Сергей Зверев

Тайфун придет из России

Иногда корабль перестает тонуть, как только его покидают крысы.

А. Кумор

2 сентября, полночь

Огромная пятнистая мурена подкарауливала добычу. Выскользнула из расщелины в подводной скале, плавно опустилась в охапку водорослей и стала ждать. Первой жертвой оказался маленький осьминог, ползущий по своим делам. Распахнулась хищная пасть, глаза плотоядно заблестели. Стремительный бросок, мускулистое туловище изогнулось, и зазевавшийся «морепродукт» исчез в утробе оголодавшей рыбины. Пустилась наутек стайка золотистых рыбешек. Хищница подалась за ними… и вдруг, прервав преследование, ушла в расщелину. Из мутных пучин, издавая утробное урчание, надвигалось что-то массивное, округлое, созданное отнюдь не природой. Работал винт. Желтоватые пятна света прощупывали неровности морского дна – островерхие скалы, провалы в грунте, коралловые островки, обросшие мочалами водорослей. Инородное тело надвигалось, поблескивая корпусом из титанового сплава, и вскоре превратилось в компактную подводную лодку класса «Пиранья». Двигаться дальше было опасно – скалы уплотнялись, просветы между ними превращались в щели. Затих двигатель, и субмарина опустилась на грунт, неподалеку от коралловой гряды.

И из торпедного аппарата начали выплывать аквалангисты, все в черных гидрокостюмах из пористого неопрена, в резиновых шлемах. Первая четверка двигалась налегке, плавно покачивая ластами. За спинами автоматы – двухсредные «АДС», оснащенные глушителями, ночными прицелами и тактическими фонарями. Следом двое волокли продолговатую стальную капсулу – грузовой контейнер. Замыкающая пара шла без груза, у этих двоих были стройные фигуры и вполне приятные для мужского глаза формы. Группа людей преодолела открытое пространство и погрузилась в лабиринты скал. Женщина, замыкающая процессию, сместилась с проторенной дорожки, обнаружив под собой глубокий провал, ощупала его лучом, а когда отправилась дальше, вдруг запуталась в ворохе водорослей, венчающих гряду, но не растерялась – выгнула спину, вытащила нож из чехла. Пара рубящих движений, и расползлись растительные щупальца, освобождая лодыжку. Шевельнулась мурена, затаившаяся неподалеку. Напряглась, готовясь к броску… и передумала. Не сказать, что у твари под лобной костью имелись мозги, но что-то там определенно имелось…

Капитан-лейтенант Глеб Дымов – 33-летний стройный парень, служащий 102-го отряда борьбы с подводными диверсионными силами и средствами, дислоцированного в Севастополе, командир группы особого назначения специальной разведки ВМФ – вынырнул первым, тут же отбросив загубник легочного аппарата. Карибская ночь была прозрачна и безоблачна, мерцала выпуклая луна. Но тишиной и спокойствием она не отличалась. Дул порывистый ветер, величаво вздымались воды лагуны Кабаро. Мексиканский берег отсюда не просматривался, но как-то интуитивно ощущался. Прямо по курсу, на расстоянии кабельтова, возвышалась кучка островерхих скал. Миниатюрный островок Санта-Ирина – два гектара «полезной» площади в миле от побережья. С севера и юга остров поджимали рваные цепочки коралловых рифов. Обрывистые скалы сползали в море. Было слышно, как упругие волны разбиваются о камни, как шипит недовольная пена. Глеб бегло осмотрелся – баллоны с кислородом не позволяли долго «нежиться» на поверхности. Лагуна казалась вымершей. Сверхмалая подводная лодка проекта 865 «Пиранья» лежала на грунте к востоку от острова, на глубине двадцати метров. Официально в восьмидесятые годы в Советском Союзе построили лишь две подводные лодки данного проекта: «МС-520» и «МС-521», после чего от использования сверхмалых субмарин отказались – слишком трудоемкими были в эксплуатации. Лодки отбуксировали в Кронштадт для разделки на металлолом (одной из них доверили роль в «Особенностях национальной рыбалки»).

И мало кто знал, что существовала еще третья субмарина – «МС-522», так называемый «экспортный вариант». В восьмидесятые она ушла на Кубу. Позднее перебралась в Венесуэлу, к «другу Чавесу», но практически не применялась, в связи со сложностями боевой подготовки экипажа. И когда к ответственным лицам в правительстве Венесуэлы обратились представители российских спецслужб с просьбой одолжить на время лодку, то ответственные лица не нашли причин для отказа. Пользуйтесь, товарищи, вы наши лучшие друзья, но уж будьте добры – с собственным экипажем, в нашем флоте таких камикадзе нет…

Остаток пути Глеб проделал под водой. Обещанная бухта оказалась не выдумкой разработчиков операции. Хаотично громоздились скалы, а в той, что давила по фронту, образуя массивный козырек над крохотным намывным пляжем (единственным подходящим местом для высадки боевой группы), чернел грот. Он выбрался спиной, волоча опостылевшие ласты, стащил их, доковылял до грота, отстегнул акваланг, стянул автомат «АДС», так и не пригодившийся под водой (от акул с муренами отбиваться?), укрылся за камнем и наблюдал, как из моря возникают бойцы его группы. Отнюдь не тридцать три богатыря – поджарые, гибкие, ни одного упитанного или рослого (не берут в «морские дьяволы» тех, чей рост превышает 175 сантиметров, считается, что самые высокие нагрузки выдерживает человек массой до восьмидесяти кг и ростом ниже указанного), все проверенные, надежные, как автомат Калашникова. Черные тени скользили по умеренной волне, перебегали открытое пространство и укрывались под многотонным навесом.

– О, диос мио, какая же тяжелая эта легкая атлетика… – манерно стонала, стаскивая водолазное снаряжение и шлем из вспененной резины, смешливая блондинка Люба Ворошенко.

– Надеюсь, мы не в Гондурасе? – выражал надежду рассудительный Марат Равиуллин, с сомнением озирая свисающие с потолка «минеральные» сосульки. – Глеб, а мы точно на месте?

– Не доверяешь навигационной аппаратуре ГЛОНАСС? – усмехался Тарас Прихватилов – маленький, гибкий, обладающий удивительной способностью перемещаться по вертикальным плоскостям. Единственный «женатик» в команде, то есть объект безобидных насмешек, мол, несчастный человек, семь лет обходиться без женщины, и все такое…

– Эх, хвост-чешуя… – бурчала брюнетка Маша Курганова, выбираясь из воды.

– Торопись, Золушка, полночь уже настала… – поддерживал ее под локоть белобрысый красавчик Олежка Оболенский.

Молчаливый Издревой и «шут гороховый» Мишка Черкасов приволокли грузовой контейнер из легкого алюминия и пристроили его у стенки грота.

– Отгадайте загадку, товарищи, – сверкая белозубой улыбкой, объявил чернявый Мишка. – Без дела не болтается, в резину одевается. Сразу скажу, что это не то, о чем вы подумали.

– Да тихо ты, чего орешь… – зашипел Издревой, вскрывая контейнер.

– Равиуллин, Оболенский, осмотреть местность, – распорядился Глеб. – Убедиться, что все тихо, – и назад.

Две тени выскользнули из грота, а остальные сидели на корточках, сбившись в кучку и вслушиваясь в завывания ветра и утробный гул разбивающихся о скалы волн.

– Спокойной ночи, товарищи офицеры, – пробормотала Маша Курганова, закрывая глаза.

Но ночка выдалась неспокойной. Курортный сезон на Карибах, похоже, завершался, и она была прохладной, сквозняки, гуляющие по гроту, мгновенно высушив гидрокостюмы, навевали легкий озноб. Шторм усиливался – волны делались выше, энергичнее, шли в «психическую» плотными колоннами и уже заливали грот.

Через три минуты две тени бесшумно скользнули в пещеру, только камешек чиркнул под ногой у Оболенского.

– Тихо, товарищ капитан, – отчитался Издревой.

– Злодеи арестованы и уже дают признательные показания, – не удержался Черкасов.

– За работу, товарищи офицеры. – Глеб дождался, пока затихнут сдавленные смешки. – Попрошу отнестись к делу серьезно и не забывать, что мы не в танке. Автоматы оставить, разобрать «ПСС» из контейнера. Куда нас занесло, все прекрасно знают. Это Мексика, дети мои. Страна цунами, землетрясений, вулканического пепла и, конечно же, знаменитых наркокартелей. Официально говоря, Соединенные Штаты Мексики. И не хихикать мне тут! Стараемся не думать о том, что никому из нас не нравится задание. Родина приказала, значит, нравится. План местности у каждого в голове. Мы на острове Санта-Ирина. Над нами… гм, частная тюрьма, где местные «мафиас», подчиняющиеся Хосе Рудольфо Баррозо, главе картеля «Кабаллерос Ночес», содержат своих партнеров и конкурентов по бизнесу. «Сидельцы» нас никоим образом не касаются. Попрошу усвоить, что на данной местности фактически не работают законы мексиканского государства, здесь все контролируется людьми наркобарона, с которыми наши добрые американские друзья каким-то образом заключили сделку…

– А что такое «Кабаллерос Ночес»? – спросила Люба Ворошенко. – Мой испанский несовершенен, Глеб. Я выучила только «диос мио»…

– Да и мы ни бельмеса, – вставил Черкасов.

– «Ночные рыцари», – растолковал Дымов. – Зарубите на носу, это не шпана. Наркокартели в Мексике – штука серьезная, и эти парни тут не в «Мафию» играют. Кровожадные, и никаких тормозов, убивают легко и просто. Так что если кто-то решил, что мы ищем сокровища с аквалангом, то есть время одуматься. В вооруженных отрядах наркоторговцев служат бывшие военные, сбежавшие из мексиканской армии, так называемые «sicarios» – наемники. Тюрьму охраняют наиболее отмороженные. По имеющейся информации, их не более восьми. Разумеется, это не спецназ, не боевые пловцы, так… – Глеб усмехнулся, – презренная пехота. Но это не значит, что мы на прогулке. Остается три часа, товарищи офицеры. Вертолет с объектом прибудет за час до рассвета, во всяком случае, устроители мероприятия на этом настаивали. Через час этот кусок камня с красивым названием Санта-Ирина должен превратиться в территорию Российской Федерации, и… впрочем, флаги можно не вывешивать. С богом! Все готовы?

– Как всегда, Глеб Андреевич, – тихо засмеялась Маша, укладывая волосы под резиновый шлем. – Плоть немощна, зато какой дух! Справимся, не волнуйся.

– У нас есть план, и всем пипец, – поддакнул Равиуллин.

– Если эту штуку не охраняют древние заклинания, – хихикнул Мишка Черкасов, оставляя за собой последнее слово.

Фигурки боевых пловцов перебирались с камня на камень. Таились в расщелинах, осматривались, делали передышку и снова карабкались, общаясь знаками. Западная часть Санта-Ирины оказалась более пологой, чем восточная. Там имелась еще одна бухта (без пляжа) для захода мелких суденышек – с трех сторон ее подпирали отвесные скалы, и просматривалась седловина с тропой наверх. Тропа упиралась в закрытую калитку, а от калитки в обе стороны тянулся двухметровый каменный забор, ограничивающий территорию узилища. Здесь практически не было растительности, лишь кое-где из расщелин топорщились чахлые кустики. Остров представлял собой неравномерный, «разлохмаченный», но тем не менее усеченный конус, в верхней части которого располагалась каменная чаша с известковыми пещерами – она и послужила много лет назад строительной площадкой для тюрьмы. «Романтики и эстеты – местные наркоторговцы, – думал Глеб, выбираясь на тропу под стеной. – В таком красивом месте отгрохать тюрягу – с видом на море, на живописное побережье в ясную погоду…»

Черные тени скользили по тропе. Вдруг Издревой оступился, и мелкий камешек скатился по наклонной, и все застыли. Но вроде обошлось – порывы ветра заглушили звуки. Внешний периметр, похоже, не патрулировался, и ничего удивительного, передвигаться по тропе у самого обрыва – занятие откровенно цирковое. Взобраться на стену не составило труда – неровности между блоками вполне тому способствовали. Глеб взлетел на гребень, спрятал голову в выемке. Распахнулся тюремный двор, мощенный бетонными плитами. В центре площадки было достаточно места для посадки небольшого вертолета. Прямо по курсу, у дальней стены, мерцала приземистая сараюшка с покатой крышей. В узком оконце мерцал огонек, и сквозь приоткрытую дверь просматривались груды ящиков, крытые брезентом, какие-то бочки, навес от солнца, приделанный к сараюшке, где стояли стол и несколько плетеных стульев, – место отдыха от праведных трудов. В восточной части периметра возвышалось угрюмое сооружение, напоминающее сдвоенную и основательно сплющенную шахматную ладью. «Латинский колорит», – подумал Глеб, разглядывая крохотные, скругленные по верху оконца, дверь в центральной части здания, смотровую площадку, обращенную к морю и частично прикрытую зазубренной башенкой. Все это выглядело как-то неприятно, готично и меньше всего напоминало «Ласточкино гнездо».

На смотровой площадке что-то шевельнулось. Глеб застыл, начал всматриваться…

Когда он спустился, то в первое мгновение слегка опешил – подчиненные так успешно сливались с темнотой и рельефом, что он решил, будто все куда-то разбежались.

– Да тут мы, тут… – проворчал Прихватилов.

– Вот ты и давай, – распорядился Глеб, выстреливая пальцем, – семьдесят метров, и на «девять часов». Наблюдательный пост – разрешаю не церемониться. Издревой, Равиуллин, туда, – показал он в обратную сторону. – Северная часть двора – подозреваю, что это караульное помещение. – Он дождался, пока растворятся в темноте «посланные по адресу». – Остальные – за мной. И не высовываться!

– Имеется план? – спросила Люба Ворошенко.

– На месте разберемся, – буркнул Глеб.

– Отличный план, – восхитился Черкасов, забрасывая автомат за спину, – «на месте разберемся»… В штыковую пойдем? Грянем грозное «ура»?

Пять голов над гребнем забора выгодно сливались с темнотой и для неискушенного наблюдателя могли бы сойти за складки местности. Тишину нарушали лишь посвисты ветра и глухое урчание прибоя где-то внизу. Но вот шевельнулось что-то на северной стороне. А на восточной – где стена периметра переходила в громоздкую надстройку под площадкой с башней, прорисовался силуэт, зацепился за что-то на углу, взмыл вверх и пропал. Спецназовцы затаили дыхание. Издевательски медленно тащились секунды, бледная мерцающая луна освещала часть смотровой площадки. И вдруг там завозилось что-то, выбралось из-за башенки, заковыляло к невысокому ограждению. Мелькнула призрачная субстанция, и часовой даже пикнуть не успел, как стальная удавка сдавила горло. «Сдвиг по фазе» с кручением шейных позвонков, и «неуправляемое» тело свалилось во внутренний двор, между стеной и зачехленными ящиками. «Виновник торжества» растворился в воздухе, словно и не было его.

– Отделался легким испугом, – цинично заметил Черкасов.

– Да уж… – озадаченно пробормотал Оболенский. – Этот пациент определенно не нуждается в дальнейшем лечении. В дорогу, командир?

– Ждем, – процедил Дымов. – Мы что, куда-то торопимся?

Промедление того стоило. С порывом ветра донеслось покашливание, шарканье ног, и из-за башенки образовалась еще одна фигура. На посту, оказывается, был не один часовой, а двое!

– Вот черт… – пробормотал Черкасов.

Караульный постоял на открытом месте, повертел головой, потом приблизился к внешнему ограждению, перегнулся вниз. Вместе с ветром прилетело слово – должно быть, он позвал напарника по имени. Не дождавшись ответа, пожал плечами и побрел к внутреннему бортику, где и нашел свой бесславный конец. Образовавшийся «демон ночи» сделал несколько отработанных движений по отъему жизни, и очередное туловище отправилось в полет. Сдавленный хрип, недолгая конвульсия…

– Лунный удар получил, – не замедлила с комментарием Маша Курганова.

– Не повезло, – пожалела упавшего Любаша. – По себе знаю: когда падаешь, еще ничего, а вот когда приземляешься…

– Зажигает наш Тарас, – усмехнулся Оболенский. – Не пора ли в путь-дорогу, командир?

– Да куда ты гонишь? – проворчал Глеб. – Повоевать не терпится?

Две кляксы соскользнули с северной стены, подались к предполагаемому караульному помещению и, встав у двери, извлекли устрашающие «катраны» с антибликовым напылением и волнообразным обушком.

– А вот теперь ходу, – среагировал Глеб, едва Равиуллин и Издревой растворились в караулке. А когда все пятеро спрыгнули со стены, добавил: – И не мерцать мне тут, мы «дьяволы», а не воины света, блин…

Спецназовцы растекались по двору, прятались за «естественными» укрытиями. Любаша по стеночке пробиралась к «парадному», Черкасов и Оболенский решили убедиться, что с «прыгунами» покончено бесповоротно. Глеб припал к стене, увидев над собой размытый силуэт, бросил:

– Тарас, оставайся наверху, следи за обстановкой… – и, махнув Марии, побежал, пригнувшись, через двор к караульному помещению.

А оттуда, отдуваясь и глухо препираясь, уже вываливались двое.

– Не ходи туда, Глеб, – буркнул Равиуллин, – там поздороваться даже не с кем.

– Двое их было, – добавил Издревой. – И не сказать, что в головах по полтора килограмма мозгов…

И все же Глеб полюбопытствовал. Ничего особенного он в караулке не нашел. Каменные стены, жесткие нары, застеленные отнюдь не бархатом, календари с «произведениями» в стиле ню (шестой размер, тонкий вкус у тюремщиков), грязно, неуютно, накурено. Горела тусклая лампочка – где-то в недрах подземелья трудился дизель-генератор. В мерклом свете проступало настенное бронзовое распятие. Богоугодным делом занимаются?

– Это еще не так возмутительно, – утробно бормотала в затылок Маша. – Я читала в Интернете, что у мексиканских наркодеятелей имеется свой собственный «наркотический» святой – некий Иисус Мальверде. А еще святая – донья Санта Муэрте. Им храмы в Мексике возводят, всей братвой грехи замаливать приезжают…

Два трупа с перерезанными горлами добавляли мрачных оттенков. Оба стриженные под ноль, у одного – усы, переходящие в козлиную бородку, в мешковатых штанах защитного цвета, в жилетке и добротных бутсах, другой в засаленной тенниске с изображением какого-то развязного дракона. На столе стояла рация, по счастью, выключенная. Глеб нахмурился, рисковое дело – а вдруг начальству на «материке» приспичит связаться с тюремной бригадой? А ведь не может не приспичить!

– Ты прав, командир, – вздохнула Мария, проследив за его взглядом. – Головой нужно думать, а не храбростью. Одного из этих «богомольцев» надо оставить в живых и всучить ему рацию.

Двор проверили, вынесли диагноз: чисто. Спецназовцы сконцентрировались у входа, готовясь к зачистке здания. Глеб уже пошел, уже обнажил свой бывалый «катран», как вдруг Любаша, прилипшая к крыльцу, сделала знак, и все отпрянули, услышав шаги за дверью. Кто-то собирался выйти на улицу! Заскрипела дверь – и жилистый малый, украшенный окладистой бородой, с «калашниковым» на плече, вывалился на крыльцо. Слепящий свет, немое изумление – и донышком ладошки под затылок Любаша перевела партию в эндшпиль. Очередной «sicarios» исторг что-то непереводимое, сложился пополам и загремел вниз. Бойцы склонились над упавшим – за исключением Оболенского, который подлетел к двери и взвел курок бесшумного пистолета.

– Он что-то бормочет? – спросил Равиуллин.

– А хрен его знает, – пожала плечами Любаша. – Речь невнятная, кругозор ограничен, – и встала на колено, чтобы добить неприятеля.

– Отставить, Ворошенко, – опомнился Глеб. – Не сочтите меня за гуманиста, товарищи офицеры, но этот тип нам нужен живым. Издревой, Равиуллин, доставить товарища в караулку и не спускать с него глаз. Полиглотов в группе не держим, я так понимаю?

– О, да, – хихикнула Любаша со своим «железно» заученным «диос мио». – А еще я китайский, помню, пыталась освоить – ведь кто-то должен допрашивать пленных китайцев…

– Какие вы темные, – покачал головой Дымов, знающий по-испански пару сотен слов. – Хорошо, проводить товарища в караулку, не бить и постараться, чтобы этот экземпляр не дотянулся до рации. Позднее разберемся. Черкасов, остаешься здесь. Остальные – внутрь…

В каталажке сеньора Баррозо царили смешанные запахи, но превалировали ароматы гнили и плесени. Коридор освещался скудно – насыщенный сквозняками, с отсыревшей штукатуркой на стенах, он плавно извивался и в итоге привел к заброшенным помещениям первого этажа и упавшей лестнице. Похоже, в прошлом здесь протекали бурные сражения, и их последствия не разгребли и по сей день. Тюрьма расположилась в подвалах – промозглый каменный мешок, винтовая лестница, засохшие пятна крови на ступенях. Спускались осторожно, прижавшись к стенам, изготовив ПСС – самозарядные специальные пистолеты «Вул» для бесшумной и беспламенной стрельбы. Любаша буркнула, что обучали ее, собственно, не этому, но под ястребиным взглядом командира тут же замолчала. Сделали несколько витков, прежде чем образовался проем на первый подземный уровень. «Некогда нам тут канителиться, – подумал Глеб, – не за этим мы здесь». Он ускорился, замер у края, почесывая ухо стволом. Сквозь кирпичную кладку в потеках «кетчупа» просматривался фрагмент зарешеченной камеры, в которой что-то ерзало и кряхтело. Направо еще один проем – продолжение винтовой лестницы. Глеб покосился через плечо и увидел Олежку Оболенского с закушенной губой, прижавшегося к косяку напротив. Он волновался, кадык подрагивал, густые брови взмокли от пота. Женщины держались в арьергарде, помалкивали (что, видимо, стоило немалых усилий).

– Бери Любашу – и туда, – шепнул Глеб, – а мы с Маней – ниже.

Оболенский кивнул, Любаша встрепенулась – и оба на носках просочились в проем. Глеб неодобрительно проводил их глазами. Похоже, у этой парочки (нашли друг друга двое белобрысых) в свободное от службы время что-то было, что, собственно, не возбранялось, хотя и не являлось предметом гордости и подражания. Слишком уж недвусмысленно они порой переглядывались. Глеб исподлобья покосился на Машу Курганову, а Маша – на Глеба. Спокойная, подверженная меланхолии, в меру циничная, нужно сильно постараться, чтобы вывести ее из себя. Не сказать, что красавица, но многим нравилась – и с обаянием все в порядке. Двадцать девять лет, разведена, маленький сын обретается где-то в Тамбове на попечении родителей, а сама занимается черт знает чем, вместо того чтобы с сыном сидеть. В прошлом году перевелась с 431-го морского разведывательного поста, дислоцированного в Туапсе, – конфликт с командиром разведроты полка морской пехоты, нашла коса на камень (похоже, со взаимностью не срослось). В отряде ПДСС прижилась, стала своей, амуры не водила, снимала комнату на улице Ленина в Севастополе. Впрочем, в ту пору Глеб над ней не начальствовал, служил в параллельном подразделении водолазов-разведчиков и не вылезал из утомительных зарубежных командировок. А потом наблюдал за ней – и в деле, и после дела, и на «корпоративных» банкетах – подмечал, как настороженно относится Мария к мужскому полу (на молоке обожглась – теперь на воду дует), как отвергает ухаживания бравых водолазов, временами косит в его сторону, молчит и задирает нос. Ох, не до амуров ему сейчас… Или нет?

Едва ступили на лестницу, за спиной раздался сдавленный хрип, и из-за угла высунулся Олежка, поясняя с виноватой улыбкой:

– «Двухсотый» у нас, Глеб, все штатно, продолжайте движение…

Они спускались под землю, замирали перед поворотами. Машины глаза азартно поблескивали, она уже обгоняла его, забирала инициативу. Наблюдения за «объектом» показывали: рука у Маши нетяжелая, быка не завалит, но тренировки по вьетводао даром не прошли – в ближнем бою эта девушка была непредсказуема. Коридор едва освещался. Заплесневелые кирпичные стены, выпавшая кладка, глубокие камеры-ниши, в которых отсутствовало освещение, но что-то там посапывало и вздыхало. Кто-то был за поворотом – опасный и вооруженный. Глеб чувствовал, как ему передается энергия девушки – вибрация пошла из желудка. «Так и до сексуального возбуждения недалеко», – опасливо подумал Глеб. О чем это он подумал?.. Узкий проем – настолько узкий, что вдвоем в нем делать нечего, и они застыли по краям. Он подавал ей знаки, что двоих этот «Боливар» не унесет – пусть не лезет поперек батьки. Она и не смотрела на него, думала о своем. А потом глянула, да так понятно – мол, если я на тебя не смотрю, то это не значит, что я тебя не вижу…

Он шмыгнул внутрь… В старом продавленном кресле устроился очередной наймит сеньора Баррозо – кривоногий, в сапожках с нелепыми отворотами, в соломенной шляпе с провисшими полями. На коленях у боевика лежало помповое ружье системы «Ремингтон». Наемник открыл глаза, почувствовав что-то непривычное, выкатил их, когда из темноты метнулось что-то черное, в облегающей резине, и вскинул помповик. Дымов ударил сидящего обеими пятками – и оседал его, когда тот перевернулся вместе с креслом. Грудь сдавило, бедняга посинел, издал протяжный «паровозный гудок». Щетина на горле так кусалась, что было ощущение, будто Глеб вцепился в ежа. Он отпустил страдальца и всадил кулак в его переносицу. Мексиканец дернулся и потерял сознание.

– Гуманист ты, Глеб Андреевич, – заметила Маша. – Впрочем, часа на полтора ты его от земных удовольствий удалил…

Они прислушались – вроде тихо. Кресло с человеком по определению не падает бесшумно, но и большого грохота при обрушении не было. Глеб указал на левый коридор – мол, двигай, и шепнул:

– Поосторожнее там, Марья Ивановна…

Она посмотрела как-то странно и, не менее загадочно улыбнувшись, растаяла во мраке. А он свернул направо, смутно соображая, что в подземной громадине остался как минимум один «необработанный» тюремщик, и с этим фактом нужно что-то делать. Освещение в утробе подземелья было скудное. Лампочки болтались через несколько метров. Он чуть не ступил в засохшую кровавую лужицу, двинулся к решетке, чтобы обогнуть ее, и реально оробел, когда в прутья вцепились узловатые пальцы, засверкали глаза, и проявилась синюшная кожа, обтянувшая скулы. Схватив его за рукав, узник забормотал по-испански: пор фавор, сеньорэ, пор фавор… Познаний в языке хватило понять, что страдалец умоляет передать господину Хосе Рудольфо Баррозо, что Луис Порфирио Гонсалес ни в чем не виноват, его оклеветал мерзкий прислужник Теренсио, положивший глаз на сестру Луиса Порфирио, Дульситу. И он уверен – и видит Иисус, что это так! – что именно Теренсио сдал агентам из Мехико тот самый грузовичок с кокаином, из-за которого и разгорелся сыр-бор. «Ей-богу, Мексика какая-то», – уважительно подумал Глеб, вырываясь из клешней сидельца. На шум очнулся обитатель соседней камеры и тоже притерся к решетке. Глеб отшатнулся – уж с этой жертвой криминальных разборок он точно общаться не хотел. У мученика отсутствовал глаз, правую сторону лица украшал глубокий рубец, под которым запеклась кровь. Он тянул к Глебу руки, шамкая беззубым ртом.

Цепная реакция не пошла, тюрьма не взорвалась. Глеб отдышался в темной зоне, шагнул за поворот и прижался затылком к стене, почувствовав холодок ниже загривка. Центральная часть коридора худо-бедно освещалась, вдоль стен тянулись зарешеченные камеры, воняло гнилью, разложением. Он стоял в единственном месте, куда не проникал электрический свет. Одна из решеток была отомкнута, и за ней мерцал охранник. Здоровый громила, видимо, из тех, что тащат собственный гроб на собственных же похоронах, выволок из камеры тщедушного узника, заросшего клочковатой бородой, прижал его к стене и проводил ночные «оперативно-следственные мероприятия». Больше этой ночью ему заняться было нечем. Габариты мордоворота внушали уважение, не каждый день таких встречаешь. Косая сажень в плечах, рост под два метра, голова, как ведро, окладистая борода чернее ночи. Кулачищи, бутсы сорок девятого размера. Свирепости хоть отбавляй! Видно, яркая достопримечательность местной конвойной команды. Узник и не помышлял о сопротивлении, только бормотал слова молитвы, обращенные к Деве Марии, и закатывал глаза. А громила дважды треснул его затылком о стену, вынул нож, приподнял страдальца за шиворот, – при этом ноги у того повисли в воздухе, – начал щекотать горло лезвием и что-то замогильно вещать. Возможно, у колоритного господина имелись собственные счеты к арестанту. Или он требовал выдать «страшную военную тайну».

Глеб почувствовал предательское желание оставить эту парочку в покое, забрать своих людей, вернуться к выходу и запереть тюрьму. Эту тушу пулей не возьмешь. Пусть они тут маринуются в собственном соку – какое ему дело! Но раз уж забрался в чужой монастырь…

Он стиснул рукоятку. А громила почувствовал, что в коридоре присутствует некто еще, прервал экзекуцию, втянул воздух мясистым носом, повернул голову и хрипло задышал. Помимо прочих «приятностей», вроде яркой внешности и звериного чутья, он был еще и одноглазым, правую глазницу закрывала черная повязка.

– Паскаль, это ты? – прорычал он.

Глеб отмалчивался. Не дождавшись ответа, охранник задумался. Он был не из тех, что умирают от передозировки интеллекта, и дальнейшие действия это подтвердили. Громила грубо водрузил истязаемого в камеру (тот завыл, поскольку приземлился не вполне технично), замкнул задвижку, перебросил нож в другую руку и стал приближаться, поигрывая лезвием. Глаз у здоровяка был один, зато какой! Горел, как фара дальнего света. А когда выяснилось, что «молчун» явно не из его команды (да и одет как-то странно), физиономия перекосилась, побагровела, он ускорил шаг и начал неуклюже стаскивать со спины «АК-74» – не самый подходящий инструмент для работы в лабиринтах. Глеб выстрелил в «центр композиции» – на рукопашную он как-то не решился. Не сказать, что «ПСС» совсем уж бесшумный… но ладно. Охранник одолел полпути, вздрогнул, потяжелев на несколько граммов свинца, потом взревел, как взбешенный буйвол, физиономия превратилась в какую-то маску из театра ужасов, и пошел на Глеба! Глеб попятился, выстрелил еще раз, потом третий, четвертый, пятый. Да падай же, блин! Тот вздрагивал, обливался кровью, но шел, глядя на обидчика с нескрываемым вожделением, тянул к пловцу трясущуюся длань с ножом. Последнюю пулю в обойме Глеб отправил в лоб – мог бы и сразу догадаться! Бандит застыл в каком-то метре, глаза его помутнели… и он шумно повалился на пол.

«Бывает же такое», – опасливо приблизился к мертвецу Глеб. Ну и туша, такому только в корриде участвовать – за красной тряпкой бегать. Что там Мишка говорил про «древние проклятия»? Он обогнул покойника и, не удержавшись, обернулся – такой и после смерти может за ногу схватить. Его аж передернуло всего – ну, и «встреча на Эльбе». Ладно, всякое бывает, это всего лишь обычный бандит. Пиратская версия. Глеб отправился дальше – мимо камер, издающих жалобные стоны, мимо мерцающих ламп. Перебежал в соседнее крыло второго «цокольного» этажа, дважды свернул и внезапно наткнулся на Машу Курганову. Девушка стояла, держась за прутья решетки, и зачарованно рассматривала содержимое каменного мешка, освещаемое лампой. Она безучастно покосилась на него, и Глеб застыл, заинтригованный.

– Ты не занята? – прошептал он.

– А что ты предлагаешь? – Маша сглотнула. – Я согласна.

– Ты даже голову не повернула на шум…

– Побойся Бога, Глеб Андреевич, я знаю твои шаги… Слушай, тут женщина в камере – молодая и в прошлом привлекательная. Не так давно она покончила с собой – откалывала от стен сырую штукатурку и ела. Давилась, пока та колом в горле не встала. Жуть пещерная! Слушай, куда мы попали? Это же зверье, а не люди…

– Картели воюют друг с другом, а с недавних пор и с населением, которое относится к ним не слишком лояльно, – объяснил Глеб. – Ты знаешь, что ежегодно в этих войнах гибнет до пятидесяти тысяч ни в чем не повинных мексиканцев?

Она как-то странно покосилась на него, и вдруг из глаз плеснула молния – он и ахнуть не успел, как она выхватила «катран»! Как славно, что он не стал шевелиться! Нож кувыркнулся в дюйме от уха, за спиной отрывисто всхрапнули, и Глеб обернулся. Все уже кончилось. Возможно, этот парень какое-то время стоял за углом, набирался храбрости, а потом решил возникнуть, чтобы срезать их одной очередью. Молодой, ничего бандитского в лице; он выронил автомат и, держась за рукоятку ножа, торчащую из горла, смотрел на Глеба, как таракан на занесенный тапок. Уже начинались конвульсии, но он не падал. Широко расставив ноги, покачнулся и начал судорожными рывками вытаскивать нож из горла.

– Эй, эй, дружище, опомнись, не советую, – встрепенулся Глеб.

Но тот проигнорировал его слова, возможно, оттого, что они звучали по-русски? По мере извлечения ножа хрип усиливался, агония убыстрялась. Наконец он выдернул «катран», из шеи тут же хлынула кровь. Парень задохнулся и хлопнулся навзничь.

За углом было чисто. Тишина на «точке», если игнорировать коровье мычание из соседней камеры. Глеб поднял нож, вытер его о штанину погибшего, протянул Маше, которая подходила на негнущихся ногах:

– Держи.

– Спасибо…

– Тебе спасибо. Ты моя умница… – шепнул он, поцеловав ее в липкую щеку. – Благодарю за службу.

– Цените, Глеб Андреевич, – как-то вымученно улыбнулась она, – ваша Марья по ночам такая искусница…

Глеб поцеловал ее в другую щеку – она не стала драться и кусаться, только цвет лица быстро поменялся – словно морилкой девушку покрыли.

– Вот черт… Я в порядке, Глеб, – смутилась Маша.

– А жалко, – улыбнулся он, – предыдущей ты мне понравилась больше.

– Издеваешься? – снова вспыхнула она. – И что ты предлагаешь? Познакомиться поближе? Немножко безобидного секса? – и тут же сделалась злой и раздраженной.

– Прости, товарищ старший лейтенант, – опомнился Глеб, – ничего такого. Скажи, а ты точно была замужем?

– Точно, – огрызнулась Маша, – могу ребенка показать. Опыт имеется, готова продолжить. Но за тебя я точно не пойду, Глеб Андреевич, не мой ты идеал. Ладно, товарищ капитан, простите даму с высшим образованием…

– Она еще и с высшим образованием, – присвистнул Глеб. – Больше нечем психику калечить?

– Это был физкультурный институт…

– Тогда простительно. Кстати, это девятый. – Он резко повернулся и выстрелил пальцем в покойника.

– Не поняла, – сглотнула Маша.

– Это девятый, – повторил он, – как минимум девятый. На инструктаже засекреченные товарищи из спецслужб категорически уверяли, что ночная охрана на Санта-Ирине – восемь отмороженных голов. Надеюсь, это была их единственная промашка. Пошли наверх.

Он снова входил в командирский раж. Болтаемся без дела, товарищи «майчане»? Вам скучно и одиноко? Нечем заняться? И эта аморфная кучка бездельников – те самые, кого отличает высочайший профессионализм и непроницаемая завеса тайны? Строиться, лоботрясы! Разминка кончилась, готовимся к операции!

– Опять он нам мешает не работать, – беззлобно ворчал Черкасов.

В принципе, мог и не ворчать. Потерь не было, работали по плану. Приплыли, увидели, победили. Вторично осмотрели территорию, убедились, что неучтенных врагов на острове не осталось. Выставили пост – Тарас Прихватилов уже обжился на смотровой площадке, откуда открывался вид во все пределы и, разумеется, на небо. Водолазное облачение убрали за разрушенную лестницу. Переодевались в «маскарадные костюмы», заимствовали оружие у мертвых охранников. Тела стащили в ближайшую пустующую камеру и свалили в кучу. Семеро мертвецов, восьмому повезло – мог оклематься через несколько часов, но и его сгрузили в общую массу. Девятому тоже подфартило – долговязый увалень по имени Хосе Мигель дель Пино трясся в караулке под надзором боевых пловцов и уверял, что связь со «штабом» группировки сеньора Патрисио Отеро, правой руки господина Баррозо, осуществляется дважды за ночь: в полночь и около четырех. Сегодня могут позвонить дополнительно, в связи с доставкой «промежуточного груза» (о характере груза он – ни сном ни духом), но в какое время это произойдет, рядовому составу не сообщалось. Пришлось привязать «счастливчика» к столу, пригрозить поркой за непослушание и поместить в непосредственной близости Марата Равиуллина, не испытывающего слабости к международному криминальному элементу. Узников тюрьмы решили игнорировать – со всеми их моральными и физическими страданиями. Куда их? Жалко людей, но как их вызволить? Открыть камеры? До берега вплавь не доберутся. Забрать с собой на перегруженную субмарину? Пловцы внимали последним инструкциям, до прибытия объекта оставался час. «Вот и осень, скоро в баню», – пошучивал Олежка Оболенский. Серега Издревой вспоминал Чечню десятилетней давности – еще и не так возились в осенней распутице. Доказывать командованию Вооруженных сил, что бойцы спецназа ВМФ работают в других условиях, было бесполезно. Воевали все, невзирая на сухопутный характер Второй чеченской кампании. Водолазов-диверсантов вводили в состав морской пехоты, отправляли в разведывательные подразделения. Служили Родине, как могли. Через мясорубку Кавказа, будучи совсем еще молодыми, прошли Издревой, Прихватилов, Олежка Оболенский. Глеб Дымов, окончивший годом ранее Морской корпус Петра Великого – Санкт-Петербургский военно-морской институт, факультет специальных вооружений, четыре месяца бегал по горам за неопрятными бородатыми личностями, пока не получил ранение в бедро и не убыл с почетом на долгое и «принудительное» лечение.

Ночь была в разгаре. Море штормило, ветер не прекращался. Со стороны могло показаться, что тюрьма на Санта-Ирине живет обыденной жизнью: мялся часовой на сигнальной площадке, мерцал огонек в караульном помещении, по двору болтались невнятные субъекты в мятом камуфляже и стоптанных сапогах, вооруженные вездесущими автоматами Калашникова и «М-14» со складными прикладами – компактной модификацией американской автоматической винтовки «М-16». У западной стены, недалеко от калитки, соорудили помост из ржавых бочек, и получился дополнительный наблюдательный пункт, с которого просматривался участок моря между островом и мексиканским берегом. Глеб вглядывался в узкую ленточку побережья. Ему казалось, он различает отдельные скалы, метелки пальм, кучки зданий на северо-западе.

– Ни хрена не понимаю в вашей Мексике. В Сочи лучше, – вынес вердикт Серега Издревой, махнув рукой, спрыгнул с помоста и потащился в караулку – выяснять, нет ли в этом «доме» что-нибудь поесть.

– Юкатан, – вздохнул Глеб, – колыбель цивилизации майя. Прибыли конкистадоры, входят в первую деревню: мол, что за станция такая? А индейцы им в ответ: «Юкатан» – что в буквальном переводе с языка майя: «Мы вас не понимаем».

– Вот именно, хрен поймешь без бутылки, – пробормотал Оболенский. – А подробности, Глеб?

– А подробности – письмом, – усмехнулся Дымов. – Все равно не запомнишь, зачем тебе? Свободный и суверенный штат Кинтана Роо, в котором расположен курортный город Канкун, излюбленное место отдыха наркобаронов. Муниципальный округ Исла-Мухерес, столица муниципалитета далеко на островах, население самое мизерное в Мексике. Информация для Черкасова, – засмеялся Глеб, покосившись на Мишку, имеющего стойкое и неконтролируемое влечение к женскому полу, – Исла-Мухерес в переводе с испанского – «остров женщин».

– Здорово, Глеб! – восхитился Мишка. – Только на хрена? Закончим работу и снова под воду, какой тут, к лешему, остров женщин? Лучше по Каракасу погуляю, если время останется.

– Черкасов, ты непобедим, – укорила Маша.

– Да, я человек религиозный, – под сдержанные смешки возвестил Мишка, – свято верую, что после смерти попаду в женское общежитие.

– Чуть правее, – продолжал Глеб, – крохотный городок Пуэрто Фелипе. Девять тысяч населения, маленький порт, несколько отелей для туристов-экстремалов. Прибрежная полоса джунглей, населенная всякой гадостью и болезнями, глубже – пустыня. Ни рек, ни деревень, сплошная глушь. Вся власть принадлежит сеньору Хосе Рудольфо Баррозо с его бандитами, обученными на военный лад… но об этом вы знаете. Армия покруче официальной. Минометы, тяжелые гранатометы, противотанковые ракеты, осколочные гранаты. Контингент – бывшие военные и полицейские. Увольняются из органов, перебегают дорогу к рекрутскому пункту наркокартеля, которых как грязи, мол, требуются убийцы для интересной работы, все такое, записываются на службу – вроде как престижнее и прибыльнее. Транспортировка кокаина из Колумбии, выращивание собственной марихуаны, изготовление героина и амфетамина в лабораториях, в общем, жизнь веселая. Официальная власть – номинальная, обслуга наркоторговцев, только в форме и при должностях. Террор, запугивание, правовые нормы в стране отсутствуют, наркомафия давно выиграла войну с государством.

– Ты такой эрудированный, – похвалила Любаша, – и что мы делаем рядом с тобой? Оттеняем твой свет своей пещерной дремучестью?

– Он такой, – согласилась Маша. – Знает все, кроме таблицы интегралов. Жалко, что в Мексику не попадем. Начало осени, курортный сезон еще не кончился…

– Бери отпуск и езжай, – фыркнула Люба. – Ну, не в Мексику, понятное дело. Турция, Кипр, Испания…

– А ребенка куда? Во-первых, с отпуском проблемы, во-вторых, моя Испания называется Тамбов, в-третьих, зарплата и деньги – вещи несовместимые, в-четвертых… – Она задумалась: а нужно ли «в-четвертых»?

– Да, я слышал, что деньги очень сильно портят тех, у кого их нет, – сказал Мишка. – Может, тебе дополнительную работу взять, Маша? Или найти себе… помесь банкомата и фаллоимитатора. – Он радостно засмеялся и охнул, получив острым кулачком под дых.

– А ну-ка, заткнулись, – насторожился Глеб и навострил ухо. Ему послышался треск вертолета за посвистом ветра… Могло и почудиться.

– Полундра, товарищи? – насторожился Мишка. – Намекаешь, что летит наш «узник совести»?

«Узника совести» звали Виктор Павлович Бутерс. Большой предприниматель и общественный деятель. В августе текущего года этому человеку со сложной и богатой биографией исполнилось сорок восемь лет. В США его окрестили «продавцом смерти», «оружейным королем», возвели в ранг наиглавнейшего мирового зла. Фигурант «черного списка» Управления по контролю над иностранными авуарами министерства финансов США – банковские счета таких лиц решительно блокируются, американцам запрещается вести с ними дела. В Российской Федерации к Виктору Павловичу относились более сдержанно, но в определенных кругах тоже не любили – впрочем, не за перечисленные титулы, а по причине его чрезмерной информированности и умения влиять на мировые процессы. Американские правоохранительные органы инкриминировали господину незаконную торговлю оружием, сговор с целью убийства американских граждан, продажу крылатых ракет (что, в сущности, большая наглость) и поддержку терроризма посредством сотрудничества с революционной народной армией Колумбии. Талантливый от рождения человек, с высоким уровнем интеллекта и широким кругозором, с детства неравнодушный к небу, он служил в военно-транспортной авиации, летал в Судан, в Нигерию. В годы становления дикого капитализма открыл собственную фирму, занимался организацией транспортных перевозок. Кочевал по арабскому миру, по Азии, по Африке, набирался опыта. Перевозил легальные военные грузы, цветы, оргтехнику. Имел не афишируемые договоры с российским оборонным ведомством о поставках в Юго-Восточную Азию российских истребителей. С какого времени против Виктора Павловича ополчилось американское правосудие, сказать теперь трудно, но уже в конце девяностых западная пресса трубила, что господин Бутерс занимается нелегальной торговлей оружием в странах, на которые распространяется международное эмбарго. Дыма без огня, как известно, не бывает. Виктор Павлович гонял оружие в Конго, Афганистан, Анголу, Руанду, договаривался с представителями «Талибана», «Аль-Каиды», той же ФАРК – Революционной армии Колумбии. Он рос, матерел, скупал политиков и представителей крупного бизнеса, водил знакомства с конгрессменами в Капитолии. Ходили слухи, что он негласно выполнял заказы Росвооружения и знал о многих секретах Российской Федерации – например, о вывезенных из страны миллиардах. Вел свой бизнес в Голландии, но был вынужден бежать. Голландия обвинила его в контрабанде алмазов и отмывании денег и объявила в международный розыск. Бутерс укрылся в России, ООН ввела запрет на его перемещения, заморозила счета. В двухтысячные годы на Бутерса ополчилась чуть ли не вся правоохранительная система западного мира. Прибрали его в Малайзии – агенты управления по борьбе с наркотиками (DEA), выдававшие себя за эквадорских повстанцев. Провели «контрольную закупку» – якобы собирались приобрести современное оружие, на чем он и спалился. С экстрадицией в Штаты проблем не оказалось. Приземление на авиабазе «Стюарт» Национальной гвардии США, суд на Манхэттене, мера пресечения в виде содержания под стражей в подземной нью-йоркской тюрьме «для особо важных персон». Подготовка к судебному процессу растянулась на полгода. Суд продолжался две недели, и свидетели обвинения шли потоком. Бутерс вину не признал, но получил обвинение по четырем пунктам: сговор с целью убийства граждан США, аналогичный – с целью убийства лиц, находящихся на госслужбе, попытка приобретения и продажи зенитно-ракетных комплексов, поставка оружия террористическим группировкам. Над Виктором Павловичем серьезно нависло пожизненное заключение. «Прогрессивная общественность» замерла в ожидании вердикта этому «честному, порядочному, высоконравственному, отзывчивому человеку, а также законопослушному и ответственному предпринимателю» (по мнению некоторых депутатов российского парламента)…

Но случилось что-то странное. Агентами ФБР были пресечены две попытки умыкнуть господина Бутерса из-под стражи и одна попытка убить. Велась какая-то кулуарная возня. Несколько раз менялся состав присяжных. Чернокожую судью охраняли, как английскую королеву. Виктор Павлович оказался нужен чуть ли не всем спецслужбам мира, включая российские, – благодаря своему влиянию и информированности. Нагнеталось напряжение… И вдруг за несколько дней до вынесения вердикта Виктора Павловича обнаружили мертвым на полу своей камеры! Расследование выявило, что печальной находке предшествовало кратковременное отключение света (по «удачному» стечению обстоятельств вышел из строя и автономный генератор, чего ранее никогда не случалось). Сомнений, что почивший именно Бутерс, не было, экспертиза установила: моральное и физическое истощение, остановка сердца… Безутешная вдова Наталья Давыдовна, привезенная в морг, подтвердила: покойник – именно ее спутник жизни. И разрыдалась над бездыханным телом. Американская Фемида развела руками – мол, не ждали, но бывает. Мог бы и раньше – уцелели бы деньги налогоплательщиков. Ажиотаж стихал. На самом деле Виктор Павлович был жив и прекрасно себя чувствовал, но об этом знал ограниченный круг лиц. Совместная операция Госдепартамента и министерства финансов, разработанная тщательно и вполне по-голливудски, завершилась успехом. Цель операции – изолировать обладателя секретов, наделенного исключительными познаниями о процессах, происходящих в мире, он знает ВСЁ о сильных мира сего (включая высокопоставленных американских политиков и продажных чиновников из Лэнгли). Вынесение вердикта и пожизненная посадка Бутерса разработчикам операции была невыгодна, – не бывает закрытых дверей, рано или поздно Бутерса выкрадут или прихлопнут, и его решили переправить подальше с глаз долой, надежно изолировать, к тому же чтобы никто об этом не знал. Эдакий «человек в железной маске». Выбор пал на Гуантанамо – действительно, где надежнее можно спрятать человека, как не среди множества ему подобных? Одиночный блок на краю базы, неподкупная охрана, и кого волнует, какого таинственного узника охраняют морпехи, если здесь половина сидельцев – таинственные? Нападение на базу исключено. И командировки на Карибы работников Госдепартамента и министерства финансов можно не секретить. Логичное решение: хочешь что-то спрятать – положи на видном месте. Возникала лишь единственная проблема: каким образом доставить Бутерса на Гуантанамо? Традиционные маршруты следования, по понятным причинам, исключались. Выбрали кривой маршрут – через Мексику, Юкатан, со всеми остановками. Небольшая поблажка сеньору Баррозо, крупному поставщику наркотиков из Мексики в США, – временное перемирие с «железным» обещанием напакостить его конкуренту картелю «Хасьерос». Маршрут расписали скрупулезно за четыре дня до операции, с жесткими привязками ко времени. Одним из перевалочных пунктов назывался остров Санта-Ирина – доставка на вертолете, три часа в камере, прибытие катера под видом береговой охраны Мексики, пересадка таинственного узника на другое судно в нейтральных водах…

И самое интересное, что информация о здравии Бутерса и планах по его изоляции дошла до Лубянки! Человеку, который это провернул, можно ставить памятник. Но имя его неизвестно, и речь не о нем. Светлые головы в российских структурах соображали быстро. Никакого доклада наверх, круг посвященных предельно узок. Бутерс должен быть нашим! Добыть любой ценой! Но лучше изящно и без шума. Будет «засветка» – переживем, какие претензии к российской стороне; товарищи американцы, родненькие, разве официально не подтверждено, что Бутерс мертв?

Группа опытных специалистов немедленно вылетела в Каракас. Венесуэльцы не возражали – остались должки на совести. Помимо группы боевых пловцов, разбросанных по салону, летели три специалиста по подводным лодкам проекта «Пиранья», все в годах – командир-штурман Бузыкин, электромеханик Стеклов и Федор Иванович Фещенко, помощник Бузыкина по радиоэлектронному вооружению. Вся компания – туристы из Чехии, с подлинными венесуэльскими визами в липовых паспортах. За несколько часов реанимировали прозябающую на дальнем причале «Пиранью» и приступили к операции. Время доставки боевой группы высчитали практически идеально. Имелось опасение, что россиянам подкинули «дезу», но риск был незначителен – источник заслуживал доверие.

И еще этот нарастающий треск вертолета…

Винтовая машина приближалась от Пуэрто Фелипе. Янки укладывались в график – две минуты четвертого. Точка в небе делалась отчетливее, обрастала «изображением» и вскоре превратилась в легкомоторный многоцелевой вертолет «Bell-206», разработанный компанией «Bell Helicopter Textron». Машина зависла над тюремным двориком и стала неторопливо снижаться, покачивая полозьями. Прожектор освещал площадку для приземления. Полозья коснулись каменных плит, машина вздрогнула, а несущий винт продолжал вращаться. Из караульного помещения, зевая во весь рот, выбрался сутулый тип в защитном и побрел на «рандеву». Но приближаться к вертолету не рискнул – воздух вокруг него закручивался, как в эпицентре урагана. Из тюрьмы с выразительной миной «зачем я проснулся?» вышел еще один – для этой цели подрядили Мишку Черкасова, как наиболее чернявого и небритого. Глеб лихорадочно мотал на ус: экипаж данной модификации – два пилота, мест для пассажиров – не более шести. Глушить мотор пилоты не будут, убедятся лишь, что все в порядке…

Пока все шло по плану. Двое «в штатском» спрыгнули из геликоптера на площадку, приняли третьего – грузного, в темном тренировочном костюме, с завязанными за спиной руками. Голову мужчины украшал мешок, завязанный на шее. Его мгновенно взяли под локти, пригнули голову. Спустились еще двое – в блеклых ветровках. Один из них сунул руку за пазуху, стал осматриваться. Вся компания направилась к Глебу. Ноги узника волочились по земле, ему и шага не давали ступить самостоятельно.

– Буэнос ночес! – прокричал по-испански темноволосый мужчина с крючковатым носом. – Меня зовут Джонатан Бакли. Надеюсь, вам сообщили о нашем прибытии?

– Si, – кивнул Глеб и зевнул, не прикрывая рта.

– Мое имя Уильям Уикерман. Вы должны предоставить нам отдельное помещение! – крикнул второй – лысоватый, с продолговатой физиономией. – За нами прибудут через три часа!

– Si, – повторил Глеб и кивнул на дверной проем, к которому привалился Черкасов, с равнодушным видом поплевывая в пол. – Проходите, все готово. Помещение прямо по коридору. Начальство предупредило о вашем прибытии, и нам без разницы, кто вы такие…

Все четверо буквально раздевали его взглядами. Хотелось надеяться, что он ничем себя не выдал, просто работа у них такая – подозревать и проверять. Человек в мешке был единственным, кто относился к происходящему индифферентно. Он висел на двух опорах, опустив голову, и, казалось, спал.

Глеб вошел первым, покосившись на Мишку, и теперь уже Черкасов, уставший зевать и грызть неприкуренную сигарету, стал объектом внимания. Оторвался от площадки вертолет, завис, начал разворачиваться кабиной к побережью, и настроение улучшилось. «Клиенты» уже в капкане, дверь закрылась. Шаркая ногами, Глеб тащился по тускло освещенному коридору, следом топала вся честная американская компания. Он не оглядывался, хотелось верить, что Черкасов уже замкнул шествие.

Остановился на пятачке, откуда просматривалась разруха первого этажа, и обернулся, ожидая отстающих.

– Вниз, сеньоры, – кивнул он на лестницу, – апартаменты уже готовы…

– У вас какой-то странный испанский, – настороженно подметил человек, представившийся Джонатаном Бакли (с таким же успехом он мог представиться Самюэлем Клеменсом, а Глеб – Иваном Сергеевичем Крыловым).

– Да, мне тоже показалось, – проворчал «Уильям Уикерман».

– Я американец, работаю по контракту, – прояснил ситуацию Глеб, как-то гаденько улыбнувшись и отметив мысленно: странно ты себя позиционируешь.

Его английский был немного лучше испанского. Но «санкт-петербургский» акцент не остался без внимания. Глаза американцев тревожно заблестели, но особой роли это уже не играло. Прибыли в конечный пункт! Он ударил локтем, с вывертом руки, в висок брюнету Бакли. От подобных ударов очень больно, в голове воцаряется туман, не позволяющий применить ответных мер. Американец рухнул на колени, глаза его собрались в кучку. Одновременно Мишка на задворках замолотил руками и быстро обезвредил замыкающего. Остальные заметались. Человек в ветровке выхватил 9-миллиметровую «беретту», но с лестницы уже летели Равиуллин и Издревой и тут же набросились на ошалевших американцев. Пистолет загремел по полу. Получив по челюсти, Уикерман заверещал и отлетел к стене. Последний из прибывших выставил блок обеими руками и, получив «огнедышащую» плюху в живот, выбыл из игры. Высунулись из-за угла любознательные Маша с Любой, обиженно вытянули губки, обнаружив, что всю работу переделали без них. Стали подтаскивать ворохи веревок, гидрокостюмы. Драка закончилась быстро, даже обидно за американцев. Мозг работал: вертолет улетел, Прихватилов наверху, Оболенский – на калитке, все о’кей. Тропинка в грот, где спрятано водолазное снаряжение, уже протоптана. Возможно, и соратники в подлодке не спят, хотя кто их знает, этих ветеранов…

Секретные агенты Госдепартамента в количестве трех особей валялись без сознания, одному из них в недалеком будущем предстояло нанести визит челюстно-лицевому хирургу. Белый как мел Джонатан Бакли приподнялся и прохрипел:

– Вы кто?

– И в самом деле, кто мы? – лучезарно улыбнулся Мишка. – Диггеры, дайверы, джамперы? Слушай, Глеб, этот бедолага смотрит на тебя, как на грузинский авианосец, ты уж объясни ему.

Объяснять пришлось на кулаках.

– Упал лицом в достоинство, – вздохнула Маша, пытаясь одновременно и нахмуриться, и улыбнуться. – Что же вы, мужчины, так неуважительно с должностными лицами самого могущественного в мире государства?

– Да пошли они, эти лица… – проворчал Равиуллин, переворачивая Уикермана, который как-то подозрительно помалкивал, потряс его, обеспокоенно приложил ухо к груди.

– Состояние больного стабильное? – предположил Издревой. – Живой? Потыкай в него чем-нибудь.

– Живой, – облегченно вздохнул Равиуллин. – Не хочу убивать американцев.

– Ты их любишь в душе, – хихикнула Люба.

– Я их фильмы люблю, – пояснил Марат. – Умеют же, гады, снимать, в отличие от наших.

– И куда нам девать этих специалистов среднего звена? – задумался Мишка.

– Связать, и на хранение, – распорядился Глеб. Он сочувствовал в душе этим людям. Профессиональное будущее правительственных агентов виделось смутно, но хоть живые…

Их связали за пару минут, оттащили к лестнице, после чего с большим любопытством уставились на грузное тело, лежащее у стены. Мужчина ворочался, издавал мычащие звуки – он чувствовал, что вне пределов мешка происходит что-то любопытное, и хотел при этом присутствовать. В его мычании прослушивалось что-то жалобное, просящее, но вместе с тем и… оптимистичное.

– Переходящий приз, – уважительно заметила Маша.

– Секретоносец наш, – с гордостью сообщил Черкасов.

– В общем, кот в мешке, – поддержал публику Глеб, пристроился на колени, вытащил нож и перерезал веревки, после чего с драматической неторопливостью принялся стаскивать мешок с головы «кота»…

Такое случается в остросюжетных произведениях – хочешь увидеть одно, а видишь другое. Но данный случай являлся исключением. Мужчина со связанными за спиной руками был определенно Бутерсом Виктором Павловичем. Неизвестный широкой публике, но известный тому, кому надо. Моложавый, плотный в кости, хорошо сохранившийся для своих сорока восьми и не успевший отощать на казенных американских харчах, с жесткими слипшимися волосами, массивной квадратной челюстью, шныряющими глазами. К «обезвреживанию» почетного арестанта правительственные агенты подошли вдумчиво. Связанных рук и мешка на голове показалось мало. Рот мужчины был заткнут кляпом – жесткой кожаной бечевой и пропущенным сквозь нее теннисным шариком, качественно перекрывшим ротовую полость. Уши были заткнуты женскими гигиеническими тампонами – явно новая технология. Мало того, что этот тип ничего не видел, он еще и ничего не слышал! Освобожденный от перечисленных неудобств, он, тяжело дыша и утирая рукавом пот со лба, разминал затекшие запястья.

– Боже, парни, как славно, что вы уже здесь… – хрипел пленник по-английски и моргал, чтобы вернуть способность видеть. Способность возвращалась медленно. Но когда он разглядел лица людей, склонившихся над ним, с человеком произошла разительная метаморфоза. Он растерялся, вновь забегали глаза, и судорога перекосила лицо. Похоже, Виктор Павлович рассчитывал увидеть кого-то другого! А у Глеба в этот момент мелькнула смутная мысль, но не задержалась – повозилась, нагадила и ушла.

– Вы кто такие, черт возьми? – пробормотал, покрываясь синюшной бледностью, Бутерс.

– Ни фига себе баян, да? – подмигнул Черкасов.

Услышав родную речь, Бутерс заволновался еще сильнее, начал мять скрюченные пальцы, кожа на небритом лице обрастала фиолетовыми пятнами.

– Это точно он? – засомневалась Люба.

– А мы на опознании? – удивилась Маша. – Да точно, кто же еще.

Бутерс поперхнулся, начал кашлять, затягивая время, чтобы собраться с мыслями.

– Послушайте… – перешел он на русский. – Какого черта тут происходит? Кто вы такие? Как вы здесь оказались?

– Распространяемся воздушно-десантным путем, Виктор Павлович, – засмеялся Глеб, – или подводно-морским, как угодно. Не знаю, огорчитесь вы или обрадуетесь, но проводится операция по передаче опасного международного преступника российским властям. Особо тревожиться не стоит – убивать вас не будут. Не один вам хрен, где сидеть? В Америке – пожизненный срок, в России могут и вовсе не посадить, у вас ведь такие серьезные покровители. Впрочем, не знаю, какие на вас виды у наших мозговедов и костоправов…

Виды, похоже, были, судя по тому, как задергалась нижняя челюсть у фигуранта. Но он сладил с потрясением и криво усмехнулся:

– Что вы несете, уважаемый, какая глупость! Мы находимся у побережья Мексики…

– Серьезно? – удивился Глеб. – А теперь послушайте меня внимательно, Виктор Павлович. Перед вами группа боевых пловцов специальной разведки ВМФ России. Меня зовут Глеб Андреевич, имена остальных вас не касаются. В ближайшие часы вы выполняете только наши распоряжения, если не хотите дополнительного морального или физического ущерба. Сейчас вы наденете гидрокостюм – вам любезно его подадут – и спуститесь вместе с нами к морю. Увы, без конвоя вам теперь нельзя. У воды вам предоставят акваланг и все необходимое для увлекательного подводного путешествия на буксирном, так сказать, тросике. Карета подана, она недалеко. Ничего страшного, Виктор Павлович, вам полезно сжечь несколько килокалорий. Неудобства временные, через сутки мы будем в Каракасе, где вам предоставят отдельное помещение и обрисуют ваши дальнейшие перспективы. Там мы с вами простимся, и нам без разницы, как вас этапируют на родину – в дипломатическом ли багаже, подвергнут ли расщеплению на атомы или погрузят в кому и назовут вымышленным именем. Ни слова поперек, уяснили? Шаг влево, шаг вправо… Жалобы и претензии не принимаются – на физическую усталость, на неумение пользоваться аквалангом или страх воды, на плохое сцепление с дорогой. Со страхами у вас все в порядке, физически вы развиты, умеете пользоваться аквалангом – одна из страниц вашей биографии об этом свидетельствует. Поднимайтесь, Виктор Павлович, не заставляйте применять силу.

– Я дам вам миллион долларов… – скрипнул Бутерс.

– Торговля начинается, – встрепенулся Мишка. – Красиво звучит, черт возьми!

– Подъем, – процедила Любаша, делая суровое лицо и швыряя Бутерсу под ноги сложенный гидрокостюм. – Преображайтесь, Виктор Павлович. А свой миллион засуньте себе в одно место, договорились? Или Армии спасения отдайте. Или Красному Кресту, кому там еще. Меньше, чем на миллиард, мы не согласны, верно, Глеб Андреевич? – и она задорно подмигнула командиру.

– Вполне, – согласился Глеб. – Каждому по миллиарду, и разбегаемся. Слабо, Виктор Павлович?

– Встать! – прорычала Любаша.

– Сука… – прошептал предприниматель, опираясь руками в пол.

Сверкнула ладошка, зычный щелчок за оскорбленную честь – и пощечина оказалась такой мощной, что прямой по челюсти был бы менее болезненным. Голова предпринимателя дернулась, он стиснул зубы, чтобы не вскричать от боли, и начал подниматься. А заведенная Любаша, пыхтя от гнева, уже намерилась вторично прибегнуть к насилию.

– Отставить, – поморщился Глеб.

– Прости, командир, – оскалилась она, – не смогла отказать своей слабости.

– И в этом твоя сила, сестра, – хмыкнул Издревой.

– Вам лучше не перечить этой девушке, Виктор Павлович, – сказал Глеб. – У нее разгон от зайки до мегеры – секунды четыре.

– Помесь гоблина и эльфа, – заметила Маша, – примерно так.

– Киска гламурная, – хихикнул Черкасов.

– Мне что, еще раз взорваться? – прорычала Любаша.

Их подкараулили, когда они всей компанией валили через двор. Мощные фонари ударили в лицо и сразу же застучали автоматные очереди! Споткнулся и покатился по плитам идущий от калитки на воссоединение с товарищами Оболенский, но, слава богу, не пострадал.

«Не может быть! – ахнуло в голове у Глеба. – Как же так? Ведь посты поставили! – И снова мысль, благополучно канувшая в Лету: – Бутерс ожидал увидеть отнюдь не боевых пловцов государства Российского!»

Люди заметались в свете фонарей и вспышек, кто-то распластался на земле, остальные кинулись врассыпную. Стонал раненый. Паника колотилась в голове: как же так, как же так?!

– Бутерсом прикрывайтесь! – завопил Глеб, падая на землю. Сто к одному, что люди Бутерса, обладающие нужной информацией, примчались на помощь к своему патрону. Но где его искать? Испарился в суете этот всем так нужный предприниматель! Перекатываясь под защиту штабелей, Глеб передернул затвор «калашникова» и, не целясь, выпустил протяжную очередь в сторону вспышек. Где-то слева и справа кричали его товарищи, открывали беспорядочный огонь. Кто-то собрался перемахнуть через забор на южной стороне, куда их прижали, но опомнился, что будет знатной мишенью, и предпочел выжить. Пули стучали по плитам, рикошетили – уже рядом с Дымовым, а он продолжал отстреливаться короткими очередями. Привстал на колено, удвоил интенсивность стрельбы, когда Издревой, пыхтя, как паровоз, протащил мимо него стонущего Равиуллина.

– Глеб, что делать?! – крикнула Маша. Где она? Он ничего не видел, все плыло перед глазами.

– К забору, всем за ящики!

Похоже, у противника имелось небольшое численное преимущество, слишком нагло и напористо он себя вел. Спецназовцы отползали к забору, огрызаясь экономными очередями. Вдруг словно пелена спала с глаз, все обрисовалось понятно и конкретно. Возвысились головы над забором на противоположной стороне, упругие фигуры в черных гидрокостюмах спрыгивали на землю, залегали, открывая беглый огонь. Боевые пловцы! Люди-«лягушки»! Враждующая партия… Так вот почему их не заметили ни Прихватилов, ни Оболенский. Прибыли на субмарине или на буксировщике. Выбрались из моря – и сразу на камни, в слепую зону, как их заметишь?

– Экономить патроны! – крикнул Глеб, вбивая третий магазин, последний.

Атакующие нехватки боеприпасов не испытывали. Ударили дружно, из всех стволов, и под прикрытием огня еще двое спрыгнули с забора. «Зажмут ведь…» – с тоской думал Глеб, посылая в черноту одиночные пули. Когда неприятель на северной стороне накопился уже в достатке, неожиданно ударил длинной очередью Тарас Прихватилов со смотровой площадки! Глеб чуть не взвыл от восторга – молодец! Ну и выдержка у этого парня, дождался момента! В рядах врага воцарилось замешательство. Их позиция была у стрелка как на ладони. Упали двое или трое, взвыл раненый, гортанно затараторили по-английски. Кто-то залег под забором да там и стенал, когда пули стали рвать комбинезон. Кто-то пальнул по смотровой площадке и красиво перемахнул обратно за ограду. Огонь противника слабел и вскоре совсем прекратился. Только Тарас Прихватилов продолжал строчить, перебегая от укрытия к укрытию.

– Все через забор! – ахнул Глеб, взлетая на полусогнутых.

Откуда-то сбоку бежала Маша Курганова, стреляя с обеих рук из пистолета. Слева Оболенский прикрывал Любашу, та визжала, что она уже взрослая и обойдется без «провожатых». Люди посылали через забор упругие тела, сверху Люба и Оболенский втащили стонущего Равиуллина. Глеб считал прыгающих «овец» – те двое, третий, Маша, Черкасов с Издревым… Разбежался и запрыгнул на ограду под ливнем пуль, перекатился, сорвался вниз, сдирая пальцы. Его поймали, не дали разбиться в лепешку.

– Господи, жив… – выдохнула Маша.

– Где Бутерс? – билась в нервном припадке Любаша.

– Да какая, на хрен, разница? – рычал Глеб. – Потом разберемся…

Болело все, что могло болеть – хорошо размял свои косточки. И остальным досталось не меньше. Марата Равиуллина положили рядом с забором. Он пытался что-то сказать, но только кашлял и хрипел. Пуля попала в живот, и из раны хлестала кровь. Глаза бойца закатывались. Над ним уже «колдовали» Маша с Любой, рвали на себе камуфляж, пытались остановить кровотечение. Маша при этом поминала Всесильного, а Любаша безостановочно материлась. Из-за забора доносились одиночные выстрелы и рваные очереди.

– Что это б-было, Глеб? – заикался Черкасов. – Так ведь и п-пропоносить может…

– Ясен пень, за Бутерсом пришли дружки его… – бросил Глеб. – Кроме Равиуллина, все целые?

Ответить спецназовцы не успели. Настала оглушительная тишина, и в этой тишине все похолодели, когда ощутимо вздрогнула земля и прозвучал глухой, неимоверно глухой взрыв. Такое ощущение, что рвануло где-то близко, но под многометровой толщей воды. Дошло не сразу, а ведь действительно… под многометровой толщей воды!

– Ой, мамочка… – и привалилась к забору Люба, закрывая рот ладошкой.

Остальные потрясенно молчали.

– Подождите, – заскрежетал металлом Оболенский, – вы хотите сказать, что это взорвалась…

Кожа покрывалась гусиными мурашками. Холодок струился по позвоночнику, дышать становилось трудно.

– Издревой – за мной… – сопротивляясь безысходной тоске, выдавил Глеб. – Остальным – оставаться здесь, действовать по обстановке, Оболенский – за старшего…

Они спешили, карабкались, старались не думать о самом страшном. Выбросили бесполезные «калашниковы» – все равно в них ничего не осталось – спрыгнули в воду с нависающих над морем скал, поплыли вокруг острова, прижимаясь к отвесным монолитам. Где-то за кадром гремели одиночные выстрелы, перекликались люди. Перебраться вплавь с южной на восточную оконечность Санта-Ирины не составило труда. Досаждали лишь волны, норовящие разбить их о камни. Приближался грот, где они оставили контейнер и полезные вещи. Спуститься к гроту можно и по суше, но Глеб предпочел именно этот маршрут как наиболее безопасный.

– Сиди у скалы, не высовывайся, – бросил он, набрал воздуха в легкие и нырнул. А вынырнул напротив грота – там, где глубина была по пояс, лежал в полосе прибоя, приподняв голову, и всматривался в темноту. Огромное облегчение! – в гроте и поблизости никого не было, виднелся фрагмент контейнера. Видать, «лягушки» высадились в другой части острова – они прекрасно знали о «Пиранье», о том, что у россиян имеется промежуточная база, но не стали утруждаться ее поисками, рассчитывая одним ударом уничтожить противника. Он выползал на берег, плющась, как камбала. Перебежал в грот, махнув Сереге за скалой. Лихорадочно вооружались – «катраны» в ножны, «АДСы», хорошо выполняющие свою работу и на воздухе, и под водой, за спины. Под стволами – 40-миллиметровые подствольные гранатометы. Хитрые пули, утопленные в гильзы, система «буллпап» – когда казенник и магазин находятся позади рукоятки управления огнем, большое преимущество в ближнем бою. Единственная закавыка: под водой запас огня – две тысячи выстрелов, на суше – всего лишь сто восемьдесят. Ничего, им больше не понадобится. И снова в воду – рвались в море, преодолевая сопротивление волн. Плыли на северную сторону. Волны сносили их к камням, швыряли на отвесные стены, соленая вода разъедала царапины и порезы, но они уже не чувствовали боли. Глеб едва не завыл, когда они попали в масляное пятно, сносимое к берегу. Какие-то тряпки, раскисающие бумаги, бортовые журналы… всплывшее тело с орущим ртом. Специалист по радиовооружению Фещенко, солидный мужик, основательно за пятьдесят, рассудительный, тихий, а вот тут не выдержал, кому охота погибать лишь по причине, что Родине опять чего-то приспичило? За что? За грехи наши?.. Он устал уже бороться со злостью и бешенством. Полная голова разъедающей гадости. Что тут творилось? Сообщники Бутерса прибыли на аналогичной подводной лодке (скажем, сверхмалая субмарина Mark & Mod) и долбанули торпедой? Или подкрались втихушку, установили диверсионную мину? Гадать бессмысленно. Он должен успокоиться, не нервничать.

– Глеб, эти твари всех убили, погубили лодку… – захлебывался в волнах Издревой. – Вот суки… Ну, они у меня попляшут…

А на круче снова разгорелась стрельба. Трещали автоматы – и уже не поймешь, в чьих руках они работали, все смешалось…

Они уже выбрались на северную сторону и залегли в камнях, громоздящихся уступами. Рослые скалы тянулись вверх, образуя узкие террасы. Северная часть периметра отсюда не просматривалась, лишь интуитивно ощущалась где-то за гребнем. Уже ползли по камням, сливаясь с неживой природой: «катраны» в зубах, автоматы волокли за собой на ременных антабках, следя, чтобы не брякали.

Продолговатая терраса, выемка в скале. И все же брякнуло! Из сумрака вылупилась «темная материя», метнулась, издавая горловое урчание. Глеб оттолкнул от себя автомат – все равно не успеет применить! И когда жилистый мужик, как-то крякнув, впрыгнул в позу и атакующий кулак рассек воздух, он рухнул на колени и погрузил идеально отточенное лезвие в живот противника. Да еще и провернул, разрывая желудок и нисколько не жалея о содеянном. Добротные у них костюмчики – полированный неопрен, «акулья кожа», производство фирмы «Zeagle», Соединенные Штаты Америки. Жилистая масса завибрировала, застучала челюстями. Нож разрывал внутренние ткани, давно уже проследовал в пресловутую «точку невозврата», откуда живыми не возвращаются. Глеб оттолкнул его от себя, чтобы не задерживал. Некогда, спешат люди. Если с каждым по полчаса возиться…

– Скатертью дорожка… – прошептал, подползая, Издревой. – Вроде один он тут сидел, хозяйство водолазное сторожил. Посмотри, у них же криогенные акваланги – хорошо живут, черти…

В углублении кучкой валялось водолазное снаряжение. Возиться с этой грудой добротных вещей не было ни времени, ни желания. Глеб перевернул покойника. Засияли ослепительно-белые зубы, ядовитая луна отражалась в бусинках пота, усыпавших физиономию молодого негра, скончавшегося в муках.

– Американцы, Глеб, в натуре, американцы, – зачарованно бубнил Издревой. – Мы что тут, блин, Третью мировую затеваем?

– Да ничего мы тут не затеваем, – огрызнулся Глеб. – Держу пари, что они не работают на правительство Соединенных Штатов. Пытались вытащить Бутерса, зная, что его привезут на вертолете, да только мы прибрали его первыми, вот и пришлось им затевать войнушку. Пошли, Серега, нам еще целую стаю нужно до кондиции довести…

А наверху разгоралась отчаянная стрельба. Метались по обрыву тени, сыпались камни. Ночное небо прочертили два зигзага – спрыгнули двое, наподобие молний на эсэсовской эмблеме. Спецназовцы дружно вскинули автоматы, ударили плотно, без просветов, уже не разбираясь, по их ли душу демоны или просто мимо бегут. Те орали, тряслись, нашпигованные свинцом, катались по камням. Пришлось отпрыгнуть, иначе мертвецы увлекли бы их за собой. А наверху нарастала пальба, кричали люди – и свои, и супостаты. Такое ощущение, что спецназовцы, которым надоело валяться за забором, под прикрытием Прихватилова пошли в атаку. «Их ведь четверо всего, – машинально подумал Глеб, – две женщины, Черкасов, Оболенский… Ну, и Мамаев курган, едрить его в дышло!» Они взбирались выше, спеша на помощь своим. Пальба входила в раж. Похоже, кому-то из спецназовцев удалось обойти противника, и, используя фактор внезапности, они выдавливали чужаков с занимаемых позиций.

– Джон, уходим! – гортанно проорал мужчина «по-американски». – Эльза, Майкл, отступаем!

Посыпалась глина с обрыва, мелкие булыжники, с отчаянными воплями стали падать люди. Их уже ждали. Но слишком много оказалось супостатов на этот раз – сразу четверо, похоже, все, что осталось от десанта. Злые, истекающие кровью, в разорванных гидрокостюмах, они довольно ловко прыгали по камням и с оружием не расставались. Обнаружив засаду, только взвыли с решимостью обреченных, полезли напролом. Глеб не успевал их отслеживать, жаркий пот заливал глаза. Он бил короткими очередями, но и по ним стреляли! Глеб увидел, как троим удалось добежать и как Издревой схватился с двумя, молотил прикладом, пытался дотянуться до ножа. А к Глебу приближалось что-то гибкое, проворное, испускающее волны страха. Он упал, перекатился, но на него уже с кулачками налетела… женщина! Бешеная, исступленная, ведьма! Сбила с ног, оседлала, зажав руки бедрами. Шлем, припаянный к гидрокостюму, свалился на лопатки, и волосы, отливающие золотом в лунном свете, красиво рассыпались по плечам. Блестели глаза, сияли зубы дьяволицы. Она молчала, занося над ним кулачок. А он помог себе добрым словцом и стерпел, когда зажглась от удара левая челюсть. Затем напрягся, выжал все, что было в организме, и с диким ревом отпустил пружину. Толчок получился что надо. Красотка не удержалась в «седле», взлетела, замахав руками, и покатилась вниз, вереща морской сиреной. Глеб дотянулся до автомата. Руки тряслись, но он стрелял туда, где весело скакали камни, и женское тело, раздробленное в хлам, завершало свой жизненный цикл. Оно не докатилось до моря, упало на наклонную плиту…

Трое рядом превратились в какую-то страшноватую шевелящуюся окровавленную горку. Глеб вынул нож и побрел туда, где копошились люди. Перевернул одного – мужчина европейской внешности держался за разорванную глотку и смотрел на него угасающим взором. Сам дозреет. Второй конвульсивно вздрагивал, из проломленного черепа вытекала кровь. Цепкие пальцы чернокожего вцепились Глебу в грудь, словно проверяли на прочность гидрокостюм. Он что-то шипел, глотал слова, впрочем, недолго: Глеб всадил ему нож в сердце, дождался окончания агонии, отпустил…

Издревой держался за распоротый живот, губы побелели, он терпел изо всех сил. «Не жилец», – с тоской отметил Глеб, опускаясь на колени перед товарищем.

– И меня, Глеб, добей… – сипло прошептал спецназовец. – Не могу терпеть… все ведь ясно…

«Ничего не ясно!»

– Не дождешься, Серега, терпи, все нормально будет. – Глеб склонился над бойцом. Рана в животе была огромная, там все пузырилось и лезло наружу – не мог он ничем помочь! А ведь нужно было о чем-то говорить, поддерживать товарища в трудную минуту…

Он что-то бормотал, отвлекая Серегу от мрачных мыслей, а тот уже отходил, кровавая пена потекла изо рта. Вцепившись Глебу в руку, Серега прошептал, пытаясь улыбнуться:

– Хреново, Глеб, что ты последний, кого я вижу. Лучше бы девчоночку хорошенькую показали…

Не впервые на его руках погибали товарищи. Привыкнуть к такому невозможно. И как-то не думается, что когда-нибудь и ты умрешь у товарища на руках… Глеб смотрел на мертвого Издревого и не сразу очнулся, когда сверху посыпались призывы.

– Глеб, Серега, вы там? – взывал Мишка Черкасов. – Это вы там куролесили? Чего молчите?!

– Мы, кто еще… – хрипло отозвался Глеб, поднимаясь с колен. Он машинально кинул взгляд на море, и то ли показалось, то ли и впрямь в том месте, где луна прочерчивала дорожку, мелькнула трубка перископа. Всматрелся повнимательнее, но тщетно.

«Дулю вам!» – сплюнул Глеб и продемонстрировал противнику правое предплечье, ударив ладонью по сгибу локтя…

В ходе боя были уничтожены одиннадцать нападавших – весь отряд, прибывший на Санта-Ирину. В том числе две женщины. Одна латинос – она осталась на скале, у кромки прибоя. Вторая – светленькая, коротко стриженная, грубоватая на лицо, что характерно для «непримиримых» лесбиянок. Она висела, перегнувшись, на заборе, словно простыня, которую бросили сушиться, и кровь еще сочилась из простреленной головы. Документов при них не нашли, а ворошить замысловатый скарб на «перевалочном пункте» было некогда. Равиуллин скончался от потери крови – перевязка не помогла, медикаментов при себе не было. Весть о гибели Издревого лишь добавила уныния. Потрясенные спецназовцы собирались во дворе. На Маше не было лица – восковая маска. Любаша, всхлипывая, полезла на смотровую площадку – намекнуть Прихватилову, что можно спускаться (на призывы он не реагировал), и вскоре оттуда донесся настоящий бабий вой. Полезли вверх, охваченные скверными предчувствиями, и застыли с поникшими головами. Боец, благодаря которому морские разведчики одержали пусть пиррову, но победу, лежал навзничь у ограждения. Не уберегся Тарас – уже в конце боя, когда свои выгрызали победу, видно, посчитал, что все кончилось, и встал в полный рост, чтобы выстрелить последние патроны…

Люди оцепенели, не чувствовали пронизывающего ветра. Женщины плакали.

– Послушайте, – пробормотал Оболенский, облизывая пересохшие губы, – мы должны… если не похоронить наших ребят, то хотя бы положить их как-нибудь отдельно…

– Черт… – Глеб стряхнул с себя оцепенение, ударил кулаком по ограждению, и все с недоумением воззрились на него. – Считайте меня циником, бездушным, но этого делать нельзя! Никаких подсказок тому, кто будет здесь ковыряться. Если вскроется, что российский спецназ хозяйничал на чужой территории, разразится такой скандал, что мало не покажется! Мы и без того умудрились со всеми рассориться. Ребятам не поможешь, рано или поздно мы их похороним. Задания никто не отменял. Ищем Бутерса! Он здесь, на острове, не мог он сбежать! Забился в какую-нибудь щель, стучит зубами…

– А если он до аквалангов добрался? – уныло пробормотал Черкасов.

– Не каркать! Любаша, остаешься здесь, у тебя должно быть четыре глаза. Остальные – вниз, разобрать в караулке фонари и искать упыря, пока не найдем. И осторожно – на острове масса бесхозного оружия, он мог вооружиться. Прошу учесть, что времени у нас – хрен. Здесь такое творилось – скоро слетятся… Все целы? – спохватился он. – Раненых нет?

– Относительно, Глеб Андреевич, – глухо отозвалась Маша. – У меня такое чувство, что я уже никогда не буду мамой…

– Будешь, – возразил Глеб. – И мамой будешь, и бабушкой, и прабабушкой – если повезет. За работу, ребята, за работу, считайте это авралом на палубе…

Они обшаривали проклятый остров, то и дело натыкаясь на трупы. Заглядывали в расщелины, за каждый камень. А ночь неумолимо преображалась в утро – шторм на море слабел, стихал напор ветра. Далеко на востоке, где Карибское море смыкалось с карибским небом, уже серебрилась полоска, постепенно расширяясь, светлея. Спецназовцы перекликались, чтобы дважды не ходить по одному месту. Глеб пронесся через двор, сдернул брезент со штабелей. Вооружившись фонарем и пистолетом, ворвался в тюрьму, протопал по разрушенным помещениям первого этажа, покосившись на американцев, которые уже приходили в себя и задавались резонными вопросами.

– А ну, лежать, ишь, любопытные! – прикрикнул он, и янки застыли, со страхом уставившись на оборванного, испачканного чужой кровью диковатого парня, тычущего в них стволом бесшумного пистолета.

Глеб скатился по лестнице, пробежал мимо камер, за которыми мычали и сквернословили узники наркомафии. Шарахнулся, как от проказы, от каменного мешка, где валялись мертвые охранники и стонал один живой, пытаясь сбросить с себя товарищей по службе.

Не было Бутерса в тюрьме! Он помчался вверх, перепрыгивая через ступени, вылетел во двор, бросился к забору… и повис. Усталость сказывалась. Снова разбежался, подпрыгнул, уцепившись за гребень, заелозил носками. В этот «подвешенный» момент со смотровой площадки истошно завопила Люба Ворошенко:

– Эй, народ, вы где?! Я вижу его!! Он над нашим гротом, десять градусов на северо-восток!! Ау, вы где, вашу мать?! Чем вы там занимаетесь?!

– Понял, Любаша! – крикнул Глеб.

И откуда только взялись силы? Он перелез через забор и грузно побежал по «экстремальной» тропке. Не он один услышал призывный вопль. Все услышали, даже Бутерс. Глеб переваливался с камня на камень, кляня себя за медлительность, а в районе грота уже происходили драматические события. Осталось загадкой, где отсиживался Бутерс (а он оставался в «дарованном» российским спецназом гидрокостюме), но, видимо, отсиживаться надоело и он решил попытать счастья. Ему почти повезло – он был уже в двух шагах от контейнера, аквалангов и ласт, но в этот момент ему на голову свалилась Маша Курганова, разъяренная и дикая. Виктор Павлович заметался, заскользил в пропасть, подвывая от ужаса, и как-то ухватился за выступ в скале. Он висел над гротом, болтая ногами и оглашая пространство лебединым криком. Вниз не смотрел, считал, что под ногами пропасть, но это было не так – не больше двух метров. Маша стояла над ним и чесала затылок, пытаясь понять, какие действия с ее стороны будут наиболее уместны. Попытки вытащить из пропасти «секретоносца» были равносильны самоубийству. Пока она раздумывала, пальцы «висельника» разжались, и он с тоскливым воем устремился вниз. Упал и сильно удивился – почему он жив? Переломов у Бутерса не было, если не считать отбитой задницы. Он заметался по узкой полосе пляжа. Маша не рискнула повторять рискованный трюк, отправилась в обход, цепляясь за острые края. Но от северных скал уже плыл вразмашку Оболенский, а на Машу, издавая звуки дуделки «уйди-уйди», съезжал растрепанный Мишка Черкасов. Он не стал выискивать безопасную тропу, а просто скатился камнем в воду и выбрался на песок, болтаясь при этом, как маятник. Бутерс оказался зажатым у грота и в отчаянии вскинул где-то добытый пистолет. Грянул выстрел, и от его звука сердце у Глеба сжалось. Но Мишка умел, если нужно, увертываться от пуль, он кувыркнулся через голову, уходя под защиту вросшей в песок глыбы. Бутерс снова надавил на курок, но патрон в обойме был единственным. Он забегал лихорадочно по узкому пляжу. С одной стороны, злорадно лыбясь, подбирался Черкасов, с другой – Оболенский. Маша решила не путаться под ногами, села на краю обрыва, свесив ножки, и приготовилась смотреть «кино».

– Виктор Павлович, побойтесь бога! – крикнул уже практически спустившийся Глеб. – Нашли мальчиков, бегать тут за вами… Все равно поймаем, а нам еще предстоит такое утомительное путешествие!

– Да пошел ты, умник! – взвыл предприниматель.

– Мужики, хватайте его, надоел уже! – прокричал Глеб.

Спецназовцы сжимали охват, Виктор Павлович усиленно крутил головой. Ну, не хотелось ему по неизвестным, но очень веским причинам возвращаться под конвоем на Родину! Его уже почти схватили, когда он испустил тоскливый вопль, провинтился между спецназовцами и бросился в море.

– План «Перехват» результата не дал, – глубокомысленно изрек Мишка.

– Да как он уже достал! – воскликнул Оболенский и кинулся догонять предпринимателя. Смотрелось это дико и смешно. Он получил по груди волной, но все же настиг Бутерса, когда тот погрузился уже по пояс, схватил его за горло и повалил. Оба ушли под воду, потом появились и снова пропали, когда их накрыла «девятая» волна.

– Какая откровенная сцена, – восхитился Черкасов, спеша на помощь товарищу.

Когда рычащего предпринимателя выбросили на берег, Маша с Глебом уже подтаскивали к полосе прибоя контейнер и ласты с аквалангами.

– Я не понял, – изумлялся Глеб, – почему в контейнере наши липовые документы и американские доллары? Разве мы не должны были все это оставить на подводной лодке?

– А кто был ответственный за то, чтобы все оставить? – ухмылялся Мишка.

– То есть ты не выполнил прямое распоряжение начальства?

– Не выполнил, – согласился Черкасов. – Но, согласись, приказ был глуп, и в нашей ситуации лучше с деньгами и фальшивыми документами, чем совсем без ничего.

– Ладно, потом с тобой разберемся. – Глеб почувствовал облегчение. – Оружие с собой не брать, в Мексике мы долго с ним не пробегаем. Случись нужда, добудем. Контейнер прячем здесь, деньги и документы разобрать, завернуть и спрятать на теле. Виктор Павлович, вы выглядите очень усталым, – заметил он. – А ведь предупреждали, что нас ожидает утомительное путешествие…

Предпринимателя швырнули на песок, он тяжело дышал, хватался за сердце. Затем приподнялся и, с нескрываемой злобой уставившись на Глеба, процедил:

– И откуда вы взялись, черти, на мою голову? – И внезапно злорадно рассмеялся: – Что, дорогие соотечественники, поредели ваши ряды?

– Ах, ты, тварь, смотри-ка, разговорился, – рухнула на колени Мария и ударила кулачком в оскаленный рот.

Предприниматель откинулся на песок и принялся кашлять, выплевывая раздробленное содержимое рта. Маша перестаралась, но ей хотелось повторить процедуру – никто не имеет права оскорблять память ее павших товарищей.

– Ряды ваших зубов, Виктор Павлович, кстати, тоже поредели, – не удержался от язвительной шпильки Глеб. – Товарищ боец, прекратите, пожалуйста, ведите себя достойно. А в следующий раз бейте так, чтобы хватило одного удара. Девушка права, Виктор Павлович, вы из той категории граждан, которым катастрофически не хватает п…дюлей. Готовы к путешествию? Учтите, мы будем недовольны, если вы возьметесь нас тормозить.

– Послушайте… Глеб Андреевич, или как вас там… – забормотал Бутерс, разобравшись с потерями во рту. – Я слышал взрыв, я знаю, что вы потеряли подводную лодку. Мне очень жаль, что погибли ваши люди… нет, действительно… – Он опасливо покосился на насторожившуюся Марию. – Но что вы можете сделать в этой ситуации? Переправить меня на мексиканский берег? А дальше? Вы потеряли транспорт, у вас отсутствует, подозреваю, связь с руководством. Окрестности Пуэрто Фелипе – вотчина наркобарона Баррозо, он не позволит вам вольничать, вас закроют уже завтра как подозрительных чужаков. Спрятаться в районе невозможно, выбраться – трудно, все дороги контролируют «sicarios». Скоро появятся мои люди, скоро полезут американцы, у которых вы меня умыкнули. Восстановят картину, что на самом деле произошло на Санта-Ирине, и вам наступит, извините, полный крах. Зачем вам это нужно? Вас просто убьют или сгноят в мексиканской тюрьме, а мексиканская тюрьма – это посильнее преисподней. Я предлагаю два миллиона долларов за то, что вы поможете мне переправиться в безопасное место и постараетесь про меня забыть. Те люди, которым я нужен в России, – не светлые ангелы, уж поверьте; я им нужен не для того, чтобы творить добро…

Каждое слово этого человека было как ножом по горлу. Предприниматель озвучивал то, о чем Глеб старался не думать. Ему изначально не нравилось это дело, он плевал на Бутерса (нарушил законы – сиди в тюрьме!) и на структуры, имевшие на того виды, но куда деваться, если Родина приказала?

– Три миллиона, Глеб Андреевич… – повышал ставки предприниматель, и глаза его при этом возбужденно сверкали. – Три миллиона долларов! Если вы поможете мне пробраться в Канкун, я сниму их в первом же попавшемся банке, связанном платежной системой с американскими трастовыми компаниями…

– Ты так многозначительно помалкиваешь, Глеб Андреевич, словно всерьез рассматриваешь предложение, – саркастично заметила Маша.

– Он ждет дальнейшего повышения ставок, – предположил Мишка.

– Эй, вставайте! – проорал у них над головой звонкий женский голос. – Пришла беда, откуда ждали! – и со скалы, ловко перебирая руками и ногами, сползла взволнованная Любаша. – От городка в нашу сторону идут два катера с прожекторами, набитые под завязку вооруженной публикой. Они уже рядом, это люди наркобарона, кто же еще? А может, береговая охрана. Командир, тебе не кажется, что четвертого сражения мы не выдержим?

– Идут к причалу? – встрепенулся Глеб.

– Вот уж не знаю, – развела руками Любаша. – Если к причалу, то хорошо, и у нас вагон времени. А если один из них решит обойти остров, то это такая засада, командир…

Последствия оценили верно. Предпринимателя поднимали пинками. Натягивая ласты, он что-то бормотал про четыре миллиона долларов, про пять миллионов долларов, про шесть, про то, что, если скинуться, на эти деньги можно приобрести неплохой средневековый замок в окрестностях Луары… На него водружали аквалангистское снаряжение, прикручивали фонарь на лоб, затягивали ремни, давали последние инструкции, от которых он не имеет права отступать, если не хочет потерять последние зубы. «Если так пойдет, то к завершению путешествия на Викторе Павловиче живого места не останется», – с какой-то брезгливостью подумал Глеб. Контейнер втащили в воду, чтобы не оставлять врагу и не давать ему пищу для размышлений. Бросили на глубине примерно десяти метров – пусть ищут. Глеб заходил в воду последним. Фонарь на голове работал, вроде ничто не забыто. О будущем лучше не думать… Он обернулся, задрав голову. На Санта-Ирину, судя по крикам и дребезжащему мотору, уже высаживался «десант».

Из-за северных скал, на дистанции полутора кабельтовых, возник остроконечный нос катера, на баке горел прожектор. Судно разворачивалось, и прожектор вместе с ним, на палубе гомонили люди. Озарилось море, побежала световая дорожка к восточному берегу островка. Еще секунды четыре – и она бы высветила заходящую в море фигуру. Глеб ускорился, волоча ласты задом наперед, улегся спиной на волну, и пучина проглотила его…

В подводном плавании не было ничего утомительного, если не думать об акулах и муренах, изобилующих в здешних водах. Шли по свету фонарей, стараясь не сворачивать, – строго на запад. Неудобства доставлял лишь «ценный груз», оказавшийся неважным пловцом. Приходилось трясти у него под носом кулаком, дважды всплывать, при этом он жадно хватал воздух, и глаза вываливались из орбит. О кессонной болезни речь не шла, плыли у поверхности воды, декомпрессия со множеством остановок для подъема не требовалась. Берег приближался, вырисовывались на фоне светлеющего неба метелки пальм, склонившиеся над водой, узкие полосы песчаных пляжей, дебри прибрежных кустарников. Городок Пуэрто Фелипе остался справа, за длинной песчаной косой. Перед каждым погружением Глеб оглядывался. Таяла Санта-Ирина – сначала превратилась в кучку, потом в точку. Там горели прожектора. Одно из суденышек вошло в западную бухту, где имелся причал, можно было предположить, что «sicarios» уже обшаривают остров и «чешут репы». Второе судно встало у восточной оконечности, сноп света метался по каменным террасам, спускался к воде.

Пляж, на который они выползли, был идеален для купания, но являлся страшной мукой для водолаза. Тащиться в полном снаряжении по мелководью – хуже не придумаешь. Пока добрались, семь потов сошло. Они выползли на берег, полностью обессиленные, стащили опостылевшие акваланги, ласты, резиновые шлемы. Кашлял, держась за живот, кляня святую Деву Марию и Российскую Федерацию, предприниматель Бутерс. Отметив, что все живые, Глеб выбрался из полосы прибоя, где черный песок впитывал воду, оставляя от нее лишь пену, расстегнул комбинезон и рухнул, чтобы отдышаться. Люди собирались, даже Бутерс подполз, перевернулся на спину и молитвенно уставился в небо.

– Жуть какая, словно неделю окопы рыла, – призналась Маша.

– И мы по-прежнему в дерьме, – печально заметил Оболенский.

– Значит, отмыться надо, – покосилась на него Люба, – а то засохнет, потом от запаха не избавишься.

Оба посмотрели друг на друга и невесело засмеялись. Маша пристроилась недалеко от Глеба и начала с удивлением осматриваться. В воздухе назойливо пахло йодом. Волны с шелестом набегали на берег, отступали, оставляя шипучую пену. Рослые пальмы с непричесанными метелками клонились к морю. До низкорослых зарослей было метров двадцать, и выглядели они не очень привлекательно. И звуки издавали подозрительные. В округе никаких живых существ – участок пляжа был необитаем. По примерным оценкам, до Пуэрто Фелипе здесь было километров пять.

– Ну, надо же, – расчувствовалась Маша, – мечтала об отпуске в экзотической стране, и вот, свершилось…

– Осуществляются мечты, – согласился Глеб. – Ты, кстати, знаешь, что по липовым паспортам мы с тобой муж и жена? Не знаю, почему так вышло и кто решил над нами подшутить, но это чистая правда.

– Не может быть, – изумилась Маша. – Лично я – Павлина Пта́шкова, гражданка Чехии, проживаю в Праге на Карловой улице в районе Кржижовницкой площади – хотя ума не приложу, где это…

– Очень приятно, – улыбнулся Глеб. – Ян Пташек, инженер, проживаю там же. Ни звука не знаю по-чешски – да, собственно, и не планировалось, верно? Мы летели в дружественную Венесуэлу по особому списку, проходили в Каракасе через зеленый коридор. Паспорта – это просто подстраховка. И вот с этими документами, в которых последняя отметка – штамп таможни Венесуэлы, не зная ни слова по-чешски, мы возникаем в Мексике, из морской волны… в общем, полная чушь. Не могу избавиться от мысли, что наши нынешние документы равносильны их полному отсутствию. Их невозможно кому-нибудь показать.

– Давайте не будем о грустном, ну, пожалуйста… – взмолилась Люба.

– У тебя синяк на челюсти сияет, – подметила Маша, всматриваясь в измученное лицо Глеба. – На боксера попал?

– На девушку, – поморщился Глеб. – Она уселась на меня верхом и требовала, чтобы я дал ей то, чего не мог дать по этическим соображениям.

– Но тебе понравилось, – хихикнула Маша.

– Очень.

– Шесть миллионов, Глеб Андреевич… – простонал Бутерс.

– Побойтесь бога, Виктор Павлович, – укорил бизнесмена Черкасов. – Ставки растут, это, безусловно, радует, но шесть миллионов уже было. Вы повторяетесь.

– Деньги на бочку, господин Бутерс, – пробормотал Оболенский. – Семь миллионов, восемь? Кстати, если вы с арифметической прогрессии перейдете на геометрическую, думаю, в районе обеда наши сердца растают, верно, Глеб Андреевич?

– Да тьфу на вас! – расстроился предприниматель и отвернулся.

– Это взятка, – поинтересовалась Маша, – или добровольная помощь малообеспеченным слоям населения?

– А я вот где-то слышала, что для большинства женщин, обитающих на планете, Бенджамин Франклин – самый желанный мужчина в мире, – как бы между прочим заметила Люба. И замолчала – видно, стала прикидывать, куда бы истратила свою долю от взятки в крупном размере, и сравнивала ее с зарплатой.

– Расслабьтесь, Виктор Павлович, – посоветовал Глеб. – Вы убеждены, что долго мы в этой местности не пробегаем. Так чего вам переживать? И деньги целыми останутся, и не придется сокрушаться о потере миллионов. Вам нужно лишь остерегаться парней Баррозо. Если люди, перевозившие вас на Гуантанамо, как-то договорились с этим уважаемым сеньором, почему бы им повторно не договориться? Очень скоро здесь появятся ваши люди, они отобьют вас у наркоторговцев или у людей, работающих на Госдеп, если вас вдруг схватят. Вдумайтесь, Виктор Павлович, ваше положение намного лучше нашего. Может, имеет смысл перейти под ваше покровительство? – Он недобро засмеялся, и Бутерс предпочел не комментировать.

Положение складывалось пикантное. Связи с внешним миром не было. Радиосвязь внутри группы осуществлялась с помощью индивидуальных УКВ-радиостанций. Для связи с лодкой применялся КВ-приемник, но что об этом вспоминать… В голове отложились несколько номеров, но для этого предстояло добраться до ближайшего телефона. Не столь уж сложная проблема. Им нужно где-то спрятаться, отсидеться. Глеб не дал им понежиться на песочке, поднял, погнал в дебри. Тревожили следы, оставшиеся после них. Понятно, что виновников тарарама на Санта-Ирине будут искать. Причем искать их будут и клевреты Баррозо (за массовое убийство «мирных sicarios»), и дружки Бутерса, и его враги. Полный винегрет. А по следам отчетливо видно, что шесть человек вышли из моря, передохнули и растворились в зарослях, к тому же никакой надежды на дождь…

Светало неудержимо. Они пробивались, используя «катраны», через плотные заросли какой-то диковатой растительности с глянцевыми листьями, увязали в раскидистом папоротнике, и вскоре Мария начала ворчать, что ее уже кусают и отпуск в экзотической стране представлялся как-то иначе. Виктор Павлович пару раз пытался отстать, но ему придавали ускорение, намекая, что при неправильном поведении он может оказаться на «цепи». Заросли погружались в низину, подрастали деревья, рассасывался надоедливый подлесок, и вскоре стали появляться одинокие скалы, усыпанные прожилками минералов, а позже и целые массивы плотно сбитых скал. Организмы взывали к отдыху, головы не варили. Рассвет уже растекся, наливалась сочными красками тропическая зелень. Впереди заголубел просвет, извещающий о том, что прибрежные джунгли готовы оборваться. За островком кустарника обнаружилась скала, в которой чернел внушительный провал. Протиснуться во мрак можно было, лишь согнувшись пополам. В пещере было сухо, живность здесь практически не водилась, не считая пятнистой ящерицы, которая при появлении чужестранцев поспешила сбежать. Черная полость освещалась с улицы, на полу валялась крошка, обломки камней. Другого выхода из пещеры не было. Бутерс падал от усталости, последние полчаса он практически не разговаривал. Его втащили в пещеру, он равнодушно отнесся к очередному ущемлению его прав – лежал на боку, глаза обрастали мутью, закрывались, а водолазы жестко скручивали ему руки за спиной стеблями лиан, обвивали лодыжки.

– Спокойной ночи, Виктор Павлович, – напутствовал предпринимателя Глеб. – И пусть вам приснится долгожданная свобода, которую вы вряд ли когда-то увидите.

– Да пошел ты к такой-то матери… – заплетающимся языком пробормотал «носитель вселенских секретов» и уснул.

Спецназовцы сидели у пещеры, уныло созерцая друг дружку, опасливо косились на пробуждающиеся джунгли. Осунувшиеся, изнуренные, бесстрашные в бою, но оробевшие в непривычной обстановке. Они боялись спать (зло не дремлет), хотя и хотелось зверски. От Маши остались одни глаза, от Любы – только злость.

– Ситуация, дорогие мои, складывается сложная, – объяснял тугодумам Глеб. – А ОСОБО сложная – для тех, кто в данную минуту пытается разобраться, что случилось на острове. Мертвые охранники, живые, но покалеченные американцы, мертвые американские пловцы из враждующей партии, трое мертвых пловцов – из четвертой партии и иначе экипированные, при этом у двоих славянская внешность, у третьего – восточная. Подорванная субмарина, принадлежащая Венесуэле, мертвые члены экипажа, не похожие на выходцев из латиноамериканской страны… – Глеб сделал паузу и закончил: – И мы, живые, – все в одной группе.

– И какие у нас шансы выйти из группы? – полюбопытствовал Мишка.

– Остроумно, – признал Глеб. – У нас разгромный козырь, он храпит в этой черной дыре. Если не упустим, то для нас все складывается элементарно. У нас четыре тысячи долларов и какие-то документы. Отдыхаем пять часов, меняем дислокацию и прячемся. День отсиживаемся. К наступлению темноты двое из нас пробираются в город, добывают одежду, находят телефон и информируют руководство. После этого возвращаются. Одежда необходима, поскольку бегать по Мексике в водолазных костюмах выглядит как-то вызывающе. Начальство принимает решение, и пусть вытаскивает нас отсюда на чем угодно, хоть на крылатых ракетах. Всё.

– Мне кажется, в этом стройном логическом ряду чего-то не хватает, – наморщила симпатичный лобик Маша.

– Возможно, – согласился Глеб. – Но для того, чтобы выполнить приказ – все логично и железно.

– Твоя железная логика – просто металлолом, – отмахнулась Маша. – Меня беспокоит одна неприятная мысль… Возможно, я ошибаюсь. Как вам следующий вариант? Виктор Павлович, разумеется, не связан с тружениками из наркокартеля, но с ними связаны агенты правительства США, договорившиеся о транзитном пункте на Санта-Ирине. И очень удачное стечение обстоятельств – прибывает вертолет с агентами и Бутерсом, и тут же возникает группа поддержки Виктора Павловича, которая вступает с нами в бой. Значит, имели информацию, что объект привезут на остров.

– Мы тоже имели информацию, – заметил Мишка.

– Нас выводим за скобки, – поморщилась Маша. – Возникает ощущение, что Бутерс знал, что за ним придут свои и освободят именно на Санта-Ирине. И куда его отправлять после этого? Подозреваю, что выбор данного транзитного пункта не случаен, идея этапировать Бутерса через Санта-Ирину подброшена кем-то из его сообщников, работающих на правительство янки. И где-то поблизости у него имеется логово, куда его и собирались доставить. У такого богатого и влиятельного человека обязано быть логово. И оно где-то в данном районе земного шара, но, подозреваю, не в Пуэрто Фелипе, слишком уж чмошное, извиняюсь за выражение, местечко.

– Кстати, логично, – согласился Оболенский. – Агенты правительства доставляют заключенного прямо к транспортному средству, которое переправляет Бутерса в безопасное место.

– Скажу вам больше, – вступил в разговор Глеб. – Транспортное средство – это подводная лодка, на которой и прибыла группа пловцов. Они имели информацию не только о прибытии Бутерса, но и о нас, даже смогли вычислить место ее залегания и подорвать. Но они немного опоздали по техническим причинам. Каждая случайность, – он трагически вздохнул, – это внезапная неизбежность… Отсюда делаем вывод, что предатели, работающие на Бутерса, сидят не только у американцев, но и у нас. А если Бутерса собрались увозить на подводной лодке, следовательно, логово расположено не на материке, а на одном из островов Карибского бассейна, находящемся недалеко от побережья Юкатана, поскольку запас хода у подлодок данного класса невелик.

– М-да, серьезный дядечка… – покосилась Любаша на храпящую пещеру. – Жалко, что не дали поработать над его физиономией. Два зуба, выбитые Машей, это прекрасно, но несерьезно. Стоматология в наше время творит чудеса.

– Можем разбудить и допросить, – предложил Мишка. – Я знаю парочку способов, как, не имея специального оборудования, развязать человеку язык.

– Отставить, – решительно отверг предложения подчиненных Глеб. – Укромные местечки Виктора Павловича нас не касаются. Все сказанное похоже на правду, но не будем плодить сущности. Наша задача проста, как блин. Выспаться – и за работу. Пока мы тут сидим и тянем резину, ничего не изменится. А ну, всем спать! Сторожим добычу по очереди, меняемся каждый час. Сидеть рядом с ним. Я начинаю.

– Хитренький какой, – забрюзжала Люба, заворачиваясь в ворох срубленного папоротника. – Часок подежурит, а потом четыре часа беспрерывного сна, а нам тут нянчись с этим оружейным бароном…

– Я бы лучше поел, чем поспал, – мечтательно проговорил Мишка, гнездясь у входа в пещеру. – Жрать охота – мочи нет… – и через мгновение уже сопел, погружаясь в трясину Морфея.

– Пожрать – это тема, – признал Оболенский и выразительно покосился на Любу, как бы намекая, что существуют и другие, не менее интересные темы, после чего улегся на камнях рядом с Мишкой, скрестил руки на груди и моментально уснул.

Только Маша не могла отключиться, ворочалась, подгребая под себя экзотическую листву, колола пальцы, потом стала жаловаться, что ее кусают огромные рогатые насекомые – безусловные переносчики смертельных инфекций – и даже продемонстрировала Глебу одного раздавленного пальцами. Потом прошептала с мученическим надрывом:

– Так вот ты какая, страна моих грез… Ладно, хуже не будет, – свернулась клубочком и стала засыпать.

А Глеб вздохнул и полез в пещеру – сторожить добычу.

Насчет того, что «хуже не будет», Маша поспешила. Глеб очнулся, словно от болезненного толчка, и распахнул глаза до упора. Он лежал на спине, на прогретой солнышком плите у входа в пещеру. Рядом кто-то ворочался. Над головой в плетении веток и цветущих лиан голубело небо. Солнце стремилось к зениту. Птичий гам оглашал джунгли. Пестрые пичужки перепрыгивали с ветки на ветку, чирикали, трясли хохолками. Что-то случилось… Глеб машинально глянул на часы – одиннадцать утра, лишнего проспали! Что его разбудило? Он тут же подпрыгнул, приняв позу взволнованного бультерьера, его разбудил сдавленный вскрик, донесшийся из пещеры! Глеб краем глаза уловил, как заворочался Черкасов, приподнялась на локте Маша, кинулся в пещеру – и ткнулся в Любу Ворошенко, которая пятилась задом, зажав рот ладошкой. Он отстранил ее, подхватил с пола фонарь, осветил пещеру, хотя и так все было видно, и чуть не задохнулся. Бутерс пропал! Ворохом валялись перетертые стебли и мертвый Олежка Оболенский. Глаза распахнуты, голова свернута набок, тело изогнулось в страшной конвульсии, и такое безбрежное отчаяние в глазах… Ярость пошатнула рассудок. А в общем-то, все понятно. Усталость сломала всех. Забылся Олежка на посту, уснул. Возможно, и не собирался, просто прилег – ну, кто же так делает?! Бутерс очнулся, отыскал связанными руками острый огрызок, которых здесь навалом, перетер путы на запястьях. Вооружился этим огрызком и нанес Олежке удар в основание шеи, отчего мгновенно закрылись дыхательные пути, и он не смог закричать. А окончательно умертвил ладонью – зажав рот, нос… С остальными решил не связываться, перебрался через спящие тела и был таков…

Рычал и бился головой о стену Мишка Черкасов. Маша, бледная как полотно, обнимала рыдающую Любу. А у Глеба вдруг заклинило в голове, пропали мысли. Какие идиоты! Потеряли добычу (второй раз ушел!), понесли потерю… Хорошо, что остальных еще не окружили и не вырезали! Ведь так легко прийти сюда по их следам! Он выл, как койот, мечась кругами вокруг пещеры. И что теперь? Миссия, трудная, но выполнимая, превращалась в неразрешимую задачу. Глеб треснул себя со злостью по виску – вернись, голова, на место, думай! Бросился обратно в пещеру, стал ощупывать товарища. Олежка остывал, но еще не окоченел окончательно. Температура нормальная, комнатная. Убили примерно час назад. За этот час Бутерс мог умчаться в такие дали… Но помчится ли он в какие-то дали, если, кроме Пуэрто Фелипе, здесь и пойти-то некуда? В пустыню, в джунгли, тянущиеся узкой полосой вдоль берега? В чем – в водолазном костюме? И если верно предположение, что его что-то привязывает к данной местности…

– Встряхнитесь! – прорычал Глеб, обуздывая ярость. – Забрать у Оболенского документы! Завалить камнями, чтобы местные падальщики не добрались! Искать следы Бутерса – не по воздуху же он отсюда ушел!

Морские разведчики превращались в сухопутных следопытов. Дымов ползал на коленях, ворошил папоротник, рвал колени о плетущиеся по траве то ли стебли, то ли корневища, напоминающие ленты с шипами, используемые дорожной полицией. Женщины недоуменно таращились на него, вытирали слезы, постепенно успокаивались. Следы беглеца отыскал Мишка, решивший мыслить нестандартно. Предчувствуя, что по его следам бросится стая рассвирепевших россиян, Бутерс крался вдоль скалы, стараясь наступать на камни. Потом собрался с духом перепрыгнуть через бугор, но не хватило навыков в акробатических танцах, и он поскользнулся. На коричневом гумусе отпечаталась растопыренная пятерня и следы скольжения ног.

– Сюда! – торжествующе завопил Мишка. – Здесь он, сука! Теперь не уйдет от карающего меча возмездия!

Продираться через джунгли Виктору Павловичу было явно в диковинку. Он завяз в переплетении ветвей, топтался на месте, рвался, разрывая гидрокостюм – на колючках остались клочки одежды. Тропинку он, в принципе, протоптал, и идти по следу было приятнее, чем по «целине». Глеб и Черкасов двигались в авангарде, прокладывая дорогу «катранами». Подмечали со злорадством, как Бутерс падал, катился с пригорка, выпутывался из вьюнов. Но приходилось признать, что упорства и самообладания убийце российских спецназовцев хватало. Он упорно двигался на север, осваивая джунгли, потом повернул на запад, отправился краем канавы и вскоре вывалился на опушку. Судя по вмятине в гумусе, какое-то время он отвел на передышку, потом потащился на север краем леса. Граница между джунглями и полупустыней не была такой уж очерченной, но трудности, связанные с передвижением, остались позади, а вместе с этим пропала естественная маскировка. Приходилось пригибаться, постоянно озираться, перебегая от одного островка папоротника к другому. На западе растительность становилась скуднее, бугрилась красноватая глина, отдельными исполинами возвышались скалы. Люди не попадались, хотя временами, когда они вставали и прислушивались, можно было различить отдаленный гул. Цивилизация в данной местности носила условный характер, но отдельные ее приметы проявлялись. Царил тропический зной, трудно дышалось, пот заливал тела. Джунгли насыщала какофония звуков – гомон птиц, треск сучьев, какие-то мистические уханья и причитания – все это сливалось в дребезжащий фон, на который уже не обращали внимания. Шаги преследуемого становились короче, он чаще делал остановки, но на горизонте пока не возникал – имел фору.

– Привал одна минута, – прохрипел Глеб, выпутывая ногу из жгучей петли и съезжая в канаву. Тренированные легкие еще справлялись, но «мотор» уже перегревался.

– Уф-ф, пупок развязался… – сообщила Маша, падая в канаву. Волосы слиплись от пота, симпатичная мордашка раскраснелась, на носу краснела царапина.

– Берегите лица, – угрюмо произнес Глеб, – какое-то время нам тут придется придуриваться под туристов.

– Я тоже порезалась, – поставила в известность Любаша, рассматривая свежие порезы на запястьях. – Я девушка храбрая, но, когда увидела змею, просто одурела от страха. Над головой по ветке скользила – такая огромная, пятнистая, красивая, сволочь. В общем, шарахнулась – и вот…

– Это еще что, я несколько минут назад свинью с хоботом видел… – зачарованно поведал Мишка. – Ей-богу, натуральная свинья и с хоботом. Жевала что-то и так на меня посмотрела – ну, словно пинком по заднице ускорение придала…

– Галлюцинации, Михаил Сергеевич, – фыркнула Люба. – Не бывает свиней с хоботом. Это крыша у тебя съезжает.

– Нет, бывает, – горячился Мишка. – По-вашему, я спятил?

– Свинья с хоботом называется тапиром, – проворчал Глеб. – Хреново учили биологию, друзья мои. А еще, помимо наркомафии, здесь водятся обезьяны, сумчатые опоссумы и ягуары…

– О, боже… – взялась за сердце Маша.

– Но это не значит, что все они сейчас придут, – закончил Глеб. – Делать им больше нечего. Отдохнули, бездельники? Ну, пошли, за что вам зарплату платят?

Между холмами, заросшими сочной зеленью, уже поблескивал калейдоскоп плоских крыш. Протяжно прогудела машина. Джунгли остались в стороне. Закончилась равнина, обросшая причудливыми, похожими на канделябры кактусами, выросло скально-глиняное городище, куда и потянулись следы. Разведчики невольно чертыхались – Бутерс снова прыгал по камням, этот тип оказался хитрым и изобретательным. Несколько минут они плутали между скалами. Автомобильная дорога возникла внезапно. Глеб метнулся в просвет между глыбами и попятился, услышав треск мотора. Повалил зазевавшегося Черкасова, женщины юркнули за камень, и практически рядом с ними прогремело, болтая рессорами, какое-то ярко раскрашенное недоразумение с прицепом, заваленным мешками. Они недоуменно проводили его глазами, переглянулись.

– Нормальное транспортное средство, – неуверенно изрек Мишка. – Наверное…

Шум затих, спецназовцы собрались повторить маневр, но за скалой снова раздался рев, и промчался черный грузовик. На кабине зияла вмятина, а борта болтались так, что могли оторваться в любую минуту.

– Этот грузовик из ада… – манерно перекрестился Черкасов, а Люба прокомментировала:

– Проще МКАД, блин, перебежать…

Но движение на данном участке оказалось не таким насыщенным, как представлялось. Карта местности проявлялась в голове. Полезная привычка – перед каждой операцией знакомиться с тем, что окружает «место действия». Ближайший населенный пункт от Пуэрто Фелипе – городок Мучерес, расположенный километрах в тридцати южнее. Вероятно, дорога и связывала эти населенные пункты. Больше ничего «урбанистического» в данной части штата Кинтана Роо не было. Мысль отчасти подкрепило появление громоздкого пассажирского автобуса, набитого людьми. Он протащился со скоростью не более тридцати километров, окна были раскрыты, из них торчали человеческие головы, а за рулем вальяжно восседал черноусый латиноамериканец и попыхивал сигариллой.

Дорогу Виктор Павлович явно не пересекал, следов на противоположной обочине не было. Каким чудом ему удалось уехать, оборванному, израненному, в «костюме ниндзя», оставалось загадкой. И главный вопрос: В КАКУЮ СТОРОНУ ОН УЕХАЛ?!

Глеб Дымов волосы рвал на себе от отчаяния и метался вдоль дороги, как голодный волк, а сослуживцы, сбившись в кучку, опасливо на него поглядывали. Еще ни разу за годы службы он не оказывался в столь глупом и двусмысленном положении! Ему надо, как Ихтиандру, находиться либо с морем, либо рядом, но никак не лазить по джунглям, пинать кактусы и искать иголку в стоге мексиканского сена! Он был чудовищно зол, и подчиненные уже догадывались, на кого он обратит этот гнев.

– За мной! – прохрипел Глеб, отступая в скалы.

Люди собрались на пятачке, окруженном нелюдимой неживой природой, скорбно поглядывали на пыхтящего от злости командира.

– Жить стало меньше, но веселее, – не подумав, выдал Мишка, пряча глаза от «высокого» начальства.

– Нужно было соглашаться на восемь миллионов, – вздохнув, сказала Люба.

Вероятно, она шутила, но в данной ситуации эта шутка стала роковой. Глеб дал волю обуревающим его эмоциям. Когда же мы начнем дебилов и прочих умственно отсталых сбрасывать со скалы, рычал он, как это делали в старой доброй Спарте? Почему его окружают сплошные недоумки, не знающие, как выполнять свои обязанности? Ему уже русского языка не хватает! На хозработы! Он перешел на «матчасть», и женщины, которые тоже были в курсе, что русский язык состоит не только из «тургеневских» и «пушкинских» оборотов, стыдливо покраснели. Он просто не может иначе; все, что он думает, это так матерно! Понятно, что о мертвых нужно либо хорошо, либо ничего, но какое имел право Олежка Оболенский взять и уснуть? Ну, хорошо, о своей жизни не подумал, но почему не подумал о товарищах и своем долге перед Родиной?! Совсем головой не думаем! А потом думаем, почему мы не думали, когда нужно было думать! Почувствовав, что уже заговаривается, Глеб прервал на полуслове обличительную речь и угрюмо воззрился на присутствующих.

– Плохо смотришь, товарищ капитан, – обиженно пробормотала Маша. – Между прочим, я тебе сегодня ночью жизнь спасла.

– Да на хрена мне такая жизнь, за которую стыдно! – взвился Глеб, но быстро угас. Опустил глаза, отвернулся и отдалился от компании. Надо успокоиться, привести в порядок голову и что-нибудь придумать.

– Ты куда? – спросила Люба.

– Я должен побыть в одиночестве, – огрызнулся он, забираясь под скалу.

– Нас возьмешь с собой? – спросил Мишка.

Он снова чуть не взорвался. Хорошо этим бездельникам – знай, выполняй приказания. А ему ведь нужно еще придумать, что приказывать!

– Изберем нового папу? – внесла предложение Люба.

Глеб и этот комментарий оставил без ответа. Удивительное дело, но мысль полилась гладко и вполне логично. Несколько минут он раскладывал ситуацию по полочкам, потом вернулся к своим ребятам, которые жались в кучку и смотрели на него с какой-то неясной надеждой. Предъявлять ему черную метку «пираты», похоже, передумали.

– Я догадался, – миролюбиво проворчал Глеб, – вы просто притворяетесь неопытными дебилами.

– Рады, что ты опять с нами, Глеб Андреевич, – приветливо сказала Люба. – Присаживайся, располагайся.

– Возможно, у тебя есть что нам предложить, – подметил Мишка. – Но только не забывай, Глеб: прежде чем залезть во что-то, надо решить, как будем вылезать.

– Пообещайте, что останетесь в живых, – патетично возвестил Глеб. – Хватит нам трупов. Каждая потеря – гвоздь в крышку гроба. Терпеть этого не могу.

– Обещаем и торжественно клянемся. И пусть нас небо покарает, пусть на нас все кары божьи обрушатся, если кто-то из нас осмелится помереть, не испросив у тебя разрешения… – пробормотал Мишка. – Может, к делу, Глеб? Хватит уже на нас смотреть.

– Ладно, – расслабился Дымов. – Теоретически наш упырь мог уехать в любом направлении, но давайте поставим себя на его место. На данном временном этапе наркоторговцы Виктору Павловичу не союзники. У них договоренность с агентами правительства, и, подозреваю, прикарманив Бутерса, они передадут его так называемому американскому правосудию либо затеют собственную игру, что Виктору Павловичу тоже не на руку. Надеюсь, он понимает, что в плену у наркоторговцев ему делать нечего. Уедет в Мучерес? Не исключаю. И уже оттуда будет вызванивать своих людей. Но Мучерес также под контролем наркомафии, он это знает; вдобавок в стороне от моря. Полагаю, он должен попасть в Пуэрто Фелипе, у которого курсирует прибывшая за ним подводная лодка. Итак, давайте представим, что на уме у Виктора Павловича. Добраться до Пуэрто Фелипе, уйти на дно, найти одежду и средство связи, чтобы дозвониться до своих людей. Допустим, субмарина по-прежнему находится в данном квадрате. Но на борту один экипаж, десант погиб. Подойти к берегу лодка не сможет – не позволит мелководное дно. Идеальный вариант для Бутерса – вновь оказаться на Санта-Ирине, где лодка может подобраться к самому острову, но на Санта-Ирине, где сейчас переполох, он оказаться не сможет. Сообщники должны придумать, как вытащить его из Пуэрто Фелипе, доставить водным транспортом в некую точку лагуны Кабаро или еще дальше, откуда его пересадят на субмарину. А это не так-то просто, потребуется не один день. Доставка людей, организация транспорта и тому подобное – и всё под угрозой быть схваченными людьми Баррозо и правительственными агентами. Полагаю, люди Госдепа и министерства финансов уже наводнили городок, подключив к работе своих временных союзников – «тружеников наркомафии». Виктору Павловичу нужно очень постараться, чтобы его не нашли.

– Пуэрто Фелипе превратится в клоаку, – поморщился Мишка. – Баррозо станет интересно, кто прикончил его парней, и начнут искать водолазов, возможно, русских, но точно неизвестно.

– Им и в голову не придет, что мы можем оказаться у них под носом, – как-то вкрадчиво сказала Маша.

– Да, они решат, что мы уже далеко, – согласилась Люба. – Будут искать по всему побережью. Но они ведь не знают, что мы потеряли Бутерса, поэтому искать нас будут где угодно, только не в Пуэрто Фелипе. Тем не менее инициаторы перевода Бутерса в Гуантанамо примчатся в городок и устроят тут отчаянную возню. Им ведь не только нужно в сжатые сроки отыскать пропажу, но и сохранить в тайне от мирового сообщества, что Бутерс жив. Давайте абстрагируемся… – Она закрыла глаза. – Сообщники Бутерса твердо знают, что их шефа умыкнули российские парни и девчата. Они на нас злы и пока не в курсе, что Бутерс от нас сбежал, поэтому ищут русских водолазов, бегающих с их хозяином где-то по Мексике. Наркоторговцы, а также боссы мистера Бакли и мистера Уикермана подозревают происки российского спецназа, но точно не уверены. О сообщниках Бутерса они не догадываются, поскольку появились эти ублюдки уже после того, как их связали и изолировали. Впрочем, одиннадцать посторонних трупов на Санта-Ирине, в которых не сложно идентифицировать американцев, наведут на размышления. Они также будут искать нас где угодно, но только не в Пуэрто Фелипе, поскольку не знают, что Бутерс «сделал ноги»…

– И мы хотим разобраться во всем этом без бутылки? – изумился Мишка. – У меня уже голова по кругу, соотечественники! Я улавливаю лишь одно: Любаша почему-то убеждена, что мы можем высадиться в Пуэрто Фелипе, и нам за это ничего не будет…

– Это единственное, что можно сделать, – вздохнул Глеб. – Мы не уверены на сто процентов, что Бутерс пробирается в городок. Но это логичный поступок с его стороны, и будем уповать, что Бутерс совершает ТОЛЬКО логичные поступки. Мы должны отсидеться до темноты и добыть одежду. А потом… – он задумчиво покарябал переносицу, – есть тут у меня одна нескромная мыслишка…

Небольшое ранчо к югу от Пуэрто Фелипе погружалось в полумглу. Сумерки расползались по округе. В хлеву мычали коровы, в курятнике кудахтали куры. Несколько минут назад к скособоченному строению, окруженному сараями, подъехал старенький пикап, из него, прихрамывая, вышел мужчина средних лет с отвислыми, как у запорожского казака, усами, извлек из кузова коробку и поволокся в дом. Ранчо было стареньким, неопрятным, наведением порядка здесь не утруждались. С южной стороны фермерское хозяйство прикрывала от дороги полоса фруктовых деревьев, через них и просочились на территорию ранчо несколько «злоумышленников». Они залегли у скособоченной ограды, стали по одному перелезать внутрь. Перебежали за глинобитный сарай, затаились. Вспыхнул свет в окне, послышались голоса: раздраженный – мужской, заспанный – женский. Темпераментные мексиканцы под занавес дня выясняли отношения. Мужчину раздражало, что женщина постоянно спит, а женщину – что мужчину это постоянно раздражает. В конце концов, она беременна или это ей только кажется? И если Карлос Родригес вообразил, что зарабатывает деньги, то пусть не обольщается – это не деньги! Хлопнула дверь, раздосадованный усач вернулся на крыльцо, поволокся к машине. Пикап взревел посаженным мотором и, выбросив облако черной гари, въехал в наполовину замкнутый двор, вероятно, хозяин хотел поставить машину в гараж. Он отомкнул засовы, отволок в сторону жердину, похожую на коромысло, – и через несколько мгновений потрепанный пикап проглотила утроба дощатого строения. Загорелся светильник в гараже, загремели какие-то железки. Снова отворилась дверь, на крыльцо, позевывая, покачиваясь с боку на бок, выбралась черноволосая женщина «средней степени беременности» в мятых юбках и зашагала через двор – в пристроенную к гаражу кухню, из стены которой торчала горизонтальная труба дымохода. Захлопали шкафы, покатилась по полу посуда.

– Давай, – шепнул Глеб.

– Ох, грехи мои тяжкие… я вам что, воришка? – простонал Черкасов. Но уже полз по бурьяну, поднялся и запрыгал, как кенгуру, к внешней стороне жилого строения, где было распахнуто окно. Женщины сдавленно захихикали, Глеб раздраженно шикнул на них – нашли, понимаешь ли, повод для веселья. Но при этом сам насилу проглотил смешинку. Спортивная фигура спецназовца виляла по двору – короткий вскрик, он неудачно на что-то наступил, поскользнулся и покатился по слежавшейся глине.

– Разбился! – ахнула Люба.

– Как истребитель, – добавила Маша.

– В лепешку, – подтвердил Глеб, – в коровью. Оконфузился, Аника-воин…

Мишка поднялся и, припадая на пострадавшую ногу, засеменил дальше. Из-за угла выскочила привлеченная шумом огромная вислоухая собака. Завертелась на месте, обнаружила чужака и с оглушительным лаем помчалась наперерез.

Такой засады никак не ожидали. Вроде не тявкало ничего, оттого и решились на разбой. Мишка обернулся – даже в сгустившихся сумерках было видно, как краска отлила от лица, – и помчался быстрее пули, забыв про свою хромоту. Подбежал к раскрытому окну и, практически не останавливаясь, а только подпрыгнув, кувыркнулся внутрь. Задребезжала оконная рама. Собачьи челюсти, уже готовые схватить чужака за лодыжку, щелкнули в воздухе. Прыжок – высоковато оказалось окно, когти сорвались с карниза. Псина завертелась вокруг окна, рычала, скулила, потом оперлась передними лапами о фундамент и стала сипло лаять.

– Вот черт, пронесло… – пробормотала Маша.

– Как бы нашего героя не пронесло, – заметила Люба.

На истошный лай явилась беременная дама. Выбрался усач из гаража – и они обменялись парой ругательных реплик. Дама посоветовала благоверному придушить глупую псину, а мужчина настаивал на том, что это не ее собачье дело, после чего широким шагом пересек двор, схватил за холку собаку и отволок за угол. Забренчала цепь, на которую он сажал строптивого зверя. Потом хозяин вернулся, подошел к окну, глянул в него, привстав на цыпочки, поразмышлял над природой явления и, пожав плечами, отправился обратно в гараж.

– Слава богу… – выдохнул Глеб. – Кстати, дамы, давно уже подмечено, что отдельные четвероногие значительно умнее отдельных двуногих…

Минут через восемь в проеме возникла Мишкина фигура. Он осмотрелся, выбросил импровизированный мешок из пододеяльника, набитый мягкими вещами, спрыгнул сам, подхватил награбленное и засеменил в обход двора, чтобы не мерцать на открытом месте.

– Представляю, что он там набрал, – покачала головой Маша.

– До чего же стыдно, товарищи офицеры… – сокрушался Глеб, его щеки действительно горели от стыда. – До чего мы достукались – обираем мексиканских бедняков, пашущих от заката до рассвета…

– От рассвета до заката, – поправила Маша. – От заката до рассвета пашут, как правило, вампиры.

– Да уж, стремно – не то слово, – согласилась Люба. – Впрочем, по мексиканским законам мы уже заработали на десяток пожизненных, стоит ли нервничать из-за банальной кражи? Другое беспокоит, коллеги: ведь мужики ни хрена не смыслят в женской одежде, для них важнее раздеть женщину, а не одеть. А Черкасов – тот еще кобель. Представляю, что он нам набрал…

– Свежие ощущения, товарищи офицеры… – прохрипел Черкасов, распространяя пронзительный аромат коровьего навоза, и без остановки промчался мимо, остальные припустили за ним. – Ух, стыдоба! Дамы, вы будете пищать от восторга – вас ждут наряды от Диора, от Гуччи, от Кардена…

– Ты деньги им оставил? – бросил Глеб в спину.

– Оставил четыреста долларов, – с сожалением ответил Мишка. – И куда мы теперь? – спросил он, первым вбегая под спасительную сень деревьев.

– Ночь длинна, друзья мои, – оповестил Глеб. – Хотите вы того или нет, но мы должны вернуться к месту высадки, перепрятать водолазную амуницию и снаряжение, а у кого они сильно пострадали, то починить. Не исключено, что все это добро нам еще пригодится. Так что можете не рассчитывать на безмятежный сон.

Через несколько часов, когда тьма окутала мексиканское побережье, четыре фигуры двигались краем обочины, а когда приближались редкие машины, то сходили с дороги и залегали в траве. Море отступило на восток, йодистые запахи уже не ощущались. Ночь была прохладна – сущее облегчение после знойного дня. Дорогу обступали приземистые скалы, цветущие кустарники теснились в расщелинах, испуская щекочущие ароматы. Пронзительно трещали цикады, и Мишка постоянно чесался – ему казалось, что они трещат у него за шиворотом.

– Да уж, – бормотал он, – носки я мог бы свистнуть и чистые. Это не носки, это валенки какие-то…

– А мои новые бриджи от Кардена уже по земле волокутся, – жаловалась Люба. – Я устала их ловить, они постоянно куда-то пропадают… Михаил Сергеевич, не хотелось бы тебя критиковать, но мне не очень комфортно в этой одежде от беременной великанши.

– Успокойтесь, товарищи офицеры, – глухо вещал Глеб. – Эта одежда нам нужна лишь для того, чтобы добраться до города. Как только прибудем в Пуэрто Фелипе, купим новую. Неужели в городке не найдется завалящего секонд-хенда?

– Кстати, насчет Пуэрто Фелипе, – перебила его Маша. Она пыхтела сзади и усердно наступала Глебу на «новые» оттоптанные пятки. – Может, я чего-то не понимаю, но не могу избавиться от ощущения, что расстояние между нами и Пуэрто Фелипе неуклонно растет. Иначе говоря, мы движемся в обратную сторону. Это только я заметила?

– Да, шевелятся недобрые мыслишки, – согласился Черкасов. – Во всем, что нас окружает, действительно так много странного…

– Это не случайно, могли бы догадаться, – отрезал Глеб. – Мы можем, конечно, проникнуть в городок под мраком ночи, и скорее всего нам это удастся, и даже найдем себе пристанище. Но данный оплот цивилизации, не забываем, находится под контролем наркомафии, и у особо наблюдательных зароятся вопросы: откуда взялись эти четверо без мексиканской визы? Надеюсь, у междугородных автобусов существуют промежуточные остановки – возможно, водитель затормозит, если проголосуем долларовой купюрой. Наши лица в городе не должны вызывать подозрений. Мы приедем на автобусе рано утром, как все нормальные люди. Туристы посещают Пуэрто Фелипе, пусть самые отчаянные, неприхотливые, ищущие экстрима и чего-то необычного, но тем не менее. Не думаю, что с каждого прибывшего требуют документы. Мы разделимся, толпой не повалим. Маша – со мной, а вы двое – сами по себе. По прибытии в город меняем гардероб, снимаем номер в отеле, ищем телефоны, желательно мобильные. Ведем себя как любопытные, но законопослушные туристы. Форма одежды – небрежная, бриться нежелательно…

– А я и не брился, – хмыкнул Мишка.

– Женщины прячут свои прелести, выглядят серыми мышками и тоже могут не бриться, – закончил Глеб и продиктовал несколько цифр. – Всем запомнить номер. Это связь с полковником Бекшанским Григорием Ильичом. Пройдем еще пару верст, полтора часа на сон под мирным мексиканским небом, делимся на группы и ловим автобус – надеюсь, они курсируют регулярно…

В одиннадцать утра на центральной площади пыльного мексиканского городка остановился старенький автобус, и из него начали выгружаться пассажиры. В основном мексиканцы, одетые без изысков, – мужчины, женщины, дети, старики, с выгоревшими на солнце индейскими лицами, с многочисленными баулами и сумками. Ковылял морщинистый старец в затертом пончо и с двумя палочками. Некрасивая женщина с распущенными волосами и в пестрой цыганской юбке пронзительно орала на непослушных чад, норовящих всю дорогу от нее сбежать, а теперь забравшихся под автобус. Гоготала молодежь в пестрых рубашках. В числе прибывших были несколько белых – то ли местные, то ли гости. Они не выделялись из толпы – такие же загорелые, обросшие щетиной, в солнцезащитных очках. Двое сразу по прибытии отделились от толпы и побежали через площадь на стоянку такси, где обретались два дремучих «Ситроена» с шашечками, и упитанные таксисты с сигаретами в зубах проводили время в непринужденной беседе. Зной царил ужасный, люди разбегались, волоча свои баулы, прятались в тень.

В толпе, идущей от автобуса, находились мужчина с женщиной. В них не было ничего, за что бы мог зацепиться глаз, помимо решительного отсутствия багажа. Мешковатые штаны, сандалии, какое-то невнятное рубище, напоминающее при достатке воображения старорусские косоворотки. Голову женщины украшала панама, мужчины – косынка, повязанная в духе банданы. Он украдкой озирался – до чего же непривычная обстановка! Приземистые облупленные здания, мусорные контейнеры, обложенные набитыми мешками, в стороне на возвышенности просматривалась католическая церквушка. Все ободранное, пыльное, неуютное. Единственным украшением площади служила рослая башенка с часами, возведенная в колониальном стиле. Часы на ней практически не врали. В углу площади под вывеской «Garreras» располагалось присутственное заведение – не то питейное, не то магазинчик. У крыльца тусовались мужчины в несвежих рубашках – местный «Гайд-парк»; смеялись, обменивались новостями. Доносились неторопливые гитарные переборы. Глеб обратил внимание на пропыленный внедорожник, стоявший в переулке между скособоченными строениями, на капоте восседали двое – мускулистые, в защитных майках, перебирали цепочки и наблюдали за растянувшейся колонной пассажиров. Один – индеец, второй – креол, с бородкой клинышком и задубевшей от солнца физиономией. Еще одно неприятное открытие – добротно сбитое строение с вывеской на дверях «POLICIA», возле него стояли две полицейские машины, а на крыльце зевал молодцеватый карабинер в форме цвета детской неожиданности. Над фронтоном красовался затертый щит – сторожевая башня на фоне многолучевой звезды (видимо, герб муниципалитета Исла-Мухерес).

Глеб облегченно вздохнул, когда площадь осталась позади и они вступили на мощенную брусчаткой улицу с приятным уху названием Касаренос.

– Фу, не пристали… – шумно выдохнула Маша, повисая у него на локте. – Знаешь, товарищ капитан, такие нешуточные напряги для мирного российского спецназа… В Мурманске, в минус тридцать, когда тот безграмотный салага замкнул проводку на атомной подлодке и мы кругами рыскали вокруг нее, гадая, как проникнуть на борт, было гораздо легче. Я не очень стремно выгляжу? – вдруг спохватилась она.

– Ты настоящая hermosa, – усмехнулся Глеб.

– Попрошу не выражаться, – надулась Маша. – Неужели так плохо?

– Hermosa по-испански – красавица, – пояснил Глеб, – без всякой, заметь, иронии.

– Ну, ладно, – подобрела девушка. – А как по-испански «красавец»?

– М-м… Guapo. Ты о ком?

– Для эрудиции, – хихикнула Маша. – Тебя не касается, господин Пташек, инженер из Праги. Ты только глянь, сколько вокруг бездельников, – понизив голос, стрельнула она глазами по сторонам. – Никто не работает, сидят в тени, только и делают, что зевают. Все такое чужое, инвестиционно-непривлекательное…

Полтора часа назад они вышли на дорогу где-то между Мучерес и Пуэрто Фелипе. Долго ждали, пока из-за поворота покажется груженный под завязку общественный транспорт. Водитель не хотел останавливаться, но вовремя заметил, как подпрыгивающий от нетерпения «бледнолицый» демонстрирует пятидесятидолларовую купюру, несколько отличную от мексиканских песо. «Туристо мы, туристо, – на ломаном испанском объяснил водителю Глеб, когда они забрались в переполненный автобус. – Такси сломалось, на буксире увезли обратно в Мучерес, а мы тут уже полчаса приплясываем». Пожилой водитель придирчиво разглядывал на свет «мертвых президентов» (жаргонное название американских долларов), потом снисходительно признал, что этого хватит (хватило бы на весь автобус). Этот час, что автобус плелся с черепашьей скоростью, наверное, навсегда врезался в память. Кондиционер не работал, окна были настежь, но от раскаленного воздуха, гуляющего по салону, становилось только хуже. Шум, гам, головокружительные ароматы. Какая-то мелюзга шныряла под ногами, и приходилось держать карманы, чтобы в них не забрались шаловливые детские ручонки. Темпераментные «латинос» на весь автобус обсуждали свои проблемы. Нахальные молодые люди вызывающе разглядывали Машу и похабно ухмылялись. Какая-то тетка с распущенными седыми волосами таращилась на чужаков ястребиным взором (понаехали тут) и старательно оттаптывала Маше ногу. Когда их вынесло с толпой на конечной остановке, состояние было такое, будто они все утро просидели в раскаленной сауне.

Они брели по выщербленному тротуару мимо обшарпанных зданий. Их провожали любопытные глаза, скабрезные замечания. С балконов свешивались цветастые тряпки, отслоившуюся штукатурку стыдливо прикрывали вьющиеся растения. Энергичная, раскрашенная яркими красками испанская речь звучала отовсюду.

– Надеюсь, ты знаешь, куда мы идем, – обреченно бормотала Маша, глупо улыбаясь косящимся на них прохожим.

– Пуэрто Фелипе – это три растянутые вдоль моря улицы и связующие их переулки, – вполголоса информировал Глеб. – Касаренос – примерно в центре. Еще немного, свернем на боковую улочку и выйдем на прибрежную Лагуна Маромас – там отели, и обстановка должна быть божеской. Кстати, запомни, товарищ старший лейтенант, на Юкатане лучшие в мире пляжи с белым песком. Это не рекламный трюк, янки в период отпусков валят на Юкатан тысячами. Но не сюда, в Канкун, в Ривьера-Майя – там отличные отели, безупречное обслуживание, а главное, безопасно. В дыру же под названием Пуэрто Фелипе приезжают единицы – самые отчаянные, отмороженные и безденежные.

Он взял ее за руку и потащил через дорогу, заприметив боковую улочку. Там было наряднее, чем на Касаренос, во всяком случае, унылые ветшающие дома чередовались со зданиями интересной архитектуры (по большей части колониальной), было много магазинов и лавочек, цвела акация и мимоза, да и людей под навесами было погуще. Суета заглатывала – обменник валюты, где вместо тощей долларовой пачки жуликоватого вида работник выдал пачку посолиднее – фиолетовые купюры по пятьдесят песо, красноватые – по сто, зеленые – по двести, запрятанный в недра маленького рынка магазин одежды – отовариваться пришлось оперативно, а потом за уши вытаскивать Машу, которая желала даже в Мексике выглядеть женщиной. Новая одежда смотрелась наряднее, и появилась возможность скрыться за солнцезащитными очками. В довесок к приобретениям Глеб купил тряпочную сумку через плечо, забил ее отслужившей одеждой от неизвестного фермера. Молоденький продавец озадаченно смотрел им вслед, когда они покидали магазин.

– Нам нужен лишний вес? – не сообразила Маша.

– Нам нужна видимость багажа, иначе странно будем смотреться, вселяясь в отель.

Они прошли через маленький сквер, засаженный благоухающей мимозой. Молодая парочка на лавочке увлеченно целовалась, навстречу прошли такие же – небрежно одетые, присосавшиеся; за дорогой наблюдали, видимо, ушами.

– И они не первые, – пробормотала Маша, как-то странно сглотнув и взглядом провожая любовников. – Здесь все время кто-то целуется. Хорошо хоть не совокупляются прилюдно. Какой-то вызов общественной морали…

– Так принято, – пожал плечами Глеб, он тоже чувствовал в углу живота загадочное пощипывание. – Вся Мексика целуется – об этом феномене я где-то слышал. Вызов общественной морали – это мы с тобой, товарищ старший лейтенант. Не целуемся, чем и обращаем на себя ненужное внимание.

– Да иди ты… – толкнула его в бок Маша.

Он потащил ее в параллельный переулок, чтобы срезать. И здесь бросалось в глаза, что человек в Мексике не создан для работы. Праздник ничегонеделания! Подростки резались в ножички на глазах у полицейских, которые настолько разомлели от жары, что не заметили двух бойцов российского спецназа, проследовавших мимо с екнувшими сердцами. От кабачка с названием «Мочагос» за версту тянуло дешевой текилой и непритязательной бражкой-пульке. Территорию украшали и «облагораживали» синюшные физиономии. С пьянством и алкоголизмом в данной части света все было в порядке. Ржали небритые «латинос», колченогий индеец в отрепьях, обняв фонарный столб, обводил округу мутным, но гордым взглядом.

– Ни свет ни заря, и уже бухие, – шептала Маша. – Вот бы сюда бригаду наркологов вместе со взводом родного ОМОНа, и всех – в ЛТП…

Их грубовато окликнули из подворотни, и вперед выступили характерные личности. Молодые, нахальные, с брезгливо поджатыми губами. Потрепанные майки-«алкоголички», затертые джинсы, жевательная резинка с запахом перегара. Сразу видно, что достопочтенная и уважаемая в районе публика. Рябой парнишка с татуировкой на плече, символизирующей прочный союз солнца и дракона, что-то резко бросил Глебу, не без интереса покосившись на его спутницу. Глеб притормозил, угрюмо воззрился на вопрошающего. Буркнул «si», означающее, видимо, «да», отметил боковым зрением, как из подворотни выдвигается аналогичная парочка. Буркнул что-то еще, из разряда: «Не то чтобы мы не рады вас видеть…» А через несколько секунд уже стоял, набычившись, сунув руки в карманы и разглядывая обступившую его местную молодежь.

Маша разозлилась – в округе никого, уложить хулиганов, чтобы впредь неповадно было, дело нескольких секунд (пусть у них и ножички, и пистолеты под майками). Она потянула Глеба за рукав.

– В чем дело, Глеб? Их интересуют, какие у нас проблемы?

Он отмахнулся.

– Просят отвалить бабла? – настаивала Маша.

– Да подожди ты, – буркнул он.

А старшего лейтенанта уже несло под многозначительными взглядами мексиканских «гопников».

– Да что ты их слушаешь, Глеб? Ну, давай отдадим ребятам последние деньги, пожертвуем в фонд помощи малоимущему мексиканскому населению. Кстати, ты спроси: у них имеются скидки в травматологии, а то уж больно физиономии у них наглые!

– Да не лезь, глупая… – прошипел Глеб, и Маша отшатнулась, не зная, стоит ли обижаться.

Процесс общения двух «непримиримых» культур завершился тем, что Глеб передал алчущим людям несколько скомканных купюр, взамен получил предмет, «похожий на сотовый телефон», проверил исправность, после чего молодые люди растворились в подворотне, а Глеб схватил Марию за руку и поволок в ближайшую щель между домами.

– Не знаешь – не лезь, товарищ боец. А не хочешь попасть впросак – учи испанский. Обычный «втюхинг» краденого. Местные кабальерос всего лишь вежливо спросили, не хочу ли я приобрести хороший телефон последней модели за умеренные деньги, поскольку у них уже есть такой. Мы ведь достойны той жизни, о которой мечтаем?

– Могли бы и в магазине купить, – проворчала Маша.

– Да, могли, – резко отозвался Глеб, – но, если не ошибаюсь, приобретение сим-карты как-то связано с демонстрацией документов. Попробовать можно, но стоит ли рисковать на пустом месте? Парни сперли телефон у какого-то транзитного туриста из Штатов; не думаю, что данный номер прослушивается спецслужбами, да и денег на нем пока хватает. – Он заволок ее в пустую подворотню, решив не откладывать общение с начальством в долгий ящик, убедился в отсутствии «хвоста» и стал нажимать заветные цифры.

– Мать твою, Дымов! – взревел «капраз» Бекшанский Григорий Ильич, капитан первого ранга, наставник отряда боевых пловцов, единственный человек из всего начсостава Военно-морского флота, кому Глеб мог безоглядно доверять. – Ты что, с того света звонишь?! Где вас носит?! Вы же все погибли! Нам сообщили об утере связи с вашим корытом!

– Не все погибли, Григорий Ильич, не все… – Глеб зажал трубку ладонью. – И постарайтесь потише орать, вы орете на всю Мексику, прохожие оборачиваются… – Сделав многозначительный знак Марии, дескать, стой на стреме, он отвернулся и начал повествовать.

Критическая ситуация позволяла использовать открытые каналы связи, но выражаться туманными оборотами, насколько это возможно. Капитан первого ранга был излишне эмоционален для своей должности. Узнав про выполнение задания на первом этапе операции, Григорий Ильич удовлетворенно заурчал, услышав про атаку боевых пловцов «без опознавательных знаков» и потерю объекта, принялся материться, а когда постиг, что погибли ребята (плевать на подлодку – собственность Венесуэлы!), провалился в ступор. Услышав, что Бутерса в итоге нашли и прибрали, немного успокоился, а когда узнал, что тот опять удрал, убив при побеге Олежку Оболенского, чуть не шарахнул трубкой по столу.

– А теперь давай спокойно, – проворчал он, загнав гнев в глубины организма.

– Спокойно? – удивился Глеб. – Да я давно спокоен, Григорий Ильич. Это вы там бушуете, как тропический циклон, хотя в вашем кабинете не холодно, не страшно и комары не кусают…

– А кого начальство вздрючит? – резонно спросил Бекшанский. – Тебя не вздрючит, Дымов, ты далеко. А я близко… Ладно, слушаю. Каковы шансы на поимку объекта «Шмель»?

– «Шмель» не только летает, но и кусается, – сказал Глеб и продолжил повествование. Описал лаконично, без подробностей, но в самую точку.

– А теперь запомни, Глеб, – ошарашил его наставник. – Если ожидаешь от нас действенной помощи, то забудь и подотрись. – Чувства такта капитану первого ранга, как всегда, не хватало. – Вторично в это дерьмо мы не полезем, руководство никогда не даст санкцию, поскольку международный скандал в наше сложное время стране не нужен. Другое дело, если объект «Шмель» окажется у тебя в кармане. В таком случае будут задействованы все возможности дипломатических миссий и законсервированных агентов того самого региона, где ты сейчас находишься. Объект вытащат, возможно, и вас. Если «засветитесь» или попадетесь, на помощь не рассчитывайте. Наша Родина никогда не признает, что вы действовали от ее имени и по поручению. Хороший повод не оказаться в мексиканской тюрьме, согласись. В общем, я тебе не завидую, но поставленную задачу ты обязан выполнить. Придумай что-нибудь, сынок, – смягчился Григорий Ильич, – ты же опытный специалист. Обстановка непривычная, но кому сейчас привычно? А я, хоть убей, не могу придумать, чем тебя утешить и чем помочь. Будь на связи и докладывай. Спасибо за звонок, – и полковник разъединился.

– Потрясающе, – покачал головой Глеб, убирая телефон, – такое ощущение, что меня изнасиловали по телефону.

По ходу разговора Маша внимательно наблюдала за его лицом, поэтому не стала задавать вопросов, молча взяла за руку и повела на улицу. Ближе к морю йодистые ароматы делались острее, обстановка – терпимее, во всяком случае, привычнее. Как рыбы, выброшенные из воды, вдали от водной среды они чувствовали отчаянный дискомфорт, а по мере приближения побережья восстанавливалось дыхание, успокаивались нервы. Море манило, как черная дыра. На Лагуна Маромас пышным цветом цвела субтропическая растительность, выбоины в асфальте в глаза не бросались. Вид на море заслоняли крыши отелей, увитые антеннами спутниковых тарелок, и развесистые деревья, унизанные плодами апельсинов и грейпфрутов. Здания отелей не отличались величием и привлекательностью. Облезлые стены, неухоженные клумбы, вид на мусорные баки, стыдливо прикрытые живой зеленью. Бурного ажиотажа здесь не было, но признаки курортной жизни наличествовали. У заведения с претенциозным названием «Villa Romana» разгружался продуктовый фургон, щуплые аборигены с раскосыми индейскими лицами таскали в подсобку тяжелые коробки. Вышла женщина в короткой юбке и черных очках, закрывающих пол-лица, и отправилась по тротуару, помахивая пляжной сумкой. Глеб отвлекся на минуту.

– Вот оно, расхолаживающее влияние курортной зоны, – подметила Маша. – Не туда смотрим, товарищ капитан. У кого-то стало тесно в штанах, нет? – И тут же замолчала, когда из того же отеля быстрым шагом вырулил подтянутый мускулистый мачо в облегающих джинсах, скользнул отсутствующим взглядом по приближающейся парочке, окликнул уходящую красотку, торопливо приблизился к ней, и, обнявшись, молодые люди продолжили движение.

– Отличные попки, – рассмеялся Глеб, пихнув локтем смутившуюся девушку. – Впрочем, каждому своя.

Интуиция позвала к неказистому отелю под вывеской: «Jardin Tropical». Здание утонуло в запущенном парке, в котором преобладали благоухающие мимозы и рослые кактусы-опунции, покрытые рыжеватым налетом. Небольшое строение классических очертаний с двухэтажными крыльями и карликовыми балкончиками, возле него стояли несколько машин не самых респектабельных моделей, а на крыльце курил уборщик с метелкой, паренек в комбинезоне астенического типа и повязанной на голове косынке. Он подвинулся и скорчил гримасу, означающую, видимо, гостеприимную улыбку. В холле пахло специфично – пылью, смешанной с приправами. Обстановка взывала к ремонту и свежему убранству. В углу, отгородившись продавленным диваном и облезлой стойкой, держал оборону от внезапных посетителей лысоватый мексиканец с лицом, изрытым оспинами. Он представился Диасом Фернандесом, уверил, что уважаемые гости не ошиблись с выбором – в данном райском местечке лучшего отеля им все равно не найти, здесь все по высшему разряду, есть и двухместные номера, и какие угодно, на любой вкус. Отличное место для оздоровления души и тела! Проговорился, что отель практически пуст, что семейная пара из Торонто съехала вчера и на текущий момент в «Jardin Tropical» заняты только три номера: бизнесмен из Италии – скорее командировочный, чем отдыхающий, у него тут свои дела с местным бизнесом, проживает в отеле уже неделю, двое мужчин из Ирландии и семейная пара из Австралии – первые прибыли вчера, вторые – два часа назад, так что отелю несказанно фартит. Да, возможно, местечко не самое презентабельное, но туристам в городке волноваться нечего (если сами не напросятся), а море здесь такое – м-м… Портье при этом сделал такую мину, словно всю жизнь только о том и мечтал, как сходить на здешний пляж, да все некогда. Маша своевременно соорудила эротическую улыбку, поэтому просмотр документов, предъявленных туристами, стал событием формальным и поверхностным. Портье лишь глянул, облизнувшись, на мелькнувшие паспорта, на купюру в пятьсот песо, «проходящую по делу» отдельно от оплаты номера, уверил, что номер 22 на втором этаже – это лучшее, что есть в отеле, улыбнулся располагающей улыбкой.

– Прага, Прага… – задумчиво бормотал не сведущий в географии портье, раскрывая журнал постояльцев, и сокрушенно вздохнул, расписавшись в собственном интеллектуальном бессилии.

– Пра-ага… – сексуально протянула Маша, побрякивая обретенными ключами.

Временные успехи лишь добавляли настороженности. Почему внутренний голос подтолкнул именно к этому отелю? Портье посматривал на них украдкой. С такой физиономией, когда говоришь одно, а на лице другое, только в покер играть! Вошел субтильный уборщик со щеткой, побрел под лестницу в свои кулуары. В том же закутке, под ступенями, дверь из замутненного стекла – выход на отельный пляж. В коридоре второго этажа они столкнулись с двумя мужчинами, выходящими из 20-го номера. Сравнительно молодые, светловолосые, какие-то мясистые, без причины улыбающиеся, любители коротких шорт и голых волосатых пупков.

– Здравствуйте… – пророкотал по-английски идущий в авангарде и лучезарно улыбнулся Глебу, практически проигнорировав при этом Машу. – Вы понимаете по-английски?

Глеб признался, что «немного», и пришлось отдать дань вежливости – остановиться на минутку, познакомиться. От парочки источалась такая волна свежести, что аж тошнило. Манерно доброжелательные, говорливые, с маслеными глазками, один представился Грегом, другой Адамом. Туристы из Ирландии, пересекают Мексику с севера на юг и уже практически завершили путешествие. Останавливаются в каждом городе, который по ряду признаков кажется им экзотичным, проживают пару дней, знакомятся с достопримечательностями и едут дальше. Привлекательность Пуэрто Фелипе – тема, конечно, спорная, но говорят, что в отеле безопасно, а какие тут пляжи… – И оба при этом соорудили такие мины, словно откушали изысканных трюфелей.

– Заметил, они даже не спросили, откуда мы? – задумчиво произнесла Маша, опасливо глядя в спины уходящим ирландцам.

– Это не повод хвататься за нож, – ответил Глеб. – Наши новые приятели Грег и Адам увлечены лишь собой, остальные – постольку-поскольку. А учитывая, что наши недостойные персоны не входят в список местных достопримечательностей… – Он не стал развивать тему.

– Эти самые? – расширила глаза Маша и попыталась подобрать соответствующее определение.

– Голубые, геи, педики, гомосеки… – пустился в перечисление Глеб. – Как там еще…

– Мужеложи? – неуверенно вымолвила Маша.

– Можно и так, – рассмеялся Глеб. – Короче, публика, которую не встретишь в доблестных частях отечественного спецназа и о которой в наше время плохо говорить нельзя. Либо хорошо, либо ничего. Бытует мнение, что это такие же люди, как и мы, и через пару десятков лет их станет больше, чем нас, а через сто они завоюют мир и научатся понимать, кто из них муж, а кто жена.

– Страсти-то какие, они точно чем-то заразились, – поежилась Маша, вставляя в дверь ключ и открывая ее с такой опаской, словно ее там уже поджидало страшное будущее.

В «лучшем» номере отеля было пыльно, душно и чертовски неуютно. Пылесосить соломенные коврики у горничных привычки не было. Мебель доживала вторую жизнь. Окна и двустворчатая дверь на балкон были задернуты шторами скучной расцветки. Из крана в крохотном санузле сочилась коричневая вода, такая же – из душевого смесителя. Кровать с несвежим покрывалом добавляла декаданса. Кондиционер не работал!

– Мы в аду, товарищ Курганова, – убитым голосом сообщил Глеб.

Маша, глубоко вздохнув, присела на краешек кровати и уставилась на зашторенное окно. Ее большие красивые глаза наполнились печалью, и сердце Глеба тревожно стукнуло – не время предаваться вселенской скорби.

– Чему посвящена печаль, товарищ Курганова? – шутливо потрепал он ее по плечу. – Все умрут, а ты останешься? Тебя никто не любит, и ты толстая? Не хочешь быть сегодня ночью любимой женой? Можешь не волноваться, не претендую. И вообще я не уверен, что ближайшую ночь мы проведем в отеле.

– Почему? – нахмурилась Маша. – Ах, ну да, понятно…

– Но это не мешает нам сходить на море и между делом выяснить, чем пляжный отдых в Мексике отличается от аналогичного на Истре. Сдается мне, что мы найдем тут некую изюминку…

Глеб раздернул шторы, и маленькую комнату озарил ослепительный свет разгоревшегося дня, ударил по глазам, заставил зажмуриться. Организм наполнился чем-то, он даже не задумался, чем именно – всплеском энергии, притоком жизненных сил… Просто потянул на себя балконную дверь, и она едва не рухнула на него, вывернувшись из трухлявой рамы. Маша, ойкнув, тут же примчалась на помощь и помогла удержать странную конструкцию. Посмеиваясь, они утвердили дверь обратно, отдышались.

– Надо же, – удивленно протянула Маша, – тебя чуть не убила дверь, товарищ капитан.

– Хрен с ней, с дверью, – отмахнулся Глеб, вываливаясь на балкон, тянувшийся вдоль всей стены. – Ты лучше посмотри, какая здесь красота…

Они стояли, вцепившись в ограждение, прикусив языки. Вся унылость заштатного приморского поселения куда-то испарилась, стала неважной, вторичной. Море переливалось, рябило, играло – словно бирюзу смешали с молоком и добавили флуоресцентный пигмент. Нереальная картина – ожившее полотно живописца, предпочитающего кричащие краски. Мелкие волны набегали на идеально ровный пляж из белого песка, похожего на просеянную муку. Пестрые скалы, с желтыми перламутровыми прожилками, расположенные в хаотичном порядке, отделяли пляжи от покрытых сочной растительностью отельных зон. Лагуну Кабаро с юга и севера ограничивали далекие зеленые мысы. В полумиле на север над местностью возвышались развалины старого форта. Отшлифованные ветрами, они блестели и лучились на солнце – центральный донжон с фигурными зубцами на гребне, проломы, зияющие в крепостных стенах, рассеченная пополам сверху донизу сторожевая башня. На расстоянии пары миль от берега просматривалась коричневая точка – островок Санта-Ирина, с которым были связаны не самые приятные в жизни воспоминания. Недалеко от острова покачивалось на легкой зыби судно с белоснежным латинским парусом. Из южных лабиринтов лагуны вырвался на простор быстроходный катер и, разрезая воду острым килем, помчался в сторону острова. На пляжах, которые с балкона просматривались лишь отрывочно, было немноголюдно. Пестрые зонты, лежаки, несколько загорелых тел с узкими полосками купальной одежды. Женщина со спутанными волосами, похожая на грушу, пыталась заволочь в воду крохотного карапуза, а тот отбивался всеми доступными для его возраста способами.

– Побывать в таком месте и не искупаться в море – это, по-моему, варварство… – услышал Глеб свой дрогнувший голос.

– А ничего, что у меня нет купальника? – сглотнула Маша.

– Ничего, – пожал он плечами. – Можно купить, а можно наведаться на пляж, когда стемнеет, – ты будешь купаться, а я отвернусь.

– Ну, хватит, Глеб Андреевич… – Она оторвалась от перил, в хорошенькой мордашке мелькнуло раздражение. – Мы же понимаем, товарищ капитан, то, что мы оказались в одной комнате, что у нас одна кровать, что мы тут стоим и таращимся невесть на что…

– Ни к чему не обязывает, – подхватил он, чувствуя, как начинает подрагивать ее плечо. – Мы выполняем ответственную миссию, и пусть эта миссия безнадежна, мы должны думать лишь о ней, о том, как провалить ее с наименьшими потерями.

– Пойду я лучше душ приму, – смутилась Маша и вернулась в комнату.

– Привет, привет, – помахала с соседнего балкона пепельноволосая англоговорящая дама, перешагнувшая бальзаковский возраст, но с моложавым лицом и упругой фигурой, подчеркнутой полупрозрачным халатом. – Вы новые постояльцы?

«Мы хорошо забытые старые», – чуть не вырвалось у Глеба, но он прикусил язык – данная фраза на английском языке звучала бы глупо (впрочем, и на русском тоже). Дама приветливо улыбалась, ощупывала любознательным взглядом формы незнакомца, и Глеб почему-то подумал: «Нимфоманка».

– Только прибыли, мэм, – отозвался он на сносном английском. – Как дела?

– Ой, а мы из Австралии. Шейла Дак, – поспешила представиться дама. – У нас свой бизнес в Аделаиде, это Австралия. Знакомые отговаривали нас останавливаться в Пуэрто Фелипе, но мы с мужем решили рискнуть и сделать двухдневную остановку на пути в Канкун. Пока не поняли, стоило ли это делать. Отдельные мексиканцы несколько невоспитанны, не находите? – рассмеявшись, добавила она.

– О, мэм, я слышал, отдельные мексиканцы даже торгуют наркотиками и убивают себе подобных, – отозвался Глеб, – но не думаю, что это повальное занятие и мы тут чем-то рискуем.

– Ой! – вскрикнула дама, и беседа продолжалась в том же доброжелательном ключе.

Он представился Яном Пташеком, инженером из Праги (дама, слава богу, не подозревала, что в мире существует чешский язык), сообщил, что путешествует по свету со своей горячо любимой женой Павлиной (взор у Шейлы слегка потух), которая в данный момент изволит принимать ванну, и пытался найти благовидный предлог, чтобы смыться, но тут прогремело: «А с кем это ты, Шейла, разговариваешь?» – и на балконе объявился законный супруг туристки – порядочно в годах, но ладно сбитый, с ритмично жующей челюстью и приветливой улыбкой. Супруга представила его Джерри и тут же, хихикая, призналась, что в домашней обстановке называет мужа Дональдом («Дональд Дак, ну, вы понимаете…»), на что тот никак не отреагировал, а только приветливо помахал ладошкой. Супруг оказался образованнее, он слышал про Прагу, но почему-то был уверен, что она в Венгрии, впрочем, какая, в общем-то, разница? Беседа угрожала превратиться в сказку про белого бычка, пришлось сказать, что его зовет жена, после чего уверить говорливых австралийцев, что идея как-нибудь совместно посидеть в кафе достойна обдумывания. Издавая вздохи облегчения, Глеб удалился в номер.

– Не звала я тебя, – исподлобья посмотрела на него Маша. – С кем это ты там упражнялся в английском красноречии?

– Будем надеяться, что ни с кем, – отмахнулся Глеб. – Ты вроде в ду́ше, нет?

– С духом собираюсь, – вздохнула Маша.

– Там неприятно, да, – согласился Глеб. – Две звезды из трех на этот отель прицепили незаконно. Скажи себе, дорогая: «Господи, помоги мне», и постарайся не пищать, когда убедишься в отсутствии горячей воды и наличии падающих на голову тараканов.

– Ты добр, – пробормотала Маша.

– А ты запрись. Ключ у меня есть. Хочу поговорить с нашим добрым обманщиком Диасом Фернандесом.

Глеб знал, что ищет иголку в стоге сена, и отдавал себе отчет, что иголки в стоге может и не оказаться. Откуда начинать прощупывать городок? Что успеет сделать немногочисленная компания, пока местные группировки не начнут ими интересоваться? Он спустился на первый этаж. Диас Фернандес не отлучался с рабочего места, тупо смотрел в экран монитора, и можно было лишь догадываться, что там происходит. Уборщик в комбинезоне, отодвинув кадку с кактусом, ворошил скопившиеся в углу залежи пыли. Тема неработающего кондиционера повергла портье в уныние. Он сделал все возможное, чтобы его физиономия выразила неподдельное участие. Техники придут уже сегодня, в крайнем случае завтра. И если уж совсем не сойдутся звезды, то послезавтра. «Техники не придут НИКОГДА, расслабьтесь! – отчетливо звучало между строк. – А если и придут, то с какого перепоя они должны чинить этот древний «неоперабельный» хлам? Не нравится, идите в отель категорией выше, там шансов на комфортный отдых несколько больше». Глеб иллюзий не питал, от скандала воздержался. Выложил на стол купюру, покосившись на уборщика, старательно изображающего из себя глухонемого. Портье сделал большие глаза, но смахнул двести песо со стойки, убедившись, что подношение именно ему. Маленькая просьба, милый друг. Мы с женой ищем нашего старинного приятеля, который тоже должен был прибыть в этот благословенный городок, но куда-то пропал. Телефон его помалкивает, сам не звонит, в близлежащих отелях его не видно. Он дальний родственник супруги, и та уже извелась. Пуэрто Фелипе местечко, конечно, безопасное, но мало ли что могло случиться с человеком? Его имя не имеет значения, оно чешское, трудно произносится, но вот его приметы… Он описывал внешность Бутерса скрупулезно, насколько позволяли знания английского и испанского языков, и по мере изложения физиономия у портье становилась постной и сочувствующей. Он очень сочувствует господину из Праги, но, видит Иисусе, что он никогда не встречал похожего человека и ничего о нем не слышал. Сомневаться в словах портье не приходилось. Глеб и не рассчитывал на удачу, просто забрасывал удочку, даже не догадываясь, ЧТО ИМЕННО может клюнуть. Он не намерен забирать обратно деньги, просит прощения, что отнял у портье его ценное рабочее время. Но все же должен сказать, если появится информация об их горячо любимом друге и родственнике, он готов отвалить за нее целых пятьсот «мертвых президентов»! Услышав сумму, портье сглотнул слюну и пообещал, что постарается навести справки.

Глеб поднялся на второй этаж, отпер ключом 22-й номер… и оцепенел при виде вышедшей из душа женщины с распущенными волосами, в коротких шортах, в топике, смуглой, как «чистокровная» мулатка.

– Простите, мэм, я, кажется, перепутал дверь…

– Черта с два ты ее перепутал, – проворчал знакомый голос. – Проходи, не пугайся.

– Но как?! – воскликнул он, потрясенный до кончиков ногтей. В контурах лица гарцующей перед ним особы смутно читалась старший лейтенант Курганова, но так смутно, что, встреть он ее на улице, прошел бы мимо!

– Ты отстал от жизни, Глеб Андреевич, – самодовольно сообщила смуглянка. – Маленький эксперимент. Это даже не женская хитрость – автозагаром пользуются миллионы женщин, стесняющихся своей белой кожи. Я купила этот крем, когда мы были в магазине, а ты усердно подбирал себе шнурки. Очень сильный эффект. Он позволяет за несколько минут сделать женскую кожу смуглой, гладкой и похожей на шелк. Думаю, я немного переусердствовала. Не знаю, какие будут последствия, но несколько часов эффект продержится, а потом можно повторить…

– Я так понимаю, что эти несколько часов к тебе лучше не прикасаться? – пробормотал Глеб.

– А ты собирался? – удивилась Маша, наслаждаясь его смущением.

– Нет, но… – улыбнулся Глеб, давая понять, что чувством юмора не обделен. Порекомендовал сидеть на кровати, не шевелиться, а сам проверил, запер ли дверь, и отправился под душ – он знал, каковы последствия пренебрежения гигиеной.

Процедура омовения вылилась в душещипательное занятие. Впрочем, если ко всему в этой стране относиться с юмором… Но не хватало уже юмора! Он пытался выжать из лейки хоть какую-то воду, когда в закуток просунулась женская голова, и он начал судорожно заворачиваться в полуистлевшую клеенку. Предупреждать же надо!

– Прошу прощения, товарищ капитан, это не посягательство на вашу невинность. Просто в нашу дверь кто-то робко скребется…

Глеб вылетел из душевой, натягивая джинсы и рубашку одновременно. Маша пискнула, что одежда, надетая наизнанку, – верная примета получить по морде, но он отмахнулся. В приметы Глеб верил, но не в такие заезженные. Они припали к косякам, затаили дыхание. В номер продолжали стучаться – осторожно, неуверенно. Вероятно, полиция или «труженики наркомафии» стучали бы не так (эту дверь одним ударом можно вынести), хотя кто их знает… Глеб собрался с духом и распахнул дверь.

За порогом переминался субтильный уборщик со щеткой и опасливо поглядывал в сторону лестницы. Парень чего-то побаивался – страх на прыщавой физиономии цвел, как клумба. Глеб впустил его в номер и запер дверь. Тот облегченно перевел дыхание. Парню было не больше двадцати, и он не отличался крепким самообладанием. Облизнул губы и поведал срывающимся шепотом на весьма несовершенном английском:

– Я слышал, как вы говорили с Диасом Фернандесом. Я, кажется, знаю, где может находиться ваш друг, которого вы ищете. Вы обещали за информацию пятьсот долларов, а мне очень нужны деньги…

Спецназовцы переглянулись. Маша хмыкнула – отдашь такому «тайному гостю» деньги, а потом ни гостя, ни денег, ни информации. Но интрига сохранялась.

– Я не обманываю, правда… – умоляюще прижал щетку к груди уборщик. – Этот человек очень похож на того, которого вы описали. Он может находиться в заведении «Onabrava», которое расположено дальше по улице, в конце лагуны. Но я не уверен, что он там будет долго сидеть…

Возбуждение охватило обоих, внешне молодые люди были спокойны, скептически ухмылялись.

– Начнем сначала, дружище, – вкрадчиво заговорил Глеб, приглашая посетителя присесть на колченогий стул. – Ты, главное, не нервничай и постарайся поменьше сочинять. Сначала ты должен представиться, потом описать события, предшествующие тому, что ты пытался сказать…

Уборщик лихорадочно облизывал губы, косился на дверь и частил, как крупнокалиберный пулемет. Его не касается, кем на самом деле являются люди, выдающие себя за туристов из Праги. Просто ему очень нужны деньги, поскольку он попал в скверную историю, не имеющую отношения к текущим событиям, и если на этой неделе не отдаст четыреста долларов одному парню по имени Салаваджо, то в следующие выходные мама нашего уборщика может обнаружить в почтовом ящике его голову. С такими «почтовыми отправлениями» в Пуэрто Фелипе без проблем… Имя у уборщика эффектное – Эдмундо Эдуардо Лопез де Гонзало, но в жизни не спасает, приходится влачить жалкое существование. Знакомых и шапочных приятелей у него множество, те любят посплетничать и знают многое из того, что простым смертным знать не обязательно. Ходят слухи, что позапрошлой ночью на Санта-Ирине, где расположено «исправительное заведение» сеньора Баррозо, был большой «шухер». Трещали выстрелы – кто-то с кем-то бился смертным боем. Вооруженные отряды сеньора Баррозо были подняты в ружье и отправились разбираться. Говорили, что с острова привезли много трупов, которые ныне обретаются в городском морге; многие из них не поддаются идентификации, хотя полиция и пытается восстановить их личности.

– А зачем ты нам об этом рассказываешь? – перебил парня Глеб. – Мы туристы, какое нам дело до того, кого убивают в вашем городке?

– О, да, да, разумеется, – закивал Эдмундо Эдуардо, пряча глаза. – Просто в нашем городке стали происходить странные вещи… Я знаю, вы ищете своего приятеля… – Эдмундо Эдуардо подался вперед, возбужденно задышал, но не переставал говорить. – Его приятельница по имени Кармуча, она работает горничной в заведении «Onabrava», рассказала по секрету, что у них в гостинице поселился странный тип, который скрывает факт своего существования. Проживает в комнате, которая считается аварийной и в которой больше года никого не поселяют. Номер комнаты? Эдмундо не в курсе, он ведь не знал, что эта информация понадобится уважаемым гостям. Похоже, тип «мышкует» с администратором, что-то вроде сговора – то ли давние знакомые, то ли тип заплатил (или пообещал заплатить) администратору крупную сумму. Когда Кармуча хотела убраться в номере, обнаружив, что там живут, этот тип так на нее зашипел, что она перепугалась и убежала. Он сумасшедший! А с сумасшедшими лучше не связываться и никому о них не говорить. Но сегодня утром она не выдержала, рассказала эту историю Эдмундо Эдуардо, когда они вместе шли на работу. Посмеялись, договорились, что лучше не рассказывать об этом никому, мало ли что. Те, кто что-то знают, долго не живут. Но ему так нужны деньги, черт возьми!

И еще одна занятная история (глаза уборщика возбужденно заблестели). Не исключено, что она неким образом связана с озвученной. Один приятель по секрету поведал – хороший парень, трудится на грузовичке, принадлежащем строительной фирме, занимается перевозками из Мучереса в Пуэрто Фелипе. История произошла не с ним, а с его коллегой-сменщиком по имени Пабло, а тот, в свою очередь, поведал о ней приятелю Эдмундо Эдуардо. Произошло это вчера утром. Ехал он, как обычно, в Пуэрто Фелипе, и километра за три до конечного пункта вдруг спустило колесо. Обычное дело, хотя и неприятно. Встал на обочине, забрался в кузов, где хранилась запаска, сбросил с нее груду тряпок, выкатил колесо. Провозился минут восемь, старое оставил на обочине – дыра в протекторе была такая, что лечению не поддавалась, – и покатил по маршруту дальше. Дорожка проторенная – южные окраины, выезд на Касаренос, старые кварталы в западной части городка на улице Святого Франсуа, где находится филиал строительной фирмы. Приткнулся к свалке рядом со складами и побрел в контору. А местечко безлюдное, контора на задах складского комплекса. Вернулся, забрав накладную, и увидел, как болтается борт его грузовичка, и от машины отдаляется, прижимая к себе ворох старой одежды, странная личность в причудливом облачении. Ниндзя какой-то. Облегающий костюм черного цвета – рваный, испачканный. Волосы колом, кровь запеклась на носу, глаза безумные. Он прихрамывал. А прежде чем исчезнуть за мусоркой, обернулся и одарил Пабло таким взглядом, что у того сразу пропало желание догонять незнакомца и выяснять, кто он такой. Намедни Пабло душевно «курнул», болела голова, и он решил, что померещилось. Но обнаружив, что из кузова пропало старое тряпье, понял, что не померещилось. Если бы Пабло был в курсе, что на Санта-Ирине имел место большой шухер и люди сеньора Баррозо за кем-то гнались, он не стал бы рассказывать эту историю сменщику. Но Пабло не знал и поэтому растрепал, трепач он отменный. Теперь сожалеет, но «слово-не-воробей» уже выскочило. И что интересно, внешность мужчины, бесплатно прокатившегося на грузовичке Пабло, совпадает с внешностью постояльца «Onabrava», описанной Кармучей, и обе эти две внешности отлично накладываются на того типа, которого разыскивают «туристы из Праги».

– Господи, неужели мы нашли нашего горячо любимого родственника? – недоверчиво пробормотала Маша. – А ведь все совпадает, Глеб, – зашептала она на ухо. – Он выбрался на дорогу, где мы его потеряли, а тут грузовик очень кстати, и водила колесо меняет. Забрался в кузов, спрятался в хламе, сбежал в Пуэрто Фелипе. Там вырядился в обноски – кто обратит на него внимание, если здесь все так ходят? Добрался до «Onabrava», попросил «политического убежища», возможно, припугнул администратора, или их уже когда-то связывали совместные дела. А теперь выжидает, когда за ним придут и переправят в безопасное место…

Эдмундо Эдуардо шнырял по ним глазами, дожидаясь торжественной минуты вручения денег.

– Что такое «Onabrava»? – спросил Глеб.

– Вшивая гостиница в конце улицы, за фортом, – пожевав губами, поведал Эдмундо Эдуардо. – Гораздо хуже, чем «Jardin Tropical». У нас тараканы только в ду́ше, а у них везде. Здание большое, номера на втором и третьем этажах, а на первом – ресторан «La Cantina», у него другой хозяин; там умеренные цены, вечерами он полон, собираются местные жители, заходят и туристы…

– Не знаю, важно ли это для вас, – глаза парня хитровато блеснули, – но в «La Cantina» очень редко появляются люди сеньора Баррозо, они предпочитают ходить по солидным заведениям, хотя лично я считаю, что кормят там вполне сносно. Послушайте, уважаемые, – нервно заерзал он на стуле, – это все, что я знаю. Я ведь вам помог, да? Не могли бы вы…

– Держи, вымогатель, – извлек из кармана мятые банкноты Глеб.

Физиономия Эдмундо Эдуардо расцвела, но в тот момент, когда он протянул руку за деньгами, что-то щелкнуло и процесс передачи валюты отобразился на фотографическом снимке. Хитро улыбаясь, Маша сунула в карман телефон, реквизированный из джинсов Глеба.

– Что это? Зачем это? – запаниковал паренек и начал судорожно мять купюры.

– Все в порядке, дружище. – Глеб украдкой подмигнул Маше – молодец девочка, сориентировалась! – Ничего личного, просто гарантия нашей безопасности, догадываешься? Если что, на снимке отлично видно, как ты принимаешь деньги от незнакомого туриста.

– Но я никому не скажу! – задергался Эдмундо Эдуардо.

– А зачем тогда волнуешься? – Глеб задумался и спросил: – Хочешь заработать еще двести?

Паренек забыл о компромате на собственную персону. Если бы у него были уши, как у зайца, они встали бы торчком.

– Поговори с Кармучей, возьми ее в долю, – посоветовал Глеб. – Свой номер я тебе не дам, придется побегать. Если наш приятель по-прежнему сидит в своем аварийном номере, не нужно предпринимать никаких действий. Если же он соберется куда-то переместиться, пусть Кармуча проследит за ним, а ты немедленно беги сюда с известиями. Это ведь не сложно, да? И номер комнаты, где он обретается.

– За двести долларов? – искренне изумился Эдмундо Эдуардо.

– За триста, – поправился Глеб, выпроваживая парня и запирая за ним дверь.

– Мы должны немедленно бежать в «Onabravo» и хватать этого гада, пока его не схватили конкуренты, – взволнованно заговорила Маша, – или он сам куда-нибудь не сдернул!

– Стоп, – сделал предостерегающий жест Глеб. – И куда мы его потащим средь бела дня? Мы сами тут на птичьих правах. Окопаемся в джунглях и будем держать круговую оборону? Это безнадежная мексиканская глубинка, Мария Ивановна. Как ты представляешь процесс? Врываемся в гостиницу, затыкаем Виктору Павловичу рот, выводим, старательно при этом забывая, что в гостинице у него имеются купленные элементы и наверняка оружие. Нанимаем такси, вывозим за город… и что дальше?

– Ну, не знаю… – впала в замешательство Маша. – А что изменится через час, через четыре?

– Станет темно, – объяснил Глеб, – и большинство людей будет спать. Ночами разбойничать приятнее, согласись? Я еще не представляю, что мы будем делать, но, полагаю, следует поближе перебраться к отелю «Onabrava» и выяснить, в чем прелесть заведения «La Cantina». Перекусить нам все равно придется; не знаю, как у тебя, а у меня от голода уже кишки сворачиваются. Предлагаю не газовать, не пороть горячку, отсидеться в номере, а как спадет жара, выдвигаться к объекту, не забыв при этом максимально изменить свою внешность.

– Так я уже, – фыркнула Маша.

– А я еще нет, – напомнил Глеб. – Процесс омовения был прерван, а это главное условие преображения. Приступаем к «попытке номер два».

Но и она провалилась, равно как и первая. Он дождался, пока потечет вода, терпимая, чтобы, зажав нос, в ней помыться, но снова распахнулась дверь, и он с ужасом завернулся в клеенку.

– Да твою мать! Ты нарочно, да?

– Прости, что отрываю, – утробно возвестила Маша, – твои немеркнущие прелести меня по-прежнему не заводят. Просто я положила твой телефон на стол, и теперь он орет, как свинья под ножом. Знаешь, я становлюсь какой-то пугливой, боюсь к нему подходить…

Он снова, чертыхаясь, выбрался из закутка и покрепче обмотался клеенкой, чтобы не возиться с одеждой. Телефон не то чтобы орал, но явно требовал к себе внимания: вертелся, жужжал, изрыгал ритмичный хип-хоп. Глеб невольно замешкался, он даже не задумывался, кому до него принадлежал украденный аппарат. Сим-карту похитители не удалили, да и правильно, кто в этой глуши будет отслеживать похищенный телефон? Могут родственники волноваться, друзья, знакомые… Он осторожно, словно разминировал морскую мину, поднес телефон к уху. Что-то часто в этой загадочной стране он начал вздрагивать, покрываясь тонкой корочкой…

– Ну, и чего мы там дышим, как будто нам больше заняться нечем? – безапелляционно осведомился Мишка Черкасов.

– Тьфу ты… – Напряжение мгновенно спало. – Мишка, твою дивизию… Постой, а ты как узнал мой номер?

– Ты совсем разучился думать на жаре, командир, – вынес безжалостный вердикт Черкасов. – Я звонил Бекшанскому Григорию Ильичу после того, как ему звонил ты. Номер сотового телефона, который ты явно у кого-то украл, остался у него в памяти.

– Точно, – сообразил Глеб. – Ладно, докладывай.

– Живы, здоровы. Мы с Любой уже друзья, хотя и не дозрели до таких серьезных отношений, после которых по утрам стыдно, – отчитался Мишка и ойкнул, видно, подслушивающая Любаша треснула его кулачком. – Григорий Ильич сказал тебе и мне подтвердил, что рассчитывать на помощь глупо, пропадать мы будем исключительно сами. Предлагаю это сделать красиво, а главное, так, чтобы потом не было мучительно голодно. Если честно, мы с Любашей еще толком не ели, давимся какой-то гадостью…

– Без подробностей, – поморщился Глеб.

– Сидим в отеле «Coral Beach» рядом с развалинами форта, который был построен в далеком 1640 году для отражения набегов пиратов, боремся с пляжным искушением и ловим подозрительные взгляды местного персонала. Скоро о подозрительных туристах доложат кому надо, и жизнь заиграет новыми увлекательными красками. Опрашивать этих людей просто не хватает духа, мне кажется, нас уже в чем-то подозревают. Но мы не унываем: лично я уже полчаса пытаюсь завести с толкача телевизор, а Люба изучает рекламный буклет – как правильно выбрать бриллианты.

– Уходите из отеля, – распорядился Глеб. – Кантуйтесь где угодно, но лучше в многолюдных местах. К наступлению темноты собираемся в заведении под названием «La Cantina». Кто будет первым, резервирует столик. Это на первом этаже отеля «Onabrava». Ресторан мексиканской (а какой же еще?) кухни.

– Обожаю мексиканскую кухню, – возбудился Мишка, – вот только с текилы меня несет, и с приправами они зачастую перебарщивают.

– Никакого алкоголя, – предупредил Глеб. – По данным независимых источников, в отеле может находиться искомый объект.

– Серьезно? – изумился Мишка. – Круто, командир, обретаем серьезные лица и проникаемся ответственностью. Пароль нужен?

– Нужен, – ухмыльнулся Глеб. – «Бутылочку не выбрасывайте, пожалуйста»…

Ночная жизнь в Пуэрто Фелипе была насыщенной и крикливой. В восемь вечера морские разведчики покинули отель, заглянули по дороге в несколько магазинов. Сигналов от Эдмундо Эдуардо не поступало, отсюда с натяжкой следовало, что искомый объект свое убежище не покидал. На Лагуна Маромас, пустынной днем, с наступлением темноты было не протолкнуться. Казалось, что на улицу высыпали все, проживающие в этом городе. Владельцы магазинчиков и лавочек поднимали жалюзи, открывали двери. Жарилось мясо открытым способом, звучали гитарные переборы, гомонили люди. Из развеселого кабачка доносились звуки зажигательной сальсы – танцевали там страстно, с азартом, посетители дружно хлопали и подбадривали танцоров криками. В подворотне за переполненными мусорными баками двое «мерились пузами», поносили друг дружку последними испанскими словами. Субъекты с постными минами продавали наркотики. Набитым взором подмечались легковые машины, курсирующие по улицам, из раскрытых окон которых толпу на тротуаре обозревали молодые люди с хмурыми физиономиями. Проехала полицейская машина, копы приветливо кивнули двум характерным парням, стоящим у капота «Ситроена» со скрещенными на груди руками. Парни тоже кивнули, с оттенком пренебрежения. Маячить на виду у всех, невзирая на предпринятые меры по маскировке, было опасно, проверку документов никто не отменял. От «Jardin Tropical» до заведения с названием «Onabravа» был неблизкий путь – через парк, где трое музыкантов играли на популярной маримбе, странной смеси ксилофона и фортепиано, усиленной трубами-резонаторами, через десяток отелей и пару пустующих строений, вид у которых в темное время был откровенно пугающим. Искомое заведение располагалось в стороне от дороги – за частоколом короткоствольных пальм и кактусов. Окруженное деревьями, трехэтажное, типичное для Мексики здание, терпеливо дожидающееся капитального ремонта или сноса. Прежде чем вторгнуться в заведение, Глеб повлек Машу в черноту примыкающего к зданию переулка. Они прошлись вдоль задней стороны отеля, убедились, что спуститься из окна непросто, разве что выпасть. В отдельных окнах верхних этажей горел свет. Виктор Павлович Бутерс, как и следовало ожидать, в окне не маячил.

В заведении, отделанном мореным деревом, было шумно и весело. Дым висел коромыслом, но не мог перебить запах назойливых пряностей. Гремело удалое фламенко, рыжеусые «марьячо» пели и играли для ужинающих посетителей. Эти трое были, пожалуй, первыми, на ком Глеб увидел настоящие мексиканское сомбреро – якобы то, без чего невозможна Мексика. Просторный зал был забит до отказа. Официанты протискивались между столиками, задирая подносы и рискуя облить посетителей.

– Ексель-моксель… – невольно прижалась к Глебу Маша. – Кризисное состояние, товарищ капитан. По-моему, нас тут не ждали…

На них никто не обращал внимания. Громко хохотали поджарые мексиканки, похожие на кобылок, чернобородый дядька с патлами до плеч выставил в проход потертые бутсы и упоенно целовался с дамой сердца, ерзающей у него на колене. Толпились люди у бара – взмыленный бармен едва успевал обслуживать заказы. Остановившись в проходе, Глеб скользил глазами по веселящейся публике. Никого, похожего на Мишку или Любу! Ну, разве можно на таких положиться?!

Он почувствовал вибрацию в кармане, выхватил телефон и, услышав Мишкин голос, прорычал:

– Вы где? Почему еще не на месте?

– А ты повернись к переду задом, – невозмутимо ответствовал Мишка. – Повернулся? Теперь смотри. Холодно, холодно… ага, теплее. Поздравляю, товарищ капитан, ты сморишь на нас.

– Неправда, – возразил Глеб. – Я смотрю на жалкого клоуна в бессмысленной шляпе и на его подругу – распущенную женщину, которая весит меньше, чем нанесенная на нее штукатурка…

– Ну? – проговорил Мишка, и клоун в бессмысленной шляпе, приветливо махая, оторвал от уха сотовый телефон.

– Черт, – проворчал Глеб, – похоже, эти умники нас переиграли.

Он пробирался к дальнему столику, отмечая, что диспозиция выбрана почти идеально. Двустворчатые двери, отделяющие заведение от фойе, были распахнуты, от столика просматривалась лестница, связующая входную дверь с «номерами». Если кто-то по ней спускался и поднимался, его прекрасно было видно.

– А кто это с тобой, Глеб? – проворчала покрытая тяжелым слоем косметики «распущенная женщина» в кричащем наряде, состоящем из легкого, почти до колен, жакета и мешком висящих брюк. – Ты где добыл такую?

– Он знает места, – проворчала Маша, узнать которую было практически невозможно. – А вы неплохо устроились, коллеги.

– Присаживайтесь, – сделал приглашающий жест Мишка. Он улыбался так непринужденно, словно завтра у него намечалась зарплата. Образ распутного прожигателя жизни Черкасову удался. «Сексуальная» небритость, безвкусная шляпа, вопящая гавайская рубаха, расстегнутая на четыре пуговицы, дабы окружающие обратили внимание на жутковатое ожерелье из кораллов, украшающее грудь бойца российского спецназа. Откинувшись на спинку, он небрежно обнимал преображенную Любашу, а та не возражала, тоже вживалась в роль. Закуску и легкие безалкогольные напитки уже доставили, за ними последовали мясо под горьким шоколадным соусом, емкости с приправами, жареная рыба, от вида которой обильно текли слюнки.

– Обожаем существовать на прожиточный максимум, – подмигивая, пояснил Мишка. – Угощайтесь, друзья мои, это все вам. Мы уже перекусили, испытали кулинарный оргазм.

– Так вот куда уходят деньги Министерства обороны… – без особой укоризны проворчал Глеб, хватаясь за вилку, и покосился на лыбящегося Мишку: – Шляпу сними.

– Не могу, – ухмыльнулся Черкасов.

– Почему?

– Нравится. Да брось ты, командир, мы же не в театре. Шляпа – часть образа. Вы давайте, молотите да повествуйте о своих похождениях. Мы сидим тут уже полчаса, ничего похожего на Бутерса не спускалось и не поднималось.

Маша с жадностью набросилась на еду, ворча при этом, что в свободное от службы время она старается не есть после шести и всерьез обдумывает идею установить на холодильник нечто вроде таймера с блокиратором, дабы не пускал к себе внутрь. «Лучше бомбу установи, – подкинул идею Мишка. – Эффективнее некуда. Открываешь холодильник после шести и взрываешься на фиг». Любаша расхохоталась так, что чуть не подавилась.

Людей в ресторане становилось еще больше. Сжимались стены, давила духота, табачный дым стелился коромыслом, пары текилы насыщали атмосферу, как изморось после грозы. «Представительный» мужчина в штанах с бахромой и живописным шрамом на скуле, напоминающий голливудского «антикрасавчика» Дэнни Трехо, с мрачным любопытством взирал на Машу. В его компании катастрофически не хватало женщин. Имелась лишь одна – патлатая, жилистая, в короткой юбке, дымящая, как паровоз, и обладающая хриплым голосом. Она пила и ела наравне со всеми и, похоже, играла в компании не последнюю скрипку.

– Представьте тарантиновский сюжет, – подавшись вперед, пробурчал Мишка. – К полуночи все эти добропорядочные мексиканцы и гости города превратятся в вампиров и кинутся пить нашу кровь, и нам придется баррикадироваться на кухне, отбиваться поварешками…

– Я бы тоже заказала литра четыре крови, – проурчала Маша, исподлобья косясь на «претендента», похоже, ей передавалась атмосфера заведения.

– Может, лучше пивка? – неуверенно предложил Мишка и вопросительно глянул на командира. – В качестве маскировки и лечения нервной системы. Ты как, Глеб? Что подумают о нас окружающие? Почему не выпиваем? Это очень и очень подозрительно. Я, конечно, понимаю, что мы выполняем важное правительственное задание…

– Никакого алкоголя, – проворчал Глеб, косясь на лестницу. – У нас имеется план. Мы не будем ждать, пока закроется заведение; судя по этому хаосу, оно никогда не закроется. Завершаем трапезу, один остается на улице, другой на лестнице, двое поднимаются на третий этаж и, «кося» под пьяных, прощупывают обстановку. Имеются несколько способов, как вывести Бутерса из отеля, не вызвав подозрения…

– Тактическое удушение в точке «G», – хихикнула Любаша. – Клиент пребывает в трансе, ничего не соображает, но идет туда, куда его ведут.

– Примерно, – кивнул Глеб.

– «Косить» под пьяных? – озадаченно почесал шляпу Черкасов. – Без запаха?

– Ладно, возьмем пару пива, – поморщился Глеб. – Надеюсь, легкие мексиканские напитки ваши мозги не испортят.

– Пара – это сколько? – не понял Мишка, делая знак официанту. Тот понятливо кивнул и умчался выполнять заказ.

Темное пиво в заведении оказалось лучше не придумаешь – густое, максимально концентрированное, по-настоящему бархатное и вкусное. Пили с удовольствием, отфыркиваясь, пачкая носы в пене. Мишка, срыгнув, отставил пустую кружку и схватился за вторую.

– Не пей так много, Черкасов, – проворчала Маша, – козлом станешь.

– Не станет, – отозвалась Любаша, – он уже и так… временами и местами.

– Ничего подобного, – возразил Мишка, не имеющий вредной привычки обижаться, – полная алкогольная независимость. Ваш покорный слуга непьющий в принципе; а если выпиваю, то только себе на пользу. Ну, все… – Он вытер губы салфеткой и откинулся на спинку с довольной физиономией. – Поели, попили, для логического завершения осталось с кем-нибудь подраться. Выведем систему из равновесия, Глеб?

– Не надо, – испугалась Маша. – Лично я голосую за стабильность.

– Напрасно, – рассудительно изрек Мишка и засмеялся, давая понять, что это шутка. – А в целом нормальный план. Учиняем драку с битьем посуды и морд, заведение – в хлам, прибывает полиция, шум, разборки, сирены с мигалками, и Бутерсу, если он здесь, волей-неволей придется выбираться из гостиницы, пока полиция не пошла по этажам. Тут-то мы его и накроем. А то я понятия не имею, как мы будем искать этого монстра в этом гадюшнике…

«Может, Кармучу?» – думал Глеб, начиная уже жалеть, что не обзавелся телефонной связью с Эдмундо Эдуардо.

Но тут на край дубовой столешницы улеглась мозолистая лапа, и все благие планы оказались перечеркнуты безжалостным «форс-мажором». Спецназовцы подняли головы. Громила с брутальной внешностью Дэнни Трехо висел над ними, как молот судьбы. Квадратная челюсть совершала жевательно-вращательные движения – похоже, молодчик пытался языком извлечь застрявшую еду из дырки в зубе. Он смотрел на Машу с чувством, почти ласково. И та, обреченно вздохнув, расслабилась, дескать, свершилось то, к чему так долго шли. Компания за соседним столиком, к коей относился данный экземпляр, прекратила пиршество и с любопытством воззрилась на новое развлечение. Жилистая деваха в предвкушении прикусила язычок, мужчины выжидающе повернулись, забросив руки за спинки стульев.

– А говорили, что туристы могут чувствовать себя в безопасности, – как-то обиженно засопел Мишка.

– Сеньора, почему мы с вами еще не знакомы? – пророкотал на сносном английском громила, склоняясь над Машей татуированным телом.

– Бог бережет тебя, идиот… – отозвалась за Машу по-русски Люба и натянуто хихикнула.

Но громила даже не глянул в ее сторону, он пожирал глазами женщину, которая ему понравилась. Дрожала жилка на виске, обветренные губы расплывались в зловещей ухмылке. От него несло, как от бочки с протухшей сивухой, – выходит, не все сорта текилы в этой стране являются благородными и изысканными.

– Посиди за нашим столиком, красотка, – предложил громила, и вторая лапа улеглась Маше на плечо с такой тяжестью, что она вздрогнула. Глеб напрягся, но девушка предупредила взглядом – не надо. – Пойдем, пойдем, – настаивал громила, похлопывая ее по плечу. – Не бойся, ничего страшного, все в порядке, за твоими дружками присмотрят. А мы вернем тебя через часок-другой…

Маша улыбнулась, и это выглядело странно. Скулы побелели, кожа натянулась, пошла пятнами, сразу стало заметно, что ее смуглость – ненатуральная.

– Странно, – прошептала она. – неужели я похожа на девочку, которая дает? Сопротивляться бессмысленно, я правильно понимаю?

– Ага, не прокатит, – кивнул Мишка. – Вся компания «болеет» за дружка, он просто не имеет права от тебя отказаться. Ступай себе с богом, Мария, все равно уговорит, так чего же время терять?

– Ага, он не отступится, – согласилась Люба, – сегодня ночью ему необходимо реализовать себя в сексе.

Улыбка Мишки громиле не понравилась. Он нахмурился, делая попытку «включить голову». Но тут Маша обреченно вымолвила:

– Ладно, я пошла. Всегда хотелось узнать, что такое настоящий мачо, – и стала подниматься с низко опущенной головой.

Громила растаял, скабрезно оскалился, приобнял ее за талию. Загудела компания за соседним столиком – мужчины бурно выражали восторг, а жилистая девка с презрительной гримасой уставилась на Глеба. Вариантов не было – привязалась эта нечисть прочно. Нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше. И не задумываться, простые ли это «отдыхающие», ищущие приключений на свою голову, или выполняют задание незримого кукловода.

Маша тяжело вздохнула, жалобно покосилась на друзей, на неопрятную компанию, готовую принять в свои ряды нового члена.

– Ты можешь этого не делать, – пожал плечами Глеб, – сами справимся.

– Не могу, – пожаловалась Маша, – у меня пиво в голове шуршит. – И со всей силой влепила кулачком по наглой довольной морде.

Мордоворот вздрогнул, заморгал и не сразу почувствовал боль. Маша схватила со стола тяжелую глиняную тарелку с остатками еды и соуса и треснула ею громилу по макушке. У того глаза сбились в кучку, бурая жижа потекла по физиономии. Он зашатался, отставил ногу, чтобы не упасть, – и третьим, завершающим, аккордом Маша ударила коленом между ног.

– Браво! – захлопала в ладоши Люба. – Маша, ты прелесть!

Физиономия незадачливого ухажера сделалась похожей на помидор. Он побагровел, скукожился, схватился за причинное место, глаза его закатились, он начал задыхаться и обрушился на компанию своих единомышленников.

В заведении нависла гробовая тишина. Люди повернули головы. Громила задыхался от выворачивающей боли. Проглотила ком патлатая девка, под ногами у которой бился этот неудачник. Изумились мужчины, стали недоверчиво переглядываться. Пятился официант. Маша, скромно потупившись, села на свое место.

– Не садись, – предупредил Глеб, – мы уже уходим.

– Не успеем, – вдруг сказал Мишка. – Вот черт, а так не хотелось вести себя плохо…

Это было так некстати… Ну, что ж, видимо, слово «булавочка» – уменьшительное от слова «булава». «Простые» мексиканские парни вырастали из-за стола, а их физиономии превращались в кремень. У одного блеснуло что-то в руке – нож!

– Эта сучка поранила Назарио! Убейте их! – завизжала патлатая деваха.

Привстали справа трое или четверо, зашевелилось что-то в районе выхода, недовольный гул становился громче, нетерпимее. «Ну и нравы», – машинально подумал Глеб, отодвигая стул. Спецназовцы вставали, каждый контролируя свой сектор. Ничего нештатного, ситуация нормальная, всякое случалось. Но как не вовремя!

– Перестаралась я, кажется, – обреченно выдохнула Маша. – Простите меня, коллеги, ведь он даже не успел мне сделать предложение…

– Прорываемся к выходу, – пробормотал Глеб.

Их уже окружали; юркий парнишка в предвкушении забавы отодвигал стол, чтобы не мешался. Кольцо сжималось – все мужчины, все местные, все изрядно нагруженные, разгневанные, что какие-то чужаки наводят свои порядки в их прекрасной стране! «Пятнадцать человек… – отложилось в голове, – как в той самой пиратской песне…»

– Делай, как я. За присутствующих здесь дам!.. – процедил Глеб и, схватив за спинку свой тяжелый стул, вознес над головой и швырнул в гущу народа! Каждый из коллег сделал то же самое. Полетели стулья, разя мишени, падали люди, валилась мебель. Истошно визжавшая Любаша схватила увесистое блюдо и запустила им в дрогнувшую толпу. Попала кому-то в лоб, брызнули осколки.

– Ах, ты, шалунишка, – прохрипел Мишка, проводя красивый апперкот, и первый, кто осмелился к нему подлететь, удалился обратно, схватившись за пострадавшую челюсть.

Они переглянулись с Глебом, поняв друг друга с полуслова, схватили каждый со своей стороны тяжелый стол, с которого посыпались остатки еды и посуды, и, изрыгая индейские вопли, пошли на таран в направлении выхода. Вознесли его, рыча от натуги, и отправили в полет, упоенно матерясь. Трудно быть вежливым, когда ты прав. Но злые аборигены продолжали наседать, не считаясь с потерями. Любаша вертелась на одной ноге, прикрывая отход товарищей, разила носком и пяткой тех, кто подставился. Вырвался нож из переломанной руки, помчался к потолку, вернулся, красиво вонзившись в пол. Жилистая девица, превратившись в разъяренную фурию, бросилась на Машу, обидевшую ее Назарио, но девушка уже ждала – красивое движение донышком ладони сверху вниз – в нос! Состояние, как после апперкота, брызнула кровь, и девица закружилась, теряя ориентацию. На Глеба навалился рычащий, как тигр, небритый мачо, и он на миг растерялся. Бить такого по морде – только обозлить. Ударил нападавшего по артерии, в боковую часть шеи, и уже не отслеживал результат, понимая, что это больно и надолго.

Метались официанты, хватаясь за головы, из кухни выскакивали усатые повара, наперебой ругались, умоляли прекратить этот вандализм, кричали, что уже вызвали полицию. «А мы виноваты?» – думал Глеб, разбивая пустой бутылкой от «Anejo» чью-то дурную голову (отличная, кстати, текила, самая дорогая, с выдержкой не менее шести лет). За полторы минуты помещение ресторана обрело такой вид, будто по нему пронеслась орда остготов. Перевернутые столы, сломанные стулья, битая посуда, остатки еды, разбросанные по полу. Стонали люди, кто-то полз, держась за голову, оставляя за собой кровавую дорожку. Не желающие ввязываться в драку жались к стенке, выкрикивали ругательства, подбадривали «соплеменников». Самые отчаянные продолжали наседать, размахивая кулаками и ножами и перекрывая спецназовцам путь к выходу.

– Хватайте их! – вопил рябой тип, выбежавший из кулуаров. – Кто они такие?! Они заплатят за все, что натворили!!

«Из министерства мы, – прошептал Глеб, – по созданию чрезвычайных ситуаций».

– Но это несправедливо, – хрипел Мишка. – Это двойные стандарты… Ведь если разобраться, нас спровоцировали…

Последний рывок – бросились дружно, могучей кучкой. И столько ярости, драйва, напора… что мексиканцы дрогнули, те, кто не успел попасть под горячую руку, бросились врассыпную, а те, кто успел, торопливо отползали, чтобы их не раздавили обломки мебели.

– Слон в летнюю ночь… – хохотал Мишка, отвешивая тумаки направо и налево.

– Или сон в посудной лавке… – подпрыгивала Маша, истекая адреналином.

«Что же мы творим?» – мрачно думал Глеб, отшвыривая стол – последнее препятствие на пути к свободе.

Прибыло «подкрепление», трое крепко сбитых парней, явно не понаслышке знакомых со спортзалом, влетели в зал, быстро сориентировались. Но атака захлебнулась: их уже мутузили, отправляя кого в нокаут, кого в нокдаун. Мишка проделал кувырок, распрямился в воздухе, словно гимнаст; молниеносное движение стопой – и последний из «крайних» отправился в закрученный полет, гремя остатками челюсти.

– Ты мне руку отдавил… – возмущалась Люба.

– А что, мне в воздухе повиснуть? – отбивался Мишка. – И вообще, Любаша, не ори на то, обо что бьешься!

До выхода оставались метры. Те из драчунов, кто не желал обретать увечья и травмы, предусмотрительно отступали, шипя и сверкая глазами. Зал лежал в руинах, пострадавшие стонали.

– Как хорошо, что это не наш дом! Я бы такого у себя в квартире не позволила, – бормотала Маша, со страхом озирая то, что они натворили. И как все это сочеталось с «правительственной» миссией, и сколько десятилетий нужно провести в тюрьме, чтобы искупить вину за содеянное? Мишка дожимал какого-то бедолагу, отступая к двери, выворачивал его, ноги у несчастного стучали по полу, он изливался пеной.

– Отпусти его, – буркнул Глеб, – это же не тюбик, в котором кончилась зубная паста.

Мишка отшвырнул от себя обузу – и тот, как паук, перебирая лапками, куда-то пополз. Мизансцена выглядела отвратительно. Сбившиеся в кучку спецназовцы с кулаками наперевес, прикрывая друг другу спины, ждали «продолжения банкета». Но все уже кончилось. Посетители заведения теснились у стен, со страхом глядя на странных туристов. Все помещение было залито кровью. Летальных исходов, по счастью, избежали – погуляли славно, но зная меру. Глеб извлек из кармана три купюры по пятьсот песо, поманил официанта. Тот в ужасе замотал головой. Глеб пожал плечами, вторично продемонстрировал три купюры и приколол их на гвоздь, торчащий из стены, дабы не обвинили в отказе оплачивать заказ.

– Ну, пошли, – вздохнул он, – с достоинством, но быстро. Нет желающих исполнить гимн России? Черт бы вас побрал…

На улице уже орали полицейские сирены, визжали тормоза, хлопали двери. Достойного отхода не получилось.

– Атас, братва! – крикнул Глеб, устремляясь к выходу. – Мы обязаны прорваться! И прошу не забывать, что на красный свет нужно не идти, а бежать!

Прижавшиеся к стенам люди стали что-то выкрикивать, и через мгновение вся разъяренная толпа (из тех, кто еще сохранил способность передвигаться) хлынула из зала вдогонку за спецназовцами. Те оказались между двух огней, и стало страшно.

– Ой, мамочка, я сейчас рожу… – бормотала Любаша, у которой от всех этих страстей потекла косметика, и она выглядела потрясающе. – Машка, кончай на пятки наступать, да что же это такое.

Они вывалились на улицу, а там уже все орало, мигало и переливалось. Ну, прямо Новый год, хоть былину слагай – «Сказ про то, как русские спецназовцы в Мексике отдыхали». Хорошо, что рядом не было освещенных зданий, фонари не горели, темными шапками громоздились кусты и клумбы. Напротив входа остановились три полицейских джипа; из них выскакивали люди в форме, бежали к зданию, вытаскивая пистолеты.

– Все трое – направо, и в кусты, – скомандовал Глеб. – Я отвлеку полицию. И живо, не спорить тут со мной!

Он бежал без оглядки, чувствуя, что своих уже нет – умеет спецназ сливаться с темнотой, а сзади безмозглая толпа наступала на пятки. Он спрыгнул с крыльца, засеменил, махая руками, к рослому полицейскому, который мчался ему наперерез, судорожно расстегивая кобуру.

– Они там! – закричал Глеб, мобилизуя все свои знания испанского языка. – Эти ублюдки в толпе, это они учинили бойню! Помогите, офицер, они пытаются скрыться!

Если что-то выиграл, то не больше десятка секунд. Полицейский растерялся, стал шнырять глазами. А те, что спрыгивали с крыльца, вопили во все луженые глотки и тыкали пальцами в Глеба: вот он, один из «тех»!

– А ну-ка, задержись, приятель! – схватил его за шиворот коп.

Но Глеб уже подсек ногу, добавил под дых, перепрыгнул через лежачего полицейского и помчался в темноту, где выделялись в ароматном вечернем воздухе кучки декоративных опунций. Устал он уже от этой акробатики, центр тяжести сместился в ноги, и прыжок, мягко говоря, не удался. Он споткнулся о возвышение, извернулся в воздухе – и приземлился мягким местом на колючки кактуса! Свет померк в глазах, боль разразилась дикая, и мягкое место капитана Дымова сделалось жестким, колючим и каким-то неродным. Тысяча чертей! Как с пресловутым «ружьем на стене в первом акте» – если фигурирует в деле кактус, то сто процентов, что сядешь на него! Чертыхаясь, Глеб подпрыгнул и понесся по клумбе. А вслед за ним уже летела толпа – полицейские, штатские, работники ресторана «La Cantina»… Захлопали выстрелы, и он горячо понадеялся, что стреляли в воздух. Оглянулся – толпа уже рядом! Кто-то повторил его незадачливый опыт, поскользнулся и влетев легкодоступным местом в ершистую опунцию, залился благим матом. Глеб прибавил ходу, включил «форсаж», выскочил на Лагуна Маромас, где по-прежнему было многолюдно (хотя уже не так), и люди от него шарахались, тыкали пальцами. Он развернулся на девяносто градусов, помчался в сумрачный переулок, где не функционировал ни один фонарь. Обернулся на бегу – толпа меняла направление, змеился человеческий ручеек. Кто-то вознамерился срезать через кустарник, да так и застрял в ветвях – ни туда, ни обратно. «Вылитый Остап Бендер, удирающий из Васюков от разъяренных любителей шахмат», – не без гордости подумал Глеб.

Он уже задыхался и, обнаружив ответвление от переулка, немедленно подался туда. Ударился коленом о мусорный бак, подавил рвущийся крик и юркнул за этот самый контейнер, игнорируя изобилие характерных ароматов. Толпа перекликивалась, ругалась – возмутитель спокойствия исчез. Несколько человек помчались по переулку, другие свернули в проход, протопали мимо; самый въедливый глянул за мусорный бак, но поскользнулся (на кожуре от апельсина?), а вдобавок наступил на что-то живое. Бродячая кошка взревела нечеловеческим голосом, преследователь отшатнулся, прокаркал ругательство… и, решив не искушать судьбу, побежал дальше.

Глеб перевел дыхание. Проблему закона, кажется, решили. Слава кошке! Болело колено, болела задница, истыканная иголками. И почему он бросил курить четыре года назад? С каким бы удовольствием сейчас закурил бы! Он выполз из-за бака и короткими перебежками пустился в обратную сторону. Темнота колючая, хоть глаз выколи! Глеб с ужасом констатировал, что заблудился! Но свет далеких фонарей и гудки машин подсказали, в какую сторону идти, чтобы выбраться на Лагуна Маромас. Он остановился и стал оценивать ситуацию. Рубашка – в клочья, липкая кровь на джинсах (видимо, чужая), бровь рассечена, но не сильно, боль в колене, боль в костяшках кулаков. Отлично проводите время, товарищ капитан! Начальство узнает, от души за вас порадуется. Возникала интересная мысль – насколько безопасно после всего случившегося появляться на освещенных улицах и в отеле «Jardin Tropical», где он, собственно, снимает номер?

Вздрогнул телефон в кармане.

– Приятно слышать ваш голос, товарищ капитан, – сказал запыхавшийся Мишка. – Ты еще не за решеткой?

– Нет…

– Отлично… В общем, докладываю. – Голос Черкасова звучал как-то настораживающе-виновато. – Ты принял на себя огонь вражеской артиллерии, и когда все это стадо помчалось за тобой, нам откровенно стало нечем заняться. В общем, сидим в кустах напротив «Onabrava», рассредоточились. Люба предложила пойти тебя искать, но идея Маши оказалась интереснее – подождать у гостиницы. А там суета, полиция, завсегдатаи гудят, постояльцы отеля спускаются на шум, мол, что за бардак у вас тут…

Докладывать лаконично Черкасов не научился. Приходилось терпеть. Суть отчета сводилась к следующему: отсиживаясь в кустах, спецназовцы обнаружили человека, похожего на Бутерса, спешно покидающего отель. Похоже, разведчики расшевелили болото, здание загудело, и Бутерс сообразил, что оставаться здесь небезопасно, пусть происшествие и не имеет к нему отношения. Заметут с толпой, а потом обрадуются. Ведь сколько людей, объявленных в розыск, ловят совершенно случайно! Этот тип был в очках, сильно хромал (и, похоже, хромота была ненаигранной). Одет прилично, длинные волосы, очки… Но Маша как его увидела, так вся ее немеркнущая женская интуиция завопила на всю Латинскую Америку: это он!! Мужчина хромал по аллейке, озирался, вокруг него сновали люди, а спецназовцы «сели ему на хвост», крадясь по темноте, боясь выходить на свет. Он уже выбрался из толпы, уходил через задний двор заброшенным садиком и был как на ладони; можно и не брать его, дать уйти подальше, а там уж безнаказанно хватать. Маша вырвалась вперед, сокращая расстояние, и вдруг, откуда ни возьмись, эта парочка! Мужчина и женщина вылупились из темноты, окружили Бутерса и давай его опекать, поддерживать. Он страшно обрадовался – свои подоспели! Эти двое поволокли его в темень, Маша растерялась, но продолжала бежать, а Мишка с Любашей где-то отстали. Доносились отрывистые фразы, которыми обменивались эти трое. Мужчина с женщиной говорили по-русски, но с сильным акцентом. Хорошо, мол, что успели, транспорт готов, можно переправлять Виктора Павловича в безопасное место, только вещи заберут, поскольку оставлять в гостинице аппаратуру нежелательно. Бутерс возражал: безопасное место – это здорово, но он должен дождаться Наталью, она скоро прибудет. Поэтому выхода нет, «первичное» безопасное место должно находиться в пределах Пуэрто Фелипе. У Маши возникло странное чувство, что она уже где-то слышала голоса этой парочки «добровольных» помощников. Но ситуация не располагала размышлять над этим, и Мария приняла твердое решение – атаковать в одиночку. В темных лабиринтах она уже ни черта не видела, шла на голоса, молилась, чтобы не споткнуться, не выдать себя. И тут вдруг шум, грохот – что-то вывалилось на дорожку прямо перед ней! Пока разобрались, что это Люба, потерявшая в дебрях ориентацию, упустили драгоценное время, хорошо хоть тумаков друг дружке не навешали. Те трое услышали шум и быстро смылись…

– Как явствует из предыдущего абзаца, мы их потеряли, командир, – покаянно вздохнул Черкасов. – Вторично упустили Бутерса. Понимаем, что нет нам прощения, но… В общем, в данную минуту мы рыщем где-то в прибрежных дебрях… Постой, здесь, кажется, кто-то есть.

– Кретин, это я, – прошипел Глеб, отклеиваясь от стены и выпрыгивая в переулок. На темной фигуре, выраставшей из мрака, красовалась идиотская шляпа с широкими полями. Мишка берег свое приобретение, даже перед дракой замкнул ремешками под подбородком, чтобы не слетела.

– Ой, – сказал он, – тогда я отключаюсь, командир. В реале, так сказать, договорим.

Обниматься не стали. Глеб кипел от бешенства. А когда из темноты возникли понурые Маша с Любашей, он был уже сплошным клокочущим сгустком, скрипел зубами и лучился яростью.

– Времени нет, поэтому Глеб Андреевич сразу перейдет к оскорблениям, – скорбно заметил Мишка, отодвигаясь на всякий случай.

Глеб метал громы и молнии, готов был растерзать этих бездарей, не умеющих ориентироваться в трех пальмах. Только кулаками и умеют махать, а на более интеллектуальные упражнения серого вещества не хватает. Расстрелять! С испытательным сроком! Всем взыскания по возвращении на базу! Как вам удалось такое, друзья мои? Поделитесь же секретами профессии – как вы умудрились по-терять объект, вися у него на хвосте, причем втроем! Если это не вредительство чистой воды, то что такое вредительство?! И не дудите мне в бобра, что имела место роковая случайность. У опытных профессионалов, болеющих душой за дело, никогда не бывает роковых случайностей!

– Месяц без сладкого и Интернета, – пробормотал Черкасов. – Какой ужас!

– Как ты элегантно выражаешься, Глеб Андреевич, – похвалила Маша. – «Не дуди в бобра», гм… Где подслушал? Слушай, а чего ты так вертишься, словно у тебя на попе фурункул вскочил?

– Не Глеб Андреевич, а товарищ капитан, – прорычал Глеб и… успокоился. Не будет он орать и изводить последние нервные окончания. Других подчиненных не будет, если послал Господь этих лоботрясов, то с ними и придется работать до конца. Он понимал, что действительно имела место «роковая случайность». Но не слишком ли часто в последнее время они стали иметь место? – На кактус я упал, понятно? – проворчал он, отмахиваясь и отворачиваясь. – Когда ваши задницы прикрывал.

– А свою не уберег, какая жалость, – посетовала Люба. – И попахивает чем-то от вас, товарищ капитан, – подметила она, потянув ноздрями. – Не хотелось бы вас обижать, но не дерьмецом ли? Вы не в мусорных баках отсиживались, когда погоню обманывали?

– Шла бы ты к черту… – зашипел Глеб.

Не успел он их снова построить, чтобы изложить очередную задачу (и пусть только попробуют не выполнить!), как зажужжало в кармане, и он покрылся-таки ледяной коркой. Рано или поздно этот телефон взорвется у него в руках… Голос дрогнул, как будто звонила сама Смерть.

– Глеб Андреевич? – осторожно осведомился Григорий Ильич Бекшанский, капитан первого ранга, верный товарищ и наставник. – У тебя все в порядке с голосом?

– Да, Григорий Ильич. – Глеб откашлялся, а все присутствующие невольно вытянулись по стойке «смирно».

– Вы еще на свободе? Все живы? Вы где, Глеб Андреевич?

– Свободны, как вольный ветер, Григорий Ильич, все живы, за тридевять земель, примерно в том же квадрате, что и раньше. Выполняем задание командования. Вернее, пытаемся…

– Такое ощущение, что вас к асфальту прибили, – ласково пожурил полковник. – Ладно, продолжайте работать. Я, собственно, почему звоню, Глеб Андреевич. Не знаю, понадобится ли тебе эта информация… но так, на всякий случай. Докладывает доверенное лицо… в общем, неважно, кто и откуда. Структуры супостатов, осведомленные о том, что наш герой жив, подняты по тревоге. Мало того, что пропал поднадзорный, перевозимый сами знаете куда, так еще из-под носа агентов Госдепартамента пропала супруга поднадзорного, за которой велось наблюдение. Имя супруги – Наталья Давыдовна, до последнего времени она в одиночестве проживала в Нью-Джерси, что не так далеко от Нью-Йорка. Постоянно общалась с адвокатами, навещала мужа в тюрьме, уверяла СМИ, что он ни в чем не виновен, ну, и так далее. Федеральные агенты контролировали Наталью Давыдовну круглосуточно. А вчера вечером она зашла в заведение, торгующее косметикой на углу Челси-роуд и Баррингтон-стрит, заведение называется «Мираж»…

– Это было не название, а предупреждение, – хмыкнул Глеб.

– Прости, что?

– Ничего, товарищ капитан первого ранга.

– А если ничего, то на хрена перебиваешь? – рассердился руководитель операции. – Так вот, Наталья Давыдовна вошла в заведение, которое посещала частенько, и на этот раз пропала. Как ей удалось обвести агентов, неизвестно. Русская смекалка, помноженная на еврейскую хитрость… – Григорий Ильич смущенно кашлянул. – Агенты контролировали оба выхода и торговый зал. Но Наталья Давыдовна растворилась в воздухе, ее никто не видел после того, как она перешагнула порог…

– Я понял, Григорий Ильич, – нетерпеливо перебил Глеб, – большое спасибо, это то, что надо. Если у вас все, то позвольте нам продолжить свою работу. Ах, да, – опомнился он, – если вам не трудно, пришлите ММS с фотографией Натальи Давыдовны на этот номер. – Он отключил телефон и выстрелил пальцем в напрягшуюся Машу: – Итак, товарищ старший лейтенант, Бутерс обмолвился, что должен подождать Наталью, которая скоро прибудет?

– Ну, я не глухая, – пожала плечами Маша, – именно так он и сказал…

– Наталья – его жена, – торжественно объявил Глеб. – Она обвела вокруг пальца федеральных агентов, сбежала из Нью-Джерси, и будь я проклят, если она не спешит на воссоединение с законным супругом! То есть из всего, что мы узнали, можно заключить, что не позднее чем завтра Наталья Давыдовна будет в Пуэрто Фелипе, встретится с Бутерсом, и семейная пара канет в неизвестность, после чего мы их уже не достанем. Держу пари, что она путешествует по подложным документам, и не исключено, что ее опекают надежные люди. У нас есть фора, друзья мои. Провалим и этот шанс?

– Подождите, – сказала Маша, и было видно, как напряглась ее фигура, заблестели глаза. – Эти двое… я точно где-то слышала их голоса… – Глаза засветились еще ярче. – Вспомнила, – глубоко вздохнула она.

– Теперь не забудешь? – язвительно поинтересовалась Люба.

– Да говори же! – вспыхнул Глеб.

– Те двое из нашей гостиницы…

– Геи из Ирландии? – фыркнул Глеб. – Ничего себе, мужчина с женщиной! Нет, я не спорю, по ходу выполнения определенных процедур один из них становится как бы мужчиной, а другой – как бы же…

– Заткнись, – поморщилась Маша, – это те двое, с которыми ты любезничал на балконе, якобы австралийцы Шейла и Джерри, с утиной фамилией Дак. С тобой они говорили по-английски, с Бутерсом – по-русски, с чудовищным акцентом, поэтому я и не сразу все это соотнесла…

– Но ты их не видела, – удивился Глеб, – ты же сидела в номере.

– Но все прекрасно слышала, – возразила Маша, – поскольку слух у меня, в отличие от некоторых, отменный. Ты прав, я их не видела, оттого не смогла сориентироваться, когда они примкнули к Бутерсу. И самое интересное, коллеги, что эта парочка может про нас ничего не знать. Они сюда прибыли, чтобы вытащить Бутерса, реально могут полагать, что мы туристы из Праги!

– Они сказали, что нужно забрать аппаратуру из отеля, не так ли? – напомнил Мишка. – Так какого мы еще здесь?

– Бежим! – крикнул Глеб.

Третий день они топтались вокруг объекта и все никак не могли до него дотянуться. Они бежали по полоске пляжа, огибая скалу, на которой горделиво возвышались развалины форта. Угрюмо рокотал ночной прибой, волны шли на берег дружными колоннами, жадно облизывали белый песок. В пещере под скалой кто-то сдавленно хихикал, картавый голос распевно исполнял оперную партию. Среди волн мелькали человеческие головы. Отдыхающих было меньше, чем днем, но ощущения вчерашнего дня берег не производил. Пришлось разделиться, не бежать толпой. Несколько раз они перелезали через сетки, разделяющие территории отелей. «Неужели так и не искупаемся?» – мелькнула досадливая мысль. Они едва не промчались мимо «Jardin Tropical». Глеб схватил за локоть разогнавшуюся Любу – так и до Чили добежит, если вовремя не остановят!

Залегли в кустах, карабкающихся на склон к потертому зданию, жадно всматривались в темноту. Ночка выдалась облачной, луну закрыли кучевые облака, с моря дул освежающий ветер. Южнее вдоль кромки моря проступали скалы, старые доки, заброшенные портовые сооружения, причалы в бухте, служащие для швартовки транспортных средств – от ржавеющих катерков до вполне презентабельных парусно-моторных яхт. На пляже отеля в безлунный час никого не было. Оперативно разделились – женщины перебежали открытое пространство и подались к причалам, чтобы затаиться в укромном месте, а Глеб с Черкасовым принялись карабкаться к отелю, уйдя с центральной дорожки. Таились в кустах, перебегали от дерева к дереву. Все старания могли пойти насмарку, сколько времени упущено! В дебрях флоры, опутавших отель, царила тишина, только цикады потрескивали. Глеб накрутил Мишке знак, отправляя его к задней двери, а сам собрался юркнуть за угол к центральному входу, но вдруг застыл. Дыхание перехватило. Скрипнули застекленные двери… и явился призрак. Невнятная личность, съедаемая мраком, спустилась с крыльца и заструилась по дорожке к морю. Негромко шоркали подошвы. Мишка тоже остановился как вкопанный. А когда фигура проследовала мимо, бесшумно перемахнули через неухоженный газон и, оказавшись в тылу у «привидения», присели за развесистой «тропиканой».

– Смотри, это женщина…

От них действительно в сторону моря удалялась дама. Она несла две сумки, судя по всему, не очень тяжелые. Размышлять, почему мужчина отправил женщину за вещами, а не сделал это сам, было некогда. Объект удалялся, таял в дымке. Шевельнулась мысль, что проследить в глухую ночь за одинокой женщиной не так уж и сложно. Она сама приведет к объекту, незачем просить. Они крались за ней, сливаясь с темнотой и не спуская с нее глаз. А дама шла, как ни в чем не бывало, помахивала сумками, прорисовывалась крепкая фигура, юбка или платье умеренной длины, стройные ноги…

Дважды она перебиралась через символические заграждения между отелями, потом поднялась на дощатый причал на металлических сваях, и шорканье тапочек сделалось отчетливее. Женщина спешила, почти бежала. На причале было безлюдно, громоздились какие-то баки, рундуки, лебедки, устройства непонятного назначения. Покачивались на волнах пришвартованные суда, высился лес мачт. Женщина обходила препятствия, а спецназовцам приходилось усердно трудиться, чтобы во что-нибудь не вляпаться. Она могла оглянуться в любую секунду, и тогда уже никакие навыки не помогут, особенно если женщина вооружена.

– Надо брать ее, Глеб, – урчал в спину Мишка. – Не нравится мне, эта ведьма нас куда-то заманивает. Куда пропали девчонки? Черт…

Поскрипывала автомобильная покрышка-амортизатор между причалом и кормой небольшого мачтового судна. Причал загромождали перевязанные трубы, груды ящиков, элементы такелажного и рангоутного оснащения, какая-то старая рухлядь. Проявлялась лесенка с перилами, спускающаяся с причала. Женская фигура скользнула за груду ненужных вещей… и вдруг пропала! Глеб схватил Мишку за рукав, застыл, всматривался в темноту. Она действительно пропала, карамба! Мишка разочарованно запыхтел, вырвался вперед. Оставалась слабая надежда, что она спустилась по лестнице и повернула к портовым строениям. Но в этом случае она должна была оказаться на открытом пространстве. Но ее не было. Дьявол! Они стояли на поскрипывающем дощатом помосте. Под лестницей никого, справа причал упирался в окаменевший рифовый барьер, слева под настилом плескались волны, массивный чугунный кнехт с клыками для швартовки, но на данном участке пришвартованных судов не было, поэтому исключалась возможность, что дама могла перепрыгнуть на подвернувшееся судно.

– В натуре привидение… – зачарованно вымолвил Мишка, опускаясь на колени и подбираясь к краю причала, чтобы заглянуть под него. Если дама туда залезла, то она должна была обладать невероятными акробатическими навыками. Под причалом ничего интересного, за исключением ржавых стальных подпорок. Мишка переполз на коленях дальше. Прыгнуть в воду женщина не могла – они услышали бы всплеск. «Инкриминировать» ей способности боевых пловцов как-то не хотелось. Столкнулись с загадочным явлением. Глеб осмотрелся – никого, мачты слева, мачты справа. Жестяной короб, закрытый крышкой и запертый на замок, – один из элементов электрического оборудования. За коробом что-то было, в темноте и не понять. Глеб подобрался поближе, потрогал рукой. Две кожаные сумки с длинными ручками.

– Мишка, осторожнее! – крикнул он.

Проморгали! Мишка перегнулся через край, всмотрелся в зловонную темноту. Мелькнула изящная ножка – женщина-паук, прилипшая к обратной стороне причала между железными распорками, влепила ему стопой в переносицу! Мишка, охнув, завалился на причал – хорошо, что не в воду. Происходило что-то невероятное. Гибкое тело перевалилось вслед за ним, прыгнуло в стойку – глаза горели, одно колено упиралось в настил, ладони тоже. Молниеносное вращение корпуса – и Черкасов, не согласный мириться с подобным положением, схлопотал ногой по носу и, что-то хрюкнув, рухнул на спину, от души ударившись позвоночником. Глеб уже летел, чтобы сбить эту ведьму. Но она была неуловимой; лишь качнулось пространство, он обнял руками воздух, чуть не лопнул от исчерпывающей боли, получив кулаком по селезенке, а в завершение переплелись ноги – ловкая подсечка! – и он покатился по причалу, колотясь затылком…

Поражение было полным. Они стонали, держась за головы, переживая что-то вроде посттравматического шока, а «явление в юбке» уже царило над ними, потом метнулось к сумкам, и в следующий миг в обездвиженных пловцов уже смотрело дуло «бульдога». Электрический луч бегал по щурящимся лицам.

– Лежать, – сурово произнес по-английски женский голос. – Если пошевелитесь, буду стрелять.

Это действительно была она – дама по имени Шейла, выдающая себя за туристку из Австралии. Мокрая, со слипшимися волосами, потерявшая одну из тапочек, но ловко погрузившая в дерьмо тертых российских спецов. Она выключила фонарь, в чем, безусловно, имелся смысл – незачем светиться в темную ночь, и прошипела:

– Вы кто такие?

Глеб судорожно подыскивал слова, что тут можно сказать?

– Мистер Пташек, или как вас там? – злорадно усмехнулась Шейла. – Знаете, уважаемый, не могу избавиться от мысли, что вы не турист из Чехии, а кто вы такой, вы мне сейчас расскажете.

Мишка Черкасов униженно сопел и изыскивал возможность, чтобы броситься, но не было возможности. Дама отступила, повертела головой. Ее положение выглядело беспроигрышным, застать врасплох ее ничто не могло, и ей это нравилось. Она негромко засмеялась, отступила к сумке, что-то извлекла из нее, накрутила на ствол, и как-то думать даже не хотелось, что она там накручивает…

– Позвольте догадаться, господа, – в голосе мегеры звенела сталь. – Вас по некой необъяснимой причине интересует мистер Бутерс. Однако это именно то, что мы вам предоставить не можем, самим, как говорится, нужно. Итак, господа, – она устала стоять, присела на корточки, – готова держать пари, что суматоха в заведении «Onabrava» неким образом связана с вами. Что дальше? На кого вы работаете? Сколько вас, и где изволят обретаться ваши сообщники? Полминуты на размышление, господа, и спешу заметить, что правдивые ответы предпочтительнее лживых. Вы должны понимать, что пуля в живот вызывает мучительные последствия, и лучше уж умереть от пули в сердце, чем испытывать долгие и ненужные страдания.

– Командир, скажи же что-нибудь, ты же умный, – простонал Мишка.

– Мэм, вы заблуждаетесь, – выдавил Глеб – как-то не приходило в голову ничего оригинального. – Видит бог, что вы ошиблись и не тех поймали.

– А вот и нет, – оскалилась женщина. – Хорошо, начнем с конца. Где находятся ваши сообщники? Простите, господа, времени нет, долго ждать не могу, – она подняла пистолет.

– Наши сообщники уже здесь, Шейла. Вы окружены, неужели не чувствуете?

Глеб хотел лишь одного шанса из ста – чтобы она вздрогнула, сменила позу, обернулась. Но не на ту нарвался! Женщина вкрадчиво засмеялась.

– Ответ неверен, мистер Пташек. Мы находимся в уникальном месте, куда невозможно подкрасться, чтобы я не услышала. Очень жаль, что мы не находим понимания…

Глеб кожей чувствовал, как ползет палец, оттягивая спусковой крючок, но как-то не верилось, что все это всерьез, необратимо, и он собрался извернуться, пусть пуля попадет куда угодно – в ногу, в голову, но только не в живот…

Это рассуждения Шейлы оказались неверны. Имелась среда, контролировать которую она не могла. Всплеска почти не было, просто из воды под причалом вдруг вынырнула русалка и схватила Шейлу за лодыжку. Фактор внезапности сработал в лучшем виде, та вскрикнула, прозвучал выстрел, и пуля умчалась в небо. «Русалка» забросила ногу на причал, но и противница не дремала, срочно кинулась исправлять ситуацию – ударила локтем, падая на доски, промахнулась, и обе, вцепившись друг в дружку, покатились по причалу. Мегера оказалась сильнее, она отжала от себя Любашу, снова вскинула пистолет, который удержала в руке.

Громкий всплеск – и море выбросило очередную русалку, гибкую, длинноногую. Она ухватилась за край причала, кувырок, и не успела Шейла нажать на спуск, как та оседлала ее, схватила за волосы, оттянула на себя и ударила ребром ладони по шее. Шейла захрипела, выронила пистолет, но сдаваться не собиралась – извивалась, тянула жилы, исторгая в пространство «безвредные» английские ругательства, и сбросила с себя Машу. Но бонусов ей это не прибавило, девушки набросились одновременно, нанося удары. Сверкнула пятка, втемяшилась в скулу, и дама отлетела к железной коробке, ударилась затылком об острый край и сползла, разбросав конечности…

– Девушки, вы просто чудо, – простонал Мишка, – какие немеркнущие таланты…

– Какая грация, какая мощь в каждом изгибе… – добавил Глеб.

– А вам должно быть очень стыдно, товарищи мужчины, – строго заметила Маша, склоняясь над Глебом. – Вам стыдно?

– Не то слово, – смутился Глеб, пытаясь приподняться. – Клянусь, дорогие женщины, что больше никогда не стану обвинять вас в безделье, критиковать без повода, и буду первым поздравлять с 8 Марта…

– То-то же, – хмыкнула Люба, склоняясь над упавшей Шейлой. Она хрипло дышала, затылок у нее был размозжен, глаза уже закатывались. Женщина держалась усилием воли, ломала ногти, впиваясь ими в настил, выгибала спину.

– Шейла, нам очень жаль, что так случилось, – виновато произнес Глеб. – Ей-богу, мы не хотели вас убивать, нам нужен только Бутерс. Но вы сами усложнили ситуацию. Знаете, будет очень мило, если вы нам скажете напоследок, куда направились ваш муж и мистер Бутерс. Они ведь где-то неподалеку, верно? Вы разделились – мужчины отправились в безопасное место (полагаю, это одно из пришвартованных на причале судов), а вы забежали в отель за вещами. Ну, будьте так милы, Шейла…

– Ты флиртуешь? – изумилась Маша.

У женщины кровь пошла горлом, она изогнулась, затряслась и все же нашла в себе силы, чтобы перед смертью расставить все точки:

– Fuck you…

– Коротко и ясно, – вздохнул Мишка. – Не понимаю, Глеб Андреевич, неужели ты считал, что она раздобрится и все тебе расскажет?

Люба провела пальцами по векам покойницы, закрывая ей глаза.

– Достойная противница, – заметил Черкасов. – Есть еще женщины в австралийских селеньях. Таких парней и девчат чуть не уломала…

– Парней-то уломала, – нервно хихикнула Маша, поправляя взмыленную челку, – а вот девчонок не смогла.

– Могли бы не убивать, – проворчал Глеб. – Мы снова потеряли Бутерса, в третий, между прочим, раз. Это становится доброй традицией. Шейла знала, где они находятся, уж мы бы вытрясли из нее информацию…

– Кто-то обещал, что больше не будет нас критиковать, – напомнила Люба.

– А теперь представьте, – сказала Маша, – господа Джерри Дак и Виктор Павлович Бутерс, поджидающие Шейлу, находятся где-то рядом, скажем, на борту одного из причаленных суденышек и вполне возможно, сейчас наблюдают за нами, кусают локти и строят планы мести. А если допустить, что Шейла и Джерри – действительно муж и жена, в чем нет ничего невероятного, то можно представить, что он о нас думает и что собирается делать…

Глеб вздрогнул.

– Быстро избавляемся от тела – и вниз…

Он попробовал поставить себя на место Бутерса и единственного мужчины, которому тот мог доверять. То, что их видели, – вероятность небольшая. Лагуна длинная, что увидишь в темноте? Да и публика, с которой столкнулись российские специалисты, тертая, и не только в физическом плане. Эмоции не заглушают голос разума. Шейлу эти двое не дождались и могут сколь угодно строить гипотезы, что же с ней случилось, но из убежища не выйдут. А убежище – он был уверен на сто процентов – на борту одной из зашвартованных посудин. Их обшаривать бессмысленно, год уйдет. Патовая ситуация у Бутерса, патовая у спецназа… Они не знают, каковы его планы, но не сомневаются, что Бутерс будет прятаться в Пуэрто Фелипе, покуда не воссоединится с женой. Дождаться Наталью Давыдовну нервов у него хватит. Виктор Павлович не знает, кто висит у него на «хвосте» и кто прибрал Шейлу – это могут быть российские спецназовцы, могут быть агенты Госдепа, люди Баррозо, разыгрывающие собственную партию, или кто-нибудь другой, доселе не появлявшийся на сцене…

Всем в эти душные ночные часы было непросто… Разведчики укрылись в полуразвалившемся здании «складского типа», выходящем к обветшалому парапету. Когда-то эта штука выполняла функцию волнолома, защищала берег от штормов, вызванных ураганами, но в двадцать первом веке от нее сохранилось немного. Портовая инфраструктура была заброшена и разрушалась естественным образом. Здание продувалось насквозь, просела крыша, валялись груды какого-то мусора, огрызки бетона с торчащими прутьями арматуры. Расползаться по отелям было опасно. Они сидели, прижавшись друг к другу, вслушивались в завывания ветра, в утробный рокот прибоя, а Мишка, дабы усилить панические настроения, начал вспоминать, не было ли в новостях сообщения о формирующемся в Атлантике урагане, который в ближайшее время ударит по восточному побережью Мексики. Ведь осень – самое подходящее время для ураганов, тропических штормов и прочих тайфунов с ласковыми женскими именами…

Пришло MMS от Бекшанского, и затосковавшие спецназовцы угрюмо воззрились на прибывшее фото. Оно явно было частью чего-то большего – на женском плече просматривалась мужская ладонь. Женщина была печальна, моложава и неплоха собой. Немного за сорок, но внешне все в порядке. Крашеные кудряшки обрамляли овальное лицо, большие глаза с грустинкой, припухлые губы, слегка раздвинутые в меланхоличной улыбке. Ее лицо хорошо запоминалось, в нем не было ничего демонического, зловещего, внушающего угрозу.

– Стерва, – вынес безжалостный вердикт Мишка и отвернулся.

– А Глебу Андреевичу, похоже, понравилась, – подметила Маша, – смотрит, как на икону.

– Богатая невеста, – подыграла Люба. – Представляете, сколько денег, имущества и недвижимости у нее останется после того, как муженька до конца дней упекут за решетку. И на физиономию не очень вредная.

Глеб выключил телефон и побрел к морю. План действий не вырисовывался. Из «средств Министерства обороны» оставалась тысяча долларов с небольшим (хорошо хоть при себе). Появляться в Пуэрто Фелипе было равносильно самоубийству. И он уже всю голову сломал, думая о том, как выслеживать Наталью Давыдовну Бутерс, которая прибудет в городок «первым утренним дилижансом» (он это чувствовал). А выслеживать надо, поскольку никто другой не приведет к Бутерсу.

– Телефон оставь поиграть, – бросила в спину Маша.

– Не оставлю, – буркнул он, – зарядка кончается. Скоро сами будем электричество вырабатывать.

Очередная ночь окутала Карибское побережье. В тучах появлялись разрывы, временами они выплевывали луну, и она озаряла берег бледноватым светом. Городок отсюда не просматривался – только метелки пальм, гонимые ветром, несколько заброшенных прибрежных строений и часть причала, у которого теснились маломерные суда. Волны монотонно наступали на берег, разбиваясь о парапет. Справа, метрах в ста пятидесяти, проявлялся длинный, вдающийся в море причал, в средней его части были привязаны несколько моторных лодок. Южная оконечность лагуны отсюда практически не угадывалась – ее заслоняли мостки, вуалировала сизая муть, окутавшая побережье. Часть суши, примкнувшая к морю, шла на подъем, возвышенность заросла лесами, и только на макушке выделялись голые скалы, отливающие глянцем в лунном свете. Шум мотора Глеб различил не сразу. Отметился посторонний звук, но как-то не осел в сознании. Он всматривался в море, отыскивая глазами источник раздражения. А шум нарастал, из-за ветхих прибрежных построек вывалился грузовичок, объехал прибрежную свалку и вскарабкался на косогор недалеко от причала. Глеб насторожился. Подобрались и коллеги – им тоже стало интересно. Распахнулся задний борт, и с грузовика начали спрыгивать люди. Порыв ветра донес испанскую речь – развязную, насмешливую. Позвякивало оружие.

– Мать честная, неужто по наши души? – ахнула Люба. – Эй, мужчины, а разве мы давали повод?

– Сейчас бы маленький гранатомет… – размечтался Мишка.

Но едва ли события у мостков имели отношение к российскому спецназу. Разразилась брань, посыпались зычные оплеухи, вооруженные автоматами люди выгрузили из кузова пленников со связанными за спиной руками. Кто-то сопротивлялся, возмущенно орал, за что и получал по затылку. Кого-то сбросили под дружный гогот, и когда несчастный не смог самостоятельно подняться, ему навешали тумаков, наставили автоматы, и бедолаге не осталось ничего другого, как встать – сначала на колени, потом на подгибающиеся ноги. Связанных людей погнали по мосткам к морю – они едва переставляли ноги, о чем-то умоляли, плакали. Автоматчики подталкивали их прикладами, награждали затрещинами. Конвоиров было не меньше трех, они гнали человек пять или шесть, а за ними, согнувшись вопросительным знаком, тащился кто-то еще, волоча за собой мешок, набитый чем-то тяжелым.

– Обычное дело, разборки между картелями, – буркнул, запнувшись, Мишка.

– Между какими картелями? – фыркнул Глеб. – В Пуэрто Фелипе единственный царь и бог – сеньор Баррозо со своими «Ночными рыцарями». И карает он тех, кто не слушается или перебегает дорогу. Что-то кажется мне, что эти страдальцы не имеют отношения к его воинству…

На мостках разыгрывалась целая драма. Кто-то не добрался до конца мостков, рухнул на колени, взмолился протяжным плачем. Его ударили прикладом по голове, схватили за шиворот и поволокли. Группа людей уже смещалась к оконечности причала. Человек с мешком уморился и сделал остановку, чтобы передохнуть.

– Да что же это творится-то на белом свете, люди добрые… – стучала зубами Маша.

Ветер доносил с причала отрывистые вопли. Кому-то подсекли ноги, выбили опору, бедняга рухнул на колени. Короткая очередь, вспышка – и мертвое тело рухнуло ничком.

– Черт, они же их расстреливают! – ахнула Маша.

На мостках произошла заминка, видно, решался важный вопрос: кто следующий? Автоматчики повздорили – они орали, как базарные бабы, махали руками. Пришли, должно быть, к консенсусу: новую жертву повалили на колени, приставили автомат к голове, выпустили очередь…

– Не могу на это смотреть, – процедил Глеб, выбираясь из укрытия и стаскивая с себя рубашку и штаны.

– Глеб, ты куда? – зашипел Черкасов. – Хрен с ними, пусть убивают друг дружку, это не наша война! У них в стране законный беспорядок, мы тут при чем? Мало нам собственных проблем?

– Глеб, Черкасов прав, не стоит оно того, – проворчала, пряча глаза, Любаша.

– Оставаться здесь, – приказал Глеб, вскарабкиваясь на обвалившийся парапет. – Меня не преследовать, хватит в деле одного дурака. Я серьезно, товарищи офицеры, не будем там толкаться. За вещами следите, чтобы в море не унесло…

Они возмутились в три горла, но он уже перевалился через парапет и камнем бухнулся в воду. Вот она, родная стихия подводника – мрачная, недружественная, холодная. Единственная безопасная среда. Глеб был в ней, как рыба в воде, и даже отсутствие аквалангистского снаряжения не портило настроения. Он оттолкнулся ногами от парапета и поплыл под водой, упруго загребая конечностями, к мосткам. Запас кислорода в легких еще не кончился, когда он вынырнул – проверить, не сбился ли с курса. Голова качалась на волнах, он всматривался в темноту. Треть дистанции отмотал, берег удалялся. На мостках копошились серые личности. Он набрал воздух в легкие и чуть не подавился, когда где-то вблизи протарахтела автоматная очередь. Скрипнул зубами, нырнул и поплыл в метре от поверхности.

Глеб мог находиться под водой полторы минуты. Мог и две, и даже три, если очень было нужно. Главное, без паники, думать о чем-то другом, потихоньку пускать пузыри… Он вынырнул именно там, где планировал, едва не прободав днище моторной лодки. Сместился кролем метров на пятнадцать, схватился за скользкие сваи, подтянулся, забросил ногу. Сжал цепкими пальцами шершавые доски и подался вверх.

Он находился метрах в десяти от того места, где разрушались человеческие надежды. Экзекуция текла своим чередом и уже подходила к завершению. Четыре тела с простреленными черепами валялись рядышком. Худощавый паренек, которому не мешало бы сходить в парикмахерскую, привязывал к телам увесистые булыжники и что-то напевал под нос. Экзекуторов было трое. Двое плечистых, исполосованных наколками, поблескивавшими в свете луны, невозмутимо выполняли работу. Третьей была женщина с хрипловатым мужицким тенором. Она вела съемку компактной видеокамерой – в назидание тем, кто еще не определился, как формировать свои отношения с «Ночными рыцарями».

Жертва, которую бандиты волокли к краю причала, тоже оказалась женщиной. Щуплая в кости, в длинной ночной рубашке, с распущенными волосами, она тоскливо выла на луну. Ее швырнули на колени, и экзекутор, нагнувшись, что-то проорал ей в ухо. Женщина замолкла, опустила голову. Глеб не успел прийти ей на помощь – он только разбирался в ситуации. Палач что-то крикнул девице, ведущей съемку, та отозвалась и засмеялась, – дескать, всегда готова. Глеб рванулся, но уже «пролаяла» очередь, и еще одно безжизненное тело ничком свалилось на настил. Палачи определенно получали удовольствие от процесса и были сильно огорчены, что все уже заканчивается.

Глеб вскарабкался на причал и присел – в его сторону никто не смотрел. Свежеиспеченному трупу привязывали камень на шею, а автоматчики обступили последнюю жертву – невысокую, щуплую, изрыгающую проклятья в адрес палачей ломающимся голосом. Это был мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, босой, в обвисших портках, в куцей маечке, надетой задом наперед. Когда его окружили, он вскинул вдруг голову, плюнул автоматчику в лицо и выдал порцию отборной ругани – что-то вроде пожелания гореть в аду вместе со всей своей родней. Автоматчик обиделся и треснул паренька по затылку. Женщина-оператор засмеялась и засняла эту пикантную сцену. Он проорал ей что-то грозное и показал кулак, чем развеселил еще больше, потом уронил голову. Но приставить ствол к затылку последней жертвы «исполнитель» уже не успел. Пловец набросился из темноты, как акула на добычу. Женщина, стоящая к нему спиной, даже не поняла, что случилось. Он ударил ее локтем в хребет, почувствовал, как треснули позвонки, вмялись в жизненно важные органы. Она испустила булькающий звук, словно пробку выбили из горлышка, и Глеб отшвырнул ее, чтобы не мешалась. Камера прорисовала дугу, уносясь в открытое море, а любительница пикантного видео отправилась в другую сторону, свалилась с причала, но зацепилась штаниной за торчащую сваю. Автоматчики тревожно закричали, защелкали затворами, отпрыгнули от паренька, который, раскачиваясь, все еще стоял на коленях. Очередь прошила ночной воздух, но Глеб сманеврировал, ускорился, ушел из-под руки и погрузил стальной кулак в мышечную массу – как ни тренируйся, а нет приема против стали! Вырвал автомат, затвором в челюсть, приклад – на сторону, в зубы автоматчику, который тоже неважно соображал. Громила повалился, а первый отправился на прокорм акулам, красиво бултыхнувшись с при-чала. Второй пытался подняться, испуганно голосил, плюясь зубными крошками, и Глеб полоснул очередью поперек туловища. А первый ожил в пучине волн – не хотелось отправляться на прокорм акулам, вынырнул, схватился за причал, выпучив глаза и отплевываясь, и пытался что-то проорать. Второго шанса он не заслуживал – Глеб отправил очередь в голову. Отшвырнул автомат и приблизился к худосочному молодчику, который прервал свои «каменно-веревочные» работы и пятился на коленях, защищаясь руками и умоляя не убивать. Ведь у него больная мать, больные братья с сестрами, больные дальние родственники, он не виноват, его заставили, о, святой Франциск и святая Магдалена! Глеб схватил его за сальные патлы, дернул так, что едва не выдрал скальп, и «причинил тяжкий вред здоровью» (выразившийся в неизгладимом обезображивании лица), а потом спихнул с причала – пусть сам решает, жить или не жить…

Спасенный мальчуган таращился на него огромными глазами, норовя подняться.

– Сиди уж, мучачо, – проворчал Глеб по-испански, перевернул мертвое тело, выдернул нож с зазубренным обушком из замшевых ножен (эти парни были неплохо экипированы, прямо-таки Национальная гвардия) и разрезал веревки за спиной у парнишки.

– Вы кто, сеньор? – испуганно пролепетал мальчуган.

– Твой ангел-спаситель, мучачо, – скупо отозвался Глеб. – Но не уверен, что смогу вытащить твою задницу в следующий раз, так что будь осторожен. И прости, что не собрался раньше, позволил твоим товарищам умереть, – просто не успевал…

– Эй, что там у вас? – донеслось через вой ветра и плеск прибоя. Оставшиеся возле грузовика забеспокоились, правильно подметив, что на причале творится что-то незапланированное. – Мигель, Хосе, все в порядке?!

– Si! – хрипло выкрикнул Глеб и повалил парнишку на причал. – Лежи, не мерцай, скоро будут стрелять. У тебя имя есть?

– Умберто… – пискнул мальчонка. Он все еще не верил, что остался жив; ощупал себя и ойкнул от боли, когда коснулся затылка. Его нереально большие глаза сверкали в полумраке, как два изумруда.

– Отлично, – буркнул Глеб. – Какие у вас тут красивые имена… Значит, так, Умберто, плавать умеешь?

– Умею, – решительно закивал отрок.

– Уже лучше. Под водой держаться можешь?

– Могу…

– Готов не стонать, не ныть и, что бы ни случилось под водой, не отпускать мою ногу?

– Готов…

– Так чего же мы тут время теряем? Пошли…

Люди на берегу не на шутку растревожились. Сдавленное «si» их ни в чем не убедило. Заработал мотор, машина взгромоздилась на причал, дальний свет мощных фар принялся ощупывать мостки. От грузовика отделились размазанные тени, бесшумно устремились вперед. Простучала длинная очередь. Но на мостках уже остались только мертвые. Живые соскользнули в воду, камнем ушли на глубину…

Товарищи вытащили их из моря, поволокли под защиту остатков дебаркадера. Мальчишка задыхался, выплевывал воду, суетливо крестился, потом рухнул на песок и какое-то время отсутствовал в этом мире.

– Ну, ты, блин, даешь, командир, – как-то пристыженно лопотал Черкасов, натягивая на Глеба сухую рубашку. – Такую бузу поднял, скоро все демоны сюда слетятся… Хотя, знаешь, если честно, не так уж много народа ты спас. Ты уверен, что этому шкету не нужно сделать искусственное дыхание?

– Бедненький, худенький-то какой, – суетились возле паренька женщины и гадали, с какого конца за него браться и нужно ли это делать.

А на арене отгремевшего сражения царил хаос. Люди из грузовика давно обнаружили, что в их владениях кто-то похозяйничал, и это повлекло бурную реакцию. «Sicarios» остервенело палили по воде, гомонили, как чайки, усердно искали виноватого. Кто-то бежал по причалу туда, где все случилось, другие бежали в обратную сторону. Рычал грузовик, сноп света бил в море. Скатился с подножки водитель, истошно загавкал в трубку сотового телефона. Обстановка накалялась, и, похоже, в недалеком будущем вся окружающая местность могла превратиться в объект тотального прочесывания.

– Наделал ты дел, спаситель малолетних… – озабоченно протянула Маша и посмотрела на Глеба так, как никогда не смотрела. Этот взгляд ему, в принципе, понравился. Остальные тоже оказались не без глаз. Мишка скабрезно хихикнул, Любаша недоуменно пожала плечами:

– Удивляюсь, почему вы двое до сих пор не в койке…

Но тут мальчишка по имени Умберто очнулся, подскочил, ошарашенно стал разглядывать присутствующих, которые таращились на него не менее ошарашенно. Заморгал и постучал себя по вискам – не пропадет ли наваждение.

– Да, это немного странно, приятель, – согласился Мишка.

Услышав чужую речь, мальчишка впал в крайнюю степень недоумения. Потом забегал по кругу, бормоча под нос слова, похожие на заклинания, подбежал к краю волнолома, несколько мгновений вглядывался в царящую у пирса суету, – там опять рычали моторы, похоже, подъехала вторая машина, – потом бросился к Глебу, схватил его за рукав и забормотал, проглатывая слова:

– Не знаю, кто вы такие, сеньоры… и не мое это дело… но нам всем нужно отсюда убираться. Это люди Хорхе Льюча, они нагрянули сегодня в наш квартал, схватили мою сестру, старшего брата, соседей… Они не успокоятся, пока не схватят теперь кого-нибудь в отместку, будут обшаривать весь берег, пойдут по гостиницам…

– Ты знаешь, что нужно делать? – спросил Глеб.

– Идите за мной, не бойтесь; я знаю, где можно спрятаться…

Спецназовцы уходили в лихорадочной спешке, выбрались из дока, и Умберто повел их напрямик через свалку. Крики людей и гул моторов делались глуше, они перебежали пустырь, втянулись между ветхими строениями. Где-то в стороне остались причалы, петляющая дорога к мосткам. Потянулись грязные холмы, заросшие жухлой травой. Вскоре Глеб безрадостно отметил, что уже перестал ориентироваться. Лабиринты скал, какие-то чахлые постройки, заборы из ракушечника, остатки ржавого портового крана, невесть как оказавшиеся в удалении от моря. Впрочем, обойдя обросшую тленом сараюшку, Умберто повернул на девяносто градусов, и вновь почувствовалась близость моря – подул приятный ветерок, к запахам застарелых отходов и прелой травы стали примешиваться морские оттенки. Судя по всему, они находились в южной части лагуны Кабаро, вдали от пляжей, причалов и разбросанного по бухте городка.

Умберто ускорялся, и приходилось бежать за ним. Он ввалился в высокую траву и стал разгребать ее руками, как волны. Извилистый овраг, проход под кривобокой скалой, и возникло нелепое сооружение – наполовину бетонное, наполовину деревянное, с обвалившейся крышей. Они пролезли в здание через пролом в стене, включили фонарь, извлеченный из сумки почившей Шейлы. Мальчишка юркнул в коридор, заваленный обломками, шепнул, что спускаться по лестнице надо очень осторожно. Но осознать опасность не успели, и девушки узнали много новых русских слов, когда Мишка куда-то грохнулся, доламывая трухлявые перила. Урон ограничился синяками и потерей веры в искренность намерений «этого чертова Сусанина».

Они оказались в просторном сумрачном подвальном помещении, усыпанном известкой, заваленном кусками бетона и битым кирпичом. На уровне головы имелось продолговатое окно с выставленной рамой. В окно сквозило, колосились заросли бурьяна, подступающие к зданию.

– Здесь не найдут, – сообщил вспотевший Умберто. – Они не знают про это место, а мы с друзьями его излазили в детстве вдоль и поперек. Если кто-то придет, можно уйти через окно. Если придут в окно, можно уйти по лестнице…

Выражение «в детстве» из уст сопливого пацана прозвучало необычно, но как-то не хотелось иронизировать. На парнишку было жалко смотреть. Пока он действовал, куда-то рвался, увлекая за собой незнакомых людей, в нем еще теплилась энергия. Но теперь, когда пришли, подкосились ноги, он рухнул, закрыл лицо ладонями и взахлеб зарыдал. Спецназовцы смущенно переглядывались. Глеб пристроился рядом с мальчишкой, приобнял его за плечо.

– Что случилось, Умберто? Рассказывай. Легче станет, обещаю.

Паренек долго всхлипывал, прежде чем начать повествование. А за окном уже светало, серые тени шевелились в углах подземелья, расползались по пространству. Он говорил, проглатывая слова, давился слезами. Умберто проживал на улице Качинос – не самом благополучном из районов Пуэрто Фелипе. Фанерные дома, картонные перегородки. Мать скончалась два года назад, отца потерял еще раньше – в 2006-м, когда на одном из пригородных ранчо разгорелась жаркая сеча между картелем «Хуарес», собравшимся взять под контроль южный штат, и набирающей силу организацией Баррозо. Под раздачу попали невиновные, гостившие на ранчо у дедушки Умберто Мануэля Диего Розареса. Их головы, вместе с головами убитых боевиков, головорезы из «Хуарес» потом выбросили из кузова проезжающего мимо полицейского участка микроавтобуса. Их было много, и они катились по тротуару, как арбузы… Парни из штата Кинтана Роо оказались стойкими, война продолжалась два года, чужаков прогнали, обильно залив кровью земли муниципалитета. Потом слагались легенды об их героизме и отваге. У Умберто остались старший брат Ромеро и тридцатилетняя сестра, красавица Сезария, которая через месяц собиралась замуж, и братья уже втайне радовались, что останутся в квартире одни, без этой зудящей зануды. Да, Умберто не ангел, может и подраться, может и спереть что-нибудь, особенно если вещь плохо лежит, но он не имеет отношения к наркотикам и деятельности наркомафии! И он понятия не имел, в какую историю ввязались Ромеро и их сосед по дому Себастьян. Мордовороты Льюча по кличке Фурибундо – «бешеный» (боевое крыло картеля Баррозо, специалисты по убийствам и похищениям людей ради выкупа) – ворвались в дом поздно вечером, вытаскивали людей из квартир, швыряли во двор, предъявили Себастьяну и Ромеро похищение нескольких пакетов героина, предназначенных для транспортировки в Оаху и далее – на север. Мол, обманули раззяву-«экспедитора» и вытащили из грузовика коробку с дурью, «с целью дальнейшей продажи и обогащения». Самое ужасное, что эти два идиота действительно влезли в какую-то мерзкую историю. Ромеро на той неделе сорил деньгами, хвастался, что развел одного «терпилу» на бабки, купил сестре Сезарии новое платье к свадьбе, младшему брату – велосипед. Деньги, разумеется, истратили, но признаваться не хотели. Рассвирепевшие бандиты дубасили их прикладами, пинали ногами. Под шумок «замели» и отца Себастьяна, так и не сумевшего поверить, что его сын замешан в «верном дельце». Людей швыряли в машину, кричали, что жить им осталось пятнадцать минут, и так будет с каждым, кто осмелится развести сеньора Баррозо хоть на десять сентаво! Сезария, заламывая руки, истошно голося, бросилась спасать Ромеро, и ее с хохотом бросили в машину. Умберто побежал спасать сестру и брата, кричал, что они ни в чем не виноваты, а после страшного удара по ребрам тоже очнулся в кузове прыгающего по ухабам фургона. Сбором доказательств и изучением фактов «преступлений» подручные Баррозо не утруждались…

Мальчишка размазывал слезы по грязным щекам, сетовал на то, что остался жив, а его родственники нет. Потом глубоко вздохнул, посмотрел на Глеба взрослым взглядом и признал, что отчасти он рад, что остался жив, и кто бы ни были эти странные люди, он им крайне признателен и сделает для них все, что в его силах.

– А не опасно тебе, дружище, возвращаться в Пуэрто Фелипе? – спросил Глеб. – Если узнают, что ты один остался жив…

– Как они узнают? – пожал плечами Умберто. – Те, кто швыряли меня в машину, уже мертвы. Меня вообще не должны были забрать. Шофер в кабине сидел, к нему потом на повороте еще двое залезли. Не берите в голову, сеньор, со мной ничего не случится, – невесело усмехнулся он. – А после того, что я пережил, когда меня чуть не пристрелили… – Парнишка снова пристально посмотрел на Глеба. – А вы кто, сеньоры и сеньориты? Вы от кого-то прячетесь?

– Да как тебе сказать, приятель… – задумался Глеб. – В принципе, мы не злодеи. Прибыли из другой страны – прости, не скажу, из какой, выполняем свою работу, случилась неприятность, а тут еще парни этого вашего Бешеного…

Глаза у паренька азартно заблестели.

– А здорово вы, сеньор, этих сволочей; друзьям расскажу – не поверят. – Он немного подумал, насупился и деловито спросил: – Помощь нужна? Сделаю все, что могу.

И вот тут Глеб Дымов задумался. А почему бы, собственно, и нет? Какие у них шансы? С одной стороны, использовать тяжелый детский труд не совсем прилично по этическим соображениям, тем более использовать парня, который заглянул в лицо смерти и потерял час назад своих родственников. С другой стороны, опять же, почему бы нет? Осталось несколько часов, глупо игнорировать последний шанс, дарованный случаем. Умберто – парень тертый, сообразительный, знает городок и живущих в нем людей. Имеет друзей, имеет связи.

– О чем задумался, детина? – осторожно спросила Люба, а когда он объяснил сложившуюся ситуацию, она чуть не поперхнулась: – Он еще и решиться не может! Надо же, омбудсмен ты наш… А ну, загружай этого счастливчика по полной! Ничего с ним не сделается, двум смертям не бывать.

– Слушай, друг, – решился Глеб, – имеется тут одно дельце, даже пара делец… Знаешь, мы можем тебе заплатить, – начал он расклеивать отсыревшие купюры. – Осталось, правда, немного, но несколько сотен мы можем выделить…

Умберто задрал нос, высокомерно покосившись на деньги, заявил, что помощь его бескорыстна, идет от чистого сердца, и плевать он хотел на деньги. Впрочем, если ему придется привлечь парочку-другую своих приятелей, то, возможно, деньги понадобятся – пацаны не согласятся работать на незнакомых людей от чистого сердца…

Глеб объяснял доходчиво и въедливо, тщательно подбирая испанские слова, описывал приметы людей, в поимке которых они с друзьями заинтересованы, озвучивал отдельные факты. Паренек запоминал с полуслова, и когда Глеб просил его повторить, то охотно повторял и при этом посматривал на спасителя с оттенком превосходства. Он был уже в деле, уже ворошил извилинами и подбирал варианты. Глеб открыл в телефоне фотографию женщины, отправленную Бекшанским, и дал парню хорошенько ее запомнить. Отобрал у Мишки его мобильник (тот потрясенно бормотал: «Не могу поверить, не могу поверить…») и вручил его парню: последний номер – это номер для связи. И пусть оставит телефон себе, независимо от того, сумеет ли выполнить «маленькое дельце».

– Пожалуйста, Умберто, будем крайне признательны… – уверял он, что это вопрос жизни и смерти, на кону спасение мира, что если не он, то четверке «супергероев» придется признать, что никакие они не герои.

– Я сказал, что сделаю, зачем эти сопли? – поморщился Умберто и, прежде чем проститься, внимательно глянул Глебу в глаза, протянул руку, крепко пожал пятерню, кивнул остальным и через мгновение испарился в окне…

Утро выдалось страшнее ядерной зимы. Солнце прорывалось сквозь бурьян в окне, стрекотали мексиканские «кузнечики». Острое крошево впивалось в спину, люди ворочались, стонали.

– Боже правый, какие тяжелые роды… – жаловался Мишка. – Который час, кто-нибудь знает?

– Завтрак уже состоялся, обедать еще рано, – бубнила Маша, с ужасом ощупывая опухшую мордашку. – Такое состояние, товарищи офицеры, словно вчера выпала полугодовая норма спиртного… – Смотреть на нее без смеха сквозь слезы было невозможно, автозагар, нанесенный на тело в безумном количестве, уже слезал и шелушился, вернее, в одних местах уже отслаивался, а в других – нет, и все это вкупе давало потрясающую картину – пятнистая Маша смотрелась как прокаженная в последней стадии болезни.

– Шкет не приходил? – спросила Любаша, пытаясь выдернуть ногу из-под Черкасова. – Мишка – мать твою! – не припомню, чтобы занималась с тобой сексом, но почему мы с тобой всегда так перепутаны, что Камасутра сохнет от зависти?

– Это судьба, – пробормотал Глеб, посмотрев на часы. Минутная стрелка угрожающе приближалась к «рабочему полдню». Отлично проводят время боевые пловцы. Взвалили на пацана свою непосильную ношу, а сами в «отпуск», да еще и жалуются! Вот только с пацаном, похоже, проблемы – то ли задачка оказалась не по плечу, то ли забыл уже, о чем зарекался…

– Достукались, товарищи, – подтвердил невеселые мысли Черкасов, – полагаемся на местного оболтуса, хотя особо явных причин это делать у нас нет. Эх, невезучие мы. – С этими словами он взъерошил скомканную шевелюру, высыпал на пол содержимое сумок Шейлы и принялся его ворошить. – Странно, – приподнял он двумя пальцами, осторожно, словно тот мог взорваться, упитанный, отливающий металликом серебристый 9-миллиметровый «зиг зауэр». Проверил обойму – была полная. – Странно, – повторил Мишка, – фонарь у этой грымзы мы нащупали, а такую интересную штуку почему-то нет… Ладно, будет из чего пустить пулю в голову. – Он продолжал ворошить багаж австралийцев, в котором, кроме пистолета, не было ничего интересного – какие-то тряпки, запасные трусы, носки, коробки со шпионскими приспособлениями, которые приспособить спецназовцам было просто некуда. Еда и питье в багаже отсутствовали. Мишка хихикнул, отыскав упаковку неиспользованных презервативов: – Ну, хоть что-то… – положил рядом с пистолетом, задумался: – Натюрморт. И то и другое – средство от людей.

– Бледно выглядим, друзья мои, – покачал головой Глеб. – Вы не похожи на военнослужащих Российской армии, каковыми они должны быть в идеале. А ну, подобраться, приободриться! Стыдно находиться в вашей компании.

– На себя бы посмотрел, – проворчала, отворачиваясь, Любаша и начала подтягивать сползающие джинсы. Потом отыскала в багаже у Шейлы зеркало и прослезилась при виде размазанной туши под глазами. Маша начала хихикать, но когда та сунула ей зеркало под нос, скукожилась.

– А еще не выспались для пущего устрашения, – заключил Мишка и широко зевнул. – Мы непобедимы, товарищи офице…

Вдруг он вздрогнул, выхватил пистолет и оттянул затвор.

– Вот же как… – икнула Любаша и испуганно зажала рот ладошкой.

И тут все услышали, как шоркают подошвы по лестнице, катятся камни, осыпается крошка. Спускался явно не один человек. Несколько вариантов: эти люди знали, что в подвале укрылись посторонние, и намеренно шумели, чтобы предупредить их о своем прибытии. Следующий вариант – эти люди не знали, что в подвале посторонние, и поэтому шумели, полагая, что ничего им не грозит. Глеб покрутил указательным пальцем – всем сгинуть с открытого места! Разбегались лучами. Любаша подобрала увесистый камень, прикинула вес, написала в уме формулу траектории, чтобы сразу между глаз…

Спустились три незнакомых паренька в штанах «переменной длины» и рваных рубашках. Не такое уж грозное воинство – самому старшему и самому длинному было не больше четырнадцати. Он выступал в авангарде, нахмурился, узрев направленный в голову пистолет. Но ничуть не расстроился, наоборот, изобразил презрительную усмешку, скрестил руки на груди. Отыскал глазами Глеба – видно, знал, какой он из себя, и сухо улыбнулся.

– Буэнос диас, сеньоры, – поздоровался долговязый. Остальные сдержанно кивнули.

– И вам, сеньоры, буэнос диас, – подумав, ответил Глеб и выбрался из-за простенка, сделав знак Черкасову, чтобы опустил оружие.

– Меня зовут Орландо, – представился старший и без промедления перешел к делу: – Умберто сказал, что здесь нам заплатят двести долларов.

– А где Умберто? – растерялся Глеб.

– Работает, – с важностью поведал паренек.

– А есть за что платить? – засомневался Глеб.

– Есть, – опять кивнул «посетитель». – Человек, которого вы ищете, находится на третьем причале, это напротив «дома с иллюминаторами». Посудина называется «Калабрия» – катер небольшого водоизмещения, способный поднимать парусное вооружение. Выше ватерлинии окрашен в белое и красное, задняя палуба крыта соломенной дорожкой. На борту тот, кого вы ищете, с ним еще один мужчина, лет… – парнишка смерил взглядом Глеба, – постарше вас лет на десять-пятнадцать. Выходить в море пока не думают, «горючки» полбака. Чего-то ждут. Умберто просит, чтобы вы не суетились. Это вам поесть, и вода, чтобы попить и умыться. – Он щелкнул пальцами, и один из сопровождающих поставил на пол увесистый бумажный пакет. – А это одежда, чтобы в глаза не бросались. – Он снова щелкнул, и третий сопровождающий пристроил на пол сверток в черном «мусорном» пакете. Орландо усмехнулся: – Стащили с бельевой веревки у отеля, разберитесь, может, что-то подойдет. Минут за пятнадцать вы должны поесть и привести себя в порядок. Мы будем ждать на улице. Умберто хочет, чтобы мы вывели вас к причалу и оставили в безопасном месте. Не волнуйтесь, люди Льюча уехали утром, они ничего не нашли. Сейчас катаются по городу, свирепые, как черти. Рассчитываться будем, сеньоры и сеньориты? Где наши двести долларов? – Орландо сдвинул в кучку густые брови и не без интереса покосился на оробевших женщин (что поделать, раннее созревание).

Суета, торопливые сборы, обливание водой из пластиковой бутылки открытых частей тела. «Снова инвестируем во что попало», – по инерции ворчал Мишка. Потом принялся жевать доставленные мясные изделия, удивительно похожие на российские сардельки, и несказанно обрадовался – надо же, и в Мексике сардельки делают из упаковочной бумаги! Очередная беготня по долинам и по взгорьям. «А ведь можно не таиться, – с удивлением думал Глеб, озирая себя и преобразившихся товарищей. Обычные приезжие из дешевых отелей. Мешковатые бриджи, мятые рубашки неброских расцветок; Мишка, наконец-то, выбросил свою шляпу. Шанс повстречаться с очевидцами вчерашнего погрома в ресторане минимальный, ночные разбойники их лиц не видели, а уж от Виктора Павловича Бутерса они как-нибудь прикроются…»

«Самое безопасное место» в этот час оказалось в гуще народа, на причале. Секрет успеха был очевиден – не валить толпой. Мишка видел Глеба, Люба видела Мишку, Маша – Любу… Голый по пояс индеец выбирал слабину троса, устанавливая парус. Крикливые местные затаскивали на яхту с гордым названием «Санта-Фе» коробки, в которых что-то позвякивало. С кормы судна за ними надзирала блондинка в экономном пляжном наряде, за блондинкой с капитанского мостика – обрюзгший тип с сигарой. Глеб притворился, что блондинки его не волнуют, и прошел мимо. От бухты отходили два катера с сильным дифферентом на корму – на каждом орали темпераментные латиносы. Знойная красотка костерила невзрачного муженька, что он забыл зонт от солнца, и теперь хоть возвращайся!

Встрепенулся телефон в кармане. «Давай же, родненький, давай, – молил Глеб. – Только не вздумай разрядиться!» Он лучезарно улыбнулся смуглой пампушке в огромной кричащей шляпе, протискивающейся к своему судну.

– Сеньор, это вы? – деловито осведомился Умберто.

– Докладывай, дружище.

– Сеньора, которую вы очень хотели увидеть, прибыла в Пуэрто Фелипе пять минут назад. Не на автобусе, как вы предполагали, а на такси. Ее высадили позади башни с часами. С ней белый сеньор в темных очках, он внимательно осматривается. Сейчас они стоят в тени, и он куда-то звонит…

Становилось трудно дышать от волнения. Неужели что-то вырисовывается?

– Сеньор, я высылаю вам ее фотографию…

Пришло сообщение. Мальчишки сняли приезжую крупным планом. Она была закутана в белый платок – вроде как мусульманка. А половину того, что находилось вне платка, закрывали огромные солнцезащитные очки. На виду оставались только нос и губы. Глеб почувствовал сомнение.

– Послушай, Умберто, но ведь это не она…

– Это она, сеньор, можете не сомневаться, – в тоне абонента звучала «стопудовая» уверенность.

– С чего ты взял? Мне кажется, это не она… Ведь ни черта не видно!

– Сеньор, уж поверьте моему опыту, – усмехнулся мальчишка. – Это именно та женщина, фотку которой вы мне показывали. Сеньор, они уходят… – вдруг встревоженно забормотал он. – Вы уж или сомневайтесь, или что-то делайте. Мне тоже тут торчать как-то, знаете, не здорово. Знаете, сеньор, мне еще Ромеро и Сезарию хоронить нужно, их сбросили-таки вчера в море, надо искать…

– Прости, старина, – смутился Глеб. – Ты отличный малый, пусть у тебя все будет зашибись… Если не секрет, куда они идут?

– Сеньор, мужчина собирался повести ее по Касаренос, но она что-то высматривает в телефоне, наверное, хочет воспользоваться навигатором. Они спорят… мужчина остается… она уходит одна… Сеньор, она пошла напрямик по улице Пуэсто-Ночес, минут через восемь уже будет на причале…

Глеб разрывался, как буриданов осел – в кои-то веки он не мог принять взвешенного решения! Мысли метались. Что важнее: курица или яйцо? Нет, он должен двигаться туда, где сходятся все дороги. Не распыляться! Наталья Давыдовна – мишень, но существуют мишени и поважнее. Глеб не стал оглядываться, знал, что коллеги не спускают с него глаз. На перилах у мола лежали забытые кем-то солнцезащитные очки, он прибрал их как бы ненароком, нацепил на нос и прогулочным шагом отправился по причалу, наслаждаясь морским воздухом. Спустился по лестнице, переходящей в следующие мостки, и встал, насилу сдерживая волнение. Слева от него покачивался на волне паршивенький одномачтовый ботик. За ботиком – продолговатый остроносый вельбот, за вельботом – обшарпанная яхта с надписью на корме «Христофория», а за «Христофорией» – то самое, о важности которого вещал парнишка по имени Орландо. Суденышко ничем не выделялось. Даже красная полоса выше ватерлинии выцвела и в глаза не бросалась. Заурядный катер, впрочем, довольно вместительный. Корма чуть приподнята, трап отсутствовал – гостей пока не ждали, перепрыгнуть с причала на борт было весьма проблематично. Угловатая капитанская рубка возвышалась над обеими палубами. На корме никого, только обшарпанная надпись – «Калабрия» да выцветший узор на акростоле – декоративной кормовой оконечности…

Носовую часть «Калабрии» заслоняли выстроившиеся перед ней посудины. Перемахнуть на палубу? Не слишком ли вызывающе, при честном народе, учитывая все, что они уже натворили? Без оружия, грудью на два ствола? Ждать, пока появится Наталья Давыдовна, и вторгнуться вместе с ней, когда окопавшиеся на судне гостеприимно перекинут трап? Опять же, будут очевидцы, возможна погоня, и куда податься? Бороздить воды лагуны, пока не закончатся полбака «горючки»?

Тоньше надо действовать. Изолировать компанию на «Калабрии», а уж потом вертеть извилинами. Глеб оперся на перила и покосился через плечо. Мишка Черкасов расположился метрах в тридцати левее, зевал, привалившись к столбу. Эх, хороша работка, когда ничего делать не надо. Он неожиданно почувствовал раздражение, отпускники, блин. А какие варианты? Он – командир группы и обязан принимать мудрые и взвешенные решения. Что-то бултыхнулось в воду слева от него, и Глеб вздрогнул. Вынырнул черный, как сажа, пацаненок лет девяти, засмеялся, замолотил короткими ручонками и стал кругами плавать под парапетом. Снова бултых! – второй ныряльщик сиганул в воду, едва не свалившись приятелю на голову. Вынырнул, залился звонким колокольчиком, брызнул ладошкой в первого. Тот ответил тем же, принялись гоняться друг за дружкой, заливисто хохоча. К парапету была приварена лестница, по ней можно было выкарабкаться обратно, что и собирались, видимо, предпринять пацаны после купания. На них никто не обращал внимания. Кому они интересны, эти дети третьего мира? Глеб минутку поколебался, потом кивнул насторожившемуся Черкасову, дескать, наблюдай, подтягивайся и сторожи одежду, чтобы не сперли (в одежде документы, деньги и телефон). Расстегнул рубаху, стащил, аккуратно свернул и пристроил на парапет. Проходящая мимо женщина задумчиво оценила разворот плеч, накачку мускулатуры и удовлетворенно хмыкнула. Факт того, что мужчина прилюдно разоблачался, женщину не смутил. Он стащил джинсы, китайские кроссовки, пристроил рядом с рубашкой и перебрался с бетонного заграждения на лестницу. Один из малолетних купальщиков что-то приветливо крикнул. Глеб улыбнулся, помахал рукой и без излишнего выпендрежа лег на воду. Отплыл, повертел головой. Над ухом зловеще хохотнули – один из бесенят брызнул ему в лицо соленую воду и с хохотом нырнул. Глеб чуть не подавился. Погрозил второму озорнику, уже собравшемуся пойти по стопам приятеля, и погрузился в бездонные глубины…

Глубина под парапетом оказалась впечатляющей. Он не видел морского дна – такое ощущение, что угодил в Марианскую впадину. Лучики солнца переливались в верхних слоях воды, рассыпались блестками. Проплыла стая серебристых рыбешек, крохотных, словно серебряные пули. Несколько энергичных движений, и он уткнулся в скользкий, обросший водорослями борт потрепанного ботика. Поднырнул под килем, оттолкнулся от правого борта и подался к вельботу. Запаса воздуха хватило, чтобы одолеть и это препятствие. Глеб вынырнул под носом «Христофории», вцепился в бакштов, свисающий с ржавого бака, отдышался.

Угловатое судно заслоняло его от пирса, где гудели люди, и от стоящей рядом «Калабрии». Ни одного любопытствующего глаза… Он не стал подныривать, максимально погрузился, оставив на поверхности лишь глаза, и сместился за острый нос «Христофории», переходящий в киль, и от неожиданности чуть не нахлебался. Машинально попятился, прижав-шись к изъеденному коррозией судну, при виде человека, стоявшего у леера на левом борту «Калабрии». Хорошо, что тот не смотрел в его сторону. Он задумчиво курил, сбрасывая пепел в воду, созерцал открытое море, по которому смещалась к берегу легкая рябь. Ветерок теребил спутанные волосы, пузырил свисающую рубашку. Под одеждой в районе пояса что-то подозрительно выпячивалось – калибр, похоже, был внушительный. Джерри Дак – спутник погибшей Шейлы. Вчера, когда они общались на балконе, это был другой человек – наивный, приветливый, демонстративно простодушный. А сейчас – какой-то вепрь, только и ждущий повода. Снисхождения от такого не будет, с удовольствием разрядит штуковину за поясом в знакомое лицо.

Время неумолимо шло, но лезть на рожон по-прежнему не хотелось. Глеб отплыл назад, убедился, что канат, свисающий с «Христофории», надежно закреплен, и вскарабкался на борт. Дело нескольких секунд, вряд ли кто-то увидел. Перебрался через фальшборт и сел на корточки. Старина Джерри на соседнем судне продолжал общаться с морем и мириться с потерей жены. Виктор Павлович Бутерс не просматривался, в чем не было ничего удивительного. Сто к одному, что он сидел на нижней палубе и с нетерпением дожидался прибытия жены. А Наталья Давыдовна, судя по всему, была уже на подходе…

Глеб укрылся за капитанским мостиком и выпрямил спину. На нижней палубе, в районе кают-компании (если таковая на этой калоше имелась), что-то завозилось и закряхтело. Он шмыгнул в приоткрытую дверь, скатился по лестнице и слегка придушил пожилого лысоватого мужчину, ковыряющегося в электрическом щитке у единственной каюты. Трепыхался тот недолго, остался в сознании, но весь обмяк, со страхом глядя на грабителя.

– Прости великодушно, старина, – извинился Глеб, – выхода нет, спешим. Не трону я тебя и посуду твою не трону. Посижу тут недолго, о’кей? Звать-то как тебя?

– Санчес Мария… – просипел мексиканец. – Какого дьявола…

– Кто-нибудь есть еще на борту?

– Нет… о, святые угодники!

– Несколько «моменто», старина, – уверил Глеб, отыскивая взглядом крошечный санузел напротив щитка с электрооборудованием. Втащил туда мужчину, усадил на миниатюрный унитаз и предупредил: – Запомни и уясни, Санчес Мария, если будешь сидеть тихо, то скоро все закончится. Будешь орать и биться в дверь – осерчаю и надеру тебе задницу, не посмотрев на твои седины и залысины. Все понятно? Жди.

Он захлопнул дверь, запер ее на задвижку и выбрался на корму. Покосился влево – катер с гордым названием «Калабрия» загадочно помалкивал. Носовая часть отсюда не просматривалась, иллюминаторы выше ватерлинии были задраены, на палубе тишина. Глеб неторопливо пересек палубу, снял защелку с трапа, развернул громоздкую конструкцию и перебросил на причал. Неспешно развернулся и спустился вниз. Из санузла доносилось возмущенное сопение. В каюте явно не хватало женской руки – ветхий тряпочный диванчик, пара рундуков, дырявый коврик на полу, инструменты, гора несвежей одежды и промасленного тряпья. Похоже, господин по имени Санчес Мария занимался «мелким» текущим ремонтом своей посудины. Глеб метнулся к иллюминатору по правому борту, отогнул шторку. «Калабрия» покачивалась в нескольких метрах, левый бок и часть юта были как на ладони, что и требовалось доказать.

Прошло не больше минуты, как в каюту набились «посторонние», с любопытством озирались, прислушивались к характерным звукам, доносящимся из туалета.

– Продолжаем своевольничать на чужой земле? – хмыкнул Мишка, швырнув Глебу его одежду, и приник к соседнему иллюминатору. Тут же ему на шею уселась Любаша, имеющая вредную привычку «хотеть все знать», и он принялся ее отталкивать, ссылаясь на нехватку пространства.

– Какой же здесь беспорядок… – посетовала Маша и пристроилась рядом с Глебом.

Не успел он в полной мере почувствовать женскую близость, как на соседней «Калабрии» назрели события. «Австралийский турист» докурил сигарету и щелчком спровадил ее в море. Схватился за карман, в котором забился телефон, но отвечать не стал – видимо, был условный сигнал. Двинулся к корме, хватаясь за ванты, и принялся манипулировать с трапом. Раскладная конструкция сомкнулась с причалом, и на борт посудины устремилась эффектная женщина…

Да, это была та самая дама, изображение которой передал Умберто. Не очень высокая, крепкая, в неброском летнем костюме, оставляющем открытыми декольте и стройные ноги, в босоножках на высокой платформе. Фигура дамы для ее возраста была вполне еще ничего. Белая косынка закрывала голову, очки-хамелеоны усугубляли маскировку. Из багажа у нее была только сумка, переброшенная через руку. Дама обменялась с Джерри парой фраз, сдержанно кивнула. Тот отправился к рубке, возвышающейся над надстройкой, а женщина пересекла палубу и собралась спуститься вниз. У человека, поджидавшего ее, видимо, кончилось терпение, он захромал ей навстречу, в бейсболке, надвинутой на уши, в широкой рубашке, похожей на пижаму, снял с нее очки и заключил в объятия. Глеб почувствовал сосание под ложечкой. Вот он, момент истины: те самые, кого они выслеживали! Бутерс – бледный, исхудавший за два дня, его супруга, чье лицо после снятия очков стало вылитой фотографией, присланной Бекшанским. «А ее-то куда? – недоуменно размышлял Глеб. – Про Наталью Давыдовну уговора не было. Муж с женой внезапно встретились, пять минут побыли вместе, и тут являются разлучники… Ладно, пяти минут для свидания вполне достаточно».

Похоже, Джерри запустил двигатель, и вода за кормой разволновалась, побежала кругами. Дама вывернулась из объятий Бутерса, стала что-то ему выговаривать, похоже, радость встречи омрачали некие закадровые события. Бутерс предпочел не вступать в полемику, подхватил супругу под локоть и потащил в каюту.

– Еще посидим? – с интересом уставилась на Глеба Маша. – Почему-то мне кажется, что сейчас этот катер куда-то поплывет.

– Все под контролем, – проворчал Глеб, – без нас не уйдут. Пусть отойдут от берега, ничего страшного. Это же не «Феррари», чтобы разогнаться до сотни за пять секунд. Итак, – отодвинувшись от иллюминатора, он поднялся, – женщинам оставаться на месте. Мишка – будешь страховать, но в гущу событий не лезь, если будет, конечно, гуща событий… – и выскочил из каюты.

«Калабрия» еще не отошла от причала, когда Глеб скорчился под леером на левом борту, перелез через прутья и спрыгнул в воду, отметив как-то не в тему, что вода на Карибах значительно теплее, чем в Черном море. Выше плотность, выше соленость, выше «ласковость», если такое сравнение уместно в работе. Сильными гребками, изгибаясь, он обогнул носовую часть «Христофории»… и чуть не вскрикнул от изумления. Откуда взялись эти двое? Твою-то мать! У российского спецназа объявились конкуренты? Из мутных морских глубин справа по курсу проявились две фигуры – обнаженные, если не считать купальных плавок и ремней со снаряжением на поясах, в водолазных масках, полностью закрывающих лица. Оба, без сомнения, мужчины. Без аквалангов – правильно, зачем эта обуза, если цель поблизости? Зато в моноластах, надо же, какие модники! Эти двое шли рядышком, наперерез отходящему от причала катеру. Они уже добрались до него, обтекали заднюю часть, чтобы не попасть под винт. Перебросились парой загадочных жестов и скрылись на правой стороне. Глеб покрывался мурашками. Это было что-то незапланированное. А ведь если вдуматься, почему бы нет? Из трех конкурирующих партий, имеющих виды на Бутерса, – российского спецназа, сообщников Виктора Павловича и работников американских спецслужб, выдавших живого Бутерса за мертвого, только о последних что-то давно не слышно. Воздух в легких был не вечен, уже гудело в голове. Он оттолкнулся пятками от корпуса «Христофории» и мощными рывками поплыл наперерез уходящему судну, моля про себя, чтобы эти два «брата-акробата» подольше оставались на той стороне…

Ухватившись за выступ недалеко от носовой части, Глеб подтянулся, жадно пошарил ладонью по шершавому металлу, а вторая рука уже разжималась, не было сил держаться… Схватился за разболтавшийся стык в металлических частях обшивки и еще подался наверх. Наконец пристроил ногу, и стало легче, впору отдышаться, глубоко вздохнуть. Он чуть не сделал это и пулей вынырнул из воды с вытаращенными глазами. Нащупав какой-то крюк, свисающий со «стрехи», подтянулся, перебросил руку через фальшборт, передохнул. Катер уже отошел от берега на половину кабельтова, потихоньку убыстрялся. Где-то в недрах с перебивками урчал поношенный двигатель. Глеб висел практически на носу. Нога утвердилась в клюзе (отверстие для якорной цепи), и он уже не испытывал такой непомерной тяжести. Слава всем богам, передняя палуба была короче задней, и с капитанского мостика не просматривалось, что за тело повисло на носу. Палубу загромождал какой-то «необходимый» хлам: пустая бухта от каната, ржавые бочки, судя по всему, пустые, какие-то ржавые металлические штанги.

Причал отдалялся, мельчали в полуденной дымке пришвартованные у пирса суденышки, фигурки людей. Глеб затаил дыхание, когда на левом борту возникла фигура в купальных шортах и сдвинутой на затылок водолазной маске с отогнутой трубкой. Плечистый, ладно сбитый мужчина шел вдоль судна, в руке у него что-то чернело. Немецкий пистолет для подводной стрельбы «Heckler & Koch», который, в принципе, можно использовать и на суше. Воспламенение зарядов – электрическое, обойма – картридж на пять зарядов. Глеб напрягся, готовясь прыгнуть в воду, если будет нужда, но, очевидно, мокрая голова за фальшбортом неплохо гармонировала с мусором на палубе и не являлась чем-то отличительным. Пловец его не видел, он был занят своими делами. Шевельнулось справа по борту, и возник еще один ныряльщик. Как тесен этот жестокий мир! В первом пловце Глеб, к немалому изумлению, признал ирландца из 20-го номера в «JardinTropical», кажется, Грег. Второй, соответственно, Адам. Геи-неразлучники; приветливые, ласковые, такие вкрадчивые. Любят играть в ролевые игры? Голова кипела от вопросов, на которые не было ответа. А на самом ли деле они ирландцы или только их предки давным-давно, еще до переезда за океан, были ирландцами? Такие ли они геи, как прикидываются? А не служат ли эти ребята в «морских котиках» – элитном подразделении морского спецназа Соединенных Штатов Америки?

Мужчина по имени Адам (врал, наверное) прошел половину пути и остановился. Взял пистолет на изготовку и начал осматриваться – суровый, решительный, челюсти плотно сжаты, какая уж тут доброжелательность! Напарник на левой стороне тоже осмотрелся, пошевелил губами (коммуникатор в ухе?), взялся за перила и начал медленно подниматься в рубку. Стоило ли вмешиваться? Не дать американцу пристрелить Джерри, чтобы потом это сделать самому?

Рывок, пловец взлетел на капитанский мостик, сдавленный вскрик, хлопнуло – не то чтобы громко, но слышно. Поменялись бразды правления: штурвал теперь был у Грега, из чего, в общем-то, не следовало, что катер повернет к берегу. Судно продолжало двигаться правым галсом, разрезая воды лагуны. Адам, скучающий справа по борту, насторожился, постучал по уху. Выслушал информацию и сдержанно кивнул – все в порядке, иного и быть не может, развернулся и потопал на заднюю палубу. Дымов забросил ногу, перекатился с фальшборта на судно. Он по-прежнему находился в «слепой» зоне. Перебежал открытое пространство, двинулся, хватаясь за леер и спасательные круги, на корму, опасливо обходя выступы в корпусе судна. Чуть не споткнулся о валяющийся в проходе спасательный круг (отвязался), застыл, затаив дыхание. Спина Адама мерцала перед глазами, он стоял перед выходом на корму, чего-то ждал… и вдруг напрягся, снял пистолет с предохранителя, изготовился к прыжку…

Глеб не видел, на что он там собрался позариться, но в груди екнуло. А дальше и сам не понял, что нашло. Атаки с тыла пловец не ждал (а зря), ему и в голову не приходило, что на судне посторонний. Глеб подхватил валяющийся под ногами круг, на цыпочках устремился вперед, и, когда пловец уже выскакивал на палубу, собираясь вскинуть пистолет, с размаху водрузил ему на голову спасательный круг, продавив через плечи по самые локти. Пловец задергался, но «смирительный пояс» держал прочно. Он мучительно пытался поднять пистолет, но не мог согнуть руку в локте. Обернулся в прыжке, физиономия исказилась яростью, а когда обнаружил, кто стоит напротив него со злорадным «среднерусским» оскалом, чуть не задохнулся от злобы. Глеб ударил в адамово яблоко, и тот захрипел, ломаясь пополам, с перебитой гортанью, запрыгал, как балерина, со спасательным кругом вместо пачки и рухнул, переплетя ноги. Из уха выпал передатчик, из руки – пистолет. Глеб подхватил оружие, метнулся через палубу, отметив краем глаза, как ахнула, прижав к груди руки, женщина, успевшая снять очки и белую косынку. Она зачем-то вышла на палубу (видно, и впрямь разногласия с мужем), ее и собирался пристрелить пловец.

Секунда-вторая, и Глеб уже выкатился на левый борт. Скольжение по палубе головой вперед, и он с ужасом почувствовал, как с него сползают плавки. Срам-то какой! Но некогда было переживать по поводу обнажившегося «хозяйства», на которое с испугом уставилась дама, он знал, что сейчас произойдет. У пловцов имелась связь «в ухе», и подозрительные хрипы Адама не могли не встревожить напарника. Грег уже торопился из рубки, бросив штурвал. Распахнулась и забилась дверца, упругое тело запрыгало по лестнице. Глеб начал стрелять с обеих рук, тщательно целясь. Эффективная дальность стрельбы на воздухе – до тридцати метров. Достаточно. Но жаркий пот заливал глаза, дрожали руки, мишень плясала перед глазами. Первые заряды из картриджа ушли в «молоко», потом он попал пловцу в руку, и тот завопил от боли, повис на одной руке, но пистолет не выронил. Еще одна пуля в корпус, последняя, пятая, в голову…

Глеб резко вскинулся и шагнул к даме. Та попятилась, распахнула глаза до упора. Что в них – невольное восхищение? Ей понравилось? Задрожала пухлая губка, отвисла вместе с челюстью. У нее были красивые глаза, из тех, что запоминаются, а потом, когда их видишь вторично, ломаешь голову, где же их видел…

– Господи, что это было? Вы кто? – спросила она приятным низким голосом, тоже из тех, что запоминаются. Губа не дура у Виктора Павловича.

– Вас пытались убить, Наталья Давыдовна, – приветливо улыбаясь, пояснил Глеб, – устранить как ненужного свидетеля. Вы остались живы, поздравляю. Они убили только Джерри, или как там его на самом деле…

– Ох, как трудно это осмыслить. – Она волновалась, грудь учащенно вздымалась, глаза блестели. Она смотрела на незнакомца со смесью страха и любопытства. – В последнее время столько всего на меня свалилось… Вы один из помощников Виктора, правильно? Вы нас подстраховывали?

– В каком-то роде – да, Наталья Давыдовна, – уклончиво ответил Глеб. – С вашим мужем мы знакомы не так давно, но нас уже связывают прочные, хотя довольно непростые отношения…

Ей что-то не понравилось в его поведении и намерениях, которые выдавали глаза. А намерения у Глеба были недвусмысленные – придушить, обезвредить, желательно не очень больно, и чтобы дама не успела испугаться. Бутерс наверняка слышал выстрелы; сидит там внизу, трясется от страха, зайка серенький, но может перебороть свою натуру, вырваться на волю…

– А вот и я, – радостно возвестил Мишка Черкасов в купальных трусах в чудовищный горошек, вскарабкиваясь по канату, свисающему с борта. Отфыркался, уселся на леер и добавил, сверкая белозубой улыбкой: – Надо же, догнал. Я тут слышал звон, Глеб Андреевич, но как-то не понял, о чем это… Мэм? – учтиво поклонился он к Наталье Давыдовне, прижав ладонь к груди. – А где же наш третий друг?

– О, господи! – выдохнула дама, уже не зная, чему удивляться. – И много вас таких в море?

– Спрыгивай, – разрешил Глеб, – чего уселся, как курица на насесте? Пошли за фигурантом…

Но этот тип уже сам гремел по лестнице, ломился на заднюю палубу. Истошно взвизгнула Наталья Давыдовна, отпрыгивая в сторону. Ни разу в жизни Глеб не прикрывался женщинами, но сейчас бы это сделал, ей-богу! Виктор Павлович Бутерс, собственной персоной, рубашка расстегнута, в каждой руке по увесистому австрийскому «глоку», рот распахнут, в глазах такая ярость – мол, когда же вы все от меня отстанете?! Теперь вопили все присутствующие – вопил капитан Дымов, вопила Наталья Давыдовна, вопил доведенный до греха Бутерс, вопил Мишка на «насесте», которому досталась первая пуля, поскольку именно его и узрел в первую очередь Виктор Павлович. Мишка замахал руками, изменившись в лице, слетел с леера и громыхнулся в воду. Глеб вскинул пистолет, нацелился в плечо и надавил на спуск. Пустая обойма, невероятно! Век живи, и столько же ошибайся! Бутерс хохотал ему в лицо, стреляя из обоих пистолетов. Страшный, беззубый. Самообладания и выдержки ему не хватало, мастерства – тем более, но какие приемы против двух пистолетов?

Катер, лишившийся управления, болтало из стороны в сторону, пули выли над головой. Глеб лихорадочно маневрировал, метался из стороны в сторону. Бутерс не устоял, его поволокло назад, он широко расставил ноги, чтобы не упасть. Глеб помчался вперед. Слава богу, что потерял равновесие и отлетел, иначе стал бы тяжелее на несколько комочков свинца. Гремели выстрелы, голосила женщина, он оттолкнулся от палубы и рыбкой влетел в узкий проход по левому борту. Кувырок за кувырком, цепляясь за ванты, поднялся, схватившись за леер, и бросился на нос. Оглянулся – Бутерс бежал за ним, широко расставляя ноги, и его болтало из стороны в сторону. Он что-то хрипел, потрясал пистолетами. Глупейшая ситуация! Глеб выпрыгнул на палубу, схватил какую-то металлическую трубу, швырнул ее в Бутерса, словно копье. Недолет! А демон был уже рядом, берег патроны. Глеб качался маятником, внимательно следил за его глазами, по ним не так уж трудно понять, что человек собирается выстрелить. Собрался, сволочь! Подходя ближе, ехидно осведомился, решив пощекотать противнику нервы:

– Глеб Андреевич, это снова вы? Все никак успокоиться не можете? И когда же вы отстанете-то от меня, а, Глеб Андреевич? Ну, ей-богу, уже как-то неприлично, согласитесь.

– Опустите пистолеты, Виктор Павлович, – прохрипел Глеб. – Давайте поговорим как цивилизованные люди. Между прочим, я спас жизнь вашей жене – эти парни, выдающие себя за ирландцев, уже собирались ее пристрелить. Могли бы и поблагодарить.

– Серьезно? – удивился Бутерс. – Как мило, Глеб Андреевич. Ну, что ж, отдельное вам, как говорится, спасибо за Наташеньку. Ничего личного, Глеб Андреевич, отлично понимаю, что вы выполняете свой священный долг перед Родиной. Кстати, вам никогда не приходило в голову, с каких это борщей вы вдруг ей оказались что-то должны? – Он утробно захохотал.

Проиграл Глеб, не достать Бутерса, тот грамотно держал дистанцию. И девчонки уже не помогут – когда не нужно, они имеют вредную привычку выполнять приказы. Две секунды, больше и не нужно, чтобы спасти свою никчемную жизнь! Он оттолкнулся от скрипящего настила, прыжок, разгон, отбился ногами, «солдатиком» перелетел через леер под грохот пальбы, бултыхнулся в воду. А рядом с ним – слева, справа – чертили воду какие-то юркие «стрелы», это Виктор Павлович, подбежав к борту, высаживал пулю за пулей. Глеб погрузился на несколько морских саженей, синел, тужился – воздуха в легких катастрофически не хватало. Вынырнул, хватанул воздуха и подался обратно, мысленно отметив, что выстрелы вроде оборвались. Досчитал до десяти и снова выплыл. Катер отдалялся, но его как-то странно вело на бок. На корме выделялась одинокая фигура Натальи Давыдовны. Виктор Павлович летал по проходу, вот метнулся к рубке, перехватить управление, показал Глебу средний палец, кривлялся, как клоун, хотя вряд ли видел его голову среди блестящих на солнце волн…

Глеб взревел от негодования, стал колотить кулаками по воде. В четвертый раз эта сволочь ушла! Невероятно!

Вынырнула взъерошенная Мишкина голова, завертелась, как волчок.

– Глеб, ты где?

– В родовом гнезде! – взревел Глеб и завыл, как волк на полную луну. Потом прервал свои вокальные упражнения, со злостью уставился на оробевшего Мишку.

– Ну, все, – убитым голосом пробормотал Черкасов, – снова грядут обиды, оскорбления, оргвыводы, поиски виновных и казни непричастных…

– Просто убью, – пообещал Глеб, глядя вслед уходящему судну. «Калабрия» удалялась, выравнивая курс. Виктор Павлович отказался от затеи сновать кругами вокруг места «выпадения» пловцов и ждать удобного момента, чтобы их пристрелить. Зачем? Он уже ушел. Он выиграл схватку! И что теперь, застрелиться, к чертовой матери? Воздать почести гражданину Бутерсу? – На базу! – проревел Дымов и поплыл к берегу.

Это был конец. Полный разгром по всем фронтам! Бутерс ушел, на выходе из лагуны его подберет подводная лодка, и поминай как звали… Но Глеб еще не сдался, хватался за последнюю соломинку. Они проплыли эти три кабельтова за десять минут. Потрясающе – на берегу ничего не изменилось! Грохотала музыка в одном из пришвартованных шлюпов, хохотали аборигены. Набережная Пуэрто Фелипе жила обыденной жизнью, которую ничто не нарушало. Если кто и обратил внимание, что на борту уплывшей «Калабрии» творилось что-то неладное, то ему какое дело? Меньше знаешь – беззаботнее жизнь…

Они вскарабкались на борт «Христофории», и девушки по выразительным лицам сразу поняли, что случилось. Побледнели, притихли, сделались тише воды. Глеб, покрываясь пятнами, метался по каюте. Ладно, не стоит искать крайних, сам виноват. Он вломился в санузел с такой разгневанной физиономией, что ни в чем не повинный Санчес Мария, продолжавший посиделки на унитазе, в страхе закрылся руками.

– Заводи свой валенок! – прорычал Глеб. – Живо! Планы поменялись, старина, выходим в море!

– Я не могу, мотор не работает, он просто не заводится… – залопотал мексиканец. – Я пытался его отремонтировать, а тут вы… Я смогу, наверное, это сделать, но уйдет не меньше часа. Нужно заново проверять всю проводку.

– М-да, мужчина не врет, – смущенно пробормотал Мишка, озирая разгром на судне. – Ремонт был в разгаре, пока не вторглись силы добра… Успокойся, Глеб, поезд ушел, поздно гоношиться. Следует признать, что мы проиграли.

– Признать?! – проорал Глеб в физиономию Мишки. – Проиграли?! Да я вас всех!..

– Под трибунал и к стенке, – вздохнула Любаша. – Уймись, Глеб Андреевич, мы не виноваты, просто череда случайностей. Давай лучше думать о том, как отсюда выбираться. Что-то мне подсказывает, что после такого конфуза наши отцы-руководители не разобьются в лепешку, чтобы доставить нас с триумфом на родину.

Глеб готов был палить из всех стволов, но тут в ворохе одежд, валяющихся на диване, сработал сотовый телефон.

– Держи. – Мария услужливо выкопала мобильник и бросила Глебу. – Давайте молиться, что это именно то, чего нам всем сейчас не хватает…

– Алло, сеньор, это вы? – прозвучал в трубке ломающийся подростковый голос. – Это Умберто… Я просто хотел спросить: вам помогло то, что мы для вас сделали? Может, я звоню немного не вовремя?

– Да, приятель. – Глеб как-то сразу успокоился. – Ты выполнил свою работу безупречно, спасибо, молодец.

– Но у вас такой голос… Что-то не так?

– Нам не повезло, дружище, эти люди нас обманули и ушли в море на «Калабрии».

– Вот дьявол! – мальчишка явно расстроился. – И ничего уже нельзя сделать? Послушайте… мне так жаль… Стоп! Я не знаю, способно ли это как-то помочь вашему делу…

– Говори, – вздохнул Глеб, – что у тебя?

– Ну, тот крендель в черных очках, вместе с которым на такси приехала сеньора… Они же расстались, сеньора пошла к пристани и не захотела брать с собой этого кренделя…

– Говори, говори, – заинтересовался Глеб. – В чем интрига, парень?

– Вам же интересно, куда поплыли эти люди?

– Так в том-то и дело! – не выдержал Глеб, злобно покосившись на Любашу, которая подобралась с миной подлизы и гладила его по плечу, приговаривая: «Спокойно, Ипполит, спокойно…»

– А парень, что доставил сеньору, может это знать?

– Ну, может знать, может не знать, – растерялся Глеб. – Впрочем, если все они из одной банды, то почему бы нет?

– Тогда мы можем оказать вам еще одну услугу, – невозмутимо вымолвил мальчишка. – Услуга платная. Лично я помог бы и бесплатно, но Орландо не хочет работать без денег, а без его пацанов этот финт не провернуть. Самое интересное, сеньор, что этот дядька по-прежнему в Пуэрто Фелипе…

– Не может быть! – ахнул Глеб, и подчиненные воззрились на него с неясной надеждой. Даже Мишка, успевший что-то пробормотать про продолжение сказки о похождениях белого бычка.

– Он сделал свою работу, довез сеньору до места и, похоже, расслабился. Сейчас снял свои очки и сидит в заведении Пабло Винчеры на Касаренос, пьет текилу «Reposado» и выясняет у одного из завсегдатаев, как быстрее добраться до столицы штата, чтобы пересесть на самолет до Мехико. Если он добьется своего, мы его потеряем, сеньор. Через двадцать минут вы должны быть в том месте, где вы ночевали, помните дорогу? Этого типа туда доставят.

– Отлично, – обрадовался Глеб, – мы уже бежим. Постой, приятель, – спохватился он, – а как вы доставите через полгорода этого господина? Боюсь, он будет возражать…

– Пусть вас это не беспокоит, сеньор, о чем вы говорите? – фыркнул мальчонка и отключился от сети.

– Могу вас поздравить, товарищи офицеры, – проворчал Глеб, озирая подобравшихся подчиненных. – У нас образовался еще один шанс из тысячи. Владельца «калоши» – на волю, разбиваемся на пары – и ходу. И чтобы никаких больше драк и полицейских преследований…

Одна абсурдная ситуация сменялась другой. Полицейские патрули, сомнительные оборванцы, парни с гадкими рожами в автомобилях, шныряющие глазами по прохожим. Этот город превращался в средоточие мирового зла. Переулки в трущобах, пропахшие мочой, истеричные собаки, аборигены с мировоззрением инопланетян… Раскаленные от зноя пустыри, свалки, овраги. Здание на отшибе, поросшее быльем и бурьяном. С этими «детьми» шутить не стоило. Не стань для них Глеб «национальным героем» после спасения Умберто и отправки на тот свет четверки «sicarios», они могли бы стать достойными противниками.

Пацан был уже «на точке», сидел на корточках, задумчиво покручивал между пальцами навороченный мобильник. «Все в порядке, – ответил он на резонно вытекающий вопрос, – Орландо знает свое дело. Все элементарно просто. Нож под ребро, ствол – под другое, и человека убедительно просят помалкивать и идти. Не было еще случая, чтобы не доводили».

«Конвой» прибыл через несколько минут. Взорам изумленных спецназовцев предстали детишки с физиономиями суровее, чем у челябинских металлургов. Шпана, от горшка два вершка, но покажи таким палец – по шею откусят! Они втолкнули в подвал бледного господина в белой сорочке и светлых фланелевых брюках. Неизвестно, как его конвоировали, но натерпелся он такого, что чуть не навалил в штаны. Он мялся бедным родственником посреди подвала, затравленно косил по сторонам. Мелкий шпендик, похожий на обезьянку, с прогрессирующим бельмом на глазу, поплевал на устрашающий нож и вытер его об коленку с таким видом, словно кого-то уже прирезал. Второй, чуть повыше, с невозмутимым видом сунул за пояс доисторический револьвер системы «Наган». Долговязый Орландо брезгливо поджал губу и бросил на пол кожаную борсетку.

– Документы на имя Роланда Лисовски, американский гражданин, живет в Орегоне, туристическая виза.

Деньги, имеющиеся у господина, мелюзга, надо полагать, уже прибрала.

По физиономии перетрусившего мужика было понятно, что русский язык он знает не только в совершенстве, но и считает его родным.

– Приветствую тебя, о, соотечественник, – располагающе улыбнулся Глеб. – Морской спецназ и местные партизаны рады видеть тебя. Знаешь, нам глубоко плевать, кто ты такой и какую роль играешь в похождениях по миру Виктора Павловича Бутерса. Он нас достал, иначе и не скажешь. Обойдемся без туманностей и недомолвок, хорошо? Вопрос первый и единственный: куда направляется Виктор Павлович? Катер, подводная лодка, все дела… Конечная остановка. Говоришь – остаешься целым и невредимым. Молчишь или врешь – делаем срочные переломы. Во множественном числе. Выбирай.

– Да идите вы на хрен, умники, – пробормотал «соотечественник». – Откуда я знаю, куда он поплыл? В мою задачу входило доставить Наталью Давыдовну в этот вшивый городок и проследить, чтобы с ней ничего не случилось.

Самое противное в ситуации заключалось в том, что это могла быть сермяжная правда. Но Глеб лишь скептически усмехнулся.

– Думай, старина Роланд, думай. Здесь достаточно людей, имеющих желание и возможность превратить тебя в шелкового. Стоит оно того? Говоришь правду – небольшая двухдневная изоляция, и гуляй на все четыре. Виктора Павловича приберут в любом случае, не мы, так американцы. Долго не пробегает. Итак? Учти, времени мало, долго упрашивать не будем.

Он подошел к Умберто, сидящему на корточках с отсутствующим видом, и что-то шепнул ему на ухо.

– Двести долларов, – пожал плечами мальчишка.

– Триста, – покосился на них Орландо, демонстративно скрестив руки на груди и расставив ноги.

Глеб вздохнул. Последние деньги таяли, как снег на солнцепеке.

– Хорошо, триста. – Он сделал знак своим людям, чтобы не стояли во всем этом, и первым вышел из подвала, провожаемый тоскливым взглядом «задержанного».

Они сидели на лестнице, стараясь не слушать, как из подземелья доносятся мычащие звуки. «Пытка – не попытка», – как-то отрешенно бормотал Мишка. Допрос с пристрастием, по счастью, продолжался недолго, до переломов дело не дошло. У «интервьюируемого» хватило благоразумия не упрямиться. Появился посвистывающий Умберто с каким-то незнакомым телефоном. Он насилу сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Так, читаю… Двадцать один градус, пятнадцать минут, тридцать четыре секунды – северная широта. Восемьдесят пять градусов, пятьдесят две минуты, шестнадцать секунд – западная долгота. Это остров. На карте не найдете. Подробностей сеньор не знает. Обязанности его таковы, что эти координаты он также знать не обязан. Но знает, поскольку от природы любознателен, и теперь сильно об этом жалеет. Еще и в телефоне их пометил, придурок. Вам просто дико повезло, сеньор…

Географические координаты каленым железом отпечатались в памяти. Возвращалось волнение, нетерпеливый зуд.

– Шестая попытка капитана Дымова… – попробовал съехидничать Черкасов.

– Не врет? – засомневался Глеб.

– Не врет, – покачал головой Умберто. – Рад бы соврать, да не может. Вы еще не знаете способностей Орландо…

– Надеюсь, никогда и не узнаю, – пробормотал Глеб, доставая три смятые купюры. – Спасибо, дружище, и друзья твои молодцы. Реально изолировать этого парня на пару дней, чтобы не контактировал с внешним миром? Бить не надо, убивать – тем более, просто запереть в каком-нибудь подвале, а потом отправить, к чертовой матери…

– Сделаем, – кивнул Умберто.

– И последняя просьба, дружище. – Глеб вложил в нее всю настойчивость, помноженную на деликатность. – Только вы это сможете сделать. Денег остается сущий хрен – долларов полтораста, а заняться мореходством крайне важно. Не подберешь нам за пару часиков какую-нибудь посудину, оснащенную системой спутниковой навигации?

– Ну, вы даете, сеньоры и сеньориты, – удивленно присвистнул Умберто. – Да где же я вам ее рожу?

– Подумай, дружище, – вздохнул Глеб. – Полтораста долларов – тоже ведь деньги, нет?

Они задумчиво смотрели, как «пацаны» уводят сообщника Бутерса. Господин Лисовски превращался в тряпку; он с трудом переставлял ноги и, видимо, считал, что в недалеком будущем его прикончат. Из каменных мин окруживших его шпанцов именно это и вытекало. Орландо с достоинством кивнул спецназовцам, подумал, протянул руку, которую каждый с почтением пожал, и, покосившись на Машу, скабрезно подмигнул. Та покраснела – хотя, если разобраться, могла одним ударом вбить малька в стену. «Завидный жених», – резюмировал Мишка, когда затих хруст шагов. «Российские гопники рабочих окраин нервно курят, – добавила Люба. – Интересно, что они скажут, если им дать почитать «Тимур и его команда»?»

«Пара часиков» вылилась в тяжелую резиновую вечность. Умберто появился, когда спала жара и на мексиканское побережье укладывались густые сумерки. Вид у него был какой-то унылый, виноватый, и сердце Глеба рухнуло в пятки – неужели снова провал?

– Прошу прощения, сеньор, мы осмотрели все и долго расспрашивали людей, – потупившись в пол, поведал Умберто. – Люди в Пуэрто Фелипе небогатые, посудин с навигационными приборами мало. Тут они и не нужны, немногие заплывают далеко. Мы нашли две яхты, но они на ремонте, есть еще парочка у местных бизнесменов, но они в море, и неизвестно, когда вернутся. Есть яхта у Густаво Барбодуса – это здешний начальник полиции, но там вечеринка, куча копов, многие при оружии. Вы, конечно, можете туда заявиться…

– Не вариант, – подумав, отверг Глеб. – И ничего оптимистичного, парень?

– Час назад береговая охрана обнаружила «Калабрию», – сообщил Умберто. – Катер находился в паре миль к востоку от лагуны Кабаро. Его уносило в открытое море. Двигатель заглушен, на борту – никого, только пятна крови на палубе. Катер доставлен к причалу, сейчас полиция выясняет, у кого и кем он был арендован. Держу пари, ни черта они не выяснят…

«Пересел на подводную лодку, мерзавец», – мрачно подумал Глеб.

– Но на «Калабрии» тоже нет необходимого вам оборудования, – вздохнул Умберто, – и запас хода явно не тот…

– Парень, ты что-то не договариваешь, – насторожился Глеб. – Я вижу по глазам…

– Да нет, вам это не по зубам, – потупился мальчишка. Потом вздохнул, похоже, мысленно перекрестился и выложил: – Несколько часов назад в лагуну вошла яхта Хосе Рудольфо Баррозо… думаю, вы знаете, кто это такой. Она стоит в восьми кабельтовых юго-западнее Санта-Ирины. Судно называется «Alucinacion». Небольшая прогулочная яхта, сеньор Баррозо использует ее для деловых поездок вдоль побережья, для приема гостей и для отдыха. Был какой-то шум, на Санта-Ирине творилось черт знает что. Минут сорок он разносил людей из муниципалитета, требовал наказать начальника полиции, потом выяснял, что случилось вчера ночью на причале, почему погибли люди Льюча… А на вечер у него назначена встреча с человеком из Монтеррея, тот специально прилетел по вопросам бизнеса. Яхта будет находиться в лагуне до утра, на борту охраны человек восемь…

– И ты так об этом рассказываешь, словно сеньор Баррозо сам тебе об этом поведал в доверительной беседе, – подметил Глеб.

– Слухи ходят, – пожал плечами Умберто. – Его люди сидят в портовом кабаке, пьют текилу и треплются – у них увольнительная до утра. Можете, конечно, не верить. Да что там, – демонстративно фыркнул парнишка и отвернулся, – вам все равно такое дело не осилить. Это же сеньор Баррозо, он здесь хозяин и бог, человек неприкасаемый…

– Большая сволочь? – уточнил Глеб.

– Он не человек, сеньор. Его головорезы убивают кого им вздумается. Могут просто так, ради устрашения… Он лично отдал приказ убить всех жителей деревни Коста Лоссо всего лишь за то, что им не понравилось, что его люди оборудуют свои склады в джунглях у деревни. Здесь боятся одного лишь его упоминания. От слова «Баррозо» трясется весь город. Он может отобрать землю, может выселить людей из их дома, может отдать приказ Льючу, и тот похитит ваших близких, а потом будет требовать за них выкуп…

– «Alucinacion», говоришь… – задумчиво произнес Глеб. В переводе с испанского – «наваждение». То, о чем он в данный момент подумал, явно выходило за пределы разумного. – Ей-богу, чистое наваждение…

Он отдал пацану последние деньги (оставив, к своему стыду, на прокорм пятьдесят «мертвых президентов»), пожелал успехов во всем и угрюмо наблюдал, как тот уходит. Спецназовцы притихли, смотрели на него со страхом.

– Суицидально настроенный ты наш, – убитым голосом пробормотала Люба, – чего так смотришь, словно я Родину продала? Да-да, ты псих, и не спорь, я буду твердо придерживаться этой версии…

– А так хотелось еще пожить… – мечтательно вымолвил Мишка. – Кстати, командир, тебе никто не говорил, что экспериментировать лучше на других, чем на себе?

– Я уже не похож на человека, к приказаниям которого следует прислушиваться? – прищурился Глеб.

– Да, наш генерал, – вздохнула Маша, – приказывай. Мы сделаем все, что в наших силах.

– Не могу поверить, – хмыкнул Мишка, – это нереально. Такого не бывает.

– Сидим до полной темноты. Желающие могут поспать. Выбираемся из лагуны, доставляем ваши сиятельные задницы к водолазному снаряжению… надеюсь, никто не забыл, где мы его спрятали? А дальше будете получать пошаговые инструкции.

– Нам конец, – драматично возвестила Люба и скорчила такую физиономию, что только не хватало петли на шею и таблички на грудь: «Она убивала мексиканских наркобаронов».

В этом безумии было что-то привлекательное, чарующее, почти сексуальное. Темнота растворяла человеческое присутствие. Четыре километра к югу, черные тени скользили по пространству, перебирались через каменные завалы, бежали по гладким намывным пляжам. Ориентир нашелся без труда – три пальмы тесно переплелись, как будто так им было легче сопротивляться ветру. К черту акваланги! Лишняя тяжесть, неужто не доплывут? Мерцающий огонек в полутора милях на востоке – разве это не то, что нужно? Надеть костюмы, пятки в ласты – и вперед. Сто метров под водой, вынырнуть, отдохнуть – и снова под воду…

– Опять без обеда и ужина, – посетовал вечно голодающий Черкасов. – Ну, точно ласты загнутся…

– На яхте пообедаем и поужинаем, – отрезал Глеб, – а если повезет, то и позавтракаем. Обещаю отличную мексиканскую кухню и двести граммов «наркомовской» текилы.

– Смотри, ты обещал, – встрепенулся Мишка. – И постарайся, чтобы не пришлось напоминать.

Они входили в воду, стараясь ни о чем не думать. Головы была пустые, как прохудившиеся ведра.

– И запомните, – бросил Глеб перед тем, как погрузиться в воду, – пока я ваш начальник, мы будем выполнять поставленные нам задачи. Считайте меня дуболомом, считайте тупым солдафоном – мне без разницы. Средства не имеют значения, тем более если речь идет об отъявленных негодяях. И будет только так. Вы должны это помнить, как три шестьдесят две…

Ночью вода в Карибском море практически не остывала. Теплая, густая, она обволакивала тело, и казалось, что ласкается. Несколько раз они всплывали, набирали воздуха и снова уходили на глубину. Приближался мерцающий огонек на капитанском мостике. Когда они всплыли в сотне метров от яхты, берег уже не просматривался. Над водой клубилась седоватая дымка тумана. Контуры «Наваждения» проявлялись из белесых завихрений – гордый стреловидный нос, округлая рубка, возвышающаяся над надстройкой, ступенчатая корма, сползающая у самого юта практически к воде, вероятно, идеальная площадка для рыбалки. Две палубы – верхняя, нижняя, плюс машинное отделение в трюме. Яхта действительно не потрясала габаритами, относилась, должно быть, к среднему классу водоизмещения, строилась по стандартному проекту.

– Лепота какая… – прошептал, отфыркиваясь, Мишка. – Водичка просто изумительная… Ага, а вот и наша новая лошадка. Е-мое, какие волнующие изгибы… Это точно наваждение, Глеб. Ну, не «Eclipse», понятно, Рабиновича…

– Кого? – не понял Глеб.

– Тьфу, Абрамовича, – поправился Мишка. – Самая большая и красивая яхта в мире. Длина 162 метра, водоизмещение 13 тысяч тонн, в трюме умещаются четыре прогулочных катера…

– А вот и я, – сообщила говорящая голова Маши Кургановой, являясь из воды. – Слегка размялись, что дальше, командир? О, боже, что это… – обнаружила она под боком яхту. – Красотища-то какая…

– Глеб, а что такое «три шестьдесят две»? – спросила Люба, выныривая чуть не под мышкой у Глеба. – Я вот плыву, вспоминаю и никак не могу взять в толк. Ты сказал, что мы должны это помнить, как три шестьдесят две.

– Я тоже в затруднении, – признался Мишка. – Нет, я точно это помню, но не знаю.

– Какие вы темные, – проворчал Глеб. – Это просто фигура речи. Единая цена на водку в Советском Союзе. Даже дети малые об этом знали.

– Единая – это как? – не поняла Маша.

– Ладно, проехали… Рассредоточились, товарищи офицеры, и давайте помолчим хотя бы несколько минут.

Последнее погружение в черные глубины. Страшно представить масштабы бездны под ногами, но какое это имеет значение, если захлебнуться можно и в стакане водопроводной воды? «Наваждение» приближалось, обрастало деталями и конструктивными подробностями. В нескольких иллюминаторах поблескивал свет. Яхта покачивалась на волне, а вместе с яхтой покачивалась пришвартованная к левому борту скоростная моторная лодка, имеющая закрытый отсек для рулевого и что-то вроде каюты. В лодке возвышалась плечистая фигура часового с автоматом. В паре метров над ним, на борту «Наваждения», – еще один. Оба привалились к бортам своих посудин, по сторонам не смотрели, лениво о чем-то переговаривались, гул голосов растекался по воде.

Последние инструкции отданы, предстояло немного помолчать. От четырех голов на поверхности остались три, расстояние между ними увеличилось. Плыли тихо, не сопели, не плескались. Встали, максимально погрузились, оставив на поверхности лишь необходимые для дыхания отверстия. Девушки остались дожидаться сигнала, а Глеб потихоньку подался вперед. До лодки оставалось метров двадцать. Пространство вокруг «Наваждения» не освещалось, а мерцающий огонек на крыше рубки служил предупреждением для судов в акватории. Тьма пленила округу, только лунная дорожка озаряла мелкую рябь. До лодки оставалось десять метров, восемь… Глеб застыл, плавно разводя воду. Голоса часовых становились громче, отчетливее. Тот, что наверху, громко харкнул и сплюнул в воду.

– Как погода в Монтеррее, Альбано?

– Жарко, Антонио, очень жарко. Вам тут хорошо у моря, прохладно…

«Ни хрена себе, прохладно», – подумал Глеб, вспоминая разящую наповал дневную жару.

Часовые сошлись во мнении, что в Пуэрто Фелипе действительно щадящий климат, и проститутки здесь терпимые, в отличие от Тихуаны, где какие только «крокодилы» ни рвутся заработать пару песо. Тот, что наверху, поинтересовался, как долго сеньор Альварес собирается гостить у сеньора Баррозо. «Лодочник» отозвался, что он без понятия, но максимум до обеда, поскольку уже завтра он должен попасть в Белиз и хорошенько кому-то настучать по шапке за срыв поставок. А вообще ерунда, обычные производственные проблемы – кого-то закопать, кого-то возвысить…

В это время на корме мелькнуло смазанное пятно, и Глеб приготовился. Мишка был уже на борту, крался к часовому, стараясь не запнуться о какое-нибудь досадное препятствие. Снимать караульных планировалось синхронно. Он бесшумно подался вперед.

– Альбано, у тебя что-то за спиной, – подметил Антонио, перегибаясь к борту и всматриваясь в неясное пятно, приближающееся к лодке. – Рыба, что ли, дохлая…

«Сам ты рыба дохлая», – подумал Глеб.

– Где, Антонио? – обернулся часовой в моторке.

Лучше бы он этого не делал, умер бы в неведении. Сдавленно ахнул, выронил автомат, когда на него из воды набросилось что-то черное, схватило за шиворот, поволокло в глубины. Он перевалился через борт, судорожно задергал ногами, пуская пузыри. Глеб сдавил ему горло. Ждать пришлось недолго – отпустил страдальца, и тот поплыл в мутные глубины, безвольно поводя конечностями. Одновременно Мишка точным ударом по сонной артерии погрузил дневального в сон, резко вывернул его шейные позвонки и аккуратно уложил безжизненное тело на палубу, чтобы не шумело при падении. Глеб перевалился в моторку, забрал автомат «АКСУ» и стал карабкаться по приставной лестнице на борт. Мишка подал ему руку.

– Они о чем-то говорили, Глеб?

– Ага, – отдуваясь, ответил Дымов. – Не поверишь, но в Пуэрто Фелипе, оказывается, очень прохладно.

– Ни хрена себе, прохладно, – присвистнул Мишка, разоружая «своего» часового. На яхте царила тишина. Поскрипывала амортизационная нашлепка на борту пришвартованной к «Наваждению» лодки. – Я видел дверь в надстройке над рубкой, – шепнул он. – Тут все элементарно, Глеб, посудина небольшая. На нижней палубе от силы три каюты. Плюс машинное, плюс капитанский мостик…

– Пошли, – кивнул Глеб и медленно, стараясь обойтись без лязга, взвел затвор.

Они прокрались мимо закутка, в который была вмонтирована электрифицированная лебедка и валы кабестана, механизма для передвижения грузов, и дружно прижались к стене, когда со стороны кормы вдруг что-то забренчало, и вывернули двое. Один посмеивался, другой что-то глухо ворчал, видно, не выспался. Смена подоспела, ужаснулся Глеб. Только не шуметь! Но их участие даже не потребовалось. Девушки не сидели в воде без дела. Наемники Баррозо приближались. Они еще не знали, что поджидает их через пару метров, когда за спиной у них выросли два силуэта. Яростная возня, хрипы, бессмысленные попытки позвать на помощь, и миру мертвых прибыло, когда два тела шмякнулись на палубу.

– О, боже, – прошептала Маша.

– А тише нельзя? – не удержался от едкого замечания Глеб. – Может, еще сирену включим?

– Тела с прохода уберите. – Люба критически обозрела пространство над головой, покарябала нос обушком трофейного ножа и бесшумно вскарабкалась по лестнице на капитанский мостик. Спецназовцы затаили дыхание. Инициатива, конечно, приветствуется, но…

– Чисто, никого, – проинформировала она, спускаясь обратно. – Блин, там роскошно, как в «Мерседесе»: какие-то приборчики, все хромированное, позолоченное… Вот бы порулить такой штуковиной!

– Будешь хорошо себя вести, дам порулить, – проворчал Глеб, помогая Мишке оттащить второе тело в закуток. – Лучше бы ты посмотрела, как там с бензином.

– Бензина – полный бак, – хихикнула Любаша.

– Ну, слава богу, хоть в чем-то фартит…

На корме было пусто. Массивным порталом выделялась фигурная дуга над кормовой площадкой, служащая для закрепления осветительных приборов. Под тяжелой овальной дверью, обрамленной ценными породами дерева, лежал резиновый коврик. Глеб машинально вытер ноги, чем вызвал нервный смешок за спиной. Да уж… Несколько ступеней с мягким покрытием в полумраке. Средняя палуба – короткий коридор, приглушенное освещение в матовых плафонах. Под ногами – плотный ворс. Картины в позолоченных рамочках – обнаженная женская тематика. Слева узкая лестница в машинное отделение, справа помещение. Далее еще два, а ближе к носовой части – похоже, «VIP-каюта», оттуда доносилась приглушенная инструментальная музыка в исполнении плодовитого Кенни Джи. Неувядающая роскошная «Бразилия»… В помещении справа кто-то покашливал. Вкрались на цыпочках – очень мило, аскетичное помещение для караула, который в этот час сильно устал… Двое в разобранном виде, с голыми торсами, украшенными наколками на католические темы, даже хрюкнуть не успели, когда им заткнули рты и стали ножами наносить ранения, не совместимые с жизнью. Уже подташнивало от всего этого. Беглый осмотр помещения – две двухъярусные тахты, задраенный иллюминатор, железные двери на встроенных шкафах, надо думать, арсенал. Ладно, позднее…

– Оставайтесь здесь, – шепнула Любаша, – а я осмотрю машинное отделение. – Она выглянула в коридор, перемахнула через него и на цыпочках запрыгала по лестнице.

– Похоже, наше общество тяготит Любашу, так и норовит куда-нибудь улизнуть, – подмигнул Мишка.

Глеб украдкой посматривал на Машу. Не нравилось ему то, во что она превращалась. Девушка выглядела подавленной, какой-то дико уставшей, одинокой, безучастной ко всему. Она норовила отвести пустые безжизненные глаза, уединиться в своей скорлупе. Он почувствовал щемящее покалывание под лопаткой, и сделалось как-то грустно.

Любаша вернулась минуты через три, когда нервы уже окончательно натянулись и со звоном рвались. Выглянула в коридор, убедилась в отсутствии «помехи слева» и с загадочной мордашкой переместилась в караулку.

– В машинном отделении присутствовал один человек, – почти по-уставному отчиталась она. – Работы не было, собирался откушать текилы и освежить в памяти любимые страницы журнала «Hustler».

– Тебя не настораживает, Глеб, что этот тип упоминается в прошедшем времени? – шепнул Мишка, но Глеб уже выскакивал в коридор, снедаемый нетерпением. Пора кончать эту «Варфоломеевскую ночь» с резней благопристойных католиков…

Каюта справа – гостевая спальня, никого, изящно, современно, еще недавно тут кто-то был, раскрытая походная сумка, мужские вещи… Следующая остановка – слева по коридору, из каюты очень кстати выходил человек. Суровый, статный, с сомкнутыми бровями и иссиня-черными набриолиненными волосами, собранными на затылке в косичку. Не иначе, начальник охраны, мелькнула мысль. У субъекта был мясистый крючковатый нос, навевающий смутные ассоциации с клювом птицы тукан, и он возил им по клавишам телефона. Дозвониться до абонента, похоже, не удавалось. Мужчина был настолько увлечен своим занятием, что не сразу уловил опасность. А когда почувствовал, что рядом кто-то есть, и вскинул голову, в тело, разрывая кожу и стенки желудка, вошло хорошо заостренное мачете. Субъект поперхнулся, издал какой-то крякающий звук, подобный тому, что издают любители водки, заглатывая дозу, посмотрел на рукоятку, торчащую из живота, потом на строгое лицо убившего его человека, открыл рот, чтобы как-то прокомментировать ситуацию, но Глеб, приложив палец к губам, втолкнул представительного субъекта в каюту, уложил на пол и вынул нож. Мельком глянул на окровавленное тело, бьющееся в агонии, и выскользнул в коридор.

Оставалось зачистить последнее помещение, там, по-видимому, происходило самое интересное. Он ворвался с поднятым автоматом под завершающий аккорд нетленной «Бразилии». Вот бы российские спецназовцы так жили в свободное от работы время! Роскошное убранство, ковровые покрытия, позолота, мебель с «вензелями» и витыми ножками, шторы из пурпурного бархата на иллюминаторах. Журнальный столик венчала текила в граненом сосуде. Хрусталь, фрукты, легкая закуска. Две двери – одна в санузел, другая еще куда-то, наверное, в спальню. На диване развалился коренастый субъект порядком за пятьдесят, респектабельный, неплохо откормленный, с пушистыми усами, покрытыми налетом серебра. Он забросил руки за спинку, сыто срыгивал и таращился на экран вмонтированного в панель телевизора. В этой позе и остался, когда ему в переносицу уперся ствол.

– Входи, не стой в дверях, ты же здесь не один, – подтолкнул Мишка Глеба, и тот вошел на середину каюты. Господин не изменился в лице, но как-то с усилием сглотнул, оторвал взгляд от автомата и уставился выше – в прозрачные глаза автоматчика. Глеб подумал и опустил оружие.

– Буэнос ночес, сеньор Баррозо. Скучаете?

Господин старательно боролся с обуявшим его столбняком. Левый ус отъехал ото рта, что, должно быть, означало пренебрежительную гримасу. Он подался вперед, потянулся к журнальному столику и прибрал подрагивающими пальцами стопку с текилой. Выпил судорожными глотками, проигнорировав соль и лайм. На виске под клочками седых волос пульсировала жилка.

– Я не Баррозо… – с натугой выдавил господин бархатным голосом.

– Ну, конечно, – кивнул Глеб, – вы все не Баррозо. А где сеньор Баррозо, уважаемый?

– Там, – показал усач на закрытую дверь в санузел.

– Не пойму я что-то, – заворчала в затылок Любаша, – у вас свидание или собеседование? Подними свое оружие победы и выбей ему мозги.

– Он говорит, что он не Баррозо, – пояснил Глеб, – авторитетный господин обосновался в туалете.

За запертой дверью сработал сливной бачок, и под завывающие звуки объявился, мурлыча под нос, еще один «участник переговоров» – в пестрой рубашке, расстегнутой до пупа, с ожерельем на шее из крохотных «сувенирных» черепков. Повыше первого, плюгавый, пучеглазый, с большими лопатовидными ушами, крайне неприятный тип, полный антипод того, что сидел на диване. Прекратив музицирование, он недоверчиво воззрился на незваных гостей.

– Что здесь происходит, черт возьми! – У него и голос был какой-то визгливый, неприятный. – Какого дьявола!

– Сеньор Баррозо? – вкрадчиво осведомился Глеб.

– Нет! – взвизгнул тип, выстреливая пальцем в того, кто сидел на диване. – Это он Хосе Рудольфо Баррозо!

Усач побагровел, собрался апеллировать в свою защиту, но все слова куда-то делись.

– Странно, – покосился Глеб на Мишку, который прикусил сразу обе губы, чтобы не рассмеяться, – никто из них не хочет быть сеньором Баррозо. Но что-то мне подсказывает, что один из этих диаметрально противоположных господ – самый что ни на есть сеньор Баррозо. Ты бы на кого поставил?

Они упустили контроль над ситуацией, и это едва не стоило им жизни. Сеньоры, не желающие признаваться, одновременно выхватили пистолеты: сидящий – с полки под столешницей журнального столика, стоящий – из-за пояса за спиной. Загремели китайские «АКСУ» позади спецназовцев – хорошо хоть девушки не расслабились! Пучеглазый дергался, как кукла у нетрезвого кукловода, отчаянно гримасничал. Одна из пуль перебила нитку ожерелья, и черепки, весело стуча, посыпались на пол. Пули рвали рубашку, выдирали клочья кожи. Он грохнулся, ударившись затылком, но вряд ли что-то почувствовал. Второй корчился на диване, отброшенный к спинке, казалось, его прибивают мощными гвоздями. Застыл, завалился, издав прощальные звуки. Глеб немного растерялся.

– Спим, мужчины, спим, – бормотала Любаша, собирая валяющиеся по каюте пистолеты.

Мишка частично позеленел, как-то украдкой перекрестился. Глеб перехватил испуганный взгляд Маши. Похоже, девушка всерьез за него струхнула – дышала, как после секса, а из ствола китайской подделки все еще вился голубовато-сизый дымок.

– Так кто же из них Баррозо? – сглотнув, спросил Мишка.

– Какая разница? – буркнула Любаша.

– Не, ну, мне чисто по-человечески интересно…

– Уже не важно, – ожил Глеб. – Один из них – определенно Баррозо, и в этой связи нас в скором времени поджидают серьезные неприятности, если вовремя, конечно, не убраться…

– Так все-таки кто? – Мишку замкнуло, он упорно хотел это знать.

– Тихо… – внезапно прошептала Маша и на цыпочках подлетела к двери, ведущей, предположительно, в спальню. – Там кто-то есть…

Жаждущий реванша Мишка пнул по двери и ворвался внутрь. Глеб устремился за ним, готовый мстить за товарища, если придется. Хорошо, что не успели открыть губительный огонь. Спальня как спальня, обстановка на пару «лимонов»… Истошный женский визг взорвал пространство, к нему примкнул еще один. Две чернявые девчушки, явно проститутки для ублажения «высоких договаривающихся сторон», одетые наспех, растрепанные, смертельно напуганные, жались друг к дружке, забившись в угол и укрывшись зачем-то одеялом, и орали так, что позавидовала бы сирена ГО и ЧС. Глеб опустил автомат, и вопли оборвались.

– Надо же, – ахнул Мишка, – живой уголок… – и застыл в невольном восхищении.

– Рот закрой, – проворчал Глеб. – В артиллерии служил?

– Да это я так, – смутился Мишка, – это не кобеляж, а удивление. Представляешь, какая опасная у девчат профессия? Опаснее нашей, итить ее…

– Ну, давайте полюбуемся, поговорим за жизнь, пригласим девочек к столу! – всплеснула руками Маша. – Мужчины, вы тормозите. Гоните этих шлюх к чертовой матери, если не хотите убивать! Пусть садятся в лодку и проваливают.

– А вы уверены, что на судне никого больше нет? – задала правомочный вопрос Любаша.

И снова они трудились не покладая рук. Милых дам по имени Ассоль и Мирабель (вероятно, сценические псевдонимы) заперли в спальне и повторно обшарили судно, включая потаенные уголки. Случайно выживших не нашли, зато обнаружили арсенал оружия – французские осколочные гранаты F-1, два ручных пулемета системы «Браунинг», автоматические винтовки «М-16» и их укороченные модификации «М-4», несколько «АКМ», внушительный запас патронов ко всему перечисленному. Особенное удовольствие у Мишки, разоряющего местный арсенал, вызвал роскошный военно-полевой бинокль «Юкон», тонкие кевларовые бронежилеты, запас заряженных кислородом криогенных аквалангов, с одним баллоном в комплекте, сдутая резиновая лодка, извлеченная из рундука на корме, и целая коллекция холодного оружия – от банальных мачете до дорогого морского кортика с перламутровой рукояткой. Ели на бегу, давясь калорийными авокадо, какими-то остывшими морскими деликатесами с изысканным вкусом и, видимо, неприступной ценой. («Не наша еда, – бормотал Мишка, утрамбовывая в рот скрюченные лапки морских насекомых, – сейчас бы селедочки с картошечкой».)

«Наркомовские» сто граммов оказались не лишними, работа пошла продуктивнее и веселее. Алкоголь, он и в Африке алкоголь. Трупы стаскивали на верхнюю палубу и сбрасывали за борт, нечего тут воздух отравлять. В округе было тихо, где-то далеко поблескивали огоньки ночного Пуэрто Фелипе, посторонние суда не докучали. Усиливалась качка. Ассоль и Мирабель, сообразивших, что их сегодня не убьют (а вот завтра – могут), выгнали на палубу, заставили спуститься в лодку, и Глеб на пальцах объяснил, на что нажать и как себя вести, чтобы лодка доплыла до берега и никто при этом не пострадал. Отправили, с горем пополам. Глеб со скепсисом смотрел, как удаляется моторная лодка, а Мишка спохватился – почему не спросили у девчат, кто из убиенных сеньор Баррозо, а кто его заезжий деловой партнер? Не может быть, чтобы они этого не знали. Вот голова садовая! Глеб взлетел на капитанский мостик. Времени не оставалось; теоретически, минут через двадцать вся городская камарилья может узнать, что случилось с боссом, и тогда пощады не жди. Целая флотилия устремится вдогонку, а если предположить, что у местных дельцов в запасе имеется вертолет, оснащенный хотя бы одним крупнокалиберным пулеметом…

Дымов мог управлять любым транспортным средством, если оно, конечно, не имело отношения к стратегической авиации и Роскосмосу. Запустил двигатель на холостом ходу, проверил гребной вал, активировал брашпиль – машину для подъема якоря… Рычаг, отливающий серебром, – на себя, и поворотить махину на сто восемьдесят градусов! Курс на восток, полный ход! Навигационная система на судне поддерживала стандарт NMEA – текстовый протокол связи морского оборудования. По-хорошему, система сама должна прокладывать безопасный маршрут. Глеб припал к сенсорному монитору, манипулировал значками и клавишами, вводил координаты, кумачом горящие в памяти. Северная широта, западная долгота… к черту дробные составляющие, не иголку ищем. Точное время, скорость, направление движения, путевой угол – девяносто – на восток. Проявлялась карта, обновляющаяся через Интернет, испещренная параллелями и меридианами. Западное побережье Кубы – очень приятно! Как раньше шутили, «Коммунизм У Берегов Америки»… Нет, немного южнее западной оконечности острова Свободы, еще в Юкатанском проливе. Но в нужных координатах, кроме моря, ничего не было! Он проверил и перепроверил – ничего не было, кроме, собственно, моря. Любой клочок суши, даже самый незначительный, на подобные карты наносится! Глеб растерянно таращился в монитор, потом немного успокоился, вспомнив слова Умберто, что остров ни в каких навигационных документах не значится. Что за хрень? Интересно, это кубинские территориальные воды или уже нейтральные? Не хватало схлестнуться с кубинскими пограничниками! Он активировал систему автоматической оптимизации маршрута, индикатор отклонения от курса. Современные технологии, двадцать первый век, система «Hands Free»… Врубил максимальную скорость – тридцать восемь узлов, примерно семьдесят километров в час. Двигатель работал на повышенных оборотах, морская красавица рассекала волну, уносясь в открытое море, навстречу махровой дождевой туче. Двести сорок километров по карте, сто сорок морских миль, если не вмешается событие неодолимой силы, то меньше чем за четыре часа они будут на месте…

Глеб зафиксировал штурвал и провалился в оцепенение, смотрел на тучу, как на доисторический ужас. Капли дождя уже стучали по пуленепробиваемому стеклу рубки. Насилу выбравшись из оцепенения, он потянул за свисающий с потолка шнурок. Звуковой сигнал был мощнее, чем в автомобиле. Через пару минут отворилась дверь, и бледная Маша устало спросила:

– Ну? – что, вероятно, означало, «старший лейтенант такая-то по вашему приказанию явилась».

– Что это было, Глеб Андреевич? – всунулась за Машей жующая Люба. – Система предупреждения о ракетном нападении?

– Слушай, ты чего там, акулу подрезал? – полюбопытствовал Мишка, проталкивая их обеих в рубку.

Глеб умел, для пользы дела, нагонять страх на подчиненных. Так посмотрел на них, что все трое смутились и поежились.

– Ты что на завтрак будешь, Глеб? – сглотнул Мишка. – Пары младенцев хватит?

– Не расхолаживаться мне тут, – отрубил Дымов. – Хватит жрать, и чтобы никакого больше спиртного. Приготовить резиновую лодку – может пригодиться. Всем надеть и подогнать бронежилеты. Вооружиться так, чтобы Шварценеггер сдох от зависти. Не расслабляться, бдеть. Спать по очереди, час на каждого. И не стонать, что мало. И бинокль мне сюда…

– В студию, – закончил Мишка и умчался исполнять приказание, пока не получил по «тыкве». Остальные не стали задерживаться. Любаша, спрыгивая на палубу, кричала, что она будет спать первая – надо успеть за свой законный час испытать все кровати на этой «прогулочной безделушке»…

Отчаянно слипались глаза. Чтобы не уснуть, Глеб встал к штурвалу, но это не спасало. Он спал в вертикальном положении, расставив ноги, чтобы было время проснуться, когда начнет падать. В какой-то миг показалось, что рядом Маша – сидит на вращающемся стуле и внимательно смотрит ему в глаза, загадочно при этом помалкивая. Возможно, она и была, но потом ушла, не выдержав душераздирающего зрелища. Из полумрака выплывал остров, огромный, как небоскреб, состоящий из взметенных в небо остроконечных скал, на их вершины были насажены облака, они густели, совершали смазанные хаотичные движения. У подножия скал громоздились груды гигантских камней. Выбиралось солнце из-за горизонта, ослепительно-оранжевое, мощное, какое-то нездешнее. Застыли волны, словно на художественном фото – как бы даже и не волны, а ледяные сталагмиты, усеявшие землю, зловеще поблескивающие в лучах восходящего светила. И на фоне этой мрачноватой картины кривлялся гармонист. Небритый мужичонка в треухе и тельняшке растягивал мехи гармони и пронзительно орал: «Только к утру станет дымкой рассвее-еетною остров детства, детства моегоооо!»

Попискивал какой-то элемент в системе навигационного оборудования. Глеб с усилием продирал глаза, гнал от себя сонливость. Зрение подводило – все в глазах рябило, сталкивалось, разбегалось. Из полумрака выплывал остров… Опять?! Обозлившись, он затряс головой, выколачивая липкую дурь. Не пропадало. Остров настойчиво выплывал. И тут он понял, что это не сон, и система оповещения предупреждала, что судно приближается к искомым координатам. Незначительное пятнышко на горизонте росло в объеме, быстро приближалось. А на востоке уже светало, из-под моря назревало розовое свечение, озаряло небо. Воды Юкатанского пролива мерно вздымались, словно кто-то ворочался под пуховым одеялом. Приближающийся остров ничем не походил на приснившийся. И мужик с гармошкой здесь не фигурировал. Вместо остроконечных скал – два округлых холма, напоминающих верблюжьи горбы. Весь клочок суши сверху донизу был покрыт густыми сочно-зелеными джунглями, только у берега просматривались незначительные скалы, громоздились «мегалиты». Если остров не был вытянут с запада на восток, то это всего лишь ничтожный клочок суши – от силы километра два в поперечнике…

Глеб опомнился – стоп-машина! Провернул рычаг, заглушил двигатель. «Наваждение» продолжало двигаться по инерции, теряло скорость. Он схватился за бинокль и чуть не отшатнулся, когда узрел практически рядом небольшой травянистый обрыв, под которым пролегала двухметровая полоска пляжа, омываемая волнами. То ли папоротник, то ли крохотные пальмы топорщились в ложбине. Повел бинокль правее и наткнулся на горку скал, на бухту, вдающуюся в сушу и заваленную отполированными валунами. Чуть выше – крохотные полянки, трава в человеческий рост, и джунгли непроницаемой стеной – через окуляры они представлялись неодолимой преградой, каким-то безумным переплетением закрученных стволов и веток – и все это переливалось, источало нереально сочную зелень…

И ведь никакого подтверждения, что на острове именно то, что им нужно! Спутник Натальи Давыдовны мог слукавить, пацаны – ошибиться, не такие уж они психологи в свои неполные тринадцать. Но волнение охватило такое, словно он впервые в жизни шел под венец.

Яхта замедляла ход, но до чего же, черт возьми, медленно! На острове не просматривались живые существа, и примет цивилизации вроде не было. Глеб отнял бинокль от глаз и облегченно вздохнул. Техническая обманка. На самом деле остров был еще далеко, возможно, в полутора милях. Он схватил висящий на крючке бронежилет, взял автомат «М-4», успешно конкурирующий с родными «АКСУ», проверил амуницию на ремне – запасные магазины в кожаном подсумке, мачете в чехле, несколько осколочных французских гранат, увесистую американскую «Беретту-92 FS» и спустился на верхнюю палубу, чтобы отдать распоряжения. Подчиненные уже не спали, напряженно всматривались в даль.

– Приготовить резиновую лодку, – приказал Глеб. – С собой – ничего лишнего. Оружие, боеприпасы… – Поколебался и добавил: – Акваланги, ласты, маски, на всякий случай. Судно встанет – спускаем лодку на воду.

Сбросить резиновое плавсредство оказалось несложно. Подтянули багром к корме, загрузили все необходимое, в том числе амуницию Глеба. Мишка навалился на весла, отплыл от «Наваждения», а Глеб помчался на капитанский мостик, запустил двигатель и начал разворачивать яхту. Нацелил нос на запад, заблокировал штурвал, установил на средний ход и побежал обратно на палубу. Трое сидели в лодке, качающейся на волнах, и с любопытством смотрели, как он мечется. Он спрыгнул в воду, отплыл подальше, чтобы не затянуло под винт. Его вытаскивали всем коллективом. Потом тоскливо смотрели, как удаляется на запад «Наваждение», тает в рассветной дымке, превращаясь в очередного «Летучего Голландца», бесцельно блуждающего по просторам Мирового океана.

– Жалко птичку, – вынесла вердикт Любаша. – Такие деньги от нас уплывают, вот бы продать… С работы бы ушла, замуж бы вышла за какого-нибудь бездельника… – Она зачем-то покосилась на Мишку.

– Сколько денег под ногами валяется… – сокрушался тот и потрясенно покачивал головой.

– А толку? – фыркнула Маша. – Валяться-то валяются, но стоит за ними нагнуться, как сразу получаешь по заднице.

– А ну, отставить вредные разговоры, – прервал приятную беседу Глеб. – Светает уже, не спалили бы нас тут на юру… Ты табань, табань, раб наш на галерах, – рявкнул он на Мишку и полез с биноклем поближе к носу…

Светало стремительно. Крохотная лодочка покачивалась на волнах, погрузившись в воду почти по борта, – слишком уж серьезный вес на себе несла. Вода захлестывала через борт, приходилось вычерпывать ее ладонями. Мишка потел, тужился, но заменить его было невозможно, любые перемещения в неустойчивом суденышке были чреваты опрокидыванием. Остров словно застыл, в отличие от «Наваждения», которое давно превратилось в бледную точку. «Вот же повезет кому-то, – бормотал, мусоля заезженную тему, Мишка. – Представляете, идете себе по морю, никого не трогаете, и вдруг такой подарок в руки! Тятя, тятя, наши сети…»

Потом он сменил тему, начал всматриваться во что-то позади лодки и вдруг изрек, что их преследует неопознанный морской объект. В лучшем случае это подводная лодка, в худшем – акула. Все обернулись и почувствовали крайний дискомфорт. За ними действительно что-то двигалось, разрезая волну и волнистыми зигзагами пересекая кильватер. Что-то острое, стреловидное, похожее на маленький парус. «Разрази меня гром!» – ахнула Люба. «Это точно не подводная лодка», – добавила Маша и передернула затвор «М-4». Щеки ее побелели, бусинки пота покатились со лба. Мишка как-то учащенно засопел и налег на весла. Глеб пробормотал, что это «самая что ни на есть обыкновенная» тигровая акула, которых на Карибах, как в Подмосковье – пескарей; на людей эти твари нападают редко, в основном в фильмах про «челюсти», и как-то сразу же усомнился в своих словах.

Акула не отставала, напротив, сокращала расстояние, приближалась, ее плавник уже разгуливал в двадцати метрах от кормы. Силы природы для российского спецназа – штука привычная, но все равно… как-то боязно. Маша вспомнила, что в душе она отчаянная трусиха (просто профессия такая – казаться храброй), Любаша – что и она не кремень, и предложила сделать в акуле несколько дырок из автомата, вдруг поможет? «Стрелять только в крайнем случае, – предупредил Глеб, – если уж конкретно начнет атаковать». И так плетутся у всех на виду, а если начнут еще подавать звуковые сигналы…

Они действительно пережили неприятные минуты. Лишь Нептуну известно, что было у этой твари на уме. Возможно, от природы страдала избыточным любопытством или ночь провела натощак. Она подплыла совсем близко – блестящая пятнистая тварь длиной не менее трех метров. Спасение нагрянуло внезапно – лодку вынесло на мелководье, и акула повернула обратно, в свои пучины. Спецназовцы перевели дыхание – ну что ж, хоть здесь не придется доказывать, кто круче. «Жалко, – облегченно выдохнул Черкасов, вымучивая бледную улыбку, – а то порвали бы ее, как Тузик грелку». – «Ну, что, товарищи офицеры, получили заряд бодрости перед днем грядущим? – Глеб обозрел перекошенные лица. – А теперь за работу. И не стонать мне тут…»

Обвешанные оружием, насквозь вспотевшие в своих «заслуженных» гидрокостюмах, спецназовцы выпрыгнули из лодки и поволокли ее в бухту по мелководью. Взяли дружно, каждый за свой край, понесли в гущу валунов под небольшим травянистым обрывом. Прятали на совесть – ведь в лодке оставалось аквалангистское снаряжение. Поместили в расщелину, замаскировали травой, камнями. Серебристая волна набегала на берег, уже замывала их следы. Вставало солнце, раскрашивая карибские пейзажи кричащими красками. Море превращалось в спелую лазурь. В джунглях, до которых было рукой подать, просыпались птицы, прочая живность, трещали неугомонные цикады. Шевельнулось что-то за камнями – черепаха, плоская, как блин, невозмутимо поползла к воде, переставляя короткие лапки. Образовалась пучеглазая голова полуметровой игуаны, рептилия не стала демонстрировать свои прелести, уползла под камни от греха подальше. Спецназовцы сгрудились под обрывом, проверяли амуницию, снаряжение. Боеприпасами запаслись от души – на час содержательного боя. Глеб вскарабкался на обрыв и стал озирать сложную местность.

Джунгли выглядели как-то неприветливо. Дымов сделал открытие – в двух шагах от его позиции, между берегом и царством джунглей, петляла проселочная дорога, даже не настолько дорога, сколько колея в траве, оставшаяся после проезда крупного внедорожника. Несколько минут он изучал следы протектора. Определенно, машина проезжала не раз и не два. Появлялся повод призадуматься; если вдоль острова курсируют патрули, значит, что-то здесь есть – это раз. И остров не такой уж крохотный – это два. Глеб включил все чувства – «двуногими» не пахло. Второе открытие – от дороги отпочковывалось подобие тропы и терялось в джунглях. Выбора не оставалось; иначе, чем по тропе, девственные джунгли не освоить. Можно двинуться вдоль берега, но, опять же, у всех на виду… Он сделал знак своим. Четыре человека, пригнувшись, ощетинившись стволами, перебежали дорогу и приблизились к лесу. «Двигаться осторожно, – предупредил Глеб, – мало ли что тут у них…»

В тропическом лесу было сыро и неприятно. Давило что-то на мозг, оплетало голову, угнетало. И чем дальше они продвигались в джунгли, тем сильнее становился психологический дискомфорт. В этом было что-то мистическое. Люди чувствовали себя неуютно, невольно притормаживали, опасливо озирались – какая-то сила действовала в обратную сторону, мешала продвижению. Деревья произрастали плотно, с голой корой, изъеденные жуками, искривленные, с неисчислимыми ветвями, усыпанными глянцевыми листьями. Вьющиеся паразиты свисали с деревьев, как снасти такелажа с мачт, толстые, усеянные яркими цветами. Корни деревьев то и дело выбирались на тропу, вязались узлами, расставляли ловушки. Повсюду густел папоротник, его метелки, поблескивавшие в лучах пробивающегося солнца, походили на лезвия, и не было никакого желания к ним прикасаться. Пейзаж разнообразили пестрые птицы, орущие наперебой. Вскоре Глеб почувствовал, что начинает задыхаться. Пот заливал глаза. Воздух у земли спертый, насыщенный гнилостными испарениями, дышать им полной грудью было проблематично.

Он оглянулся. Бодрость духа явно не сопутствовала коллективу. Мишка отдувался, волочась и переставляя ноги, как инвалид, поводил стволом то влево, то вправо. У девушек получалось изящнее, во всяком случае, они смотрели под ноги. У женщин преобладает периферийное зрение – они отлично видят, что происходит по сторонам, и поэтому им ничто не мешает ткнуться лбом во фронтальную преграду, например в фонарный столб. Любаша потирала лоб, на котором уже обозначился синяк – к сожалению, он не видел, во что она влетела. Маша двигалась последней, тихая, словно воды в рот набрала, придавленная джунглями и настроением. Он подождал, пока подтянутся бойцы.

– Занимаемся несвойственной работой, Глеб, – с обидой прохрипел Черкасов, потирая ушибленное колено. – Мы же не пехота, блин…

– Имеются пожелания, обиды, товарищи офицеры? – ядовито осведомился Глеб. – Ну, что ж, добро пожаловаться, как говорится. Кому тут еще трудно, девушки? Предпочитаете ходить по горящим избам?

– Меня какая-то муха укусила, – пожаловалась Люба, поводя лопатками, – теперь подхвачу смертельную тропическую болезнь. А так нормально, Глеб Андреевич, не смотри волчонком, мы же с тобой, не разбежались пока…

– Нехорошо здесь как-то… – выдохнула Маша, с нескрываемым страхом разглядывая свисающие над головой мочала. – Я не верю в мистику, но что-то здесь не так… Словно колдуны вуду поработали над островом, напичкали его злыми духами… У меня такое ощущение, что за нами наблюдают, или вот-вот мы попадем под наблюдение…

– И у меня… – глухим эхом отозвалась Любаша.

– И у меня, – согласился Мишка.

«И у меня», – чуть не сказал Глеб, но прикусил язык, поскольку по правилам субординации начальнику положено иметь мнение, несколько отличное от мнения подчиненных.

– Никогда такого не чувствовала, – завороженно бормотала Маша. – Здесь страхом все пронизано, мысли дикие в голове…

– Например? – не понял Мишка.

– Ну, как тебе объяснить… – Маша помедлила, облизнула пересохшие губы. – Вот кто существует на Земле из разумных существ? Мужчины, женщины… А если кто-то еще?

– Кто? – Мишка на всякий случай покосился по сторонам.

– Так, достаточно пороть ерунду, – перебил их Глеб, – и без вас уже мозги не на месте. Пройдем еще немного, если станет невмоготу, вернемся, пойдем другой дорогой. Но вам не приходит в голову элементарная мысль: если существует тропа, не для того ли она, чтобы по ней ходить? Смотрите в оба, в общем.

Он припустил по тропе, в обход столетней «загадки для эколога» с мощным бугристым стволом… и встал как вкопанный. Чувство опасности, въедливо пощипывающее мозг, разразилось истеричной сиреной. Не ходи дальше! Он присел, подал знак остальным замереть. Все затаили дыхание. Что это было? Звоночек в мозгу? Или не в мозгу, а в природе? Словно наступил на что-то, и пошел сигнал по проводам в нужные инстанции. И тут дошло – сработал датчик на движение, а чуткое ухо уловило звук, отличный от звуков природы…

– Назад, – прошипел Глеб, – быстро возвращаемся…

Спецназовцы попятились, Маша, глазеющая по сторонам, споткнулась – одно неловкое движение, чтобы удержать равновесие, а какие последствия! Никто не понял, что она зацепила, возможно, ветку на столетнем древе или бугор поперек тропы… Что-то сорвалось с сухим щелчком, словно тетиву спустили. Дрожь прошла под ногами, затрясся ажурный папоротник. И будто небо рухнуло на землю! Ахнули Любаша с Мишкой, хлынули врассыпную. А Маша снова замешкалась – не доводит до добра, черт возьми, депрессия! Она бы еще вверх посмотрела, идиотка… Глеб проорал что-то страшное, исчерпывающее в своей матерной лаконичности, бросился на нее, как коршун, снес своей массой с тропы, и оба покатились по земле, давя подлесок. Треск, удар, ломалось что-то деревянное, хрустели и падали ветки… Когда он открыл глаза, то увидел под собой глаза Маши, охваченные ужасом и болью. Он ведь чуть не раздавил ее! Откатился, поднялся, хватая автомат. Обыкновенная ловушка для тех, кто ходит, где не следует. Тропу перегораживала примитивная, увязанная пеньковой веревкой деревянная конструкция прямоугольной формы. «Ударными» элементами служил частокол из заточенных кольев, намертво ввязанных в конструкцию. Похоже, чем-то подобным в свое время промышляли индейцы, защищая от белых свои территории. Примитив пещерный, но свались такая гадость на голову, и что бы от нее осталось? Похоже, здесь кто-то развлекается от безделья…

– Ты в порядке? – спросил Глеб.

– Не думаю… – икнула Маша. – Прости, Глеб, я, кажется, маху дала…

– Эй, а вы там в норме?

– Спасибо, что спросил, – хмыкнула Любаша. – Это, кстати, Черкасов виноват. Он меня толкнул, а я – Марию.

– Отлично, с виноватым определились, – крякнул Мишка. – Подождем, пока на нас еще что-нибудь свалится?

Дурные предчувствия гнали к морю. Они бежали по тропе, стараясь держаться подальше от кочек и прочих выступающих предметов. Остров действительно охранялся, и их, похоже, засекли! Первый блин оказался комом, попытка пролезть через джунгли – ошибкой. Влипли! Злые духи неслись за ними, плевались, шептали в затылок какие-то гадости. Семьдесят метров до моря, голубел просвет между шапками зелени, один из вариантов дальнейших «бессмысленных» действий уже оформлялся под черепной коробкой, но не успели! Заревел посаженный мотор, закричали люди. Заглох двигатель, и было видно, как из старенького внедорожника, со всех сторон облепленного стальными «тралами», выпрыгивают люди, залегают на дороге, в том месте, где вливалась в нее тропа, и перекрывают путь к отступлению!

– Ложись! – каркнул Глеб.

Люди слетали с тропы, разбегались, залегали. Страха больше не было. Страх – это когда чего-то не понимаешь. А что непонятного в упырях, одетых в камуфляж и потрясающих «калашниковыми»? Только успели «отбиться», как шквал огня тряхнул джунгли. Пули ураганом неслись от моря, сбивали ветки с деревьев, трясли кусты, рвали лианы, вырывали с корнями пучки папоротника. Спецназовцы зарывались в гумус, как кроты, плевались чужой землей, закрывали головы руками. Повизгивала Любаша, заткнув пальцами уши. Мишка сделал попытку переместиться за дерево, чтобы наблюдать за маневрами противника. Идиот! Только и успел подпрыгнуть, как пуля отбросила его к тому самому дереву. Он схватился за бок, застонал. Глеб пополз к нему по-пластунски, схватил за шиворот, перевернул.

– Мишка! – аж дурно стало.

Тот скрипел зубами, выражался, как портовый грузчик, и такая гамма эмоций корежила небритую физиономию…

– Ладно, все в порядке, я в бронежилете… – промямлил Черкасов. – Представляешь, Глеб, забыл, что эта штука на мне; ну, все, думаю, отбегался… Ох, мама, как больно…

Зато без переломов. Удар свинцом в такие штуковины не имеет точечной нагрузки, давление распространяется равномерно – болеть теперь будет везде и долго…

– Работать сможешь?

– Смогу, – промычал Мишка, – я им так, сукам, наработаю…

Быстрая перезарядка, и снова огненный ливень взбудоражил джунгли. Куда там урагану «Катрина» и прочим «ласковым именам»! И снова терпели, давились в землю, ждали, когда же закончится эта свистопляска. Глеб уже высматривал просветы между деревьями, в которые можно метать гранаты. А как оборвался огонь и стали перекликаться люди, удивленные, что им никто не отвечает, дружно встали, злые, как черти, и в четыре ствола – ответное послание. Били кучно – по дороге, плюс-минус, не давая людям в камуфляже поднять головы. Вперед, коротким шагом, потом быстрее, прячась за деревьями, моментально перезаряжали и снова били длинными очередями, что-то при этом крича. Попадали в нескольких шагах от опушки, вставили новые магазины и снова жахнули залпом! Одна из пуль, а то и несколько, попали в бензобак, джип воспламенился в одно мгновение, вспыхнул жарким костром. Было видно в прорехах между листвой, как отползают, мечутся люди.

– Гранаты к бою! – гаркнул Глеб.

Швыряли твердой рукой, не абы куда. Каждый по три штуки, куда уж более? Грохотали разрывы, вставали столбы земли и пыли, орали люди, уже пожалевшие, что связались с морским спецназом. Дикий восторг, воодушевление и уже какая-то неодолимая сила вытряхивала Глеба из травы, гнала в бой. Он, словно опьянев, помчался вперед, поливая огнем из вполне надежного «М-4», вывалился из джунглей. Жутко орущий, с выкаченными глазами, помчался в атаку, подмечая боковым зрением, что товарищи не отстают – все рядом, все идут на прорыв…

Воевать уже было не с кем. Несколько тел, порванных осколками, валялись в примятой колесами траве. Еще один успел добраться до обрыва, да там и повис, зацепившись тяжелым ботинком за корень. Все вокруг было залито кровью, чадил прогорклым дымом вместительный джип открытого «тропического» исполнения. Больше никого – сгоревшая машина и пять трупов. Первая ласточка. Мельком отметили, что боевики не латиносы, англосаксы, европейцы, возможно, славяне. Рыжие, русые, белобрысые, голый череп со шрамом – физически развитые мужики немного за тридцать. Сто процентов, что бывшие работники силовых ведомств, купленные за большие деньги и работающие на богатого «папу». Далеко же их занесли «служебные обязанности»…

– За мной! – крикнул Глеб, спрыгивая с обрыва. Он скакал по камням, как молодой козлик, спеша убраться подальше. И чувствуя, что за первой волной последует вторая, пострашнее, против нее не совладать, она уже на подходе… Он первым добрался до «схрона» и отбросил маскировку с резиновой лодки.

– Мы верим, что у тебя есть план, – бухнула Маша, спрыгивая с булыжника. – А если нет, то нам кранты!

Глеб покосился – бойцы уже рядом, окружили его. Мишка тяжело дышал, с какими-то всхлипами, хватался за грудь – не проходят даром прямые попадания из огнестрельного оружия.

– К черту амуницию, сбрасываем все, – распорядился Глеб. – Надеть аквалангистское снаряжение, и всем в воду. Быстрее, товарищи офицеры, быстрее, чувствую, что через пару минут здесь будет жарко…

Переоблачались в лихорадочной спешке. Сбрасывали бронежилеты, отстегивали пояса с боеприпасами, помогали друг дружке крепить громоздкие акваланги.

– Ласты не надо, – бурчал Глеб, – с собой берите только ножи…

– Глеб, неужели мы оставим здесь все наше оружие? – слабо сопротивлялся Мишка. – Это суицид, Глеб…

– А толку от него под водой? – хихикнула Любаша.

– Отслужило наше оружие, – отрубил Глеб, – выполнило свою задачу, так понятнее? Числом задавят, не поможет нам этот арсенал, иные тут требуются подходы. Быстрее, товарищи офицеры, чего вы, как неживые… Живо в море, пулей через мелководье, курс – туда… – он выразительно махнул рукой по часовой стрелке.

Они успели в самую тютельку. Не зря командир нервничал и доканывал себя и окружающих. Последняя проверка, все готовы, дружной шеренгой кинулись к морю, бежали по мелкой воде – теплой, как парное молоко, потом брели – по пояс, по грудь. И вдруг куда-то провалилось песчаное дно, под ногами распахнулась бездна. Привет акулам! Последнее, что он услышал, – надсадное рычание моторов…

И все же любопытство взыграло, Глеб вынырнул, отчаянно надеясь, что с такого расстояния его не засекут. И слева, и справа по дороге, петляющей вдоль моря, подъезжали машины. Спрыгивали люди, бежали к месту схватки, вопили – отнюдь не аллилуйю. Могло и показаться, что он услышал родной и близкий русский мат, да черта с два ему показалось! Последствия батальной сцены этим людям решительно не понравились. Они открыли ураганный огонь из всех имеющихся у них видов оружия. Глеб ужаснулся, неужто заметили?! Пули не долетали до цели, шлепались в воду. Но нет, стреляли не только по морю, стреляли и по джунглям – взбешенные, рассвирепевшие, им было абсолютно безразлично, куда стрелять. Глеб сунул в рот загубник и ушел на глубину, где было комфортнее, привычнее, и мир воспринимался как-то иначе…

Красота подводного мира не поддавалась описанию. Рельеф морского дна был сильно изрезан. Коралловые рифы вздымались причудливыми хребтами. Колыхались морские травы, облепившие горы мертвого планктона. Шныряла морская живность – стайки полосатых рыбешек, какие-то затейливые «шары» с глазами, лениво шевелил плавниками электрический скат, вздымая со дна облака песка и ила. Все просматривалось сверху донизу – взошедшее над морем светило озарило морскую утробу до самого дна. Перемещаться под водой без ласт было довольно проблематично. Вставали препятствия – то извилистый коралловый риф без седловин и расщелин, то каменная скала. Плыли кучкой, стараясь не разлучаться. Кислорода в криогенных аппаратах пока хватало. Дважды Глеб подбирался к поверхности на пару морских саженей и видел сквозь толщу воды возвышающиеся над обрывом джунгли, подросший глиняный обрыв, опутанный змеями-корневищами. Показывал пальцем вперед, и четверо плыли дальше, оставляя за собой дорожку из пузырей…

Не менее четверти часа они уже находились под водой, выискивая «тропинки» через коралловые лабиринты. Судя по всему, это была северная оконечность острова. Извилистая бухта образовалась внезапно, словно пасть выросла. Глубокий провал, обрамленный каменными террасами, на которых произрастали мохнатые водоросли, их мотало подводным течением, они красиво шевелились, исторгая из себя то блестящих в солнечных искорках рыбешек, то подвижных крабиков. В этом было что-то интересное, во всяком случае, имелся реальный шанс проникнуть в глубь суши. Глеб начал подавать отчаянные знаки, и через минуту четверка пловцов уже осваивала сумрачные воды бухты, которая оказалась извилистой и глубокой, как норвежский фьорд. Вода здесь была прохладнее, темнее, чем в море, чему, впрочем, нашлось объяснение: приблизившись к поверхности, Дымов обнаружил над собой обрывистую бугристую скалу, а еще выше – кроны склонившихся над обрывом деревьев, заслоняющих солнечный свет. Он считал отмеренные сажени – от устья бухты уже проплыли порядка ста двадцати метров. Стоило рискнуть и выбраться на поверхность. Знаками приказал женщинам прижаться к скале у самого дна и набраться терпения – обе возмущенно стали пускать пузыри. Кивнул Черкасову, и начали синхронно всплывать, хватаясь за скользкие выступы в террасах.

Скала, сползающая в бухту, представляла собой какую-то гигантскую нелогичную лестницу – нагромождение уступов, сужающихся к вершине. В принципе, это было удобно. Последняя терраса, глубиной порядка метра, с нее можно было без усилий перепрыгнуть на обрыв, находилась уже над водой, на нее они и выползли, стащили маски и загубники, стали озираться. Над головой покачивались ветки, шелестела листва, в джунглях кричали птицы. Только они стащили акваланги, сложили их горкой на каменной площадке и уже собрались вскарабкаться на обрыв, как услышали голоса. Судя по голосам, к обрыву подходили двое.

– Вот черт… – Человек, похоже, споткнулся. Он говорил по-русски! – Набросали тут, блин, всякого дерьма…

– Потише себя веди, – сипло отозвался напарник. – На острове хрен знает что творится, а мы тут гремим, как пожарники.

Спецназовцы с отчаянием переглянулись. Дозор! Имелся шанс снять их быстро, но так не хотелось раньше времени выдавать свое присутствие. А уже поскрипывали камни, незнакомцы приближались. «В воду», – приказал глазами Глеб. Понимали друг друга без слов. Сели на площадку ногами вперед, глубоко вдохнули и бесшумно, без шороха и всплеска, ушли в родную стихию. Прижались к шершавой стене и застыли, с интересом уставившись друг на друга. Незнакомцы на обрыве продолжали вести непринужденную беседу, но теперь уже глухо, как из банки, слова не различались. Спецназовцы подняли головы – появились две личности, лица искажены, как в кривом зеркале. Мишкина физиономия в нескольких дюймах от Глеба вдруг сделалась тоскливой и стала надуваться, словно воздушный шар. Трудно жить без кислорода, кто бы сомневался. Он показал Мишке кулак – почему такой конфуз? Тот обескураженно показал, мол, глотнул перед погружением маловато, решил, что так, на минутку…

А двое над головами никуда не спешили, продолжали болтать, озирая окрестности бухты. Мишка уже ерзал, намекал глазами и ужимками, что недалек тот роковой час… Вечно с этим клоуном что-то не так! Не могли они выплыть, слишком близко находились от автоматчиков. Слух в эту трудную минуту обострился до предела.

– Слышь, Пашка, а это что за хрень? – Один из автоматчиков удосужился наконец, глянуть под ноги и узрел сложенные под обрывом акваланги. Он подобрался к самому обрыву, нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, второй завис над ним, оступился, нечаянно толкнул первого, и тот, чертыхаясь, сполз на террасу. Караульные возились, ругались; второй подал руку, чтобы выудить товарища…

Вынырнули одновременно, хватит терпеть! А те не ожидали, выставились с ужасом на черных дьяволов со сверкающими глазами. Можно работать, цель близка. Мишка схватил караульного за ногу, пока товарищ не успел его вытащить, поволок на себя, как водяной свою жертву, в морские глубины. Тот сорвал ногти о скалу, глухо вскрикнул – автомат забренчал по площадке, – и уже трепыхался под водой, теряя сознание.

Второй отшатнулся от обрыва, принялся сбрасывать автомат с плеча. В этом и заключалась его роковая ошибка. Пустись он сразу в бега, все бы пропало, Глебу понадобились бы долгие секунды, чтобы вскарабкаться на обрыв. А так Глеб выхватил нож из прикрепленных к поясу ножен, швырнул без замаха… и наймит Виктора Павловича Бутерса, качнувшись, с ненавистью воззрился на своего убийцу. Соображал он, судя по всему, неплохо; даже нож, торчащий из горла, не помешал поработать головой и понять, что дело швах. Горючая тоска вылилась из глаз, они остекленели, и боевик повалился навзничь. Вынырнул Мишка, уже разделавшийся со своим партнером по спаррингу и спровадивший его в черные глубины. Вскарабкался на террасу, плотоядно урча, вооружился автоматом. Вынырнула Маша, следом – Люба с резонно вытекающим вопросом:

– Мужчины, чего у вас там покойники плавают, девушкам спать не дают?

– Страх какой, – передернула плечами Маша. – Только прикорнуть устроилась, а он ко мне подплывает и давай кругами флиртовать…

Данная публика предпочитала автоматы Калашникова. По совести признаться, бойцы морского спецназа тоже их предпочитали. Напряжение возрастало, они вплотную подходили к чему-то важному. Это «важное» закрывали деревья, обильный тропический подлесок, разбросанные по побережью известковые глыбы, служащие отличной маскировкой. «Мы уже почти на «точке», мы почти на «точке»…» – стучали молоточки по черепу.

И вот они уже лежали на испещренном буераками косогоре и, тяжело дыша, изумленно оглядывались. Экая пасторальная красота. Словно великан рассыпал по побережью горсти разноцветных булыжников. Слева море – у берега ослепительно-лазурное, далее насыщенное глубокой синью. Причудливые скалы вырастали из моря, стояли в шахматном порядке, одна из них, красивая, величавая, «арочного типа», возвышалась в кабельтове от берега, с ней соседствовал широкий причал, к которому было пришвартовано небольшое белоснежное суденышко – нечто среднее между крупным катером и одномачтовым шлюпом. На причале копошились люди, кто-то бегал по капитанскому мостику. Других судов поблизости не было. Такое ощущение, что за деревьями был дом. Оттуда доносились крики, рычали моторы…

– Времени в обрез, – резюмировал Глеб. – Бутерс в курсе, что на острове посторонние. Уйдет же, поганец, в который раз уйдет… – Он выразительно уставился на Мишку с Любой. Черкасов понятливо кивнул и подтолкнул автомат Маше.

– Я понял, Глеб. Вы занимайтесь своими делами, а мы попробуем нейтрализовать это корыто. Ломать – не строить. Оружие, если надо, добудем.

Люба улыбнулась, правда, как-то натянуто, грустно, дрогнули губы, дескать, иногда ломать труднее, чем строить, но спорить не стала, а через минуту они с Мишкой уже ползли к морю, забились под бурую глыбу, перебежали и пропали. Глеб покосился на притихшую Машу. Она смотрела ему в глаза обреченно, до одури тоскливо.

– И что вы все такие опечаленные? Черт… Ну, хочешь, один пойду? Оставайся здесь, а то не нравится мне твой настрой, подруга.

– И лучше выдумать не мог… – улыбнулась одними губами Маша. – Ох, Глеб, какой же ты глупый. Неужели на минутку смог представить, что я тебя брошу?

– Ладно, забудь… – Дымов был растерян, не знал, как себя вести, и от этого злился. «Мы должны выжить, – молил он про себя. – Пусть этот остров хоть пополам треснет, но мы должны выжить…»

Они ползли, вцепившись в землю и в автоматы. Рельеф этой местности был какой-то странный. Нечто подобное Глеб наблюдал много лет назад в Крыму на мысе Тарханкут. Идешь себе по равнине, и вдруг разверзается под тобой земля, и ты едва успеваешь отшатнуться от огромной дыры в земле, которой конца и края не видно. Вся поверхность побережья изрезана продольными и поперечными карстовыми полостями, изрыта пещерами и ходами естественного происхождения. «Органные трубы» под землей, природные колодцы, когда дождевая вода размывает известняковую кору, а затем сливается с подземными реками. В подобную дыру он чуть и не сверзился. Вот было бы мило! Отпрянул от края, успел схватиться за какой-то куцый кустик, и комья глины покатились в бездну. Он перевел дыхание и покосился на спутницу.

– Маша и медведь, – хмыкнула девушка и судорожно сглотнула слюну, оценив размер едва не постигшего их несчастья. Неужто повеселела?

Они ввалились в лес, крались, перебегали, а впереди рос гул, от волнения уже нечем было дышать. Опушка, каменные развалы. Они лежали и удивлялись. Сменили, как говорится, параллакс… Все поменялось. Причал, суденышко и фантастическая скала «арочного исполнения» остались сзади, а по фронту возвышался дом. Так вот оно какое, карибское прибежище Виктора Павловича! Пустое пространство между джунглями и морем. Обширные террасы, объединенные лестничными переходами. «Придомовая» территория полого спускалась к воде. Извилистая крытая веранда, пальмовые аллеи, море цветов, бассейн между террасами, каменные ограды в половину человеческого роста, скорее, декоративные, чем функциональные. К скале прижимался приземистый двухэтажный дом нелепых геометрических очертаний. Было в нем что-то восточное, неуловимо буддийское, впрочем, при взгляде на дорические колонны, обрамляющие веранду, почему-то вспоминалась Древняя Греция, а при взгляде на зеленый купол, венчающий здание, берлинский рейхстаг. Вероятно, этот купол выполнял маскировочную функцию – вуалировал здание сверху, так же, как и крыша веранды, устланная соломой. Какой-то вопиющий симбиоз современного и архаичного…

Не зря же психовали и дергались! Неподалеку от обрыва на вертолетной площадке, обрамленной ракушечной оградой, стоял восьмиместный геликоптер американской фирмы «Сикорский» с работающим двигателем. Разгонялись лопасти, подрагивал обтекаемый корпус блеклой расцветки. Маша судорожно вцепилась в плечо Глеба. Дыхание перехватило – вот так номер, точно, гад, уйдет!

Похоже, все войско, что имелось в наличии у Виктора Павловича, собралось в окрестностях здания. Автоматчики оцепили периметр, они были везде – на опушке, у обрыва, на аллее, мощенной гравием. Плечистые мужики с пасмурными лицами, кто-то в камуфляже, кто-то в джинсах, в рубахах, жилетках. Спецназовцы подползали ближе, используя складки местности, которых было в изобилии. Пока их не видели. А перед домом что-то происходило. Подкатили два джипа (смутно знакомые), с них высаживались люди, вооруженные до зубов, злые и обескураженные. Внимание привлек низкорослый кривоногий мужичонка в светлых парусиновых штанах и кремовой рубашке. До сих пор он показывал спину, нетерпеливо приплясывая неподалеку от вертолета. В ногах у него обретался небольшой, но вместительный кейс, а через плечо была перекинута сумка. Когда подъехали джипы, он той же приплясывающей походкой направился к ним и вступил в беседу с прибывшими. Те оправдывались, разводили руками. Все понятно – чужаки, устроившие бойню на дороге, ушли! Местность прочесывается, а толку? Возможно, нашли резиновую лодку.

Что-то щелкнуло в голове, когда Глеб смотрел на этого нескладного мужичонку с проплешиной на затылке. Еще немного, еще чуть-чуть… Да обернись же, мать твою! Доклад наемника, похоже, окончательно взбесил мужчину. Он сплюнул, передернул плечами, развернулся и болтающейся походкой направился к вертолету. У Глеба от изумления отвисла челюсть. Так вот какие знакомства водит уважаемый Виктор Павлович! Вот откуда ноги растут! Чернявый лысоватый господин, неприятное лицо с удлиненным носом, глубоко посаженные глаза, придавленные рваными полосками бровей. Дьявольски умен, хитер, изворотлив – и это не считая того, что сказочно богат. Лет пятнадцать назад этот тип (а он за эти годы совсем не изменился) заседал в Государственной думе, рулил целым комитетом по внешней политике, водил дружбу с президентом. Издательские холдинги, строительные корпорации, нефтяные, газовые компании он скупал, как мешки с сахаром. Неуемно активный, он был везде: в газетах, в телевизоре, на слуху. Сменилась власть, но этот тип, намертво вросший в систему, продолжал ее использовать в своих корыстных целях. Бизнес-империя этого черта накрыла не только страну, но и мир. Он снова дружил с президентом, его доверенные лица рулили администрацией первого государственного лица, подталкивали в нужном направлении правительство, пачками скупали депутатов. Он мог убить, мог забрать бизнес и непременно выйти сухим из воды. Его амбиции не ведали границ, его влияние невозможно было переоценить.

Все закончилось в тот день, когда до президента дошло, что с олигархами нужно что-то делать – еще чуть-чуть, и эта узкая прослойка населения его раздавит. Чем закончилась битва с крупным бизнесом, всем известно. Но господин с внешностью обитателя преисподней практически не пострадал. Приходилось крутиться, продавая и перепродавая активы, уводить еще не уведенные деньги в швейцарские банки, отступать, теряя позиции в бизнесе, перегруппировывать силы, метаться по мировым столицам в поисках политического убежища, крыть со всех трибун «преступные российские власти», нервно хохотать, узнавая о новом требовании об экстрадиции… Он и сегодня обладал огромным влиянием и был неуловим. Формально проживал в Лондоне, но болтался по всему миру, активно участвуя в бизнесе, водил знакомства с нужными людьми, выводил из-под удара партнеров, в которых по какой-либо причине был заинтересован…

– Святые угодники, – напряглась Маша, – так это же…

– Дубровский Марк Борисович, – процедил Глеб, – тот самый, собственной ястребиной персоной. Ну, надо же, какая встреча… Слушай, Маша, черт меня возьми, если эта встреча случайна. Я не знаю, что означает этот остров, но если уж сам Марк Борисович примчался на помощь другу и партнеру, оно явно того стоило. Не должны они уйти, понимаешь? Они уже готовы свинтить. Субмарина, на которой прибыл Бутерс, видимо, ушла, а если нет, то лежит в прибрежных водах, до нее еще надо добраться. Надеюсь, с судном наши люди разберутся. Остается вертолет. Куда они собрались? На Кубу? Почему бы нет, там правит бал такой же криминал. На Кубе отмываются деньги мексиканской наркомафии. И занимается этим русская мафия… ну, или уважаемые бизнесмены вроде Дубровского. До Кубы полчаса лета, потом их не достать. Маша, это последний шанс, нужно подобраться еще ближе…

Дубровский допрыгал до своего чемоданчика (хотелось надеяться, что не с ядерной кнопкой), снова ерзал от нетерпения, шныряя глазами по сторонам. Забрался в сумку, выудил громоздкий спутниковый телефон, принялся тыкать в клавиши. Ох, уж эти новые технологии! Вскинул голову, оскалился, бросил телефон обратно в сумку. На крыльцо причудливого дома уже выбирался Виктор Павлович, и Дубровский вздохнул с облегчением. Долго собираемся, господин вчерашний подсудимый! Бутерс, одетый в какую-то скоморошную оранжевую рубашку, тащил сумку. Долговязый телохранитель пытался ее отобрать, но Бутерс шипел и посылал его по адресу. Своя ноша не тянет. Рядом с ним семенила бледнолицая Наталья Давыдовна в песочном «тропическом» костюмчике, он держал ее за руку, практически тащил за собой. Она сопротивлялась, пыталась ему что-то сказать, но он не слушал, только шипел.

Они открыли огонь одновременно, из позиции лежа – на «три пятнадцать». Место для обстрела было выбрано идеально – фланги прикрывали камни, фронтальную позицию – бугор. Мишень единственная – винт стабилизатора, хвостовой пропеллер. Маша била одиночными, Глеб – короткими отсечками по два-три выстрела. Плотно, без пауз, тщательно целясь, не поднимая голов. Ревел мотор, вращались лопасти несущего винта; было видно, как пули стучат по хвостовой балке фюзеляжа, отбивая краску. Вот одна попала по винту, дрогнула конструкция… Всполошились не сразу – в первые мгновения рев мотора заглушал пальбу. Но вот заерзали, завертели головами, стали тыкать стволами в разные стороны, пытаясь понять, откуда стреляют. Присел, смертельно побледнев, Марк Борисович, закрыл голову, пополз куда-то по-лягушачьи. Затормозил, словно налетел с разгона на преграду, Виктор Павлович, попятился, поволок за собой перепуганную жену и даже прикрылся ею на всякий случай…

Глеб сменил магазин, Маша тоже – и снова застрочили в унисон, что-то крича, сгорая от нетерпения. Есть! Разлетались лопасти, трещал и гнулся хвост. С такими повреждениями вертолеты не летают. Если и поднимется на несущем винте, то будет кружиться и болтаться, пока не ткнется в землю. Их позицию уже засекли, автоматчики орали, налаживая ответный огонь; пули стучали по камням, взбивали фонтанчики под носом. Орал во всю глотку Виктор Павлович, спрятавшийся под крыльцом, отправляя подчиненных в атаку. Те уже начали перебегать, приближаться. Двое или трое кинулись в обход краем джунглей.

– Бросай автомат, уходим… – прохрипел Глеб, отползая.

Они поднялись, побежали, согнувшись, рухнули плашмя – и целый выводок рассерженных ос пронесся над головами.

– Не добежим, Глебушка, – шептала Маша посиневшими губами, – ох, не добежим…

– Я тебе дам не добежим… – рычал он, хватая девушку за руку. – Соберись, Мария, половину дела мы уже сделали – Бутерс с острова не летун! Давай же позаботимся о себе, любимых. Встаем на счет «три», не спи…

И только стих накал стрельбы, они поднялись, взявшись за руки, и помчались, перепрыгивая через камни, к спасительной кучке пальм и папоротника. За спиной надрывно кричали, рваные очереди сотрясали воздух, кто-то пустился вдогонку. Они промчались зеленую зону, не сбавляя скорости, снова взялись за руки, переглянулись. Маша закусила губу, ее глаза возбужденно блестели, правильно, не о чем тут говорить. Попали под фланговый огонь – те, что топали по опушке, встали, начали стрелять! Влетели за огромный валун, пара секунд, чтобы перевести дыхание, оглянуться, прикинуть шансы… Трое или четверо уже вываливались из леса, бежали рваной цепью. До бухты, из которой они стартовали со своей авантюрой, оставалось метров тридцать. Вроде бы пустяк. И снова взялись за руки, глубоко и проникновенно глянув друг другу в глаза. Кивнули, метнулись на открытое пространство и помчались так быстро, как могли! Что-то вдруг тихо стало – целятся, сволочи, уже не бегут, просто стоят и целятся. Как громко, черт возьми, они целятся, и как близко!

– Огонь! – проорали почти за спиной.

Метров десять оставалось до обрыва. Уже назревала лавина свинца, уже подались пальцы на спусковых крючках… И тут на судне, до которого было рукой подать, прогремел оглушительный взрыв! Взметнулось пламя, и вслед за первым – серия мелких взрывов. Это и отвлекло стрелков. Они занервничали, оторвались от прицелов, стали вертеть головами. Прозвучало лишь несколько выстрелов – отрывистых, разрозненных, так и не добравшихся до целей.

– Прыгаем! – проорал Глеб, не отпуская руку Маши.

Два тела в рваных гидрокостюмах оторвались от обрыва, пролетели по воздуху метра три и, болтая ногами, грохнулись в воду, поднимая тучу брызг. Автоматчики спохватились, пустились за ними вприпрыжку, уже подбегали к обрыву, чтобы хоть в воде достать этих «живчиков»…

Удар о воду потряс Машу, она практически потеряла сознание. Бесцельно водила ногами, ее мотало из стороны в сторону. Глеб снова схватил ее за руку, потащил на глубину. Быстрее! Погрузиться как можно глубже! Она очнулась, пустила пузыри и вытаращила глаза. Хорошенькое пробуждение… А люди, подбежавшие к обрыву, уже насыщали воду свинцом, швыряли в нее гранаты. Он слышал глухие разрывы над головой, ударные волны толкали их на дно, и весьма кстати. Маша уже пришла в себя, вырвала руку, мол, сама справлюсь. Они корчились на самом дне, лихорадочно осматриваясь. Расщелина в скале. А что еще остается? Глеб подался к ней упругими гребками, принялся втискиваться. Если это то, что он подумал, если здесь все испещрено ходами и колодцами, как на Тарханкуте…

Проход расширялся, Глеб ввинчивался в него, как болт в резьбу, Маша сжимала ему лодыжку. Не для того они выжили наверху, чтобы задохнуться здесь! Несколько метров кромешной темноты, мощный приступ клаустрофобии, помноженный на нехватку кислорода… И вдруг засеребрились стены, солнечный луч, многократно преломленный, прорезал толщи воды, и они всплыли, жадно глотая воздух, в сферическом низком гроте.

Здесь было необычайно красиво. Фигурные сталактиты стекали с потолка, создавая немыслимые по фантастичности узоры. Вода играла всеми цветами спектра, и казалось, что она такая и есть – вся цветная… Ну, что ж, он не ошибся.

– Ты в порядке?

– Вообще-то, нет, – призналась Маша. – Но знаешь, после того как нас не убили, не могу избавиться от глупой эйфории – а вдруг прорвемся?

– Обязательно прорвемся, – заверил Глеб. – Слышала взрывы? Мишка с Любой в нашу честь подорвали судно, теперь для Бутерса дорога с острова заказана. Осталось прикончить остальных, а его – поймать. В сущности, пустяк, если учитывать то, что мы уже натворили.

Они поднырнули и всплыли в соседнем «помещении» – таком же причудливом. Природа не скупилась, создавая из пещер «музей наскальной живописи». Глеб спешил, он различал глухие звуки пальбы – это могло означать лишь то, что где-то рядом Мишка с Любой ведут неравный бой. Еще один нырок, и всплыли в узком тоннеле. Серые стены устремлялись ввысь, а высоко над головой голубело небо. Грохот боя сделался отчетливее, отрывисто трещали выстрелы, рвались гранаты. Хреново становилось на душе. Они уже опаздывали. Плыли, обдирая о стены остатки «форменной» одежды, плыли вразмашку, уже задыхаясь, уже практически ничего не понимая… Выстрелы гремели, не смолкая, и вдруг их перекрыл истошный Мишкин вопль:

– Любаша, канай на хрен отсюда, мать твою!

Вереница взрывов, несмолкаемая пальба, а Мишка хохотал, ожесточенно выкрикивал:

– Да куда же вы лезете, падлы?! Откуда вас столько?! А ну, в очередь, не толкаться, доктор всех примет!

И вдруг рванула граната, и наступила тишина. Глеб почувствовал, что его сейчас вырвет. Не может быть! Рядом Маша глотала слезы, бормотала, что все это бред, этого не должно быть, это неправильно… А у раскуроченного судна, которого они не видели, уже кричали люди, уже топали по причалу, по трапу. Кто-то голосил, что все бессмысленно, «эта хрень сейчас утонет, нужно когти рвать!». С этой минуты все, что с ними было, стало незначительным; осталось лишь задание, которое хоть мытьем, хоть катаньем, но нужно выполнить. Голова работала только в этом направлении: выжившие наемники столпились либо на причале, либо обшаривают окрестности бухты, рядом с домом их быть не должно. Они должны успеть к дому первыми!

Глеб с Машей выплыли из грота, сместились влево, стали карабкаться вверх. У обрыва наткнулись на свежие трупы с остекленевшими глазами – собирались, видимо, обойти диверсантов с флангов, и попали под фланговый огонь. Забрали автоматы, сняли ремни с подсумками, набитыми снаряженными магазинами. Поползли дальше, прижимаясь к земле, обнимая кочки, и растворились в молодой пальмовой поросли, окружающей правое крыло здания. Двигатель вертолета уже не работал, машина сиротливо обреталась на вертолетной площадке с перебитым стабилизатором. Вплотную подобраться к зданию не успе– вали – параллельным курсом от моря валила толпа. Боевики бежали по веранде, топая бутсами, обозленные, матерящиеся, окровавленные. Двое или трое имели ярко выраженную кавказскую внешность. Опираясь на автоматы, ковыляли тяжелораненые.

– Идиоты! – разорялся в открытую дверь Бутерс. – Вы потеряли судно, вы просрали все на свете!

– Виктор Павлович, с двумя покончено, они уже не проблема, они остались на «Тортуге»! – оправдывался подволакивающий ногу шатен с обветренным лицом. Глеб заскрипел зубами, застонал.

– Где остальные? Вы их упустили! – срывая голос, орал Виктор Павлович.

– Они на острове, Виктор Павлович, им никуда не деться…

– Кретины, это ВАМ с этого острова никуда не деться! Румберг, сколько людей у нас осталось?

– Было тридцать, Виктор Павлович, – морщась от боли, отчитывался шатен, – осталось четырнадцать, трое раненых, все со мной. Козявичуса пришлось пристрелить – он получил пулю в живот, маялся, бедняга…

– Все в дом, дебилы! Занять круговую оборону!

– Надерем им задницу, душа моя? – устало проговорил Глеб. – Ты бери задних, а я – передних, отомстим за наших ребят…

– Как скажешь, командир. – Черная от всего, что навалилось, Маша подняла автомат, привстала на колени.

Ударили дружно, напористо, энергично. Бегущим по террасе первыми просто некуда было спрятаться, и они повалились, напичканные свинцом, бегущие следом упали на них, образовав клубок из живых и мертвых тел. Замыкающие колонну бросились назад – и та же история, Маша на стрельбах выбивала девяносто восемь из ста, у них просто не было шансов. Люди метались, тряслись, набитые пулями, истекали кровью, пытались вести беспорядочный огонь, но быстро затихали. Это было какое-то тупое побоище. Спецназовцы строчили без остановки, оперативно меняли магазины, били уже в упор, практически не целясь, кромсая мертвые тела. Нескольким боевикам удалось укрыться за трупами, а чуть возникла пауза, они поднялись и побежали к двери. В двоих попали пули, но ранения были легкими, и они ввалились внутрь. Двое не добежали, полегли на пороге, кричали, тряслись, исторгая водопады крови…

– Черт! – потрясала кулачком Маша. – Черт! Как им удалось?

– А вот останавливаться не следует, дорогая. – Глеб забил в автомат последний рожок и потащил девушку куда-то в глубь аллеи.

Они протаранили клумбу, усаженную безумно красивыми розами, и свалились в пустой бассейн, засыпанный каким-то мусором.

– А это еще зачем? – не сориентировалась Маша.

Глеб бегло озирался. Отверстие для подачи воды в боковой стене – туда и кот не пролезет. Решетка в центре бассейна – стоит попробовать. Если это единая система, связанная с канализацией в доме, то конструктивные элементы могли поставлять одного сечения. Два болта проржавели насквозь, третий он подцепил ножом, расшатал. Четвертый пришлось выкручивать, пыхтя от усердия и нехватки терпения. Наконец решетка отброшена. Отлично! Сливная труба порядка сорока пяти сантиметров в диаметре – страшновато, конечно, но что еще делать, неужто не ужмемся? Разводка, вероятно, стандартная – сливная труба из бассейна вварена в коллектор большего диаметра, идущий из дома и расположенный где-то ниже. Слив канализационных вод осуществляется в море – карабкаясь по обрыву, он видел эту трубу, обросшую плесенью. Какая еще тут может быть труба? Если ползти по коллектору, то можно пробраться в дом.

– Ты как-то подозрительно на меня смотришь, – поежилась Маша, – я же не червяк, Глеб…

– Ты Клоакина, Маша, – строго сказал Дымов, – богиня канализации и сточных вод. По крайней мере, на ближайшие четверть часа. В общем, Мария Ивановна, нужно…

Это было суровое испытание. Увы, не последнее. Глеб плохо помнил эти головокружительные пятнадцать минут. Вонища, чернота, ощущения просто охренительные, особенно в тот момент, когда он застрял. Дымов вывалился из трубы в кромешной темноте, разорвав плечами прохудившуюся сварку, вывернул какую-то крышку, выполз на пол, заваленный цементной крошкой, выудил за шиворот злобно урчащую Машу. Она плевалась и сетовала, что не может избавиться от ощущения, что Глеб повел ее по пути наибольшего сопротивления и если раньше они были в дерьме в фигуральном смысле, то теперь, кажется, во всех… Это оказался подвал, в подвале имелась дверь, в двери имелась сквозная замочная скважина…

В вестибюле здания, разделенном колоннами на анфилады, к окнам прильнули двое наспех перевязанных боевиков. Еще один, в комбинезоне, потрясая вертолетным шлемом и изрыгая английские проклятья с американским акцентом, метался по холлу. Они ужаснулись, приросли к полу, когда из ниши в темном углу выбрались перепачканные «дьяволы» с перекошенными лицами. Заминка стоила дорого – все трое попадали, накормленные пулями под завязку. Боевые пловцы ворвались в помещения первого этажа – просторные солнечные комнаты, исполненные приятного глазу минимализма, по счастью, их оказалось немного и там никого не было. Расположились под лестницей и приготовились к штурму. Те, что окопались в «бельэтаже», сообразили по отчаянной стрельбе, что противник прорвался. Истошно заголосила женщина, судя по всему, она вырывалась, хотела сбежать. «Отпусти меня, Виктор! – жалобно выла Наталья Давыдовна. – Не хочу, не могу я больше этого терпеть! Я была с тобой все эти годы, была тебе верна, хоть ты, сволочь, изменял мне на каждом шагу! Я морально была с тобой, когда ты чалился в тюрьме, но прости, это уже невозможно! Я не понимаю, что происходит, я схожу с ума! Не могу! Отпусти меня, пожалуйста!!»

Ей все-таки удалось вырваться, а у Виктора Павловича не хватило духу выстрелить в спину собственной жене. Она побежала по ступеням, споткнулась, с ноги слетела туфелька, она едва не подвернула лодыжку, ковыляла, держась за перила, зареванная, всклокоченная, подурневшая, и едва не пролетела мимо них, прикусивших языки от изумления. Глеб опомнился, схватил ее за руку – она заверещала, стала отбиваться, а потом уселась на пол, подняла голову, обвела пловцов мутным взором и пробормотала осевшим голосом:

– Мне кажется, я знаю вас, молодой человек… Вы тот парень, что…

– Что спас вам жизнь, Наталья Давыдовна, – подсказал Глеб. – Послушайте, мы не собираемся причинять вам вред. Вас никто не тронет. Нам нужен только ваш муж… но тут уж, извините, без вариантов. Его не убьют, он просто сядет на самолет и полетит в Россию.

– Вы точно его не убьете? – встрепенулась женщина. – А меня точно отпустите?

И вдруг ее прорвало. Она уже не может! Она простая женщина, ни разу в жизни не залезавшая в дела мужа и лишь догадывающаяся, чем он на самом деле занимается. Она имеет право об этом догадываться, не такая уж она дура. Она исполняла все его прихоти, связывалась с людьми, на которых он ей указывал, примчалась по его зову в эту вшивую Мексику, и действительно была рада видеть его на свободе. Но довольно, баста! Это загнанный истеричный зверь озабочен лишь собственным спасением, ему плевать, что будет с женой! Он забаррикадировался наверху в гостевой спальне, опустил жалюзи, у него два пистолета, он беспрестанно звонит кому-то по спутниковому телефону и пребывает в ярости, что не может дозвониться. В этих стенах нет никакой связи. Он угрожал ей, даже отвесил затрещину… и Наталья Давыдовна закрыла лицо ладонями и заплакала.

Маша, контролируя лестницу, удивленно косилась на плачущую женщину. А ту, похоже, основательно развезло. Она орала, что ненавидит это чудовище, пусть его везут куда угодно, хоть в ад! Она боится его. Может, она знает, как пробраться на второй этаж и обезвредить Виктора Павловича таким образом, чтобы не попасть под пулю, поинтересовался Глеб. Женщина задумалась. О, боже… Хорошо, она согласна, но при условии, что его не будут убивать и бить. Имеется в дальнем крыле боковая лестница, она поможет «добрым людям» проникнуть в комнату, соседствующую с убежищем Бутерса, у этих комнат общий балкон. Если им не лень выбить оконную раму вместе с жалюзи…

– А где Дубровский, Наталья Давыдовна? – опомнился Глеб. – Не думаю, что он находится в доме.

Она не сразу поняла, о чем ее спрашивают, потом недоуменно пожала плечами и заявила, что этот вопрос ее волнует меньше всего. Может, помер от шальной пули, может, сбежал и теперь бродяжит где-то по джунглям. Это форменный трус! Она его ненавидит, всегда ненавидела и боялась. Жалкая, ничтожная личность, наворовавшая миллиарды; мстительный, хитрый, увертливый, имеющий дело лишь с тем, кто ему на данный момент нужен. Она вообще без понятия, какие у него дела с ее мужем. У них постоянно какие-то темные дела…

Глеб не мог сообразить, что его тронуло в этой женщине. Быть женой такого типа, как Бутерс, нелегкое испытание. Наталья Давыдовна повела их какими-то «кулисами», арочными проходами через смежные комнаты. Лестница, погруженная в полумрак, соломенный коврик, приятно пружинящий под ногами. В одной из комнат по коридору что-то затрещало, заскрипе-ло, поволоклось по полу – похоже, Виктор Павлович серьезно взялся за возведение баррикады. Она поежилась, шмыгнула в соседнюю дверь.

– Это здесь, заходите…

В помещении не хватало солнечного света. Подбежав на цыпочках к окну, Наталья Давыдовна отдернула штору, за которой оказалась балконная дверь. Стала открывать ее, но там что-то заклинило. Глеб метнулся, устранил проблему. Маша дышала в затылок.

Ошибка была настолько очевидной, что впоследствии было невыразимо стыдно…

– Не шевелитесь, господа, – прозвучал в спину чуть подрагивающий, но в целом спокойный голос. – Не надо оборачиваться. Нагнитесь, положите оружие на пол и оттолкните от себя.

Сердце покатилось в пятки. Глеб покосился на побледневшую Машу. Где Наталья Давыдовна? Ее уже не было рядом, отошла куда-то. Он колебался. В принципе, быстро уйти вбок, дать очередь… Прогремел выстрел, пуля опалила ухо и разнесла стекло на балконной двери.

– Без вредных мыслей, мистер Бонд, – насмешливо сказали за спиной. – Ситуация не в вашу пользу. Нагнитесь, Глеб Андреевич, и положите автомат. И вы, барышня, если не затруднит…

Пришлось подчиниться. Маша надрывисто дышала, негодовала, не верила.

– Спасибо, господа. Теперь повернитесь без резких движений.

Это и впрямь был какой-то демон. Он ошибался, как любой смертный, но всегда исправлял свои ошибки, используя все, что имел под рукой. Виктор Павлович Бутерс проявлялся из глубин помещения как голограмма. Сначала немножко, потом еще чуть-чуть, потом весь. Он заметно постарел за эти несколько дней, ссутулился, сморщился, но в глазах горел сатанинский блеск. У него действительно было два пистолета и оттопыривался брючный карман, куда он с натягом всунул спутниковый телефон. Рядом с мужем стояла Наталья Давыдовна. Она улыбалась – язвительно и гордо. Обычная женщина? Совсем не злодейка?

– Спасибо, дорогая, – любезно проговорил Виктор Павлович, – сыграно отлично.

– Я старалась, дорогой, – елейно проворковала Наталья Давыдовна.

– Это был спектакль, господа, – обратился он к спецназовцам. – Вы загнали нас в ловушку, перебили наших людей, и пришлось действовать нестандартно. Нет, мы могли бы, конечно, воспользоваться задней дверью, сбежать в джунгли, но, знаете, это так неприятно – бегать по острову, который не можешь покинуть, зная, что за тобой идут по пятам злые спецназовцы…

– На что вы рассчитываете, Виктор Павлович? – скрипнул Глеб. – Может, не стоит отягощать?

– Как на что я рассчитываю? – удивился Бутерс. – Все элементарно просто. Сейчас мы с вами простимся, я выйду на улицу, где временами появляется сигнал, дозвонюсь до своих людей и буду терпеливо дожидаться транспорта. Да, придется подождать, возможно, несколько часов, путь из Сарасоты не близок, а еще ведь надо дозаправиться на Ки Уэст… Но уверяю вас, после того как мы с вами… гм, простимся, нам с Натальей Давыдовной уже совершенно некуда будет спешить. Верно, дорогая?

– Можем искупаться, – согласилась женщина.

– Вот стерва… – сплюнула Маша.

Наталья Давыдовна лучезарно улыбнулась. Она гордилась собой и своим мужем. Какая замечательная семейная пара!

– Ну, почему же стерва, – вступился за жену Виктор Павлович. – С вашим-то самообладанием, барышня… Окажись вы на месте Натальи Давыдовны, полагаю, действовали бы не менее решительно.

Раздалось протяжное поскрипывание, и в комнату, прихрамывая, вошел мужчина с перебинтованным бедром. Бледный, как моль, он держал за цевье автомат. Обвел пространство мутным взглядом, потащился в угол. Тот самый шатен, которого Бутерс костерил за неудачное ведение боевых действий. Фамилия, кажется, Румберг. Это он гремел в соседней комнате мебелью, создавая иллюзию, что Бутерс находится там.

– Отлично, Шурик, – похвалил Виктор Павлович, – наконец-то ты сделал что-то полезное.

Наемник криво ощерился.

– Хороший островок, Глеб Андреевич, – сказал Бутерс, – но, к сожалению, не мой, собственность Марка Борисовича. Видите, как все причудливо переплелось. Бывший олигарх, весьма уважаемое, уверяю вас, лицо в Лондоне, вынужден оставить свои дела и на перекладных устремиться через половину земного шара, чтобы вытащить из дерьма своего ценного партнера. Кто же знал, что здесь по вашей милости затеется такой тарарам? Кстати, здесь неплохо отдыхается, если хочется на время отвлечься от дел. Островок на карте отсутствует, но все права на него оформлены, хорошая система безопасности, кубинские пограничники особо не докучают. Погрешу против истины, если скажу, что никогда здесь не был. Каких только причудливых личностей сюда не заносит – и мексиканских наркобаронов, и колумбийских… побоюсь этого слова, революционеров из FARC, и – боже сохрани – агентов ЦРУ и даже Госдепартамента… Пойдемте, Глеб Андреевич. – Виктор Павлович обхватил поудобнее обе рукоятки. Хромоногий шатен в углу подобрался, поднял автомат. – И вас, барышня, это касается. Хотелось бы сказать, что ничего личного, но уже не так – вы даже не представляете, как вы нас достали за последние несколько дней.

– Мы куда-то уходим? – выдавил из себя Глеб.

– Да, на воздух, – кивнул Бутерс. – Простимся там, если не возражаете. Все равно нам туда идти. Да и в доме будет поменьше характерных запахов. – Он не удержался от соблазна злорадно хохотнуть. – Пахнет от вас, господа морские спецназовцы… Похвально, что ради выполнения служебного задания вы готовы хоть в дерьмо… Надеюсь, вашим семьям выплатят хорошую компенсацию? Хотя о чем я, господи? Прошу на выход, господа.

У них не оставалось ни шанса, только броситься на пулю, полагаясь на осечку. Голова усердно прорабатывала варианты. Маша напряглась – лучше бы не лезла на рожон, дурочка! Их держали на прицеле, причем вполне грамотно. Бутерс передал супруге один из пистолетов, та сжала рукоятку и отошла в угол. Румберг выбрался в коридор, поднял автомат. Следом выскользнул повеселевший Виктор Павлович, поманил пальчиком спецназовцев.

И вдруг, откуда ни возьмись, нечто эфемерное выпрыгнуло из-за простенка, замелькали конечности! Румберг не успел обернуться, получил по загривку, рухнул на колени. Бутерс обернулся, но это его не спасло. Серия молотящих ударов, брызги изо рта, сдавленные стоны, и пистолет поменял владельца. Глеб повалил растерявшуюся Машу, накрыл собой, и очень вовремя, так как тут же загремело над головой. Наталья Давыдовна едва успела переступить порог. Пуля пробила лоб, мозговая жидкость залпом выстрелила из затылка, и мертвое тело повалилось на приступочку. Коленопреклоненный Румберг вскинул автомат, но куда там? Выстрел в затылок, и пуля вышла из лица, превратив его в «неудобочитаемое» месиво.

За несколько секунд все кончилось.

– Ой, как больно… – стонала взъерошенная, измазанная в копоти и крови Люба Ворошенко, прислоняясь к стене и хватаясь за простреленный бок. – Черт вас подери, коллеги… я тут кровь литрами проливаю, а вы непонятно чем занимаетесь…

– Любаша! – взвизгнула Маша и бросилась к Любе, подставляя плечо.

Картинка проявлялась беспощадная. Два покойника, брызги крови на стенах, Бутерс в синяках и ссадинах, с разбитой губой, копошился у стены, что-то блеял. Но главное, что Любаша жива и задание практически выполнено! Глеб развил бешеную активность – метнулся в комнату, сорвал штору, скрутил ее в жгут, ткнул Бутерса носом в пол и принялся вязать ему руки за спиной. Предприниматель кряхтел, стонал, смотрел остановившимся взором на безжизненное тело супруги.

– Мне очень жаль, Виктор Павлович, что с вашей женой произошла такая неприятность, – резюмировал Глеб, затягивая узел и с удовольствием озирая итог своей работы, – но, сами понимаете, война. Разве вы не собирались нас только что убить?

– Пошел ты к дьяволу, ублюдок… – процедил сквозь зубы Бутерс.

Глеб метнулся в коридор и спрыгнул в вестибюль. Распотрошенную аптечку в железной коробке он заприметил давно – раненые наемники врачевались, сунул ее под мышку и припустил обратно. Маша уже стаскивала с Любы комбинезон, та рычала от боли и делала злющие глаза. Бинтов и мазей в аптечке было с избытком. Врача бы еще толкового, и хорошую больницу.

– Отойди, – оттолкнула его Маша, – сама справлюсь, ты только мешаешь.

Любаша рассказывала – отрывисто, через пятое на десятое. Охрану у судна они с Мишкой благополучно вырезали, проникли на борт, и Мишка вдруг с чего-то решил, что граната в бак с горючим – это прикольно. Прикольного оказалось мало, демоны слетелись на грохот, и им пришлось отстреливаться до последнего; положили несколько человек, потом палубу тонущего судна стали забрасывать гранатами, Мишке прострелили ногу, он орал, чтобы Любаша прыгала отсюда, к чертовой матери, а он за ней. Но так и не прыгнул… Она размазывала слезы кулачками, всхлипывала.

Глеб реквизировал у затосковавшего Бутерса спутниковый телефон, предпринял попытку дозвониться до Бекшанского. В этом здании действительно не было сигнала. Почему? Злые духи создавали помехи? Любаша еле передвигалась, Маша волокла ее практически на себе, а Глеб подгонял пинками Бутерса. Наверное, к человеку, потерявшему жену и всякие надежды, следовало относиться деликатнее, но он в гробу уже видел эту деликатность! Ветер с моря ударил в лицо, освежил. Они тащились по веранде, заваленной телами, по лестницам, падающим к пляжу. «Хочу к морю», – стонала Любаша. Желание раненого ангела в эту минуту было законом. Они упали на пригорке, в нескольких метрах от воды. Кого бояться? Если с божьей помощью превратили клочок суши в безлюдное пространство? В голове царил переполох.

Прошел все-таки сигнал! Отозвался Григорий Ильич, и Глеб что-то бормотал, потом начал кричать, срывая голос, создавая у абонента твердую уверенность в невменяемости собеседника. Он вдалбливал в голову растерян-ного шефа координаты острова, повторяя их несколько раз. «Задание выполнено, – твердил он, как попка, – задание выполнено, есть потери, пришлите медиков…»

До абонента наконец дошло, что задание выполнено. Не может быть! И заработал механизм, пошли упругие волны по эфиру. Ждать на месте, дипломатические структуры в Гаване уже информируются, в скором времени за вами прибудет вертолет, а там решим, что делать дальше – герои, вашу мать!

Глеб отключился, отбросил телефон и закрыл глаза всего лишь на минутку, как снова злобно и беспощадно затрещал автомат. Пули взрывали песок. Он не хотел такого поворота, он был решительно против. Сколько можно?! Кричала Любаша, катаясь по песку, скорчился в позе зародыша Бутерс, как-то притих. Подскочила, сжимая кулачки, озлобленная Маша. А автомат-то где? Глеб с ревом устремился к ней, чтобы повалить в песок, уже закрыл собой, когда ужасная боль пропорола левое плечо. Пуля прошла навылет и застряла у Маши в правом плече. Девушка ахнула от ослепительной боли, глаза заволокло туманом. Они одновременно упали, он чуть не раздавил ее, сполз, куда-то подался, шаря ладонью по песку, чтобы дотянуться до сбежавшего автомата, и уже был согласен перетерпеть любую боль! Пули взбили фонтанчики, ударили по казеннику, и Глеб отдернул руку, перевернулся на спину. В глазах стремительно темнело. Да что за напасти – одна за другой! Поскрипывал песок, приближалось, хромая на обе ноги, опираясь на приклад «М-16», какое-то чумазое чудовище. Злорадная ухмылка классического черта, ослепительно-белые зубы, врачуемые ведущими лондонскими стоматологами. Марк Борисович Дубровский, милости просим, изрядно пощипанный, но не побежденный! Отсиживался где-то в джунглях, а теперь предстал перед народом во всей своей красе неубиваемого олигарха… Глеб угрюмо смотрел, как из тумана, что висел перед глазами, вырастает малопривлекательная личность.

– Какого черта? – застонала Маша, отчаянно моргая.

– Спокойно, Маша, это Дубровский, – шепнул Глеб. До чего же идиотски звучит!

Олигарх остановился в нескольких шагах, оперся на ствол, но боль растекалась по телу, левая сторона уже онемела, и Глеб просто не мог в одночасье подняться и скрутить его в бараний рог.

– Ну, и дела творятся на моем острове с вашим появлением, Виктор Павлович, – негромко и как-то даже вкрадчиво проговорил олигарх. – Не припомни я свой забытый армейский опыт, пришлось бы тяжко. Вы в порядке, Виктор Павлович?

– Безумно рад вас видеть, Марк Борисович, – захрипел, вставая на колени, Бутерс. – Я знал, что ничего у них не получится, я чувствовал… Но нужно спешить, эти господа уже вызвали своих людей, рано или поздно они прилетят. Вы не звонили в Майами, Марк Борисович?

– Каким это образом, Виктор Павлович? – изумился опальный олигарх. – Телефон остался в сумке; кабы я не убежал на четвереньках, а стал бы его искать, меня шлепнули бы на месте.

– Звоните с моего, он у вас за спиной, а потом развяжете меня и будем разбираться с нашими непоседливыми приятелями…

– Да, вы правы, Виктор Павлович. – Дубровский нагнулся, чтобы поднять брошенный Глебом телефон.

И тут прозвучал одиночный выстрел. Олигарх вздрогнул, изумленно моргнул и повалился на бок, выпустив свою стреляющую клюку. Он лежал в двух шагах от Глеба, смотрел отливающим на солнце глазом, и кровь уже просачивалась через рубашку, напитывала песок.

– Я просто теряю нить… – прошептала Маша.

Еще одна фигура вырисовывалась из белесых завихрений. Тоже черт… но несколько отличный. Приближалось странное существо. Оно передвигалось какими-то рывками, волоча за собой перебитую ногу. Из одежды на данном персонаже были лишь обгорелые обрывки, в которых очень трудно было опознать фрагменты гидрокостюма боевого пловца российского спецназа. Отдельные участки тела покрывали волдыри, но на лице их, слава богу, не было. Существо улыбалось, что выглядело весьма дико. Застонал, зарываясь в песок, Виктор Павлович, взвыл белугой – не так-то просто расставаться с иллюзиями.

– Мишка… – трагическим голосом произнесла Маша, поднимая голову. – Это же Мишка Черкасов! Господи, прости нас, грешных, с того света вернулся, чтобы нас спасти…

– Ну, в общем-то, да, – подумав, согласился Мишка. – Кто, если не я?

– Где? – запоздало включилась Любаша и уставилась на Мишку с суеверным ужасом.

– Попахивает что-то от вас… – Мишка поводил кровоточащими «носопырками». – В штаны наложили всем коллективом? – остановился рядом с Дубровским, поморгал, всмотрелся: – Это то, о чем я думаю?

– То, – подтвердил Глеб.

– Ну, надо же, – восхитился Мишка, – целого олигарха завалил. Впрочем, мелковатый нынче олигарх пошел, – оценил он на глазок габариты подстреленной «живности», – не то, что раньше.

– А из чего ты стрелял? – тупо спросил Глеб.

– Из автомата, Глеб Андреевич. Там последний патрон оставался, чего таскаться с этим железом? Сил уже нет никаких, подстрелили меня, да и вас, как погляжу… Привет, приятель. – Мишка собрал последние силы и пнул по копчику расстроенного Бутерса.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Люба, – тебя же убили…

– Не каркай!

– Но ты же не прыгнул за мной. Или прыгнул, Мишка?

– Я не прыгнул, – гордо вымолвил пловец, размазывая кровь под носом, – я упал…

Вот тут и дошло, что никакая это не коллективная галлюцинация.

– Мишка, черт мой ненаглядный! – завизжала Любаша, позабыв про боль, поднялась, заковыляла к Мишке, угрожающе распахивая объятия.

Поднималась с урчанием Маша, да и до Глеба начало с остановками доходить.

– Не надо! – истошно закричал Мишка и, рухнув на колено, выставил руки. – Не трогайте меня! Если коснетесь, я ласты загну! У меня все болит! Меня ранили!

Это была какая-то сумасшедшая вакханалия. Люди катались по песку, хохотали, плевались кровью. Глеб плохо помнил, как доковылял до дома, забрал аптечку, отыскал зеркальный бар в гостиной, вооружился двумя бутылками скотча и вернулся обратно. Они снова корчились на песке, бинтовали друг дружку, подсчитывали, как долго протянут, если в ближайшем будущем не окажутся на столе у хирурга, стонали, хихикали; мужчины матерились, и ничего им за это не было. Давились скотчем, который оказался слишком хорош для этой компании. Предложили Виктору Павловичу, но тот отказался.

– Ты бы лучше пожрать принес, – лепетала Любаша, – мы за три дня лишь раз нормально ели, перед тем как душевно подрались. Я даже мексиканскую кухню толком не прочувствовала…

– Во-первых, скотч не закусывают, – нашелся Глеб, – пора бы знать, невежи. Во-вторых, после ранений есть нельзя, можно только пить, так что пользуйтесь, пока я добрый.

Маша, у которой голова шла кругом, прижалась к его плечу, и оба взревели от боли. Глеб осторожно обнял ее за шею.

– На наших глазах рождается высокое чувство, – глумился над ними Мишка, которому Любаша оттоптала уже все здоровые места, – Ихтиандр и Гуттиэре. Я не понимаю, почему вы еще здесь? В койку, товарищи офицеры, немедленно в койку!

– Отставить койку, – прошептала Люба, – к нам, кажется, что-то летит…

Они встали на колени, подтянули к себе автоматы, щурясь в ослепительную синь. Со стороны Кубы действительно что-то летело. Точка росла, стрекотала, превращалась в вертолет.

– За нами… – глухо проговорил Мишка.

– Или за Бутерсом, – хмыкнула Маша.

– Авиация НАТО? – предложила вариант Любаша.

– Может, – согласился Глеб. – Бывает, что и ничего не бывает, а бывает… в общем, всякое. Вполне возможно, что сообщники Виктора Павловича уже в курсе его новых неприятностей и выслали свежую порцию злодеев. Ничего, мы их достойно встретим. – Он напрягся, стиснул зубы и передернул затвор. Адская боль зажглась под бинтами, но он сдюжит. И остальные справятся. Летальных исходов командир больше не допустит.

– Хоть бы вы лажанулись, черти, – прохрипел связанный Бутерс, которому уже надоело грызть песок.

– Заткнитесь, Виктор Павлович, – строго сказал Глеб, – вы свою песенку уже спели. Мы допоем ее за вас, если не возражаете. Все готовы?

Вертолет приближался, рос из безоблачной синевы. Спецназовцы затаили дыхание, приготовили оружие. Два шага до глубокого оврага – если что, они докатятся. Ведь никогда не знаешь, что случится в следующую минуту…

Content

Сергей Зверев
Тайфун придет из России

2 сентября, полночь