится даже когтем.

Кивнув Древину, я продолжил:

— Тезка. Завтра отправишься в гости к гномам. Там остались мешки с мукой и зерном, возможно, уцелела пара мешков с инструментами. Все это надо поднять наверх. Зерно надо просушить — если переживем зиму, то разобьем пару полей пшеницы и овса. Муку поделите поровну — половину нам, половину оставьте гномам. Койн что-то говорил о съедобных грибах — узнай, что ему требуется для этого: чем скорее появится первый урожай грибов, тем лучше для нас. Все понял?

— Понял, господин, — подтвердил Тезка. — А люди?

— Возьми пять человек, — ответил я и переключился на Литаса: — Про охоту пока можешь забыть. Часть охотников отдашь Тезке, остальные пусть помогают мастерам-каменщикам.

Обведя всех глазами, я убедился, что мои приказы поняты, и поднялся:

— А теперь вернемся к празднеству.

— Господин, — привстал Дровин, — а мне что делать?

— Как что? — удивился я. — Постройка церкви! Забери у Литаса оставшихся охотников, и поторопитесь со строительством.

— Более чем мудрое решение, — вставил священник. — Как построим, так и освятим церквушку!

— Теперь все? — спросил я. — Хорошо. Теперь идем к накрытым столам, и я хочу, чтобы вы улыбались и радовались. До завтра никаких разговоров о делах и проблемах. Люди устали. Они хотят расслабиться и отвлечься от тяжелых дум. Отец Флатис, вы тоже идете с нами — людей надо ободрить и придать им новые силы.

Покинув лечебницу, мы отправились в центр пещеры, где уже выстроились в ряд длинные столы и лавки. Кухарки торопливо расставляли на столах глиняные миски и кружки. В воздухе витали соблазнительные запахи жареного мяса, и я невольно сглотнул набежавшую слюну.

Сегодня у нас празднование в честь присоединившихся к нам гномов и в честь нашего благополучного возвращения домой.

А завтра — новый день и новые проблемы…

Отступление пятое

Словно нехотя из белой пелены тумана выступил край Пограничной стены, и закутанный в плащ старик ускорил шаг, не обращая внимания на сбитые в кровь ноги. Вскоре он уже различал островерхие башни, выступающие из массива толстой стены. Темнеющие бойницы зияли пустотой, но старый маг знал — в каждой башне дежурит тройка арбалетчиков, готовых пригвоздить к земле любую тварь, что осмелится приблизиться на расстояние полета арбалетного болта.

Когда его нога ступила на каменную площадку перед воротами, Ситас судорожно вздохнул, и первый раз за очень долгое время на его измученном лице появилась скупая улыбка. Получилось. Он добрался до Пограничной стены относительно целым и невредимым. Хотя теперь на его голове не было ни единого темного волоса, а на лице появились новые глубокие морщины. Ситас с огромным трудом подавил желание упасть на вымощенную булыжником дорогу, вцепиться руками в камни и начать их неистово целовать.

Стоящие неподалеку стражники и так подозрительно косились на появившегося странника, облаченного в рваные одежды. Их настороженность была вполне объяснима — одинокий старик подходил к массивным воротам пограничного городка не откуда-нибудь, а прямиком со стороны Диких Земель. Причем шел один, не имел лошади и оружия. На поясе болтался короткий нож, увидев который, старшина стражников пренебрежительно выпятил губы и одновременно насторожился — он не мог себе представить, что выглядевший столь беззащитным старик смог преодолеть лиги по Диким Землям и уцелеть.

Из осторожности, свойственной тем, кто не понаслышке знал о смертельных обитателях из Диких Земель, мощные ворота всегда были наглухо закрыты. В высокой каменной стене, чуть поодаль от створок ворот, виднелась небольшая железная дверь, к которой Ситас и направился, совершенно не обращая внимания на глазеющих стражников. Стоило старику подойти еще на десяток шагов, как старший стражник бесцеремонно окликнул непонятного пришельца:

— Эй! Куда прешь, доходяга?!

Видя, что незнакомец не откликается и продолжает размеренно шагать, старшина стражников рассвирепел:

— А ну стой! Кому сказано?! — раздувая ноздри, заорал стражник и тут же осекся, наткнувшись взглядом на поблескивающую металлическую пластину с искусно выгравированным драконом, изрыгающим пламя.

Убедившись, что стражники хорошенько разглядели пластину, Ситас спрятал ее в складках плаща и вновь зашагал к двери. Больше его никто не посмел останавливать, и губы Ситаса растянулись в угрюмой усмешке, которая тотчас исчезла, когда на его лицо упала чья-то тень. Остановившись в двух шагах от стены, старик поднял лицо вверх и увидел на гребне стены фигуру священника в ослепительно-белых одеяниях. Священнослужитель не торопясь вгляделся в пришельца, осенил его священным знаком и лишь тогда подал знак привратной страже.

За вмурованной в стену железной дверью послышались шум отодвигаемого засова, натужный скрип несмазанных петель — и дверь отворилась. Путь в город был свободен.

Накинув на голову капюшон плаща, Ситас молча прошел через дверь и, не сбавляя шага, заторопился к виднеющейся вдали вывеске трактира. Он очень спешил — старый маг хорошо знал, что случается с теми, кто подводит Повелителя. Подгоняемый страхом, старик прибавил шагу, и вскоре полы его метущего землю плаща окончательно исчезли за поворотом.

Не будь Ситас столь напуган, то, несомненно, заметил бы слишком внимательный взгляд одноногого нищего, что притулился у стены в ожидании милостыни. Стоило сгорбленной фигуре в черном плаще удалиться, как нищий калека, к глубокому изумлению стражников, легко встал на обе ноги и помчался в противоположную сторону. Он торопился доставить известие, что седой старик уже в городе.

* * *

Обветшалая гостиница, расположенная у самой Пограничной стены, как нельзя лучше подходила для целей Квинтеса — он не хотел лишний раз привлекать внимание к безмолвным и грозным ниргалам. Вот уже три дня, как он расположился здесь на постой в ожидании доброй вести от многочисленной братии нищих и трактирных служек. За любое достоверное известие о старике с лисьим лицом, могущем появиться в одиночестве или в сопровождении несколько закутанных в черные плащи воинов, Квинтес пообещал полновесную серебряную монету. По меркам захудалого пограничного селения, это настоящая прорва денег.

Несмотря на то что Квинтес был выходцем из простолюдинов и не получил образования, он был весьма сметлив и расчетлив. Вместо того чтобы сломя голову кидаться в неизведанные Дикие Земли, он предпочел выждать и неторопливо расспросить местных жителей.

Именно это пограничное поселение было выбрано им неспроста — Ситас Ван Мерти прошел через него, когда вел ниргалов за головой Ильсертариота. Квинтес надеялся, что если старик Ситас остался жив, то возвращаться он будет прежним, уже однажды пройденным путем. Городок маленький, расположен на самой границе, и поэтому ни один незнакомец не сможет остаться незамеченным. Как говаривал старый рыбак, приходившийся Квинтесу отцом, — правильно заброшенная сеть никогда не оставит рыбака без улова. Эти слова Квинтес запомнил на всю жизнь. Рыбы он не ловил, но ловчие сети забрасывал мастерски…

Надежды Квинтеса полностью оправдались, и сейчас он внимательно прислушивался к глотающему от волнения слова нищему. От одетого в грязные тряпки бродяги немилосердно несло потом и вонью помойных ям, но сейчас посланнику Повелителя было на это наплевать. Сведения, изрыгаемые вместе со смрадным дыханием, были просто неоценимы. Ситас остался жив, и более того — он сейчас в городе! Буквально в десятке шагов отсюда!

Не дослушав излияния нищего, Квинтес бросил на стол серебряную монету и торопливо поднялся на ноги. Повинуясь скупому жесту, четверка застывших за его спиной ниргалов одновременно пришла в движение и последовала за Квинтесом к выходу. Серебряная монета мгновенно исчезла в кулаке нищего, поторопившегося покинуть гостиничный трактир, пока хозяин заведения не приказал вышибалам забрать монету. Счастливый бродяга и не подозревал, что остался жив лишь потому, что Квинтес слишком спешил вслед за Ситасом Ван Мерти и не желал тратить драгоценное время на вонючего нищего…

Глава восьмая

Возросшие заботы

Три дня пролетели столь быстро, что я их даже и не заметил. Оно и не мудрено — все мое внимание поглотили неотложные и неизменные проблемы. Все мои робкие мечты об отдыхе оказались разбиты суровой реальностью. Наши запасы продовольствия и раньше нельзя было назвать обильными, а с появлением в нашей жизни невысоких, но от этого не менее прожорливых гномов, стало казаться, что голод не за горами.

Под аккомпанемент горестных причитаний Тезки я уже отправил в подземелье пару десятков корзин с кореньями и грибами, присовокупив к ним дюжину замороженных оленьих туш. Можно сказать, что одновременно в фигуральном и прямом смыслах спустил продовольствие в отхожее место — пока гномы были заняты обустройством нового места жительства и не успели заняться отводом ручья в сторону от подземного прохода, что сообщал между собой наши пещеры.

По моим расчетам, отданного нами продовольствия хватит коротышкам самое большее на неделю — если затянуть пояса потуже. Койн уже успел побывать в нашей кладовой и, осмотревшись по сторонам, клятвенно заверил меня, что грибницы уже посажены, и вскоре они получат первый урожай. Оно, конечно, хорошо, но одними грибами сыт не будешь. Голодных ртов прибавилось вдвое, и настолько же уменьшились наши шансы на выживание в течение длительной и холодной зимы.

Помимо кладовой Койн успел побывать в каждом уголке поселения и прямо высказать свое мнение обо всем увиденном. Если меня это более чем устраивало — прямой ответ всегда лучше уклончивого, то про остальных моих людей этого сказать было нельзя. Особенно учитывая прямоту и сварливость подгорного народца.

Для начала Койн сцепился с отцом Флатисом в жарком споре на теологические темы. Под конец «беседы» дело шло к драке, а в воздухе витали витиеватые выражения, все больше напоминающие базарные ругательства:

— Нет бога, кроме Создателя милостивого!

— Лишь Великий Отец заботится о детях своих неразумных! Лишь он защищает нас своей каменной дланью!

— Каменной?! Это голова у тебя каменная, если до сих пор веришь в древние сказки!

— Сказки? Это кто еще верит в сказки?! — воинственно выпятив бороду, возмущался гном. — «И вырос цветок Раймены на месте том, где коснулась земной тверди босая нога Создателя…» Тьфу! Вот это сказки! Все знают, что Великий Отец явился из земных недр и из твердого гранита вытесал подгорный народ! Чтобы крепкие и несокрушимые мы были, словно камень!

— Видать, камня у него под рукой маловато оказалось! Росточком-то вы не вышли! — парировал отец Флатис. — Всех существ создал Создатель! И вас в том числе! Тьфу на тебя, грешник!

— Сам ты грешник!

— Еретик! Безбожник!..

На этом месте беседы вмешался я и лишь с большим трудом утихомирил спорщиков. Койна я от греха подальше отослал взглянуть на стену и, обернувшись к священнику, лишь беспомощно развел руками. Отцу Флатису удалось меня удивить. Вместо того чтобы обрушить на мою голову упреки, что я привел в форт иноверцев, священник утер разгоряченное в споре лицо, довольно крякнул и, расправив плечи, удалился к строящейся церкви, откуда доносился перестук топоров. Озадаченно покрутив головой, я вторично развел руками и поспешил за гномом, пока он не успел еще дел натворить. Как оказалось, успел я вовремя — Койн уже вовсю хозяйничал у стены, не обращая внимания на медленно наливающегося краской мастера Древина.

Сначала лидер гномов деловито осмотрел возвышающуюся крепостную стену форта, потыкал пальцами в стыки каменных блоков, зачем-то отколупнул в нескольких местах каменную крошку и попробовал на язык. Затем повернулся к нам и брякнул:

— Как временная постройка сойдет. Но года через два непременно обвалится!

— Что?! — возопил Древин, с хрустом сжимая кулаки. — Скорее у тебя борода отвалится, чем стена рухнет! На века строили!

— Ваш век короток, — намекающе ответил Койн, чем разозлил мастера-каменщика еще больше. — Стену укрепить надобно! А еще лучше — снести этот позор и отстроить заново!

— Ах ты, склирс коротконогий! — взорвался Древин. — Я тебе сломаю! Я тебе так сломаю, что всю жизнь помнить будешь! Эта стена еще и твоих внуков переживет!

— Переживет! — в свою очередь завелся Койн. — Если мы ее заново отстроим, то и правнуков моих переживет!

Пришлось опять вмешаться и рявкнуть на обоих спорщиков. В другое время я, может, и послушал бы спор между двумя знатоками по каменной кладке, но сейчас не хотелось терять быстро утекающее время зря. Увидев, как легко гномы преодолевают отвесные стены, я вспомнил свою давнюю задумку и решил заняться претворением ее в жизнь.

Древин и Койн все же не успокоились до конца, и пока мы поднимались по крутой лестнице на вершину стены, они немного отстали и продолжили спорить о способах работы с камнем. Прислушавшись, я не уловил агрессии и успокоился — пусть себе спорят. Возможно, нам удастся позаимствовать у подгорного народца полезный опыт и применить его на защитных укреплениях. До меня ветром доносило обрывки фраз, но казалось, что оба спорщика говорили на абсолютно неизвестном мне языке:

— …разве можно так камень класть?! Серый гранит особого обхождения требует. Камень это своенравный!

— …положили обрешетку из бревен и засыпали все каменными обломками. Затем утрамбовали и пустили в дело щебень.

— …щебень надо было в самый низ класть! Ежели кто подкоп сделать задумает — враз присыплет…

— Какой подкоп? На сплошной скале строили! Обрешетку лишь для того, чтобы пустоты заполнить клали.

— И что? Дай мне кирку, я покажу тебе, как сквозь сплошную скалу подкоп сделать!

— А пупок не надорвешь?

— Не надорву! Думаю, здесь уже готовых ходов, как в муравейнике, — скала старая, подземными ручьями источена. С другой стороны, враг и без подкопа обойтись может — что ему одна стена? Ни башен нет, ни парапета толкового.

— Дай время — все будет. Слава Создателю, стену поднять успели до холодов. Теперь главное зиму пережить, а башни — дело наживное.

— Весны ждать — только время терять! Парапет обязательно нужен! Да и башню надстроить не помешает — отсюда обзору никакого нет! Обрешетку из дерева делали? А бревна от тяжести не покорежит?

— Куда там! Ель и дуб клали — они с годами лишь крепче становятся!

— Крепче камня все одно не станут. Опять же, вы камни без разбору клали!

— Что значит без разбору? Ты говори, да не заговаривайся — в стене один гранит.

— Гранит граниту рознь! Вот эти два камня рядом класть нельзя было — враждуют они! Друг от друга отодвинуться норовят, ворочаются.

— Ворочаются?! Враждуют?! Да ты о них как о живых толкуешь!

— А камень и есть живой! У каждого свой характер…

Пока я прислушивался к все более спокойной беседе мастеров, мы успели подняться на стену и сразу оказались во власти свирепого ветра. Поежившись, я подождал, пока увлеченные разговором спорщики приблизятся, и решительно прервал их беседу:

— Насчет обзора со стены — тут, Койн, ты попал в точку. Обзор у нас скверный. Мы видим гостей, когда они уже выходят из-за изгиба ущелья, а оттуда до стены рукой подать.

— Я и говорю, — обрадовался Койн. — Башню поднимать надо! Да повыше!

— С башней пока погодим, — отрицательно покачал я головой. — Для начала вам надо обустроиться на новом месте, быт наладить, опять же грибами заняться, рыболовством — если вскоре не появится новый источник еды, придется нам туго. Есть у меня одна задумка. — Подняв здоровую руку, я указал на возвышающуюся над нами стену Подковы. — Смогут твои скалолазы туда забраться и закрепить на вершине несколько крепких веревок?

— Смогут, — уверенно ответил Койн, оглядев отвесную скалу. — Чтобы род Чернобородых да на скалу подняться не смог? Поднимемся! А зачем?

— Хочу устроить на вершине скалы постоянный наблюдательный пост — соорудим подъемник с лебедкой, наладим сигнальную систему, да на вершине возведем небольшое укрытие для часовых. Оно и ладно будет. Оттуда ущелье как на ладони — ни одна тварь незамеченной не подберется.

— Я и говорю — башенку каменную строить надо! Да не одну! Эх, видели бы вы величественные стены Твердыни, возведенные подгорным народом!

— Твердыня пала, — заметил Древин.

— Стены устояли! — возразил Койн. — Ни одна стена не рухнула, не появилось ни единой трещины! Сдались обороняющиеся, когда Защитника поразила рука подлого убийцы!

— Твердыня — это крепость? — задумчиво спросил я, вспоминая одно из своих загадочных сновидений.

— Не просто крепость! Настоящая цитадель!

— Интересно… Когда у нас выдастся свободное время, я бы хотел, чтобы ты рассказал мне о Твердыне, последней осаде и о павшем Защитнике.

Койн согласно кивнул, и я вновь вернулся к теме наблюдательного поста:

— Смогут твои гномы заняться этим уже сегодня? Чем раньше мы увидим врага, тем больше времени у нас будет на подготовку «теплой» встречи.

— Я немедленно распоряжусь, — сказал гном. — Уже сегодня мы поднимемся на вершину и закрепим веревки для подъемника.

— Хорошо, — кивнул я и переключился на мастера. — Древин, подготовь все необходимое — бухты веревок, платформу подъемника… Ты и сам знаешь, что требуется.

— Да, господин, — степенно подтвердил Древин. — Все будет сделано. Еще священника кликнуть не помешает — когда гномы сорвутся с этих стен и расшибутся в лепешку, святой отец сразу и заупокойную прочтет.

Койн пренебрежительно фыркнул и обменялся с Древином сердитыми взглядами. Эта парочка друг друга стоит.

Убедившись, что мои указания поняты точно, я распрощался и пошагал к лестнице. Тотчас за моей спиной вспыхнул новый спор, но я уже понял, что такая перепалка доставляет обоим несказанное удовольствие, и не стал вмешиваться. Меня ждало много дел.

Дойдя до полностью законченной конюшни, я с удовольствием оглядел ладное строение и заглянул внутрь, где оставшиеся животные мерно пережевывали траву. Видно, что за животными следят — кормушки заполнены сеном и жалкими остатками овса, конюшня тщательно вычищена, равно как и сами лошади, в небольшой печи гудит пламя, наполняя помещение теплом. К этому времени нам уже удалось поднять из подземелий недр Подковы большую часть мешков с зерном и мукой. Тезка сразу же уволок их в свою берлогу и занялся спасением изрядно подмокших продуктов.

Сегодня я осматривал форт в гордом одиночестве — Рикар был занят осмотром и выдачей оружия. Многие гномы утопили свои секиры при падении с водопадов, и теперь требовалось подобрать им хоть какое-нибудь оружие по руке. Учитывая рост коротышек, это была нелегкая задачка. К тому же оказалось, что гномы относятся к вышедшему от человеческих кузнецов оружию с презрением — внимательно рассмотрев уцелевший топор Койна, я согласился, что у них есть на это право. Людские оружейники, несомненно, проигрывали кузнецам гномов по всем статьям.

Насладиться одиночеством и спокойствием зимнего утра мне не дали. Первым ко мне подскочил лохматый сингерис и по своему обыкновению ткнулся лобастой головой в бедро, выражая свою симпатию. Вслед за псом пожаловала и его хозяйка Алларисса Ван Ферсис. С момента нашего прибытия я успел перекинуться с ней парой слов и поблагодарить за точное указание отцовского тайника с бумагами, но толком поговорить у нас не получилось — я с головой окунулся в омут повседневных забот, требующих моего вмешательства.

— Баронесса, — поприветствовал я девушку, слегка наклонив голову.

— Барон, — не осталась в долгу Аля и, склонив прелестную головку в сторону, произнесла: — Хочу еще раз поблагодарить тебя, что не забыл о моей просьбе.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся я. — Рад был оказать услугу. Но, насколько я понимаю, ты хочешь спросить что-то более важное. Может, перейдем сразу к делу?

Заглянув мне в глаза, Алларисса чуть помедлила и на одном дыхании выпалила:

— Правда ли, что все новоприбывшие гномы и люди должны пройти через ритуал клятвы крови?

— Правда, — кивнул я, невольно настораживаясь. — Это мое единственное условие для тех, кто желает присоединиться к нашему поселению. А что? Что-то не так?

— В том числе и мои люди? — напрямик спросила девушка.

— В том числе и твои дети, — сделал я ударение на последнем слове. — Насколько я помню, с тобой были лишь маленькие дети, когда мы отыскали вас в том подземелье.

— Ты не ответил на вопрос, Корис.

— Да, Алларисса, в том числе и дети, что попали к нам из разоренного поселения Ван Ферсис. Все без исключения. И это не обсуждается.

— У тебя есть причина сомневаться в верности моих людей? Как ты сам заметил, они всего лишь дети и не могут замышлять предательства. К тому же нам не чуждо чувство благодарности за спасение наших жизней!

— К чему этот разговор, баронесса? — не выдержал я. — Говори прямо и не трать мое время на пустые разговоры.

— Ты не имеешь права заставлять людей приносить тебе клятву крови! Ты не хуже меня знаешь, что невозможно расторгнуть такую клятву! Они сами, их дети и внуки будут вынуждены служить тебе и твоему роду вечно! Это ничем не лучше рабства!

— Мои люди похожи на рабов? — парировал я выпад Аллариссы. — Тот же Рикар делает все по своему разумению. Я никогда не заставлял своих людей понапрасну рисковать жизнями или выполнять мои пустые капризы. О каком рабстве ты говоришь?

— Ты не находишь, что между наемными воинами и несмышлеными малышами огромная разница? — не отступала девушка, сверкая огромными глазами.

— И в чем разница? — спросил я, хотя уже догадывался, что услышу в ответ.

— В возрасте! Все воины принесли клятву крови твоему отцу, когда были одиноки и не помышляли о семье. К тому же у них был выбор — принести клятву или покинуть отряд.

— Ты на редкость хорошо осведомлена о моем отце, — медленно произнес я, внимательно вглядываясь в раскрасневшееся лицо Аллариссы. — Откуда такие познания?

— Если ты не помнишь, я живу здесь и у меня есть уши! — язвительно ответила девушка.

— Ясно, — кивнул я и огляделся, чтобы убедиться, что никто не может нас слышать. Ни к чему людям слышать затеянную нами свару.

— И еще! Все люди из нашего поселения в свое время принесли клятву верности роду Ван Ферсис в обмен на наше покровительство и заботу! Заставляя их присягнуть на верность себе, ты попираешь наш род! Это прямое оскорбление моему деду лорду Ван Ферсис!

Услышав ненавистные мне имя и титул, я с огромным трудом подавил вспышку ярости и, переведя взгляд на заснеженную вершину Подковы, постарался успокоиться и выровнять дыхание. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что бедная девчонка по-прежнему остается в неведении обо всех черных деяниях, что совершил обожаемый ею дед. Я мог просто развернуться и уйти, но не хотел обидеть пылающую праведным гневом девушку, старающуюся защитить честь своего рода в меру своих силенок.

— Об упомянутой тобой клятве верности… Разве крестьяне присягают на верность? Насколько я помню, это прерогатива дворян. Возможно, ты хотела сказать, что родители этих детей раньше жили в деревнях и селах, принадлежащих твоему роду? Я прав?

— Д-да, — смешалась девушка, — именно так. Но их предки жили там веками! Наш род всегда защищал их от набегов разбойников, помогал при наводнениях и засухах.

— Правильно, — кивнул я. — Но ведь теперь они живут на территории, принадлежащей моему роду, и только я забочусь об их безопасности. Разве не так?

— Так, — вынужденно согласилась Алларисса, уже поняв, куда я клоню.

— Я не хочу оскорблять род, к которому ты принадлежишь по праву крови. Поэтому я дам роду Ван Ферсис срок в тридцать дней. Если к тому времени сюда явится отряд лорда Ван Ферсис и возжелает забрать детей — я не буду им препятствовать.

— Ты не хуже меня знаешь, что никто не придет, — перебила меня девушка. — Ни завтра, ни через год!

— Тогда о каком покровительстве, кроме моего, может идти речь?! — медленно выговаривая слова, спросил я, глядя в глаза Аллариссы. — Я спас вас всех от неминуемой смерти в наглухо закупоренном колодце, смог доставить детей в единственное безопасное места во всех Диких Землях и умудрился не потерять в пути ни одного ребенка. Может, стоит спросить их, какого покровителя они выберут для себя?! Мифического лорда Ван Ферсис, которого они никогда не видели, или же того, кто постоянно находится рядом и делит с ними все невзгоды?!

— Думаю, мы оба знаем, кого они выберут, — опустила голову Алларисса. — Мы все обязаны тебе жизнью. Но клятва крови! Это навсегда! Эти дети боготворят тебя и никогда не замыслят дурного! Им можно доверять!

— Скажи, Алларисса, — мягко произнес я, опуская руку на плечо едва не плачущей девушки. — Ведь вы доверяли покойному Реджеру?

— Кому? — удивленно спросила Аля, не делая попытку стряхнуть мою руку с плеча.

— Реджеру, — повторил я. — Тому, кто взял ржавый молоток и разбил вдребезги защитный артефакт, а вместе с ним и ваши жизни? Вы ему доверяли?

— Доверяли, — опустила голову Алларисса. — Я знала Реджера с рождения — он всегда был при отце. Выполнял мелкие поручения, следил за нашим двором…

— Вот видишь, — хмыкнул я. — Вы ему доверяли, а он одним небрежным ударом уничтожил все ваши надежды на будущее. Теперь ты понимаешь, почему я вынужден требовать от всех пришельцев принести клятву крови? Ведь несчастный Реджер не сам пришел к такой ужасной мысли — ее вложили шурды. Думаю, когда он заносил молот над артефактом, он уже не был тем Реджером, которого ты знала.

— Клятва крови сможет оградить нас от влияния магии шурдов? — для уверенности спросила Алларисса.

— Да, — уверенно подтвердил я, хотя толком и не знал, как сработает магия крови против магии шурдов. Главное, оградить себя и своих людей от возможных распрей и междоусобной грызни, как часто случается с разрастающимися поселениями. Особенно если в состав поселения вливается целый клан со своими устоями, религией и виденьем жизни. Одно дело сейчас, когда гномы все еще под впечатлением от шурдов и испытывают к нам горячую благодарность, но кто знает, что случится через пару недель, когда гномы обживутся в глубоких пещерах и решат, что здесь они в полной безопасности… Рисковать я не мог.

— Хорошо, — чуть подумав, согласилась Алларисса. — Я не буду протестовать против принесения моими людьми клятвы крови. Думаю, ты понимаешь — сама я такой клятвы принести не могу. Род Ван Ферсис преклоняется лишь перед владыкой Империи.

«Как будто ты можешь что-то изменить, глупая девчонка. Не лезь в дела мужчин!» — пронеслось у меня в голове, и я с величайшим трудом удержал эту фразу во рту, не дав ей вырваться наружу. И с изумлением прислушался к себе. Я был уверен, что эта мысль появилась у меня в голове самостоятельно, и даже больше — она мне не принадлежала. Словно кто-то вложил эту мысль в мою голову.

Тряхнув головой, я убрал руку с плеча несколько успокоившейся девушки и произнес:

— Я рад, что мы разобрались во всем, и не требую от тебя клятвы крови. Что касается остальных — завтра на рассвете они должны принести мне клятву крови.

Кивнув, девушка развернулась и пошла в сторону пещеры. Пройдя несколько шагов, она словно запнулась и, обернувшись ко мне, сказала:

— Возможно, ты прав, и клятва крови защитит людей от темной магии шурдов и пауков. Но в твоем замысле есть слабое место.

— Какое же? — послушно спросил я.

— Ты сам, — победно улыбнулась Аля. — Я постоянно нахожусь в поселении под защитой толстых стен, вооруженных воинов и даже отца Флатиса. Но что помешает шурдам захватить именно тебя во время очередной вылазки за пределы форта и вложить в твою голову чужие мысли?

Алларисса давно уже скрылась в дверном проеме жилой пристройки, а я все еще неподвижно стоял и переваривал услышанное. Юная девчонка угодила не в бровь, а в глаз. С другой стороны, кто вообще сказал, что клятва крови сможет защитить от магии костяных пауков? Уверен, что при желании можно обойти любую клятву — к примеру, не давать прямых приказов и указаний.

Грохот чего-то тяжелого и крики предупреждения со стороны строящейся церкви прервали мои размышления. Вздрогнув, я перевел туда взгляд и успел заметить, как белеющее обнаженной древесиной бревно опасно накренилось в веревочных петлях и, с силой ударившись о бревенчатую стену церкви, рухнуло на землю, по пути зацепив двоих стоявших на мостках строителей. От души выругавшись, я поспешил к церкви. Лишь бы проклятое бревно никого не задавило насмерть и не сделало калекой.

Обошлось. Пострадали лишь мои нервы, а мужчины получили легкие ушибы, не опасные для жизни. Отчитав незадачливых строителей, я коротко расспросил их о произошедшем. Оказалось, что оставленные на холоде веревки успели покрыться изморозью, и строители не смогли их удержать в руках, когда поднимали бревно на крышу церкви. Поискав глазами Дровина и не найдя его, я поинтересовался, куда запропастился мастер, и мне пояснили, что его увел с собой Древин в сопровождении коротышки гнома.

Быстро сообразив, о каком коротышке идет речь, я наказал строителям быть более осторожными и поспешил обратно к стене — я догадывался, где искать мастеров-каменщиков и неуемного Койна.

Всю троицу я обнаружил на вершине стены, уткнувшихся в расстеленный на большом столе лист пергамента. Они были настолько увлечены бурным спором, что не видели ничего вокруг, и мне удалось приблизиться вплотную, оставаясь незамеченным. Бдительный часовой, видя, как я крадусь на цыпочках, изумленно выпучил глаза, и я приложил к губам палец, приказывая ему сохранять молчание. Страж понятливо ухмыльнулся и приготовился лицезреть душераздирающую картину «Смерть в муках».

Сделав последние шаги, я навис над согбенными спинами, набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул:

— Бездельники! Лентяи!

Вся троица синхронно вздрогнула от потрясения и присела. Древин от неожиданности выронил деревянную линейку и расширенными глазами воззрился на меня.

— Бездельничаете, значит?! — с удовольствием повторил я, глядя, как Дровин тянет к себе уголок пергамента. — У нас там люди гибнут, а вы тут без дела сидите! Заняться нечем? Так я найду занятие!

— Как гибнут? — выговорил Древин. — Где гибнут, господин? Неужто зашибло кого?

— А ты как думал? — наигранно удивился я. — Ежели мастер работников без должного надзора оставит, как тут не погибнуть? Считай, двоих человек бревном насмерть зашибло! Будешь знать, как людей без надзора оставлять!

Видя, что братья-каменщики и гном все принимают за чистую правду и на глазах бледнеют, я смилостивился и буркнул:

— Живы они. Но все же это не дело вот так людей бросать!

Облегченно вздохнув, Древин пришел в себя настолько, чтобы суметь объяснить:

— Да я буквально на пару минут отлучился, господин. Уж больно чертежик интересный вырисовывается — ежели малость над ним подумать, то такую крепость отгрохать сумеем, что ни одна тварь перебраться не сможет!

Гном с Дровяном усиленно закивали, выражая свое горячее согласие с Древином, и я невольно заинтересовался:

— Ну показывайте свой чертежик!

Древин проворно расстелил на столешнице большой кусок пергамента, испещренный многочисленными линиями и пометками. Приглядевшись повнимательней, я сумел разглядеть лишь характерный набросок нашей защитной стены и грубо нарисованные очертания ущелья, что разделяло Подкову надвое. Остальные линии и значки оказались для меня непонятны.

Хмыкнув, я обошел вокруг стола и взглянул на чертеж с другой стороны. Понятней не стало.

— Когда вы успели-то? — спросил я. — Гномы не далее чем четыре дня назад прибыли.

— Мы с братом чертеж давно уж начертили, — прогудел Дровин. — А тут вот Койн пару мыслей подбросил — грех не воспользоваться!

— Дело хорошее, — одобрил я. — Вот только всему свое время. Древин, ты возвращайся к церкви и следи, чтобы никого не зашибло. Койн, что у нас с подъемом на стену?

— Сегодня же поднимемся, — несколько смущенно ответил гном. — Все необходимое уже готовят. Пока время есть, решили над планом крепости покорпеть.

Вздохнув, я кивнул и, оставив мастеров за работой, в сопровождении Древина отправился прямиком к строящейся церкви. Саму постройку я уже осмотрел, и теперь меня интересовал отец Флатис, который, несомненно, находился где-нибудь поблизости.

Священника я обнаружил в двух шагах от фасада бревенчатой церкви, задумчиво осматривающего скелет будущей кровли. Поприветствовав отца Флатиса, я недолго думая ухватил его за локоть и, невзирая на бурные возражения, повлек за собой к пещере.

Пройдя через всю пещеру, я добрался до своего закутка, усадил недоумевающего священника на кровать и тщательно занавесил входной проем толстой шкурой, выполняющей роль двери.

Обернувшись к удивленному отцу Флатису, я пояснил:

— Прошу прощения, отец Флатис, пару минут назад в моей голове возникла безумная мысль, и с вашей помощью мне надо ее срочно проверить.

— Внимательно слушаю, сын мой, — незамедлительно ответил отец Флатис и поудобней устроился на кровати, приготовившись слушать.

Несколько минут я молчал, собираясь с мыслями, — я не солгал священнику, когда говорил, что внезапная догадка осенила меня буквально пару минут назад. Когда я спускался со стены, то вновь бросил взгляд на строящуюся церковь и увидел, как один из задетых упавшим бревном рабочих прихрамывает и растирает ушибленное бедро. Столь незначительное наблюдение вызвало в моей голове цепочку связанных друг с другом событий, произошедших со мной за все прошедшие месяцы.

Сейчас я заново прокрутил в голове все воспоминания и догадки и, только убедившись, что ничего не упустил, начал говорить:

— Святой отец, помните тот день, когда я впервые пришел в себя после злосчастной охоты на кабана?

— Помню, сын мой, — кивнул священник, внимательно вглядываясь мне в глаза. — Страшное было зрелище — глубокие раны на голове и бедре. Крови вышло столько, что ты уже побелел.

— Вот! — поднял я палец, останавливая священника. — Именно о ранах я и хотел бы поговорить. Когда обнаружилось, что я ничего не помню из прошлой жизни, мы сообща решили, что потеря памяти произошла из-за серьезного ранения головы. Правильно?

— Правильно, — ответил отец Флатис. — Такое часто случается, и иногда, милостью Создателя, память возвращается.

— Не об этом речь, святой отец, — отрицательно покачал я головой. — В данный момент мне глубоко плевать на воспоминания барона Кориса Ван Исер. Суть в другом: когда кабан изуродовал мое тело, старый барон заснул навсегда, а вместо него проснулся я. Считайте, что я родился в тот момент, когда старый барон умер.

— Что ты такое говоришь, сын мой! — вскинулся священник, ударив посохом в пол. — Ересь! Только бесы и демоны из нижнего мира занимают человеческую оболочку, чтобы нести зло!

— Думаете, что я демон? — спокойно спросил я.

— Нет. В тебе нет зла, сын мой, — признал священник, вновь опускаясь на кровать.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда просто выслушайте меня. Думаю, у меня большая беда, осталось лишь узнать это наверняка.

— Какая беда, господин? — прогудел озабоченный бас здоровяка, и в мой закуток втиснулась туша Рикара. — Что за беда? Случилось что?

— Случилось, — хмыкнул я. — Рикар, ты пока сядь рядом с отцом Флатисом и просто слушай. Иначе я и до вечера не закончу.

Повиновавшись, Рикар плюхнулся на заскрипевшую под его весом кровать и недоуменно переглянулся со священником.

Убедившись, что меня внимательно слушают, я продолжил повествование:

— Когда я пришел в себя достаточно, чтобы заняться делами поселения, вы все отметили, что я гораздо умнее прежнего барона. Заметили множество связанных со мной странностей — непонятные словечки, излишне мягкое обращение с людьми, самостоятельность в принятии решений. Да что тут объяснять — вы, святой отец, едва не отлучили меня от Церкви, когда я велел прекратить постройку церкви. Рикар опустил на мою голову лезвие топора, решив, что я перевертыш, занявший чужое тело. Помните?

Оглядев задумчивого священника и понуро опустившего голову Рикара, я убедился, что они прониклись, и продолжил:

— Последние месяцы я постоянно думаю о произошедших со мной изменениях и систематизирую их…

— Что делаете, господин? — поразился здоровяк. — Сисемти…

— Систематизирую, — терпеливо пояснил я. — Это значит, что я привожу свои воспоминания и мысли в порядок. Вот и еще один пример — откуда недалекому провинциальному барону знать такие мудреные словечки?

— Думаю, такие словечки заставят задуматься и мудрейшего главу имперской канцелярии, — сухо засмеялся священник. — Милостью Создателя, я живу на этом свете уже достаточно долгий срок, сын мой. Подобных слов я не слышал никогда и ни от кого.

— Вот видите, — кивнул я. — Человек, потерявший память, становится беспомощней годовалого ребенка, зачастую его приходится заново учить ходить, надевать штаны и пользоваться ложкой. В лучшем случае он сохраняет свои умения, но не воспоминания. И уж точно не приобретает новых знаний и слов. Но я отвлекся от сути. Вернемся к охоте. Не считая мелких порезов и ушибов, кабан оставил на мне только два серьезных ранения — глубокий порез на голове и распорол мне бедро. Как только стало ясно, что я не помню ничего из прошлого, все начали суетиться с моей ушибленной головенкой, но никто не обратил внимания на поврежденное бедро — в том числе и я. Раны поджили, нас с головой затянули обыденные заботы о поселении и населяющих его людях. Все остальное оставили на потом. Оно и верно — когда каждый день грозит смерть от голода или от лап шурдов и нечисти, тут уже не до потерянных воспоминаний. Прожили день — и ладно.

Переведя дыхание, я окинул взглядом внимательных слушателей и убедился, что они не пропускают ни одного моего слова и стараются вникнуть в суть. Если Рикар все еще скреб в бороде и открыто недоумевал, то святой отец, похоже, начал понимать, к чему я клоню.

— Иногда меня посещали странные сны или видения. Причем в каждом таком сне я был в иной ипостаси. То я защищаю неизвестную мне Твердыню от орды захватчиков и гибну от подлого удара наемного убийцы. То читаю лекцию о двуручном мече, при этом рассуждаю о смертельном оружии как о давно канувшем в Лету — с тем же пренебрежением мы могли бы сейчас рассуждать о вытесанных из камня топорах или палицах. Эти видения посетили меня, когда я лежал в горячке на грани жизни и смерти вот на этой кровати, что сейчас жалобно скрипит под вашими задами.

— От моего седалища не пострадает даже тонкая травинка, — отозвался субтильный священник и покосился на здоровяка. — Ты продолжай, сын мой.

— Следующее сновидение посетило меня, когда я не мог совладать с мечом и щитом — беспомощней меня мог быть только младенец.

— Не наговаривайте на себя, господин! — возмутился здоровяк. — Просто вы еще не оправились от ранений!

— Хватит со мной нянчиться, — рыкнул я на Рикара. — Я не мог справиться даже с четырнадцатилетним мальчишкой! Но не об этом речь! Хватит меня сбивать и просто слушайте! В ту ночь я заснул и увидел сон — уже виденный мной в предыдущем сне Защитник Твердыни несколькими ударами огромного меча посеял панику в рядах противника. На следующий день я вооружился двуручным мечом из нашего жалкого арсенала, и как внезапно оказалось, я умею с ним обращаться, хотя, по словам Рикара, меня никогда не обучали бою на двуручных мечах — это удел тех, кто прорывает наступающие ряды копейщиков врага и, следовательно, постоянно находится на острие атаки.

— Вы показали несколько связок и стоек из западной школы фехтования, — вставил здоровяк, когда речь зашла о любимом оружии. — Могу повторить: старый барон не желал смерти своему сыну и велел обучать его бою с коротким мечом и щитом на случай, если молодому господину придется вступить в имперскую армию.

— И последнее видение я увидел четыре дня назад, в подземной пещере под Подковой. Необычайно четкое и явственное видение — ласковое лазурное море, несколько островков, покрытых белоснежным песком, и мягкий шелест теплого ветерка. На одном из островков стояла закованная в доспехи молчаливая фигура, опирающаяся на массивный двуручный меч. Воин стоял молча, не отводя от меня пристального взгляда. Я видел лишь его изборожденное шрамами лицо в поднятом забрале шлема. Затем меня окликнул пронзительный вопль еще одного незнакомца, который требовал вернуть то, что принадлежало ему по праву. Когда я взглянул в лицо кричащего мужчины, я испытал леденящий ужас — на меня глядело собственное лицо. Лицо барона Кориса Ван Исер…

Вздохнув, я утер с лица выступившую испарину. Здоровяк с отцом Флатисом сидели молча и ждали продолжения рассказа. Никто не пытался убедить меня, что это лишь сон и ничего более.

— Сегодня я заметил сильно хромающего мужчину, который сорвался со строительных лесов и повредил бедро. Это заставило меня вспомнить, что когда мы падали с последнего водопада, меня сильно ударило бедром о камень или бревно плота — в темноте я ничего толком не видел. Ударило именно тем бедром, которое некогда распорол покалечивший меня кабан. Я остался в сознании, когда меня насквозь пронзило ледяным шипом той невидимой твари из разоренного поселения, и мгновенно провалился в забытье от удара по бедру. Учитывая, что кость не сломана и появился лишь обширный синяк, удар был не особенно сильным.

— К чему ты клонишь, сын мой? — медленно спросил отец Флатис. — Поясни.

— Большая часть моих видений и сновидений посещали меня лишь тогда, когда я либо серьезно болел, либо был расстроен, либо… получал хороший удар по левому бедру. Святой отец, ведь вы можете видеть разлитую вокруг нас магическую энергию?

Дождавшись короткого кивка от святого отца, я попросил:

— Отец Флатис, взгляните на мое бедро и скажите, что именно вы видите.

— Сын мой, в человеческом теле не может быть никакой энергии, кроме собственных жизненных сил, — удивленно произнес святой отец. — Не думаешь ли ты…

— Святой отец, вы просто взгляните, — прервал я священника. — Одним глазком. Если там ничего нет, то я буду только рад.

Повиновавшись, священник прислонил деревянный посох к стене пещеры и на несколько секунд закрыл глаза. Открыв их, он медленно повел глазами по сторонам, зацепился взглядом за низкий каменный свод и лишь затем посмотрел на мои ноги. Пару секунд он продолжал сидеть со скептическим выражением лица, но затем произошли разительные перемены: глаза отца Флатиса изумленно расширились, он весь подобрался, словно гончий пес, сделавший стойку на загнанного зверя.

— Создатель милостивый… — глухо пробормотал он, не отрывая взгляда от моей ноги.

— Там что-то есть, святой отец, — утвердительным тоном изрек я, уже зная ответ.

— Да, — заторможено кивнул священник. — Пульсирующая искра энергии. Но такого не может быть!

Задумчиво взъерошив волосы на затылке, я сделал шаг к лежащему на полу мешку и, покопавшись в нем, достал оттуда светящуюся шипастую сферу.

— Вот такая пульсирующая искра энергии? — уточнил я.

— Да, сын мой, — несколько пришел в себя отец Флатис, — именно такая. Но тогда получается…

— Угу, — хмыкнул я. — Получается, что у меня в бедре сидит сфера с шипами, и, по-моему, не стоит долго думать над тем, кто мог ее туда поместить!

Следующие несколько минут ушли на то, чтобы успокоить разбушевавшегося здоровяка, который сыпал проклятия на голову ненавистного лорда Ван Ферсис и его прихвостней. Сам я оставался абсолютно спокойным — я заранее подготовил себя к тому, что в моем бедре окажется тот или иной сюрприз. Рикар наконец немного пришел в себя и, все еще пылая праведным гневом, вновь опустился на мою несчастно скрипевшую кровать. Убедившись, что могу продолжать беседу, я повернулся к священнику и спросил:

— Святой отец, вы куда больше нас знаете о магических сферах, защитных амулетах или прочей магической утвари. Для чего им понадобилось вшивать мне в ногу сферу, наполненную энергией? У ниргалов были такие же, но не одна, а целая прорва этих проклятых шипастых шаров.

— Тут и думать нечего, — буркнул священник. — Сферы служат либо для того, чтобы черпать из них энергию для сложных заклинаний, либо чтобы поддерживать уже наложенное заклинание. Например, магический щит, не пропускающий стрелы и арбалетные болты. Заклинания защиты на денежных сундуках у богатых купцов. Иногда такие сферы вставляют в рукояти мечей.

— Учитывая, что я не маг и не могу черпать энергию из магических сфер, остается лишь одно, — подытожил я. — На меня наложено какое-то заклинание, и сфера исправно поддерживает его энергией, не давая рассеяться. Мне почему-то не верится, что лорд Ван Ферсис или его слуги наложили на меня защитное заклинание, искренне заботясь о моей жизни. Я в этом уверен. А теперь включим логику.

— А-а?! — хором произнесли священник с Рикаром.

— С мыслями давайте соберемся, говорю, — раздосадовано рявкнул я. — Все по полочкам разложим и прикинем что к чему.

— Так бы и говорил, сын мой! — возмутился священник. — А то заладил — систимицизируем… включим локхику! Поди пойми тебя!

— Ладно, — сдался я, — постараюсь говорить понятными вам словами. Благодаря вам, святой отец, стало известно, что меня на короткое время забирали из имперской столичной тюрьмы. Скорей всего, именно в поместье старого лорда на меня наложили заклинание и вшили мне в бедро магическую сферу, должную поддерживать само заклинание и не дать ему рассеяться. Затем меня спокойно вернули в тюремную камеру и позволили вместе с отрядом отправиться в Дикие Земли. Правильно?

— Правильно, — кивнули оба моих слушателя.

— И что из этого следует? — спросил я.

— Надо найти старого лорда и вскрыть ему брюхо ржавым ножом! — буркнул Рикар, заработав своим высказыванием укоризненный взгляд святого отца.

— Отсюда следует, что лорда Ван Ферсис более чем устраивало мое отбытие в Дикие Земли! — ответил я на свой вопрос. — Я был нужен ему именно здесь — в самом сердце Диких Земель!

— Возможно, — кивнул задумавшийся священник. — Возможно, сын мой. Я склонен думать так же, именно поэтому я и последовал за вами.

— По пути к месту будущего поселения барон решил развеяться и не нашел ничего лучшего, чем выпить пару бутылок вина и отправиться поохотиться на оленя, — продолжил я. — Оленя он не нашел, зато навстречу попался огромный лесной кабан, который порвал обоих охотников. На этом витке событий про прежнего барона можно забыть — вместо него появился я. Именно я открыл глаза, когда еще лежал на залитой собственной кровью траве, именно меня выхаживали почтенный отец Флатис и верный Рикар. Я уверен, что моему появлению на свет немало поспособствовала глубокая рана на бедре — сам того не ведая, кабан клыками зацепил скрытую в мышцах сферу и что-то повредил. Возможно, на время прервался приток энергии к наложенному заклинанию, и это вызвало сбой схемы и частичное разрушение магии.

Заметив изумленно вытаращенные на меня глаза, я в сердцах сплюнул и пояснил попроще:

— Кабан повредил сферу, заклинание на время сдохло, и в голове барона появился я, заставив прежнего Кориса Ван Исер потесниться на задворки! Теперь понятно?!

— Господин… но ведь это получается, что вы — это не вы?! — путано выдавил из себя Рикар. — То есть вы, но не совсем вы?!

— Вы, не вы, — буркнул я. — Похоже, что именно так. Я не барон Корис Ван Исер! И никогда им не был! Рикар, только не надо делать вид, что все это время ты считал меня просто потерявшим память! Иначе ты не стал бы проверять клятву крови в действии!

— Но ведь клятва крови действует! — уцепился за мои слова здоровяк. — Действует!

— Действует, — согласился я. — Я тоже долго думал над этим. Все просто — само название клятвы говорит об этом. Клятва крови — вы давали присягу на вечную верность не рассудку, а самой крови, которую я получил по наследству от первого барона из рода Ван Исер. В моей голове может поселиться хоть сам владыка преисподней, но от этого связывающие вас узы не станут менее прочными.

— Тьфу на тебя! — рявкнул отец Флатис, поспешно сотворяя священный знак. — Думай, что говоришь, и не поминай имена низвергнутых! А вообще — да давно уже всем понятно, что между старым Корисом и тобой столько же общего, сколько между брехливой дворовой собакой и диким волком. Думаешь, люди слепы и могут поверить, что один удар кабана может превратить придурковатого юнца в умудренного правителя?

— Святой отец! — укоризненно воскликнул Рикар. — Как можно!

— Можно! Ты сам первый усомнился! Сам ко мне подошел и сомнениями поделился! Или мне слова твоей исповеди напомнить? — возмутился священник. — Как ты мне в своих сомнениях и терзаниях душевных каялся, как с топором на господина кидался?

— Святой отец! — вновь возопил здоровяк, старательно отворачивая от меня взгляд. — А как же тайна исповеди?!

— Вот и не доводи меня до греха! — грозно ответил отец Флатис. — Тоже мне, агнец наивный нашелся! Еще скажи, что первый раз подобные речи слышишь!

— Та-а-ак, — удивленно протянул я. — Нет, о ходящих по поселению сплетнях я, конечно, слышал… И много таких, кто решил исповедаться и раздумьями своими поделиться?

— Ткни пальцем в любого, не ошибешься, — усмехнулся священник. — А как ты думал? Как отец твой преставился, так ты и куролесить начал. Натерпелись от тебя люди страху и поборов. А тут как подменили разом — заботливым стал, о людях печешься, хмельного в рот не берешь, у Тезки до сих пор пара фляг для тебя приберегается…

— Про телеса девичьи позабыл, — поспешно добавил Рикар. — Даже и взглядом не ласкает! А ведь я и травки особые предлагал! Враз интерес к энтому делу просыпается!

— Что за травки такие? — живо заинтересовался отец Флатис.

— Рикар! Хватит про телеса девичьи твердить! — взорвался я. — И про травки свои особые! Всему свое время! А вам, святой отец, и постыдиться надо — вся голова седая, а все туда же! Про духовный сан вспомните!

— Да я же не для себя! — взвился священник. — Как тебе это в голову пришло?! Ежели те травки хворь мужскую излечивают, то грех не знать! Знал бы ты, сколько семей из-за подобных хворей рушится! Женщина без ласки смурой ходит, брошенной себя чувствует!

— О-о! — в отчаянии застонал я. — Хватит с меня! Либо вы сейчас оба идете отсюда прочь и в другом месте обсуждаете свои травки, либо помогаете мне разобраться со всей этой запутанной историей!

Священник неохотно затих, равно как и здоровяк. Убедившись, что они готовы слушать дальше, я перешел к самой важной области моих догадок:

— Я не знаю, что за заклинание на мне висит, но оно, несомненно, связано с моим новым «я». Иначе откуда бы мне появиться? О целях лорда Ван Ферсис мы можем только догадываться, но вот насчет магической сферы я почти уверен — именно она поддерживает мое существование. Вопрос в том, что именно произойдет, когда сфера прекратит подпитывать заклинание.

В моей клетушке повисло тягостное молчание. Оно и понятно.

— Ладно. Я сам продолжу — если сферу извлечь из моего тела, то заклинание рассеется, и тогда я нынешний вернусь туда, откуда пришел, а старый Корис вновь проснется. Правильно?

— Не все так просто, сын мой, — хмуро ответил отец Флатис, внимательно вглядываясь в меня. — Не все так просто. Я вижу, что сфера неразрывно связана с твоим телом потоками магии. Все переплетено, подобно паутине. Когда ты научишься видеть разлитую вокруг нас магию, то поймешь, о чем речь.

— И что?

— А то, что оплетающее тебя заклинание уже изменилось. Нарушена его первоначальная вязь. Даже ректор Магической Академии не сможет угадать, что именно произойдет при его разрушении.

— И что может произойти? — спросил я, поглаживая старый шрам на бедре — где-то там скрывалась шипастая сфера, напитанная энергией.

— Все что угодно! — всплеснул руками святой отец. — Представь себе катящуюся с крутого холма тяжело нагруженную телегу без лошадей. Впереди виднеется раздваивающаяся дорога. Расхлябанная телега мчит себе вперед, дребезжа осями и подпрыгивая на ямах. А теперь подумай, что случится, если у телеги внезапно отлетит одно колесо. На такой скорости она может и не заметить потери одного колеса, благополучно доберется до развилки дорог и слепо выберет свой поворот. Может, повозка просто замедлит свой бег и остановится, а может, и разлетится на мелкие куски или вообще перевернется вверх дном. Или свернет совсем не туда! Сойдет с дороги и помчится по нетореной тропе!

Высказавшись, отец Флатис замолк, а я занялся обдумыванием его путаного объяснения. Получается, что если я уберу сферу, то развитие дальнейших событий невозможно предугадать. Возможно, все останется как есть — в том случае, если заклинание уже необратимо изменило мою сущность и навсегда привязало меня к телу барона. Еще один вариант — мое тело умрет, не выдержав распада заклинания. К тому же священник говорил о развилке дорог, тогда, как мне кажется, впереди лежит как минимум сразу три открытых пути: я сам, сущность барона Кориса Ван Исер и неизвестный Защитник Твердыни. И это еще большой вопрос, куда именно свернет рассыпающаяся на части телега, в роли которой выступает мое тело. И последний вариант развития событий — оставшееся на время бесхозным тело может занять кто-либо еще — например, давно умерший, но все еще блуждающий призрак, выходец из темного мира… Как говорится, свято место пусто не бывает.

— Я понял, святой отец, лучше и вовсе не трогать эту телегу. Пусть себе мчит дальше.

— Да, сын мой, — подтвердил сухонький отец Флатис. — Пусть все остается так, как есть.

— Пусть, — послушно кивнул я.

У моего послушания была веская причина — умирать мне не хотелось. Хоть я и занял чужое тело практически без спросу, но дела это не меняло — уходить в небытие я не желал. Особенно если сопоставить все то, что я знал о характере истинного барона Ван Исер. Стоит ему вернуться, и тогда участь поселения будет более чем незавидной.

— Остаются только две неразрешимые загадки, — задумчиво произнес священник. — Что за заклинание наложил на тебя проклятый некромант, и самое главное — кто ты такой?

— На оба вопроса я не знаю ответов, — покачал я головой.

— Вы — наш господин, барон Корис Ван Исер, — буркнул здоровяк. — И никак иначе!

Спорить я не стал и лишь повторил:

— Я не знаю, кто я такой.

— Придет время, сын мой, и мы все узнаем, — заверил меня священник. — Думаю, о нашем разговоре лучше помалкивать. Ни к чему лишний раз волновать людей. А я, пожалуй, пойду, — надо бы церквушку проверить.

— Хорошо, святой отец, — кивнул я. — Да и мне пора заняться делами. Рикар, пошли со мной, посмотрим, как гномы будут на скалу взбираться. Не ровен час сорвется кто.

Рикар с готовностью согласился, и мы направились к выходу из моего угла. Напоследок я бросил взгляд на пульсирующую у кровати сферу и напомнил себе, что пора бы научиться видеть магические потоки и хоть немного заняться своим даром крепителя — применений для такого таланта множество.

* * *

Пока я разглагольствовал перед немногочисленными слушателями, Древин времени зря не терял и уже подготовил все необходимое снаряжение для подъема на вершину Подковы. Койн в свою очередь озаботился отобрать самых ловких гномов — если такое сравнение вообще можно применить к коротконогим и массивным подземным жителям. Когда мы с Рикаром поднялись на стену, все уже было готово. Ждали только меня, чтобы я дал отмашку.

Коротко переговорив с лидером гномов и со старшим братом-каменщиком, я удостоверился в полной готовности и кивнул ожидающим команды гномам. Сам я примостился на толстом заснеженном бревне и приготовился наблюдать, как гномы будут преодолевать отвесную скалу.

В чем-то отец Флатис все же прав — намного приятней сидеть внизу и, прихлебывая горячий отвар, наблюдать, как выполняются твои приказы, чем карабкаться самому, цепляясь за малейшие уступы и трещины. Хотя если бы я изъявил желание принять непосредственное участие в подъеме на скалу, то, думаю, Рикар плюнул бы на клятву крови и попросту прибил бы меня, чтобы наконец успокоить неугомонного господина.

Упомянутый здоровяк, кряхтя, устроился рядом и, с интересом повертев головой по сторонам, сразу же обнаружил непорядок и во всю силу своих легких рявкнул на тройку засмотревшихся на гномов часовых:

— А вы чего глаза вытаращили? За ущельем кто наблюдать будет? А?!

Часовые мгновенно испарились, а удовлетворенный здоровяк внимательно осмотрел троих готовящихся к подъему гномов, оценил на глазок высоту стены и буркнул:

— Ох, переломают они себе все кости!

— Не думаю, — покачал я головой. — Похоже, гномы знают, что делают. Ты не забывай, мы привыкли ходить по ровной земле, а лучше, если под ногами стелется утоптанная дорога, тогда как гномы с рождения прыгают по таким вот каменюгам. Помнишь, как мы пробирались по затопленному коридору? Люди постоянно оскальзывались, проваливались в скрытые водой трещины — как вспомню, так дрожь берет.

— Дык камень же скользкий! — возразил здоровяк. — Как тут не оскользнуться? Да и не видишь, куда ногу ставишь!

— Вот! А ты видел, чтобы хоть один гном на камне поскользнулся или в трещину вступил?

Немного подумав, Рикар озадаченно ответил:

— Нет, господин. Все коротышки как по полю ровному шли. Даже не запыхались.

— То-то и оно, — усмехнулся я. — Для них такие вот коридоры и пещеры получше любой вымощенной дороги будут. Зато на поверхности гномы, словно дети малые — то в сугроб провалятся, то в кустарнике намертво запутаются… Каждому свое, Рикар…

Вскоре гномы приступили к подъему. Произошло это настолько буднично, что я даже огорчился — нам самим скала не давалась, а гномы, не особенно задумываясь и прикидывая, попросту подошли к крутой скале и начали спокойно подниматься, при этом весело переговариваясь на своем языке. Завистливо смотря, как споро коротышки поднимаются по гладкому камню и уже преодолели десяток метров, я толкнул Рикара в плечо и повторил:

— Каждому свое, Рикар.

В первый раз я смог в деталях разглядеть, как именно гномы поднимаются по скале. Не знаю, что думали остальные, но у меня сложилось полное впечатление, что гномы словно прилипли к отвесной стене и никакая сила их не оторвет. Коротышки цеплялись за камень буквально всеми частями тела. Сплошным дождем вниз летели куски льда и хлопья снега, сбиваемые гномами на своем пути.

— Ну, до того места и Лени добрался, — не сдавался здоровяк, не отрывая глаз от скалолазов. — Даже чуть повыше!

— Ну да! — рассмеялся я. — Забрался… на свою голову…

— Но ведь забрался же!

— Рикар, лучше молчи! Я как вспомню, как Лени вниз летел, так опять на тебя злость поднимается!

— Чего тут злиться-то, господин? — удивился здоровяк. — Дело прошлое…

— Вот и не вороши прошлое, — фыркнул я. — Лучше делом займись. Ты гномов вооружил?

— Было бы чем вооружать, господин! Мечи им не нравятся, топоры кривые, арбалеты слишком длинные! Все не так! С грехом пополам всучил им три секиры с двойным лезвием, так они еще рожами недовольно крутят!

— Их можно понять, — задумался я. — Все наше оружие рассчитано на человеческую ладонь и рост. Рукояти топоров и секир еще можно обрезать по росту, но с мечами такой номер не пройдет. Про арбалеты и говорить не стоит — их вообще, считай, нет. Арбалетные болты, опять же, в недостатке — в прошлый штурм почти весь запас попереломали о головы ниргалов. Что с доспехами?

— Та же история, господин, — расстроено махнул рукой здоровяк. — Слишком большие. А доспешных дел мастера у нас нет! Да и не дам я броню портить!

— Оно и не требуется, — сказал я. — У нас же полно доспехов от ниргалов. Обрывки кольчуги, пластины брони, наручи, шлемы — неужто не сможем десяток доспехов справить?

— Так-то оно так, господин, — зачесал в бороде Рикар. — Кузница нужна. Пара молотов и кузнечных клещей у нас найдется, а вот с наковальней беда. Угля, опять же, нету. Хотя этот вопрос лучше с гномами обсудить. Они, почитай, только этим делом и живут издавна — руду копают, оружие и доспехи выковывают для продажи. Вот, взгляните, господин, — здоровяк высвободил свой громадный топор и сунул мне под нос. — Гномья работа. Как от отца вашего наградные получил, так сразу в гномий квартал и побежал, что на окраине столицы расположен. Знал бы я, что наш отряд последние деньки доживает… так, может, и не тратился бы…

— Видать, мой отец платил наемникам неплохие деньги, — удивленно хмыкнул я, пристально изучая лезвие топора. — Не каждый воин может позволить себе оружие, вышедшее из рук подгорного народа.

— Отец ваш хоть и щедрым был человеком, но не расточительным, — хохотнул здоровяк и пояснил: — Это деньги за тот памятный бой, когда мы удерживали императорский дворец от войск бунтующих дворян. После той битвы от нашего отряда меньше половины осталось. Та еще бойня была. Когда стало ясно, что король усидел на троне, то он на радостях всех золотом осыпал. Так я и разбогател нежданно. Первым делом к знакомому гному-оружейнику кинулся и заказ сделал. А как вернулся в расположение отряда, мне отец ваш дворянский патент показывает, все честь по чести — позолота, печати, бумага особая… и говорит: «Все, дружище Рикар. Повоевали и хватит». Ох и расстроился я тогда — золотишко-то гному уже отдал! А гномы до золота жадные. Ежели в руки им что попало, то обратно не допросишься!

— Говори потише! — прошипел я, косясь на Койна, стоявшего от нас в двух шагах и оживленно переговаривающегося с братьями-каменщиками.

— А что я такого сказал? — удивился Рикар. — Да про это все знают! Золото они страсть как любят! Да и от драгоценных каменьев морды не воротят!

— Все равно потише! Ты с годами как старая бабка становишься — либо про мою женитьбу твердишь, либо сплетни распускаешь!

— О! — воскликнул Рикар, пропустивший мой укор мимо ушей. — Господин, помните, вы сказали, чтобы я молчал о женитьбе до нашего возвращения домой? Мы вернулись!

— Рикар, я тебя когда-нибудь прибью!

— Да… ваш батюшка тоже это постоянно говорил, — вздохнул Рикар. — Все повесить грозился… Уже молчу, господин.

— Вот и ладно, — буркнул я, невольно улыбаясь. Скорее несокрушимый гранит разлетится в пыль, чем здоровяк отступится от вбитой в голову мысли.

Здоровяк добился своего, и в моей ушибленной голове появились непрошенные мысли:

«Может, и правда жениться? Алларисса очень даже ничего. Опять же о наследнике думать пора…»

Изумленно прислушавшись к самому себе, я спохватился и замотал головой по сторонам, изгоняя оттуда даже намек на женитьбу. Только этого мне еще не хватало! А все Рикар со своими уговорами!

В сердцах сплюнув, я бросил последний взгляд на матово поблескивающее лезвие топора и коротко приказал:

— Вели Тезке вытащить из закромов все кузнечные инструменты. Посмотрим, что можно сделать с остатками доспехов и оружия от ниргалов. А я пока переговорю с Койном — у него нужного опыта куда больше.

— Хорошо, — кивнул здоровяк и, немного помявшись, добавил: — Господин, вы мой топор в руках подержите-то, на вес прикиньте, на заточку взгляните.

— Это еще зачем? — удивился я, глядя на хитрую физиономию Рикара.

— Ну… вдруг хорошее что случится, — уклончиво ответил здоровяк.

— Ага! Например, уроню топор себе на ногу, — отозвался я и, догадавшись о задумке здоровяка, спросил напрямик: — На дар мой рассчитываешь?

— Не без этого, господин, — признался Рикар. — Доспехи мои теперь хоть куда — Литас весь желчью изошел от зависти. Теперь бы еще топорик укрепить, ну и ножей у меня парочка завалялась. Я их и подточил к такому случаю. Вы уж не откажите, господин.

— Хе! Поверь, Рикар, умей я пользоваться своим даром крепителя, то не сидел бы сейчас без дела. Не выходит у меня ничего.

— Еще как выходит, господин! — возразил здоровяк. — Вы на себя не наговаривайте! Не зачаруй вы тогда мои доспехи, то покоиться мне в земле с двумя дырками в груди! По возвращении доспехи с меня битых три часа снимали! Кожаные ремни ровно закаменели и в пряжки пролезать не хотели. Как сейчас помню — Тезка пыхтит, словно роженица, и ремень согнуть пытается, а Литас на свою дырявую броньку смотрит и чуть ли не плачет. Ох и повеселился я тогда! Господин, вы уж попробуйте — топорик у меня махонький, зачаруете и не заметите!

Покосившись на «махонький» топор Рикара, я лишь хмыкнул.

— Говорю же — не выходит у меня. Могу лишь обещать, что как только совладаю со своим даром, то твой топор будет первым на очереди.

— И на том спасибо, господин! — обрадовано закивал Рикар.

Вдыхая морозный воздух и оглядывая нависшие над нашими головами гранитные стены Подковы, я чувствовал себя дома. Ощущение безопасности и безмятежности стоило многого и уж точно не шло ни в какое сравнение с вечной напряженностью и страхом, когда мы пробирались через заснеженные леса и равнины.

Так мы и сидели на толстом бревне, мирно разговаривая и наблюдая за царившей на стене суетой. Каждый был занят своим делом — часовые бдительно вглядывались в темнеющее ущелье, несколько мужчин сбрасывали со стены выпавший за ночь снег, братья каменщики и гномы вновь склонили головы над чертежом будущей крепости, не забывая поглядывать вверх, где виднелись фигурки упорно карабкающихся к вершине гномов.

Гномам-скалолазам потребовался целый час, чтобы преодолеть весь путь до вершины Подковы. Один за другим они исчезли за гребнем скалы, и еще через десять томительных минут вниз полетела разворачивающаяся на лету бухта прочной веревки. Теперь осталось лишь привязать к веревке все необходимые инструменты и материалы для постройки подъемной лебедки, чтобы ждущие наверху гномы подняли все это на скалу. Затем последует очередь людей, в число которых собирался затесаться я сам. Уж очень хотелось мне побывать на вершине приютившей нас Подковы и оглядеться по сторонам, окинуть хозяйским взглядом прилегающую местность. Через несколько месяцев наступит самое важное для нас время года — посевная пора. Если, конечно, до того времени мы уже не будем бегать по окрестностям в виде зеленоглазых костяных пауков — а учитывая проснувшихся сгархов и недавно нагрянувший разведывательный патруль шурдов, это более чем возможный исход событий.

За вчерашний день я успел переговорить с Тезкой, и мы определили половину двора под будущее пшеничное поле — именно в этой защищенной стеной части солнце задерживалось больше всего, пока медленно плыло по небу. Но этого куска земли будет недостаточно — у нас сберегается несколько мешков овса, Стефий раздобыл несколько пригоршней дикой кислевицы. Под посевы требуются плодородные и солнечные земли, а в нашем случае еще и защищенные от всех обитателей Диких Земель — как диких, так и разумных. Именно поэтому я и собирался подняться на вершину скалы и с ее высоты сделать заметки для будущих работ.

Видя, как я нетерпеливо поглядываю на суетящихся около скалы рабочих, Рикар растерял все свое благодушное настроение и хмуро насупился. Я лишь усмехнулся и продолжил обдумывать наши возможности. С появлением в форте гномов вопрос с надежными источниками продовольствия встал еще острее, поэтому стоило все тщательно продумать, чтобы не допустить глупой ошибки.

Расстилающуюся вокруг Подковы холмистую равнину я отмел сразу по многим причинам. Для начала, равнина слишком далеко от форта, и подкравшимся шурдам стоит лишь отсечь людей от входа в спасительное ущелье, чтобы лишить их шанса на спасение. К тому же я все еще очень живо помнил огромную земляную воронку, равнодушно пережевывающую все на своем пути. Пройдет такой водоворот по вспаханному и засеянному полю — и все затраченные усилия пойдут насмарку. Если люди еще смогут уйти с пути этого неспешно ползущего порождения древней магии, то пшеничное поле отодвинуть не удастся.

Ведущее к форту ущелье помимо того, что завалено многочисленными каменными глыбами, еще и окружено высоким скалами, надежно препятствующими солнечным лучам. Опять же, шурды будут более чем рады запалить колосящуюся пшеницу. И самим себе удовольствие доставят, и нам вред принесут.

Еще больше меня волновали погодные условия. Как мы уже успели выяснить на своей шкуре, осень здесь богата проливными дождями, а зима — обильными снегопадами. Но как дело обстоит жарким летом, я не знал. Потерять урожай из-за банальной засухи — в Диких Землях это даже смешно. Запасов семян и зерна у нас только на одну попытку, и распорядиться ими следовало с умом. Радовало только одно — от меня требовалось лишь выбрать подходящее для посева место и обеспечить его безопасность, остальное сделают мои люди, куда более опытные в крестьянских делах.

По своему обыкновению, поздними вечерами, за час до того, как отойти ко сну, я уединялся в своем отгороженному углу и записывал на бумагу наметки будущих планов, обрывки воспоминаний или сновидений. Каждый раз, как я тянулся пером к чернильнице, то натыкался взглядом на брошенный в углу стола увесистый кошель, туго набитый серебряными и золотыми монетами — все то, что мы обнаружили во время наших вылазок и странствий по Диким Землям. Я окунал заточенное перо в чернильницу, и при этом меня разбирал горький смех — по ту сторону Пограничной Стены я мог бы купить на это золото столько зерна и скота, что нам хватило бы на долгие годы. Насмешка судьбы — обычно все бывает в точности до наоборот.

Пока я размышлял о будущем, при помощи спущенной веревки плавно поднялись мешки с инструментами, несколько бревен и самолично мастер Древин, чтобы осмотреться на месте. Из всего этого следовало, что сегодня я на вершину Подковы не попаду, поэтому нечего здесь сидеть — разговор с Рикаром натолкнул меня на мысль позаниматься над моим даром крепителя. За все прошедшие недели я не продвинулся в магическом искусстве ни на шаг — зачарованные благодаря слепой случайности кружка и доспехи Рикара я за успех не считал.

Тяжело поднявшись с бревна, я окликнул Рикара, и мы пошли к спускающейся со стены лестнице. Рикар направлялся в кладовую, чтобы подготовить имеющиеся у нас кузнечные инструменты и разобрать сваленные грудой обломки доспехов. Я же собирался наскоро перекусить и рассортировать все найденные бумаги и карты — все эти свитки, сложенные листы пергамента, книги и просто отдельные листы исписанной бумаги уже не помещались в мою кожаную сумку для бумаг. Вот этим делом я и займусь. Возможно, в этих бумагах есть что-то важное — если не для меня, то для самого кукловода лорда Ван Ферсис. А как разберусь с этим наследством покойного барона, то постараюсь выкроить часок для занятий магическим даром крепителя.

* * *

Отбросив очередной внимательно прочитанный свиток на пол у кровати, я завел руки за голову и устало потянулся всем телом. Незажившее плечо обрадовано ответило вспышкой боли, и я громко выругался.

Весь вечер я провел за чтением бумаг из тайника барона Ван Ферсис, и единственный сделанный мною вывод был следующим: таким бумагам место где угодно, но никак не в тайнике. Большая часть свитков являлась деловой и любовной перепиской барона. Чего там только не было. Кокетливые письма от незамужних дворянок, приглашающих барона на очередной бал или костюмированный маскарад. Составленный по всем правилам вызов на дуэль от некоего герцога Ван Конти, оскорбленного слишком явным вниманием барона к своей жене. Видать, барон был тем еще бабником. Остальные бумаги оказались еще более никчемными — счета от портного, подтверждения с печатями об уплате королевского налога, приглашения от соседей на охоту в их лесах…

И так бумажка за бумажкой, свиток за свитком…

Когда я прочел записку от портного, который уведомлял барона, что заказанные им кружевные дамские панталоны уже отправлены герцогине, то меня охватило неприятное чувство, будто я занимаюсь подглядыванием за чужой жизнью. Но делать было нечего. К тому же мне почему-то казалось, что это далеко не первый случай, когда я роюсь в чужих документах и чужих жизнях. Уж больно хорошо я знал это дело — как проглядеть тот или иной документ по диагонали, как изучить и понять небрежно отпечатанный в печати герб, как читать между строк, чтобы понять скрытый смысл в кажущемся невинным послании. Я умудрился даже определить примерное время написания документов. Мне в глаза бросалось все — состояние пергамента или бумаги, насколько выцвели чернила…

Стоило мне задать себе вопрос «А откуда, собственно, я обладаю такими странными умениями?», как в голове предупреждающе заворочались жернова боли, и я поспешно сосредоточился на следующем свитке.

Уже глубокой ночью я закончил чтение последнего документа и с облегчением потер уставшие глаза — большая часть писем была написана людьми, похоже, никогда не утруждавшими себя изучением искусства каллиграфии, и разбирать корявый почерк было сущим мучением.

Из всех бумаг достаточно интересными оказались только два уже пожелтевших свитка. Если судить по витиеватой подписи и глубоко отпечатанному в воске оттиску гербовой печатки, писал их самолично лорд Ван Ферсис. Судя по всему, свитки получены отцом Аллариссы незадолго до отбытия в Дикие Земли. Письма были достаточно пространными и одновременно пустыми. В первом письме заботливый отец небрежно интересовался здоровьем сына, сообщал об отправке защитного артефакта с многочисленной охраной и солидной сумме для закупки всего необходимого для успешного путешествия и основания поселения. Во втором письме старый лорд просил (скорее требовал) перенести отправку отряда на несколько недель раньше, чем было условлено, и сообщал, что вскоре прибудет посланный им управитель, чтобы позаботиться о недвижимом имуществе барона. В том же свитке лорд горестно сетовал, что не может удовлетворить просьбу сына и отправить с ним некоего Квинтеса, поскольку его услуги крайне необходимы в столице.

Но больше всего меня заинтересовали не подробные наказы и просьбы старого лорда, а повторяющиеся из письма в письмо увещевания не противиться воле отца и обязательно взять с собой «свет моих очей» малышку Аллариссу. Похоже, барон был далеко не дурак и, прекрасно осознавая, насколько опасна затеянная авантюра, решительно не хотел брать с собой единственную дочь, о чем и заявил лорду напрямик. Оно и понятно — к чему тащить с собой десятилетнего ребенка в полные опасностей Дикие Земли? Ясно лишь одно — раз Алларисса оказалась здесь, значит, лорд Ван Ферсис сумел настоять на своем.

Убедившись, что больше не осталось непрочтенных документов, я сложил все бумаги барона Ван Ферсис в небольшой мешок, чтобы передать их законной наследнице Аллариссе. Для меня это лишь занимающие место пыльные бумаги, а для девушки память о почти наверняка уже мертвом отце. В сторону я отложил лишь два столь заинтересовавших меня свитка — я собирался показать их отцу Флатису и выслушать его мнение.

В письмах не было ни одного намека на то, что Алларисса нужна лорду для определенной цели, но я в этом больше не сомневался. Осталось лишь выяснить, что за роль во всей этой истории оказалась уготована девушке, едва достигшей шестнадцатилетия.

На этом я решил закончить сегодняшний день. Завтрашний обещал быть сложным, и надо хорошенько выспаться, тем более что спать мне осталось несколько часов — на самом рассвете начнется ритуал по принесению клятвы крови. Рикар уже провел все необходимые приготовления.

Задув тусклый жировой светильник, я укрылся теплым одеялом и закрыл глаза. Уже через несколько минут я крепко спал и, к счастью, не видел никаких сновидений.

Отступление шестое

Без нужды приложив лошадь плетью, Квинтес в бешенстве огляделся по сторонам с высоты седла, но не обнаружил ничего, кроме унылых деревьев с покрытыми снегом голыми ветвями. Посвистывание ветра утихло, и теперь их окружало снежное безмолвие. Вот уже пятый день отряд ниргалов упорно двигался к цели, останавливаясь лишь на короткие ночевки, чтобы дать лошадям отдохнуть. Вот уже пятый день Квинтес изнывал от приступов неконтролируемой ярости и никак не мог выйти из этого состояния.

Проклятый Ситас Ван Мерти! Проклятый старик! Провел его как мальчишку, да еще и посмеялся при этом!

Стоило Квинтесу вспомнить давешний день в оставшемся далеко позади пограничном поселении, как с его губ сорвался приглушенный стон ярости. А ведь так хорошо все начиналось!..

Обнаружить в крошечном городке согбенную фигуру старого мага не составило труда. Завидев торопливо семенящего к трактиру Ситаса, Квинтес не сумел удержать жестокой усмешки и вполголоса отдал четверке ниргалов короткий приказ. Старик не успел сделать и двух шагов, когда его высохшее тщедушное тело затрепыхалось в руках молчаливых ниргалов.

Неспешно подойдя к едва касающемуся земли магу, Квинтес насмешливо произнес:

— Рад тебя снова увидеть, старый друг Ситас.

Подцепив кончиком пальца скрывающий лицо старика капюшон, он небрежно откинул его, лишь для того, чтобы изумленно выругаться — это был не Ситас.

На Квинтеса смотрело абсолютно незнакомое ему лицо одетого в лохмотья старика с бессмысленным взглядом и повисшей на подбородке ниткой слюны. Морщинистое лицо, подбородок покрыт редкой седой щетиной, мутные глаза застыли в одной точке. Это был не Ситас Ван Мерти. Брезгливо оглядев невнятно бормочущего идиота и обратив особое внимание на рваный пыльный плащ, он вновь бессильно выругался — этот некогда баснословно дорогой плащ из тиренского сукна был ему более чем хорошо знаком. Доносчик не ошибся — старый лис Ситас, несомненно, побывал в городке и теперь вел игру по своим правилам.

Наклонившись к лицу молчащего незнакомца, Квинтес выплюнул вопрос:

— Где старик, давший тебе этот плащ?! Где Ситас?! Говори!

Стоило Квинтесу упомянуть имя Ситаса, как седой оборванец дернулся всем телом и невнятно замычал, словно пытаясь что-то выговорить.

— Что?! Что ты лопочешь?! — Квинтес наклонился еще ближе, морщась от исходящей от бродяги вони, и тут же с проклятьем отскочил на шаг назад, прикрывая ладонью лицо — подставной старик плюнул ему в лицо и засмеялся столь знакомым смехом. Такое визгливое хихиканье могло исходить только из уст самого Ситаса.

Через мгновение смех резко оборвался, и, подняв тяжелый взгляд на утирающего лицо Квинтеса, старик неожиданно четко произнес:

— Ты вздумал перехитрить меня, глупый мальчишка? Возомнил себя умнее меня? Ты лишь отребье, воняющее тухлой рыбой, как и твой отец!

— Я найду тебя, Ситас! — в бешенстве взревел Квинтес, перчаткой вытирая стекающий по щеке плевок. — Я найду тебя, старик, и проткну тебе сердце лезвием своего меча! Будь ты проклят!

— В сердце? Скорее в спину — как ты убил своего отца рыбака! — визгливо захохотал висящий на руках ниргалов оборванец. — Не тебе решать мою судьбу, Квинтес! Не тебе!

Крутнувшись на месте, Квинтес огляделся, но увидел лишь пустынную улицу, темные окна да несколько зевак, выглядывающих из дверей трактира. Он чувствовал, что ментальный маг где-то поблизости, возможно, за углом дома, а может, скрывается в трактире и спокойно потягивает холодное пиво. Но он где-то поблизости — ментальный контроль не позволял слишком сильно удаляться от жертвы.

Заметив, как из трактира выбежал перепоясанный фартуком подросток и торопливо побежал к воротам, Квинтес скрипнул зубами — не иначе трактирщик велел служке кликнуть стражу. Разметать десяток стражников для ниргалов не составит труда, но Квинтес не мог поднимать шум и привлекать излишнее внимание к своей персоне и мало в чем схожими с людьми ниргалам. По этой же причине он не мог приказать сопровождающим его ниргалам перетряхнуть этот вонючий городок и вытащить Ситаса из его убежища за шкирку.

Проследив за бойко перебирающим босыми ногами служкой трактирщика, Квинтес вновь сосредоточил свое внимание на оборванце:

— Ты провалил задание, Ситас, и теперь мне придется подчищать за тобой. Ты нашел грязную нору, в которую забился Ильсертариот? Нашел?

— Как-как? — хихикнул одетый в плащ Ситаса оборванец. — Ты сказал «нору»? Нет, нет, подожди… Ты сказал «грязную»? О да! Я нашел нору Ильсертариота! — И бродяга вновь зашелся в приступе безумного визгливого смеха, болтая ногами в воздухе. — Я нашел его маленькую норку! А-а-а! Он сказал «нору»!

— Где он прячется, Ситас? — рявкнул Квинтес. — Где?! Помоги мне, и, возможно, Повелитель проявит милость и сохранит твою ничтожную жизнь! Ты знаешь — от его гнева не скрыться нигде. Он найдет тебя, куда бы ты ни спрятался, и тогда твоей участи не позавидуют даже обреченные на вечные муки в аду! Где Ильсертариот? Где его нора?

Подняв на Квинтеса потемневшие глаза, бродяга облизал губы, повел плечами и шутя откинул удерживающих его ниргалов в стороны.

— Я сам позабочусь о своей судьбе, Квинтес! Ты сказал — «нора Ильсертариота»? А настоящую крепость не хочешь? А?! Настоящая проклятая крепость с высоченной стеной! Как тебе это понравится?! Вижу, ты рассчитывал на легкую прогулку? Ты даже не маг! Вонючий выскочка из портовых трущоб!

— Заткнись! — выкрикнул Квинтес, схватившись за рукоять меча. — Заткни свою болтливую пасть!

— А что ты сделаешь?! — осведомился Ситас, ощерив в ухмылке редкие почерневшие зубы. — Убьешь этого бродягу? Ты думал, я не знал о твоей засаде в этом городке? Думаешь, я случайно оказался именно здесь? Думаешь, я не почувствовал ментальный всплеск эмоций, когда тот нищий попрошайка увидел мое лицо? Я пришел сюда в надежде встретить тебя, и, как видишь, мои надежды полностью оправдались! Похоже, сын рыбака закинул свои сети на слишком крупную добычу!

Молча скрипнув зубами, Квинтес промолчал и с ненавистью взглянул в лицо говорящего. Заметив снедающую Квинтеса ярость, бродяга довольно засмеялся и дохнул смрадом изо рта.

— Я укажу тебе место, где сейчас находится Ильсертариот! Я укажу тебе, отцеубийца! Ищи в Диких Землях Подкову — огромную скалу, что возвышается посреди холмистой равнины. Если поторопишься, то достигнешь логова Ильсертариота еще до конца этого месяца. Помни — скала Подкова! Именно там ты и найдешь свою гибель!

Выговорив последние слова, бродяга дернулся всем телом и, упав на землю, забился в судорогах, раздирая ногтями лицо и при этом не прекращая исходить визгливым смехом. Столь же внезапно затихнув, он поднял на Квинтеса лицо, превратившееся в кровавую маску, и выдохнул:

— Там ты и найдешь свою гибель, отцеубийца! — И резким движением воткнул себе в глаза большие пальцы рук. Тело несколько раз дернулось в агонии и навсегда затихло в грязно-сером снегу посреди улицы.

— Эй! Стоять на месте! — До застывших на месте ниргалов и Квинтеса донесся грубый окрик, со стороны ворот к ним спешил десяток дюжих стражников с алебардами наперевес, чуть позади них бежал давешний трактирный служка. — Бросить мечи на землю!..

Глава девятая

Клятва крови

Крепостной двор был едва освещен первыми лучами восходящего солнца. Перед жилой пристройкой собралось все население форта — гномы и люди вперемешку. Я стоял чуть поодаль и, ежась от холода, с подозрением косился на стоящий передо мной стол, на котором лежало всего два предмета — остро заточенный нож и прикрытый багровой материей камень. Оба предмета не вызывали у меня воодушевления — скорее опаску. Не зная о ритуале принесения клятвы вообще ничего, я предпочел самоустраниться и наравне с остальными просто наблюдал за суетой Рикара и Литаса — они, похоже, знали, что делать, и сновали среди толпы с невозмутимой деловитостью.

Отец Флатис тоже был здесь (я бы скорее удивился, если бы вездесущий старик пропустил такое действо), но не выказывал никаких эмоций — просто стоял чуть в стороне, оперевшись на свой потертый посох, и посверкивал глазами из-под кустистых бровей. Рядом с ним пристроилась Алларисса, изредка бросающая на меня задумчивые взгляды. На эту парочку я не обращал ни малейшего внимания. Рикар поднял меня с теплой постели ни свет ни заря и, не дав толком умыться, потащил во двор форта. Поэтому теперь я мог думать лишь о миске горячей похлебки, которую, судя по расползающемуся по двору запаху, Нилиена уже начала готовить.

В общем, все мое представление о ритуале как о торжественной церемонии оказалось в корне неверным — во всяком случае, на мой неискушенный взгляд. Что может быть торжественного в лежащих на кособоком столе охотничьем ноже, бурого цвета булыжнике и квадратном куске изрядно обветшавшей красной тряпки? Из сумбурных объяснений здоровяка я понял лишь, что камень является самой важной частью в ритуале, а нож служит только для того, чтобы пустить мне кровь. Услышанное не вдохновляло, и я вновь зябко передернул плечами. Рикар настоял на парадном виде одежды, и теперь я щеголял в новенькой кожаной куртке, доходившей мне до пояса и украшенной замысловатой вышивкой. Напротив сердца красовался вышитый красными нитками герб рода Ван Исер. На ногах плотно сидели новенькие сапоги с высокими голенищами, также украшенные вышивкой. Из старого на мне остались только просторные штаны из толстого сукна, но и их наши женщины заботливо вычистили и заштопали прорехи. В общем, выглядел я как настоящий предводитель — по меркам Диких Земель.

Наконец через полчаса суета несколько улеглась, возбужденный гомон утих, и все выжидающе уставились на меня. Что делать дальше, я не знал и с неимоверным трудом удержался от растерянной улыбки, чтобы не испортить торжественности момента. Положение спас здоровяк — подойдя ко мне и встав рядом, он обернулся к сгрудившимся людям и проревел во всю глотку:

— Слушайте внимательно, люди и гномы! Слушайте и ликуйте! Сегодня великий день для всех нас! Господин явил свою милость и согласился взять под свое покровительство всех тех, кто примкнул к нашему поселению! Да будет так!

— Да будет! — хором отозвались те, кто уже некогда приносил клятву еще моему отцу.

— С этого дня господин Корис берет на себя все заботы о вашей безопасности и благополучии! Да будет так!

— Да будет! — вновь хором проревела толпа, и на этот раз к ней присоединились и гномы. Бросив короткий взгляд на Койна, я увидел, что он вполголоса переводит слова Рикара остальным гномам, которые не знают общий язык.

— Дабы упрочить связь между нами, мы готовы принести клятву крови здесь и сейчас! Чтобы не было между нами и тени сомнения, чтобы не было вражды и недоверия, чтобы не было предательства и зависти! Да будет так!

— Да будет так!

К этому моменту я глядел на Рикара ошарашенными глазами — обычно молчаливого и угрюмого здоровяка было просто не узнать. Сейчас вместо него стоял настоящий оратор, вдохновитель с пылающими глазами. Не обращая на меня внимания, Рикар продолжал свою речь:

— Помните, что клятву крови следует приносить с чистым сердцем и разумом! Если есть те, кто считает господина Кориса недостойным предводителем, пусть говорят сейчас!

Здоровяк замолк и окинул толпу внимательным взглядом, особое внимание обращая на гномов и детей из поселения Ван Ферсис. Удостоверившись, что никто не хочет высказаться против принесения мне клятвы крови, Рикар удовлетворенно кивнул, шагнул к столу и откинул в сторону красную тряпку, прикрывавшую бурый камень. Люди еще больше притихли и, вытянув шеи, старались увидеть камень.

Теперь я мог рассмотреть камень во всех подробностях и сразу убедился, что ничего подобного мне раньше видеть не приходилось. Если это вообще был камень — искусно высеченный в форме многогранного ромба размером с мою голову, всю его поверхность испещряли многочисленные поры и отверстия. На верхних гранях виднелись две впадины шириной с мою ладонь. Оставив загадочный камень лежать на столе, Рикар взял нож и, повернувшись ко мне, бросил приглашающий взгляд. Сделав несколько шагов вперед, я вплотную приблизился к столу и вытянул перед собой руки ладонями вверх — Рикар успел в общих чертах объяснить ход ритуала.

Вооружившись ножом, здоровяк ухватил меня за руку и двумя молниеносными движениями вспорол мне кожу на обеих ладонях. Из разрезов немедленно полилась кровь и начала скапливаться в небольшие озерца. Боли я не чувствовал — руки успели прилично замерзнуть на морозе и почти ничего не ощущали.

— Возьмите камень, господин, — вполголоса произнес Рикар. — Обеими руками, разрезами к камню. Там есть специальные выемки сверху. Держите крепко и не вздумайте уронить — все заново придется начинать.

Ухватив камень, я напряг мышцы и поднял его со стола, с удивлением поняв, что камень очень легкий, почти невесомый. Это едва не сыграло со мной злую шутку — от моих излишних усилий камень взлетел над головой и едва не улетел мне за плечи. Но я справился и вновь опустил пористый булыжник до уровня груди, крепко зажав его между ладоней. Рикар удовлетворенно кивнул и вновь повторил:

— Господин, ради всего святого, не уроните этот чертов булыжник. Народу много, ритуал надолго затянется.

— Уж постараюсь, — обреченно кивнул я. — Ты лучше поведай, где так красиво говорить научился?

— Так отец ваш говорил, когда наш отряд клятву крови приносил, — несколько смущенно отозвался здоровяк. — Я и запомнил.

— Ясно, — хмыкнул я, с тревогой прислушиваясь к ощущениям в ладонях, — по ним прошла волна тепла, камень, казалось, вздрогнул и еще крепче приник к моим рукам, жадно впитывая вытекающую кровь. — Неплохо у тебя получается. Продолжай, а то такими темпами я скоро кровью истеку, и придется вам нового господина себе искать.

Тут я нисколько не преувеличивал. Ладони мне здоровяк распорол основательно, кровь уже обильно обагрила мои ладони и, похоже, не собиралась останавливаться. Что удивительно — камень впитывал все до последней капли, и при этом на его поверхности не оставалось ни единого кровавого следа. Вся кровь уходила внутрь через многочисленные поры и скапливалась где-то внутри камня.

— Чуток подождать надо, господин, — успокаивающе ответил Рикар. — Камень сейчас напитается и знак подаст. Тогда и приступим. Вы вон туда взгляните — Литас с Древином уже народ в колонну собирают.

Уточнить у Рикара, что за знак подаст мертвый камень, я не успел — булыжник в моих руках полыхнул ярко-багровой вспышкой, затем еще раз и, наконец, устойчиво засветился мягким красным цветом, видимым даже в лучах утреннего солнца.

— Началось, — удовлетворенно буркнул здоровяк. — Я уж боялся, что магия выдохлась за столько лет-то. Господин, вы помните, что надо говорить?

— Помню, — ответил я, завороженно смотря на светящийся у меня в руках камень — недавно столь невзрачный бурый булыжник превратился в сверкающий драгоценный камень. Огранка тоже сыграла свою роль — теперь мне была понятна задумка неизвестного мастера, который кропотливо придавал камню такую форму. Возможно, мое восхищение было бы еще больше, если бы я не помнил, что камень по-прежнему вытягивает кровь из моих вен.

— Ну и ладно, — успокоено сказал здоровяк и заторопился к ожидающей начала ритуала толпе.

Через несколько минут начался сам ритуал по принесению клятвы крови. Рикар постарался сделать все, чтобы придать церемонии самый торжественный вид — все люди и гномы были одеты в праздничные одежды, дети тщательно умыты и причесаны.

Следуя полученным от здоровяка указаниям, я сделал широкий шаг вперед и, вытянув перед собой руки с пылающим камнем, громко выкрикнул, стараясь, чтобы меня услышали все присутствующие во дворе:

— Я, барон Корис Ван Исер, перед лицом Создателя милостивого клянусь заботиться о своих людях, клянусь защищать от любых бед и невзгод до конца дней своих! — Вдохнув полной грудью, я добавил: — Взамен я прошу лишь одного — вашей верности! Кто готов присягнуть мне на верность — сделайте шаг вперед и клянитесь!

Литас подтолкнул ко мне первого из стоящих в переднем ряду, и, приблизившись, тот неподвижно замер передо мной, не отводя восторженных глаз от полыхающего камня. Взглянув ему в лицо, я узнал одного из братьев-близнецов, которых мы спасли из поселения Ван Ферсис. За прошедшие месяцы он заметно подрос, плечи стали шире, а во взгляде появилась взрослость. Уже не юноша, но еще не муж.

Решительно выдохнув, подросток вытянул перед собой руки и плотно обхватил ладонями нижнюю часть камня. Взглянул мне в глаза и твердо выговорил:

— Я, Терфий, клянусь в верности своему господину, барону Корису Ван Исер!

Стоило ему закончить фразу, как камень ослепительно сверкнул, и у меня перед глазами заплясали радужные светлячки. Прижатые к камню пальцы Терфия засветились, словно камень передал ему часть своего багрового огня.

— Принимаю твою клятву, Терфий! Отныне я твой господин и покровитель! — четко выговорил я положенные слова. — Служи мне верой и правдой, и я никогда не оставлю тебя!

Подоспевший Рикар мягко отнял руки паренька от камня и отвел его в сторону. С изумлением я увидел, что руки Терфия все еще окутаны красным свечением, которое постепенно затухало — словно впитывалось внутрь его тела. Камень вновь окутался ровным красным светом, и Литас подтолкнул ко мне следующего — им оказался знакомый мне гном Тикса. Чтобы ему было удобней, я опустил камень на уровень пояса. С трудом выговаривая заученные слова, Тикса произнес клятву, и вновь последовала яркая вспышка, равно как и перешедшее на пальцы гнома багровое свечение. Произнеся ответные слова, я доброжелательно кивнул Тиксе и перевел взгляд на уже шагающего ко мне Койна…

Ритуал затянулся на долгие два часа. Один за другим ко мне подходили люди и гномы и клялись в верности. Я уже не обращал внимания на яркие вспышки камня и думал лишь о том, как выдержать до конца ритуала — затекшие руки уже с трудом удерживали камень, и больше всего я боялся уронить его.

Но все когда-нибудь заканчивается. К концу ритуала я еле стоял на ногах — камень продолжал тянуть из меня кровь, словно огромный и ненасытный лесной клещ. Стоило последнему человеку произнести слова клятвы и отойти в сторону, как Рикар поспешно накинул на камень тряпку и принял его у меня из рук. Булыжник с легким чмоканьем оторвался от моих ладоней, свечение мигнуло и понемногу начало затухать. Полностью укутав камень в материю, Рикар передал его подоспевшему Тезке и, ухватив меня за руку, начал сноровисто бинтовать ее.

Вовремя — по моим ощущениям, камень вытянул из меня чуть ли не половину всей имеющейся у меня крови. Все тело стало вялым, голова кружилась, а глаза сонно закрывались. Но дело было сделано. Теперь я мог не опасаться предательского удара в спину от своих же собственных людей. Неизбежные ранее распри больше не угрожали хрупкому миру нашего форта — только одно осознание этого факта уже заставило меня вздохнуть с облегчением.

Через ритуал не прошли только совсем маленькие жители поселения — грудные младенцы и еще не умеющие толком говорить дети. Это относилось равно как к гномам, так и к людям. Любой, кто приносит клятву крови, должен сделать этот выбор сознательно, иначе заключенная в камне магия не сработает — во всяком случае, так следовало из объяснений старых зубров — Рикара, Литаса и Тезки.

Закончив бинтовать мои ладони, здоровяк сорвал с пояса флягу и втиснул ее мне в ладонь:

— Выпейте, господин. Это красное вино. Вам сейчас пользительно будет. И поесть надо обязательно — слишком много крови в камень ушло.

Послушно зажав горлышко фляги в губах, я сделал несколько больших глотков и прохрипел:

— Я в порядке. Зови всех в пещеру. Надеюсь, Нилиена с кухарками уже успели все подготовить.

— Успели, господин, — встрял Тезка и поудобней пристроил обмотанный материей камень под мышкой. — Столы готовы.

— Хорошо, — кивнул я. — Рикар, командуй. От меня сейчас толку немного.

Рикар не заставил себя долго ждать. Над двором разнеслись перекаты звучного рыка здоровяка:

— В честь столь радостного события господин ждет всех без исключения в пещере на празднование! Столы уже ломятся от еды, так не дадим же пропасть усилиям наших кухарок втуне!

Весело переговариваясь и хлопая соседей по плечам, вся толпа повалила в пещеру, откуда доносились вкусные запахи. Сделав еще один глоток, я вернул флягу здоровяку и вместе с ним направился вслед за ушедшими людьми и гномами.

По пути я намеревался заглянуть в угол к священнику и проверить состояние Стефия — мальчишка уже пятый день лежал без сознания, и с каждым прошедшим днем отец Флатис становился все мрачнее. Мне же все труднее было отгонять от себя мысли о возможной смерти Стефия — уж больно отощал он за эти долгие пять дней.

Стоило мне зайти в натопленную пещеру, как на меня обрушился гомон радостных голосов — люди вперемешку с гномами шумно рассаживались за накрытые столы. Кухарки, громко переговариваясь, поспешно несли миски, заполненные горячей похлебкой. Раскрасневшаяся от печного жара Нилиена что-то громко выговаривала Тезке, махая у того под носом своим любимым черпаком. Под ногами носились взбудораженные дети всех возрастов, и я с радостью заметил, что среди них мелькают низкорослые дети гномов. Похоже, гномы достаточно успешно влились в наши ряды и вскоре станут совсем родными.

Рикар словно из воздуха возник у меня за плечом и прогудел:

— Большое дело сегодня сделали, господин!

— Ну да, — хмыкнул я. — Обескровили своего господина. Того и гляди помру от кровопускания.

— Ничего с вами не станется, — ответил здоровяк. — Пару дней кушать побольше — особливо мясом не брезговать, а там здоровье и поправится.

С хлопком соединив ладони, Рикар потер их друг о дружку и намекающее произнес:

— Негоже пиршество без господина начинать. Люди только вас и ждут, господин.

— И гномы! — поправил я его.

— И гномы, — легко согласился Рикар. — Как без этого? Пойдемте, господин?

Кивнув, я сдуру последовал заразительному примеру Рикара и хлопнул ладонями, чтобы тут же зашипеть от боли, и злобно буркнул:

— Как тебя только клятва крови не остановила! Располосовал мне ладони едва не до костей!

— А что клятва крови? — удивился здоровяк. — Я же зла причинить не хотел. Ладони что… вот когда я вам рану в плече чистил — вот там и впрямь кости виднелись, белые, ровненькие, одно загляденье!

— Рикар! — рявкнул я. — Мы вроде за стол собирались! Ты мне еще чего-нибудь подобное расскажи, и я вообще есть не стану!

— Уже молчу, господин, — притворно вздохнул Рикар.

— Пошли, для начала к Стефию заглянем, а потом уже и за стол можно, — сказал я, направляясь к отгороженному шкурами углу.

— Да вы не волнуйтесь, господин, — убежденно сказал здоровяк, следуя за мной. — Стефий хоть и тощий, а на удивление жилистый. Придет он в себя, никуда не денется…

Вполуха слушая рассуждения Рикара, я шагал к лечебнице, а мыслями уже был на вершине Подковы — туда я намеревался подняться сразу после торжественного пиршества, хотя лучше сказать — после торжественного завтрака. День-то только начинался, и до прихода ночной темноты надо успеть переделать много дел…

* * *

Древин, получивший от меня заслуженную похвалу, просто светился. Единственное, что омрачало его счастье, это стоящий рядом не менее довольный Койн — его я похвалил тоже. Первое совместное детище людей и гномов оказалось великолепным — широкая и прочная платформа подъемника, висящая на четырех прочных веревках, переходящих в толстый витой канат, была практически готова и уже работала. Для нормального использования подъемника оставалось лишь выровнять скальную стену от многочисленных выступов и карнизов — при особенно сильных порывах ветра платформа раскачивалась и невольно цеплялась краем за скалу, отчего случались сильные рывки и перекосы. В любом случае нам удалось покорить вершину Подковы, осталось лишь научиться использовать господствующую над всей равниной высоту в своих целях.

Я выслушал доклад перебивающих друг дружку Древина и Койна, внимательно осмотрел опущенную на стену платформу подъемника и прикрепленные к ней веревки. Слушать про закрепленную на вершине лебедку я не стал и взмахом забинтованной руки прервал мастеров. К чему выслушивать описание того, что я собирался вскоре увидеть собственным глазами?

Единственное, что меня абсолютно не устраивало — сам принцип работы подъемника. Полагаться на подверженную порывам ветра платформу я не хотел. Пара сильных ударов о скалу — и может случиться непоправимое: весь подъемник просто рухнет с огромной высоты на землю. Да и сама платформа, по сути, всего лишь площадка, сколоченная из тонких бревен, без малейших признаков стен или перил. Стоит оскользнуться ноге, потерять равновесие — и здравствуй, земля, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Опять же, если наш форт осадит неприятель, то подняться на платформе и не получить при этом арбалетный болт или стрелу в спину — практически невыполнимая задача.

В своих мыслях я уже видел, как именно мы усовершенствуем подъемник. Для начала надо построить две вертикальные мачты, между которыми будет ходить платформа. Саму площадку подъемника оснастим прочными стенами из толстых досок и дверьми — это послужит надежной защитой от падения и от возможных стрел врага… Но все это потом. Сейчас подъемник исправно работает, и пока мне этого достаточно. Моя мечта устроить наблюдательный пункт на вершине Подковы на глазах превращалась в реальность.

Ступив на платформу, я пошире расставил ноги, чтобы удержать равновесие в случае рывка. Взошедшие на платформу Койн, Древин и, конечно же, мрачный Рикар последовали моему примеру, вдобавок ухватившись за свисающие с основного каната веревочные петли. Древин задрал лицо вверх и что есть мочи рявкнул:

— Поднимай!

Платформа незамедлительно дернулась, заскрипели натягивающиеся от напряжения веревки, и мы медленно поползли вверх. С одной стороны от нас проплывала скалистая стена, остальные три стороны света были открыты для взора, чем я и воспользовался, благо с каждой пройденной минутой площадь обзора становилась все больше. Страха перед высотой я не испытывал. Думаю, после всех ужасов, перенесенных в Диких Землях и при падении с двух водопадов, бояться я начну нескоро.

Оставшиеся на стене люди, задрав бороды кверху, провожали нас взглядами. Единственный, кто не смотрел в нашу сторону и исправно наблюдал за ущельем по ту сторону стены, был ближайший к нам часовой, тогда как другой страж все же не утерпел и с любопытством уставился на поднимающуюся платформу.

— Видишь, — сказал я Рикару, — твое вчерашнее внушение все же не прошло даром — по крайней мере хоть один часовой не вылупился в нашу сторону, а продолжает приглядывать за ущельем.

— Кто? Вон тот часовой? — странно усмехнувшись, Рикар ткнул толстым пальцем в маленькую фигурку часового.

— Ну да! Молодец! Исправно несет службу и не отвлекается!

— Господин! Это же Лени! Вы на волосы его рыжие гляньте! Просто он теперь высоты не переносит. Боится, значит! — уже открыто скатил зубы здоровяк. — Эй! Склирс ты трусливый! Хватит дрожать! Тем более что следующий пост на вершине — твой!

Услышав окрик Рикара, рыжий Лени не обернулся, как следовало бы ожидать, а лишь еще больше втянул голову в плечи.

— Тьфу, — сплюнул я, досадуя на себя. — Рикар, хватит зубоскалить! Это ведь ты довел человека до фобии!

— До чего, до чего довел, господин? — удивился Рикар.

— А-а! — отмахнулся я, но здоровяк понял меня на свой лад и буркнул:

— Пусть боится! Будет знать, как дохлых ниргалов мне на ногу ронять! Я потом почитай два дня хромал!

— Рикар, дай-ка я попробую понять, что ты хочешь мне сказать своим смехом. Получается, что ни один из стоящих на стене часовых не при деле? Насколько я вижу отсюда, первый страж неотрывно смотрит за нами — видать, ожидает, что мы сейчас сковырнемся и с визгом понесемся к земле, чтобы хоть немного разбавить его скуку.

— Не сковырнемся, господин, — солидно добавил прислушивающийся к нашему разговору Древин.

Пропустив его высказывание мимо ушей, я продолжил добивать понявшего, куда я клоню Рикара и уже заранее побагровевшего:

— Второй часовой, оказывается, сейчас занят борьбой со своим страхом высоты. Готов поспорить, что сейчас Лени видит перед собой не ущелье, а раз за разом прокручивает сцену своего падения со скалы! Вчера все часовые поголовно наблюдали за подъемом гномов на стену! И что получается? А? Рикар?

— Ну… — закашлялся Рикар. — Дык… Получается, что…

— Получается, что сейчас мы слепы и глухи! — безжалостно добил я здоровяка, не обращая внимания на улыбающихся Койна с Древином. — И все, что может мне сказать ответственный за нашу оборону человек, так это только «ну» и «дык». Сегодня же сделаешь полную проверку всего оружия и брони, построишь всех стражей во дворе и хорошенько объяснишь им, что можно делать и чего нельзя во время несения стражи! Или это сделать мне?!

— Нет, господин Корис. Все сделаю, — опустил голову Рикар. — Моя вина.

— Вина не твоя, а моя, — ответил я, уже успокаиваясь. — Как не расслабиться часовым, если их командир не появляется в крепости, а постоянно бегает по Диким Землям, сопровождая господина. Вот и распустились без должного контроля! На стену уповают! А это не дело! Стена стеной, а про службу забывать не след! В общем, сегодня же займись этим упущением! Спрашивать с тебя буду!

— Опять же, стена так себе, — вставил Койн и заработал злобный взгляд со стороны Древина.

Пока я делал внушение, медленно ползущая платформа наконец достигла верхней точки и замерла.

Мы достигли вершины Подковы.

* * *

Сказать, что у меня захватило дух, это значит не сказать ничего. На короткий момент я почувствовал себя птицей, парящей высоко над землей.

Я стоял на крошечном каменном пятачке над краем бездны, порывы сильного ветра едва не сдували меня вниз, в лицо бросало хлопья мелкого сухого снега. Под ногами виднелось занесенное снегом ущелье, абсолютно пустое и безжизненное. Кое-где топорщились группы деревьев, виднелись остатки кустарника — те, что мы еще не успели вырубить и перенести в форт. Кустарник хоть и слишком быстро, но очень хорошо горел, давая сильный ровный жар. Опять же с дровами экономия.

Открывшийся обзор потрясал — если сравнивать открывающийся вид со стены, то смело можно было сказать, что мы слепы, как кроты. Отсюда ущелье как на ладони. А если еще одного часового поставить на скале над входом в ущелье, то без нашего ведома никто не подойдет к стене незамеченным.

Здесь было гораздо холоднее — порывистый ветер гнал морозный воздух, и уже через несколько минут я замерз, словно находился на вершине целый день.

— На таком холоде часовой долго не выдержит! — крикнул я осматривающемуся по сторонам Древину. — Придется строить наблюдательную башню, да и печку для обогрева.

— Сделаем, господин, — отозвался Древин. — Вы, главное, место укажите, а дальше — уже наша забота.

— Ну? — обратился я уже к мрачному после моей выволочки Рикару. — Где строить будем?

Приободрившийся здоровяк развил бурную деятельность и, не обращая внимания на высоту, начал исследовать нагроможденные вокруг уступы и площадки. Решив не терять времени зря, я последовал его примеру и начал осматриваться. Подкова оправдывала свое название лишь отчасти — по всей видимости, раньше это был сильно вытянутый скальный массив, но по неизвестной причине его внутренняя часть бесследно исчезла. Именно исчезла — если не учитывать тонкий слой каменных обломков на дне ущелья, то можно с уверенностью сказать, что тысячи тонн камня просто испарились в воздухе. Так образовалась нынешняя скала в виде непропорциональной, очень сильно вытянутой в длину подковы. Ущелье начиналось от нашей стены и шло достаточно прямо — на всей его протяженности было лишь несколько поворотов, и, к моему глубокому сожалению, один из таких изгибов был непосредственно перед стеной форта. Такой рельеф позволял противнику подойти к поселению незамеченным до самого последнего момента, и меня это ни в коей мере не устраивало.

Если при взгляде снизу казалось, что вершина Подковы плоская как стол, то вверху это обманчивое впечатление пропадало. Мы находились не в самой высокой точке скалы — в пяти шагах за нашими спинами вверх тянулась отвесная стена еще на сто с лишним локтей. У Подковы не было крутого пика, но пройти по вершине скалы, словно по ровной равнине, было невозможно. Нагромождение каменных обломков огромной величины, многочисленные провалы — все это казалось непреодолимой преградой для человека. Но уж точно не для гномов — на моих глазах Койн, отбросив напускную солидность, вскарабкался по покрытой снегом скале еще на пять человеческих ростов и оттуда принялся озирать окрестности из-под приложенной ко лбу ладони.

Копошившийся в снегу Рикар завистливо посмотрел на гнома и продолжил свой осмотр. Пласт глубокого снега затруднял передвижение и скрывал под собой возможные трещины или, не дай Создатель, провалы. Высмотрев плоский выступ в двух десятках шагов от нас, здоровяк довольно хмыкнул и направился в ту сторону, с трудом высвобождая увязающие в снегу ноги.

— Ты осторожней там! — озабоченно крикнул я здоровяку. — Смотри, куда ноги ставишь!

Взглянув на Древина, я убедился, что хотя бы он остался на месте и пристально осматривает намотанный на лебедку канат подъемника.

— Не беспокойтесь, господин, — бодро отозвался голос Рикара. — Чай не впервой по горам скачу! Кажись, вон там есть неплохая площ…

Осознав, что здоровяк так и не закончил начатую фразу, я резко обернулся и увидел лишь занесенные снегом скалы и оборванную короткую цепочку следов здоровяка. Со все нарастающим беспокойством я закрутил головой по сторонам, но нигде не заметил фигуры здоровяка. Рикар исчез!

— Рикар! — заорал я, в панике озираясь по сторонам. — Рикар!

Ко мне присоединились Древин с Койном, и еще несколько минут мы оглашали окрестностями воплями в надежде, что исчезнувший здоровяк отзовется. Тщетно.

— Куда он делся? — крикнул Древин, осторожно пробираясь ко мне.

— Не знаю! — проорал я в ответ и двинулся к тому месту, где я последний раз видел здоровяка. — Как сквозь землю провалился!

Мне удалось сделать самое больше пять шагов, когда подоспевший гном с силой ухватил меня за локоть и заставил остановиться.

— Думаю, ты угадал, Корис, — спокойно произнес коротышка. — Рикар провалился. Все замрите и стойте на месте! Иначе разделим его судьбу.

— Куда провалился? Мы же на горе, а не в болоте! — издали проревел Древин.

Койн лишь отмахнулся и осторожно пошел вперед по оставленным здоровяком следам.

До моих ушей донесся глухой крик, исходящий, казалось, из недр скалы. Насторожившись, я прислушался и тотчас услышал еще один вопль. Переглянувшись с Древином, я убедился, что и он что-то слышал.

— Жив, чертяка, — с облегчением проговорил Древин.

Койн, не обращая внимания на крики, потихоньку продвигался вперед и вскоре оказался у того места, где следы здоровяка резко обрывались. Опустившись на колени, Койн руками разгреб сугробы, и перед ним открылась чернеющая дыра. Опустив туда голову, он издал крик, и мгновение спустя из провала последовал ответ. Койн повернул ко мне лицо и крикнул:

— Здесь расщелина. Туда он и ухнул. Придется его оттуда вытаскивать — сам точно не выберется. Веревка нужна.

— Как он? — встревожено спросил я.

— Говорит, что в порядке, — успокоил меня Койн. — Руки-ноги целы, а на голову он и так ушибленный. Разве нормальный человек будет гномам мечи предлагать?

Облегченно выдохнув, я взглянул на Древина, и, поняв меня без слов, мастер торопливо направился к лебедке подъемника, где недоуменно переминались двое мужчин — те, кто поднимал платформу наверх. Насколько я помнил, там приготовлено несколько бухт веревок. Двигаясь по протоптанной в снегу дорожке, я пошагал к Койну, чтобы взглянуть на ловушку, куда угодил незадачливый здоровяк. Нет, сегодня день для Рикара определенно не задался. Сперва получил от меня выволочку, теперь провалился склирс знает куда… а день ведь только начался.

* * *

Чтобы поднять тяжелую тушу здоровяка, потребовались объединенные усилия всех, кто находился на вершине. Всех, кроме меня. С пробитым плечом и после утреннего кровопускания сил у меня было не больше, чем у новорожденного цыпленка. Поэтому я стоял в стороне и лишь наблюдал за действиями остальных. В который раз я поразился невероятной силе гномов — при столь маленьком росте у Койна были непомерно широкие плечи и массивные руки. Самое интересное, что все мужчины из клана Чернобородых отличались таким телосложением, а ведь, по словам Койна, их клан никогда не воевал и занимался торговым и кузнечным делом. Как же тогда выглядят закаленные в боях гномы? Особенно учитывая тот факт, что прежний лидер клана Чернобородых ввязался в борьбу за некий Сапфировый Трон, мгновенно потерпел поражение, и их род был изгнан из родных мест. Их просто стерли в порошок и лишь из милосердия не стали добивать жалкие остатки оставшихся в живых гномов. Когда обстановка станет более спокойной, надо будет обязательно расспросить Койна обо всей этой истории.

Вцепившиеся в веревку люди и гном последний раз ухнули, слаженно потянули веревку на себя, и из чернеющей в снегу ямы появились облепленная снегом голова здоровяка и широкие плечи. Первым делом, орудуя одной рукой, Рикар вонзил топор в снег и, покрепче ухватившись за топорище, окончательно вытащил себя из злополучной ямы. Еще через мгновение Рикар уже крепко стоял на ногах, а обрадованные люди хлопали его по плечам (будучи не в состоянии дотянуться до плеча, коротышка Койн от души шлепнул здоровяка чуть пониже спины) и поздравляли с успешным освобождением из снежной ловушки. Здоровяк смущенно переминался на месте и разводил руками. Подойдя к нему, я в свою очередь хлопнул его по плечу и спросил:

— Ну что, нашел подходящее место для постройки охранной башни?

Раздался дикий гогот окружающих, а здоровяк, сохраняя серьезное выражение лица, вытрусил забившийся в бороду снег, с достоинством оглядел наши лица и, все же не выдержав, расхохотался.

— Не нашел, господин, — сумел он выдавить сквозь смех. — Зато знаю, где ее строить не след!

— И то хорошо, — кивнул я. — Ты в порядке? Руки-ноги целы?

— Целы, господин, — отозвался здоровяк. — Падения и не почувствовал даже — в яму снега намело, и я словно на перину пуховую упал. Только ладонь рассадил — о стену зацепился, когда вниз летел. Лишь один раз испугался — топор в снегу утоп, и все никак его найти не мог. В снег нырять пришлось, чтобы топорик отыскать.

— А что там внизу? — с любопытством спросил Койн. — Что за яма?

— Ну… — задумался Рикар. — Глубина локтей в десять будет.

— Не десять, а восемь локтей, — хмыкнул гном. — Мы ровно столько веревки спустили. Что глубина? Ты про яму расскажи — какой камень в стенах, ровное ли дно, есть ли трещины или проходы в сторону?

— Откуда я знаю?! — буркнул здоровяк, очищая топор от снега. — Я на стены не глядел! Я топор искал!

— Не видел, не смотрел, — разочарованно отозвался Койн. — Если ничего не увидел и не узнал, чего ты вообще в эту яму полез?

— Полез?! — взорвался здоровяк. — Я туда провалился!

— А пока падал, на стены лень взглянуть было? — удивленно спросил гном.

— Я сейчас тебя туда скину, и, пока вниз лететь будешь, любуйся в свое удовольствие!

— Так! — вмешался я. — Яму оставим на потом. Рикар, мы здесь битых два часа торчим, а места под башню так и не нашли. Вот и займись! Койн, хватит цепляться к Рикару. Поблагодарим Создателя, что он вообще остался в живых. Лучше вместе с мастером Древином оглядитесь по сторонам — для башни нужен строительный камень, и мне не хочется поднимать его со дна ущелья. И ради всего святого — смотрите под ноги!

Спорщики неохотно разошлись и наконец-то занялись делом — гном вновь полез на скальную стену, Древин облюбовал торчащий из скалы каменный зуб и теперь сметал снег у его основания.

Наученный горьким опытом здоровяк не поленился сходить к платформе подъемника и прихватил оттуда тонкое бревнышко — не иначе воспользуется им в качестве жерди, чтобы проверять путь перед собой. Я одобрительно кивнул. Воистину — на ошибках учатся.

Вооружившись бревном, здоровяк взвесил его в руках и, задрав голову вверх, хищно посмотрел на зад взбирающегося по стене гнома. Примерился… и, наткнувшись взглядом на меня, сразу потускнел и, с сожалением вздохнув, направился к месту своего недавнего падения.

Убедившись, что все при деле, я смел снег с выпирающего каменного ребра и уселся, с облегчением прислонившись спиной к скале. Потеря крови давала о себе знать — у меня немного кружилась голова и время от времени накатывала сонливость. Преодолевая желание закрыть глаза и погрузиться в сон, я усиленно крутил головой по сторонам, успевая охватить взглядом всех находящихся на скале. Хватит с меня неожиданностей.

Торчащие у лебедки мужчины поняли, что мы здесь надолго, и решили не стоять попусту, а заняться делом: принялись обрывать растущие в трещинах ветви кустарника. Не отходя далеко от подъемника, размели снег в стороны и обнажили земляной слой с густой пожелтевшей травой. Через десять минут на платформе подъемника уже лежали груда ломких ветвей кустарника и целая охапка увядшей травы. Заскрипела лебедка, и, вздрогнув, платформа поползла вниз к стене. С таким легким грузом легко управлялся один человек, тогда как другой продолжал выламывать растущий из разлома кустарник и сноровисто срезать траву. Все при деле.

Глядя на уплывающую вниз траву, я поморщился — лошади уничтожали сено быстрее, чем мы могли заготовить. А теперь, когда я запретил любые вылазки за стену форта, жалкие запасы под пристроенным к конюшне навесом таяли на глазах. В буквальном смысле этого выражения. Еще пара дней, и лошади окажутся на голодном пайке, а затем и смерть от голода. Осталось решить, что делать. Либо уповать на чудо и надеяться, что следующим днем с неба упадет пара стогов душистого сена, либо перестать верить в чудеса и попросту прирезать лошадей на мясо, пока животные не превратились в шатающиеся от ветра призраки. Я прекрасно осознавал, насколько важны для нас лошади — перевозка грузов, пахотные работы, верховые вылазки на разведку. Особенно это скажется, когда придется распахивать поле под посевы, и я предпочел бы идти вслед за плугом, а не впрягаться в него самому.

Мои размышления прервал длинный пронзительный свист, который донесся со стены и эхом заметался среди скал. Часовые подняли тревогу. Рывком поднявшись на ноги, я поспешил к краю стены, в глубине души опасаясь увидеть в ущелье подступающую армию шурдов. Подбежав к обрыву, я с трудом затормозил и бросил взгляд вниз. Ущелье по-прежнему выглядело пустынным и безжизненным. Никого и ничего. Я недоуменно взглянул на суматошно мечущиеся по стене фигурки часовых и вновь перевел взгляд на ущелье.

— Взгляните туда, господин, — правильно понял мое замешательство подоспевший Рикар и ткнул рукой в глубину ущелья.

Прищурив глаза, я приставил ладонь ко лбу и попытался разглядеть опасность. Хоть убей, но я видел лишь снег, редкие пни деревьев и чахлый кустарник. Краем глаза я заметил движение и, бросив в ту сторону взгляд, наконец-то разглядел незваных гостей. Теперь они предстали перед моим взором абсолютно отчетливо, и я понял, почему поначалу не смог их даже заметить — пять шурдов верхом на огромных сгархах цвета талого снега, на плечи гоблинов небрежно накинуты меховые накидки ослепительно-белого цвета. Под накидками — толстые куртки из того же материала, что и накидки. И сгархи, и их наездники замерли абсолютно неподвижно и молча смотрели на возвышающуюся перед ними крепостную стену. В центре группы находился сгарх, чья шкура резко отличалась своим цветом от собратьев — темно-серый, почти черный мех свисал густыми лохмами до земли. Сидящий на нем шурд был стар. Очень стар. Остальные гоблины были гораздо моложе, на сплюснутых головах виднелись выпирающие горбом костяные гребни.

Большего я разглядеть не мог — сказывалась приличная высота Подковы, да и снег неимоверно слепил глаза, вызывая слезы. Все долгие минуты шурды оставались неподвижными, лишь старый гоблин медленно водил головой по сторонам, оглядывая стену и прилегающие к ней скалы.

— А гости-то не из простых будут, — мрачно прогудел здоровяк, вглядываясь в фигурки шурдов. — Особенно вон тот старый склирс. Уж больно знакомы мне его повадки.

— Повадки? — переспросил я, напряженно прикидывая, возможно ли достать шурдов из арбалетов, если стрелять с гребня стены. Не получится. Шурды предусмотрительно оставались на расстоянии, непреодолимом для арбалетных болтов.

— Да, господин. Повадки, — подтвердил Рикар. — Так действует полководец перед штурмом — осматривает окрестности, прикидывает, откуда лучше нанести удар. Беда, господин. Беда.

— Достать их сможем? — спросил я, уже зная ответ.

— Нет, — твердо ответил здоровяк. — Не достанем. Умные гады. Под болты подставляться не хотят.

Пока мы перебрасывались фразами, шурды, похоже, высмотрели все, что хотели, и одновременно развернув сгархов, помчались прочь. Сгархи передвигались огромными прыжками, легко преодолевая хаотично разбросанные валуны и взметая за собой снежную пыль. Последний шурд задержался на мгновение, снял с перевязи что-то, больше всего напоминающее копье, и сильным ударом вонзил его в землю. Еще миг — и он уже мчался за остальными.

Мы молча провожали их взглядами, пока они окончательно не скрылись из виду. Проклятье. Если здоровяк прав, то шурды проводили рекогносцировку местности, чтобы грамотно подготовиться к штурму поселения. Изучили высоту стены, ширину ущелья, оценили оборонные сооружения. И, судя по короткому визиту, решили, что особенно напрягаться не придется. Оно и верно — из оборонных сооружений у нас есть только стена. Ни башен для стрелков, ни донжона, парапет толком не достроен, стена не закончена, и нет даже жалкого рва.

С уходом гоблинов суматоха в форте улеглась, мужчины медленно возвращались к пещере, на ходу снимая доспехи. Часовые просвистели отбой и продолжили мерное хождение по стене. Поселение возвращалось к повседневной жизни. Но я знал, что поселившийся в моей душе страх теперь уже не покинет меня. Как бы то ни было, шурды приходили не просто так. Вопрос лишь один: как много времени у нас есть, чтобы подготовиться к осаде и штурмам.

Повернувшись к собравшимся вокруг меня мужчинам, я мрачно оглядел их лица и, глубоко вздохнув, начал распоряжаться:

— Рикар, ищи место для башни и поторопись. Древин и Койн — сегодня же поднимайте сюда людей и гномов. Я хочу, чтобы постройка сторожевой башни началась немедленно. Постройкой башни будет руководить Койн — возьми столько рабочих рук, сколько понадобится. Древин, пора возобновить работы над стеной. Шурды уже знают высоту нашей стены, значит, до того как они подведут сюда армию, стена должна стать гораздо выше! Разбивай людей на группы, пусть работают даже ночью, но стена должна расти постоянно. Рикар, с этого момента организуй на вершине постоянный пост. Всем все ясно?

Дождавшись подтверждения, я коротко добавил:

— Сегодня после ужина собираемся в моем закутке, надо многое обсудить. Если есть мысли, как повысить нашу обороноспособность, буду рад выслушать. Все. За дело.

Закончив раздавать указания, я пошагал к платформе. В свете нынешних событий у меня сразу возникла целая куча неотложных дел.

* * *

После сытной вечерней трапезы я сердечно поблагодарил кухарок и отправился к себе в угол. Сегодня за столами было гораздо меньше народу, чем обычно, — с приходом темноты я приказал разжечь во дворе и на гребне стены костры и продолжать работы. Я разделил рабочих на две неравные части. Одна группа взялась за возведение на вершине Подковы сторожевой башни, а другая возобновила работы над защитной стеной.

Для охранной башни Рикар облюбовал широкий каменный выступ, слегка нависающий над ущельем, откуда прекрасно просматривалось змеившееся ущелье. Излазав выбранную площадку вдоль и поперек, Койн твердо заявил, что камень очень прочен и легко выдержит немалый вес сторожевой башни. На том и порешили.

Всего за один день я собственными глазами увидел, насколько сильно ускорились каменные работы с приходом гномов. Коротышки легко ворочали каменные глыбы, одним ударом скалывали неровности и придавали камню нужную форму. Койн метался от подножья стены до вершины Подковы и старался поспеть везде. Неугомонный коротышка ухитрился уже несчетное количество раз поссориться с братьями-мастерами и столько же раз помириться.

Я ушел со двора лишь за полчаса до оговоренного времени собрания и наскоро перекусил, чтобы восстановить силы. Когда я вошел в свой закуток, там еще никого не было. Решив немного отдохнуть, я поставил на столик прихваченную с кухни кружку с отваром, устало присел на кровать и сам не заметил, как задремал.

От дремы я очнулся через несколько минут, когда в мой угол ввалился сыто отдувающийся Койн и с шумом опустился на длинную лавку.

— Что остальные? — спросил я, растирая ладонью лицо.

— Скоро будут, — заверил меня Койн. — Только сели ужинать.

— Ясно, — кивнул я. — А ты сам-то поел?

— А как же! — заулыбался гном и погладил оттопырившийся живот. — Ваши кухарки просто отменно готовят!

— Хорошо, — невольно улыбнулся я. — Койн, пока мы ждем остальных, не расскажешь ли ты мне легенду о Защитнике и Твердыне?

— Не легенду, Корис, — покачал головой Койн. — Быль!

— Пусть будет быль, — легко согласился я. — Ну так что?

— Отчего не рассказать? — отозвался коротышка и, поудобней усевшись на скамью, начал повествование. — Случилась эта история даже по людским меркам относительно недавно, а если брать по гномьим меркам — так и вовсе чуть ли не вчера. В ту пору стояло жаркое лето — настолько жаркое, что все порядочные гномы предпочитали сидеть под толстыми каменными сводами Седых гор и попивать темное прохладное пиво. А гномье пиво — это такая вещь, что на одной кружке не остановишься! Ну, это я к слову сказал, — спохватился Койн и, откашлявшись, продолжил: — В те проклятые дни бушевала последняя война магов, после которой и появились Дикие Земли. Старики рассказывали, что за один день огромные города превращались в выжженные пепелища и сама мать-земля меняла свои очертания. Землетрясения стали обыденностью, с океанов наступали наводнения — говорят, что это последствия смерти Тариса Некроманта, павшего от удара Гримсхольда. Я бы мог рассказать, как горстка отчаянных храбрецов, ведомая Защитником, пробралась сквозь все земли Некроманта, выдержала битву на острове Гангрис, теряя в пути верных товарищей, добралась до логова Тариса и приняла последний бой… Но это уже совсем другая история, и рассказывать ее надо в шумной таверне, где рекой льется пенное пиво и жалостливо плачут менестрели! Но ты хотел узнать историю о великой осаде Твердыни, выдержавшей все удары противника и павшей лишь после смерти Защитника от подлого удара наемного убийцы! Так слушай же меня, Корис, и слушай внимательно!

Койн продолжал говорить, а я завороженно слушал. Еле слышно потрескивал жировой светильник, по стенам пещеры плясали причудливые тени, в руке у меня исходила паром кружка крепкого травяного отвара, а за стенами пещеры завывал северный ветер…

Койн в красках рассказывал историю осады Твердыни — последнего препятствия на пути армии темных магов, а я потихоньку прихлебывал горячий отвар из зачарованной кружки. Мое воображение уже перенесло меня в совсем другое место — туда, где тревожно трубили рога часовых, где со стен лилась кипящая смола и где истошные крики раненых смешивались с последними проклятьями умирающих. Я словно воочию увидел неприступную стену Твердыни, замкнувшую собой единственный проход через хребет Каменного Дракона. Ощутил порывы ветра, несущего запах разлагающихся тел и дым погребальных костров. Услышал рев наступающих войск и надсадный скрип огромных катапульт, которые без устали метали валуны и бочонки с горючей смесью…

Великая история, неоднократно воспетая бродячими менестрелями, открывалась передо мной во всей своей величественности…

Все остальное отступило на задний план — возможность скорого нападения армии шурдов, таинственный Повелитель, жаждущий моей крови, нехватка продовольствия и наша ежедневная битва за выживание в Диких Землях… Сейчас все это — пусть лишь на краткие мгновения — стало для меня абсолютно неважным. Я просто сидел на кровати и, устало оперевшись спиной о стену, внимательно слушал, стараясь не пропустить ни единого слова…

Глоссарий

1 лига = 3 милям = 24 фурлонгам = 4 828,032 метрам.

Ван — данная приставка в имени означает принадлежность к дворянскому роду. Дворянином можно родиться либо получить титул за особые заслуги перед короной.

Дар крепителя — обладающий этим даром может укрепить прочность любого физического неодушевленного предмета многократно. Достаточно редко встречающийся дар.

Дикие Земли — огромная территория на западе континента, населенная чрезвычайно опасными тварями. Разумные расы стараются освоить Дикие Земли и очистить их от нечисти и измененных магией тварей, но пока безуспешно. Все чаще смертные приговоры заменяются отправкой в Дикие Земли для основания новых поселений — по принципу капля камень точит. Дикие Земли возникли в результате чудовищной войны магов, за несколько столетий до описываемых событий.

Долгоцвет — ветви этого дерева традиционно используются для украшения свадебных церемоний и символизируют надежду на долгие годы совместной жизни молодоженов.

Дреф — мелкий грызун, больше всего напоминающий огромную крысу. От шерсти исходит ужасный тошнотворный запах. Изначально проживали только в Диких Землях, но со временем перебрались на окраины граничных земель. Назвать кого-нибудь дрефом означает нанести страшное оскорбление (особенно у дворянского сословия).

Ильсертариот — слово из древнего свитка, оставшегося с последней войны магов. Сам свиток хранится в столичной библиотеке на территории академии магов. Одно из предполагаемых значений: «Тот, кто пролил кровь проклятого рода».

Исцеляющие — маги, обладающие целительной силой. Способны заживить любую рану, вылечить от любой болезни. Обычно облачены в небесно-голубые одеяния и всегда с полностью выбритой головой — и мужчины, и женщины. Отличительное свойство их дара — они не подвержены ни одной болезни или действию яда.

Квинтес Ван Лорс — дворянин, служащий таинственному Повелителю. Не обладает магическим даром. Родился простолюдином, в семье рыбака. В четырнадцатилетнем возрасте убил собственного отца и ударился в бега. Спустя пять лет появился в столице уже с дворянским титулом.

Кислевица — небольшая желтая ягода с ярко выраженным кислым вкусом. В диком виде растет большими зарослями. Рачительные деревенские жители давно культивируют кислевицу и добились более сладкого вкуса. Другое название кислевицы — скулолом.

Костяной паук — ужасная тварь, нежить, состоящая из костей и черепа. Творение шурдских шаманов. Костяные пауки особенно опасны в большом количестве, в одиночестве представляют угрозу только для немногочисленной группы.

Красный репей — по своей сути, это бесполезный сорняк, в изобилии растущий повсюду, от болотистой местности до засушливой пустыни. Обладает клубневидными корнями с резким запахом и острым вкусом.

Ледяной охотник — ледяной голем, созданный магами для диверсионно-партизанских действий против живой силы противника. Обычно действуют группой из трех-четырех големов. Ледяные охотники широко применялись во время последней войны магов. Существенный недостаток — действенен лишь в зимнее время. Считается, что ледяные охотники были полностью уничтожены в битве на острове Гангрис.

Локоть — единица измерения длины, не имеющая определенного значения и примерно соответствующая расстоянию от локтевого сустава до конца вытянутого среднего пальца руки (примерно 40–45 см).

Наездники сгархов — самоназвание расы темных шурдов.

Ниргалы — некогда они являлись обыкновенными людьми, преимущественно мужчинами. Насильно проведенные через специальные магические ритуалы, они утратили свою человеческую сущность и память, приобретя взамен несокрушимые доспехи, покрывающие их тела, и огромную силу.

Пограничная стена — мощная каменная стена, которая отделяет Дикие Земли от территории Империи, чтобы оградить людей от постоянных атак нежити, шурдов и измененных тварей. С целью обороны границы были созданы постоянные гарнизоны, со временем превратившиеся в селения и пограничные города.

Ситас Ван Мерти — ментальный маг, служащий таинственному Повелителю. Обладает даром соприкосновения умов.

Склирсы — повадками и внешним видом схожи с шакалами, отличаются только огромными челюстями и окрасом — у склирсов черная шерсть с ярко-красными пятнами. Питаются только падалью, запах которой чувствуют за лиги и сквозь толщу земли. Предприимчивые селяне граничных земель приручают этих животных вместо собак — пара склирсов шутя разорвет в клочья зомби и сожрет, поэтому они являются идеальными сторожами от нечисти. На склирсов не действуют яды. Они легко приручаются и поддаются обучению. Давно стали бы домашними любимцами, если бы не их отвратительная склонность к падали. Кроме падали ничего не едят.

Снежные сгархи — огромные хищные животные размером с медведя и с грацией кошки, обитающие в Диких Землях. Особенность сгархов — они охотятся только в зимний период. Ранней весной сгархи укрываются в пещерах или специально вырытых логовах и теплое время проводят в глубокой спячке. Детенышей приносят в конце осени, за месяц до наступления холодов. Снежных сгархов почти не осталось — благодаря шурдам, охотящимся за их детенышами. Снежные сгархи не терпят темных сгархов (снежные сгархи не являются детищами Творца, они появились после окончания войны магов и обитают лишь на территории Диких Земель).

Тарис Некромант — знаменит тем, что, по преданиям, именно он создал шурдов — они явились побочным плодом его экспериментов над пещерными гоблинами. Был уничтожен в последней войне магов. Разрушенная башня Тариса находится где-то в глубине Диких Земель. Шурды чтят Тариса Некроманта как божество и считают, что он породил их для осуществления великой цели.

Темные сгархи — шаманы шурдов проводят темные обряды над детенышами снежных сгархов, подчиняя их себе. После таких обрядов белоснежная шкура сгархов становится пепельно-серой, иногда черной. Магически измененный сгарх полностью подчинен воле шаманов. Размерами и силой превосходят снежных сгархов, но уступают им в скорости движений — все, кроме черных сгархов. Темные сгархи не любят дневной свет — последствия проведенных над ними ритуалов.

Темные шурды — многочисленные племена шурдов расположены в глубине территории Диких Земель. Ростом едва достают до груди человека. Великолепно управляются с плевательными трубками, маленькими луками. Вообще предпочитают метательные виды оружия. Избегают близкого боя. Особую опасность представляют их питомцы — темные сгархи.

Цветок Раймены — считается, что когда Создатель впервые коснулся земной тверди своей босой ногой, на том месте вырос цветок Раймены. Священный символ Церкви Создателя. Легенда не лишена оснований — нежить не может переступить через растущую Раймену.

Шаманы шурдов — шурды с магическим даром. Чаще всего обладают даром некромантии. Лишь некоторые из шаманов могут касаться магии духов — именно с ее помощью проводится обряд подчинения снежных сгархов. По сути являются вождями племен.

Content

Михайлов Дем Темные времена

Глава первая Хлопоты никогда не кончаются

Глава вторая Прибытие

Отступление первое

Глава третья Излишняя забота здоровяка

Отступление второе

Глава четвертая Выбор оружия

Отступление третье

Глава пятая Возвращение к пепелищу

Отступление четвертое

Глава шестая Глубокий снег и тонкий лед

Глава седьмая Неутешительные новости

Отступление пятое

Глава восьмая Возросшие заботы

Отступление шестое

Глава девятая Клятва крови

Глоссарий