Сергей Зверев

Крапленая обойма

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КЛУБОК

Глава 1

1

Замнач колонии, кругленький, с лисьими глазками розовощекий майор, пожал освобождающимся руки, вручил документы и произнес положенные слова напутствия. В этот день на волю уходили два человека. Один без промедления переступил порог КПП и двинулся в другой мир, с такой любовью называемый свободой. Второй задержался.

– Что будешь делать, сынок?

Вопрос был задан второму в спину. Тот неторопливо обернулся, хотя торопиться ему и нужно было.

Майор, прищурившись, поджав губы, смотрел на него открыто.

Этому второму, покидавшему колонию, едва перевалило за тридцатник, однако морщины и ранняя седина делали его старше лет на пять-семь.

Замнач терпеливо ждал ответа, хотя смутно чувствовал, что такового не получит. А если и получит, то это будет нечто неопределенное, ровным счетом ничего не значащее. Но майор не хотел вот так просто распрощаться с ним. В конце концов в том, что этот человек уходил сейчас, не досидев положенных ему два года, была и заслуга замнача колонии.

– Поедешь к матери? – задал майор новый вопрос, так и не дождавшись ответа на первый.

Но и сейчас круглолицему человеку в форме не суждено было получить ответ.

Освобождающийся смотрел поверх головы майора, в одну точку; казалось, в вонючем прокуренном КПП он обнаружил нечто невидимое, более значимое, чем стоявший напротив собеседник.

– Что молчишь? – не выдержал майор, и лисьи глаза замнача еще больше сузились.

Взгляд человека, к которому майор обращался, не изменил направления, на лице не отразилось никаких эмоций. Однако на этот раз губы разжались:

– У меня осталось мало времени.

Он не кривил душой. Врачи обещали ему самое большое – два месяца. Но он был уверен, что этот максимум ему не протянуть.

– Я знаю, сынок, – голос майора стал помягче. – И не хочу, чтобы ты натворил из-за этого глупостей.

– У меня мало времени, – как некое заклинание повторил он, продолжая сверлить глазами одну точку.

– Езжай к матери, – не без требовательных ноток посоветовал майор и неодобрительно покачал головой. – Она тебя ждет уже восемь лет.

«Точка» неожиданно перестала интересовать его. Глаза медленно переместились на собеседника:

– Сегодня ночью я видел небо. Близко-близко – так, что до него можно было дотронуться рукой. Я пытался это сделать, но...

Он запнулся. Майор растерянно смотрел на него, словно на душевнобольного.

– Мне нужно спешить, – неожиданно закончил он.

– С тобой все в порядке, сынок? – Слова собеседника майору были непонятны; замнач привык к ругани и «затейливым» блатным оборотам своих «подопечных», а заумные с подтекстом выражения его мозг отказывался воспринимать.

– В порядке. Если можно так сказать, – горькая усмешка скользнула у него по лицу.

– Забудь о болезни, мой тебе совет.

– А разве такое возможно? Даже если тебе осталось всего ничего?

Он вновь устремил взгляд поверх головы майора, затем развернулся и двинулся из КПП.

Замнач колонии неодобрительно покачал головой. Но больше останавливать бывшего заключенного не стал.

Оказавшись за красной металлической дверью, он остановился. В тридцати метрах от него, у обочины красовалась темно-красная «Ауди». Из раскрытых задних боковых окон с одной стороны были высунуты женские ноги в туфельках на высоких каблуках, с другой – выглядывала голова смазливой девчонки с сигаретой в зубах. Двое бритоголовых верзил стояли у «Ауди» и обнимали только что «откинувшегося» корефана.

– Мальчики, вы скоро? – подала голос смазливая девчонка, не выпуская из губ сигарету.

– А то, – гаркнул, не оборачиваясь, один из верзил и подмигнул возбужденному встречей «братухе»: – Вишь, сучки, боятся, что замерзнут без работы.

Говоривший подтолкнул отмотавшего срок дружбана к машине.

Через несколько минут «Ауди» взревела мотором, развернулась и устремилась прочь.

Он криво усмехнулся, провожая иномарку взглядом. Его, увы, никто не встречал. Да, собственно, и никто не ждал. Кроме, конечно, матери. Хотя и та вряд ли знала, что он сегодня уже на свободе.

Поддев носком камешек, он двинулся к автобусной остановке.

Сухой летний ветер гнал по немощеной дороге клубы пыли, окурки, обрывки газет и целлофана.

На остановке никого не было. Он знал, что автобус до города придет примерно через час. И здесь что-либо изменить было не в его власти.

2

Двухэтажное кирпичное здание располагалось у въезда в город. Над входной дверью горела лампа, освещая хмурые лица двоих атлетически сложенных парней, которые стояли лицом друг к другу, курили и о чем-то разговаривали.

Когда из темноты вынырнули три черные, как сама ночь, фигуры, двое у входа в здание лишь успели повернуть головы на донесшийся шорох. Короткая автоматная очередь, заглушенная звукопламенегасителем, отбросила обоих к стене, по которой они осели на крыльцо, разбросав руки и ноги по сторонам. Новая автоматная очередь разнесла на части камеру видеонаблюдения над дверью.

У троих нападавших были приборы ночного видения, наушники и миниатюрные микрофоны. Держа в руках на изготовку короткоствольные автоматы, удлиненные ПБС, тройка подошла к входным дверям.

– Мы у входа, – доложил в микрофон один.

Второй тут же высадил ногой дверь и ринулся внутрь помещения.

– Первый этаж чист, – продолжал докладывать один из нападавших.

В это время со второго этажа, гремя подкованными спецботинками, стали спускаться двое в камуфляжной форме. То, что они бежали, не боясь производить шум, свидетельствовало об их излишней самоуверенности и непрофессионализме.

Автоматные очереди из двух стволов перерезали их тела напополам. Из рук «камуфляжей» выпали пистолеты, а вслед за оружием повалились и тела их хозяев, с грохотом покатились вниз по лестнице и застыли прямо у ног стрелков.

Тройка неторопливо, внимательно окидывая взглядом оперативное пространство, переступила через трупы и двинулась по лестнице наверх.

– Мы на втором этаже.

В самом конце широкого коридора второго этажа тускло горела одна-единственная неоновая лампа.

Они двигались осторожно, стараясь ступать на носки, хотя уже и произвели достаточно шума на первом этаже.

Здесь их уже ждали. Из-за дверей одной из комнат высунулся еще один «камуфляж» с пистолетом. При виде незваных гостей он, не раздумывая, выстрелил. Однако стрелял из рук вон плохо, и пуля, не причинив никому вреда, ушла куда-то в ночь. Вслед за этим раздалась ответная очередь. «Камуфляж» не успел спрятаться. В разные стороны полетели обрывки одежды и капли крови. Тело его рухнуло на пол и застыло.

Двое продолжили движение вперед, держа перед собой автоматы, пальцы напряженно застыли на послушных курках. Третий двигался пятясь, подстраховывая тылы.

В комнате, из которой выскочил незадачливый «камуфляж», находился один человек. С побелевшим от страха лицом он сидел за столом и пытался дозвониться куда-то по сотовому телефону. Пальцы у него дрожали, и он никак не мог нажать на нужные кнопки, отчего попытка позвонить стала для него настоящей пыткой. Он так и не успел набрать номер; в дверном проеме показались ночные визитеры.

Человек в ужасе округлил глаза и под гипнотизирующими зрачками стволов автоматов замахал руками, будто хотел заслониться ими.

– Еще кто есть? – спросил один из ворвавшихся.

Не в силах вымолвить и слова, человек за столом отрицательно замотал головой, продолжая при этом заслонять ладонью свое лицо.

Прозвучал одиночный выстрел. Человека отбросило вместе со стулом к радиатору отопления. Голова ударилась о чугунную секцию, ноги задрались кверху да так и застыли, поддерживаемые сиденьем стула.

– Мы на месте, – проговорил в микрофон появившийся в проеме третий визитер.

У одного из тройки была перекинута через плечо сумка. Этот человек быстро двинулся к сейфу, расположенному в углу помещения.

– Уложишься вовремя? – спросил тот, который постоянно докладывал в микрофон свои действия, когда увидел, что его товарищ внимательно осматривает стальное ребристое колесико сейфа.

– Конечно, – послышалось уверенное в ответ.

Из сумки были извлечены необходимые инструменты: электродрель, сверла, фонендоскоп. Но главным инструментом, конечно, были чуткие пальцы этого человека.

Двое застыли по сторонам от входа в комнату; они поочередно выглядывали в коридор, пока третий колдовал у сейфа.

Если бы снаружи двухэтажного кирпичного здания произошло что-нибудь экстраординарное, им бы тотчас же было сообщено об этом по рации. Однако не следовало исключать и той возможности, что внутри самого здания мог еще кто-то остаться. И хотя по информации, какой они располагали, такого не должно было быть, все же жизнь иногда преподносила невероятные сюрпризы, которые изначально не могли быть предусмотрены самым продуманным планом и которые в самый ответственный момент неожиданно перечеркивали все достигнутые к тому моменту положительные результаты.

До того, как послышался скрежет открываемой дверцы сейфа, прошло ровно двадцать две минуты.

– Мы уложились, – тут же было брошено в эфир.

Говоривший не кривил душой. Они не только уложились, но и сэкономили три минуты.

Человек отошел на шаг от сейфа, словно желая со стороны полюбоваться на плоды своей работы. Один остался у входа в комнату, второй подошел к сейфу и, оглянувшись, деловито бросил:

– Держи сумку.

Говоривший сунул руки внутрь стального чрева – с тем чтобы начать выгребать содержимое. Тот, кто открывал сейф, услужливо придвинул сумку поближе к товарищу.

Через десять минут двое потащили полную, едва застегнувшуюся замком-«молнией» сумку к выходу. Стоявший у двери первым двинулся из комнаты, оглядываясь и водя стволом автомата по сторонам, готовый в любую секунду отразить нападение. Но никаких незапланированных остановок не произошло. Троица благополучно выбралась наружу и устремилась в ночь.

В тридцати метрах от здания их поджидал «БМВ». Едва они подошли к автомобилю, как справа со стороны дороги раздалось урчание моторов приближающихся к ним машин.

– Называется, не ждали, – оглянулся один.

Другой просто ругнулся.

Третий быстро скомандовал:

– Сумку в машину.

Поклажа была брошена на заднее сиденье «БМВ». Тот, кто отдавал приказ, сунул голову в салон и сказал сидевшему за рулем человеку, с которым до этого переговаривался по радио:

– Уезжай. Мы прикроем.

Шум двигателей машин нарастал.

«БМВ» с незажженными фарами плавно тронулся с места и растворился в ночи.

Оставшиеся на месте трое людей переглянулись между собой. И хотя вокруг царила темень, через приборы ночного видения они могли отлично разглядеть решительные лица друг друга. И они могли отчетливо разглядеть врагов.

3

К ночи ветер перестал, и установилась какая-то тревожная тишина; не было слышно даже шелеста листвы. Природа словно притаилась в ожидании чего-то таинственного. Парило. На небе, затянутом облаками, не было ни луны, ни звездочки. И время как бы застыло перед грозой.

Желтый луч фонаря прорезал темноту, а твердые шаги нарушили установившуюся мертвую тишину. Круглое пятно света уткнулось в разрушенную почти до основания стену здания. Здесь некогда функционировал торфобрикетный завод. Он располагался в нескольких десятках километров от города на довольно обширном пустыре. Ныне предприятие представляло собой сплошь груды бетонных руин, словно после бомбежки.

Он осторожно перебрался через наклоненную пыльную плиту и двинулся дальше, светя себе под ноги.

Ничего не изменилось здесь с тех пор, как он попал за колючую проволоку. Как свалка существовала восемь лет назад, так она и по сей день была. Лишь куски бетона почернели, да слой песка увеличился на обломках некогда работавшего в три смены завода.

Он зацепился за прутья арматуры и зло выругался сквозь зубы. Хрустнула под ногой полусгнившая доска. «Нужно ступать здесь поосторожней, – пронеслось у него в голове. – Так можно и провалиться». Он хорошо знал, что внизу были штольни, на дне которых осталось много всяких железяк, и на железяки эти не хотелось напороться.

Но в одну из штолен ему как раз и необходимо было спуститься. Теперь он искал старые ориентиры, по которым можно было определить цель.

Луч фонаря уткнулся в валун. Как тот попал на территорию бывшего завода, было непонятно.

От валуна он стал считать шаги. На четвертом остановился и посветил вперед. Так и есть! Впереди, примерно в метре перед ним, развернулась пустота.

Штольня. Глубиной около трех метров. По боковой стене тянулась металлическая лестница. Он довольно улыбнулся. Ничего не изменилось. Лишь изменился он. Он был уже не тот, что восемь лет назад. Теперь он умирал. Но прежде чем умереть, ему необходимо было сделать очень многое.

Он спустился на дно штольни. Повернул направо и вновь стал считать шаги. Из земли торчали металлические прутья, и он неторопливо их обходил, не сбиваясь со счета. На «десяти» он остановился.

Пятно света переместилось на правую стену и опустилось к полу. У самого дна штольни часть стены была заложена кирпичами. Он положил фонарь на землю так, чтобы луч падал на кирпичную кладку, сбросил с плеча спортивную сумку, достал из нее ломик.

Отсчитав известное ему количество кирпичей, он вытянулся во весь рост и со всего маху ударил в отмеченное место ломиком. Раз. Второй. От третьего удара кирпич ввалился внутрь, оставив на своем месте черную правильной формы дыру.

Он продолжил работать ломиком. Лишь после того, как со своего места были выбиты еще два кирпича, он остановился. Присев на корточки, сунул руку в образовавшееся отверстие и стал шарить в тайнике. Через несколько секунд достал полиэтиленовый сверток. Развернул его. Взвесил на ладони перетянутую резинкой пачку долларов. Он не стал пересчитывать деньги – хорошо знал, что купюр здесь ровно двести. Итого двадцать тысяч. Тайник был, что банк. В течение восьми лет.

Он бросил пачку на дно сумки, предварительно отделив две банкноты, которые сунул в карман брюк. А затем вновь пошарил в тайнике и достал два предмета в кожаных чехлах и полиэтиленовый мешок. В одном чехле лежал оптический прицел, в другом – ствол. В полиэтиленовом пакете – приклад, магазин и более мелкие детали оружия. Все части были от снайперской винтовки.

Восемь лет назад, прежде чем положить это оружие в тайник, он хорошенько смазал все детали. Но восемь лет есть восемь лет. Правда, убеждаться в сохранности винтовки он не стал. Сейчас было не время. Он сможет привести оружие в порядок в другом месте.

Он сложил все в сумку, застегнул ее и перекинул через плечо. Больше здесь делать было нечего. Он встал во весь рост, поднял фонарик и двинулся в обратный путь.

Выбравшись из штольни, вдруг почувствовал себя нехорошо; голова стала непроизвольно клониться набок, ноги свела судорога, и он понял, что к нему начинает подступать очередной приступ. Рухнув тут же на землю, он ощутил, как под ним хрустнула доска. Рука машинально потянулась к карману рубашки, где лежала баночка с таблетками, расширяющими сосуды мозга.

В этот раз он проглотил две таблетки. И успокоенно закрыл глаза. Боль прошла через три минуты. Он облегченно вздохнул, поднялся на ноги и продолжил свой путь.

На небе по-прежнему не было видно ни звездочки. И по-прежнему парило.

4

Молния разорвала небо яркой вспышкой, следом раскатисто прогрохотал гром. На землю обрушились сплошные потоки дождя.

Разрезая темноту светом фар, машина мчалась по извилистой мокрой дороге со скоростью не менее ста километров в час. За рулем сидела женщина. Несмотря на то, что на таком участке дороги, с частыми поворотами, к тому же в дождь, ехать с большой скоростью было совсем не безопасно, женщина не снижала скорости и, крепко вцепившись руками в баранку, продолжала жать на педаль газа.

«Дворники» не справлялись с потоками воды. Видимость все уменьшалась. И в какой-то момент женщине пришлось-таки сбросить скорость. Стрелка спидометра достигла отметки «восемьдесят» и продолжала медленно скользить вниз. Женщина в раздражении прикусила губу и, собрав в кулак всю свою волю, вновь надавила на педаль газа.

До очередного поворота оставалось метров сто, когда показавшаяся неожиданно встречная машина ослепила ее фарами. Женщина невольно сощурила глаза, руки дернули руль в сторону. Она ощутила, как в бок машины что-то ударило, и после этого автомобиль перестал повиноваться.

Пробив заграждение из камней, машина на скорости взлетела в воздух, перевернулась и рухнула на крутой склон глубокого кювета вверх колесами, потом, переворачиваясь, с грохотом покатилась вниз.

Перед глазами у женщины все завертелось в невообразимом калейдоскопе. Перепуганная, она уже ничего не понимала. Лишь ощущала страшные удары в лицо, голову, грудь, спину. Сознание, однако, не покидало ее. И она могла чувствовать боль. На миг в мозгу у нее пронеслось, что по лицу ее как будто водят острой бритвой, срезая плоть до кости.

Когда наконец машина прекратила движение и застыла вверх колесами, уткнувшись в дерево, женщина была по-прежнему в сознании. Только боль стала меньше, и появилось ощущение, что ее душа приготовилась покинуть израненное, вмиг налившееся свинцом тело.

Дверца машины сама собой открылась, рука женщины в кровавых подтеках вывалилась наружу и замерла на мокрой земле. Дождь поспешно стал слизывать темно-бурую кровь.

Лицо женщины представляло собой сплошное месиво. Тело удерживалось ремнем безопасности на весу, и капли крови медленно падали вниз на обшивку потолка салона.

Прежде чем потерять сознание, она услышала шаги. Кто-то спускался к ней. И это было последнее, что отметил ее мозг...

5

– Понимаете, доктор, Они везде. На работе в своем кабинете мне приходится закрываться, потому что Они так и норовят забраться ко мне. Свои бумаги я постоянно держу в сейфе. Но мне кажется, Они уже просмотрели то, что Им надо. Дома я поменял замки. Но я не верю, что это поможет. Их это не остановит. Им нужен я.

– Вы говорили, что у вас работает домохозяйка.

– Работала. Я ее выгнал к чертовой матери.

– Почему?

– Она пыталась меня отравить.

– Каким образом?

– Поджарила для меня яичницу и обильно сдобрила ее цианистым калием.

– Вы что, пробовали?

– Ха... Разве я бы сидел сейчас перед вами?

– Откуда в таком случае вы знаете, что она хотела вас отравить?

– Я чувствую яды по запаху.

– Вроде мы с вами вчера пришли к мнению, что ваши страхи беспочвенны.

– Но сегодня ночью произошло невероятное.

– И что же?

– Они пытались ко мне вломиться.

– К вам в квартиру?

– Нет. Я был в загородном доме. Они хотели пролезть через окно. Но я для Них слишком крут. У меня был «Ремингтон», и я пальнул, не раздумывая.

– Не может быть. Вы стреляли?

– А как же, доктор. Ведь Они охотятся за мной и намереваются меня убить. Но меня так просто не возьмешь.

– Кто-нибудь пострадал?

– А что? У меня такое ощущение, доктор, что вы за Них. Или вы один из Них?

– Вы же знаете, что это не так. Разве я не убедил вас в обратном?

– Вроде бы да. Но кто точно знает?

– Вы знаете точно. Так пострадал кто или нет?

– Нет. Утром я никого не обнаружил за домом. А ночью я не выходил проверять. Я не такой дурак.

– Вы звонили в полицию?

– Зачем?

– Послушайте, давайте следовать нашим договоренностям.

– Я и следовал, доктор, пока Они вчера опять не объявились. Вы ведь говорили, что это не может больше повториться.

– И я по-прежнему это утверждаю. Вы ведь обещали мне, что будете находить всему разумное объяснение.

– А разве это не разумное?

– Нет. Не разумное. Давайте так... Вы готовы придерживаться нашего прежнего плана?

– Да, готов, доктор.

– Тогда вы должны забыть об оружии. И больше никогда его не применять.

– Но, доктор, когда кругом одни враги...

– Вы считаете меня своим врагом?

– Вас – нет.

– Вот видите. Получается, не все так плохо.

– Но... Хотя. Может, вы и правы, доктор. Значит, я все еще смогу спастись?

– Если вы будете слушаться меня.

– Я слушаюсь, доктор.

– Расслабьтесь. И немного успокойтесь.

Психотерапевт, или, как теперь модно называть – психоаналитик, Марк Георгиевич Лаврентьев задумчиво смотрел на своего пациента.

Вице-президент крупнейшей компании Фомин Андрей Викторович лежал на кушетке с закрытыми глазами. Это был человек пятидесяти лет, суховатый, подтянутый, с залысинами и с блеклым лицом с обвислыми щеками.

Еще вчера Лаврентьев считал, что его пациент находится на пути к выздоровлению. Но теперь понимал, что ошибся. У пациента уже довольно ясно вырисовывалась начальная стадия шизофрении. И его следовало просто изолировать.

Фомин попал к психотерапевту два месяца назад. Сам президент компании связался с Лаврентьевым и попросил того об этой услуге. Марк Георгиевич считался одним из лучших психоаналитиков столицы.

Фомин методично, уверенно шел к своей заветной цели – к должности президента компании. Его продвижение было настолько ровным, без каких-либо «крутых виражей», что когда этот «крутой вираж» все же случился, он просто не смог справиться «с управлением». Его, словно машину, занесло, закрутило, перевернуло и стопорнуло. Все было гладко, и вдруг... Президентом компании неожиданно стал другой. Со стороны. Варяг, одним словом. Вмешались люди, которые вкладывали в эту компанию деньги, люди, которые неожиданно сделали поворот на сто восемьдесят градусов, вмиг охладев к нему, хотя до этого относились к нему благосклонно.

Везение, эйфория по поводу прекрасно складывающейся карьеры – и неожиданный удар... Вице-президент, не дотянув совсем немного до вожделенного поста, вдруг увидел Их. Врагов. Оказывается, Они у него были. И Они помешали ему. Эта простая мысль взорвала сознание. Конечно, именно Они помешали ему стать президентом. Он не знал, кто Они конкретно. Но эти Они разом объясняли все превратности его судьбы.

У Фомина началась мания преследования. Он стал запираться на ключ в своем кабинете, сменил секретаршу, все бумаги моментально прятал в сейф, если кто-то пытался с ним встретиться. Он верил, что Они не остановятся на этом. То, что он не стал президентом компании, – только начало. Основная Их цель – убить его. Выведать нужную информацию и убить. Какую нужную – он не знал. Да это уже и не имело значения. Для его заболевшего сознания – не имело.

Он заставил проверить свои телефоны на работе, уверенный в том, что в них установлены «жучки» и что все его телефонные разговоры прослушиваются. Конечно, болезненное состояние неблагоприятно отразилось на работе. Он стал совершать ошибки, путаться в отчетах, а когда ему указывали на это, он объяснял это заговором против него. У него был прекрасный послужной список. Именно поэтому президент компании не стал расставаться с ним, а просто сузил объем его работы, решив дать ему некоторую передышку. Однако этот благородный порыв Фомин воспринял по-своему. Они хотят лишить его работы в компании. Враги хотят «убрать» его из компании.

Через месяц ушла жена, потому как свои страхи он перенес и на дом. Врезал несколько дополнительных замков. Велел жене не приглашать никого в гости и самой никуда не выходить, не подходить к телефону. И ночью, просыпаясь, постоянно поднимал жену и требовал, чтобы она проверила, не открыта ли дверь на балкон, через который Они могли добраться до него, даже несмотря на то, что он жил на шестом этаже. О загородном доме и говорить нечего. Там он вообще не мог спать, прислушивался к малейшему шороху.

Когда президент сказал, что Фомин обязан будет посещать доктора Лаврентьева, тот отнесся к этому как к продолжению заговора. Однако на лечебные сеансы ходил исправно. Даже во всем соглашался с врачом, и Лаврентьев думал, что сумеет подлечить больную психику пациента. Но несколько дней назад понял, что все его старания были напрасны. Пациент ему врал. Фомин соглашался с Лаврентьевым во всем лишь с одной целью – узнать, не принадлежит ли доктор к Ним.

Сомнений у Лаврентьева не осталось. Фомину теперь могли помочь только в психиатрической больнице.

Дверь в кабинет тихонько открылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова секретарши:

– Марк Георгиевич...

Лаврентьев обернулся и нахмурился. Одним из его требований к секретарше было, чтобы ему никто не мешал во время работы с пациентами.

– Очень срочно вас к телефону, – несколько виновато настаивала она.

– Кто? – резко бросил Лаврентьев.

– Катышев.

Брови у психоаналитика сдвинулись к переносице. Катышев был хирургом и заведовал реанимационным отделением одной из столичных больниц. Кроме этого, он был одним из лучших его друзей. И виделись они с ним вчера, а значит, просто так он звонить и настаивать на беседе, зная его привычки, не будет.

– Хорошо. Переключите.

Голова девушки исчезла.

Лаврентьев поднялся со стула, похлопал лежавшего на кушетке Фомина по плечу и мягко произнес:

– Закройте глаза. И постарайтесь ни о чем не думать.

Затем он подошел к своему рабочему столу и поднял трубку телефона.

Новости были неприятными. Лицо психоаналитика побелело, рука задрожала и в какой-то миг едва не выпустила трубку.

Фомин продолжал лежать на кушетке. Как и приказывал доктор – с закрытыми глазами. Ему не было ни до кого дела. Лишь до своей персоны. А в мыслях у него вырисовывались нездоровые планы расправы с Врагами.

Лаврентьев медленно опустил трубку на телефонный аппарат, облизнул пересохшие губы и устало провел ладонью по лбу, как бы пытаясь собраться с мыслями. Несколько минут он стоял, не двигаясь с места, задумчиво, не мигая, глядя в одну точку, а затем подошел к входным дверям, приоткрыл их и позвал секретаршу:

– Алена!

Среднего роста смуглая девушка в джинсах и ситцевой блузке впорхнула в кабинет и лучезарно с едва уловимой грустью сверкнула огромными голубыми глазами.

– Отмени, пожалуйста, все визиты на сегодня. Кому сможешь дозвониться. Кто придет – извинись за меня.

Лаврентьев уже не смотрел на секретаршу. Он подошел к Фомину, который, не меняя положения, продолжал лежать на кушетке:

– Прошу прощения...

Вице-президент открыл глаза.

– Сегодня, к сожалению, мы не сможем продолжить.

Фомин вскинул брови и больше ничем не выразил своего неудовольствия; сел на кушетке, свесив ноги к полу.

– У меня случилось несчастье. Секретарша вас проводит.

Фомин сказал понимающе:

– Они добрались до вас. Я прав?

Лаврентьев болезненно улыбнулся:

– Не будем забегать вперед.

– Не волнуйтесь, доктор, – заговорщицки прошептал пациент. – Я знаю, как с Ними справиться. – И подмигнул.

– Давайте с вами договоримся... – Лаврентьев тяжело вздохнул; меньше всего ему сейчас хотелось думать о сидящем рядом психопате. – Вы мне верите?

– Я думаю, доктор, вы на моей стороне.

– Очень хорошо. Тогда отправляйтесь домой. И никуда не выходите. Ничего не предпринимайте. Я с вами свяжусь, и мы обсудим план наших дальнейших действий. – Психотерапевт обернулся к стоявшей у порога секретарше. – Алена, проводи Андрея Викторовича.

Затем он снял халат, бросил его прямо на стол и двинулся к шкафчику, в котором висела одежда.

6

В палате реанимации стоял устойчивый запах лекарств. На единственной высокой, широкой койке с закрытыми глазами лежал под капельницей человек, до подбородка накрытый одеялом. И лишь по пышным белокурым волосам можно было догадаться, что это женщина. На лицо было просто ужасно смотреть, на нем не осталось ни одного живого места – открытая сплошная рана. А кислородная маска придавала пациентке еще более удручающий вид.

– Боже мой, – едва пошевелил губами Лаврентьев; он стоял в метре от кровати, не в силах подойти к пострадавшей ближе.

– Сотрясение мозга средней тяжести, многочисленные переломы, ссадины. Она еще довольно легко отделалась, судя по тому, что мне рассказали.

Стоявший за спиной у психотерапевта Катышев устало пожал плечами. Хирургу было под сорок. Худощавый, высокий, с черной как смоль бородой клинышком, в белом халате и высоком колпаке.

– А... а что рассказали? – запинаясь, оглянулся Лаврентьев.

– Ее машина сорвалась со склона и кувыркалась до самого дна обрыва. Можешь себе представить...

– Когда ее привезли?

– Сегодня ночью. Но кто она, мы узнали только утром. Вернее, нам это передали из ГИБДД – установили по документам, которые обнаружили в машине.

– Она будет жить?

– Ты имеешь в виду, будет ли она жить в таком виде?

– И это тоже.

– Сейчас она в коме. Стопроцентной гарантии, конечно, тебе никто не даст, но я думаю, что все будет в порядке.

– В порядке? – Лицо у Лаврентьева скривилось.

– Я вызвал Галкина. Помнишь такого?

– Как же. Хирург-пластик.

– Когда мы поднимем твою супругу на ноги, он займется ее личиком. Медицина сейчас делает большие чудеса. Не переживай. Если Бог поможет ей выкарабкаться, все остальное – мелочи.

Лаврентьев, будто загипнотизированный, смотрел на изуродованное лицо жены. Она была красивой женщиной. До катастрофы. Сможет ли вернуться назад красота? Теперь остались лишь пышные белокурые волосы.

– Пойдем, – Катышев приобнял друга за плечи. – Здесь тебе пока нечего делать.

На пороге Лаврентьев задержал хирурга.

– Ты говорил, у нее сотрясение мозга...

– И не спрашивай. Последствия будут ясны, как только она придет в себя.

Они вышли в широкий коридор. Здесь их уже ждали. Среднего роста, широкоплечий, с грубыми чертами лица человек лет тридцати пяти в форме капитана полиции.

– Следователь ГИБДД Смолячков Иван Афанасьевич.

Проницательный взгляд глубоко посаженных серых глаз капитана остановился на психоаналитике. Казалось, хирург его нисколько не интересовал. А вернее, он уже перестал его интересовать.

– Вы муж потерпевшей? – Глазки-буравчики так и сверлили Лаврентьева.

Тот кивнул.

– Может, хотите поговорить у меня в кабинете? – предложил Катышев.

Смолячков покачал головой:

– Нет, спасибо. Я бы хотел побеседовать наедине.

– Понимаю, – хирург похлопал своего друга по плечу. – Я вас оставлю. И жду тебя у себя.

Катышев сунул руки в карманы халата и неторопливо двинулся прочь по широкому коридору.

– Давайте выйдем на свежий воздух. Не знаю, как на вас, а на меня больничные запахи не очень хорошо действуют.

Не дожидаясь ответа, капитан развернулся и поспешил к выходу. Лаврентьев двинулся следом.

Они прошли через довольно шумный от посетителей вестибюль и, минуя стеклянные двери, выбрались на свежий воздух. После ночной грозы в небе ласково светило солнце. Лаврентьев скинул с себя халат и перебросил его через локоть.

Смолячков спустился по ступенькам крыльца, уселся на свободную скамейку прибольничной аллеи. Психотерапевт постоял в нерешительности пару секунд, а затем последовал примеру капитана.

Смолячков вытащил из кармана форменных брюк пачку сигарет, протянул собеседнику. Лаврентьев отказался:

– Спасибо, не курю.

– Похвально, – буркнул Смолячков, засовывая сигарету в зубы. – А у меня как-то не получается.

– Запишитесь ко мне на прием, – сухо посоветовал Лаврентьев. – Думаю, с вашей пагубной привычкой мы справимся.

Капитан коротко засмеялся. Видимо, такая перспектива показалась ему удачной шуткой.

– Я знаю, где вы работаете, – прикуривая, сказал он. – Психов лечите, да?

– Не только.

Смолячков нахмурился, словно соотнося последнюю фразу психотерапевта с собственной персоной. Он глубоко затянулся, выпустил струю табачного дыма и произнес:

– Ладно. Давайте поговорим о вашей жене.

– А что о ней говорить! Она едва осталась жива.

– Я знаю. Вам врач сообщил уже, что произошло?

– Она падала в машине с крутого склона.

– Совершенно верно. Ночью шел ливень. Было скользко. Она ехала по опасному участку дороги с большой скоростью.

– К чему вы клоните?

– Дело в том, что она не просто скатилась по склону.

Лаврентьев изумленно посмотрел на собеседника. Что-то в тоне капитана ему не понравилось.

– Что значит – не просто?

– Прежде чем сорваться, она столкнулась с машиной, которая ехала навстречу.

– О боже!

– Именно. Две машины столкнулись. И если ваша жена осталась жива, то...

– То?!

– То водителю другой не так повезло.

Этого еще не хватало! Лаврентьев почувствовал, что у него помимо воли нарастает неприязнь к сидящему рядом человеку. Хотя тот как будто ничем его не обидел.

– Погиб? – психотерапевт вздрогнул от собственного вопроса.

– Точно. Моментальная смерть. Так констатировали медэксперты. Слава богу, что других пассажиров не было.

Лаврентьев задумался, а затем, неожиданно решив, что понимает, куда клонит следователь ГИБДД, выдал свое умозаключение:

– Вы вините в аварии мою жену?

– Мы разбираемся в этом, – уклончиво ответил Смолячков. – Дело в том, что и вторая машина двигалась с нарушением скоростного режима.

– То есть в столкновении виновата не только моя жена?

– Вопрос в другом.

– В чем?

– Отчего произошло столкновение, – Смолячков проговорил это, как бы напуская на себя загадочность.

– Что значит – отчего? Вы же говорили, шел ливень и дорога была скользкой.

– Да, конечно, – как ни в чем не бывало усмехнулся капитан.

– Вы можете говорить без неуместных намеков? – не выдержал Лаврентьев.

– Скажите, ваша жена хорошо водит машину? – капитан словно не замечал неудовольствия собеседника.

– Довольно неплохо. Она уже восемь лет за рулем.

– Да, я просмотрел ее личную карточку водителя. Просто хотелось услышать от вас. А то ведь как бывает: права выданы десять лет назад, а человек за руль эти годы даже не садился, а если и сел, то проездил едва несколько месяцев, а там – и забыл, что такое машина.

– Права моя жена получила сама. Я ей их не покупал, если вы это имеете в виду.

– Нет, я о другом, – капитан покачал головой. – Она хорошо разбирается в машинах?

– В смысле марок или ремонта?

– Последнее.

– Как и все женщины, – отрезал психотерапевт.

– Понятно. Значит, слабенько. А если точнее – никак.

– Для ремонта машин у нас существуют профессиональные мастера.

– Согласен.

– Послушайте, к чему вы клоните? У меня выдался сегодня не лучший день. Моя жена в тяжелом состоянии. На работе не слишком хорошо...

– О вашей работе я не собираюсь ничего расспрашивать, – перебил капитан. – Меня интересует лишь дорожно-транспортное происшествие и его причины.

– А мне уже кажется, что вас интересует не только это.

– Могу вас заверить, только это. Лишней работы мне не нужно... Так вернемся к машине, на которой ехала ваша жена. «Фольксваген Пассат» две тысячи шестого года выпуска, правильно?

– Да.

– Техосмотр пройден в прошлом году. На этой машине ездит только ваша жена? Или вы тоже?

– У меня есть своя. Думаю, вам об этом уже известно.

– Да. Но вопрос прежний: на «Фольксвагене» ездит только ваша жена?

– В основном. Пару раз моя машина барахлила, пришлось взять у жены, чтобы добраться до работы.

– И за состоянием своей машины жена тоже следит сама?

– Она не следит. Я уже говорил. Как все женщины, она ездит, пока машина на ходу. Когда же ломается, она вызывает мастера или сама отправляется в мастерскую.

– Когда в последний раз машина была в ремонте?

– Не знаю. Не помню.

– То есть давно?

– Давно. Машина не такая уж старая.

– Согласен. Пять лет – это не срок для «Фольксвагена». А вы как? Разбираетесь в машинах?

– Могу констатировать, к своему прискорбию, – как и жена.

– Ага. Ездите, пока машина на ходу. Так, да?

– Совершенно верно.

– Значит, можно смело говорить, что к машине жены вы тоже не притрагивались давненько? Я имею в виду ремонт.

– Я и к своей в этом смысле не притрагивался давненько, не то что к машине жены. Да и зачем, если она была на ходу? – с некоторым удивлением спросил психоаналитик.

– А вот тут некоторая неувязочка. При осмотре «Фольксвагена» был обнаружен небольшой дефектик.

– Какой еще дефектик?

– У машины вашей жены не работали тормоза.

Лаврентьев почувствовал подступивший к горлу комок. Казалось, ничто так не могло взволновать его, как эта новость.

– Вы... – запинаясь проговорил он. – Вы ничего не путаете?

– Хотелось бы. Но, к сожалению, факт остается фактом.

– А может, тормоза вышли из строя во время падения?

– Боюсь вас и в этом разочаровать. Эксперты утверждают, что тормоза были выведены из строя до аварии.

– Как это выведены? – Лаврентьев подпрыгнул на скамейке.

Капитан хмыкнул, затушил окурок о каблук и довольно улыбнулся.

– Пока идет следствие, – обтекаемо заметил он. – Но сами понимаете, смерть есть смерть. И во всем необходимо разобраться.

– А не слишком ли вы преувеличиваете? На скользкой дороге все может произойти, даже с асами.

– Допускаю. Но асы не выезжают с неработающими тормозами. Даже в сухую погоду.

Лаврентьев вдруг почувствовал, что на душе у него стало совсем плохо. Словно это не супруга попала в аварию, а он сам. И еще эта двусмысленность тона капитана...

– Вижу, я вас сильно огорчил. Но такая уж у меня работа.

Лаврентьев вновь промолчал. Его не интересовала, какая «такая» работа у капитана. Плевать ему было на нее.

– Скажите-ка, – не отступал Смолячков, – а что ваша жена делала в середине ночи в такую погоду вдали от города?

Ну уж это капитану совсем не нужно знать. Совсем не нужно...

Лаврентьев хмуро и демонстративно отвернулся.

– Понимаю. Это не мое дело, – Смолячков поднялся. – Чудно устроена жизнь, знаете ли, – философски подметил он, любуясь носками своих ботинок. – Две машины сталкиваются. Одна, вашей жены, катится по склону, врезается в дерево и... И все. Другая – бум. Взрывается и разлетается на части. Интересно, да? «Фольксваген» вашей жены можно осмотреть, а вот вторую машину... Бессмысленно. Незачем копаться в обгоревших, искореженных взрывом обломках.

Смолячков замолчал и как-то странно, словно увидел нечто удивительное, взглянул на психотерапевта.

Лаврентьев напрягся, поднял глаза на капитана и неуверенно переспросил:

– Другая машина взорвалась?

Смолячков, проницательно глядя на собеседника, кивнул.

– И вы хотите сказать, что если одна машина взорвалась, то и другую должна была постигнуть та же участь?

Губы у капитана скривились в недоброй улыбке.

– Не нужно преувеличивать, – хмуро произнес он. – Вы не оставите свои координаты, чтобы я смог вас найти, если вдруг у меня возникнут к вам дополнительные вопросы?

Лаврентьев поднялся со скамейки, порылся в кармане пиджака, вытащил визитку и протянул ее капитану:

– Пожалуйста. Здесь мои телефоны: рабочий и домашний. Звоните в любое время.

Смолячков зажал визитку в руке, кивнул и, развернувшись, побрел по аллее к выходу с территории больницы.

Лаврентьев продолжал стоять на месте и смотреть вслед удаляющемуся следователю ГИБДД.

Он ничего не понимал. Слова капитана просто выбили его из колеи. Он знал, куда направлялась ночью его жена. Но ничего такого с ней не должно было произойти. Во всяком случае, не сейчас. А теперь получается, что его план нарушен. Кем-то нарушен...

Лаврентьев вздрогнул, будто ощутил невидимое присутствие этого кого-то.

Глава 2

1

Нет, все-таки мешать напитки препаскудное дело. В особенности когда пьешь лошадиными дозами. Хотя я не отношу себя к тому сорту людей, которые злоупотребляют спиртным, но иногда, что называется, соскакиваю с тормозов. Вот и вчера. В принципе повод был. Я получил гонорар и, понятное дело, решил немного расслабиться. А тут и две подружки, черт бы их побрал, подвернулись. С утра уже искали, с кем бы повеселиться, и, ясное дело, не за свой счет. Что ж, от некоторой суммы наличности я готов был избавиться.

Кабак помню. Еще что помню? Что начали мы с шампанского. Потом пошла водка. Затем коньяк. После... Черт его знает, но эти сучки, кажется, заказывали еще вино. Заразы. Лошадь легче упоить, чем их.

Что было после кабака – тяжело. Ну просто тяжело. Прямо одуреть можно. Мои подружки, конечно, привезли меня ко мне домой. Тем более что им это уже не впервой. Живу я один в однокомнатной квартире. Что эти стервы со мной вытворяли, можно только догадываться. Потому как вырубился я, еще не дойдя до своего дома. И, если честно, вообще не пойму, когда все произошло. Но не это главное. Главное случилось тогда, когда я проснулся на следующее утро. А вернее, меня подняли, ткнув чем-то тяжелым в бок. Ну, я почувствовал удар лишь один раз, а сколько их на самом деле было, прежде чем я соизволил открыть глаза, – это уж мне не известно.

Я приоткрыл глаза самую малость, и тоскливо, как тот обиженный одинокий волк, застонал. Черт побери, но просыпаться мне не хотелось. Кто бы меня и для чего ни пытался разбудить.

– Может, ему яйца плоскогубцами сжать, чтобы он наконец очухался? – донесся до меня довольно грубый голос.

Я очумело уставился перед собой. Это еще что за умники? Во мне взыграл протест обиженного человека. Я дернул рукой, намереваясь, несмотря на свое небойцовское состояние, врезать нахалу, осмелившемуся мне дерзить, как тут же почувствовал, что не могу двигать своими верхними конечностями, их что-то крепко держало. Или кто-то.

Сон вмиг улетучился. Как человек, который часто встречается с неприятностями, я напрягся и широко открыл глаза. Очень широко. Чтобы как следует рассмотреть тех, кто так бесцеремонно со мной обращался.

Их было трое. Двое в брюках и рубашках с коротким рукавом, третий – в спортивном костюме.

Тот, кто стоял ближе ко мне, был чуть выше среднего роста, с отвратительной внешностью; одни колючие маленькие глазки, недружелюбно глядящие исподлобья, чего стоили! Двое других были несколько крупнее своего спутника. Один, что был в спортивном костюме, имел вид боксера; приплюснутый нос – характерный признак именно этой категории людей; второй был либо грузин, либо армянин; больше о нем мне сказать нечего.

– Что, веселенькая ночка выдалась?

Колючие глазки как-то магически блеснули.

Я насупился. И только тут понял, как нелепо выгляжу перед незваными визитерами. Я лежал на диване полностью обнаженный, и моя нагота ничем не была прикрыта, более того, я не мог двинуть руками. Одуреешь тут...

Я приподнял голову. Мои руки были прикованы к спинке дивана наручниками. Вот же суки!

– Думаешь, тебе это так просто сойдет? – грубо бросил я в сторону колючих глазок.

Незнакомец довольно хмыкнул и развел руки в стороны:

– Мы здесь ни при чем. Ублажали тебя явно другие. Мы так не умеем, ты ведь знаешь.

Он был прав. И я узнал его. Стоявший передо мной Хасаев, или просто Хан, владелец престижного клуба, большой авторитет, имевший у себя за плечами довольно темное криминальное прошлое, любил силовые методы воздействия. И если он «ублажал», то с помощью раскаленного утюга, ножика или просто пули. И делали это его «шестерки», а не он сам. Появление Хана в моей квартире говорило о том, что я ему понадобился очень срочно. Иначе он вызвал бы меня к себе, а не тащился в мою холостяцкую берлогу.

Я вновь посмотрел на наручники. «Браслеты», как я понял, были моими. Надо же! Шлюшки, чтоб их... Значит, это они порезвились. Нет, пьянка и ушлые бабы – смесь довольно взрывоопасная. Спермовыжималки недоделанные. Я взглянул вниз. Член был на месте. И слава богу. Могли ведь и обрезание сделать, что с этих пьяных зараз возьмешь.

– В баре ключ, – уже мягче проговорил я. – Может, отстегнете?

Хан подергал мочку уха, как бы решая, стоит ли удовлетворить мою просьбу. У меня возникло подозрение, что ему нравилось наблюдать мои наготу и беспомощность. Вот сволочь! Только бы не вспомнил своих зэковских пристрастий.

– Бурый, – бросил он не оглядываясь. – Помоги человеку.

Я облегченно вздохнул.

Человек в спортивном костюме подошел к секции, открыл бар, отыскал ключ и вернулся ко мне. Почувствовав, что мои руки освободились от злосчастных наручников, я быстренько присел и стал массировать запястья, не обращая внимания на визитеров.

– Оденься, – рыкнул Хан. – Разговор у меня к тебе есть.

– У меня сейчас отпуск, – попытался возразить я.

– Заткнись!

Перечить не имело смысла. Особенно Хану. Тот не любил отговорок и не очень понимал шутки.

Моя одежда лежала на полу, смятая до неузнаваемости; на ней, видать, целую ночь плясали. Вполне возможно, что так и было.

Я быстренько влез в трусы, брюки, натянул спортивную майку (хорош спортсмен!), после чего пригладил волосы на голове. Но я, конечно, не думаю, что имел после этого лучший вид.

Хан прошелся по комнате и небрежно плюхнулся в кресло. Двое остались стоять, где стояли.

– Как я понял, ты сейчас не занят, – начал незваный гость.

– Я сейчас отдыхаю, – еще раз попытался я вразумить его.

– Мне нужно отыскать одного должника, – не обращая на мои слова никакого внимания, приступил к делу Хан.

Ну конечно! Ради чего еще он мог притащиться сюда со своими «шавками»... Розыск должников – это моя специальность.

Не только разыскать должника, но и вернуть долги. В свое время я закончил университет, служил в десанте, немного в угрозыске, прошел школу спецназа и был в группе специального назначения при ГУВД столицы, пока оттуда с треском не уволили по несоответствию (а вернее, просто в то время нужно было на ком-то отыграться, ну я и подошел). И хрен с ними! Знание оперативной работы мне сейчас очень пригодилось. И высшее образование тоже. Как? Работа по возвращению долгов состоит из двух этапов. Первый этап – отыскать должника, второй – заставить этого должника вернуть долг. Розыск должника – это чисто сыскная работа, иногда требующая помощников. Их я нахожу среди студентов. Они подходят для того, чтобы понаблюдать за определенным местом, где может появиться нужная мне личность. Очень терпеливо и долго наблюдать. День, а может, неделю. Я остался в неплохих отношениях с некоторыми преподавателями, которые мне и советуют, с какими студентами можно, по их мнению, иметь дело. Кто усидчив, трудолюбив и так далее. Я с ними знакомлюсь и предлагаю подработать. Студенты народ в общей массе небогатый, и поэтому с удовольствием берутся за предложенную работу. И хорошо ее выполняют. Сутками сидя в подвалах, на крышах, следя за территорией возможного появления нужного мне человека. С Ханом, который сейчас находился в моей квартире, мы уже сталкивались. Когда-то мне одного должника пришлось искать через казино. И с Ханом мы тогда довольно мирно контактировали. Но в моей квартире он был впервые.

Хану было под пятьдесят, но выглядел он намного старше – все-таки криминальная жизнь оставила свои отпечатки. Двоим его молодчикам едва исполнилось тридцать, больше я бы не дал.

Обычно Хан щеголял в безумно дорогом костюме, но сегодня он решил несколько поскромничать. А может, посчитал, что я птичка не такого высокого полета, чтобы перед встречей со мной наряжаться.

Я болезненно поморщился, ибо давал себя знать синдром похмелья, и, отодвинув легонько в сторону не то армянина, не то грузина, я двинулся к секции.

– Ты чэго толкаешься, да? – взъерепенилось, дернувшись, лицо кавказской национальности. – Счас «помочу»...

И говоривший для убедительности вытащил «пушку». Сзади, из-за пояса. Вот же урод! Мне так и хотелось въехать ему в рожу.

– «Замочу», – не без издевки поправил Хан.

– Знаю, да, – обиделся знаток «великого и могучего». – Я так и говорю.

– Закрой пасть и спрячь ствол, – громыхнул Хан так, что, мне показалось, задрожала люстра.

Я открыл дверцу бара, достал пачку сигарет, зажигалку и поспешно прикурил. Можно было бы и пивца глотнуть, но, глядя на нетерпеливые лица гостей, я решил пока отложить лечебную процедуру. Сделав пару глубоких затяжек, почувствовал себя еще паршивее. Прошел к дивану, плюхнулся на него и с некоторой развязностью поинтересовался у Хана:

– Как дела в клубе?

Уголки губ у того дрогнули:

– Хочешь просадить свои денежки?

Я скривился. По имеющимся у меня данным, когда-то у Хана был не клуб, а просто казино, но после запрета данных игорных заведений в столице он быстренько свое казино переоборудовал под клуб. Правда, по слухам, которым я вполне доверяю, в новом заведении рулетка по-прежнему вертится – в укромном помещении и для избранных.

– Нет, пожалуй. Думаю, может, ты в компаньоны меня пригласишь.

– Все умничаешь? – Хан сузил свои и без того узкие глазки.

– Ему по мошке надо съездить, – не удержался русскоязычный словесник.

– Башке, – зло поправил его Хан.

– Знаю, да, – досадливо скривился кавказец. – Я и говорю.

– Да заткни ты свою пасть, наконец! – едва не подпрыгнул в кресле Хан.

Собеседник невозмутимо пожал плечами. Веселенький товарищ, ничего не скажешь.

– Вернемся к делу, – рыкнул Хан, переводя взгляд в мою сторону; ему наверняка надоело то препираться со мной, то поправлять своего идиота-товарища.

Я предусмотрительно промолчал. Пусть говорит дело. Быстрее расскажет, быстрее свалит. И я быстрее начну лечиться. А то с каждой минутой становится все хуже.

– Мне нужно найти одного засранца.

С этими словами Хан вытащил из кармана рубашки фотографию и протянул ее по направлению ко мне. Бурый моментально подхватил снимок и передал мне в руки.

На фотографии красовался далеко не засранец. Довольно крепкий парень лет двадцати пяти, в форме спецназа. Снимок с одной стороны – правой – был волнисто обрезан, из чего я заключил, что «засранца» просто вырезали из общей фотографии. Интересно, почему Хан не захотел показать мне снимок целиком?

– Сколько он тебе должен? – спросил я, продолжая любоваться фрагментом фотографии.

– Не твое дело, – огрызнулся Хан. – Ты мне его отыщешь, и все. Долг тебя не должен волновать. За это получишь десять кусков.

– Я работаю на проценты от выбиваемой суммы, – попытался напомнить я.

– На этот раз выбивать не нужно. И должен он мне совсем не деньги. У нас другие счеты. Так что десять кусков – это вполне приемлемая цена за информацию о местонахождении человека. Пять кусков аванс. – Хан поднялся и подошел ко мне: – Короче, мне этот человек нужен через день, максимум – два.

– Э-э, – протянул я, едва не упустив изо рта сигарету. – Так дела не делаются. Человека бывает не просто найти.

– Он здесь. В Москве или около.

– Почему же сам не найдешь?

– Если бы мог, к тебе не пришел бы.

– А откуда такая уверенность, что он где-то здесь?

– Потому как он две недели водил меня за нос. А затем вот уже неделю просто молчит и не подает признаков жизни.

– Это еще не значит, что он где-то здесь, – попытался урезонить его я.

– Если я говорю, что он где-то здесь, значит, так оно и есть. И не задавай мне больше дурацких вопросов. Отыщи мне этого ублюдка.

– Кто он? – я взмахнул фотографией.

– Корш. Бывший спецназовец. Как и ты. Тем легче тебе будет его отыскать.

– Где он живет?

– Его квартира пустует уже больше месяца. Он не дурак, чтобы светиться в ней. Из родных только мать и отец, которые живут на Украине.

– И тем не менее мне нужны адреса и его квартиры, и родителей.

– Вот он знает, – Хан кивнул на вздорного своего дружка.

– А мне-то что от этого? – скривился я.

– Ты будешь работать вместе с ним. С Арменом.

– С этим дебилом?! – тут уж и я вскочил на ноги.

Армен при моих последних словах просто позеленел, его нижняя губа от обиды едва не свесилась ниже пояса. На свет тут же появилась «пушка».

– Ты... ты... «Помочу» суку.

– «Замочу», урод, – на этот раз поправил его я.

Тот с визгом ринулся ко мне, помахивая стволом.

– Кишки высуну, да?!

– Заткнулись!

Рев Хана вмиг заставил Армена застыть на месте. И в данный момент я точно видел, что люстра моя зашаталась.

Хан стоял с красным от злобы лицом.

– Заткнули свои вонючие пасти, – он неприязненно посмотрел на меня. – Будете работать вместе.

– Я всегда работаю один, – сделал я очередную попытку избавиться от общества Армена.

– На этот раз отступишь от своего правила. И не вздумай пудрить мне мозги. Дело для меня слишком важное, чтобы я оставлял тебя одного.

– Если не доверяешь, какого хрена пришел ко мне?

– Я не доверяю даже своей матери, не то что бывшему менту. Пусть и очень крутому.

– А если я откажусь?

– Тогда ты в этом городе больше не будешь заниматься своим ремеслом. Тебя такое устроит?

По глазам Хана я понял, что он не шутит. Видимо, незнакомец в самом деле нужен ему был позарез, коль он выходил из себя.

– Бурый, – Хан обернулся в сторону человека в спортивном костюме.

Тот достал из кармана пачку долларов и небрежно бросил ее на журнальный столик.

– Здесь пять тысяч, – кивнул на деньги Хан. – Остальную часть получишь, когда найдешь требуемого мне человека. Вопросы есть?

Я понял, что возражать бессмысленно. И придется для этого чертова подпольного казиношника все же постараться.

– Пока нет, – после продолжительной паузы ответил я. – Но потом могут возникнуть. Как мне связаться с тобой?

– Он свяжется, если что, – Хан небрежно кивнул на Армена.

Да, все же не отделаться мне от этого идиота...

Армен словно уловил, что я о нем думаю, и опять невольно дернулся вперед. Я с удовольствием оскалился.

– Желаю вам, ребятки, подружиться, – неожиданно благостно пропел Хан, поочередно бросив взгляд на меня и на своего дружка. – Потому как денька два вам придется едва ли не жить вместе.

Перспектива меня не очень радовала. А вернее, она была отвратительной. Я только что закончил с одним делом и хотел было хорошенько отдохнуть, и вот на тебе... Еще и урода мне подсунули. Интересно, как себе представляет Хан наше сотрудничество? Лично я не представляю.

– Ну, ладно. Пока, Виртуоз. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Виртуоз – это я. Мое прозвище. Мне оно нравится. Но сейчас, услышав его, никакой радости я не ощутил.

Хан двинулся к выходу. Бурый поплелся следом. Армен остался стоять на месте, из чего я понял, что теперь он в самом деле будет, что называется, жить со мной. Что ж, один из нас к концу второго дня точно сойдет с ума. Только кто это будет?

– Квартира что, была открытой? – адресовал я вопрос удаляющемуся Хану.

Тот обернулся и сощурился:

– Что значит открытой?

– Как вы вошли сюда?

На этот раз улыбнулся Бурый. Самодовольно и презрительно. И это был ответ.

Двое вышли из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

Армен стоял, сунув руки в карманы брюк, и пренебрежительно покачивался с пяток на носки.

– Будэм работать, да? – весело спросил он, словно и не было у нас с ним стычки.

Я хмыкнул:

– Будэм. Раз такое дело, да?

– И с чэго начнем? – напрягся он.

– Сначала застели мой диван, – буркнул я и двинулся на кухню.

Он быстренько меня догнал:

– Я тэбэ нэ слуга, понял, да? Я здэсь главный, а нэ ты.

Я смерил его оценивающим взглядом. Пререкаться мне больше не хотелось. Я просто устал. И хотелось пива. Очень хотелось.

– Ладно. Ты здесь главный, – согласился я. – Что прикажешь?

Он удивленно заморгал глазами:

– Что я прикажу?

– Ну ты ведь главный.

– А-а, – протянул насмешливо он. – Подкакываешь, да?

– Подкалываешь, умник, – не сдержал улыбки я.

– Знаю, да. Я так и говорю.

Обиды в его голосе не было слышно. И мне это, в общем-то, понравилось.

– Я иду пить пиво. Хочешь?

Он на секунду задумался и уверенно произнес:

– Почэму нэ хочэшь?

Я достал из холодильника две бутылки.

– Тэбя как зовут? – спросил Армен.

– Виртуоз. Все так меня зовут.

– А мэня Армэн.

Как будто я не слышал его имя.

На лице навязанного мне напарника играла доброжелательная улыбка. И я подумал, что, может быть, мы и не сойдем друг от друга с ума. Во всяком случае, не так быстро.

2

На улице было жарко. Солнце уже с утра нещадно палило, и намечался сухой денек.

Я налегке. Все в тех же спортивной майке, брюках; на ноги надел легкие летние туфли. Армен шел впереди. И его вид мне не понравился. А вернее, одна деталь: сзади из-за пояса торчала рукоятка пистолета. Кажется, этому джигиту было наплевать на порядки, какие царили в столице России. У нас обычно оружие прикрывают, но на Армене не было пиджака, и вороненая сталь открыто поблескивала в ярких лучах солнца.

– Ты что, – не удержался я, – всегда так ходишь со стволом?

Армен оглянулся, прищурился и удивленно ответил:

– Зачэм так? В машину сядэм, оружие выложу.

Ага, все-таки не всегда он шляется так вызывающе по городу. Ну, и на этом спасибо.

«БМВ» Армена стоял недалеко от подъезда, передними колесами на газоне. Когда я таким образом ставил свою тачку, мои соседи обычно выговаривали мне за то, что я нарушаю экологию и уничтожаю растительность. Но Армену-то что? Он здесь не живет. И на моих соседей ему наплевать.

Послышался слабый писк. Это мой спутник нажал на кнопку брелока, автоматически открывая дверцы иномарки. Мы забрались в машину. В салоне было душно, как в сауне.

– Открой окна, – прохрипел я.

– Счас провэтрим, – спокойно отчеканил Армен и нажал на кнопку в панели. Боковые передние окна автоматически открылись, а затем Армен открыл еще и люк.

– С шиком поедэм, да, – довольно промычал он, едва шевеля губами.

– Ты от пива хуже не водишь? – на всякий случай осведомился я, вспомнив, что водитель только что осушил бутылку.

– Я и с водкой хорошо вожу, – самоуверенно заявил он. – Армэн – ас. Ишь ты! Выучил. Едэм, да?

– Помолчи, – огрызнулся я, пытаясь сообразить, куда в первую очередь податься, и, вытащив из кармана брюк фрагмент фотографии, в который уже раз уставился на волевое лицо человека на снимке.

– Можэт, к нэму домой? – не удержался Армен, наклоняясь ко мне и вместе со мной разглядывая снимок.

Я спрятал фотографию в карман и резко бросил:

– На Петровку.

– Зачэм, Пэтровка? – Джигит удивленно заморгал глазами.

– Не твое дело. Рулюй, куда сказано.

Армен сделал обиженное лицо, но возражать не стал; видимо, понял, что это пустое занятие.

Поскольку нужный нам человек служил когда-то в спецназе, я решил навестить своего старого командира.

Через двадцать минут мы были на месте. На проходной Главного управления внутренних дел Москвы я связался по телефону с заместителем командира группы специального назначения майором Довлатовым. Во время моего разговора по телефону дежуривший у входа капитан окидывал меня подозрительным взглядом, словно обнаружил в посетителе, то бишь во мне, давно разыскиваемого преступника.

Довлатов сказал, чтобы я подождал, пока он сам спустится ко мне. Я все понял. К себе он не решился меня приглашать. Что ж, такому отщепенцу, как я, конечно, здесь не место. И все же с майором мы оставались большими друзьями. Хотя меня и убрали из группы «по несоответствию», майор до последнего боролся против этого. Но, как всегда бывает, кто-то должен за все ответить. И естественно – не вышестоящие. Однако я не обижаюсь. Благодаря крутому повороту судьбы получил более денежную работу, пусть и несколько незаконного характера, потому как лицензия у меня не то что на данную работу, но даже на частную детективную практику отсутствует. Но мне это не мешает и никого не смущает.

Майор Довлатов появился через пять минут. Крепкий, под метр восемьдесят ростом, совершенно седой, хотя ему даже сорока не стукнуло. Он решительно пожал мне руку и кивком предложил выйти на улицу.

– Ну, что там стряслось у тебя? – буркнул хмуро он, доставая из форменного кителя пачку «Беломора». Прикурив папироску и пустив струю сизого табачного дыма в мою сторону, нетерпеливо передвинул мундштук из одного уголка рта в другой.

– Мне нужно найти одного человека, – признался я.

Довлатов понимающе кивнул:

– Бизнес, вижу, у тебя не умирает?

– Пока живет.

– Меня возьмешь к себе, если уволят?

– Можешь не сомневаться. Тогда уж точно откроем детективное агентство.

Майор грустно усмехнулся. Видимо, он не очень верил в такую перспективу.

Я достал снимок и протянул его майору.

– Мне сказали, он когда-то служил в спецназе. Правда, не знаю, когда и где. Но, может, ты чем поможешь?

Лицо у майора при виде человека на фотографии несколько омрачилось. Он быстро возвратил мне снимок. Я понял, Довлатову что-то известно о нужном мне субъекте.

– Зачем тебе этот человек? – отведя глаза в сторону, спросил майор.

– Попросили найти, вот я и ищу.

– Я бы посоветовал тебе отказаться от этой затеи.

Мне что-то стало не очень хорошо от его предупреждения. Довлатов обычно словами не разбрасывался.

– Ты его знаешь?

– Он служил у нас, – подтвердил майор. – Они пришли примерно через год после тебя.

– Они?

– Их было трое. Все из Чечни. Обожженные войной, обозленные на всех и вся. В общем, тертые ребята, которые не верили ни во что и не боялись никого и ничего. Вместе служили в Чечне, вместе оформились и к нам в спецназ.

– Почему ушли?

– Знаешь, как о некоторых говорят? Они сначала стреляют, а потом разбираются.

– Эти тоже так поступали?

– Нет. Они просто стреляли. И не разбирались. Потому как считали себя правыми. Всегда.

– Сильные ребята.

– Да, крепкие. Но с израненными душами, которые так и не смогли залечить.

– Слишком перегнули палку?

– В одном заведении вместе с преступниками расстреляли и нескольких безвинных людей. Их едва не посадили. Но кое-как мы это дело спустили на тормозах, плюс боевое прошлое. Короче, просто уволили – и все.

– Что с ними стало дальше?

– Не знаю, – пожал плечами Довлатов.

– А этот? – я помахал снимком.

– Его звали Корш. Сокращенно от фамилии Коршунов.

– Где его можно найти?

Довлатов вновь пожал плечами.

Я взглянул на снимок и задал очередной вопрос:

– А где мог этот Корш в форме сняться?

– Кто его знает. Но форма наша. Нашей группы. Значит, снимался он еще во время службы у нас.

– Его квартира уже больше трех недель пустует. Родители живут на Украине. Может, у него какая-нибудь дачка есть?

– Мне и о его квартире не было известно.

Я нахмурился. Сведений было, что называется, с гулькин нос. И с чего начать поиски требуемого объекта, по-прежнему оставалось вопросом.

– А у Корша не было какой-нибудь характерной привычки? – попытался я подойти с другого конца к разрешению своей задачи.

– Привычки? – Довлатов бросил окурок в сторону и саркастически ухмыльнулся. – Кроме как убивать – никакой.

– Вот не везет! – в сердцах воскликнул я.

Майор развел руки в стороны – дескать, извини, браток, – и неожиданно так с распростертыми руками и застыл. А затем быстренько принял прежний вид.

– Что-то не так? – заинтересованно посмотрел я на Довлатова. Почуял, что тот вспомнил нечто. И, видимо, совсем не второстепенное.

– Не знаю даже, привычка это или нет... – неуверенно произнес Довлатов.

– Ну, ну, – подначивал его я, словно звал на подвиг.

– Корш был с густой шевелюрой. Короткой, но очень густой.

– И что же? – не понял я вначале.

– Он каждую неделю ходил в парикмахерскую и делал укладку. Очень уж гордился своими волосами.

– В одну и ту же парикмахерскую? – с надеждой осведомился я.

– Да. Салон на Старом Арбате.

Это уже было что-то. Обычно люди своих привычек не меняют. А если меняют, то делают это весьма неохотно.

– Может, и вся троица такая была? – с некоторой усмешкой спросил я.

– Нет, – серьезно, не замечая моей иронии, проговорил майор. – Только Корш.

Я некоторое время простоял в задумчивости, а затем поблагодарил:

– Ну что ж. Спасибо и на этом.

Довлатов протянул мне для прощания руку:

– Обращайся, если что.

– Ты тоже. Если надумаешь уволиться.

Майор хмыкнул и заспешил назад в управление. Я же отправился к «БМВ». Армен сидел за рулем и слушал музыку. Слава богу, что он не вздумал выпрыгивать из машины и лезть знакомиться с Довлатовым. Я бы наверняка упал в глазах своего бывшего командира, заметь майор с каким джигитом мне приходится работать.

– Все нормално, да? – поинтересовался Армен, как только я занял переднее сиденье.

– Можно сказать и так. Давай теперь на Старый Арбат.

3

Салон-парикмахерская была небольшой, на четыре кресла. И в тот момент, когда я появился там, заняты были лишь два.

Две бальзаковского возраста женщины в белых халатах обслуживали двоих среднего возраста мужчин. В одном из свободных кресел сидела неприметная девушка, также в белом халате, по которому я заключил, что она служащая данного заведения. Девушка усердно работала пилочкой, приводя в порядок ногти на руках. Увидев меня, она прервала свое занятие, с интересом на меня посмотрела и осведомилась, одарив меня лучезарной улыбкой:

– Хотите постричься?

– Пожалуй, – нехотя бросил я, глянув на себя в зеркало.

Вообще-то подстригался я совсем недавно, но ради дела можно было проделать эту процедуру еще раз.

Девушка выпорхнула из кресла:

– Садитесь.

Я устроился поудобнее.

После стрижки я щедро вознаградил девушку улыбкой и купюрой, добавив широким жестом:

– Сдачи не надо.

Девушка растаяла.

– Приходите еще, – нежно пропела она.

– А вы давно тут работаете? – как о ничего не значащем спросил я.

– Очень давно.

– И много у вас постоянных клиентов?

– Есть. Но таких, как вы, не попадалось.

– Ну да, – я тут же вытащил фотографию Корша. – А этот?

Она скосила глаза на снимок и уверенно произнесла:

– А-а. Это клиент Марьи Сергеевны. – Она кивнула на женщину, работающую рядом. – Марья Сергеевна, о Валере спрашивают.

Та, не отрываясь от работы, неодобрительно глянула в нашу сторону.

– Я его друг. Старый, – быстренько произнес я, пряча фотографию, словно ее у меня хотели отнять.

– И что? – донеслось в ответ.

– Не видел давно.

– Он по средам приходит.

– То есть завтра он у вас будет?

– Несомненно.

– И в какое время?

– Утром. К открытию.

– Он постоянно так ходит?

– Сколько помню. – Марья Сергеевна больше на нас не смотрела.

– И в прошлую среду был? – не унимался я, не веря такой удаче.

– Я же сказала, молодой человек, – неодобрительно дохнула в затылок клиенту Марья Сергеевна.

– Был, был, – доброжелательно подтвердила моя парикмахерша.

Я поспешил ретироваться из салона и направился к стоянке, где была припаркована машина.

Армен сразу же поинтересовался:

– Куда дальше едэм?

– Никуда, – остудил я его пыл. – Считай, что все закончилось. Нужного человека я нашел.

Армен захлопал ресницами и недоверчиво отодвинулся от меня, как от прокаженного. По-видимому, не поверил. Или решил, что я спятил.

– Звони Хану, – приказал я.

Армен несколько секунд медлил, словно ожидая, что я опомнюсь, затем вытащил из прикрепленного к передней панели «кармашка» сотовый телефон и быстро застучал пальцами по кнопкам.

– Армэн это, – подобострастно представился он в трубку. – Ага... Говорит, что нашел. Счас... – И уже мне: – Дэржи. Хан хочэт с тобой говорить.

Я приложил трубку к уху.

– Что у тебя там? – послышался в трубке настороженный голос Хана.

– Я хотел бы получить вторую часть обещанного гонорара, – бодро отчеканил я.

Настроение у меня приподнялось. Что и говорить! За сутки заработать десять кусков. Это было неплохо. И отпуск свой можно будет несколько продлить.

– Не спеши, – остудил меня Хан. – Ты знаешь, где находится нужный мне человек?

– Я знаю, где он будет завтра утром.

– Ага, – подхватился тут же Хан, словно уличил меня во лжи. – Завтра, значит. Вот завтра и рассчитаемся. Что-то ты уж больно быстро все обтяпал...

– Не веришь мне?

– А я никому не верю. И ты не исключение. Где он завтра будет?

– На Старом Арбате. В парикмахерской.

– В парикмахерской? Что за хренотень ты несешь?

– Тебя ведь не интересуют мои методы розыска, а? – Мне уже стало надоедать оправдываться.

– Засунь свои методы сам знаешь куда... Меня интересует конечный результат.

– Вот и получай его, – огрызнулся я. – Завтра в девять утра.

– Значит, к семи я приеду. К тебе домой. Оттуда поедем к твоей парикмахерской. И не иначе. Я удостоверюсь, что ты не туфту мне подсунул. И после этого получишь оставшуюся часть. Только так. Врубился?

– Как знаешь, – спорить с Ханом было бесполезно.

– Дай трубку Армену.

Я быстро передал мобильник джигиту.

Тот выслушал наставления своего хозяина, повесил трубку на панель, посмотрел на меня и пробасил:

– До утра можэм отдыхать.

– Вот и хорошо, – без настроения ответил я. – Отвези меня домой и можешь катиться на все четыре стороны.

– Нэ, – Армен покачал головой. – Хан сказал от тэбя не отходить нэ на шаг. Больно уж ты слипкий.

Я удивленно посмотрел на Армена, а затем досадливо плюнул себе под ноги.

– Скользкий, умник.

– Я так и говорю, да.

Да-да. Черт бы тебя побрал. Видимо, от тебя мне не отделаться. И первым сойду с ума я. Это уж как пить дать.

– Куда едэм?

– Домой.

Напьюсь и завалюсь спать. Так я хоть не буду слышать голоса этого джигита. Я надеялся, что на этом моя работа на Хана закончится, не подозревая, что это только начало. Начало безумной круговерти...

Глава 3

1

– Я все делал так, как вы и говорили, доктор. Но вас слишком долго не было. Очень долго. А Они не ждут. И мне пришлось предпринять контрмеры.

– О боже. Что вы натворили?

– Они опять попытались меня достать. Но у Них снова ничего не получилось. Вы мне говорили, доктор, сидеть дома и никуда не выходить. Ждать вас. Я ждал. Долго ждал. Я даже на работу не стал звонить. Потому что Они могли подслушать.

Лаврентьев тяжело вздохнул. Он не видел своего пациента три недели. И даже чуть больше. После того, как произошло несчастье с его женой, ему было не до того. И Фомин на время исчез из его поля зрения. И оказывается, страшного это ничего не принесло... Фомин следовал всем инструкциям. Он заперся у себя в загородном доме и не выходил оттуда. Все три недели. Так, по крайней мере, он говорит. И Лаврентьеву вроде нет причин не доверять ему. Вчера врач звонил на работу вице-президента, и его шеф сообщил, что Фомин уже несколько дней не появляется в компании. Ему звонили домой – и в городскую квартиру, и в загородный особняк. В последнем трубку подняли. И Фомин вполне здраво заявил, что ему нужен отдых. Президент решил, что его работник, возможно, приходит в себя, и оформил тому отпуск. Лаврентьев выслушал тираду президента и не стал убеждать его в обратном, не стал обнаруживать свои сомнения. Он-то знал истинный смысл слов своего пациента. Фомин научился обманывать весьма правдиво. Потому что Они очень умные враги. И Их очень много.

Лаврентьев боялся: после многих дней, что он не видел Фомина, тот окажется совсем невменяемым. Но нет, за это время болезнь не слишком прогрессировала. Фомин слепо следовал указаниям психоаналитика, что говорило о том, что беспокойный пациент еще не решился отнести доктора к числу своих врагов. Лаврентьева это обрадовало больше всего.

– Вы все время находились дома, как я вам и велел?

– Да, доктор. Это правда.

Не во всем, хотелось добавить Лаврентьеву. Фомин говорил, что никому не звонил. Но ему звонили, с работы уж точно. Он промолчал об этом. Значит, вполне возможно, утаил и еще что-то. Лаврентьев внимательно наблюдал за лицом пациента, который лежал с закрытыми глазами на кушетке. По лицу ничего нельзя было прочесть. Умиротворенное, спокойное, словно человек спал и видел хороший сон. И говорил во сне. Без всяких эмоций, будто пересказывал содержание своих сновидений.

– Чем вы питались?

– У меня есть запасы, доктор. Не волнуйтесь.

– Вы говорили, что Они опять попытались к вам подобраться?

– Да, доктор, попытались. Сегодня ночью. Но я Их встретил.

– Вы что же, опять стреляли?

– Нет. Вы же сказали не делать этого.

– Тогда что же?

– Я включил прожектор...

– Какой еще прожектор?!

– Я его купил. Давно. Как только понял, что Они за мной охотятся. Хороший прожектор. Мощный. Я его повесил возле входных дверей.

– А зачем включили?

– Так Они хотели подкрасться к моему дому. Разве не понятно, доктор? Я и врубил его.

– А дальше?

– А затем высунул в окошко ПТУРС.

– Это еще что такое?

– Реактивная ручная система. Усовершенствованная. Наплечная. Портативная.

– О боже. Откуда вы ее взяли?

– За деньги можно много чего купить. Не важно. У меня еще есть и скорострельный авиационный пулемет «РСП-86». Хорошая штуковина. Не стреляли из такой, доктор?

– Нет, конечно. А вы? Вы же обещали не задействовать оружия.

– Я этого и не делал. Достаточно было показать, что я готов выпустить ракету. Ха-ха!.. А знаете, доктор, Они трусливы. Увидев, какое у меня оружие, тут же исчезли.

– Слава богу... Значит, все обошлось мирно.

– Но Они вернутся, доктор. Я это чувствую. И мне нужна ваша помощь... Для вас у меня есть «Беретта».

– Что это?

– Пятнадцатизарядный пистолет. Итальянский. Вам он подойдет.

– Нет. Не подойдет. С вашей проблемой мы справимся другим образом.

Лаврентьев вытер ставший влажным лоб. Ничто теперь не поможет. Фомина нужно срочно определять в психлечебницу. Это следовало уже давно сделать. Однако существовало одно «но»: Фомин был нужен Лаврентьеву. И прежде чем тот окажется в психбольнице, он должен кое-что сделать для психотерапевта. Только Лаврентьеву следует поспешить. В любой момент еще поддающийся его влиянию пациент может полностью выйти из-под контроля, и тогда всему плану крышка. Он и так столько протянул. Но на то были причины. Веские причины. Его жена попала в автомобильную катастрофу совсем некстати, потому как она тоже являлась одним из важных звеньев замысла Лаврентьева.

– Вы сейчас отправитесь домой, я приеду к вам вечером. Все необходимые бумаги у вас?

– Уже три недели. Вас очень долго не было, доктор. Очень долго.

– На это были причины.

– Они вам угрожали. Я прав, да?

– Нет. Не правы. Вы согласны и дальше слушаться меня?

– Да. Согласен, доктор.

– Тогда отправляйтесь к себе домой. И ничего без меня не предпринимайте.

Лаврентьев подошел к столу и нажал на кнопку селекторной связи. Алена впорхнула бесшумно. Лучезарная улыбка очень украшала ее.

– Проводи, Алена, Андрея Викторовича.

Фомин неторопливо поднялся с кушетки, поправил на себе одежду и заговорщицки подмигнул психоаналитику:

– Я буду вас ждать, доктор.

– Как договорились. До вечера.

Лаврентьев устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Дверь закрылась. Он остался один. Некоторое время сидел неподвижно, о чем-то напряженно думая. Затем открыл ящик стола, вытащил связку ключей и поднялся с места. Снял халат и вышел из кабинета.

В приемной находилась одна Алена.

– Вы сегодня встречаетесь с Миловидовой, – напомнила она, несколько удивленно скользнув взглядом по задумчивому лицу психоаналитика.

– Я помню. Пусть она меня подождет.

Ему необходимо было сейчас отлучиться. Потому что существовала проблема. Проблема с его женой. Что-то стало происходить после того, как она выкарабкалась, можно сказать, с того света. Что-то, чего он не мог понять. И объяснить.

2

Когда все началось? Лаврентьев не мог сказать. Он не знал той отправной точки, с которой пошло нечто несуразное. Ее как таковой и не было как будто. Просто в один из моментов он почувствовал – что-то не так. С его женой нечто происходит.

Он помнил, как она вышла из комы. Не могла говорить, вся голова, включая лицо, была обвязана бинтами. Они тогда просто смотрели друг на друга, и всё. Она – лежа на широкой койке. Он – сидя рядом на табурете.

Лаврентьев держал ее руку в своей и смотрел супруге в глаза. Они были единственным открытым местом на лице. И казались единственно живыми.

Затем явился Галкин, специалист по пластическим операциям. Снял бинты и после долгого осмотра объявил, что сможет восстановить изуродованное травмой лицо. Лаврентьев присутствовал при этой операции. Стоя за стеклянной перегородкой.

А неделю назад бинты сняли окончательно. И когда она увидела свое лицо в зеркале, то несколько минут смотрела на него, как завороженная. Он сам глядел на нее, словно на диковинку, будто до этого никогда и не видел.

Она была прежней. Тот же вздернутый носик, те же пухленькие алые губки, чуть впалые щеки. Были, правда, заметны небольшие, тонкие послеоперационные шрамики. Совсем небольшие. Их мог скрыть даже легкий макияж. Вот что позволяли сейчас лазерная хирургия и так называемая «золотая нить».

– Рита, – первое, что он выговорил тогда, расплываясь в счастливой улыбке.

Она отстранилась от зеркала, внимательно оглядела его и тоже улыбнулась.

– Я не изменилась? – пыталась пошутить она.

– По-моему, ты стала еще лучше, – он проглотил подступивший к горлу комок.

Стоявший рядом Галкин довольно потер руки.

– Чудненько, чудненько. Кажется, я сделал невозможное.

Лаврентьев готов был расцеловать хирурга-пластика. Тот на самом деле сделал невозможное. Психоаналитик хорошо помнил лицо жены после аварии. Видел, когда делали перевязку. Оно было страшным. Открытые раны с набухшими, истекающими сукровицей краями... Это даже лицом нельзя было назвать.

– Я имплантировал живые участки кожи, так что некоторое время твоя жена может ощущать небольшой дискомфорт. Но затем все войдет в норму.

На этой оптимистичной ноте Галкин распрощался с ним.

Через день после того, как окончательно сняли повязки, Лаврентьев забрал жену из больницы.

– Как здорово снова очутиться дома, – сказала она, едва переступив порог квартиры. – Ты и не представляешь. Мне кажется, что я здесь не была уже тысячу лет.

Он вполне ее понимал. Она чудом выжила. И это было ее второе рождение.

Рита мало говорила, больше слушала его. Не спорила. Ходила по квартире, с каким-то упоением вздыхая. Она была как ребенок, и ему это нравилось.

В первую ночь после того, как Рита выписалась из больницы, он, лежа в темноте на широкой кровати, осторожно спросил:

– Тебе, наверное, некоторое время нельзя будет заниматься любовью.

– Почему? – неприятно изумилась она, как если бы он сказал нечто обидное.

– Все же авария... – попытался оправдаться он.

– У меня там все цело, – хмыкнула она, и рука ее мягко легла ему на грудь, а затем, медленно перебирая пальчиками его кожу, поползла вниз.

Он закрыл глаза от подступающего возбуждения и включил бра. Жена зажмурилась и тут же погасила светильник.

– Я, кажется, стала стеснительной, – засмеялась она с детской непосредственностью.

Может, это было и к лучшему. Об этом он подумал уже позже. Такой бурной ночи Лаврентьев уже и не помнил. Даже в медовый месяц такие выпадали редко. Да и прошло уже после этого медового месяца десять лет. И вот – пожалуйста!

Два дня он жил в полуреальном мире. Забыл о своей практике, о том, какие у него до этого возникали планы. Все отошло на задний план. Рита полностью заняла его мысли.

А потом... Был звонок. Рита подняла трубку и о чем-то недолго говорила. После чего он заметил: она изменилась в лице.

– Тебе плохо? – встревоженно спросил он.

– Нет. Немножко голова закружилась.

– Кто это звонил?

– Подруга.

– Лариса?

– Да. Она.

– У нее какие-то проблемы?

– Все в порядке, – отмахнулась Рита, спеша на кухню.

На некоторое время он забыл об этом звонке. Но через день снова раздался звонок. Он поднял трубку, однако разговаривать с ним не захотели. Связь оборвалась, едва он подал голос. Лаврентьев сходил в магазин, а когда вернулся, Рита разговаривала с кем-то по телефону. Увидев мужа, она закруглилась с беседой и как ни в чем не бывало улыбнулась ему. Правда, улыбка эта ему не понравилась. Она была явно вымученной, и за ней скрывалась некая тревога.

Он не стал спрашивать, кто звонил. Если бы она хотела, то сама бы рассказала. Она не захотела. И именно тогда он решил вернуться к своим старым планам. Усадив Риту на диван, устроился рядом и спросил:

– Ты помнишь, что мы с тобой решили до аварии?

Рита на секунду задумалась, а затем, твердо глядя ему в глаза, сказала:

– Помню.

– Я думаю, нам пора завершить начатое.

В этот миг ему захотелось немного изменить ранее придуманный им план. И он уже уверил себя, что воплотит это изменение в жизнь. Поскольку кое-что в его жизни произошло. После сказочно проведенных с женой нескольких дней.

– Ты уверен? – на всякий случай спросила она.

– В себе – да. А вот ты? Ты сможешь сейчас справиться?

– За меня не беспокойся, – убежденно ответила она.

Ближе к вечеру, когда он пил кофе на кухне, она подошла к нему, нежно обняла за шею и, прижавшись губами к его затылку, произнесла:

– Ты не смог бы завтра поехать со мной?

– Поехать? Куда? – Он слегка опешил.

– Я хотела бы взглянуть на то место, где произошла авария. Ты ведь знаешь, где это было?

Лаврентьев нахмурился. Его возили на место аварии. Но он не хотел об этом сейчас вспоминать. Потому как сразу же на ум приходил инспектор Смолячков с его дурацкими вопросами.

– Зачем тебе это?

– Мне все как-то не верится, что со мной могло случиться такое.

– Просто забудь об этом, – посоветовал он.

– Может, я так и сделаю. После того, как побываю там.

Марк Георгиевич задумался, а потом согласился, хотя это ему и не понравилось.

На следующий день он отвез ее на своей машине к месту трагедии. Рита долго стояла у обочины, глядя вниз с крутого склона, куда полетела ее машина. Уже ничто не говорило о том, что здесь произошла авария. Дерево, о которое ударилась ее машина, продолжало расти; тихо шелестела листва. И восстановился травяной покров.

Рита спустилась вниз, постояла возле дерева, а затем поднялась наверх. Кто-то другой так и не понял бы, что она хотела здесь увидеть. Но психоаналитик без труда сообразил: его жена что-то пыталась отыскать.

Рита перешла через дорогу, желая увидеть место, где взорвалась вторая машина. Обломки давно уже были вывезены отсюда. Однако жена не удержалась и спустилась вниз с другой стороны дороги.

Лаврентьев молча наблюдал за ней. Он не любил загадок, которые предлагали ему. Другое дело, когда он сам их загадывал.

Рита поднялась на шоссе и сразу же бросилась на шею к мужу.

– Ты знаешь, – сказала она слабеньким голосом, – это так тяжело. Я никогда не думала, что местность может так давить на тебя. Я словно вновь почувствовала, как падаю. Страшно.

И поежилась. Он покрепче прижал жену к себе.

– Давай уедем, – поспешно попросила она. – Мне здесь не по себе. И ты прав. Лучше все забыть.

В этом Лаврентьев был с ней согласен. Хотя у него были вопросы насчет аварии. К Рите. И главный – в ту злополучную ночь она не должна была находиться в машине одна. Но он не задал этот вопрос. Он тоже хотел забыть об аварии.

В тот же день, вечером, кто-то опять позвонил. Лаврентьев выходил из туалета, когда услышал, как жена сказала в трубку:

– Завтра. В четыре.

Он сделал вид, что ничего не расслышал.

Лаврентьев решил сам во всем разобраться. Что это за таинственные телефонные переговоры?.. Накануне он звонил подруге жены Ларисе, и та уверила его, что не звонила Рите после ее выписки из больницы, как и та ей.

Рита обманывала его. И он хотел знать, почему. Именно поэтому он вознамерился проследить за женой. В четыре так в четыре. Лаврентьев не знал, куда она отправится и где у нее встреча. Он решил дождаться, когда Рита выйдет из дому и сама приведет его к тому, с кем у нее свидание.

Это произошло вчера. И сегодня, как только он закончил с Фоминым, сразу же направился домой.

Он подъехал на «Мазде» к своему дому в половине третьего, заглушил мотор и стал внимательно следить за подъездом. Он надеялся, что за полтора часа до назначенного свидания его жена вряд ли покинула квартиру.

И был прав. Рита вышла в половине четвертого.

3

Она взяла такси и поехала в сторону Кутузовского проспекта. Лаврентьев двигался следом, стараясь не отстать и не потерять нужный объект в потоке машин.

Рита отпустила такси на Ленинских горах. Он припарковал «Мазду» и поспешил за своей женой, боясь, что та успеет от него скрыться.

Она подошла к массивным перилам, за которыми открывался величественный вид на столицу, и встала рядом с каким-то человеком в костюме. Он был чуть выше среднего роста, незастегнутые полы пиджака колыхались от ветра.

Сновавшие туда-сюда туристы мешали Лаврентьеву внимательнее разглядеть того, кто был рядом с его женой. Он отошел в сторону и стал наблюдать за Ритой сбоку.

Рита смотрела вдаль, и можно было подумать, что, кроме осмотра города, ее ничто и никто не интересуют. Однако психоаналитик приметил, как у нее двигаются губы. И понял, что она говорит. И, конечно, не сама с собой разговаривает. Значит, с тем, кто стоял рядом. Он не знал этого человека. И видел его впервые. Оглядывая незнакомца сбоку, трудно даже было сказать о нем что-то определенное. Разве, что мужчина был не стар.

Рита оставалась у заграждения около пятнадцати минут. Затем оторвалась от перил и двинулась обратно к стоянке такси. Мужчина задержался лишь на секунду и поспешил вслед за Ритой. Однако, когда та остановилась у такси, он проследовал дальше и даже не взглянул на нее, словно и не был с нею знаком.

Лаврентьев остался стоять на месте. Он не знал, как ему сейчас поступить. Подойти к жене? Или последовать за этим человеком и выяснить, кто он такой и куда направляется? Марк Георгиевич не мог понять, что связывает его жену и этого человека.

Рита уехала на такси. Незнакомый мужчина скрылся за поворотом дороги. А Лаврентьев продолжал все стоять на месте, силясь разобраться в ситуации, в которой оказался. Наконец уселся в машину, завел двигатель и, положив руки на руль, вновь задумался.

Рита была посвящена в его план. Правда, не до конца. Но она участвовала в нем. И довольно активно. И до аварии все шло так, как он задумывал. Никаких изъянов не было. Теперь Лаврентьев готов был считать, что не предусмотрел нечто. Что? Он тут же припомнил, как пронырливый инспектор Смолячков заявил ему, что тормоза в машине его жены были неисправны. Это его удивило. Даже больше, это его просто сразило. Кто-то умышленно испортил тормоза. Просто невероятно! Потому как он к этому руку не прикладывал. И не собирался.

Что же тогда происходит? Лаврентьев никогда бы не подумал, что Рита может вести некую скрытую от него жизнь. Он считал, что жена у него всегда, что называется, на ладони. Однако ошибся. Незнакомый человек, с которым встречалась Рита, – тому свидетельство. Кто он? Ее любовник? Лаврентьев почувствовал, как его пальцы задрожали. Он не любил загадок, которые загадывал не он.

Задачка была со многими неизвестными. Он знал, откуда возвращалась его жена поздней ночью, когда произошла авария. Но кто мог покопаться в ее тормозах? Почему ей захотелось затем, после выздоровления, побывать на месте аварии? И этот не знакомый ему мужчина...

Марк Георгиевич был уверен, что держит нити игры в своих руках. Оказывается, не все было так просто. Супруга, которой он доверял, что-то проворачивала у него за спиной. Или не проворачивала? Тогда как объяснить ее поведение? Связана ли была ее встреча здесь, на Ленинских горах, с его планом? Или не связана?

В этот миг он расхотел менять план в той части, которая касалась Риты.

4

Фомин находился в своем загородном доме. Он сидел в гостиной в глубоком кресле возле дубового стола. На коленях у него лежал «Ремингтон», ноги вытянуты, пятки покоились на стоящем рядом другом кресле. Руки ласково двигались по гладкой поверхности оружия. На столе лежал ПТУРС – так, чтобы хозяин особняка мог легко дотянуться в случае чего и до него.

На улице уже сгустились сумерки. Фомин сидел лицом к широкому окну и зорко вглядывался в пространство за окном.

В гостиной свет не горел. Конечно, при освещении было бы спокойней, но тогда он не увидел бы, что творится снаружи. А этого никак нельзя было допустить. Потому что Они в любую минуту могли предпринять попытку прорваться к нему в дом. И он должен быть готов к вторжению.

За окном все было знакомо. На темном фоне выделялись кроны деревьев, Фомин улавливал движение качающихся от ветра ветвей. И больше ничего. Но все могло измениться. В любую минуту. Он это знал. Враги могли подкрасться с другой стороны дома. С той, которую он не мог сейчас наблюдать. Но другие части дома его не интересовали. Потому как Они вот уже в который раз приходили к нему именно с этой стороны, как заведенные. Он относил это на счет игры в открытую. Они не боятся его и хотят схлестнуться с ним. Не укрываясь, лоб в лоб.

У него на губах заиграла самодовольная полубезумная улыбка. Он Их тоже не боится. Он готов вступить с Ними в бой.

Фомин продолжал нежно гладить поверхность «Ремингтона». Да, он вполне готов. Они не такие уж умные, раз позволяют подловить Их. Конечно, не умные. Он гораздо хитрей Их. Вот так-то!

За окном картинка едва уловимо изменилась. Фомин напрягся и приподнял «Ремингтон».

На стекло нечто легло. Фомин прищурился. Это нечто напоминало по форме руку. И тут он услышал противный тонкий взвизг, который больно ударил по нервам.

«Кто-то скребется», – застучало призывно у него в висках.

Скрежет продолжился. И темный силуэт руки стал двигаться кверху, к форточке. Это Они. Они вновь предприняли попытку достать его. Ха-ха! Что ж, пусть попробуют.

Его руки сжали оружие. От скрежета все заклокотало внутри. Показалось, что еще немного – и его вытошнит.

Ствол «Ремингтона» переместился в направлении окна. Доктор приказал ему не применять оружие. Что ж, он готов был следовать указаниям психоаналитика. До сей поры был готов. Но теперь возникла другая ситуация. Этот скрежет... От него необходимо было избавиться. Иначе тот взорвет его изнутри. Он не мог его слушать. Это мерзкое тоненькое визжание... Омерзительнейшее визжание! Наверняка Они и хотят его этим добить, стукнуло тут же в мозгу. Конечно. Ядом и другими средствами у Них не получилось, теперь предприняли иное. Ну что ж, сейчас он Им задаст...

До выключателя, которым врубался прожектор, нужно подниматься и пересекать гостиную. А его нервы могли не выдержать даже нескольких секунд.

Палец плавно лег на спусковой крючок. Выстрел прозвучал в комнате довольно звонко, Фомин даже замотал головой, почувствовав, что заложило уши.

Стекло в окне со звоном рассыпалось, и осколки полетели на пол. Вслед за этим послышался легкий вскрик, словно сова ухнула.

Он глубоко вздохнул. Свежий воздух ворвался в гостиную через образовавшийся проем. Запахло пороховым дымом.

Фомин продолжал держать «Ремингтон» на изготовку. За окном была привычная картинка. Темнота и на ее фоне пятна крон деревьев.

«Получили!» – пронеслось у него в мозгу.

Попробуйте потягаться. Он умнее Их. Он намного умнее Их.

«Ремингтон» вновь лег на колени. Нужно бы зажечь прожектор. Эта мысль, однако, быстро отошла на задний план. Не нужно. Теперь он будет просто стрелять. Доктора нет. Он обещал приехать, но его нет. А раз так, то он будет по-своему расправляться с Ними. Раз доктор не выполняет своих обязательств, он тоже не будет выполнять свои. Он будет поступать так, как сам сочтет нужным. На лице у него заиграла злорадная улыбка. А может, доктор испугался Их? Вполне может быть. Но сам он не из пугливых. Он победит Их.

Фомин неподвижным взором продолжал глядеть в пустую глазницу окна.

Через какое-то время до его слуха донеслось легкое урчание двигателя автомобиля. Машина приближалась. Вот она остановилась у его калитки. Фомин четко видел блики света фар, которые, как только автомобиль остановился, исчезли. Сердце его, готовое вот-вот вырваться из груди, застучало сильнее. Они продолжали наступать на него. Что ж, он задаст Им сегодня жару.

«Ремингтон» лег на стол. Руки потянулись к портативной ракетной установке. «Автомобиль ведь пулей не возьмешь», – пронеслась в голове весьма здравая мысль.

Послышался скрип открываемой калитки. И следом раздался громкий возглас:

– Андрей Викторович!

Это доктор. ПТУРС застыл на полпути к плечу.

Фомин заморгал, словно просыпаясь. С секунду поколебавшись, положил трубу назад на стол и поднял «Ремингтон». Несмотря ни на что, нужно быть готовым к нападению. Они слишком хитры. Правда, не так, как он. Он-то намного хитрее Их. Уж это ему было известно наверняка.

– Андрей Викторович! – Голос раздался уже совсем близко.

Фомин поднялся, пересек гостиную и включил наконец прожектор. А затем вышел на веранду, продолжая держать оружие в руке.

Доктор стоял на ступеньках крыльца, заслоняясь рукой от яркого света прожектора. Фомин не торопился, даже несмотря на то, что узнал психоаналитика. Подвоха можно было ждать с любой стороны.

– Я приехал, как и обещал, – крикнул Лаврентьев, продолжая щуриться от яркого света; он увидел Фомина через застекленное окошко двери веранды.

Тот опустил оружие и занялся замками. Их было три. После того, как Они попытались ворваться к нему через эту дверь, он врезал дополнительно два замка.

Фомин раскрыл дверь и выглянул на улицу.

– Вы один? – осведомился он на всякий случай.

– Один. Конечно, один, – Лаврентьев шагнул к двери.

Фомин отошел в сторону, пропуская гостя.

– Я думал, вы уже не приедете, доктор.

– Я же обещал, что буду у вас.

– Да, обещали. Но после того, как Они пытались пробраться ко мне через окно, я посчитал, что вы отступили.

– Когда это произошло?

Лаврентьев пристально смотрел на своего пациента. Казалось, он хотел проникнуть в самые отдаленные уголки больного сознания Фомина.

– Только что. Совсем недавно.

– Вы стреляли? – Лаврентьев скосил взгляд на «Ремингтон».

– Мне пришлось, доктор. На этот раз пришлось.

– Вы же обещали не делать этого.

– Обещал. Но вас не было, – веско возразил Фомин. – Я думал, вы уже не приедете.

– Надеюсь, вы никому не причинили вреда?

– Только Им, доктор.

– Что значит – Им? – Лаврентьев насторожился; его взгляд отчего-то затравленно метнулся в сторону входных дверей.

– Я слышал вскрик. Или не вскрик. Что-то похожее на это.

– О боже мой!..

– Да, доктор. Я крепкий орешек, – гордо выпятил грудь хозяин дома. – Им так просто меня не взять.

– У вас есть фонарик? – неожиданно спросил Лаврентьев.

Фомин на некоторое время задумался. Его мозг отказывался столь внезапно менять темы. Наконец он пришел в себя:

– Зачем он вам?

– Я хочу посмотреть, что вы натворили.

– Вы хотите убедиться, что я подстрелил кого-то из Них?

– Черт побери, нет. Я хочу убедиться, что ничего серьезного не случилось.

– Как это не случилось, доктор? Меня хотели убить. Вы считаете это несерьезным?

Вопрос был задан столь непринужденно, что Лаврентьев сразу даже не сообразил, как на него ответить.

– Давайте сначала посмотрим, – неловко отмахнулся он.

Но Фомин воспринял это по-другому.

– Что ж. Я тоже не против посмотреть, доктор. На то, как я расправился с Ними. Это только начало. Их много, но я справлюсь, доктор. Вы ведь мне поможете в этом, правда? Вы ведь не один из Них?

– По-моему, на эту тему мы уже говорили. Я не один из Них. Я с вами... Так вы достанете свой фонарик?

Фомин насупился, но затем кивнул, двинулся к ящику, что стоял в углу веранды, порылся в нем и извлек на свет фонарик.

Лаврентьев, проверив, работает ли фонарик, двинулся к выходу.

– Я с вами, доктор, – бросил в спину психотерапевту Фомин.

– Как хотите, – не оборачиваясь, ответил тот.

– Хочу ли я? Конечно, хочу. Тем более что вас нужно прикрывать. Вы ведь не знаете, какие Они. Насчет ума Они те еще. Но я намного умнее Их. Уж не сомневайтесь в этом. Так что со мной вам ничего не грозит. Я сумею Их встретить, если Они вздумают нас подкараулить.

Лаврентьев досадливо махнул рукой – какую помощь может оказать больной пациент, он себе хорошо представлял, – вышел на улицу и побрел вдоль дома, освещая себе путь. Круг света нервно плясал по зеленой траве, пока не остановился на ярко заблестевших осколках стекла. Прожектор эту часть территории не освещал.

Лаврентьев переместил световое пятно выше – к окну, затем вновь опустил на землю.

– Это здесь, – раздался за спиной голос Фомина. – Странно. Никого нет, доктор. Но я могу поклясться, что попал.

Лаврентьев оставил без ответа реплику пациента и двинулся вперед. Обследовав близлежащую территорию, он вернулся к Фомину, который продолжал стоять возле разбитого окна.

– Ничего не понимаю, доктор, – обескураженно проговорил Фомин.

Казалось, отсутствие поверженного тела одного из Них его просто ввело в транс, из которого он никак не мог выйти.

– Все в порядке, – уже успокоился Лаврентьев.

– Вы считаете, доктор? – недоверчиво поглядел на него Фомин.

– Да. Пойдемте в дом. Нам нужно о многом поговорить.

– Но...

– Вы обещали мне доверять. Помните?

– Конечно, доктор.

– Тогда доверьтесь мне, – твердо произнес в темноту психоаналитик.

Его убежденность подействовала на Фомина. Тот враз подобрался, и в походке его появилась уверенность.

Они прошли в гостиную.

– Выключите прожектор, – попросил Лаврентьев. – Незачем привлекать внимание.

Это объяснение Фомин понял по-своему:

– Вы правы, доктор. Незачем привлекать Их. – Он погасил прожектор. – Может, и в гостиной выключить свет?

– Зачем?

– Ну как же, – Фомин с неодобрением покачал головой и кивнул в сторону выбитого окна.

– Заложите дыру подушкой, – посоветовал психоаналитик.

Фомин прищурился, а затем довольно кивнул:

– Сейчас сделаем.

Он положил «Ремингтон» на стол и двинулся во вторую комнату, на ходу бросив Лаврентьеву:

– Если что – стреляйте.

Лаврентьев поморщился, подошел к столу и посмотрел на оружие. Он никогда не притрагивался не то что к ПТУРСу и «Ремингтону», но даже к самому простому пистолету. Он даже не служил в армии. Закончив институт, заочно получил звание.

Фомин вернулся в гостиную довольно быстро. Он нес огромную пуховую подушку и при этом заговорщицки подмигивал Лаврентьеву, как бы говоря: мы теперь оба повязаны, доктор. С силой втолкнул подушку в окно, проверил, чтобы «затычка» не вывалилась ни в ту, ни в другую сторону, и подошел к столу.

– Любуетесь на оружие, доктор? – лучезарно, с детской непосредственностью улыбнулся он.

Лаврентьев поспешно отвел взгляд от стола.

– У меня для вас есть «Беретта». Я уже говорил вам об этом.

Доктору удавалось сохранять спокойствие. Он пододвинул к себе поближе кресло и уселся в него, жестом приглашая хозяина особняка устраиваться напротив.

Психоаналитик осматривал гостиную. Комната была довольно просторная. Камин с резной чугунной решеткой, ковры на стене и на полу; кожаный диван, два кресла, стол и три стула возле разбитого окна.

– Я рад, что вы со мной, доктор. – Фомин сел в свободное кресло напротив психоаналитика.

– Я сказал, что вам помогу. То, о чем я просил, у вас?

– У меня, – Фомин с хитрецой прищурился.

Лаврентьеву это не понравилось.

– Вы говорили, что передадите мне Это.

Хитрый прищур не сходил с лица Фомина:

– Да, доктор.

– И что же? – начинал раздражаться Лаврентьев.

– Это опасно.

– Что опасно?

– Я все хорошенько спрятал. Вы не волнуйтесь. Никто не найдет. Просто опасно сейчас Это доставать.

– Почему?

– Они наблюдают за нами, – напомнил Фомин.

– Вы Их отпугнули своим выстрелом, – попытался схитрить психотерапевт.

– Нет, доктор. Ведь на земле возле окна никого не было. Значит, Они вернутся. Обязательно. Подождите немного...

Он замолк, прислушиваясь. И Лаврентьев невольно тоже прислушался. Ничего, кроме шума ветра за стенами, слышно не было. Но это только для Лаврентьева. Больное сознание Фомина сумело уловить Нечто, что показалось ему довольно настораживающим.

– Слышите?

Лаврентьев опять прислушался:

– Ничего.

– Они здесь, доктор. Я Их чувствую. Они наблюдают за мной. Поэтому я не могу достать то, что вы просили. Они сразу же увидят.

– Тогда скажите мне, где ваш тайник.

– Вы не поняли, доктор. Они здесь. Я не смогу даже сказать. Потому что Они услышат.

– Тогда напишите мне на бумажке, – не отступал Лаврентьев.

– Этого тоже нельзя делать. Неужели вы не понимаете, доктор? Они все видят. Они очень умные. Но я все равно Их хитрее. Я намного Их хитрее.

Все. Лаврентьев разочарованно откинулся на спинку кресла. Фомин стал ходячей бомбой с часовым механизмом. В любой момент эта «бомба» могла взорваться. До сих пор он еще как будто не подступал к невидимой грани, отделявшей реальность от безумия. Но в эту минуту он приблизился к ней вплотную и был готов ее пересечь. В любую секунду. И если это произойдет, Фомин станет просто не нужен ему, Лаврентьеву.

– У вас есть что-нибудь выпить? – спросил врач, несколько смягчая беседу.

– Выпить? – На секунду на лице у Фомина проскользнуло удивление, а затем он расплылся в довольной улыбке. – Что-нибудь покрепче?

– Нет. Я за рулем.

– Вы собираетесь меня покинуть? – огорчился пациент.

– Мне необходимо будет сделать это. Чтобы помочь вам. Вы ведь хотите, чтобы я вам помог?

Фомин нахмурился, как бы стараясь разобраться в словах доктора. Затем поднялся, вышел на веранду и вернулся через несколько минут с двумя баночками «колы». Одну он протянул психоаналитику, другую оставил себе.

– Это из моих запасов, – хмыкнул Фомин. – Можете пить, не боясь.

– Спасибо, – психоаналитик открыл баночку и поднес к губам.

Фомин исподлобья наблюдал за действиями доктора. И когда тот принялся пить, благоговейно улыбнулся, словно до этого проверял, доверяет ему психоаналитик или нет. Поняв, что доверяет, он успокоился. И открыл свою баночку.

– Вы по-прежнему верите мне? – вернулся к теме Лаврентьев.

– Можете не сомневаться, доктор.

– Тогда вы должны достать мне то, что обещали. Иначе мне не справиться с вашими врагами.

Фомин тупо смотрел в поверхность стола.

– Когда вы мне отдадите Это, я покажу вам вашего врага. А когда вы увидите врага, то сможете расправиться с ним и освободиться раз и навсегда.

– Правда, доктор? – у Фомина так и загорелись глаза.

– Я вам обещаю.

– Хорошо, я так и поступлю. Но Это должно попасть только в ваши руки, я прав, да?

– Совершенно верно.

– Тогда я сделаю все после того, как вы уедете. Я улучу момент, когда Они не будут подсматривать, и достану то, что вы хотите.

Лаврентьев на секунду задумался, а затем согласился:

– Пусть будет так. Вы привезете завтра ко мне на работу...

– Это опасно, доктор. Я уже говорил. Лучше приезжайте сами.

Лаврентьев нахмурился. Такой вариант его несколько не устраивал. Однако спорить сейчас он не решился. Этого вообще не стоило делать. Нужно было постараться зафиксировать состояние, в котором сейчас пребывал Фомин, и не позволить этому состоянию ухудшиться.

– Ладно. Я приеду.

Они выпили колу, и после этого Лаврентьев стал прощаться.

– Не делайте новых глупостей. Они сегодня к вам больше не вернутся.

– Почему вы так думаете? – усомнился Фомин.

– А разве Они больше одного раза в день появлялись у вас?

Фомин хмыкнул:

– А вы умный, доктор... Не волнуйтесь. За меня не волнуйтесь. Я буду очень осторожен. Завтра мы с Ними разберемся, правда?

– Правда. Завтра вы узнаете своих врагов. Потерпите. И сделайте то, что обещали.

Уже на веранде Фомин, словно неожиданно вспомнив важную вещь, убежденно проговорил:

– Вы должны беречь себя, доктор. Хотите, я дам вам «Беретту» прямо сейчас?

Лаврентьев вздрогнул и поспешно отказался:

– Этого не нужно.

– Они опасны, доктор, – не унимался Фомин, лукаво стреляя глазами.

– Я справлюсь. Ведь я до сих пор делал это.

Фомин нахмурился, а затем недовольно пробурчал:

– Ну, ладно. Как хотите.

Когда психоаналитик вышел на двор и двинулся по усыпанной щебенкой тропинке к калитке, Фомин сказал ему в спину:

– Я буду ждать, доктор.

И тут же раздался стук закрываемой на веранде двери.

Лаврентьев даже не обернулся.

5

Она ждала его в ста метрах от дома Фомина. «Мазда» с включенным дальним светом тормознула, и Рита запрыгнула на переднее сиденье.

– Что так долго? – хлопнув дверцей, поинтересовалась она.

– Всего не предусмотришь, – неопределенно буркнул он, отпуская педаль сцепления.

Дорога была отвратительной. Да и дорогой назвать это было нельзя. Так себе – выбитая колесами автомобилей колея. С ямами и ухабами. Приходилось тащиться на второй скорости. И Лаврентьеву не нравилось это. Жутко хотелось убраться отсюда поскорее.

– Все прошло как надо? – заглянула ему в глаза Рита.

– Ты молодец, – Лаврентьев бросил поощряющий взгляд на жену.

Лицо женщины было спокойным. Ни тени напряжения или нервозности... Великолепно. Она отлично справляется со своей частью его плана. Справлялась раньше, справляется и теперь. Она играла роль «врагов». Она была Ими. Они – в одном лице. Те, кого боялся Фомин. Те, которые пытались его уничтожить и вламывались в его квартиру и загородный дом, – это все была Рита.

– Я испугался за тебя. Сколько раз я убеждал его не применять оружия, но это бесполезно. Уже бесполезно.

– Не важно. Это не важно. Я жива. И здорова. Он плохо стреляет, только и всего.

– Тем не менее ты могла бы показаться, когда я подъехал к его дому.

– В этом не было необходимости. Он ведь мог сразу после выстрела выбежать во двор. Не стоило рисковать. Я с тобой – и все в порядке.

– Угу, – словно филин, прогудел себе под нос психоаналитик.

– Он отдал тебе то, что ты хотел? – после непродолжительной паузы спросила женщина.

– Он отдаст завтра.

Завтра многое должно решиться. Лаврентьев недобро ухмыльнулся.

Когда они выезжали на шоссе, психоаналитик еще раз бросил мимолетный взгляд на жену. Лицо у нее по-прежнему было спокойное. Ни тени эмоций.

Бог с ней, с Ритой, неожиданное раздражение охватило его. Завтра и с нею все решится. Правда, сама жена об этом не знала. Но он-то знал. Он все хорошо знал. Потому как это был его план. И он его завтра завершит. Он сдаст «врага» своему сумасшедшему пациенту.

Глава 4

1

В это утро я снова был разбужен. Кто-то поднял мою голову за волосы и тряс ее, словно грушу. Я открыл глаза и удивленно уставился перед собой. Смотреть было больно. И непросто, потому что от тряски все так и плясало у меня перед глазами.

Спал я на кухне за столом, положив на полированную поверхность свою несчастную, одурманенную алкоголем голову. Из нее явно пытались что-то вытрясти. И, видимо, у кого-то это никак не получалось. Да и что с больной головы можно взять?

Я наконец не выдержал и приподнял руку, чтобы схватить ненавистного трясуна. Но едва я сделал это движение, как мою голову отпустили. Наверно, от меня только того и хотели, чтобы я пришел в себя. Ну что ж, вот и пришел... Оторвавшись от столешницы, я уставился перед собой широко раскрытыми глазами.

В трех метрах от меня стоял Хан. Засунув руки в карманы брюк, он недовольно сверлил меня взглядом. Трясуном, соответственно, был «боксер», то бишь Бурый. Он возвышался надо мной и готов был по малейшему знаку хозяина казино начать свою процедуру снова.

– Ты что, с утра до вечера хлещешь водку? – хмуро спросил Хан.

Мне показалось, что лицо его едва не перекосилось от злости.

Я глянул на часы, они показывали половину восьмого.

– Слышь, очень бурый человек, – это я обращался к «боксеру». – Там в холодильнике пиво. Не достанешь мне бутылочку?

«Очень бурый» парень позеленел. Да, в настоящий момент Зеленка для него было более подходящим прозвищем.

Его рука легла мне на плечо. Довольно увесистая, заметил я, ручка. Не знаю, что он хотел со мной сделать. К сожалению, это осталось в тайне, а может, и не к сожалению. Так или иначе, но Хан поспешил предупредить возможный конфликт.

– Оставь его, Бурый. И отойди в сторону.

«Боксер» повиновался и отошел на шаг в сторону, поближе к газовой плите. Погреться, наверное, захотел.

– А ты прекрати выпендриваться, – зыркнул в мою сторону Хан. – А то у меня уже крутится мысль, не начинает ли тебе мешать язык. При желании можно все устроить. На твоей работе он, в общем-то, особенно и не нужен.

Ну тут я с ним мог бы поспорить. Без оной части тела мне никак не преуспеть на работе. Но спорить с Ханом – это все равно что препираться с телеграфным столбом.

– Как скажешь, – пошел я на попятную и поднялся из-за стола. – Ну что ж, сам достану.

Я прошел к холодильнику, достал бутылочку, откупорил ее и присосался к горлышку, после чего благостно вздохнул.

– Теперь ты в состоянии работать мозгами? – осведомился Хан, не отводя от меня взгляда.

– Еще как в состоянии, – уверил его я, и это была святая правда. Не так уж я вчера вечером и напился; если по сравнению с прошлым разом, то, можно сказать, побаловался.

– Сегодня ты должен показать нужного мне человека. Надеюсь, не забыл об этом?

– Нет, конечно. Но я вроде сказал, где он должен быть.

– И я вроде тоже тебе кое-что сказал. Ты поедешь со мной, – было произнесено тоном, не терпящим пререканий.

Я не стал пререкаться, только пожал плечами. Пожалуйста, можно и съездить.

– А мой гонорар?

– Когда я увижу Корша, тогда и получишь.

Спорить было бессмысленно.

– Ты не мог потерпеть, чтобы хоть день не нажираться? Где Армен?

Ага, значит, они сразу прошли на кухню. Не заходили в комнату. Словно по запаху поняли, что я здесь.

– Да скорее всего спит, – неуверенно бросил я.

– Пошли, – скомандовал Хан.

Дверь в комнату была прикрыта, и из-за нее раздавался мирный храп.

Хан не стал останавливаться. И резко распахнул дверь.

– Подъем! – гаркнул он.

Джигит подскочил.

– Собирайтесь. Мы отваливаем. У нас мало времени.

Ну, положим, времени еще было достаточно. Но пререкаться я снова не стал. Скоренько привели себя в порядок – и я, и Армен.

Первым из квартиры вышел Бурый, за ним Хан, следом Армен, я замыкал шествие.

2

Мы подъехали к месту в половине девятого.

– Лучше раньше, чем поздно, – мудро резюмировал Хан.

Мы добрались на трех машинах. В первой, трехсотом «мерсе», сидели сам Хан и Бурый – водитель; во второй, «Ауди», кто-то еще из шайки Хана. Сколько в ней было людей, я не знаю, стекла глубоко затонированы, а посему, что творится в салоне, было не разобрать. Ну и в третьей машине, «БМВ», ехали я и Армен.

За все время пути джигит начал разговор только раз:

– Слышь, твои бабы – это да! Армэн просто оталдел.

– Обалдел, умник, – поправил я.

– Знаю, да. Я и говорю.

Дальше мы ехали молча.

Припарковавшись на стоянке недалеко от гостиницы «Прага», Хан снарядил троих человек к парикмахерской. На что я, выбравшись из машины и подойдя к той, где сидел Хан, выразил свои сомнения: засвечивать свои рожи у парикмахерской было не очень правильно. Хан задумался и пояснил, что люди будут меняться. А кого искать – его ребята знают. В этом я не сомневался.

Двое были из «Ауди», третьим отправился Бурый.

Через полчаса он вернулся, вместо него к месту дежурства заспешили двое других из «Ауди». Из чего я сделал вывод, что в данной машине находились как минимум четыре человека. Через пять минут вернулись двое из первой вахты и заняли места ушедших.

Такая чехарда происходила до десяти минут одиннадцатого. И мне, честно сказать, это не нравилось. Чего доброго, эти крутые ребятки решат «замочить» своего клиента не отходя, что называется, от кассы. Очень мне не хотелось быть втянутым в такое дерьмо.

В десять минут одиннадцатого из перехода в сторону Старого Арбата вышел мужчина. Он выделялся из толпы двигавшихся в это время в обе стороны людей. И не только одеждой. Хотя и был он одет, как лондонский денди: легкий светлый костюм, белоснежная рубашка, галстук в тон костюму. Он выделялся еще и крупным телом, атлетически сложенной фигурой. Глянув внимательно на лицо, я сразу же понял – это тот, кого мы ждем. Открыл боковое окно и высунул голову в направлении машины, в которой сидел Хан. Тот вытянул через боковое окно руку и щелкнул пальцами. Дескать, я вижу, сиди и не рыпайся.

Но не рыпаться я не мог. И поэтому, как только Корш скрылся за углом «Праги», я выскочил из машины и подбежал к «Мерседесу»:

– Я могу считать свою миссию законченной?

– Сядь и жди, – Хан даже не посчитал нужным повернуть в мою сторону голову.

– Вы, надеюсь, не собираетесь его здесь «мочить»? – насторожился я.

– А тебе-то что? – хмыкнул Хан.

– Как что? Я вчера засветился в парикмахерской...

– Никто никого не собирается «мочить», – ставя акцент на каждом слове, проговорил Хан: – Сядь. И жди.

Я вернулся в «БМВ». Спорить было бесполезно.

– Что дэргаешься, а? – выразил свое удивление Армен. – Все вэдь хорошо, нэт?

– Да вот дергаюсь, – пыхнул я. – Термит мучает.

– Тэрмит? Какой тэрмит?

– Есть такая гадость.

– Да-а, – Армен как-то даже отодвинулся от меня, словно от прокаженного. – У Армэна тэрмит нэт.

– Будет, – со знанием дела пообещал я.

– Шутишь, да? – Армен никак не мог понять, когда я серьезен.

– Помолчи, да? – передразнил его я.

Армен обиженно заткнулся. Но мне на его обиду было глубоко наплевать. Мне нужно было хорошенько подумать. Что-то мне стала активно не нравиться вырисовывающаяся ситуация. В воздухе я почувствовал запах чего-то недоброго. Нюх у меня отменный, от него и живу.

Время текло довольно медленно. В одиннадцать Корш вновь появился в поле нашего зрения. Он направлялся к подземному переходу. У него была свежеуложенная прическа. Двое из группы Хана двигались следом – примерно в десяти метрах. Наверняка им был дан приказ взять нужный объект в более-менее тихом месте. Но неужели Хан считает, что эта парочка справится с Коршем? Конечно, его «шестерки» выглядели довольно впечатляюще, но все равно парень в летнем костюме был намного крупнее их, а если брать в расчет, что он прошел Чечню, спецназ, то я бы, если бы рядом был тотализатор, поставил на Корша. Специально обученный, натасканный, имеющий опыт боевых операций – короче, для него прислужников Хана было маловато.

И Хан, видно, понял это. Из «Ауди» вышли еще двое бойцов. Вразвалочку они двинулись на подмогу своим. Перешли на другую сторону улицы – и тут же застыли. И было от чего.

Корш уже входил в подземку, когда произошло что-то невероятное.

Я смотрел в лицо этому бывшему спецназовцу, пытаясь понять, чем он так провинился перед Ханом. И что за жизнь он вел здесь на гражданке. Ведь я тоже служил в спецназе. Я тоже варился в этой каше. Правда, участвовать в войне мне не пришлось. И слава богу! Я смотрел в лицо Корша. И... И вдруг лица не стало. Вместе с головой.

Это была просто фантасмагорическая картинка. Идет человек и неожиданно – бац, голова раскалывается, что спелый арбуз, на части, разбрызгивая содержимое во все стороны.

Был человек, а стал прохожим без головы. Почти как у Майна Рида, только новая версия. Современная.

Раздавшиеся крики людей, которые шли рядом с Коршем, достигли и моего слуха, несмотря на то, что нас разделяло довольно приличное расстояние. Тело без головы простояло секунды две, а затем рухнуло на ступеньки и исчезло из моего поля зрения. Случайные прохожие, на которых попали капли крови, с ужасом отряхивались. Крики усилились и толпа увеличилась.

Я не выдержал, выскочил из машины и остался стоять рядом, устремляя взор в направлении подземки. Кроме суетящихся там людей, я ничего не рассмотрел.

Из «Мерседеса» выбрался Хан. Лицо его было белым как мел. В глазах у него, мне показалось, не было вечной колючести. В них застыло недоумение.

Выстрела слышно не было. Но то, что стреляли, не вызывало сомнения. Характерное разрушение плоти могла произвести только пуля, обладающая ужасающей силой. И выпущена она была из оружия типа «Винторез» – бесшумной автоматической винтовки, которыми оснащались спецподразделения.

Я попытался определить, где мог находиться снайпер. Скорее всего где-то недалеко от нас. За тротуаром теснились дома, и на крыше одного из них вполне мог затаиться стрелок. Мне стало не по себе. Я опять обратил внимание на место трагедии. К толпе бежали трое полицейских. Ребята Хана немедленно развернулись и пошли к машине. Хан махнул мне рукой и скоренько юркнул в «Мерседес».

Я забрался в «БМВ». Пискнула рация, и Армен быстро подхватил ее. Выслушав распоряжение, он бросил мне:

– Хан велел ехать к тебе.

Ничего себе заявочки! Совсем уже ни в какие ворота не лезет. Но доказывать что-либо было некому. «Мерседес» выкатывался со стоянки, следом «Ауди». И Армен не отставал.

Да, нужно было сматываться, и чем быстрее – тем лучше. Сейчас подъедет основная группа оперативников. Как пить дать начнут останавливать все машины подряд. А я тут, понимаешь, разъезжаю с лицом нерусской национальности...

Что-то мне стало хреново. После смерти Корша я понял, что вляпался в какую-то неприглядную историю. Очень неприглядную. Хан в смерти Корша явно не был виноват, это я хорошо понимал. Незачем ему было светиться здесь, если бы он нанял снайпера. Значит, стрелок действовал самостоятельно. Или по чьей-то указке. Но никак не с подачи Хана.

Чем же так провинился Корш и перед Ханом, и перед кем-то еще? Предчувствие меня еще никогда не обманывало. А было оно сейчас у меня весьма нехорошее...

3

К моему удивлению, приехали мы довольно быстро и без каких-либо приключений. Поднялись ко мне в квартиру в том же порядке, в каком выходили: первым – Бурый, за ним – Хан, ну а дальше – Армен и я. Правда, у дверей квартиры меня любезно пропустили вперед, решив на этот раз позволить самому хозяину открыть свое жилище. Спасибо и на этом.

Как только Хан вошел в мое холостяцкое логово, он сразу бросился в комнату и метнулся к журнальному столику. Хищным взглядом оглядел то, что осталось после попойки, выудил недопитую бутылку водки и жадно прильнул к горлышку. Я пробовал пить водку таким образом всего один раз. Честно говоря, не очень приятное ощущение. Можно сказать, мерзопакостное. Но не для Хана. Тот вылакал водку, довольно крякнул и перевел дух. Даже не стал закусывать, сволочь. Впрочем, с закуской на столе была некоторая напряженка.

Хан посмотрел на меня. Я к этому времени уже закрыл входную дверь и стоял на пороге комнаты, наблюдая за гостями. Бурый и Армен торчали в метре от Хана и с некоторым сожалением, я бы даже сказал со слюнкой во рту, смотрели на столик. Но вперед Хана никто из них лезть не осмеливался.

Мне, конечно, было плевать на их иерархию. Я в нее никоим образом не вписывался, да и не желал. А посему мог бы и хлебнуть, не спрашивая дозволения Хана. Однако отчего-то пить не хотелось. Ничего не хотелось. Хотя нет. Очень было желательно, чтобы меня оставили одного. В известном месте я видал такие «ананасы».

– Надеюсь, ты понимаешь, что я к этому не причастен? – наконец выдавил из себя Хан, окидывая меня изучающим взглядом.

Он пришел в норму – скорее всего, после выпитого. Глаза вновь стали колючими, лицо – хмурым. Короче, прежний у нас был Хан.

– Согласен. Ты к убийству не причастен. Но тогда кто?

– Откуда мне знать? Корш мне был нужен живой. Понимаешь, Виртуоз? Жи-вой! – он со мной так говорил, словно я был туповат. – Ни хрена не пойму, что произошло. Я хотел взять его в безлюдном месте...

– Но кто-то помешал, – закончил я. – Ты не знаешь кто?

– А тебе-то какое дело? – неожиданно вспыхнул Хан. – Твое дело было найти Корша.

– И я нашел. Как насчет второй части гонорара?

Хан брезгливо хмыкнул и кивнул Бурому. И тот не замедлил себя проявить: из кармана была извлечена пачка банкнот и небрежно брошена на журнальный столик. Словно клочок использованной по назначению бумаги. Конечно, что для них пять тысяч?

Хан посверлил меня тревожным взглядом, нашел другую недопитую бутылку и сделал еще пару глотков. На столе стояли стаканы, но он их как будто не замечал. Несколько минут усиленно о чем-то думал. Наконец, придя к какому-то решению, залез в карман рубашки, вытащил блокнот, некоторое время листал его и выудил-таки необходимую вещицу. Честно говоря, я уже стал догадываться, что это будет, и внутренне готовился к сопротивлению. К ярому сопротивлению.

Хан протянул мне часть фотографии. Фрагмент того же снимка, из которого я уже имел один – Корша. Которого (Корша, естественно) уже не было в живых. На другом фрагменте был запечатлен еще один спецназовец. На этот раз фотография была аккуратно обрезана с левой стороны. И я понял, что существует еще центральный фрагмент снимка. С другими лицами. Или, по крайней мере, с одним лицом.

– Найди мне этого человека, – просто попросил Хан, словно до этого и не давал мне никакого поручения.

– Ты не понимаешь, – я покачал головой. – Я не могу больше заниматься твоими должниками.

– Это почему же? – воззрился на меня Хан.

– Потому что я засветился в парикмахерской, когда выспрашивал о Корше. Если полиция туда сунется и начнет выяснять о погибшем, там информация о моем визите всплывет тотчас. Мне нужно тихонько переждать неблагоприятные дни.

– Это если Корша опознают, – резонно заметил Хан.

Что ж, этого тоже не надо исключать. Головы нет. Если в кармане бывшего спецназовца отсутствуют документы, если его пальчики нигде не проходят по картотеке, то... Впрочем, это весьма слабая надежда. Опера могут прошвырнуться по находящимся рядом заведениям, просто выспрашивая о человеке в светлом костюме. Так что... Об этом я и сказал Хану. Но того не так легко было унять.

– Я не верю в расторопность оперов, – ожег он меня взглядом.

А вот это зря. Не такие уж они и лопухи. Бывают, конечно, но об этом я уже не сказал своему гостю. Потому как у него все равно нашелся бы ответ. Соответственно – с его колокольни.

– Это твое право, – проговорил я.

Хан криво усмехнулся. Этот ответ его явно не удовлетворил.

– Ты получишь десять штук аванса. И десять после того, как дашь мне информацию об этом человеке, – невозмутимо заулыбался он, словно я уже дал согласие.

И тут же кивнул Бурому. Тот расстегнул знакомый карман и вытащил новую пачку долларов, потолще, которую бросил к первой на журнальный столик. У меня появилось подозрение, что у Бурого карман, как у фокусника цилиндр, и он будет извлекать из него пачки с купюрами до бесконечности.

– Послушай, Хан, – не поддался искушению я, продолжая отпираться. – Я рискую...

– Все мы рискуем, – философски заявил хозяин казино. – Тебя ведь никто еще ни в чем не обвиняет. Чего ты нюни распустил? В парикмахерской засветился, понимаешь. Херня это все. Фуфло, одним словом. А за риск тебе и платят. И неплохо, заметь.

Конечно. За каждую последующую голову ставки увеличиваются вдвое. Недурно, недурно... Только для подпольного казино Хана. Меня отчего-то эти деньги не очень радовали, хоть ты тресни!

– Ты же знаешь, – я все еще не сдавался, – я занимаюсь исключительно должниками. То есть теми людьми, которые должны кому-то деньги.

– Что ты мне пургу гонишь? – начал злиться Хан. – Я тебе что-то иное предлагаю? Я хочу, чтобы ты сделал свою работу – нашел мне моего должника.

– Еще одного должника, – съязвил я.

– Еще одного должника, – не замечая моего сарказма или не желая замечать, повторил Хан.

– И опять только найти.

– Ты решил завязать со своим ремеслом?

Вопрос был задан с некоторой угрозой. Дескать, если ты мне откажешь, я тебе устрою сладкую жизнь. Вообще расхочется чем бы то ни было заниматься.

– Я не желаю участвовать в мокрых делах, – с некоторой озлобленностью произнес я.

Иронизировать желание у меня пропало.

– Тебя никто и не заставляет в них участвовать, – сбавил обороты Хан.

В его колючих глазах на миг проскользнула искорка страха. Мелькнула и исчезла. Конечно, он испугался не меня. Хотя я и мог, без лишней скромности, одним ударом ввести этого заносчивого ублюдка в бессознательное состояние, а в следующее мгновение свернуть шею верному телохранителю Бурому, а заодно и хорошенько тряхануть Армена, если бы тот решился прийти на помощь к своим товарищам. Вполне я мог это сделать. Потому как меня этому учили. Только что бы я имел в дальнейшем? И Хан наверняка был убежден в том, что ничего хорошего я бы не имел. Поэтому искорка испуга блеснула не из-за меня. Интересно, кто это тебя, Хан, так крепко подцепил?

Я хмуро молчал. И Хан не выдержал.

– Послушай, Виртуоз, – начал он довольно мирно. – У меня очень мало времени. Очень мало. Иначе я бы к тебе не пришел. И не просил бы ни о чем. Я плачу хорошие «бабки». Найди мне этого человека. Еще одного. И все. Больше я к тебе не пристану. Клянусь.

– Ой ли? – не поверил я.

– Что случилось с Коршем – не моя вина, ты сам понимаешь. Поэтому мне теперь нужен этот человек, – Хан кивнул на фрагмент фотографии, который я держал в руке. – Очень нужен. И давай существовать мирно. Это ведь и в твоих интересах.

– Зачем тебе нужны эти парни? – спросил я, имея в виду и убитого Корша, и того, кого мне предлагал сейчас отыскать Хан.

Хан вмиг напыжился, словно у него пытались выведать некую суперважную тайну.

– Это не твое дело, – процедил он сквозь зубы. – Вредно много знать. Для здоровья. Ты только отыщи.

– И ты отстанешь?

– Клянусь, – Хан даже как-то вытянулся. Ему еще пионерский салют отдавать научиться.

Я перевел взгляд на часть снимка, которую передал мне Хан. На фрагменте в форме спецназа был запечатлен человек примерно того же возраста, что и Корш, но он был несколько помельче. Лицо угрюмое, словно высеченное из гранита. На правой щеке шрам. Наверное, парню однажды досталось.

– Кто это? – спросил я.

– Лор, – Хан приободрился: как же, уломал меня! Хрен с тобой, радуйся. – Его звали Лор.

– Он друг Корша?

– Именно.

– Я хотел бы получить фотографию целиком, – провел разведку боем я.

Хан хмыкнул. Как-то недобро.

– Я же сказал, Виртуоз, здоровье нужно беречь. Зачем тебе знать лишнее?

– Что лишнего в целой фотографии? – я, честно говоря, не понимал Хана.

– Не твое дело, – неожиданно огрызнулся Хан.

Надо же, опять решил зубы показать.

– Ну, и как мне тогда найти этого Лора? – зло спросил я.

– Как и Корша, – отрезал Хан. – Ты забыл свое ремесло?

Ишь ты! Даже иронизирует.

– Я ничего не забыл. И, догадываюсь, что информации у тебя насчет Лора, как и насчет Корша, – с гулькин нос. Так, да?

– А почему, спрашивается, я здесь? – зарычал Хан. – Чтобы ты и откопал эту недостающую информацию.

– Логично, – не смог возразить я и, немного подумав, миролюбиво проговорил: – Ладно. Давай, что есть.

– А почти ничего, – ядовито хмыкнул Хан. – Так что виртуозничай, Виртуоз.

Ага, теперь и каламбурить начал.

– Когда ты его видел в последний раз?

– Как и Корша, три недели назад. Вернее, чуть больше.

– Ты говорил, что Корш замолк неделю назад.

– Да. А до этого еще две недели пудрил мне мозги. По телефону. Лично я его не видел.

– А Лор? Тоже пудрил мозги по телефону?

– Лор – нет. Я говорил только с Коршем.

– И ты опять уверен, как и в предыдущем случае, что Лор где-то в Москве или около?

– Уверен.

– Почему?

– Не твое дело, – огрызнулся уже в который раз Хан.

Мне это стало надоедать. Я даже выругал себя за то, что сдался. Нужно было все же настоять на своем. Плевать на все угрозы Хана. Когда не раскрывают карты до конца, – знай, что тебя в любой момент могут подставить. Не вывернешься.

– Лор и Корш что-то вместе проделывают? Вернее, проделывали, – поправился тут же я, вспомнив, что последнего уже не существует в живых.

– Слушай, прекрати задавать дурацкие вопросы, – Хана всего передернуло. – Лор такой же должник, как и Корш. И не важно, что они мне должны. Для тебя не важно. Ты найди мне Лора, всего-то. От тебя больше ничего не требуется. Все, что нужно, ты знаешь. Он где-то в столице. Или недалеко.

– Обширные сведения, – съязвил я. – У него кто есть?

– Только родители. Живут в городе. Но они ни фига не знают. Мы у них были, можешь не сомневаться. Лор с ними не жил. И был в плохих отношениях.

– А где же он обитал?

– Снимал квартиру.

– Мне нужны адреса. И родителей, и квартиры, где он жил.

– Армен знает, – кивнул на кавказца Хан.

– Что?! – опешил я. – Ты опять подсовываешь этого умника?

Армен даже не дернулся в мою сторону. Видимо, его что-то удержало. Вполне возможно, наш диалог с Ханом не настраивал моего джигита на воинственный лад. Как, впрочем, и Бурого. Тот вообще смотрел не на нас, а все больше на журнальный столик, который притягивал его, как магнит.

– Извини. Но иначе никак.

Хан вновь приложился к бутылке, после чего отыскал на столике кусок колбасы и ловко отправил его себе в рот. Наконец-то решил закусить, как истинно русский человек. После третьей. И как крепкий русский мужик, даже не захмелел. Не приметил я этого. Видимо, дозы у него, что у моих подружек, – ведерные.

Я подошел к окну, раздвинул шторы и еще раз посмотрел на предложенную мне часть фотографии. Долго всматривался в нее. Наконец мои глаза ухватили нечто, что меня очень даже заинтересовало. Я быстренько прошел к секции, открыл одну из ячеек и достал лупу, с которой и вернулся к окну. И уже под увеличением стал рассматривать заинтересовавшую меня деталь на фрагменте. Неожиданно я почувствовал дрожь волнения в пальцах. Порылся в карманах и вытащил ту часть фотографии, на которой был Корш, и стал изучать оба фрагмента вместе. Наконец я удовлетворенно хмыкнул, положил лупу на подоконник, а два фрагмента снимка – в карман рубашки, и воодушевленно произнес:

– Хорошо, Хан, постараюсь найти тебе Лора. Но не более.

Хан во все глаза смотрел на меня. Видимо, мои действия вызвали в нем интерес. Он даже перестал жевать. Потом неуверенно спросил:

– Ты уже что-то унюхал?

Ага. Я ж тебе охотничья собака.

– А это уже не твое дело, – в его же стиле огрызнулся я.

Хан помрачнел. И на лбу у него стали заметны морщины. Наверное, силился проанализировать ситуацию. Дескать, чего это я такого углядел на фотографии, чего он, такой умный, не заметил. Давай, давай, Хан, понапрягай мозги.

Но напрягаться слишком он не желал. Посмотрев еще раз на меня, рыкнул Бурому:

– Пошли.

Бурый тяжело вздохнул. Судя по всему, он все это время надеялся, что его пригласят к столу, ну хотя бы позволят выпить граммов пятьдесят. Но Хан держал Бурого, что называется, в кулаке.

В прихожей Хан остановился и обернулся:

– И вот что, Виртуоз. Я уже говорил, у меня очень мало времени. Поэтому больше одного дня дать тебе не могу.

Не дожидаясь моего ответа, он вышел из квартиры. Следом за ним – Бурый, недовольно, громко хлопнув за собой дверью.

Я хмыкнул. Хорошо хоть, Хан не стал вновь угрожать. И на том спасибо.

Я облегченно вздохнул, будто освободился от невероятно тяжелого груза, давившего мне на плечи, и обернулся к Армену. Этот джигит не стал терять времени. Как только Хан исчез, он тут же бросился к столику и потянулся к водке.

Я остановил его, когда бутылка была на полпути к стакану.

– А ну поставь на место!

Армен замер и удивленно посмотрел на меня.

– Ты чэго, а?

– Поставь бутылку на место, я сказал, – повторил я свой приказ.

– Зачэм кричишь, да? Армэн голова болит. Нужно нэмного алкоголь.

– Нужно меньше пить.

– Отвали от стола, я тебе сказал. У нас сегодня очень много работы. Ты будешь за рулем.

– А-а, – вмиг смекнул Армен и невольно сник. – Поедэм Пэтровка, да?

Вспомнил наш вчерашний рейд. Что ж, туда нам тоже не мешало заехать.

Я набрал номер рабочего телефона майора Довлатова, не особенно надеясь, что застану бывшего шефа на месте. Однако он поднял трубку и бодро назвался. После того, как назвался и я, Довлатов пробурчал что-то нечленораздельное, из чего я заключил: мой звонок не очень согревает ему душу. Встретиться у себя в управлении он наотрез отказался, ссылаясь на обстоятельства, и предложил альтернативу: на Новопесчаной через полчаса. Времени у меня было, что называется, впритык, чтобы добраться от моего дома до означенного места. Но я согласился. Позже, может, не получится увидеться с майором.

Положив трубку, я подскочил к столу, отыскал на нем еще одну каким-то чудом недопитую бутылку, налил себе стопку кристально чистой, одним глотком пропустил животворящую жидкость внутрь и довольно крякнул. Армен жадно наблюдал за мной и едва не со слезами на глазах проводил вылившуюся в мою глотку водочку.

– Слышь, да. Мы вэдь друзья, а? – он с мольбой, как будто от меня зависела сама жизнь его, глядел в мою сторону.

– Вот еще! – хмыкнул я. – В этом деле я сам по себе. Так что зря сопли не распускай, разворачивайся и побежали. Опаздывать нам – никак.

И я первым двинулся к выходу, прихватив перед этим лупу.

4

Мы встретились возле киоска-гриля, от которого едва не на версту исходил аппетитнейший запах доходящих до кондиции цыплят. Рядом, в домике-прицепе на колесиках, готовились хот-доги. Тут же стояли три круглых столика. Пока они пустовали. Один из них мы с Довлатовым и заняли.

Довлатов подъехал к месту встречи со мной на «уазике». Я знал повадки майора и понял, что в машине находятся несколько ребят моего бывшего командира. Куда собирался Довлатов, мне было неизвестно, да и знать об этом не хотелось. Но, видимо, он не располагал лишним временем, потому как, закурив свою традиционную «беломорину», предупредил:

– У тебя десять минут.

Я все понял. И быстренько положил на столик два фрагмента одной фотографии.

– Об этом человеке мы уже говорили, – я пододвинул к майору поближе фрагмент, на котором был запечатлен Корш.

Довлатов лишь на мгновение скосил на него глаза и нетерпеливо спросил:

– И что?

Я двинул к майору второй фрагмент.

– Этот из той тройки, которая пришла к тебе после Чечни?

Довлатов хмуро пустил дым в мою сторону, задержал взгляд на второй части фотографии, а затем задумчиво произнес:

– Не лучше ли показать сразу весь снимок?

– Не получается, – сокрушенно вздохнул я. – Так я прав?

– Да.

– Его звать Лор, правильно?

– Лор. Фамилия Ларионов.

– Ага. От фамилии и прозвище, как у Корша.

– Не угадал, – хмыкнул довольно Довлатов. – Ларионов получил свое прозвище совсем из других соображений. В Чечне, как мне рассказывали, он был в плену. И у него на глазах нескольким ребятам «чехи» отрезали головы. Ларионову удалось бежать. И после этого... – майор внезапно запнулся.

– Что после этого? – насторожился я.

– Он стал испытывать особое удовольствие, убивая чичиков их же способом: перерезал им глотки. Знаешь врачей: ухо, горло, нос? Их называют ЛОРами. Вот Ларионова за пристрастие к резанию горла от уха до уха и прозвали так.

– Вот так дела! А кем он был в Чечне?

– Они служили в войсковой разведке. Все трое.

– Откуда у Лора шрам?

– Ранен перед пленением, – просто ответил майор.

Довлатов еще раз посмотрел на два фрагмента одной фотографии, пыхнул задумчиво на эти снимки и перевел взгляд на меня.

– Двое есть. А где третий? – Довлатов стукнул пальцем по одной части снимка, по второй.

– На данном этапе меня интересует лишь Лор, – отмахнулся я.

– Вот как... А может, ты сразу и об оставшемся поинтересуешься? Чтобы потом лишний раз меня не тревожить? – Довлатов прищурился, как бы пытаясь понять, что я задумал.

Я вспомнил обещание Хана и покачал головой. Если я найду Ларионова – на этом все.

Я, конечно, малость поспешил. Нельзя пренебрегать никакими составляющими единого целого. В моем деле нельзя. А эти трое... Они, кажется, были именно одно целое.

– Как знаешь, – взмахнул рукой с папиросой Довлатов и спросил: – А что Корш? Ты вроде искал его?

Я внимательно посмотрел на майора – и не увидел ничего подозрительного в его взгляде. Мне, честно говоря, после этого вопроса показалось, что Довлатов уже в курсе событий и теперь только решает, как поступить со мной.

– Ситуация поменялась, – уклончиво произнес я, продолжая внимательно наблюдать за собеседником. – Клиент неожиданно решил, что Лор ему важней.

– Ах да, – словно только что вспомнил Довлатов, – ты же работаешь не на себя.

В его тоне не чувствовалось никакой заинтересованности. И я несколько успокоился. Скорей всего, о гибели Корша майору не было известно. Пока не было.

– Точно, – улыбнулся я. – А кто в тройке был главным?

Майор ткнул пальцем в снимок Корша.

– Он. Из них троих Корш имел наибольший авторитет.

Так, так. Значит, двое остались без командира... Хотя зачем мне двое? Мне нужен только Лор.

– Как понимаю, ты опять интересуешься местонахождением. Теперь Ларионова, я прав? – узрев мой задумчивый вид, спросил Довлатов.

– Конечно.

– Ничем не могу помочь, – майор выбросил окурок в сторону.

– А я думаю, можешь. Посмотри внимательно на эти два фрагмента, – попросил я майора.

Тот с секунду глядел на меня как на человека, который вечно создает проблемы, затем перевел свой взгляд на части фото и буркнул:

– И что?

– Ты не узнаешь местность, на которой снялись эти бойцы?

Довлатов поднял сначала один фрагмент снимка, придвинул его поближе к глазам, затем второй.

Снимок был сделан на лоне природы. В самой дальней части экспозиции был виден краешек леса, а между этим краешком и объектами съемки виднелась голубая неправильной формы лента. Я указал пальцем на эту ленту:

– Речка.

Майор все еще раздумывал.

– На этом фрагменте она почти не заметна, – я указал на часть снимка, где был запечатлен Корш.

Там на самом деле речка сужалась и была видна лишь узкой голубой линией, так что без второго фрагмента можно было и не догадаться, что это за линия. Но на фрагменте с Лором ясно было видно русло. Здесь голубая лента расширялась, притом довольно значительно, и сомнений в том, что это речка, не было никаких. Я ткнул пальцем в самый край снимка, где было видно некое деревянное строение на расширенной части водного русла. А вернее, малая часть оного – все в фотографию не вошло.

– Это мост, – пояснил я Довлатову, вытащил лупу и предложил ее майору. – Посмотри хорошенько.

Тот склонился над частью фотографии с Лором:

– Похоже на то. А это что такое?..

Я понял, что заинтересовало Довлатова. За мостом, на дальнем от Лора берегу реки виднелся еще один объект, который также не полностью вошел в снимок.

– Кажется, указатель, – наконец выдохнул Довлатов.

– Присмотрись к нему повнимательней, – посоветовал я.

Майор еще ближе придвинул к себе фрагмент фотографии и стал рассматривать через лупу.

– Н-да, похоже. И, кажется, едва заметна буква «Г». Не очень, однако, четко, но...

– Мне тоже так показалось. А раз и тебе... значит, буква «Г» на самом деле.

– И что дальше?

– Какие ты знаешь речки на букву «Г» возле Москвы?

– Ну-у, – протянул Довлатов.

– Вглядись повнимательней в часть моста. Тебе он не кажется знакомым? Мы ведь в свое время очень часто совершали рейды по Московской области.

Довлатов насупился, глянул на снимок и подтвердил:

– Н-да, очень характерные черты.

Еще бы. Перила этого мостика были в форме срезанных башенок. И хотя на снимке их запечатлелось всего две, все равно – такие мостики не один на одном. Это метафорически, конечно.

– Что-то знакомое, – Довлатов почесал затылок, как бы помогая этим жестом вернуться воспоминаниям. – Но, если честно, не могу понять.

– Речка Городня, – тут же напомнил я.

Довлатов аж крякнул:

– Район Бесед?

– Точно, – улыбнулся я.

– Как же это я сразу не допер!

Да уж. Возле этого местечка мы в свое время оттачивали свое мастерство. Было что-то вроде учений, только ограниченным контингентом. То есть нашим спецотрядом. По-видимому, и позже, когда меня уже в группе не было, Довлатов оттачивал мастерство в том же месте и с теми же субъектами, которые сейчас меня интересовали. И чем-то это местечко приглянулось тройке бойцов, прошедших бойню в Чечне. Снимались они, конечно, уже без Довлатова, потому как, по себе знаю, во время наших рейдов на отдых времени не было.

Значит, они затем вернулись в это местечко. Одни. Что им там понравилось?

– При мне эти ребята не фотографировались, – как бы читая мои мысли, твердо произнес Довлатов. – И в этом местечке я уже давно не был. Очень давно.

– Что, иные облюбовали?

– Нет. Время уходит совсем на другое.

Я не стал допытываться, на что.

Довлатов демонстративно посмотрел на часы.

– Время, отпущенное мне, прошло? – догадался я.

– Прошло. Так что ты от меня хочешь?

– Я хотел убедиться, что на правильном пути.

– Убедился?

– Убедился. И еще я думал, что ты поможешь мне разобраться, почему ребята оказались в этом месте. Раз при тебе они не снимались, значит, вернулись туда одни. Почему?

– Не знаю, – покачал головой майор, словно прося прощения, что не может помочь. – Возможно, им это место приглянулось. Оно ведь находится как бы в стороне от цивилизации, несмотря на то, что недалеко от столицы. Все может быть. Кто же знает, что у них на уме... А эти ребята всегда были себе на уме, это уж точно. Именно поэтому я тебе и не советовал связываться с ними. Тогда. И теперь не советую. Я понимаю – тебе платят, но иногда следует пренебречь любой суммой денег. Ради своей жизни. Это, конечно, если ты ею дорожишь.

– Дорожу, – убежденно произнес я.

Но майор лишь неопределенно покачал головой. Не поверил. А мне следовало просто прислушаться к совету моего старого командира...

– Ну, ладно, – Довлатов еще раз взглянул на часы. – Будь здоров. Да поосторожней.

И он поспешил к «уазику».

А я сгреб части фотографии, лупу, купил четыре хот-дога и двинулся к «БМВ», в котором меня ждал Армен.

5

Джигит вел машину одной рукой, второй жадно заталкивал в рот хот-доги. Делал он это настолько быстро, что на мою долю остался лишь один. И то Армен весьма недовольно посмотрел на меня, будто я отнял причитающееся ему.

– Армэн любит дэвушэк. И Армэн любит кушать, – признался он мне.

Впрочем, мог и не делать этого. И так все было понятно.

Нам пришлось-таки поплутать. И хотя были ориентиры – речка Городня, мостик, – все равно их нужно было найти. А я многое уже подзабыл. Времени с тех пор прошло достаточно.

Когда я приказал Армену, после того как мы выехали из города, завернуть в лес и ехать по разбитому грузовым транспортом проселку, он заартачился. Остановил «БМВ» на обочине и недовольно произнес:

– У мэня хороший машина, да. По этой грэбаной дороге нэ поедэт, – заключил он.

– Ладно, – вполне мирно сказал я. – Разворачивайся и поехали к Хану. Скажешь ему, что ты отказываешься ездить на своей машине, куда я говорю.

Армен нахмурился. Перспектива, которую предложил я, его не прельщала. И вскоре авторитет Хана возымел действие.

Скрипя зубами, Армен свернул с шоссе и углубился в лес. После каждой кочки, на которую нарывался его «БМВ», он прямо бледнел, словно машина от толчка должна была вот-вот взлететь к небесам. Или развалиться.

И когда мы, оставив лес позади, поехали вдоль пшеничного поля, Армен облегченно вздохнул. Дорога в этом месте оказалась получше.

– И далэко еще? – осторожно осведомился он.

– Ты рулюй, рулюй, – указал я глазами вперед.

Вскоре показался и мостик. Вначале он, а вернее, перила с резными башенками. А уж затем сама речка.

Сердце у меня учащенно забилось – я был близко к цели, хотя Лора еще не нашел. Но все же, как охотничья собака, которая почуяла верный след, я ощутил прилив энергии.

Не доезжая до мостика метров десяти, Армен остановился и заглушил двигатель. Местность была та, что и на фотографии. До мостика справа простирались пшеничные поля, слева – лес. За мостиком через речку поля продолжались и заканчивались опять лесом, который там, вдали, занимал уже все обозримое пространство.

Армен посмотрел на меня:

– Дальшэ машина нэ пойдет.

Здесь спорить с джигитом уже не стоило. Потому как он был прав на все сто процентов. Мостик был слишком узок, чтобы проехать по нему на «БМВ». Но как-то ведь другой транспорт переправляется через водное препятствие? Я огляделся и увидел, что гравийка сворачивает возле речки влево. Следовательно, где-то там дальше все же существовала переправа для автомобильного транспорта. Только как далеко? Я не знал.

– Выходим, – скомандовал я.

Субъект, которого мы должны были отыскать, фотографировался в этом месте. Не было, значит, смысла тащиться куда-то еще. Пока не было.

Армен не стал возражать и вышел за мной. Воздух был просто чудо! Настолько свежий, что у меня закружилась голова.

– Вай, как хорошо, – даже джигит не преминул удивиться, окидывая окрестности внимательным взглядом.

Где-то в небе щебетали птички, шумел от легкого ветерка лес, волновалось пшеничное поле. Блаженство, да и только! Сейчас бы упасть в траву... или в пшеницу, закрыть глаза от наслаждения и ни о чем не думать.

Вдохнув воздух полной грудью, я двинулся к мосту.

Справа от моста речка была довольно широкой, слева метров через пять она резко сужалась и, петляя, скрывалась за поворотом. Сразу за мостом красовался покосившийся указатель с надписью «р. Городня».

Я облокотился на перила и всмотрелся в голубую гладь. Вода была чистой, очень чистой; видно было песчаное дно. Я поднял голову и впереди у берега увидел людей. Один стоял с удочкой и занимался леской. Трое других, по всей видимости, только подошли.

Тот, что был с удочкой, обернулся, тут же прекратил возиться с леской и прижал удилище к груди, словно его у него сейчас собирались отнять. Один из тройки неожиданно агрессивно указал на рыбака; видимо, ему что-то не понравилось. Двое других закивали, дескать, их спутник говорит здравые вещи, к которым следует прислушаться. И рыбак прислушивался, крепко прижимая удочку к телу.

– Пойдем-ка, послушаем беседу, – предложил я Армену.

Мне показалось, что рыбачку сейчас потребуется помощь. И я готов был ее оказать. Потому что давно понял одну аксиому: если хочешь что-то от кого-то получить – что-нибудь для этого кого-то сделай. Ничего каламбурчик, правда? Но эта аксиома, в общем-то, всегда была действенной. Хотя исключения и бывали. То есть встречаются люди, которым как ни делай хорошее, все равно получаешь от них только дерьмо. Это уж у них в крови. Таких людей хлебом не корми, а дай сотворить пакость своему ближнему, даже в ответ на добро. И все же в основном моя аксиома срабатывала. Поэтому я и поспешил к рыбачку.

Армен отнесся к моему порыву неодобрительно. Ничего не сказав, он тем не менее грозно надул щеки и покачал осуждающе головой. Дескать, совсем с глузду съехал.

Когда мы (я первым, Армен малость поотстал) подошли к четверым, расположившимся у берега реки, спор между ними был в самом накале. Говорил один, тот, что усердно жестикулировал.

– Ты х..., ты ох...л, ты совсем ох...л, – красочно описывал состояние рыбачка говоривший. – Мы у тебя, х...я, лишь на бутылку просили. А ты на х...

Сленг был что надо. Через слово – мат, притом разнообразием нелитературных слов он не блистал. Высокий, плечистый, с пропитой рожей сорокалетний мужик. Одежда – под стать физиономии: замасленная, в заплатах. Двое его дружков были примерно того же возраста и того же внешнего вида.

– Ты, Колян, – неожиданно прорезался голос еще у одного, – дай ему в рыло.

– И удочки заберем, – икая, заговорил третий, – и рыбу.

– И вдуем на х... у магазина, – подытожил Колян реплики своих дружков.

Рыбак, дохленький мужичок, пребывал в трансе. С побелевшим лицом он хлопал глазами, прижимал удочки к телу и, кажется, был уже готов к тому, что ему-таки съездят по физиономии.

– Эй! – крикнул я. – Вы зачем человека обижаете?

Все разом обернулись в мою сторону и недовольно поморщились.

– На х... – протянул Колян, окидывая взглядом меня и двигавшегося за мной Армена.

Я, не останавливаясь, подошел к матерщиннику и навис над ним.

– Кого это ты, братец, посылаешь?

Колян ничего не успел ответить. Я резко боднул его головой в переносицу. Жутко не люблю, когда мне грубят, да еще вот так, с наглостью.

Колян зашатался, замахал руками, но теперь уже не жестикулируя, а пытаясь сохранить равновесие. Его тело задвигалось назад, и взмахи рук не могли остановить ускоренное движение. Очень скоро это тело с шумом рухнуло в реку, выплеснув на берег фонтан брызг.

Я резко обернулся. На меня надвигался второй дегенерат. Я присел и проделал «вертушку», подсекая ноги двигавшегося противника. Громко икнув, алкаш хрякнулся спиной о землю и тут же выгнул спину в области таза. Видимо, не очень мягкая посадка у него получилась.

Третий вообще не двинулся с места. Стоял бледный, как рыбачок. И было отчего. Армен, выхватив ствол, начал яро размахивать им в воздухе, подступая к синюшного вида мужику. Надо же, успел-таки вытащить из машины оружие... И когда, интересно, он это проделал? Я даже не углядел.

– Счас всех «помочу»! – громогласно заверил он окрестности и, продолжая коверкать мой родной и любимый, заявил: – Всем мошки сниму!

– Э-э, погоди, – остановил я не в меру разгорячившегося Армена.

Джигит застыл на месте, но оружия не убрал, а стал стволом почесывать себя за ухом, словно его там покусала мошкара.

Я подошел к оставшемуся на ногах алкашу и, как нерадивому ребенку, дал ему хорошенький подзатыльник. Тот аж подпрыгнул на месте.

– Ну-ка, подбери своих козлов и быстренько отсюда, а то видишь – у моего товарища руки чешутся.

Я кивнул в сторону Армена. У того чесались не только руки – он продолжал потирать стволом за ухом. Наверное, и в самом деле кто-то его укусил.

Из воды показался Колян. Мотая головой и хватаясь руками за траву, он выбрался на берег и остался лежать, во все глаза лупясь на вооруженного джигита.

Я еще раз саданул подзатыльник не слишком спешившему исполнять мое указание мужику, который, по всей видимости, от страха перестал соображать. Однако после второго подзатыльника тот, что называется, быстренько въехал. Он бросился к Коляну, подхватил его под руки и помог подняться.

Мужик, что выгибал спину, перевернулся на живот и встал на карачки, пытаясь таким образом подняться на ноги. Я не удержался и хорошенько двинул носком туфли по его заду. Алкаш отлетел на метр и уткнулся мордой в траву. А затем скоренько, вырывая руками зеленую флору, поднялся на ноги, проскочил пару шагов вперед и только после этого оглянулся. Наверное, испугался, что опять помогут набрать скорости.

– Топаем, топаем! – гаркнул я. И тройка без лишних слов на самом деле затопала. И довольно быстренько. Колян держался за своего дружка и даже не пискнул на прощание своего любимого матерного словца. Никто, в общем, не пискнул.

Когда тройка нехороших дядь исчезла из виду, я уселся на бережку, вытянув ноги к воде, и посмотрел на продолжавшего стоять оторопевшего рыбачка.

– Садись, отец. И успокойся. Мы друзья и никого не обижаем. Наоборот.

Лицо у мужика понемногу стало обретать здоровый цвет.

Я вытащил пачку сигарет и протянул рыбаку:

– Закуришь?

Тот с секунду поколебался, затем все же угостился.

Армен спрятал свою «пушку» и подошел к нам. Усевшись рядом со мной, он также сунулся за сигаретой:

– Мнэ тожэ.

– Да сядь ты! – прикрикнул я на рыбачка, который продолжал маячить передо мной во весь рост.

Рыбачок вздрогнул и, как по команде, рухнул на траву, положив удочку на колени, – словно боялся, что ее отнимут даже такие хорошие ребята, как мы.

– Вот так-то лучше, – приободрил я его.

Мы закурили. Пальцы у рыбачка дрожали, и он по-прежнему с некоторой опаской поглядывал на нас. Мы не внушали ему доверия, как и те ребята, что грозились загнать у магазина и его удочку, и улов. Понятно, времена сейчас наступили такие, что доверять кому бы то ни было не стоило, тем более с оружием.

– Как клев? – поинтересовался я, пытаясь сгладить ситуацию.

– Так это... – рыбак запнулся. – Помаленьку.

Справа у самой речки стояло наполненное водой ведро, в котором плавала рыба.

– А эти, – я кивнул в сторону убежавших обидчиков. – Ты их знаешь?

– То не из нашей деревни.

Армен неожиданно подскочил и стал озираться.

– Ты чего? – приподнял я голову.

– Так машина там наша.

– Они побежали в другую сторону, – успокоил я джигита, перестал обращать на него внимание и перевел взгляд на рыбачка. – Мы тут мимо проезжали. И увидели, что хороших людей забижают, – я проницательно всмотрелся в мужичка. – Ты ведь был не против нашей помощи?

Рыбачок вздрогнул и пролепетал скороговоркой, глубоко затягиваясь:

– Нет, нет, как же... Спасибо.

Наконец-то вспомнил о вежливости, а я уж думал, никогда этого не дождусь.

– Друга мы своего тут ищем. Понимаешь, отец? Может, и ты нам чем поможешь?

И, не дожидаясь ответа, я вытащил фрагмент фотографии, на котором был запечатлен Лор. И протянул его рыбачку.

Если честно, то я не ожидал мгновенной удачи. Но, кажется, мне пофартило и на этот раз.

«Отец» придирчиво поглядел на снимок, пару раз пыхнул дымком – я даже приметил, что пальцы у него перестали дрожать, значит, он уже пришел в себя, – и веско сказал:

– Так че. Знаю, конечно, вашего дружка.

Я едва не выпустил снимок из рук и посмотрел на джигита. У того раскрылся рот, и сигарета повисла на нижней губе. Наверное, он не ожидал от меня, что я так быстро наткнусь на след Лора. Так и заявил мне:

– Ну ты проныра, блят.

Я толкнул Армена в бок, чтобы он помалкивал и не отпугивал важного свидетеля, от которого сейчас зависело, как долго мы будем блуждать в поисках нужного нам человека.

– Значит, он где-то здесь живет? – задал я наводящий вопрос.

– Здесь они живут, знамо дело.

– Так он не один? – оживился я.

Наверняка, «отец» имел в виду всю тройку бойцов, прошедших Чечню.

– Не один. Избушку они купили тут, у лесника. Лесник-то новую себе сладил. Ну а старую... Вообще-то не положено ее было продавать. Она вроде как государственная. Но что сейчас значит государственная? Были бы деньги. Вот они и уломали лесника. А избушка та среди леса находится, вдали от деревни. Как бы сама по себе, скрытая в лесу. Ну, леснику-то по работе так и надо. А им... Думаю, хотели подальше от людей быть.

А рыбак оказался довольно разговорчивый. Как только симптомы страха прошли, он начал тарахтеть что пулемет. Наверное, чем ближе к старости, тем болтливее становишься. Это я уже давненько приметил.

– И где эта избушка находится?

Мужик кивнул в сторону моста.

– Как пойдете вдоль берега, пройдете поле, а там лес начнется, еще сто метров – и увидите среди леса.

– А кто избу покупал? Этот?

Я помахал фрагментом снимка с Лором.

– Нет. Другой, – и он описал Корша.

Ну конечно, тот, кто был поавторитетнее.

– А откуда такие сведения, отец? Очень часто их видели?

– Так в магазин к нам в деревню они приходили. Купить продуктов. И так вообще... – неопределенно добавил рыбак.

– Давно они поселились здесь?

– С полгода, наверное.

– И все время жили втроем?

– Почему втроем? – не понял мужик. – Я разве говорил, что втроем? Когда как.

Ага. Понятно. Когда один, когда двое. Мало ли кто куда уезжал и на сколько. Мне казалось, что я правильно понял рыбачка, и не заострял больше внимания на этом. А зря. Болваном я оказался, в общем. Слишком был уверен в том, что на Хана мне больше не придется горбатить.

– А этот? – я вновь помахал фрагментом фотографии. – Он сейчас здесь? Ты не в курсе, отец?

– Этот, почитай, каждый вечер у нас.

– Где это у вас?

– Так в деревне. К Глашке он ходит. Вроде как влюбился. Она у нас продавщицей в магазине работает, вот они там, наверное, и познакомились. Она в самой первой избе живет, в начале деревни, значить-то. Он и шастает вечерком. А что не шастать? Баба загляденье. Сиськи – во! – Рыбачок опустил руки едва не до колен. У меня аж слюна на губах появилась, а у Армена, как у не трахавшегося энное количество времени кобеля, плотоядно загорелись глаза. А рыбачок не унимался, продолжая описывать аппетитные формы этой чертовой сексапильной Глашки. – Жопа – во...

Я уже был готов содрогнуться от страха, думая, что мужик сейчас покажет необъятные по своим размерам ягодицы. А Армен аж шею вытянул, услышав про задницу, – наверняка это была его любимая часть тела. Но нет. Рыбачок показал вполне приемлемую по размеру попу, и Армен как-то сник. Такие размеры его не впечатляли – незнакомая Глашка потеряла свое очарование.

А рыбачок продолжал:

– И лицо у нее – спелое яблочко.

Ишь ты, и метафору подобрал же, мужичишка.

– Двадцать лет девке. Кровь с молоком. Что сказать? Баба на выданье. До этого, – мужик кивнул на снимок, – у нее кавалеров было не счесть. Почитай вся деревня.

– А что же после этого?

– Всех отбрил. Посопротивлялись было, да, видимо, не на того напали. Двое в больнице оказались, третий хромым на всю жизнь остался да еще месяц ходил, кровью харкал. Больше с той поры к Глаше не смел никто подступиться.

Я хмыкнул. Еще бы! Знали бы они, с кем связывались, что этот Лор в Чечне глотки перерезал и находил в этом удовольствие, – наверное, за версту обходили бы.

– А вчера ты суженого Глашки не видел, отец?

– Не видел, – замотал головой «отец». – Так у меня хозяйство. Че я буду за каждым глядеть... Сегодня.

– Что сегодня? – не понял я.

– Сегодня его видел. Раненько утречком шел на рыбалку, и он от Глашки выходил. Очень рано... Глашкин дом в начале деревни, никуда не деться. Возле него проходишь все время.

– Значит, и сегодня он должен быть у Глаши? – воодушевился я.

– Может и быть. Кто его знает! Либо у себя в избушке. А может, и уехать куда решит. Дело-то молодое. Но к Глахе он вернется. Я в этом не сомневаюсь. От такой девки так просто не уйти, точно говорю.

Мужичок даже причмокнул, словно только что попробовал десерт.

– А где деревня ваша, отец?

Рыбак приподнялся и протянул руку в обратном от моста направлении:

– С полкилометра пройдете вдоль бережка. И увидите.

– Я думал, что в ту сторону все время лес.

– Деревня наша. Живописное местечко. Лес, речка.

– Ясно, – я встал. – Ну, спасибо, мы пойдем. Может, тебя, отец, проводить немного, чтобы эти... – Я кивнул в сторону, в которой скрылись обидчики рыбака.

– Да я уж доберусь, – отмахнулся он. – Там, – он махнул рукой в сторону своей деревни, – свои люди.

Я не стал настаивать и двинулся к мостику. Армен поспешил за мной.

На мосту я остановился. Посмотрел в ту сторону, где находилась избушка лесника, затем в противоположную, – где находилась деревня. Спросил у запыхавшегося, остановившегося возле меня Армена:

– Ну что, позвоним Хану или сразу поедем к нему?

– Лучшэ поехали, – неуверенно произнес джигит.

Это «лучшэ» у него в устах звучало как «хрен его знает». Лучше или не лучше. Но раз поехали, значит, поехали.

– Но ты маладэц, блят, – в который раз похвалил меня горец. – Мошка у тебя хорошо варит.

– Башка, – поправил его я.

– Знаю, да. Я и говорю.

Я усмехнулся и двинулся к «БМВ». Армен семенил позади меня. Делать больше на природе было нечего. Я опять довольно ловко отработал свой гонорар. Но осознание этого мне снова отчего-то не доставило удовлетворения.

Глава 5

1

Сегодня он целый день провел в своем номере, в шикарном люксе одной из самых престижных гостиниц столицы. Вот уже прошел почти месяц после того, как он вышел на свободу. Целый месяц свободы. И впереди максимум еще один. Он считал, что не дотянет до этого максимума, но теперь готов был повременить со слишком категоричным вердиктом.

Он многое успел за этот месяц. Очень многое. И сегодня он наконец решил, что настало время главной встречи. Нужно было завершать игру. Потому как ему за оставшийся из отпущенного врачами срок необходимо было сделать еще одно: успеть повидать мать. Он ее столько лет не видел. Она растила его одна, надеялась, что он сможет выбиться в люди. Так она говорила: «В люди». Он не сумел этого сделать. Не выбился. Более того, сейчас он умирал. Медленно и неумолимо. Но хотел что-то сделать для матери. Что-то, что оставило бы в ее памяти светлое и доброе воспоминание о нем. Он хотел это сделать. Ему это было необходимо, словно от этого зависело искупление всех грехов, которые он совершил за свою недолгую жизнь.

Деньги у него были, и он их не жалел. Да и к чему их было жалеть, когда через месяц, а может, и того меньше, они ему просто будут не нужны. Он жил в шикарных апартаментах, посещал рестораны с великолепной кухней. Попробовал было и с женщинами развлечься, но эта попытка ни к чему хорошему не привела. Нет, конечно, удовольствие он получил, но вскоре у него начался тяжелый приступ. Проститутки (он снял сразу двух, чтобы уж не мелочиться), которые остались на ночь у него в номере, едва с ума не сошли, увидев, как он начал корчиться на кровати. После этого он больше сексом не занимался. Он должен был еще жить, потому как не все еще было закончено.

Сегодня он хорошенько выспался, долго плескался в ванной, заказал себе завтрак и обед прямо в номер и никуда в течение дня не выходил. Лежал на широкой кровати и смотрел в одну точку. Память возвращала его в далекое прошлое. Это было восемь лет назад. Когда начался отсчет его конца...

* * *

– Драть вас всех в зад! Я же сказал, чтобы все, как один, были одеты в форму инкассаторов!

Он окидывал троицу разъяренным взглядом. Его голос звонко раздавался в небольшом помещении.

Четыре человека едва поместились в гараже, заваленном всяким хламом. Ко всему прочему, в боксе стоял микроавтобус «Мицубиси», занимавший большую часть пространства.

Он стоял спереди микроавтобуса в черной униформе инкассатора. Трое – возле передних дверей «Мицубиси», прижимаясь к стене, поскольку иначе здесь было просто не поместиться. Дверь в гараж прикрыли, с потолка лился свет от одинокой лампочки. Устраивать разборку вне бокса он не решился. Гаражей здесь было превеликое множество, и не хотелось, чтобы кто-то ненароком их увидел. В таком прикиде.

Еще двое одеты в такую же униформу, как и у него. Третий облачился в красный комбинезон аварийных работников. И именно на этого недотепу был направлен его гнев.

– Что молчишь, твою мать?

– Мне ваш костюм не подошел по размеру, – разжал губы провинившийся.

Пыл несколько спал. На этого гиганта, конечно, очень непросто подобрать одежду. Рост под два метра и вес за сто килограммов. Внушительные параметры. Именно поэтому его и звали Великан. Был он из бывших спортсменов. Все они спортсмены. Бывшие. За исключением одного, самого низенького – тот был настоящим инкассатором.

Великан занимался в свое время метанием диска. Однажды растянул сухожилия на руке, долго валялся в больницах; дело закончилось осложнением, и, в конце концов, спорту парень оказался не нужен. Как и он сам. Он был стрелком, мастером спорта. Участвовал в чемпионатах мира, призовых мест не занимал, но был весьма близок к тому, чтобы подняться на пьедестал почета. Был близок... И не поднялся. Сорвался и запил, после чего был выброшен из спорта за ненадобностью.

Третьим был борец. Среднего роста, крепенький, с поврежденным ухом. У борца не было ни срывов, ни серьезных травм. Просто его тренер однажды решил, что по возрасту он закончил свою карьеру, и нашел вместо него молодого спортсмена, перспективного. А борец дальше пробиваться в жизни должен был сам.

Четвертым был настоящий инкассатор. После сегодняшнего предприятия этот человек, разумеется, уже работать таковым не собирался. Инкассатора ему подсунул тот, кто и заказал всю «музыку».

– Не подошел по размеру, говоришь, – прошипел змеей он. – А этот? Или ты думаешь, что мы на карнавал собрались?

Никто так не думал. Все знали, на что идут, и отступать никто не собирался. Что им было в этой жизни терять? Хотя кое-что было. Жизнь и свободу.

– Я немножко работал в ремонтной службе, – оправдываясь, произнес Великан, и его взгляд потупился. – На меня сшили по заказу. Костюмчик остался.

– И что теперь? – все допытывался он; они должны были работать парами, но выходило, что план надо менять. – Какого лешего ты нас не предупредил?

– Я подумал, что и так сойдет. Мало ли по какой причине может заявиться ремонтник?

– Дурак, – без тени злобы бросил он.

И устало вздохнул. Ругаться не оставалось времени. Нужно было выезжать, если они хотели хотя бы в общих чертах следовать ранее разработанному плану.

– В таком случае кое-что изменим, – твердо заявил он. – Тебе придется быть одному.

Он посмотрел на Великана. А тот – на свои огромные ручищи и без сожаления пожал плечами. Великану было без разницы – одному или с кем-то. Этот огромный человек стоил троих и был уверен в своих силах.

– Значит, так, – произнес он. – Мы входим в казино втроем. А ты, Великан, через пять минут после нас. Как и было условлено ранее. Только теперь ты будешь один. И в случае чего ссылайся на ремонтные работы...

– Я смекну, – обещал Великан.

Он хмыкнул. В способности этого человека что-либо смекнуть он сильно сомневался. Он сам должен был быть в паре с Великаном и координировать по переговорному устройству действия пары, которая вступала в «игру» первой. Теперь приходилось оставлять Великана одного.

– В машину, – отдал распоряжение он, занимая место водителя.

Рядом с ним уселся инкассатор. Борец устроился позади. Великан распахнул двери гаража, и микроавтобус вырулил наружу.

Когда Великан нырнул в чрево микроавтобуса, он включил ближний свет фар. На улице было темно, и ряды гаражных боксов не освещались.

Он глянул на циферблат. Они уже опаздывали. В самом начале. Это была не очень хорошая примета.

К казино они подъехали через тридцать минут. Заведение располагалось почти на окраине города в вытянутом двухэтажном здании с огромной неоновой рекламой по карнизу крыши. Стоянка автомобилей находилась возле центрального входа. Огромные стеклянные двери были гостеприимно распахнуты, а возле них стояли плотные ребята в хороших костюмах и с рациями в руках. Их было двое, этих плотных парней. Из раскрытых дверей доносилась музыка.

Микроавтобус въехал на территорию казино, но не припарковался на стоянке, а свернул вправо и, обогнув здание, остановился с тыльной стороны – у черного хода.

Охранники не обратили на микроавтобус никакого внимания. Он был предварительно выкрашен в цвет инкассаторской машины и не должен был вызвать подозрений. Пока так оно и было.

– Я, Инкассатор и Борец, – приступил он к делу, – действуем по плану. Ты... – он обернулся назад, где сидели Борец и Великан, и остановил свой взгляд на последнем. – Не забудь – ровно через пять минут. Иначе у нас начнутся проблемы.

– Все будет нормально, – заверил Великан.

– Надеюсь, – буркнул он и добавил: – Не забудь сумку.

Великан недовольно хмыкнул, как обиженный ребенок, которому только что прочитали нотацию.

Он, Инкассатор и Борец выскочили из микроавтобуса и подошли к металлическим дверям черного хода, над которыми висели две микровидеокамеры, автоматически повернувшиеся «глазками» в их сторону. В руках он и Борец держали по три инкассаторских мешка.

Инкассатор улыбнулся в объектив. Как старый знакомый, как человек, который очень часто здесь бывал и всякий раз пользовался черным ходом. Он на самом деле инкассировал данное казино. До этого момента. Сегодня он взял отгул, чтобы провернуть дело, о котором давно думал.

– Ты чего это, Жора, сегодня не один? – донесся из переговорного устройства приглушенный голос.

Инкассатор хмыкнул. Раньше он всегда подходил к двери один. Водитель – его напарник – обычно ждал в инкассаторском микроавтобусе той же марки, что и тот, на котором они сейчас подъехали.

Но ответ у Инкассатора уже был готов:

– Ваш хозяин приказал. У него сегодня вроде выручка большая. Открывай...

Инкассатор вновь улыбнулся, и через пару секунд железные двери раскрылись.

На пороге их встретили двое в камуфляжной форме. Упитанные молодые ребята.

– С тобой новенькие, что ли? – поинтересовался один.

– Старенькие, – бросил Инкассатор. – Просто со мной еще не ездили. Мы пройдем?

– Давай, давай...

Коридор был довольно широким и освещался миниатюрными лампочками, утопленными по периметру потолка. Чем-то этот коридор напомнил бункер. Через пять метров справа была дверь. Он знал, что она ведет в комнату охраны. И там по информации, которую он имел, находились двое человек. В их обязанности входило смотреть на экраны мониторов и таким образом следить за каждой частью здания.

Они миновали эту дверь. Двоими за дверью должен был заняться Великан, когда они подойдут к хранилищу. Все было просчитано до секунды. Теперь Великану придется действовать одному.

Они шли очень спокойно, словно все время только и делали, что занимались инкассацией. Гулко звучали шаги. Поворот направо. Еще с десяток метров. Поворот налево. И прямо. В самом конце коридора округлая металлическая дверь с огромным колесом посередине, как дверь в переборке на подводной лодке.

Здесь стояли еще два охранника. Увидев «инкассаторов», они развернулись и взялись за колесо на двери с разных сторон. Уже знали, кто идет и зачем.

Тройка подошла вплотную к открывавшим двери охранникам. Он посмотрел на часы. Пять минут. Ровно пять минут с того момента, как они вошли в здание. Великан должен был сейчас тоже войти. И в течение двух минут управиться со своей частью работы – именно тогда, когда охранники отпирали эту массивную бронированную дверь...

Великан выбрался через заднюю дверь микроавтобуса, перебросил спортивную сумку через плечо, через это же плечо перекинул моток веревки; прежде чем двинуться к черному ходу казино, нырнул к стене и добрался до щитка, от которого шли телефонные провода. Опыт работы ремонтником не пропал даром. Великан вытащил из сумки плоскогубцы, перещелкнул пару проводков на панели, сунул инструмент назад, в сумку, и после этого подошел к металлическим дверям, видеокамеры над которыми моментально пришли в движение.

– Кто такой? – раздался из переговорного устройства грубый голос.

– Ремонт телефонных линий. Мы производим его в этом районе. И проверяем, не нарушили ли чего. У вас все в порядке?

На некоторое время установилась тишина. А затем зло донеслось:

– Нет. Не все. Кое-где исчезла связь.

– Не волнуйтесь, это временно.

– Временно?

– У вас только обычная связь?

– Нет. Сотовая тоже имеется. А что? Вы и ее нарушили?

– Нет, конечно. Но пока вы могли бы пользоваться ею. А я бы взглянул на ваши телефоны.

Вновь установилась тишина. Великан посмотрел на часы. Он уже опаздывал. И поэтому немножко занервничал.

– Ты один? – донеслось тут же.

– Как видите.

– Ладно, войдите. Только без нас ни шагу.

– Как скажете, – согласился Великан.

Замок в двери щелкнул, и Великан под неодобрительными взглядами охранников вошел в здание.

Двое подвели его к комнате, в которой сидели у мониторов наблюдатели.

Бронированная дверь открылась.

– Входи и смотри, – разрешил один из охранников в камуфляже.

– Подержи-ка сумку, – попросил Великан.

И, не дожидаясь ответа, протянул сумку одному из охранников. Тот, получив ее, согнулся от тяжести. Второй лишь успел раскрыть рот. Резкий удар в шею отбросил его к стене, по которой он и сполз на пол.

Первый парень в камуфляже, согнувшийся от тяжести сумки, не успел поднять голову, как в лицо ему въехал кулак-кувалда Великана. Охранник в один момент отключился.

Сделав один шаг, Великан оказался в комнате, забитой мониторами системы слежения. Двое, находившиеся в ней, как по команде, потянулись к пультам.

Однако сделать что-либо они не успели. Великан вытащил из-за пазухи оружие и наставил ствол на обоих.

– Замерли! – негромко сказал он.

Кнопки пультов так и не были нажаты. Великан внушал ужас.

– Медленно выбрались из кресел и легли на пол...

Приказание было выполнено четко и беспрекословно: двое распластались на полу. Великан втянул в комнату двоих «вырубленных» им охранников, затем сумку и закрыл дверь, после чего подошел к мониторам и отыскал глазами тот, на котором были видны его товарищи. Глянул на часы. Он немножко запоздал. Однако это не должно было отразиться на их дальнейших действиях. Так ему казалось. Он расстегнул комбинезон до пояса. На шее висели наушники-кнопки. Такие же были у каждого из команды. Он вложил кнопки в уши, он должен был услышать знакомый голос.

Опасность подкралась совсем внезапно. И Великан ее не ждал. Никто ее не ждал...

А у бронированной двери хранилища все шло своим чередом. Двое охранников наконец отперли дверь и собрались отойти в сторону, чтобы пропустить «инкассаторов». И не успели этого сделать. Он оттолкнул Инкассатора в сторону и всадил в шею одному из охранников, тому, что был ближе к нему, шприц с моментально действующим снотворным. До этого он прятал его между инкассаторскими мешками. Как, впрочем, и Борец. Тот поступил с другим охранником точно так же.

Охранники медленно осели на пол.

– Работаем, – прошептал он, доставая из инкассаторских мешков противогазы для себя и Инкассатора.

Борец уже надевал противогаз. Справившись с этим делом, Борец бросил шашку с нервно-паралитическим газом внутрь хранилища. Когда густой дым повалил через дверь, тройка вошла внутрь. И на некоторое время, оторопев, замерла. Пятеро работников хранилища уже лежали возле стола. Двое еще пытались бороться и ползли к двери; они кашляли, но кашель у них становился все тише. Взоры тройки привлек стол. Он был завален пачками банкнот, которые россыпью лежали по всему столу.

Он первым пришел в себя от увиденного. Здесь было не менее миллиона долларов. Сумма вполне приличная. Из-за нее стоило рискнуть.

Над столом продолжал клубиться едкий дым. Он расстегнул воротничок, достал наушники и вложил их в уши, а миниатюрный микрофончик поднес к губам:

– Великан.

И услышал знакомый голос:

– Все в порядке.

Он вздохнул свободно. Пока шло без срывов, хоть и началось несколько не так. Но до окончания операции еще было слишком много времени.

– Собирайте «бабки», – скомандовал он.

График следовало соблюдать: вскоре должны подъехать настоящие инкассаторы. И к этому моменту необходимо успеть убраться из хранилища казино.

Тем временем наблюдавший по монитору за действиями своих дружков Великан вдруг заострил внимание на шуме, который донесся со стороны улицы. Он скосил глаза на монитор, показывающий, что творится снаружи здания. И удивленно заморгал. Этого планом предусмотрено не было. Такого и быть не могло.

Снаружи у металлической двери стояли пять человек в черных костюмах, с пистолетами-пулеметами. Они еще не пытались вломиться внутрь, а словно решали, как это ловчее сделать. Наконец один со всего размаху ударил по металлической обшивке двери прикладом оружия.

– Ну, блин, – не поверил глазам Великан и бросил в микрофон: – К нам гости. Пятеро со «Скорпионами». Боюсь, обратно этим путем мы не выйдем.

Потом Великан окинул взглядом помещение, в котором находился. Двое охранников-наблюдателей продолжали лежать на полу без движения, заложив руки за голову. Двое в камуфляжной форме все еще не подавали признаков жизни.

Пятеро снаружи отступили. К ним подошел шестой и стал возиться с замком.

Великан бросился к сумке. Он вытряхнул часть ее содержимого на пол – две тяжелые гири, которые должны были «оборвать руки» одному из охранников, инструменты... На самом дне остались лежать винтовка с оптическим прицелом и пистолет-пулемет.

Великан бросил пистолет и моток веревки в сумку, предварительно достав «Скорпион». В данных условиях это оружие было получше простого пистолета, так решил Великан. Застегнув сумку, он перекинул ее через плечо, любовно огладил пистолет-пулемет и длинной очередью разнес на мелкие кусочки все мониторы. Великан нажимал на курок, пока не перестал светиться последний экран. Грохот и звон в этом маленьком помещении стояли невообразимые.

Наружная металлическая дверь открылась. Великан услышал это и ступил за порог комнаты, посылая новую очередь в сторону пытающихся войти в здание людей. Послышался вскрик, и тут же в ответ ударил настоящий шквал огня. Пригнувшись, Великан огромными прыжками ринулся вперед, достиг поворота и под градом свинца юркнул за угол коридора.

А в хранилище все шло к завершению. Деньги были уложены в шесть инкассаторских мешков. Получив тревожный сигнал от Великана, он на несколько секунд застыл, не веря в то, что услышал, и спросил у Инкассатора:

– Здесь другой выход есть?

– Есть. А что?

– Старым мы, кажется, не сможем воспользоваться.

Его обеспокоенность передалась и другим. Двое смотрели на него так, будто только что он совершил нечто страшное. В принципе, это так и было. Он отнимал у них надежду на спасительный уход. Именно он отвечал за успех, потому что это он втянул их в это дело. А оказывается, до благополучного финала еще нужно было добраться.

– Сваливаем, – он двинулся первым, подхватив три мешка.

Борец шел за ним с такой же ношей. У Инкассатора руки были свободны.

Они прошли коридор до развилки, когда отчетливо услышали выстрелы. Много выстрелов. Борец выхватил из-за пазухи пистолет. У него же самого оружия не было – не считал нужным его брать, достаточно было Великана. Но, как оказалось, он оплошал. Не было оружия и у Инкассатора.

Из-за поворота показался Великан с сумкой на плече и со «Скорпионом» в вытянутой руке.

– Туда нельзя! – крикнул он, дернув головой назад.

Но они и так это поняли.

Инкассатор махнул рукой в противоположную сторону.

– Там выход на второй этаж и в зал, – объяснил он срывающимся голосом.

Великан настиг их и, не останавливаясь, двинулся дальше, в ту сторону, куда указывал Инкассатор. Он поспешил следом за Великаном. Борец также не стал задерживаться. Инкассатор отступал в хвосте.

Они пробежали метров десять и увидели справа бетонную лестницу, ведущую наверх. Великан побежал по ней, он и Борец двигались следом. И тут по потолку, по стенам застучали пули, выбивая искры. Инкассатор не успел свернуть с линии огня. Появившиеся в коридоре люди патронов не жалели и нажимали на курки беспрерывно. Инкассатор взвизгнул, невидимая сила приподняла его, крутанула и бросила на пол.

Он оглянулся. Вся спина у Инкассатора покрылась кровавыми пятнами, которые медленно стекались в одно большое пятно.

Великан, двигавшийся первым, неожиданно остановился, поняв, что ему нужно бежать не впереди, а прикрывать отступление. У Великана ведь было оружие.

– Не останавливаться, – тем временем прохрипел он.

И запрыгал по ступенькам дальше наверх. Борец – следом. А Великан приотстал и дал ответную очередь в направлении преследователей. Послышались еще один вскрик и шум падающего тела. Великан прислонился к стене, выждал некоторое время и вновь высунул пистолет-пулемет из-за угла. Но не успел гигант надавить на спуск, как в его сторону ударил целый поток свинца. Бум-бум-бум. Пули ударялись о стены и потолок, отскакивали, высекая искры. Третья попытка принесла плоды. Великану удалось-таки еще раз отбросить наседавших противников. Правда, стонов на этот раз слышно не было, но и шагов – тоже.

Великан не стал больше испытывать судьбу и поспешил за товарищами, которые успели прилично оторваться от него...

На втором этаже у входа в зал стоял охранник и что-то докладывал по рации. Наверняка услышал звуки выстрелов и теперь рапортовал хозяевам казино. Сам он не решался что-либо предпринимать. Когда охранник увидел бегущих по лестнице людей в форме инкассаторов, то на секунду опешил. А затем запоздало потянулся рукой к висящей на поясе кобуре.

Борец выстрелил не целясь – и угодил точно в лоб человеку на входе. Рация покатилась по ступенькам. Стена за спиной у охранника в одно мгновение оказалась забрызгана кровью.

Он резко рванул дверь, ведущую в зал, на себя. И приостановился. Атмосфера игорного зала так разительно отличалась от той, что оставалась позади. Музыка, людской гам, смех, шарканье подошв...

Множество людей. Но он сразу приметил опасность. Его чувства были обострены и настроены на волну опасности. И он ее увидел: трое людей в черных костюмах пробирались между игральных столов и посетителей заведения к черному ходу. Эти люди уже заметили его. Они достали оружие и ускорили темп движения. Тогда он резко захлопнул дверь и оглянулся на лестницу. Она уходила вверх, но больше этажей не было. Он это знал. Значит, лестница вела на крышу. И он бросился наверх, выкрикнув Борцу:

– Поднимаемся!

Инкассаторские мешки не давали бежать быстро. Противогазы были брошены еще в хранилище, когда дым более-менее рассеялся.

Он в три шага покрыл лестничный марш и собирался завернуть на новый, который заканчивался у чугунных ступеней на крышу, когда дверь из зала распахнулась. Борец был в двух шагах сзади. До конца пути оставалось не так уж и много. Услышав звук открываемой за спиной двери, Борец резко оглянулся, так как понял, что с линии огня ему не уйти. Короткая очередь приподняла его и швырнула вперед, прямо на площадку.

Тогда он остановился. Потому как понял, что не успеет добраться до люка. А если и успеет, то не откроет. Снизу его «снимут» в два счета.

Борец затих на площадке. Оружие отлетело прямо к его ногам. А по другую сторону безжизненного тела товарища разлетелись инкассаторские мешки.

Он чертыхнулся и поднял пистолет. Тут же несколько пуль ударили о перила лестницы. Он отпрянул в сторону, потом резко выдвинулся вперед и нажал на курок. Всего один раз – больше ему и не нужно было – и сразу же занял прежнюю позицию.

Он был хорошим стрелком. Мастером спорта. И он знал, что не промазал. Человек в костюме, держась за грудь, медленно оседал на ступеньки.

Дверь в зал стала вновь открываться, и он, не целясь, послал две пули в сторону двери. Они ударили в обшивку и высекли из нее искры. Но и этого оказалось достаточно, чтобы люди с той стороны прекратили на время преследование, и задумались, как поступить дальше.

Он подобрал пару инкассаторских мешков из тех, что нес Борец. Хотел было поднять и третий, как увидел, что дверь из зала опять пытаются приоткрыть. Он вновь послал две пули в сторону охранников казино. Потом еще нажал на курок и с ужасом понял, что магазин пуст. Он бросил пистолет и ринулся к входу на крышу. Наплевать на оставшийся мешок, теперь бы самому уйти. И остаться в живых. Только это.

Он добежал до самого верха, положил свою ношу на пол и стал взбираться по чугунной лестнице, когда услышал снизу шум открываемой двери, а затем выстрелы. Много выстрелов. От грохота у него заложило в ушах.

Великан. Он вспомнил о нем. Тот остался внизу их прикрывать. Вполне возможно, что Великан и вступил сейчас в отчаянную перестрелку. Что ж, это давало возможность открыть люк.

Люк закрывался только на задвижку. Он выбрался наружу. Свежий воздух его опьянил, над головой было темное небо. Он вернулся за мешками и вновь ринулся наверх. Вылезая из люка, услышал, что канонада внизу стихла. Страшная мысль пронзила сознание: вот и Великан нашел свою смерть... Они все полегли. Все! Кроме него одного.

Он стоял на крыше. На коленях, склонившись к крышке люка, которую только что опустил. Рядом валялись пять инкассаторских мешков, полных долларов. Никаких идей не было. Казалось, мозг перестал функционировать. Его сознание лишь фиксировало предметы. Пять мешков, полных денег. Вверху темное небо. Крыша довольно ровная, без каких-либо пристроек. Правда, одна была, у дальнего края, в форме трубы. Крышка люка, которую ничего не стоило открыть снизу. И ветерок. Слабый ветерок, приятно щекочущий лицо.

Задача казалась неразрешимой. Вот деньги. Богатство. И ограниченное пространство. Куда он денется? Если только не решится спрыгнуть и свернуть себе шею. Все кажется предельно простым. Ему не уйти.

Вот уже и топот раздался снизу. А затем он услышал шаркающие шаги по лестнице. Кто-то взбирался наверх, на крышу. Он приготовился к борьбе. Первому, кто влезет сюда, он задаст хорошую трепку. А там будь что будет.

Темное небо. И его беспомощный, еще более темный, напряженно застывший силуэт...

* * *

Точка закачалась и начала расплываться. Он почувствовал, как кровать под ним медленно закружилась, словно пытаясь сбросить его с себя.

Он вытянул руки вперед и, падая, уперся ладонями в пол. А затем потянулся к тумбочке, стараясь унять участившееся дыхание. И не обращая внимания на головокружение. Его пальцы нащупали флакончик, нервно открыли, и на ладонь выпала розовая таблетка. Он отправил ее в рот и тут же без сил рухнул на пол. Некоторое время лежал неподвижно, а затем медленно поднялся.

Головокружение прошло. Он сел на кровать, с которой только что скатился, и взялся за голову. Приступы становились все чаще и чаще. Ему бы к врачу сходить. Может, тот посоветовал бы что-нибудь. Хотя что тот может посоветовать обреченному?

Его передернуло. Он опустил руки и нахмурился. Его взгляд уперся в часы. Они показывали половину девятого вечера. Нужно было уходить.

Состояние нормализовалось. Он поднялся, подошел к белоснежному шкафу, стал надевать черный смокинг и бабочку. Сегодня он должен выглядеть как респектабельный человек.

Когда он принарядился и глянул на себя в зеркало, то невольно усмехнулся. Он стал похож на богатого банкира или человека, который многого добился в жизни и знает, что почем.

Он прошелся по номеру, поправил покрывало на кровати. Воспоминания отнимали у него много сил, но он не жалел об этом. Когда будущим жить нельзя, остается жить прошлым. И настоящим. Но настоящее слишком хрупко и капризно, оно в любой момент готово превратиться в ничто. А прошлое, оно очень длинное. Можно сказать, для него – бесконечное.

В дверь номера постучали. Он невольно вздрогнул.

– Вы просили кофе к девяти, – донеслось из-за двери.

Он расслабился и выругал себя. Здесь ему тревожиться было нечего.

Он открыл дверь. Среднего возраста женщина с наигранной улыбкой на лице стояла, держась за ручку тележки. На тележке, кроме его заказа, было несколько блюд, накрытых металлической крышкой.

Он взял кофе, расплатился щедро и закрыл дверь.

Кофе он любил и пил его в больших количествах, словно пытаясь наверстать его нехватку за годы заключения. На этот раз он не смаковал, а проглотил содержимое чашки в два глотка. Времени было в обрез. Затем он еще раз прошелся по номеру, посмотрелся в зеркало и двинулся к выходу.

2

Заведение располагалось почти у черты города. Ничего не изменилось. Все здесь было, как и восемь лет назад.

Зазывала посетителей все та же огромная яркая вывеска. Вот только слова «казино» на ней не было. Убрали его. Оставили просто название. Для обычного обывателя это было самое то, но не для него. Он-то хорошо знал Хана и был в курсе, что там внутри этого клуба.

Тяжелые бордовые портьеры закрывали окна изнутри. Как и тогда, заведение встретило его распахнутыми дверьми и двумя стражами в темных костюмах и с портативными рациями в руках.

Такси остановилось прямо у входа в здание. Он расплатился с водителем и вышел из машины. Поправив смокинг, бабочку, уверенной походкой проследовал к дверям клуба, так гостеприимно распахнутым. Из зала доносилась музыка – легкая, волнующая, манящая. Он прошел мимо стражей, которые, как по команде, посторонились, пропуская его, подошел к начальнику охраны и показал визитку. Визитку Хана, которая осталась у него еще с той поры и которая служила пропуском туда, куда иным вход был заказан. Так было тогда, так произошло и теперь.

Его провели к лифтам. Затем спустили вниз, провели по петляющим коридорам и вывели в огромный зал, который охраняли двое таких же здоровых парней, что и на улице. Он подошел к кассе и поменял деньги на фишки.

В зале царил полумрак. Три рулеточных стола стояли посередине зала. Справа за перегородкой играли в «блэк джек». А в самом конце зала за такой же перегородкой за овальным столом шла игра в покер. Ничего не менялось в мире Хана.

Зал уже был заполнен людьми. Женщинами и мужчинами. Дам в основном привлекала рулетка; тут же и несколько бритоголовых хмурых парней с золотыми цепями в палец толщиной швырялись жетонами, словно мусором, скопившимся в карманах. В «блэк джек» играла мужская часть посетителей. Правда, была одна дама. Довольно пожилая, с хорошими манерами. Она курила сигарету, вставленную в длинный изящный мундштук, и, кажется, проигрывала, не особенно, впрочем, об этом печалясь.

Он прошел к бару. Две проститутки, сидевшие на высоких круглых табуретах, воззрились на него.

– Кофе, – бросил он невзрачному бармену.

Через минуту, попивая крепкий душистый напиток, он в который уж раз стал окидывать взглядом зал.

– Может, господину грустно? – неожиданно услышал он рядом с собой.

Он повернулся. Довольно потасканная проститутка лукаво подмигивала ему, стараясь держать сигарету в руке элегантно.

– Ему весело, – отрезал он, поставил чашку и двинулся к рулетке, больше не обращая на девицу никакого внимания.

Крупье был молодым парнем с хорошо поставленным голосом. Было заметно, что парень хорошо владеет своим лицом.

Он несколько минут понаблюдал за игрой, а затем поставил на «зеро». И выиграл. Бросив несколько жетонов, тут же поставил на «чет» – и вновь оказался в выигрыше. Крупье без каких-либо эмоций посмотрел на него и продолжил игру.

Он вновь поставил на «зеро». И проиграл. Чем вызвал на сей раз едва уловимую скептическую улыбку у крупье. Продолжать ему расхотелось.

Теперь его привлек «блэк джек». Он расположился за овальным столом, дождался, когда парень, чем-то похожий на того, что стоял за рулеткой (схожесть была, как он скоро понял, в вышколенности), выбросил ему из деревянной коробочки карту в обмен на жетоны. Дама. Три очка. Он попросил еще. Туз. А потом снова. Опять дама. Итого семнадцать очков. Он даже не стал задумываться и быстро кивнул. Его жест хорошо поняли. И открыли новую карту. Он даже не удивился, а воспринял это как должное. На стол лег король. Двадцать одно.

Он сгреб выигранные фишки и поднялся из-за стола. Не стоило отпугивать удачу или слишком искушать судьбу. Тем более что он был «спецом» по покеру.

Покер. Только это и осталось. Туда он и двинулся. Как раз в это время из-за перегородки, где велась игра, выходили двое.

Он занял одно из освободившихся мест. За столом сидели трое, и его взгляд остановился на одном из них, сорокалетнем господине, слегка манерном и явно самовлюбленном. Он без труда понял, что именно этот человек является главным действующим лицом за покерным столом. И, скорее всего, непосредственно связан с хозяином заведения.

Мужчина с сероватым лицом раздавал карты. Каждому по четыре. И еще одну открывал – она была общей для всех.

Он знал правила игры. Он их очень хорошо знал. И знал, как нужно выигрывать. Восемь лет он провел в неволе. Из них четыре года, как только появлялось свободное время, премудростям игры в покер его обучал «катала». Именно обучал, не пытаясь выиграть у него, как находящийся при смерти мастер-универсал, раскрывающий секреты своего дела любимому ученику. В принципе так оно и было. «Катала» умирал от туберкулеза. Довольно быстро, в страшных мучениях, корчась от боли и кашля и находясь большей частью в лазарете. Он тоже умирал. Не так, правда, быстро, и, может быть, не в таких муках, и частенько попадал в тот же лазарет. Где они и сошлись. Потому что оба умирали. И, наверное, поэтому «катала» так привязался к нему. Потому что умирать не одному все же не так страшно. И стал обучать его покеру. Ничего иного этот «катала» не умел. Покер для того был как наркотик. От игры «катала» получал невероятный кайф, как от близости с женщиной или от спиртного. И от того, что появился ученик, который с интересом и терпением вникал в секреты игры, кайф удваивался. А ему и самому игра была за счастье. Потому как за ней время летело быстрее. Когда ученик впитал в себя все, что знал учитель, а затем в один из моментов «выставил» того, притом учитель и не сразу понял это, тогда... Тогда «катала» счастливо улыбнулся, сказал, что обучение закончено и теперь можно спокойно умереть. И умер. Словно отец, отдав последний наказ.

«Каталу» на зоне уважали: и смотрящий, и «жулики», и «козырные фраера». Наверняка «катала» отличался не только умением играть в покер. Так он думал. Но никогда ни о чем подобном у своего карточного учителя не спрашивал. А тот не говорил. И так тот и остался для него «каталой», карточным «спецом» – и человеком, который умирал вместе с ним. И умер первым. А он продолжил жить. До выхода на волю оставалось полтора года...

Восемь лет. Теперь он в казино, пусть и подпольном. И такой знакомый, если не родной, покер...

Он играл неторопливо, не повышая особенно ставок. Фишки возле него на столе не множились, но и не уменьшались в числе. Так что он в итоге оставался при своих.

Манерный господин непрерывно пытался повысить ставки и все время поглядывал в его сторону, как бы тестируя, – что это за новый «гусь» уселся к ним за столик. Он на повышение не шел, не скрывал, что осторожничает.

– Ну, что? Так и будем мелочиться? – в один из моментов игры пытался подколоть манерный господин и бросил стопку фишек на середину стола.

Он поддержал эту ставку. На этот раз. И проиграл.

Мужчина довольно оскалился. И вновь зарядил ставку, после того как двое игроков пасанули. Он опять согласился. И на этот раз остался при своих.

Примерно через час он наконец дождался того, чего хотел. На руках оказались – король, дама, валет и восьмерка червей. Перед банкометом лежал открытый туз червей.

Самодовольный господин усмехнулся и начал по малому.

После обмена карт один из игроков заявил, что остается при своих, второй – поменял две, занимавший главные позиции у стола – одну. Он тоже поменял одну. И даже не открыл ее, а положил рядом с остальными своими картами на столе.

Начиналось главное: рост ставок. Он считал в долларовом эквиваленте. И когда ставки подошли к пяти тысячам, двое сразу же отвалили, оставив его и манерного господина наедине.

Тот усмехнулся. Из чего он понял, что карты у противника довольно сильные.

– Продолжим? – поинтересовался господин.

Он пожал плечами. И на каждую ставку оппонента неизменно отвечал своей. Когда фишек на столе набралось на двадцать тысяч долларов, противник не выдержал.

– Ладно куролесить, – сказал слащаво. – Открываем.

С довольно ехидной улыбкой, не скрывая радостного воодушевления, манерный раскрыл все карты. Три туза плюс четвертый, что у банкомета, – тузовое каре.

Двое, которые ранее пасанули, усмехнулись и с жалостливым участием посмотрели на него: «Извини, браток, но не фартит тебе сегодня».

Он провел пальцем по губам и стал открывать свои карты. Неторопливо, словно испытывая терпение других игроков и играя у них на натянутых нервах. Напряжение с каждой открываемой картой увеличивалось. И улыбки с каждой картой все тускнели и тускнели. Король червей. Дама червей. Валет червей.

Над последней картой, которую ему дал банкомет после обмена, он задержал руку. Над столом повисла гробовая тишина. Ему даже показалось, что он слышит, как бьются сердца остальных игроков. Манерный господин уже не смотрел на него столь надменно. Словно чувствовал, что сейчас произойдет невозможное. И нехорошее.

Что ж, чувства не обманули господина.

Он перевернул карту. Десять червей. Вместе с тузом банкомета – флеш-рояль. Самая мощная комбинация в игре без джокера.

Двое тяжело вздохнули и осоловело уставились на него, как на некую диковинку.

Противник поправил воротничок на рубашке. Ему явно не хватало воздуха.

Он подвинул возвышавшуюся на столе гору жетонов к себе.

– Продолжим? Или желаете расплатиться? – Он смотрел лишь на человека, с которым только что схлестнулся за игральным столом.

– Подождите минутку, – срывающимся голосом проговорил соперник и поднялся из-за стола.

Мелькнула мысль, что после проигрыша тот решил пойти свести счеты с жизнью.

Он в который раз пожал плечами. И расслабленно откинулся на спинку стула. Он знал, куда сейчас двинется этот человек: к своему хозяину. Будет блеющим голосом оправдываться в том, что его круто провели.

Он этого и ждал. Он хотел видеть хозяина данного заведения. Хотел взглянуть ему в глаза. Как и тогда, восемь лет назад.

Теперь он хотел раскрыть свои карты. Не те, что лежали на столе, а те, которые назывались намерениями.

3

Хан сидел в своей комнате, закинув ноги на стол, и потягивал из широкого стакана виски с содовой. Его взгляд бесцельно блуждал по помещению, большей частью останавливаясь на светящемся мониторе, который показывал, что делается в игорном зале. Хозяин казино был в отличном дорогом костюме, в котором, впрочем, всегда щеголял в клубе.

Настроение у Хана от виски, увы, не улучшалось. То, что произошло сегодня утром, не могла скрасить и бочка с этой темной жидкостью.

Дверь без стука распахнулась, и в комнату влетел разгоряченный сорокалетний мужчина. Хан недовольно покосился в его сторону и, прежде чем тот открыл рот, зло произнес:

– Случилось нечто невообразимое?

– Я... э-э...

– Потолок обрушился? – ядовито осведомился Хан и зорко глянул на монитор. – Нет, на месте потолок.

– Хуже, – наконец отдышался мужчина.

– Хуже? Что хуже?

– Какой-то фраер сейчас выиграл за покерным столом двадцать кусков.

– Двадцать кусков? Чего?

– Долларов, – тут же сник человек.

– Долларов? – Хан опустил ноги со стола и поднялся. – Ты хочешь сказать, что кто-то обул меня на двадцать тысяч долларов?

Собеседник вжал голову в плечи и молча кивнул.

– Ты что же, сука, такое лепечешь? А, Финт? Я для чего тебя посадил в зале? Чтобы ты проигрывал мои денежки? Ты, презерватив рваный...

– Я... – Финт побелел. – Это, наверное, «катала».

– «Катала?» Ты кому это тесто лепишь? Мне, что ли? «Каталу» не можешь разглядеть? И в моем заведении?

– Я его не знаю.

Хан со стуком поставил стакан на стол и уничтожающе глянул на Финта:

– Покажи мне его.

Он повернулся к монитору, нажал на какую-то кнопку. Теперь лица игроков были видны более-менее отчетливо. Как и банкомета.

– Вот, – ткнул Финт указательным пальцем в знакомую физиономию на экране.

Хан вгляделся. На первый взгляд лицо как лицо. Хмурое, без тени страха и даже смущения. Хотя...

Хан нажал на кнопку возле монитора и рявкнул в микрофон:

– Бурый... За покерным сидит человек. Он здесь впервые. Я его раньше не видел... Узнай, как он попал в зал. И быстро.

Хан повернулся к Финту.

– Он хочет продолжить игру или желает получить выигрыш?

– Выигрыш, – едва шевелил губами Финт.

– Выигрыш, – повторил задумчиво Хан.

– Мы можем выдать ему деньги, затем дать уйти из казино и уже на улице выдернуть ему ноги. Чтобы ими он больше сюда не ходил.

– Закрой свою вонючую пасть, – рыкнул, не отводя глаз от монитора, Хан.

Что-то в лице человека за покерным столом его насторожило. Он только не мог понять – что. Но в мозгу кольнуло, как током, словно он увидел некий призрак.

И тут затрещал динамик голосом Бурого:

– Он прошел по визитке... И не просто по визитке, а по именной, которые мы выдавали и выдаем лишь особо значимым людям.

Хан едва не покрылся холодным потом. Призрак готов был обрести плоть...

Он замотал головой, отгоняя наваждение. Затем собрался:

– Возвращайся.

– И что? – спросил Финт.

– Я сейчас спущусь.

– Понял, – кивнул собеседник, хотя на самом деле ничего не понял.

Едва Финт вышел, как в комнату, не дав Хану даже перевести дух, влетел Армен. Лицо у того сияло победной улыбкой, он даже тихонько насвистывал нечто национальное. Следом за Арменом в комнату вошел Виртуоз. Он был более спокоен. Чувствовалось, что человек умеет владеть собой.

– Мы нашли, Хан, – Армен сиял, как хрустальная люстра.

– Нашли? – несколько опешил тот.

И не поверил. Все уж очень быстро получилось. Он перевел взгляд на Виртуоза. С этим оглашенным Арменом нечего было разговаривать. Главное слово за Виртуозом. В этом вопросе он доверял ему намного больше, чем человеку с гор.

– Это правда?

Виртуоз повел бровью:

– Вполне может быть.

– Мы должны сэйчас жэ ехать, – не терпелось Армену.

– Заткнись, – не удержался Хан и вновь перевел взгляд на Виртуоза. – Что скажешь?

– Не исключено, мы сегодня увидим Лора, – опять же неопределенно ответил тот. – Но Армен прав, лучше ехать сейчас.

– Может быть поздно? – Хан напрягся.

– Не знаю. Ты ведь мне не хочешь всего до конца рассказывать. А следовательно, я не могу ничего гарантировать.

– Что-то ты уж очень заумно начал говорить, – недовольно покачал головой Хан.

– Как и ты, – отрезал Виртуоз.

Хан нахмурился, склонился к столу, на котором стоял микрофон, и бросил в него:

– Бурый, подготовь ребят, мы сейчас же выезжаем, – и, глянув на Армена и Виртуоза, скомандовал: – Пошли.

4

Когда Финт вернулся за игральный стол, он продолжал сидеть и, казалось, даже не изменил своего положения на стуле.

– Получил указания? – язвительно осведомился он.

Господин, от высокого самомнения которого ничего не осталось, затравленно уставился на выигравшего добрый куш игрока.

– Чего? – тупо осведомился Финт.

– Того, – огрызнулся он. – Продолжаем?

– Подожди, – отмахнулся Финт, не зная, как поступить, и с надеждой поглядывая в ту сторону, откуда только что явился.

В глазах у него мелькнули довольные огоньки. Все шло по плану. Его плану. Хан должен был предстать собственной персоной. Наверняка этот холуй ждал сейчас именно появления хозяина клуба.

Людей в зале прибывало. Несколько мужчин слонялись по свободному пространству зала с бокалами в руках. Они ждали, когда их пассии наиграются, а вернее, просадят часть их денег.

Весьма скоро дверь со стороны черного хода распахнулась, выпуская в зал троих человек. Он сразу узнал Хана. И почувствовал, как предательски заколотилось сердце.

Хан неторопливо подошел к покерному столу, перегнулся через перегородку и поманил Финта пальцем. Армен и Виртуоз остановились позади хозяина подпольного казино.

Финт раболепно подпрыгнул к Хану. Тот, едва шевеля губами, тихо произнес:

– Я отлучусь. А ты задержи этого везунчика до моего прихода.

– Играть? – так же тихо, чтобы, кроме Хана, его никто не услышал, спросил Финт.

– На небольшие ставки. Больше трех тысяч не ставить. Там разберемся.

Финт подобострастно кивнул. Хан уже хотел отойти, когда из-за стола словно выстрелили в его сторону:

– Что, Хан, тяжело уже свою задницу за столик усаживать?

Хан вздрогнул. И не от того, что кто-то повел разговор с ним в столь бесцеремонном тоне. Это было ничто по сравнению с другим. Голос. Эти интонации. Они были знакомы ему.

Хан неожиданно почувствовал, как у него что-то сжалось в области желудка и рухнуло вниз.

Финт очумело обернулся и посмотрел на человека, который посмел так нагло разговаривать с хозяином заведения. А затем перевел взгляд на Хана. И еще больше поразился. Тому, как изменилось лицо у того. Оно стало мертвенно-бледным, словно душа уже покинула тело.

Хан уцепился за перегородку руками и всмотрелся в лицо заговорившего с ним человека.

– Иногда бывает страшно, Хан, правда?

Хан, наконец, разжал губы:

– Я вернусь. Дождись меня.

– Я дождусь тебя, – твердо ответил он.

Хан не стал больше задерживаться. А вернее, он не мог больше смотреть в глаза этому человеку. Черты лица, как и голос, ему до ужаса были знакомы.

Хан двинулся к выходу из зала. Армен устремился следом. Виртуоз задержался и уставился на незнакомца, который едва не поверг Хана в шок. Их взгляды встретились. И Виртуоз прочел в глазах напротив скрытую боль. Как бы этот человек ни пытался ее спрятать, Виртуоз ее увидел и почувствовал себя не вполне уютно. Было что-то непостижимое в этой боли. Для него, Виртуоза, непостижимое. И, может быть, именно поэтому детектив не стал больше рассматривать странного человека, а поспешил за своими спутниками.

А он смотрел в спину удаляющимся людям, пока те не исчезли из поля зрения. Игроки, сидевшие рядом с ним за столом, не мешали ему наблюдать. Они начали его бояться. Человека, которого не смутил даже авторитет хозяина заведения.

Он достал флакон с таблетками и отправил одну себе в рот. Не хотел, чтобы приступ пришел внезапно, на глазах людей.

В этом здании, в котором восемь лет назад он потерял своих ребят, он должен выглядеть сильным. Очень сильным. Достойным победы.

Глава 6

1

Психоаналитик Лаврентьев принимал пациентов. Когда к нему в кабинет заглянула Алена, у него на кушетке лежала дородная матрона, страдавшая едва не патологической ревностью к своему мужу. Хотя в какой-то мере ее ревность была понятна: муж на десяток лет моложе своей пассии, к тому же, как понял Лаврентьев из разговора с пациенткой, скорее всего женился на ней по расчету. Матрона была бальзаковского возраста, а посему эта любовь, вполне вероятно, у нее была последней, и она старалась удержать своего муженька изо всех сил. А тот, понятное дело, не упускал случая гульнуть на стороне. Ревность сводила ее с ума, и психоаналитик пытался помочь ей своими методами.

– Звонит Марченко, – тихонько сообщила Алена, сунув голову в дверь. – Говорит, очень срочно.

Марченко был президентом компании, в которой работал Фомин.

Лаврентьев кивнул.

– Лежите, – велел он своей пациентке и подошел к столу. Поднял трубку и услышал знакомый голос:

– Добрый день, Марк Георгиевич. Прошу прощения, что отвлекаю вас, но нам нужно наконец определиться.

Психоаналитик хмыкнул. Давно уже пора. А то этот Марченко все ходит вокруг да около. Да все с какими-то намеками, словно проверяя его... Лаврентьев готов был к откровенному разговору.

– Как состояние Фомина?

– Тяжелое.

– Очень? Или все же есть вероятность благополучного исхода?

– Боюсь вас разочаровать. Фомина следует определить в психиатрическую лечебницу. Психоаналитик ему уже не поможет.

– Значит, вот так, – задумался Марченко. – Что ж, скажу честно, я был готов к этому.

– Я знаю.

На некоторое время в трубке установилась тишина. Психоаналитик не подгонял президента компании. Тот должен был сам раскрыться, без его помощи.

– Вы помните наш разговор? В самом начале, когда я просил вас проконсультировать Фомина.

– Да. Я все помню.

– Меня, конечно, волновало здоровье моего вице-президента. Это понятно. Но как человека, обремененного президентской властью, меня волновало и другое.

– Я помню, – кивнул Лаврентьев.

– Что ж, хорошо. Вы избавляете меня от ненужных объяснений... – Психоаналитик услышал, как на другом конце провода абонент устало вздохнул. – Раз вы говорите, что теперь Фомину не помочь...

– Я этого не говорю, – перебил Марченко Лаврентьев. – Я только сказал, что помощь психоаналитика уже запоздала. А в психлечебнице вполне могут помочь. Вполне.

– Все же я не могу так рисковать. Не могу рисковать компанией. Вы понимаете?

– Я вас прекрасно понимаю.

– Очень хорошо. В таком случае вернемся к нашему первому разговору, – Марченко перевел дыхание. – Ввиду тяжелого состояния Фомина... В общем, мне нужно, чтобы вы помогли мне получить от него то, о чем я говорил тогда.

– Да, конечно, – неопределенно произнес Лаврентьев.

– Надеюсь, мы понимаем друг друга. Условия вы знаете. Они остаются прежними.

Теперь психоаналитик стал выдерживать паузу, как бы набивая себе цену.

– Вас что-то не устраивает? – насторожились на другом конце провода.

– Вовсе нет, – после продолжительного молчания ответил Лаврентьев. – Пожалуй, я могу попытаться.

– Нет. Меня так не устроит. Я должен быть уверен на все сто процентов. Это бизнес, сами понимаете.

– Я понимаю. Я вас хорошо понимаю.

– Так что?

– Я сделаю это.

– Спасибо, Марк Георгиевич. Я знал, что мы найдем общий язык. С самого начала знал.

Конечно, знал, старый мошенник, хотелось гаркнуть психоаналитику. Еще в первую встречу, когда судачил о здоровье своего вице-президента. Тогда и намекнул, что́ на самом деле важнее с точки зрения компании. И поэтому он, Лаврентьев, был занят не только лечением пациента. Хотя, видит бог, он старался разобраться с психикой Фомина. Марк Георгиевич работал на два фронта. И если со здоровьем Фомина у него ничего не получилось, то со второй частью... Она вполне могла реализоваться. Сегодня вечером Фомин обещал передать ему все необходимые бумаги. И президент, который, казалось, до последнего времени интересовался лишь здоровьем своего вице-президента, наконец решился открыть свое истинное лицо.

Что ж, похвалил себя Лаврентьев, он оказался хорошим психоаналитиком. В смысле определения тайных помыслов человека. Он понял Марченко с самого начала. И понял, к чему все склонится в конечном итоге. И смог предвосхитить события.

Лаврентьев довольно усмехнулся, попрощался с Марченко и положил трубку. В эти минуты он даже забыл о пациентке. Совсем другие мысли роились у него в голове...

2

В двенадцать часов дня Лаврентьев обычно делал перерыв в работе и ездил на своей машине в ближайшее кафе обедать. Этот день не был исключением. И в пять минут первого психоаналитик вышел на улицу, подошел к «Мазде» и уже собирался отпереть дверцу, когда его неожиданно окликнули:

– Марк Георгиевич!

Он вздрогнул и оглянулся. И тут же непроизвольно поморщился, словно проглотил ломтик кислющего лимона.

Широко улыбаясь, к нему направлялся с папкой под мышкой следователь Смолячков.

Вот незадача! Чего этому гайцу еще надо? Кажется, уже и об аварии забывать начал. Ан нет. Заявился, мент пронырливый.

Психоаналитик пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное в ответ на приветствие. И это должно было указать следователю, что встреча, в общем, нежелательна. Однако Смолячков как будто и не заметил ничего. Улыбка продолжала играть у него на губах. Словно его только что приняли с распростертыми объятиями.

– Как поживаете?

– В трудах и заботах, – избитой фразой ответил Лаврентьев.

– Ежечасно и ежеминутно, – витиевато продолжил Смолячков.

Лаврентьев насупился и внимательно посмотрел на капитана. Что тот хотел сказать? Этот человек из ГИБДД и в первую встречу говорил загадками и строил из себя некоего провидца, которому известны все тайны столицы.

– Мы могли бы поговорить? – Улыбка исчезла с лица Смолячкова.

– О чем? – сделал вид, что ничего не понимает, Лаврентьев, хотя знал, о чем, кроме как об аварии, которая произошла почти месяц назад, больше говорить с гайцом было не о чем.

– О той ночной трагедии. Когда ваша жена попала в автокатастрофу, – напомнил капитан и тут же спохватился: – Да, кстати, как здоровье вашей супруги?

– Спасибо. С ней все в порядке.

– Я рад, искренне рад.

– Послушайте, по-моему, дело уже прекращено. Я не прав?

– Совершенно правы.

– Так я не понимаю.

– У вас обширные связи. Впрочем, я в этом и не сомневался. Вы человек с именем. Довольно, я бы даже сказал, известный. В определенных кругах, естественно. Мне лично до того дорожно-транспортного происшествия вы были совершенно незнакомы.

Смолячков вытащил пачку сигарет, зажигалку, прикурил и собрался было продолжить, как Лаврентьев не без усмешки бросил:

– Вы все же запишитесь ко мне на прием. Я излечу вас от пагубной привычки к курению. И вы поймете, что моя известность появилась не на голом месте.

– Спасибо, конечно, – усмехнулся в ответ Смолячков. – Но моя привычка меня просто спасает. Знаете, такого за день насмотришься и наслушаешься, что без сигареты и стопарика бывает невмоготу.

– Тем более запишитесь. У вас, как понимаю, нервишки пошаливают.

– Оставим это, доктор, – отмахнулся Смолячков. – У меня и денег нет на ваши сеансы. Да и психику свою считаю не поддающейся изменению.

«Ага, – пронеслось в голове у психотерапевта, – о деньгах пошла речь. Так-так-так».

– Насчет ваших связей, – продолжил капитан. – Лично начальник ГИБДД вмешался и поставил точку в деле. К вашему удовольствию. А я человек маленький. Закрыто дело так закрыто. У меня, кроме него, и других хватает.

Краешки губ у Лаврентьева нервно дрогнули, как он ни старался совладать с собой. «И что же ты, маленький человечек, тогда хочешь, раз все закончено? Чего ты суетишься и лезешь, куда тебя не просят?»

– Тогда, я уверен, нам и беседовать об этой аварии больше нечего, – рубанул психоаналитик.

– Как раз наоборот, – таинственно поправил капитан; от своей привычки говорить загадками он не собирался отказываться.

– И у вас есть полномочия? – насторожился Лаврентьев.

– Нет. Этого нет. Дело закрыто, и вы вправе послать меня подальше. Официально я не могу ничего поделать. Но я хотел бы поговорить с вами как раз в приватной беседе.

– Да? А зачем?

– Видите ли, мне кажется, информация, которая имеется у меня, может вас заинтересовать. Очень заинтересовать. Вы не думайте, что я некий зацикленный идиот, решивший терроризировать вас этой аварией. Нет. Просто случившаяся трагедия с вашей женой несколько необычна. Не в том, что произошло дорожно-транспортное происшествие. В мокрую погоду аварии не редкость. Но в этом случае...

– И что в этом случае? – нервничал Лаврентьев.

– Здесь просто клубок странностей. Очень интересных. И просто невероятных.

– Таких, что вы никак не можете забыть об этом деле?

– Да, наверное. Оно никак не выходит у меня из головы.

– Жаль. Очень жаль. Потому как я эту аварию нахожу совсем неинтересной. Для меня она даже очень трагична.

– Я вас прекрасно понимаю.

– В таком случае я могу отказаться от разговора с вами?

– Можете. Вы даже вправе сообщить о моем недопустимом поведении начальнику ГИБДД. И меня, конечно, за мою настырность по головке не погладят. Но... Я уже говорил, что у меня дел и так хватает. Просто так я бы к вам не заявился. Поэтому предлагаю вам выслушать меня. Уверяю, информация заслуживает внимания. Впрочем, вы ничего не теряете. Выслушаете, а там решите.

Интересно. Лаврентьев хмыкнул про себя. За любую информацию нужно платить. И психоаналитик был сейчас уверен, что этот маленький человек из ГИБДД именно ради денег и явился сюда. Разнюхал что-то. Знает, что он, Лаврентьев, довольно состоятелен, и решил поживиться. Психоаналитик был убежден: все эти законники продажные твари, начиная с ведомственных «шишек».

Он смотрел на капитана, все больше хмурясь. Желание послать подальше этого не в меру ретивого служаку было очень уж велико. Однако капитан сумел и заинтриговать его. Что-то ведь знал. Что? Не просто же так приперся сюда. Клубок. Интересная метафора. А Рита... Воспоминание о жене заставило его вздрогнуть.

– Хорошо, – неожиданно твердо, даже для себя самого, проговорил Лаврентьев.

На лице у капитана вновь заиграла довольная улыбка. Он словно бы этого ответа и ожидал.

– Где бы мы могли присесть? – Смолячков обвел взглядом территорию в поисках скамейки.

Психоаналитик открыл дверцу машины и предложил Смолячкову:

– Садитесь. Я подвезу вас, куда вы скажете. И по дороге вы мне все расскажете.

Капитан отказался:

– Спасибо. Но меня никуда не нужно подвозить. А вот в машине, пожалуй, мы могли бы поговорить.

И с этими словами он, не обращая внимания на реакцию психоаналитика, забрался на заднее сиденье «Мазды». Спустя секунду подал голос из салона:

– Забирайтесь, доктор.

Лаврентьев хмыкнул и как-то чисто механически огляделся, будто он сейчас находился на конспиративном свидании, а вокруг шныряли, хорошо маскируясь, шпики, которых ему следовало выявить среди мирно двигающихся прохожих.

– Что же вы? – донесся нетерпеливый голос Смолячкова.

Лаврентьев вздрогнул. Кажется, работа несколько утомила его сегодня.

Он сел рядом с капитаном. Смолячков затушил сигарету в пепельнице, словно ценящий и уважающий привычки хозяина гость. Психоаналитик захлопнул дверцу и нетерпеливо воскликнул:

– Ну-с!..

– Я рад, что вы... – начал было капитан.

– Только давайте, пожалуйста, без хождения вокруг да около. У вас есть что сказать – говорите. Нет – до свидания.

– Оказывается, доктор, не у одного меня нервишки пошаливают, – дружелюбно улыбнулся Смолячков.

Лаврентьев вспыхнул, но тут же взял себя в руки. Надо же, знаток психологии людей, а сам не можешь сдержать свои чувства. Он выругал себя в душе, и в следующий момент уже выглядел спокойным и уверенным.

– Я слушаю.

Капитан откашлялся:

– Скажите, вам известен человек по фамилии Бабушкин?

В лице у психоаналитика ничего не изменилось. Он словно бы нацепил на него маску, которую поклялся ни за что не снимать.

– Бабушкин Сергей, – добавил Смолячков, не услышав от психоаналитика ответа, и когда Лаврентьев опять промолчал, решил выложить дополнительную информацию: – Если не хотите отвечать – не надо. Я сам вам скажу. Сергей Бабушкин одно время работал у вас личным шофером. Так?

Маску пришлось сбрасывать:

– Допустим. И что же? При чем здесь мой личный шофер, который уже долгое время у меня не работает?

Очень долгое, хотелось добавить Лаврентьеву. Он нанимал его в первые месяцы, когда только начинал организовывать частный кабинет. Врач тогда просто не справлялся. Нужно было много ездить; кроме того, помимо работы, на его плечи навалилась гора проблем. Нужно было обустраивать кабинет, закупать кое-какое оборудование, подремонтировать помещение... Одному ему было просто не успеть со всем управиться. Вот он и нанял человека, который выполнял различные поручения. Бабушкин проработал у него около года. Когда кабинет начал функционировать, водитель просто стал не нужен психоаналитику. Машину Лаврентьев и сам хорошо водил, а клиенты к нему приезжали своим ходом.

– Ваша жена знала Бабушкина?

А ты все же пронырливая лиса! Психоаналитик решил промолчать. Пусть этот человек выложит все свои козыри, а там станет ясно, как вести себя дальше.

– Помните, я вам говорил, что вторая машина – та, с которой столкнулась ваша жена, – взорвалась?

– Да, помню.

– Машина, можно сказать, полностью сгорела. Как и водитель. Идентификации он не подлежал.

– Но по номерам машины ведь можно узнать, кто ее хозяин.

– Согласен. Мы узнали. Она числилась в угоне.

– Вот как! – невольно вырвалось у Лаврентьева. – И что это означает?

– То, что обгоревшие останки человека в машине принадлежали угонщику. На первый взгляд следует именно это заключение.

– На первый? А разве было не так?

– Я уже говорил вам, идентифицировать обгоревшие останки не удалось. Даже отпечатки пальцев невозможно было снять. Потому личность, так сказать, угонщика остается невыясненной...

– Значит, никаких претензий к моей жене со стороны второго участника автокатастрофы быть не может, правильно?

– Совершенно. Но не в этом дело.

– А в чем же?

– А в том, что мне все же удалось установить личность сгоревшего в машине человека.

Психоаналитик фыркнул. Надо же, какое рвение.

– Знаете, многие люди носят на руке металлические пластинки, – капитан даже вытянул руку и показал на свое запястье, как бы демонстрируя, где их носят. – С инициалами. Так вот, у обгоревшего трупа имелась такая пластинка. Но прочесть на ней что-либо было весьма затруднительно, она оказалась повреждена взрывом.

– Но вы, конечно, прочли? – усмехнулся психоаналитик.

– Нет, не я. Я просто отдал ее на экспертизу. А экспертиза, знаете, у нас сейчас может и месяцами длиться... В общем, дело закрыли, и эксперты забросили эту пластинку, даже не притронувшись к ней.

– И что же вы предприняли? – несколько ехидно поинтересовался психоаналитик.

Но капитан словно бы и не замечал ужимок собеседника:

– Я попросил одного эксперта. Своего старого друга. И он сделал для меня...

– Итак, кто же этот загадочный угонщик?

– Бабушкин. Ваш бывший шофер.

Лаврентьев чего-то подобного и ожидал. Только он старался отгонять эту мысль. Потому как она была просто невероятной. Она была чушью. Но эту чушь он услышал сейчас от капитана, а тот вряд ли настроен говорить сейчас глупости.

– Вы знали своего бывшего шофера довольно приличное время. Скажите, мог он угнать машину?

– Я... – неуверенно начал психоаналитик, затем взял себя в руки. – Ничего подобного я за ним не замечал.

– Н-да. Интересная штука получается, вы не находите?

– Что тут интересного?

– Ваша жена ведь знала этого Бабушкина, не так ли?

Психоаналитик отвернулся. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. В конце концов, это было личное дело. Рита, конечно, знала Бабушкина. И даже более того...

– Знала, – твердо произнес Смолячков. – И вот они ночью встречаются. На машинах. Причем у Бабушкина машина угнана, а у машины вашей жены не работают тормоза. Хорошенькое хитросплетение, не правда ли?

– К чему вы клоните?

– Если бы вы мне помогли, многое бы прояснилось. Хотя я вас еще не убедил, что желаю вам только добра.

– Разве? – хмыкнул Лаврентьев. – Если бы вы хотели добра, то забыли бы то, что произошло месяц назад.

– Наоборот. Совсем наоборот... Но ладно. Я расскажу вам еще кое-что. И, может быть, после этого вы решите, что я прав.

– Попытайтесь, – без особого энтузиазма сказал Лаврентьев.

– Видите ли, существует странная деталька. На нее не стали обращать внимания, дабы не брать на себя лишних хлопот.

– Но вы обратили, – с издевкой заметил психоаналитик.

– Тело Бабушкина... – Капитан по-прежнему не показывал виду, что его задевают обидные нотки в голосе собеседника. – Оно находилось в машине. А вернее, как мы обнаружили... В общем, ваш бывший шофер не мог вести машину.

– То есть? – психоаналитик открыл рот от удивления.

– То и есть. Взорвавшуюся машину вел не Бабушкин.

– Значит, этой машиной управлял кто-то другой, – резонно предположил Лаврентьев и невольно вздрогнул, словно его ужалили.

– Да. Так и получается. Бабушкин был всего лишь пассажиром, а машину вел кто-то иной. Но...

– Но?.. – глаза у психоаналитика невольно расширились.

– Но на месте трагедии больше не обнаружено тел.

– И что это значит? – Лаврентьев проглотил подступивший к горлу комок; он не мог унять волнения.

– Самому интересно – что это значит, – хмыкнул самодовольно Смолячков. – Но если Бабушкин не вел в ту ночь машину, тогда кто? И куда он делся? Куда делось тело водителя?

– Может, он не пострадал? И покинул место трагедии. Испугался. Ведь машина угнана, вы сами сказали.

– Не говорите ерунды, доктор, – повысил голос капитан. – Я видел, в каком состоянии находились автомобили. И вашей жены, и та, другая. Не пострадать водитель другой машины просто не мог. Если он, конечно, не из стали создан. И испариться он тоже не мог.

– Тогда куда делось тело водителя второй машины?

– Загадка. Очень много загадок. Если бы вы мне все рассказали, может быть, я и смог бы что-либо вам объяснить.

Психоаналитик отвернулся к боковому окну. Если бы он рассказал, то еще больше запутал бы все...

В ту ночь, в ту трагическую ночь Рита ездила в загородный дом к Фомину. Она была «враг». И должна была играть эту роль. В ту ночь синоптики обещали грозу. И Лаврентьев предложил Рите, чтобы ее к загородному дому пациента отвез его бывший шофер. Парень надежный, да и машину он водил хорошо, был профессионалом. Рита согласилась. Бабушкин просто подождал бы ее недалеко от дома Фомина, и всё. Она бы прошла к особняку Фомина и сыграла предназначенную ей роль. А затем Бабушкин отвез бы Риту домой. Лаврентьев был убежден, что жена несколько устанет, исполняя свою роль, и вести машину в дождь ей будет тяжело. Он хотел как лучше. А получилось... Жена ночью домой не вернулась. Но шел такой ливень! И Лаврентьев подумал, что Рита решила где-нибудь переждать непогоду. Он не заволновался и утром, когда уходил на работу. И только после встречи с пациентом у него появилось недоброе предчувствие – после того, как Фомин заявил, что стрелял в Них. Жена домой не вернулась, и можно было предположить трагедию, виной которой был Фомин. Однако затем пациент заявил, что не попал и никого не нашел наутро возле своего дома. Значит, Рита благополучно убралась оттуда. Но где она? И тогда позвонил Катышев...

Она должна была ехать вместе с Бабушкиным. Но то, что говорит гаишник, – это... Это ерунда какая-то получается. Выходит, что Бабушкин как раз ехал в другой машине, и не один, а с исчезнувшим после аварии шофером. Более того, как он помнил из прошлых рассказов Смолячкова, Бабушкин ехал навстречу его жене. Совсем уже бред какой-то получается. Такого просто быть не могло. Рита и Бабушкин должны были находиться в одной машине, и все тут.

– Скажите, – не слыша ответа Лаврентьева, проговорил Смолячков, – с вашей женой сейчас все в порядке? Я не в смысле здоровья – вы уже сказали, что оно нормализовалось, – а вообще. Ничего странного после аварии вы не заметили в ее поведении?

– А почему вы решили, что должна быть странность? – насупился Лаврентьев; он припомнил загадочные звонки Риты, ее встречу с незнакомым ему человеком и еще больше нахмурился.

– Видите ли, у машины вашей жены были выведены из строя тормоза. Кто-то постарался. Плюс вся эта непонятная карусель. И... Мне кажется, что либо вашей жене, либо вам угрожает опасность. Если бы вы были со мной откровенны, я бы знал, как вам помочь, а так... – Капитан тяжело вздохнул.

– Я не думаю, что мне нужна помощь и что мне либо моей жене угрожает опасность, – с некоторой расстановкой сказал Лаврентьев.

– Вот как, – удивился Смолячков. – Мои доводы, значит, вас нисколько не насторожили?

– Не очень.

– Жаль. Очень жаль, – искренне произнес Смолячков. – Когда случится непоправимое, вам некого будет винить, кроме себя самого.

Лаврентьев почувствовал себя не в своей тарелке. Отчасти капитан был прав. Вокруг него, Лаврентьева, происходило нечто непонятное, чего психоаналитик никак не мог объяснить. И это начало происходить как раз после аварии. Конечно, психотерапевту хотелось бы прояснить ситуацию, но он боялся, как бы это прояснение не затронуло его игры с Фоминым.

– Что вы предлагаете, капитан?

– Все узнать. До конца. Распутать клубок.

– И распутать этот клубок хотите вы, я правильно вас понял?

– Вы против?

– Не знаю, – откровенно признался Лаврентьев.

– Как представитель власти я не могу заниматься сейчас расследованием вашего дела. Оно закрыто. Но я бы мог, так сказать, в частном порядке... Хотя это и идет вразрез с законом, поскольку я нахожусь на государственной службе. Но ситуация... Сама ситуация для меня очень даже интересная. И я готов рискнуть. Только...

– Только?

– С вашего, разумеется, согласия. В качестве частного детектива.

– Гм, – Лаврентьев призадумался над такой перспективой.

– Но в таком случае у меня будут расходы, сами понимаете... – и капитан потупил взор.

Ах ты, бестия! В конечном итоге все уперлось в деньги, как и ожидал психоаналитик. Одним мирром мазаны эти законники. А с другой стороны... Почему бы и нет?

– У меня есть к вам некоторые требования. Или условия, – смерил капитана взглядом Лаврентьев.

– Слушаю вас.

– Вся информация, которую вы соберете в частном порядке, останется между нами. Вами и мной. И в любой момент я могу потребовать прекратить что-либо искать. Ну и... Перед тем как что-то сделать, вы советуетесь со мной.

– Да, рамки у вас довольно узкие.

– А я действую по принципу: кто платит, тот и...

– Да, понимаю вас.

– Так что? – с нетерпением посмотрел на своего собеседника психоаналитик.

– Можно попробовать, – ответил капитан.

Оба имели в этот момент плутоватый вид. Быть может, даже каждый из них хотел обмануть другого.

Они вышли из машины и направились в разные стороны: Смолячков – «распутывать клубок», Лаврентьев – к себе на работу. В кафе он решил не ехать, а попросить Алену принести ему что-нибудь из «Макдоналдса».

3

Психоаналитик отсидел полный рабочий день и вышел на улицу, когда уже стали сгущаться сумерки. Вначале он решил заехать домой, – Рита должна была его ждать, – уж затем – к Фомину.

Когда Лаврентьев вошел в свою квартиру, первое, что он сделал, это удивленно остановился на пороге. В квартире было темно. Смутно чувствуя неладное и не желая в это все же окончательно верить, он выкрикнул:

– Рита!

Ответа не последовало. Он зажег в прихожей свет и еще раз позвал жену. Затем заглянул в каждую комнату. Не забыл и о ванной, туалете и кухне. Наконец он прошел в гостиную и рухнул на диван: жены не было. Хотя она должна была быть дома. Она должна была его дождаться, чтобы вместе поехать к Фомину.

Лаврентьев прошел в спальню, открыл шкаф и стал осматривать одежду. Как и ожидал, та, в которой Рита обычно отправлялась в поездки – джинсы и легкий пуловер, – отсутствовала. Но, интересно, на чем она поехала? Машины у нее не было. Такси? Получается, что она выехала куда-то в город. Или он ошибается? Странно. Она должна была знать, в какое время он придет. Она знала. И тем не менее наплевала на это. И куда-то уехала. Должно было произойти что-то очень важное, чтобы она решилась на такое.

Он прошел в прихожую и оглядел банкетки. Нигде никакой записки. Значит, ей либо было безразлично, что он подумает, когда придет домой и не увидит ее, либо она собиралась вернуться до его прихода.

Психоаналитик почувствовал себя неуютно. Что-то подсказывало ему: отсутствие жены – факт намного более серьезный, чем он может себе представить. Да и что тут можно представить? После автомобильной аварии жена вела себя очень странно.

Лаврентьев подошел к телефону и включил автоответчик. На табло высветилась цифра 0. Ничего. Он все понял: кто-то стер записи. Кроме Риты, некому. Но зачем было это делать? Не хотела, чтобы он что-то услышал? Тогда стерла бы то, что не предназначалось для его ушей... А может, ей некогда было искать одно отдельное сообщение? Она просто стерла все и умчалась. Вполне объяснимо.

Тревога подступила с новой силой. Что стряслось? Что?!

Лаврентьев задумчиво прошелся из одной комнаты в другую, бессознательно фиксируя предметы, не задумываясь о них. И чем больше он ходил, тем тревожнее становилось на душе.

В конце концов он не выдержал и выскочил из квартиры. Какое-то смутное чувство подсказывало ему, куда ехать. Внутренний голос подгонял его. Он выбежал на улицу, сел в «Мазду» и помчался прочь из города.

4

Когда Лаврентьев подъехал к загородному дому Фомина, сумерки уже сгустились. Врач припарковался недалеко от калитки, неторопливо вышел из машины. Он двигался очень осторожно, постоянно останавливаясь и прислушиваясь. «Врагов» Фомина он, в силу своей осведомленности о «них», не боялся. Он опасался самого хозяина этих владений – того, за кем охотились «враги». Потому как он знал, на что способен его пациент. Фомин мог встретить его и прожектором, и ПТУРСом, и «Береттой», и еще черт знает чем. У этого маниакального человека дома могло быть любое оружие. Не зря же он сказал, что достать можно все, были бы деньги. Наверное, сейчас Лаврентьев не удивился бы, если бы Фомин выехал навстречу на танке или иной бронетехнике.

Однако никаких признаков активной деятельности со стороны хозяина дома не наблюдалось. В данный момент не наблюдалось. В саду было тихо. Шелестела трава под ногами психоаналитика, листья деревьев колыхались от ветра. В самом доме не горел свет. Там все будто вымерло.

Лаврентьев дошел до крыльца особняка и остановился. Над дверью висел прожектор. На какую-то долю секунды психоаналитик подумал, что тот сейчас вспыхнет мощным светом – но нет, ничего такого не произошло.

Лаврентьев прислушался. Из дома не доносилось ни малейшего звука. Боясь, что его пациент мог притаиться и сейчас ждет не дождется, чтобы нажать на курок, Лаврентьев громко прокричал:

– Андрей Викторович! Это я – Лаврентьев!

Звуки голоса растаяли в пространстве. Психоаналитик вновь прислушался. Обычно на его окрик Фомин откликался. Он ведь еще не стал «врагом».

По-прежнему в ответ не доносилось ни звука. Это уже очень не нравилось Лаврентьеву. Он решил поменять тактику и постучал в стекло двери. Раз, другой. Опять прислушался. Ничего.

Психоаналитик резко оглянулся. Ему вдруг показалось, что за спиной он услышал некий шорох. Сердце учащенно заколотилось. Вокруг была лишь темнота, через которую едва угадывались силуэты деревьев. Скрипнула ветка, и Лаврентьев невольно вздрогнул. Темнота становилась зловещей.

Проклятый дом с его безумным хозяином в это мгновение, казалось, притянул к себе всю отрицательную, дьявольскую энергию, которая воздействовала на мозг. И психоаналитик ощущал это воздействие, хотя и считал до сей поры свою психику твердой, не поддающейся влиянию никаких раздражителей.

Лаврентьев почувствовал, что оставаться на месте уже выше его сил. Он повернулся к двери и схватился за ручку с намерением ее хорошенько подергать и, может быть, таким образом привлечь внимание хозяина этого опасного особняка. К его удивлению, дверь легко открылась. Эта новая деталь еще больше поразила Лаврентьева. Боявшийся, очень сильно боявшийся «врагов» Фомин всегда закрывал дверь, и не на один засов. А тут... Дверь не на запоре.

Лаврентьев не мог поверить в это. Но факт оставался фактом. Вход в дом был свободен. И, поколебавшись с минуту, Лаврентьев сделал нерешительный шаг, вошел внутрь и сразу же остановился. Фомин мог приготовить ловушку Им, в которую психоаналитику попадать совсем не хотелось.

В который раз он позвал своего пациента:

– Андрей Викторович! Вы меня слышите?

И в который раз не получил ответа. Либо хозяина дома не было, либо он затаился с намерением вытворить некую пакость в отношении гостя.

Но в пакость Лаврентьев отчего-то не верил. Ведь они договаривались о встрече. Сегодня вечером. Да и в то, что хозяина дома не было, тоже не верилось. Куда мог уйти Фомин? Он ведь так боится Их. И сегодня Лаврентьев должен был раскрыть Фомину, кто же эти «враги». Он обещал это. А значит, Фомин должен был ждать его. Однако...

Лаврентьев вспомнил, где находится выключатель, протянул руку к стене, нащупал его и включил свет.

Веранда была пуста. Не желая топтаться на месте, врач двинулся дальше. Он вошел в гостиную и в первую очередь позвал Фомина. Затем включил свет в гостиной. Никаких признаков жизни. Окно, высаженное накануне пулей, было закрыто подушкой. На столе лежал ПТУРС, но ни «Беретты», ни «Ремингтона» не было видно. Тут же, на столе, лежал фонарик.

Лаврентьев подошел к столу, осмотрел предметы, находящиеся на нем, взял фонарик, а затем стал подниматься на второй этаж. Он отказывался верить, что Фомина нет в доме. Хотя, по большому счету, ему было наплевать на него. Но вначале он должен был получить ценные бумаги. Обязательно получить.

Он включил свет в коридоре второго этажа и обследовал каждую комнату наверху. Хозяина особняка не было. Это уже не вызывало сомнений.

Лаврентьев спустился вниз. Если бы он мог знать, где Фомин хранит свои ценности... Но этого он не мог добиться от пациента даже на своих сеансах.

Лаврентьев плюхнулся на диван. Нужно было что-то делать. Но что? Искать Фомина. Но где его искать? Куда он мог уйти? И почему?

Задачка была со многими неизвестными. И ни одно из них он не мог заменить другим, чтобы упростить ее условие. Все неизвестные представлялись жутко самостоятельными, и вследствие этого задачка казалась неразрешимой.

Так, в раздумьях, психоаналитик просидел какое-то время. Его руки автоматически поглаживали стальную поверхность фонарика, глаза блуждали по комнате, не останавливаясь ни на одном предмете. Он был в растерянности. Теперь ему самому уже была необходима помощь.

Стукнула дверь. Затем раздался скрип половиц. Лаврентьев подскочил на месте, затравленно оглянулся и бросился к столу. То ли он хотел за него спрятаться, то ли схватить реактивную установку, которой пользоваться не умел, в силу чего в его руках она была бы бесполезным предметом.

Дверь в гостиную приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулось гладкое дуло.

Лаврентьев от страха так и присел возле стола.

– Это вы, доктор? – раздался приглушенный голос из-за двери.

Лаврентьев судорожно дернулся.

– Я, Андрей Викторович, – сдавленно произнес он и даже приподнялся из-за стола.

Дверь раскрылась во всю ширь, и в гостиную вошел Фомин. На нем было кашемировое пальто, в одной руке он держал «Ремингтон», в другой – «Беретту». На лице у хозяина особняка была загадочная улыбка.

Фомин прошел уверенным шагом к столу и положил на него оружие.

– Я видел у калитки машину, – голосом человека со здоровым рассудком произнес он. – Я узнал ее, доктор. Она ваша. И понял, что вы здесь.

– Я же обещал, – выдавил из себя Лаврентьев.

– Да. Вы обещали.

– А вы? – тут же пошел в наступление психоаналитик. – Почему вы не выполнили своего обещания?

– Разве? – искренне удивился Фомин.

– Вы должны были меня дождаться, – напомнил Лаврентьев. – И мы должны были вместе разрешить вашу проблему.

– Правда, – согласился Фомин и стал неторопливо снимать пальто; потом бросил его на стол и с горящими глазами посмотрел на психотерапевта: – Я все помню, доктор. Но сейчас я устал, мне нужно отдохнуть.

– Устали? – не поверил своим ушам Лаврентьев; это было что-то новенькое в поведении пациента. – И где вы были?

– Я уже знаю, доктор, кто Они, – таинственно намекнул Фомин. – Я уже все знаю.

– Откуда? – глаза у психоаналитика полезли на лоб.

Этого быть не могло. Не мог этот псих все узнать.

– Да ладно вам, доктор, – Фомин неожиданно отмахнулся, как от надоедливой мухи, которую даже лень прихлопнуть. – Я очень хочу спать. Я устал.

И с этими словами он двинулся к дивану.

– Но как же наше соглашение? – засуетился Лаврентьев. – Вы обещали отдать мне ценные бумаги, а я – указать «врагов».

– Я же сказал, доктор, я знаю, кто Враги, – Фомин плюхнулся на диван и с наслаждением вытянул ноги. – Да и этих ценных бумаг у меня уже нет, – как о чем-то не значащем, сказал он.

Лицо психоаналитика побледнело.

– Как нет? – Ему показалось, что он только что выслушал свой смертный приговор и теперь должен взывать о милости.

– Так нет, доктор.

– Что вы натворили?!

– Я все же всех хитрее. И умнее. Да, доктор...

С этими словами Фомин закрыл глаза, и через пару минут из его полураскрытых уст раздался храп здорового, спящего спокойным сном человека.

Лаврентьева зашатало. Все полетело к черту. Что-то сорвалось. Что-то он не предусмотрел в своих взаимоотношениях с Фоминым. Но что? Опять эта проклятая задачка, но уже с новыми неизвестными. Их становилось слишком уж много. Впору было самому сойти с ума. Но этого Лаврентьев не собирался делать.

Он намеревался добиться ответа от своего пациента. Куда-то ведь тот ходил. И после этого он, видите ли, все узнал. Правда, лишился ценных бумаг... Лишился ли?

Лаврентьев подошел к столу и взял «Ремингтон». Оружие показалось ему неимоверно тяжелым. Тревожно защекотало нервы. Он прижал «Ремингтон» к животу, придвинул к дивану кресло и уселся в него. Черта с два, псих несчастный, ты от меня так не отвяжешься, пронеслось у него в голове. Он, видите ли, знает «врагов»... Ничего ты не знаешь. Лаврентьев злорадно хмыкнул про себя.

«Враг» – это Рита, его жена. И в конце концов, по его плану, Риту должен был убить этот псих. После того, как вручил бы ему ценные бумаги. Уничтожить «врага». Его жену. Так Лаврентьев убивал двух зайцев. Освобождался от второй половины. И была веская причина надолго упрятать Фомина в психлечебницу. Очень надолго. На всю жизнь. Чтобы тот никогда не смог бы высказать претензии своему доктору.

Но теперь все шло наперекосяк. Фомин вдруг поставил все с ног на голову. Вот ведь псих, в который раз с ненавистью подумал Лаврентьев. Ничего. Проснешься и все выложишь. Так просто это для тебя не закончится.

Врач не собирался отступать. И если Риту одно время он уже и не хотел убивать, то после всех загадок, которыми она отравила его жизнь, – желание разделаться с ней у него укрепилось. А Фомин... Он, кто бы мог предвидеть, вздумал внести сумятицу в гениальный замысел Лаврентьева.

В глазах у психоаналитика заплясали недобрые огоньки. Ствол «Ремингтона» был направлен точно в голову спящему. Лаврентьев ждал своего часа.

Стрелки часов уже переместились далеко за полночь. Время в доме Фомина для Лаврентьева летело незаметно.

Глава 7

1

Прежде чем отправиться к Хану, Армен предложил заехать в какой-либо кабачок и хорошенько подкрепиться. Возражений с моей стороны не последовало, и Армен завез меня «не в какой-либо», а в небольшой ресторан с восточной кухней. Здесь Армена знали – и подали нам кучу блюд, даже не поинтересовавшись заказом. По всей видимости, джигит обладал неизменным вкусом и выбирал всегда одно и то же. Из принесенного он поглотил бо́льшую половину, после чего на жующего меня уже не смотрел так осуждающе, как при поедании хот-догов.

Я – с уверенностью, что закончил работу на Хана. А Армен просто довольный, что все движется, как и требует того хозяин.

Из клуба мы выехали тем же составом, что и сегодня утром на встречу с Коршем: «Мерседес» с Ханом и Бурым, «Ауди» с прежними пассажирами и «БМВ» со мной и Арменом.

Метаморфоза, произошедшая с Ханом в игорном зале, если меня и поразила, то ненадолго. Хотя взгляд незнакомца, который ввел Хана в некую растерянность, я ощущал на себе, даже покинув клуб. Но, вообще, мне не понравилось, что я оказался в казино, которое существовало подпольно. Хотя... Раз уж я стал выполнять работу для Хана, следовало ожидать чего угодно. И этого тоже. Затем я переключился на предстоящее дело и постарался забыть о происшествии в игорном заведении. А вот состояние Хана поменялось, и не в лучшую сторону. После словесной стычки с игроком за покерным столом он стал рассеянным, словно то, что мы сейчас предпринимали, его самого и не касалось. С ума сойти можно было. Он даже не сразу сообразил, что не знает дороги. Около получаса ехал на «мерсе» впереди, колеся по городу и заставляя нас тащиться за ним. Я даже стал подумывать, а поедем ли мы вообще к Лору, и заявил Армену:

– Может, спросишь по рации, что там у Хана на уме?

Армен лишь презрительно фыркнул:

– Нэ пойдет. Хан сам знаэт.

Ну, «знаэт» так «знаэт». Мне, по большому счету, плевать. Хотя я явно поспешил. Потому как вторую часть гонорара пока не получил.

Наконец рация затрещала, и голос Хана проскрипел в эфире:

– Езжайте вперед и показывайте дорогу.

Дошло-таки!

Армен как будто только и ждал этого приказа. Он увеличил скорость, обогнал «Мерседес» и устремился к выезду из города.

К мосту, возле которого мы встретились с рыбаком, наша «кавалькада» подъехала к двенадцати ночи. Честно говоря, я уже решил, что Лора сегодня нам не удастся увидеть, и нужно будет ждать утра. Что меня, конечно, не очень радовало. Потому как ночевать в лучшем случае придется в машине, в худшем – где-нибудь в поле или недалеко от дома Глаши. Первое было предпочтительнее – сиденья в машине все же мягкие.

Может, стоило еще в клубе предложить Хану поездку под утро? Но Армен был слишком воодушевлен и желал показать Хану свою активность немедленно. Хотя то, что мы потеряли уйму времени, была заслуга именно этого джигита. Во-первых, в восточном ресторанчике мы просидели довольно долго, пока горец поглощал жратву, а затем с час ковырялся в своих зубах. Затем в игорном зале. Это во-вторых. Прежде чем попасть к Хану, Армен задержался у рулетки и на ходу поставил на «чет», приостанавливая меня, словно желая показать, что он умеет играть и что он здесь свой, а пять минут погоду не сделают. Пять минут оказались довольно длительными, потому как джигиту неожиданно повезло. Он выиграл. Довольно гыкнув, Армен поставил вновь на «чет», и опять выиграл. Кажется, в это время он забыл даже о Хане. И о том, зачем мы здесь и что поделывали целый день. Ему повезло и на третий раз. Армен возомнил себя крутым везунчиком, на мою просьбу отвалить от стола отреагировав легким движением руки, посылающим меня подальше. С тупостью, которая была свойственна, наверное, только этому джигиту, он вновь поставил на «чет». В четвертый раз. Ну и как следовало ожидать, проиграл. Рулетка все же была неодушевленным предметом и не собиралась подыгрывать идиоту. Но Армен был неумолим, и стал ставить на свой чертов «чет» раз за разом, словно иного не знал и не хотел знать. В конце концов проигрыш начал расти, и, поняв, что сейчас может произойти невесть что, потому как джигит был необузданного нрава, я просто сказал, что если он хочет обогатить Хана, то сразу пусть выложит перед ним все денежки, которые имеет на данный момент. И добавил, что Хан вряд ли согласится с любыми его доводами насчет честности или нечестности. Мои слова попали в цель и малость отрезвили Армена. Он прекратил суетиться возле рулеточного стола, несколько минут подумал, затем широко улыбнулся и махнул рукой, сообщив мне, что этот проигрыш ерунда, что здесь он свой в доску и завтра наверстает упущенное.

Ну, и третье: конечно, сам Хан. Пока он общался у покерного столика, а затем, словно сомнамбула, колесил по городу. Пока наконец пришел в чувство... Короче, мы потеряли время. Да и в дороге подзадержались, ведь часть пути пришлось ехать через лес, по проселочной дороге. Может, и существовала прямая дорога в деревню, но я ее не знал.

В общем, мы подъехали к мосту, через который наши машины не могли проехать. Поэтому с полкилометра до деревни предстояло пройти пешком.

Узнав про это, Хан не пришел в восторг. Он даже приуныл:

– Ты совсем озверел, Виртуоз! Неужели нельзя было проехать иным путем до твоего места?

По голосу Хана я понял, что чувствовал он себя сейчас вполне сносно, то есть уже не был растерян. Я посмотрел на чистое, усеянное мириадами звезд небо, прислушался к едва уловимому шелесту листвы, вдохнул полной грудью свежий воздух:

– Какая прелесть. Неужели не приятно прогуляться?

В темноте я не видел выражения лица Хана, но по тому, как он дернулся, мне показалось, что он опять испытывает раздражение ко мне.

– Тут нэдалэко, да, – вставил Армен свои пять копеек.

– Сколько времени? – неожиданно поинтересовался Хан.

Время назвал Бурый. И ответом Хан был недоволен.

– Ты говорил, что нужно ехать немедленно, – вспомнил вдруг Хан. – Считаешь, время подходящее?

– Было сказано – лучше сейчас, – поправил Хана я. – И если ты хочешь увидеть Лора, то лучше подождать, чем проворонить. Или нет?

Хан промолчал. Я только услышал, как он засопел.

– Ладно, – наконец послышался его голос. – Лис, останься. Сторожи машины и жди нас. Остальные вперед.

Тот, кого назвали Лисом, был пассажир «Ауди». Он, как и приказал шеф, остался. А я, Хан, Бурый, Армен и еще два «быка» из «Ауди» двинулись через мост в сторону деревни.

2

Дорога отличная, погода великолепная. Такой ночкой только с какой-нибудь девахой под открытым небом в стогу сена кувыркаться, а не продвигаться с опаской в сторону леса, чтобы выловить некоего мужика.

Минут через десять-пятнадцать мы вышли к деревне. Живописное местечко. Домики, выделяющиеся в темноте черными силуэтами, стояли вдоль одного берега реки. А с другого – темнел лес. Я бы, честно говоря, не отказался иметь домик в таком месте. Наверное, купил бы телескоп, соорудил смотровую площадку и целыми ночами изучал бы небо...

Кажется, я совсем размечтался и перестал смотреть, куда иду. И немного оступился, попав ногой в вязкую грязь. Чуть не свалился... Хорошо, Армен оказался рядом и поддержал меня:

– Спишь, да?

– Заткнулись, – тут же зловещим шепотом бросил нам Хан. Он осторожничал, словно был в разведке, и мы сейчас шли брать «языка». Если так и дальше пойдет, то к дому Глаши он заставит нас пробираться на пузе.

Дорога уходила влево от речки, прямо к домикам.

Хан все же не заставил нас ползти. Хотя, мне кажется, у него такая мысль была. Потому как увидев впереди избы, он остановился и о чем-то задумался. А затем выдал решение:

– Двигаемся цепью. И без шума. Виртуоз идет первым.

Конечно. Кого же еще первого под пулю подставлять!

Дом пассии Лора, по словам местного рыбака, был в самом начале населенного пункта, и в нем горел свет. Это мы все увидели, подойдя поближе.

Хан вновь остановился:

– Слышь, Виртуоз, дальше топай один. Убедись, что наш человек там, и возвращайся назад.

Я не стал вступать в пререкания.

Дом Глаши был огорожен невысоким покосившимся деревянным забором, через который я и перемахнул, не став искать калитку. И недовольно подумал, что женишок Глаши мог бы заборчик и поправить.

Злой собаки во дворе не было: ни лая, ни рычания не слышалось. Только со стороны хлева раздавались слабые похрюкивания поросят.

Я подкрался к освещенному окну избы и заглянул в него. Так, одним глазом, очень осторожно, готовый в любой момент отпрянуть.

Первое, что я увидел, – это стол. Деревянный, без скатерти. На нем стояли огромная бутыль с мутной светлой жидкостью и несколько глубоких тарелок. Спиной к окну сидел крепкий мужчина, напротив – девушка, мне была видна лишь половина ее головы. По бокам стола с каким-то потупившимся видом восседали два старых, пожеванных жизнью человека: мужчина и женщина.

Я отстранился от окна. Мужчина, по всей видимости, был Лор, девушка – Глаша, и старики – ее родители. Поскольку люди устроили посиделку в такое позднее время, я решил, что они обсуждают нечто важное. Вполне возможно, и предстоящую свадьбу. Вон и бутыль с самогоном, как положено в таких случаях, возвышалась. Только что-то невеселые были старики...

Выждав некоторое время, я вновь глянул одним глазом в окно. Картинка несколько изменилась. Пожилая женщина уже не сидела, а скоренько убирала еду со стола, заворачивала ее в бумагу и укладывала в полиэтиленовый пакет. Из-под стола она достала пол-литровую бутылку с такой же мутной жидкостью и также сунула эту поллитровку в полиэтиленовый пакет.

Мужчина стал подниматься. Я вновь отпрянул от окна, подумал, что старушка собирала кого-то в дорогу.

Через несколько минут я снова решился заглянуть в окно. Мужчина несомненно был Лор. Я мельком увидел его лицо, и этого мне было достаточно. Он обнимался с Глашей. Я не стал больше подглядывать. Мне и так все стало ясно. В дорогу собирался Лор. И, видимо, прощался надолго.

Я еще раз похвалил себя, что не поддался первому порыву в клубе и не отложил поездку сюда на следующий день. Утром мы Лора вряд ли нашли бы. И то, что он уезжал именно сейчас, когда убили Корша, свидетельствовало: Лор знал о гибели своего товарища. Значит, либо перестал чувствовать себя здесь в безопасности, либо хотел отыскать того, кто отнял жизнь у его дружка.

Больше я не стал торчать возле избы и вернулся к Хану.

– Что там? – нетерпеливо шепотом поинтересовался тот.

– Лор на месте, – отчеканил я. – Свою работу я выполнил.

– И что он там делает? – будто не слышал моих последних слов Хан.

– Собирается.

– Собирается? Куда?

– Почем мне знать? Это в наше условие не входило. Ты хотел, чтобы я нашел тебе Лора. И все. Я его нашел.

– Так он куда-то идет? – задумался Хан.

– Я о том и говорю.

– Дерьмо ты говоришь. Вечно умничаешь, вместо того чтобы прямо ответить.

– Сейчас он выйдет. И пойдет, скорее всего, этой дорогой. Тебя это устроит? – Я не прятал в темноте усмешки.

– Меня устроит. А теперь заткнись.

Хан, до этого стоявший во весь рост, присел на корточки и приказал остальным:

– Быстро пригнулись.

Все послушно уселись полукругом возле Хана.

– Значит, так. Как только он пройдет рядом, ты, Бурый, и ты, Ворон, зайдете ему сзади, а ты, Армен, – спереди. И смотрите осторожно. Он здоровый, что буйвол. И умеет убивать.

Ишь ты! Информацию, оказывается, о Лоре он имеет точную, а корчит из себя невесть кого.

– Делайте с ним, что хотите, можете морду хорошенько подремонтировать или ребра переломать. Это пожалуйста. Но он мне нужен живым. Ясно?

– Конэчно, ясно, – донесся голос Армена – тому все было просто.

Хан перестал давать распоряжения, раздвинул руками стебли пшеницы и стал смотреть в сторону Глашкиной избы. Я тоже раздвинул стебли злаковых и принялся наблюдать за тем, что происходило у начала деревни.

Лор показался на дороге примерно минут через двадцать. По всей видимости, прощание у него было нелегким. Наверное, он в самом деле любил Глашу.

Лор вышел через калитку – до моего слуха донесся ее скрип – и уверенно двинулся по дороге. Бурый и Ворон слегка сместились вперед с тем, чтобы, как велел Хан, зайти противнику сзади. Армен что-то достал из-за пояса и приготовился выйти на дорогу, едва Лор поравняется с ним. Ну, что он достал, не было большой загадкой. Я как сидел на корточках, так и остался сидеть. Не изменили своего положения и двое других из нашего отряда.

Темный силуэт Лора вырисовывался все отчетливее, и как-то вырастал по мере приближения к тому месту, где сидели мы. Может, это был обман зрения; в темноте все предметы кажутся больше. Я уже отчетливо слышал шаги двигающегося по дороге человека, когда каким-то шестым или уже седьмым чувством понял, что Это должно произойти. Вот сейчас...

И Это произошло. Не знаю, как остальные, но мне показалось, что я услышал легкий хлопок откуда-то со стороны реки. Шаги затихли. Я увидел, как задвигалась в темноте мощная фигура, словно ее завертела на месте могучая воронка. Мне даже показалось, человек на несколько сантиметров взмыл в воздух, будто пытаясь взлететь. И задержавшись в воздухе, вдруг сместился назад и... Исчез. Лишь в следующий момент послышался глухой удар. Будто на землю бросили мешок с мукой.

Никто из нас не проронил ни звука. Мы замерли, как перед атакой, ожидая призыва ринуться в бой. Вернее, не в бой, а в отступление. Бежать, бежать... Подальше от этого места.

Не знаю, сколько бы мы так сидели в растерянности. Я не хотел сидеть долго. И спросил:

– У кого фонарь?

В ту же секунду кто-то дрожащими пальцами сунул мне в руку фонарик. Меня вдруг охватила некая злость. На то, что я впутался в это дерьмо; на невидимого стрелка, который убирал людей прямо у меня под носом. Я выбежал из укрытия и направился, слегка пригнувшись, в ту сторону, где только что шел человек. Я рисковал. И осознавал это. Но злость придавала уверенности.

Вполне возможно, Лор был еще жив. Я не исключал, что его не подстрелили насмерть, и он вытащил сейчас свое оружие и целится в приближающегося меня. И, может быть, именно поэтому, заметив неподвижно лежащее на земле тело, я прошептал:

– Это свои.

Хотя какие, на фиг, тут могли быть свои? Ночью, на дороге, после выстрела...

Опасения оказались напрасными. Стрелявший был мастером своего дела.

Я подхватил тело под мышки и потянул его в пшеницу, желая поскорее убраться с открытого места. Тот, кто стрелял, вполне мог решить уничтожить и меня. По всей видимости, снайпер находился на противоположной стороне реки. Можно было без сомнений сказать, что у стрелка имелся прибор ночного видения.

Скрывшись в колосьях пшеницы, я облегченно вздохнул. В меня не стреляли. Значит, снайпер либо ушел, полагая, что покончил со своей работой, либо просто не отнес меня к своим врагам, на которых стоило тратить пулю.

Я зажег наконец фонарик – после того, как решил, что это можно сделать, – и направил свет на лицо человека, которого только что затащил в пшеницу. Или в рожь? Я – городской. И в этом ни бельмеса не понимаю.

Лор. Я его узнал, несмотря на то, что лицо было забрызгано кровью. Потому как на этот раз снайпер стрелял в грудь. И в области сердца зияла здоровенная дырка, из которой кровь продолжала выбрасываться мощными толчками.

Я выключил фонарь. Все, что хотел, я увидел. Мои руки были в крови, и капли крови попали на одежду.

Послышались шаги. Я нервно оглянулся.

– Виртуоз, ты где? – раздался взволнованный голос Хана.

Наконец-то решился посмотреть, что происходит.

– Здесь.

Хан пробрался ко мне; за ним, я заметил, потянулись и другие.

– Что там? – Хан присел возле меня.

– Осторожно, – прошептал я, – не выпачкайся в крови.

– В крови? – Хана словно стукнули кирпичом по башке.

Я больше не стал ничего говорить и на секунду зажег фонарик, направляя луч света на лицо мертвого человека. После того, как нас вновь поглотила темнота, я с издевкой осведомился:

– Узнаешь?

– Н-да, – огорчился Хан.

– Как видишь, свою часть работы я опять выполнил. Но еще кто-то выполнил свою. И Лор мертв.

– Я ничего не понимаю. Я ни хрена не понимаю, – голос у Хана был совсем подавленный; я бы даже сказал, что в эту минуту он был напуган не на шутку.

– Ну, ладно, – проговорил я, поднимаясь во весь рост. – Давайте двигать отсюда. Только вместе и по возможности избегая открытого пространства.

– Ты... ты думаешь, в нас будут стрелять? – Хан, кажется, совсем спятил от страха.

– Не думаю. Просто не помешает подстраховаться.

Я первым направился к машинам. Все остальные потянулись за мной.

В какой-то момент, когда мы шли полем, я глянул в сторону противоположного берега реки, и мне показалось, что я увидел блеск в свете луны, как от стекол бинокля. Неужели кто-то за нами наблюдал через прибор ночного видения? Я невольно присел. Моему примеру последовали остальные.

– Ты что? – раздался у меня за спиной голос Хана.

– Ничего, – я оглянулся. – Может, ты хочешь поискать того, кто стрелял?

Мне не видно было лица Хана, но в том, что он смешался, я не сомневался, так как он долго молчал. А когда ответ все-таки прозвучал, то был совсем вялый:

– В темноте?

И все. Говорить больше было не о чем. И мы продолжили путь.

До моста дошли без приключений. Никаких больше загадочных бликов я не узрел.

Машины стояли на месте. Лис, куривший возле одной, увидев нас, поинтересовался:

– Все в порядке?

– Прикрой фонтан, – рыкнул Хан; кажется, хозяин пришел в себя.

Все ботинки мои были в грязи. Кроме всего прочего, я был выпачкан кровью. Чувствовал себя отвратительно, как если бы это я только что убил Лора, а ранее Корша. Или был причастен к их смертям.

– Едем к тебе, – проговорил Хан.

Меня это не устраивало.

– Хотелось бы получить оставшуюся долю, – веско заявил я. – И после этого помашу тебе, Хан, ручкой. Наше сотрудничество закончено.

– Мне нужно поговорить. – Хан не угрожал; наоборот, в его голосе я услышал просьбу, словно я был именно тот, от которого зависела жизнь этого человека.

– Ты, кажется, не понял. Я не желаю больше ни о чем говорить.

Мне подумалось, он сейчас прибегнет к силе своего авторитета. Но Хан оставил свой прежний метод воздействия на меня:

– Я прошу тебя лишь о разговоре.

Это «прошу» прозвучало как «умоляю». Я даже немного удивился: Хан ли это передо мной? Ранее он кричал, что в случае отказа перекроет мне кислород в столице. Теперь... Теперь он был на мягких лапках. И тут я понял. Испуг Хана был не просто от того, что кого-то рядом убили. На это ему было наплевать. Хан испугался за себя. Поскольку неким образом смерти Корша и Лора были связаны с жизнью самого хозяина казино. И, наверное, он сейчас считал, что вскоре такая участь должна постигнуть и его. Он боялся за свою жизнь и готов был для защиты ее умолять даже такого человека, как я.

Мне была по барабану судьба Хана. Кто он мне? Сват, брат? Если его укокошат, у меня не очень будет тяжело на душе. Зато если укокошат меня, то будет обидно. Помирать совсем не хотелось. Посему я твердо решил прекратить отношения с Ханом.

– Ты обещал после Лора меня больше не тревожить. Как я понимаю, это туфта?

– Нет, – неожиданно напыжился Хан. – Я свое слово не собираюсь менять. Но перед тем, как мы скажем друг другу «до свидания», я просто хочу поговорить.

Мне захотелось засмеяться в ответ. Я хорошо понимал, чем закончится «просто поговорить» с Ханом.

– Это ничего не изменит, – с нажимом на каждое слово проговорил я. – Мой ответ – нет. Я больше пальцем не пошевелю.

– Настаивать не буду, – не менее веско заявил Хан. – Но от разговора тебя, надеюсь, не убудет?

Меня не убудет. Только настроение совсем сойдет на «нет». Хотя куда уж дальше!..

– Давай не будем тянуть, – тут же предложил Хан. – Быстро поговорим, быстро разойдемся.

«Разойдемся» мне понравилось. Честно говоря, уже не терпелось убраться с этого дурацкого места.

– Ты тратишь время, Хан, – пожал я плечами.

– Может, вскоре мне его вообще не на что будет тратить, – философски заметил он.

Мы расселись по машинам и тронулись в обратный путь.

Лично я был уверен в том, что не изменю своего решения. И больше за это дело не возьмусь. Я был жутко уверен. И поэтому даже не вспомнил об избушке, которую купил Корш для себя и своих друзей...

3

Пассажиры «Ауди» остались в своей машине. А ко мне в квартиру поднялись Хан, Бурый и Армен. И, конечно, я. Меня опять пропустили вперед, когда понадобилось открыть дверь. Спасибо за вежливость.

Хан прошел в комнату, сам включил свет и двинулся сразу к журнальному столику. Входную дверь закрыл Армен, так как он шел последним.

Хан нашел бутылку, в которой еще плескалась огненная жидкость. На этот раз он налил себе в стакан, на одном дыхании выпил и, крякнув, вновь налил. После второй он потянулся к сморщенному от времени лимону. Выжав себе в луженую глотку весь сок, который еще оставался в плоде, он бросил лимон на столик и оглянулся на Бурого, затем на Армена.

– Бурый, – рявкнул он, – десять штук.

Приказ был исполнен моментально.

После того, как пачка банкнот легла на столик, Хан отдал новое распоряжение:

– Валите на кухню. Мне вы тут больше не нужны.

Из чего можно было заключить, что хозяин казино решил переговорить со мной тет-а-тет.

Когда Армен и Бурый убрались из комнаты, Хан прикрыл за ними дверь, вернулся к столику, выпил третью чарку и после этого окончательно решил, что готов к разговору. Он уселся в кресло, приглашая меня занять место во втором. Я не стал особо колебаться и принял приглашение (кто вообще в доме хозяин?). Не говоря ни слова, Хан засунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда фотографию, которую протянул мне. Я подхватил ее и уставился на снимок, большей частью уже знакомый мне.

– Ты просто посмотри внимательно, – сказал Хан.

А что было смотреть? Я увидел фотографию целиком. Ту, которую тот не желал мне показывать. И лишь сейчас решился, словно открывал передо мной некую государственную тайну.

Но никакой тайны в этом снимке я не увидел. Трое ребят снялись на фоне знакомого мне ландшафта. Двоих я уже знал – они были по краям снимка. А посередине красовался третий. Все в той же форме спецназа, и такой же крепкий, уверенный в себе. Он был немного схож с Коршем по комплекции. Лор несколько уступал этим двоим, совсем чуть-чуть. А эти – что братья-близнецы. Только прически разные. У Корша густая шевелюра, а у третьего уже образовались залысины, отчего он казался несколько старше своих собратьев по оружию. Может, и Лор походил бы на своих товарищей, если бы не шрам, который немного портил его. И что такого Глаша нашла в этом Лоре?

Как я понял, именно с этого снимка была сделана копия, которую Хан затем разделил на три части.

– Меня эти ребята уже нисколько не интересуют, – я протянул фотографию назад Хану.

Но тот даже бровью не повел.

– Пусть фотография пока побудет у тебя.

Я хмыкнул, однако положил снимок себе на колено.

– Как понимаешь, остался третий, – глубокомысленно заметил Хан. – В живых остался только один с фотографии.

– Ты уверен, что остался?

– Надеюсь. Иначе кто виноват в смерти двоих других?

– Ага. Значит, ты считаешь, что этот третий убил своих товарищей?

– Получается.

– Ну, мне без разницы, он или не он, – без интереса произнес я.

Хан ничего не сказал. На этот раз он не стал звать на помощь Бурого: пошарил по карманам своего пиджака и стал доставать пачки с банкнотами. У меня едва глаза на лоб не полезли от их количества. Он выкладывал их прямо на пол, так как рядом не было столика.

– Здесь пятьдесят тысяч, – Хан кивнул на плотно упакованные пять пачек со стодолларовыми купюрами.

Честно говоря, все возражения застряли у меня в горле. Хотя я не думаю, что деньги могут свести меня с ума.

– И я заплачу еще сто тысяч, если ты найдешь мне этого третьего.

Я чуть не выронил снимок из рук. И, чтобы не показать, насколько это предложение мне интересно, отвернулся к окну.

– Как видишь, – между тем продолжал Хан, – я не угрожаю и не заставляю. Я просто предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Сто пятьдесят тысяч – это неплохая сумма, согласись.

Что было сказать? Сто пятьдесят тысяч – это сто пятьдесят тысяч. Можно было, пожалуй, купить домик в той деревушке. И телескоп в придачу. И удочку. Да мало ли чего еще!.. У меня прежде бывали неплохие гонорары, но все равно не такие.

– Правда, одно маленькое условие, – тут же добавил Хан, видя, как я мечусь между желанием стать обладателем этих денег и желанием послать его к черту. – Этот третий мне нужен живым.

Весь мой пыл тут же иссяк. Ха! Хорошенькое условие, ничего не скажешь...

– Так или иначе, – продолжил Хан, – эти пятьдесят кусков останутся у тебя при любом раскладе. Просто остальные сто тысяч ты получишь лишь в том случае, если притащишь ко мне нужного человека живым. В помощь тебе могу дать только Армена, остальные люди мне сейчас самому нужны. Вот все, что я хотел тебе сказать. И теперь тебе решать.

Я поднялся из кресла и подошел к окну. Предложение было заманчивым. Даже если этот третий спецназовец окажется мертв – пятьдесят тысяч оставались у меня. Самый большой гонорар, который я получил за время работы на ниве искания должников. Сто пятьдесят было заманчиво вдвойне. Я-то считал, что больше сорока мне Хан в дальнейшем не даст. Но названная сумма... Моя решимость стала таять.

Я уже начал подсчитывать в уме свой капитал. Сто пятьдесят плюс уже полученные от Хана тридцать тысяч, плюс имеющийся у меня некоторый запас... Короче, я почувствовал себя довольно состоятельным человеком. Конечно, миллиона «баков» у меня не получалось, и все же... Я вдруг сообразил, что буду вполне способен создать нормальное детективное агентство. Купить дорогостоящую аппаратуру, взять себе помощников и развернуться. Солидно развернуться. Ко всему прочему, имея еще и связи...

– Так что ты скажешь? – голос Хана вернул меня к действительности.

Я отошел от окна и уселся на прежнее место. И вновь поднес снимок к глазам. Корш и Лор смотрели на меня как будто презрительно. Эти ребята были не мельче меня, и они не были дураками, однако их убрали. Третий, не известный мне пока, оставался под вопросом. Хан думает, что это он убил своих дружков. Может быть, и так. Но лично я сомневаюсь.

Ко мне вновь вернулось прежнее чувство, что дело это с душком. И что к тем двум может неожиданно прибавиться еще один труп. И не обязательно этого третьего с фотографии, а мой. Когда ты мертв, тебе не нужен даже миллион...

– Тебя не устраивает сумма? – стал допытываться Хан.

«Сто пятьдесят тысяч ведь!» – тут же пронеслось у меня в мозгу. Весы качались... Сто пятьдесят – с одной стороны, огромный риск – с другой. Но разве я не рисковал до этого? И в спецназе, и в угрозыске? Одна чаша весов пошла резко вниз и замерла. Сто пятьдесят тысяч перевесили.

– Почему ты сразу не показал мне снимок целиком? – спросил я.

Этот вопрос можно было считать ответом на предложение Хана. И он это хорошо понял. Его колючие глазки, блеклые до этого, неожиданно засветились, словно я принес ему радостную весть.

– Потому что мне не нужны были трое людей. Мне достаточно было одного. Дальше я бы справился сам, – угрюмо ответил он.

Сказанное мне не очень понравилось. Я готов был согласиться, что Хан, конечно, себе на уме и многое может. Но теперь все обстояло иначе. Я знал, что рядом с этими ребятами, которые запечатлены на снимке, соседствует смерть. Если я хотел выжить и воспользоваться деньгами, мне нужно было хорошенько все обдумать. Поэтому я решил поставить Хана на место.

– Если я и соглашусь, то с одним условием.

– Каким? – глаза Хана вмиг сощурились.

– Ты откровенно ответишь мне на все вопросы. Иначе розыски оставшегося человека будут просто бессмысленны. А уж говорить о том, чтобы я отыскал его живым, даже не стоит.

Хан погладил себя по подбородку, как бы силясь понять, что такого я замышляю и не вступит ли мой замысел в противоречие с его интересами. Наконец он выдавил из себя:

– Давай попробуем.

– Что ж, начало обнадеживающее. – Я ткнул пальцем в фотографию. – Вопрос первый: зачем тебе понадобились эти трое ребят? Или, как ты говоришь, один из них?

– А зачем тебе нужно знать это, Виртуоз? Поверь, на твои поиски это никоим образом влиять не будет.

– Позволь об этом судить мне.

– Я не могу сказать тебе, что они мне должны. Но они мне должны.

– Все трое? – нахмурился я; откровенной беседы не получалось, и я уже стал сомневаться, что услышу нужную мне информацию.

– Хорошо. Я скажу. Я нанял этих троих спецназовцев – бывших спецназовцев – для выполнения кое-какой работы. Какой – не твое дело. Эти ребята ее выполнили. Но...

– Но?

– Но решили оставить меня с носом. Кое-что не отдали. И это кое-что я хочу вернуть.

– Ты вел переговоры сразу с троими?

– Нет. Только с Коршем.

– Откуда ты знаешь, что Корш собирался работать только со своими двумя товарищами?

– Он сам так сказал. Да они всегда работали втроем.

– Кто тебя свел с ними?

– Никто. Корш был завсегдатаем в моем клубе. Я предлагал ему и его ребятам перейти ко мне в бригаду. Но они сказали, что после того, как их выбросили из спецназа, собираются работать только на себя. Они всегда держались вместе.

– Значит, эту тройку ты и нанял. Но говорил лишь с одним Коршем.

– Да.

– Ты уверен, что они сделали ту работу, которую ты заказывал?

– На все сто процентов. Иначе я и не суетился бы.

– Хорошо. Но ты также уверен: у них есть то, что тебе нужно...

– А у кого же еще? Раз заказ выполнен. И этой тройкой. Значит, то, что они мне должны, находится у них, не иначе.

– Я не стал бы говорить так категорично.

– Почему? – Хан не скрывал своего удивления.

– Это позже, – отмахнулся я. – Ты по-прежнему не хочешь рассказать мне о своем заказе?

– Ты считаешь, это что-то изменит?

– Может быть, – неопределенно ответил я.

Хан задумался ненадолго и покачал головой:

– Не могу, Виртуоз. Поверь.

– Тогда пойдем дальше. После выполнения работы Корш связывался с тобой?

– Да. Я уже говорил. Он две недели после этого пудрил мне мозги. А затем канул, как в могилу. Тьфу, бляха, подвернулось на язык словечко... Он, сука, уже там. И пусть гниет. Мне не жалко. Но я хотел бы получить свое...

Хан запнулся, едва не сболтнув лишнее.

– Он сам связывался с тобой?

– Да. Сам. Он не пришел в назначенное место. Но стал звонить и говорить всякую чушь.

– Какую?

– Вначале обвинил меня. Дескать, все протекало не по тому сценарию, который я расписал. После моих разъяснений, что я в этих изменениях нисколько не виноват, он заявил, что моя... В общем, они потребовали увеличения оплаты. И дали отбой. Затем, через два дня, Корш вновь позвонил. Я согласился с его условием. Но он сказал мне совсем дребедень. Мне, мол, нужно ждать, потому как у них сейчас вообще ничего нет. Ничего нет! Когда такого просто быть не могло. Куда жеономогло подеваться?! Таков был мой вопрос. Корш ничего не ответил, только посоветовал не дергаться. Я понял, что меня водят за нос, и послал своих ребят, чтобы они отыскали этих говнюков. Но их нигде в знакомых нам местах не оказалось. Корш к концу первой недели своего отсутствия позвонил и сообщил, что, кажется, они напали на след. Я ни хрена не понимал. А он ни хрена мне не растолковал и повесил трубку. Объявился через неделю, по телефону, и заявил буквально следующее: поиски – ноль. У них ни хрена нет. Они ничего не могут сами понять. И... привет. После этого ни от Корша, ни от кого другого я не получал вестей. Мои ребята с неделю еще пытались отыскать эту тройку, но безуспешно.

– И тогда ты заявился ко мне.

– Да. Мне нужен был хотя бы один человек из этой тройки, чтобы я мог вытрясти из него всю душу и выяснить, где остальные и где то, что принадлежит мне. И лучше, чтобы это был падла Корш. Но...

– Но их стали убирать, как только я их находил.

– Ты отыщешь мне третьего, Виртуоз? – с мольбой поинтересовался Хан.

– Скажи, зачем было Коршу звонить тебе после того, как у него в руках оказалась добыча? Я не знаю, что это такое, не важно, но, видимо, очень ценное, раз ты так хочешь заполучить это. Не проще ли Коршу было оставить все себе и послать тебя подальше? Эта тройка бывших спецназовцев умеет постоять за себя. И не думаю, что твой авторитет их очень уж сильно смущал. В столице их ничего, в общем-то, не держало, и они могли спокойно смотаться отсюда. Страха они не знали. Но парни не смотались, а стали звонить тебе. Почему?

– Не знаю, – неуверенно пожал плечами Хан.

– Корш ведь обвинил тебя в чем-то, так?

– Так, – не отрицал Хан.

– Но потом стал ссылаться еще на что-то. Мне кажется, он говорил правду.

– Правду?

– То, что у них ничего не оказалось. У них ничего не было. Вначале они подумали о тебе. А затем... Затем обнаружили еще нечто. Именно поэтому они и не смотались, Хан. У них ничего не было, и они хотели понять – почему. Ведь тебе Корш так и заявил в последний раз по телефону: «Ни хрена не понимаем. Ноль». Они зашли в тупик.

– Что-то ты наворотил, Виртуоз, – Хан даже поморщился от того, что его сейчас заставили напряженно думать.

– Вовсе нет, не наворотил. Это ты что-то темнишь. И мне это не нравится. И именно поэтому я сейчас, так же, как когда-то Корш, могу тебе сказать – я ничего не понимаю.

Хан стал меняться в лице. Вначале он побелел, затем покраснел, потом вновь побелел:

– Ты меня за лепилу фуфла принимаешь?

– Нет, – отрезал я. – Только, боюсь, ты сам не врубаешься, в каком положении находишься. Если у оставшегося в живых бывшего спецназовца на самом деле ничего нет, что тогда?

Хан опять покраснел и как-то надулся.

– Этого не может быть, – наконец выдавил он.

– Может, – твердо произнес я и вернул ему снимок. – Теперь твоя очередь хорошенько всмотреться в лица этих ребят.

Хан нехотя взял фотографию и, словно в нечто неизвестное, уткнулся в нее носом.

– И что? – выдохнул он.

– Красивый тихий пейзаж, природа. И трое ребят, раскованно позирующие. Спокойные лица. Тебе нужно было сразу показать мне снимок, а не мудрить. Тем более что последнее у тебя не ахти получается.

– Что ты этим хочешь сказать? – набычился Хан.

– Ты уверен, что эти ребята работали только втроем?

– Конечно. Они всегда были втроем. Вот и на фотографии.

– Боюсь тебя огорчить, но был кто-то еще.

Хан удивленно раскрыл рот.

– С чего ты взял? Я никого с ними больше не видел... – Голос у него задрожал; Хан просто не мог сейчас представить себе, что следует из моего умозаключения.

– И все же был четвертый.

– Но почему ты так думаешь?!

– В твоих руках фотография. На ней трое ребят.

– И что?

– А то, что кто-то их фотографировал.

Хан был сражен. Об этом он даже не задумывался. Несколько минут бессмысленно смотрел на снимок, а затем спросил:

– Может... Может, они попросили кого-нибудь их снять?

– Не тешь себя иллюзией. Посмотри внимательно на фотографию. Съемка производилась далеко за городом, на природе. Одеты ребята, что называется, по-боевому. У Корша за поясом пистолет. У Лора видны ножны, наверняка в них хороший ножик. Думаешь, они позволят кому-нибудь незнакомому сфотографировать себя в такой экипировке? Скорее всего постараются не попасться никому на глаза. А то, что они забурились в глушь и купили вдали от людей избушку, говорит лишь о том, что они не желали никого видеть. Нет, Хан, снимал их не случайный человек, а тот, кто хорошо их знал. И кто-то, с кем они состояли в дружеских отношениях, как и между собой. Они не боялись перед этим человеком и оружие показать, и в форме попозировать. Был четвертый. Из таких же, как они сами.

Хан долго переваривал услышанное. И первое, что он спросил, было:

– А о какой избушке ты говоришь?

– Сейчас это не важно, – я не собирался делиться с ним сведениями, как и он со мной. – Откуда у тебя эта фотография, Хан?

– Корш обронил в казино. Бурый поднял и принес мне. Спросил, вернуть или как? Я выбрал «или как». Так снимок у меня и остался. Думаешь, Виртуоз, Корш не случайно обронил фотографию?

Я увидел, как насторожился Хан.

– Не думаю, – успокоил его я. – Вполне случайно. У тебя слишком суматошное заведение. Но не это главное.

– А что же?

– Четвертый человек. На фотографии он, понятно, отсутствует. О нем ты ничего не знаешь, правильно?

– Да. Эти трое ребят всегда были вместе. Я не видел, чтобы с ними бывал кто-то еще.

– Это характеризует четвертого как профессионала высочайшего уровня. Он не светился, и сведений о нем – ноль. Точно так, как говорил тебе Корш.

– Ты... ты хочешь сказать?.. – Узенькие глаза Хана неожиданно расширились.

– Вспомни все, что говорил тебе Корш по телефону. Мне кажется, четвертый на самом деле существует, и именно у него добыча. Этот четвертый пробросил всех остальных. Корш заявлял, что ничего не понимает. Они не могли его обнаружить. Этот четвертый, видимо, очень удачно спрятал все концы, а затем начал уничтожать подельников. Потому как только они знали о его существовании. И только эти трое могли назвать его.

– К чему ты ведешь?

– К тому, что если я прав, то за жизнь оставшегося спецназовца с фотографии я не дам и ломаного гроша. И если мы его не успеем обнаружить живым, то...

– То?

– То все, Хан. Придется забыть о том, что тебе были должны эти трое ребят. Потому как неизвестного четвертого никто не найдет. О нем нет никаких сведений. Он как человек-невидимка.

Хан облизнул пересохшие губы. Мне показалось, что он сейчас ринется заливать желудок спиртным. Но нет. Он неожиданно зло ткнул в фотографию, на стоявшего посередине человека:

– Найди мне его, Виртуоз.

– Я выдал тебе расклад, Хан, – тяжело вздохнул я. – И теперь хочу узнать: не изменишь ли ты своих условий, если произойдет худшее?

– Нет, – Хан был настроен решительно. – Пятьдесят тысяч остаются у тебя. Получишь еще сто, если нужный мне человек будет жив.

– Как скажешь. Но я тебя предупредил.

– Но ты ведь можешь и ошибаться? – неожиданно воодушевился Хан.

– В чем?

– Четвертого может и не существовать.

Я улыбнулся. Хан, как утопающий, цеплялся за призрачную надежду-соломинку.

– Существует небольшой процент, не отрицаю.

– Вот... – протянул Хан.

– Но этот процент мизерный. Я бы даже и одного не дал.

– А пошел ты!.. – Неожиданно Хан сунул мне в руки фотографию. – Мы договорились?

– Мы договорились. Тогда давай вернемся к этому третьему. Кто он?

– Его так и зовут – Третий.

– Почему?

– Не знаю. Мне это без разницы.

– Согласен. Тебе без разницы. А настоящая фамилия?

– Хрен ее знает. О нем сведений вообще мало. Жил в общаге. Родители из деревеньки, которая находится в Орловской области. Вот и все.

– Как всегда, не густо.

– Было бы густо, не просился бы к тебе на прием, – зло зыркнул Хан.

– Да, конечно. Армен знает адрес этой общаги?

– Знает. Только это дохлый номер. Мы там уже побывали.

– Ну, это мне судить, дохлый или не дохлый.

– Что ж, суди, – Хан поднялся из кресла. – Все решили?

Я поднялся следом:

– Вроде бы.

Хан вышел в коридор и позвал:

– Бурый!

Дверь на кухню мигом распахнулась, и оттуда выскочил Бурый. Лицо у него уже не было трезвым, и от Хана это не укрылось.

– Лакал, сука?

Он весь подобрался, как солдат перед генералом.

– Как можно, Хан. Я же знаю, что за рулем.

Бурый что-то еще невнятно запыхтел под нос – видимо, оправдываться больше не имело смысла, и он это хорошо понимал.

– А где Армен? – тут же рявкнул Хан.

Из кухни показался продувная бестия горец. Приблизившись, он старался не дышать в сторону хозяина. Боялся, что пары будут унюханы.

– Ну, уроды! – яростно сверкнул глазами Хан, поняв, что и второй уже в общество трезвости не ходок. – Останешься с ним, – он указал на меня. – И будешь делать все, что он скажет.

С этими словами Хан убрался из моей квартиры, даже не попрощавшись. Бурый вылетел следом, стараясь не отстать.

Я закрыл за гостями дверь на замок. Когда оглянулся, то Армена не увидел. Я сразу понял, где тот мог находиться. В холодильнике оставалась бутылка водки, и скорее всего эти двое, пока Хан вел беседу со мной, принялись «уговаривать» сорокаградусную.

Я бросился на кухню. Джигит допивал из стакана оставшуюся огненную жидкость. Бутылка на столе стояла пустой.

Тьфу. Я зло выругался.

– Ты что? – не понял уже слегка окосевший Армен.

– Это ты один бутылку приговорил?

– Почти, – икнул Армен. – Бурый – лишь сто граммов. Ему Хана нужно вэзти.

– А тэбэ никого нэ надо? – передразнил я Армена.

– Нэ понял, да? – У Армена округлились глаза.

– Нам нужно ехать, – сверлил его взглядом я.

Армен от этих слов рухнул на табурет, как бы показывая свою несостоятельность, но я и без этого ее лицезрел.

– Вернее, уже не нам, – поправился я. – А мне. Алкаш гребаный...

– Зачэм так? – обиделся Армен, и мне показалось, что у него на ресницах показались слезы. – Армэн нэ знал, да. Развэ я так сдэлал бы?

– Хану будешь объяснять, – предупредил его я и двинулся в прихожую.

– Ты куда? – Армен так и подскочил с табурета.

Я прошел в комнату, быстренько собрал пачки купюр, которые мне оставил Хан, и засунул их в потайное местечко, которое сам устроил, – между стеной комнаты и секцией у самого пола. Позже я свое богатство переложу в еще более укромное место, и эти денежки будут лежать, пока я не решу, в какое дело их пустить.

Я заскочил в ванную, помылся (на руках еще оставались пятна крови, хотя я и пытался оттереть их тряпкой в машине), надел чистую рубашку, вернулся в прихожую, взял с вешалки кожаную куртку. И задумался: что еще с собой прихватить. Армен не выдержал одиночества на кухне, вышел ко мне:

– Зачэм обижаэшь, а?

– Ключи от машины у тебя?

– Да, да. Канэчно.

– Давай, – приказал я.

Армен полез в карман брюк и вытащил ключи с брелоком.

– Пистолет твой в машине?

– Да. В машинэ, – он был, как побитая собака.

– Фонарик тоже есть?

– Всэ есть. Всэ. В машинэ.

Я направился к выходу. На пороге остановился и предупредил Армена:

– Из квартиры ни ногой. Понял? Закройся и сиди, как мышь. А лучше ложись и дрыхни.

Армен остолбенело глядел на меня.

Я вышел из квартиры, громко хлопнув дверью перед самым носом у джигита.

4

Сидя за рулем «БМВ», я проклинал этого олуха Армена. Помощь мне сейчас не помешала бы. Однако там, где нужны были осторожность, ощущение опасности каждой клеточкой тела и мгновенная на опасность реакция, – с пьяной головой соваться нечего было. Этот джигит в теперешнем состоянии не работник. Я хотел выжить. А значит, сейчас Армена лучше было оставить, чем брать с собой.

Однако при приближении к окраине города я стал сомневаться в своем решении. Нужно было все же забросить Армена в машину, пусть бы спал на заднем сиденье. «БМВ» ведь его. По документам. А тут пост ГИБДД на выезде. Как пить дать остановят.

Еще раз выругавшись, я поехал не по трассе, а объездными дорогами, что, конечно, увеличило время моего продвижения до нужной точки и малость потрясло машину на ухабах. Ну, последнее меня не очень волновало. Я бы даже сказал, что обрадовало. Мне сейчас жутко хотелось потрепать машину джигита, чтобы в следующий раз он знал, как жрать водку не вовремя.

Ничего не изменилось возле моста.

Тишина. По-прежнему было чистое небо. Поблескивала в лунном свете гладь речушки. Это я уже увидел, когда вышел из машины.

Пистолет Армена я сунул себе сзади за пояс, фонарик держал в руке, однако не включал. Света луны мне пока хватало, чтобы двигаться в нужном направлении.

Я прошел мост и свернул налево. В обратную от деревни сторону. И пошел вдоль берега, как и объяснял давеча рыбак. Минут через десять засеянное пшеницей (или рожью?) поле закончилось, и через неширокую чистую пашню начинался лес.

Я ускорил шаг. И замедлил его, только когда достиг опушки. Рыбак говорил, что изба будет метров через сто. Не очень надеясь на его глазомер, я стал всматриваться между деревьями, силясь нащупать глазами темный силуэт одиноко стоящего сруба. К своему удивлению, я вынужден был признать, что рыбак не ошибся. Избушка на самом деле виднелась в ста метрах.

Полная луна зависла над верхушками деревьев. Все равно как в фильмах об оборотнях. Я невольно поежился, словно эти чудища уже замаячили вдалеке, готовые превратить меня в своего сородича. Время для них как раз было самое подходящее.

Попадающиеся под ноги сухие ветки предательски похрустывали, отчего я время от времени вздрагивал. Наконец не выдержал и достал оружие, крепко сжал рифленую рукоять.

Изба была темной, не светилось ни одно окно. Впрочем, иного я и не ожидал. Подумав немного, решил фонарик не включать.

Добравшись до стены дома, я невольно прислонился к ней спиной и замер. До моего слуха доносились лишь лесные звуки: шелест листвы, поскрипывание стволов да изредка хлопанье крыльев неведомых мне птиц. Не отрывая спины от стены, я стал двигаться к окну. У края оконной рамы остановился, набрал полную грудь воздуха, присел и заглянул в окно.

Лунного света мне оказалось достаточно. Он падал внутрь избы лишь на пространство около полуметра от окна. Дальше комната была погружена в непроглядную темноту. Но и этого полуметрового пятачка вполне хватило для того, чтобы я увидел главное. Несомненно это было главное...

На выщербленном полу я увидел ступни раскинутых ног, обутых в тяжелые не по сезону ботинки с рифленой подошвой. Эти ступни почти касались стены комнаты, прямо у оконного проема. Остальную часть человеческой фигуры поглотила тьма, царившая в комнате.

Я отпрянул от окна и свалился задницей на землю. Мои сто тысяч уплывали. Я уже чувствовал это всеми клеточками тела. Почему-то оставшиеся пятьдесят тысяч не очень мне согревали душу. Наверное, оттого, что я, дурак, настроился на большее. Конечно, дурак. Нужно было иметь голову и сразу понять, что ничего не выгорит, что не удастся мне опередить пулю.

Я передернул затвор пистолета и медленно приподнялся. А затем двинулся к двери. Ожидать можно было чего угодно. Но я лично уже ничего не ожидал. Если человек, лежащий возле окна, мертв, то вряд ли кто-нибудь будет в доме. И все же. Кто его знает, что меня могло встретить там, внутри избы. Иногда – а если честно, довольно часто – происходит совсем не то, о чем ты думаешь.

Моя рука легла на ручку двери. И дверь тут же плавно со скрипом подалась внутрь.

Я отпрянул в сторону. Убежденность убежденностью, но когда тебе вдруг пошлют пулю в башку, и ты в последний миг поймешь, что твоя убежденность не более чем глупость, то... В общем, не совсем это приятно. Поэтому лучше подстраховаться.

Прижавшись к косяку двери, я включил фонарь и направил луч света в комнату. Быстро обшарил им все помещение, желая как можно быстрее обнаружить опасность, если она существовала. Ничего заслуживающего внимания, кроме лежащего на полу человека, я не заметил. Ну, а когда рассмотрел тело, то понял, что был прав с самого начала.

Возле трупа находиться не было смысла. Голова была просто снесена – словно после взрыва. И я понял, что против этого человека было применено то же оружие, что против Корша и Лора.

Я все же решился и после нескольких минут колебаний вошел в избу. Половицы при каждом моем шаге предательски поскрипывали. Хотя я и убеждал себя, что бояться мне здесь уже нечего – кто-то сделал дело и свалил, – все же присутствие трупа не способствовало успокоению нервов.

Я подошел поближе к телу и хорошенько обследовал его. Легкий шелковый костюм. Шелковая голубая рубашка. Интересно, откуда в него стреляли? Оконное стекло было целое. Скорее всего, убийца просто открыл дверь и выпустил пулю в жертву. Хотя с близкого расстояния проще было выстрелить из пистолета, снайпер остался верен винтовке.

Окно было чистым, а вот торцовая стена заляпана кровавыми сгустками. Фейерверк тут получился неплохой. Если бы не моя профессиональная закалка, от такой картины меня наверняка бы стошнило.

Я присел возле трупа и похлопал по карманам пиджака. Во внутреннем что-то было. Отбросив полы пиджака в стороны, я вытащил из внутреннего кармана паспорт. Когда раскрыл, то понял: передо мной лежит тот, кого я и искал. С фотографии на документе на меня смотрел Третий. Каким-то образом капля крови попала на первый лист документа. Что ж, будет доказательство для Хана. И прощайте, мои сто тысяч.

Тут я подумал, что нужно убираться, а то и пятьдесят тысяч мне не понадобятся. Сунув паспорт себе в карман куртки, поднялся и прошелся по комнате, пытаясь обнаружить что-нибудь интересное. Три кровати, не застеленные, одеяла скомканные. Посреди комнаты – деревянный, слегка покосившийся стол, на котором стояла миска с недоеденной картошкой. Поскольку миска была одна, можно было судить о том, что в комнате находился один человек. Но три смятые постели свидетельствовали о наличии еще двоих. Как минимум. Хотя... Есть мог и один; остальные, скажем так, были не голодны. Вопрос лишь в том, когда в этой избушке было больше одного человека. То бишь не один Третий. Постели могли быть не заправлены и неделю, если хозяева не особо аккуратные.

В самом углу располагалась печка, на полке которой высилась горкой немытая посуда. Да, по всей видимости, те, кто здесь жил, не отличались чистоплотностью.

Я вернулся к трупу и дотронулся до руки. Она была еще теплой. Значит, убили Третьего не так давно. На этом я завершил осмотр. Делать выводы можно было и в другом месте – более спокойном и безопасном. Я вышел из избушки, протер ручку, за которую брался, и двинулся к машине.

Пока я шел к мосту, то подумал, что по забывчивости наследил в избушке. Придется со своей обувью, которая была у меня сейчас на ногах, расстаться. Береженого бог бережет.

Я добрался до «БМВ» без приключений, завел движок и отправился назад тем же путем, каким приехал сюда.

Глава 8

1

К тому времени, когда Хан появился в казино, заведение малость опустело. Остались лишь самые крепкие, которые не собирались уходить до закрытия. Один рулеточный стол пустовал. За вторым несколько человек усердно ставили фишки и жадными глазами пялились на прыгающий в лунках шарик.

Возле покерного стола было оживленно. Там собрались не только те, кто играл, но и просто любопытствующие. Последних было несколько больше, чем обычно. Хан сразу смекнул, что происходит там нечто неординарное. Только хозяину это радости не принесло, потому что он уже лишился двадцати тысяч баксов. И чем еще его могли удивить? Новым проигрышем его казино?

Хан угадал. Как только он в сопровождении Бурого вошел в игровой зал, из-за покерного стола выбрался Финт и ринулся ему навстречу. По расстегнутому пиджаку и перекошенной роже этого холуя Хан понял, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Хан, тут... – начал Финт и осекся; он не знал, в каких выражениях сообщить дурную весть хозяину.

– Что, падла? В говно продолжаешь садиться?

– Я все делал, как ты велел, – стал оправдываться Финт.

– Да? И что я велел? Проигрывать?

– Нет. Делать небольшие ставки.

– Ну и?

– Я ставил. И... и... – залепетал Финт, отводя глаза.

Он знал нрав Хана, знал, что тот мог просто въехать в морду, прямо при всех. А еще хуже – предложить поговорить с Бурым или еще с кем из бойцов. И то и другое могло закончиться потерей зубов, отбитыми почками или сломанными ребрами.

– На сколько влетел? – сразу же взял быка за рога Хан.

– Я ставил очень немного, – проскулил Финт.

– На сколько влетел, сука?

– Еще десять тысяч.

– С завтрашнего дня будешь драить у меня туалеты. На твое место я найду настоящего «финта». – Хан оглянулся на Бурого. – Проследи.

Тот молча кивнул.

– Что хочет этот везунчик? – снова обратился к Финту Хан.

– Пока ничего. Он ждет тебя.

Хан задумался, а затем спросил:

– Он все время сидел за столом, пока меня не было?

– Да. – Тут Финт неожиданно вспомнил: – Только один раз звонил.

– Звонил? Куда?

– Не знаю. Он попросил мобильник. Вышел из-за стола и в углу, где никого не было, поговорил. Потом вернул телефон и продолжил игру.

Лицо Хана совсем помрачнело. Он не любил загадок. И уж точно не хотел их от этого человека.

– Проводи его ко мне в кабинет. Скажи, что там он получит выигрыш.

С этими словами Хан двинулся к двери, которая вела в его комнату.

Бурый не отставал. Оказавшись за дверьми, где никого из посторонних не было, Хан оглянулся на него:

– «Волына» у тебя?

Тот кивнул.

– Будь готов запустить этой суке «маслину» в башку.

Бурый оскалился. Такая перспектива его нисколько не смущала.

2

Хан развалился в кресле возле стола с двумя мониторами. Один он тут же включил. На нем появился игорный зал. Нажав на несколько кнопок, хозяин казино увеличил масштаб той части зала, где стоял покерный стол и сидел интересующий его человек.

Бурый встал возле двери. Если кто-то будет разговаривать с Ханом, то к Бурому он будет обращен спиной. Он решил, что такая диспозиция наиболее верна.

Хан внимательно смотрел на экран монитора, будто показывали захватывающий боевик, от которого невозможно было оторваться.

Финт явился через десять минут, совсем поникший, и проныл, едва переступив порог:

– Он не идет.

– Я вижу, – Хан кивнул в сторону монитора.

– Он не хочет идти, – поправился Финт.

– Почему?

– Не знаю. Он сказал, чтобы ты сам пришел. И принес положенные деньги. И еще добавил, что для тебя так лучше.

Финту стоило огромных усилий произнести последнюю фразу. Но Хан как будто этого и ожидал.

– Пошел вон, – спокойно велел он Финту.

И тот, как ошпаренный, выбежал из кабинета.

– Может, выведем его из казино и шлепнем? – подал голос Бурый, оставаясь на месте.

– Если бы все было так просто, – задумчиво проговорил Хан. – Если бы знать, что у него на уме... – Он подергал себя за мочку уха, силясь разобраться в ситуации, а затем уверенно произнес: – Ладно. Поговорим с ним. А там видно будет.

3

Громила с огромной золотой цепью едва не свалился под ноги Хану, когда последний, резко распахнув дверь в зал, быстро пошел к столам. Бурый тут же подхватил громилу за плечи. Тот выпрямился, на лице у него застыло неудовольствие, однако тут же пропало. Он увидел под распахнутой мастеркой Бурого плечевую кобуру, торчащую из нее рукоятку пистолета и вмиг протрезвел.

Хан остановился недалеко от покерного столика. С этого места ему был хорошо виден человек, который его интересовал.

Глаза их встретились. И надолго. Ни один, ни другой не могли отвести взгляд в сторону. Вот так сразу. Казалось, что каждому из них нужно было подпитаться энергией другого.

Хан почувствовал, что покрывается потом. Хозяин казино был не в силах противостоять более сильному, сидящему за столом. И он сдался. Сначала отвел взгляд в сторону, затем легонько кивнул, как бы подзывая игрока к себе.

Человек поднялся из-за стола. Неторопливо. Кивнул кому-то, обошел перегородку, отделявшую покерный стол от зала, и двинулся к Хану. Следом за ним, выдерживая интервал, двинулся молодой парень в форме служащего казино с подносом выигранных фишек.

Человек остановился в метре от Хана. Их взгляды в который раз встретились. И вновь Хан проиграл эту молчаливую дуэль. И, словно желая взять реванш за свое поражение, решил изменить тактику и перейти к словесам.

– Мы даже не поздоровались с тобой, – ровным голосом сказал он.

Человек усмехнулся. Их было двое. В этом огромном игровом зале их было только двое. Никто другой для них не существовал. Только Хан. И только он. Да и зала этого не было.

– Долго же тебе пришлось мучиться, прежде чем узнал меня... Я так изменился?

– Мертвецы не воскресают. Но ты, видимо, исключение. Что ж... Собственным глазам нельзя не верить. Это – ты. Хоть и поседел, и на лице появилось много морщин. Но глаза остались прежними. Такие же сумасшедшие... Хоть прошло восемь лет. Ведь так?

– Так, Хан. Немало времени, правда?

– Да. Немало. И... Я никак не могу очухаться. Я все хорошо помню. Я еще был в сознании. Ты свалился от выстрела прямо в голову. Ты должен был быть мертв...

– Должен. Но не мертв, как видишь. Хотя тебе, конечно, хотелось бы обратного. Бывают все же в жизни чудеса, – он грустно усмехнулся. – Но, в общем, это не главное. Сейчас.

– А что же главное сейчас? – Хан старался говорить твердо, но сил для этого оставалось все меньше.

– Главное... – Он на секунду запнулся. – Вот ты нисколько не изменился, Хан. И это понятно. Ты на свободе. А я был в тюрьме.

– Ты был в тюрьме? – встрепенулся Хан, и в глазах у него отразилось искреннее удивление. – Я не знал. До меня таких сведений не доходило. Я считал, что ты просто мертв. Почему ты не подал мне весточку?

– Чтобы ты «заказал» меня еще на зоне? – съязвил он. – Или ты хочешь сказать, что дождался бы моего возвращения, засыпал щедрыми подарками, предложил бы проституток, посадил во главе своего стола как самого почетного гостя?

– Я бы встретил тебя, не сомневайся, – скривился Хан.

– Я не сомневаюсь. Ты бы встретил, чтобы сунуть мне «перо» в бок. Не более. Давай не будем друг перед другом ваньку валять. Каждый из нас знает, чего стоит другой. Я для тебя свидетель. Опасный свидетель. Единственный человек, который знает, что восемь лет назад ты лично – хотя нет, это не совсем так, и мы это знаем, – организовал ограбление собственного казино. И попытался присвоить денежки, которые тебе не принадлежали. И спихнул все это на недотеп в лице меня и моих ребят.

– Я ничего не спихивал, – тут же поправил Хан. – Все произошло само собой. Ведь стреляли не только в тебя. Стреляли и в меня. Я провалялся в больнице около трех месяцев и с трудом выкарабкался. Деньги не нашли. Да и не могли найти. В конце концов решили, что они сгорели во взорванной возле казино машине. И все списали на жмуриков... извини, на твоих ребят. Я узнал об этом через пару месяцев, когда начал приходить в себя.

– Думаешь, это оправдывает тебя? Ты лежал в хорошей палате и жрал дорогие лекарства, возле тебя суетились хорошие врачи. И тебя вытащили. И ты сейчас в полном здравии продолжаешь заниматься своим дерьмом. Я же оказался в больнице СИЗО. Там не было хороших врачей, возле меня никто не суетился, и если бы я отдал концы, всем было бы на это глубоко наплевать. О лекарствах и говорить нечего. На мне поставили крест. Но я вопреки всему выкарабкался. Понимаешь, Хан, выкарабкался. Несмотря на то, что мне, как ты говорил, продырявили башку... И вот когда я выкарабкался... На меня навесили угон автомобиля, его взрыв и смерть водителя другой, уцелевшей, машины. Меня нашли в лесу, одного, возле груды искореженного металла, с пистолетом в руке, из которого и был убит водитель. Его труп валялся невдалеке.

– Ты же знаешь, кто был в автомобиле с этим водителем, – усмехнулся Хан.

– Да, я знаю, кто был в автомобиле. И кто убил водителя. И кто затем перетащил тебя в другое место. После того как пустил в тебя пулю... И оставил меня, таким образом, одного. С трупом, с покореженной машиной и с вложенным мне в руку оружием, из которого был пристрелен водитель.

– Может, оставим эти грустные воспоминания? Ты выкарабкался. И это главное.

– Нет, Хан, я не выкарабкался. Я просто получил отсрочку. Это ты выкарабкался.

– Я не врубаюсь, о чем ты говоришь, – Хан облизнул пересохшие губы. – Но если ты хочешь денег – так и скажи. Я понимаю, ты вышел из тюрьмы. Ты на меня зол. Но я не виноват...

– Да ну? – Он смерил Хана уничтожающим взглядом. – И в чем же ты не виноват? В смерти моих ребят?

– Я не желал их смерти. Это была идея... Ты знаешь – кого.

– Я знаю – кого. Но ты не воспротивился этой идее. Посчитал, что она неплоха?

– Я... Я не смог воспротивиться. За что и сам поплатился. Мы оба пострадали. Ведь ты же знаешь, что... Я тоже получил пулю. Как и ты.

– Ты виноват в смерти моих ребят, Хан. И никакие оправдания тебе не помогут.

– Ладно. Как хочешь. Это твое право. И теперь что? Ты хочешь отомстить мне?

– Мстить? – Он пренебрежительно хмыкнул. – Вовсе нет. Для тебя это было бы слишком красиво. Ты сгинешь и так, без моей помощи. Я просто пришел посмотреть, как это будет происходить. Интересно ведь.

– Я... – Хан побелел, не на шутку встревожившись. – Я не понимаю.

– Все ты прекрасно понимаешь. Когда ты выкарабкался, ты искал того человека, который пустил в тебя пулю? О мне ты не вспомнил, потому как считал мертвым. Это понятно. Но существовал еще один человек.

– Я никого не искал, – потупился Хан.

– Ты затих. Что ж, это правильно. Ты боялся. Правильно поступал. Тебе нельзя было сделать ни одного опрометчивого шага. Потому как в твоем казино пропали деньги. Один миллион. Деньги, которые тебе не принадлежали и за которые тебе незамедлительно открутили бы голову. Если бы поняли, что ты и есть главный сучара. Но ты ведь убедил настоящих хозяев «бабок», что это не так? Правда? Свалено все было на мертвых. Ты затих, потому как понимал: любое твое действие вызвало бы ненужный вопрос: а чего это Хан засуетился? И не связано ли это с миллионом долларов? Ты смог выстоять. И сейчас неплохо смотришься в этом великолепии.

Он обвел казино оценивающим взглядом. Безграничное пустое пространство перестало быть пустым и безграничным. Все опять вернулось в рамки игорного зала. И их уже было не двое. Они стояли едва не в центре зала, а вокруг двигались завсегдатаи и работники казино.

Бурый было подошел поближе к хозяину, но тот с поспешностью махнул рукой, отсылая помощника подальше.

– Что тебе нужно? – выдохнул Хан, стараясь смотреть на собеседника твердо. – Можешь требовать, что угодно. И на этом прекратим базар.

– Знаешь, в чем твоя трагедия, Хан? – спросил он неожиданно и сам же ответил на этот вопрос: – Время идет, а ты не меняешься. Впрочем, привычки у людей очень редко меняются. Но у тебя с этим обстоит хуже. Ты совершаешь ошибки. Восемь лет назад ты совершил одну, а сейчас ее же повторяешь. Нравится тебе, что ли, это делать?

Хан дернулся, словно ему только что хлестнули по физиономии.

– Ты о чем?

– Ты посчитал, что все уже забыли о произошедшем в казино восемь лет назад. Ты долго сидел тихо. И решил вновь сыграть ва-банк. И кажется, тебе опять не очень повезло.

Хан побелел. Этого от воскресшего мертвеца хозяин казино не ожидал.

– Хочешь маленькую наводку?

– Какую? – Голос уже не слушался Хана.

– Восемь лет назад тебя не добили. Хотя тот человек вполне мог это сделать. Тебя он не оставил возле умирающего меня, а отвез в другое место, чтобы ты был, так сказать, «чистым». Ты не задавался вопросом – почему?

Хан не знал, что сказать. К своему удивлению, хозяин казино понял, что материализовавшийся призрак хорошо знает все, что он сейчас делает. И что делал. Хотя сидел до сей поры в тюрьме. Быть может, он все эти восемь лет незримо присутствовал рядом с ним, Ханом, и теперь, в самый напряженный момент, явился с триумфом?

Не дождавшись от Хана ни слова в ответ, он демонстративно посмотрел на часы, устало вздохнул и произнес куда-то в пространство:

– Мне пора. Я и так слишком задержался здесь. Но мне было приятно тебя увидеть, Хан. Иногда все-таки стоит посмотреть прошлому в глаза.

Он достал флакон с таблетками и бросил одну себе в рот. Разговор отнял у него слишком много сил. И он уже чувствовал, что в голове начинало тихонечко гудеть.

– Ты хочешь уйти? – Хан наконец пришел в себя и недобро сощурился, словно вспомнил, кто здесь хозяин и что хозяин просто обязан показать свою силу.

– У тебя есть другие идеи? – Он будто не замечал перемены в настроении Хана.

– Ты так и не сказал, что тебе нужно.

– А ничего, Хан. Хотел увидеть тебя. Я увидел... Из-за тебя погибли мои ребята. Но, с другой стороны, мы знали, что рисковали. Вполне понимали, что с каждым может случиться худшее. Но мы не ожидали предательства... А ты сам наказал себя. На этот раз тебе не выкарабкаться, как восемь лет назад. Глупость – приводит к самым печальным последствиям. Счастливо тебе, побарахтаться.

– Думаешь, тебе будет так просто уйти отсюда? – Хан недобро хмыкнул.

Неуверенность и первый страх перед этим человеком у него прошли. Тот был один. А один, как известно, в поле не воин. За Ханом была куча людей. Секьюрити на каждом этаже. Вон недалеко Бурый только и ждет кивка...

– Думаю, что уйду я отсюда довольно спокойно, – без тени робости сообщил он. – Более того, со своим выигрышем. Ты должен мне тридцать тысяч, Хан. За сегодняшний вечер. За прошлое я должок списываю, тем более что у меня есть другой счет. Повесомее, и не к тебе. Ты уже свое отыграл.

Хан сверлил его глазами. На что, интересно, он может рассчитывать? Он забрался в самое логово. И теперь хочет, чтобы волки его отпустили? Такого не бывает.

– Ты слишком самоуверен. И если так хорошо обо всем осведомлен, то должен знать, что в казино сейчас денег нет.

– Я знаю, Хан. Я же тебе говорил, что ничего не меняется. Ситуация та же, что и восемь лет назад, когда ты нанял меня ограбить собственное казино. А насчет денег сейчас... Тридцать тысяч ты наскребешь. Карты не любят долги.

Хан ощерился:

– Ты прав, ничего не меняется. Тебя тоже ничего не меняет. Твоя спесь тебя же и погубит.

В ответ он улыбнулся вполне доброжелательно.

– Извини, Хан, но я хорошо знаю твои повадки. Поэтому я позвонил одному человеку.

Хан насупился. Он вспомнил слова Финта, который говорил о звонке счастливчика.

– Какому человеку?

– Лорду. Думаю, ему будет прелюбопытно узнать кое-какие детали. Если, конечно, я не уйду отсюда спокойно. Так что тебе выбирать... Кстати, а вот и он.

Хан резко обернулся. Его лицо исказила гримаса бессилия. Стоявший рядом человек, этот, как он считал, мертвец, провел его.

В зал вошел высокий и довольно худой мужчина примерно сорока пяти лет. Он был одет в дорогой, идеально сидящий на худощавой фигуре костюм. Жесткое лицо мужчины было испещрено морщинами, во рту он держал толстую сигару и легонько ею попыхивал. Именно за пристрастие к красивой одежде, сигарам и за щегольские выходки его когда-то прозвали Лордом. Но теперь он был больше известен как Координатор. Именно этот человек держал в руках нити управления всеми крупнейшими кланами столицы.

За Координатором двигались трое здоровенных детин с пудовыми кулаками.

– У тебя несколько секунд, Хан, – почти не разжимая губ, проговорил он, наблюдая за появившейся процессией. – Пока Лорд не подойдет к нам.

Хан не стал ждать ни секунды. Лорда он боялся как огня.

– Бурый, выдай выигрыш. И пусть он спокойно уберется отсюда.

Хану хотелось каким-то знаком дать понять, что его «спокойно» имеет известный подтекст, но ни времени, ни возможности для этого у него уже не было.

Координатор остановился в метре от Хана. Тройка «быков» застыла позади.

– Тяжелый день? – без всякого приветствия задал вопрос Лорд. – Непривычно заставать тебя в зале.

Хан улыбнулся одними уголками губ.

– Рад видеть тебя, Лорд.

– Мало радости в твоих словах, – Лорд пронизывал Хана взглядом, что рентгеном; сигара по-прежнему торчала во рту и нисколько не мешала этому человеку говорить. – Случилось что?

Хан вздрогнул, словно в эту минуту уже был уличен, бросил взгляд на выигравшего в покер игрока, будто удивляясь, что тот еще здесь.

Он не сказал ни слова. Теперь он мог уйти. Он двинулся вперед. Бурый зашагал с ним рядом. В двух метрах позади засеменил парень с подносом в руках, который до этого стоял в стороне и лишь изумленно глазел на двоих собеседников, не слыша их слов в гуле игорного зала.

Бурый дошел с ним до кассы, попросил подождать и нырнул в кабину. Через несколько минут вышел с целлофановым пакетом. В нем лежали пачки денег.

– Будем пересчитывать? – спросил Бурый.

Он покачал головой. Подхватил пакет, вытянул из пачки одну банкноту, подошел к парню с подносом и сунул ему эту банкноту в нагрудный кармашек.

– Спасибо, дружок. – Направился к выходу, на ходу бросив Бурому: – Провожать не нужно, дойду сам.

Бурый остановился. Никаких иных распоряжений в отношении этого человека Хан не давал. И Бурый не стал заниматься самодеятельностью. За исключением одного. Он кивком подозвал к себе вертящегося невдалеке охранника и шепнул ему:

– Посмотри, куда этот человек сядет, и запомни номер тачки.

Он спустился на первый этаж, вышел из здания. Пока Хан разговаривает с Лордом, есть достаточно времени, чтобы спокойно убраться из этого заведения.

Он оказался прав. Никто его не остановил и на улице. И он без помех забрался в подъехавшее к нему такси.

4

– Каким ветром тебя сюда занесло? – первое, что спросил Хан, когда проводил незваного гостя в свою комнату. Трое сопровождавших Лорда остались в игорном зале.

– Звоночек был, – неопределенно ответил Лорд, устраиваясь в глубоком кресле.

Хан достал из холодильника бутылку виски, кубики льда, из тумбы стола вытащил два хрустальных бокала. Он знал вкусы Лорда.

– Что за звонок? – спросил Хан, разливая напиток по бокалам.

Он говорил спокойно, демонстрируя, что никакой звонок его репутацию подмочить не может.

– Странный звонок, – после недолгого колебания сказал Лорд, принимая из рук Хана бокал. – Очень странный.

– И он вынудил тебя в столь позднее время отправиться ко мне?

Лорд внимательно уставился на Хана, силясь понять, какой смысл кроется в его словах. Сделав глоток, кивнул, не отводя при этом взгляда от собеседника.

– Кто же это звонил? – Хан по-прежнему старался выдержать безразличный тон.

– Тот, кто звонил, знает меня. Но я его по голосу не признал. А он не назвался.

– Н-да. Очень странно, – на этот раз Хан позволил себе нахмуриться, как бы говоря, что такая ситуация его уже несколько настораживает. – И о чем шла речь?

– Он сказал, что если я хочу узнать об исчезнувших деньгах, то должен немедленно подъехать к тебе в клуб.

– Интересно, – Хан уселся напротив собеседника в кресло, сделал хороший глоток и бросил взгляд на Лорда. – Ну, и что же ты должен у меня узнать?

Лорд пожал плечами:

– Я бы тоже это хотел знать. Но звонивший добавил лишь одно слово. И после этого оборвал связь.

– И что это за слово? – Бокал у Хана в руке дрогнул.

– Память.

Хан взял себя в руки. Вроде пока ничего страшного не произошло. Глотнув еще раз виски, попытался увести разговор в более спокойное для себя русло.

– Может, этот звонарь просто чокнутый? Память... По всей видимости, ее у него и отшибло.

При этих словах он попытался улыбнуться. Дескать, стоило ли придавать такой глупости значение. Однако Лорд был другого мнения и тон Хана не поддержал.

– Никакой чокнутый мне звонить не будет. И тем более никакой чокнутый не может знать о пропавших деньгах.

Лорд слишком высоко себя ставил, чтобы согласиться на версию с придурком.

Хан опустил бокал на стол. Разговор обещал быть не столь благополучным для него, как он надеялся.

– А насчет памяти, – Лорд в свою очередь неторопливо поставил бокал на стол и вернул в зубы сигару. – У тебя ведь когда-то в казино была заварушка, не так ли? Хоть и давно это было, но все же.

Глаза Лорда прямо впились в хозяина заведения. От того, как тот сыграет сейчас свою партию, зависело очень многое. Хан это понимал, поэтому не стал выдерживать паузу, которая могла быть неверно истолкована.

– Ты же в курсе, Лорд. Я сам тогда едва выкарабкался. Какие-то отморозки решились поживиться. Положили многих моих людей. Правда, и сами полегли...

– Но деньги пропали, – напомнил Лорд, показывая хорошую осведомленность. – Тебе их дали люди для прокрутки. Хорошие деньги.

– Они сгорели в машине, взорвавшейся возле казино.

– Да, ходил такой слушок.

– Ходил и другой, – Хан решил пойти в атаку, боясь, как бы его совсем не обложили. – Что кто-то из тех людей, давших мне деньги, решил наложить лапу на весь куш – один – и повесить все на меня.

– Знаю.

– Меня ведь тоже думали убрать, – Хан почувствовал уверенность. – Но я выкарабкался, хоть этого могло и не произойти.

– И это я знаю, – кивнул Лорд, пыхнув дымком. – Большие разборки тогда произошли. Пытались обнаружить виноватого сучару, но так и не вычислили. Отморозки, что у тебя в казино полегли, никому не были известны. Дело оказалось довольно темное.

– Что теперь вспоминать, – Хан как-то обиженно вздохнул. – Крови тогда пролилось достаточно. Лучше забыть.

– Может, и так, – согласно протянул Лорд. – А может, и нет. Сейчас ведь тоже пропали деньги. И не миллион. Больше, Хан. И опять же твое заведение здесь нарисовалось.

– Нет, Лорд, – Хан неожиданно почувствовал над собой опасность и, собрав в кулак всю свою волю, решил дать решительный отпор. – Ты меня на понт не бери. Клуб мой здесь ни при чем. После того давнишнего случая я усилил охрану заведения, чуть ли не на каждом этаже у меня мини-отряд, который сидит в отдельной комнате и всегда в боевой готовности. Если бы ты сразу привез сюда «бабки», они были бы целы.

– Не о том речь, – Лорд недовольно покачал головой, словно собеседник сморозил некую глупость. – Деньги, которые пропали, – не твои и не мои. Они принадлежат всей братве. Чтобы они не лежали, решено было их «задействовать». Все мы так постановили. И после долгих разговоров выбрали тебя. Ты убедил, что сможешь сделать это лучше других.

– Я бы и сделал. Но деньги ко мне не попали.

– Они были подготовлены для отправки к тебе. Но в ту же ночь, перестреляв людей, кто-то выгреб их из сейфа.

– И при чем здесь мой клуб? – Хан вновь принял безразличный тон.

– Нужно быть настоящим отморозком, чтобы покуситься на общаковое благо. Никому из братвы не придет такое в голову даже на секунду. И все же... И все же такая крыса нашлась.

– Может, залетные? – предположил Хан.

– Не нужно строить догадок. Тот, кто заграбастал наши деньги, знал, где они лежат и когда их нужно взять. Это был очень осведомленный выродок, – Лорд на секунду задумался, а затем добавил: – И очень смелый.

– Я не меньше тебя обеспокоен, – Хан изменил тактику и принял довольно простецкий вид. – Терпеть сучару в наших рядах – это самому стать сукой. И тень на мое заведение падает. Вон и звонок к тебе... А может, это для отвода глаз? Вспомнила какая-то падла о старом – и решила, почему бы Хана опять не подвести под пулю. Прошлый раз не получилось, я выжил. Теперь – по-новому... Но ты меня знаешь, Лорд. Я в братьях-бродягах сызмальства.

Лорд вытащил сигару изо рта, отпил виски и поднялся.

– Все может быть, Хан. И никаких обвинений ни на кого пока не возводится, – он опять засунул сигару в зубы. – Но деньги нужно вернуть. Они не могут быть потеряны. Все кланы столицы осведомлены и по своим каналам пытаются разобраться в происходящем.

Хан тоже поднялся.

– И я пытаюсь разобраться, – добавил между тем Лорд. – И обязательно разберусь.

Конечно, разберешься. Потому что и тебе не поздоровится. Какой же ты, на хрен, Координатор, если у тебя из-под носа уводят деньги, принадлежащие всей братве? Значит, дерьмово хранил, самонадеянным стал, крысу в своих рядах не приметил...

– И звонок, – стал подводить итог беседы Лорд. – Я все же пройдусь по твоему игорному залу. Без обиды, Хан.

– Валяй. Мне скрывать нечего и укрывать некого. Я всегда на виду.

Лорд хмыкнул. Недобро так – видимо, в последних словах Хана он очень сомневался, – и неторопливо вышел из комнаты, оставив Хана одного.

Хан сразу же подсел к столу и включил монитор.

5

Бурый вошел в комнату хозяина клуба, когда тот внимательно следил по монитору за передвижением по игорному залу Лорда и его телохранителей. Хотел было открыть рот, но Хан, не оборачиваясь, словно предугадывая поступки того, небрежно махнул рукой, заставляя молчать. Тот все отлично понял, уселся в свободное кресло и издали стал смотреть на тот же монитор, что и Хан.

Лорд, послонявшись по залу, так и не найдя необходимого ответа на мучивший его вопрос, двинулся к выходу. Хан включил еще один монитор. Экран засветился, показывая первый этаж увеселительного заведения и выход из него. Лорд неторопливо спускался по ступенькам. Его верные «быки» следовали рядом, едва заметно озираясь по сторонам.

Хан нажал на несколько клавиш на пульте управления. Прежняя картинка исчезла, появилась новая – территория возле центрального входа в клуб.

Хозяин проследил за Лордом до конца. И только когда тот вместе со своей свитой сел в «шестисотый» «Мерседес», облегченно вздохнул и выключил все мониторы. Он почувствовал усталость. Целую ночь он был на ногах. Поистине сумасшедшая ночь. Наконец вспомнил о Буром и оглянулся.

– Ну, что там?

– Все, как ты и велел, – отозвался тот. – Выигрыш выдан, и он уехал.

– Идиот, – сверкнул глазами Хан.

– Не понял? – Глаза у «боксера» от удивления округлились.

– Его нужно было задержать. И дождаться, пока освобожусь я.

– Ты сказал совсем другое, – Бурый неожиданно нахмурился. – Я должен был проводить его до выхода. У тебя что, «крыша» прохудилась?

– Ты свою пасть-то прикрой, – Хан едва не вскочил с кресла.

Но Бурый даже не пошевелился:

– Я приказал проследить, в какую тачку он сядет, и запомнить номер. Так что никуда тот человек не денется, если он тебе нужен.

Хан несколько остыл после этих слов и перескочил на другую тему:

– Дела дерьмовые. Лорд землю носом роет.

– Пусть роет, – пожал плечами Бурый. – За потерю «бабок» его на сходке по головке не погладят.

– Если он не найдет настоящих козлов, – Хан внимательно всмотрелся в Бурого.

– С чего он должен найти? Да и кого? – Бурый лениво повел головой. – Все мертвы.

– Кроме нас с тобой. Ты и я. Одной веревочкой связаны.

– Нет, Хан. Авторитета у тебя поболе, тебе и ответ держать при случае. С меня какой спрос?

Глаза у Хана недобро засверкали, и Бурый вдруг понял, что не стоило такого говорить. Шеф слишком хитер и скользок.

– С тебя спроса никакого. Посадят на месару, и даже выяснять ничего не будут.

Бурый вдруг почувствовал себя неуютно и попытался быстрее сгладить ситуацию.

– Ты чего, Хан? Пока ведь ничего не случилось. И не должно случиться. Нас к потере «бабок» никак не пришить. Все чисто.

– Чисто, – пробурчал Хан.

Бурого он поставил на место. Правда, надолго ли? Бурый – единственный, кто остался в живых. Из тех, кто мог указать на Хана как виновника потери денег братвы. Пока эти деньги не у него, Хан считал, что убирать его не стоит. Тот был верным соратником. Вот когда деньги найдутся... Участь Бурого будет решена быстро. Сомнений у Хана не было, особенно после только что сделанного выпада. Он должен сдохнуть.

– Только куда делись «бабки»? – Хан задал вопрос себе под нос.

Бурый молча смотрел на хозяина, словно тот был обязан сам ответить на свой вопрос. У него ответа не было. Бурый мог хорошо работать оружием, руками. Но головой, он считал, пусть больше ворочает Хан.

Молчание затягивалось. И в это время раздалась трель телефона на столе Хана.

– Ты, вижу, тоже, – сосредоточился Хан.

– Спешил выполнить твой заказ.

– Что, среди ночи? У тебя появились новости?

– Появились. Только не знаю, понравятся ли они тебе.

Хан вздрогнул. Сегодня ночью на него просто обрушился шквал дерьмовых новостей.

– Я нашел Третьего, – продолжил Виртуоз.

– Ты... нашел? – не поверил Хан; он столько времени пытался отыскать этих парней и у него ничего не получилось, а этот хренов «ловец» должников за считаные часы выдавал ему ответы.

– Что-то не так? – Виртуоз не понял удивления Хана.

– Очень уж быстро, – Хан взял себя в руки.

– Ты же и просил – быстро. Или что-то изменилось?

– Нет, ничего, – поправился Хан. – И где этот человек?

– Лежит в одной избушке с разнесенной на куски головой.

– Вот как? – вспыхнул Хан, словно только что уличил собеседника во лжи. Первое, что возникло в мозгу у хозяина клуба, – Виртуоз захотел по-быстрому заполучить пятьдесят тысяч, наплевав на сто обещанных; выждал немного и ляпнул ему о смерти Третьего.

– У меня на руках паспорт Третьего с кровавым пятном, – Виртуоз будто понял сомнения Хана. – Кроме того, я готов сейчас же сообщить тебе место, где лежит труп. Ты можешь съездить сам или послать кого-нибудь проверить. Я лично больше не поеду туда. Только решай с этим быстрее: завтра в хате, скорее всего, будет полиция. Так что тебе будет не до осмотра.

Хан поник головой. Он понял, что Виртуоз не лжет.

– Я предупреждал тебя, что могу не успеть, – не дождавшись ответа, вновь заговорил Виртуоз. – Так и получилось. Не нужно было с самого начала играть в прятки.

– Ладно, помолчи, – выдохнул Хан. – Спустись сейчас на улицу, мы с Бурым через несколько минут подъедем.

Он только сейчас вспомнил об опасности базарить по телефону. Хотя взволновало его на самом деле совершенно другое. Хан неожиданно понял, что окончательно запутался.

6

Виртуоз уже ждал на улице. На нем были короткая кожаная куртка, брюки, легкие туфли. В зубах сигарета.

Он запрыгнул в салон и, не произнеся ни слова, протянул паспорт Третьего Хану. Тот взял документ без всякого интереса, полистал, задержался взглядом на фотографии, пятне. И тяжело вздохнул, как бы говоря, что подтверждение смерти нужного ему человека принято.

В салоне негромко звучала музыка. Бурый барабанил пальцами по рулю ей в такт.

– Выйди, – неожиданно велел ему Хан.

Тот вздрогнул, глянул вскользь на хозяина, но ничего не сказал и выскочил из машины. Оставшись наедине с Виртуозом, Хан сделал музыку громче, боясь, что его слова может услышать кто-то, кроме сидящего на заднем сиденье человека.

– Теперь я вижу, что ты прав.

– Прав в чем?

– В том, что существует кто-то еще. Четвертый, как ты говорил. Так, да?

– Так.

Хан погладил себе подбородок, силясь собраться с мыслями, чтобы правильно их сформулировать.

– Я готов буду отдать тебе обещанные сто тысяч, если ты сможешь мне предоставить информацию о Четвертом.

Виртуоз тяжело вздохнул.

– Ты запамятовал, о чем я тебе говорил. Никакой информации о Четвертом я тебе не смогу предоставить. Потому что об этом человеке, о том, кто отправил на тот свет троих бывших спецназовцев, ничего нет. Ничего... Он – призрак, этот стрелок. А призраков я не ищу. И вообще, Хан, – это мне дают информацию, по которой я разыскиваю людей. А ты хочешь наоборот. Я не умею высасывать сведения из пальца.

– У меня есть кое-какие наметки, – как-то неуверенно произнес Хан.

Виртуоз внимательно посмотрел на собеседника, и у него на лице появилась улыбка. Хан насупился:

– Что смешного?

– Я, кажется, догадываюсь, куда ты клонишь.

– И куда? – Хан не верил в такую проницательность Виртуоза, хотя тот за пару дней совершил просто невероятное.

– Человек, который сидел в игорном зале. С которым ты вел не очень дружелюбную беседу, прежде чем мы поехали на встречу с Лором.

Хан еще больше насупился. Виртуоз угадал. На самом деле этот человек – настоящая бестия.

– В точку? – Виртуоз перестал улыбаться.

– Допустим. И что тут смешного?

– Ничего. Если не считать, что ты на ложном пути.

– Почему? – Вопрос, можно сказать, вырвался сам.

– Потому что этот человек не мог убить ни Третьего, ни Лора. Третий был убит, скорее всего, после Лора. Труп был еще теплым, когда я его нашел. А твой человек за покерным столом... Лично я его не знаю. Но... он там все время был? Или уходил?

Хан чертыхнулся про себя. Ему самому следовало об этом подумать. Финт говорил, что игрок практически все время просидел за столом. Значит, клуб он не покидал.

Виртуоз ждал ответа.

– Он не уходил, – пришлось признать Хану.

– Вот так. Может, этот подозрительный тип и связан со стрелком. Но сам он не стрелок – это уж точно. Не мог одновременно он и быть в клубе, и убивать нужных тебе людей.

– А связь? Связан он мог быть? – Хан несколько приободрился.

– Теоретически да. Теоретически кто угодно может быть связан. Но я этому мало верю. И хочу поправиться.

– Поправиться в чем?

– Стрелок – очень осторожный человек. Он сделал все, чтобы о нем никто не узнал. Он убрал тех людей, которые могли о нем что-то сказать. Я не думаю, что он позволил бы знающему о нем человеку появиться в твоем заведении.

– Значит, ты считаешь, что тот человек в игорном зале вряд ли может быть связан с тем, кто убил троих бывших спецназовцев?

– Теоретически – может, – повторил Виртуоз. – Практически – вряд ли. И мы можем просто потерять массу времени, следуя не в том направлении. Нет, Хан. Выполнение твоей последней просьбы грозит затянуться на неизвестно какой срок и может не принести никаких результатов. Потому что о Четвертом мы ничего не знаем. Совершенно ничего.

Хан несколько минут сидел тихо, как побитый пес. Виртуоз его не торопил. Наконец хозяин казино встрепенулся и едва не перегнулся через сиденье.

– Послушай, Виртуоз. Ты пронырливый, ты жутко пронырливый человек. И у тебя башка работает – дай бог каждому. Ты отыскал троих. Сделай невозможное. Я заплачу сто... больше, гораздо больше – только найди мне того, кто уложил этих спецназовцев.

Узкие глаза умоляли Виртуоза. Из прожженного урки Хан неожиданно превратился в беспомощного старика.

Для Виртуоза это было непривычно. И он даже подумал: а не лицедействует ли сидящий перед ним человек?

– Я не всемогущ... – Он неожиданно осекся; в сознании у него что-то вспыхнуло, заставив не торопиться с ответом.

И Хан это почувствовал. Он еще ближе склонился к Виртуозу, желая услышать любое его слово, даже если тот произнесет его шепотом.

– Ладно, – вымолвил детектив. – Я попробую. Но не более. Никаких обещаний.

Хан поднял руки, словно сдаваясь:

– Конечно, никаких, Виртуоз. О чем речь!

Он повеселел. И сыщик вновь подумал, что Хан просто умело демонстрирует то беспомощность, то лютую ненависть и беспощадность – по необходимости.

– Я позвоню, – бросил он на прощание и выскочил из машины.

Лицо у Хана посерьезнело. Он стал в задумчивости стучать паспортом Третьего по ладони, глядя вперед через лобовое стекло.

Виртуоз на самом деле хваткий парнишка. В этом Хан давно не сомневался. И почему-то у него появилась уверенность, что вездесущий Виртуоз обязательно нащупает подступы к призрачному противнику. Только... Сыскарь становится слишком многознающим. Пусть и не до конца. Но он головастый. Чего доброго, домыслит все остальное, что не было сказано Ханом. А это плохо. Значит, и с Виртуозом нужно будет кончать. Впрочем, как и с Арменом. Тот, хоть и лопух, и, можно сказать, вообще не информирован, но мало ли... Все-таки рядом с Виртуозом. Лучше наверняка.

Хан тяжело вздохнул. В салон запрыгнул Бурый.

– Что дальше? – сразу же буркнул он.

– Отвези меня домой. Нужно поспать немного. Ты закроешь клуб, проследишь, чтобы все нормально было. И тоже можешь после этого отдохнуть. Но утром... Утром найди мне того, кто сегодня ушел из моего заведения с выигрышем.

– А этот? – Бурый имел в виду Виртуоза.

– Может, что и выгорит...

Хан посмотрел на паспорт. Эту штуку следовало сжечь, чтобы и клочка не осталось.

Когда Бурый уже выруливал на проезжую часть, в мозгу у Хана неожиданно пронеслись слова того, кто через восемь лет воскрес из мертвых. И он удивленно открыл рот. Хану вдруг показалось: он понял, что тот хотел сказать.

Часть вторая. РАСКРУТКА

Глава 9

1

«Ремингтон» с громким стуком упал на пол.

Лаврентьев подхватился и едва не вывалился из кресла. Сон его-таки сморил. Хотя он и вознамерился было всю ночь бодрствовать возле своего пациента.

Психоаналитик тут же уставился на Фомина. Тот спал на диване. Шум на него никак не подействовал. Вполне здоровый сон не вполне здорового человека.

Лаврентьев почувствовал, как у него в груди мелко застучало сердце, словно он только что пробежал стометровку. Врач поднял оружие и вновь уставился на Фомина. Надо же, пронеслось у него в мозгу, оказывается, это у доктора не в порядке нервы, а не у его пациента. Вывод несколько смутил Лаврентьева. Он поднялся и потянулся, отгоняя остатки неспокойного сна.

Занимался рассвет. И лучи солнца уже проникали в комнату через окно. Лаврентьев потер лоб. В голове было как-то туманно, и психоаналитик решил, что лучше было либо спать нормально, либо не спать вообще. Седуксенчика бы сейчас шарахнуть, тут же возмечтал он. Но спасительного лекарства рядом не было. А то, которое имелось у Фомина, бог знает где хранится.

Лаврентьев еще раз взглянул на хозяина особняка, поморщился и зашагал по комнате, держа в одной руке «Ремингтон». Будить пациента он не решился. Что-то сдерживало его, хотя и было желание; нечто иное, более сильное, заставляло Лаврентьева воздержаться от исполнения этого желания. Никуда пациент не денется.

Дверь на веранду была приоткрыта – Фомин, когда вернулся, не закрыл ее плотно. Лаврентьев взялся за ручку и, прежде чем плотно закрыть дверь, выглянул на веранду, как бы проверяя, что там все в порядке. Дверь он не захлопнул, не успел это сделать. На веранде никого не было. Однако кое-что привлекло его внимание. Возле самого порога, по правую сторону от двери, у стены стояла сумка. Кожаная спортивная сумка.

Лаврентьев нахмурился. Он мог поклясться, что, когда входил в дом, сумки у двери не было. Он обязательно обратил бы на нее внимание. Она ведь стояла едва не на проходе. Значит, вчера вечером ее здесь не было. Когда же она появилась?

Долго размышлять психоаналитику не пришлось. Ответ напрашивался сам собой: только Фомин мог принести эту сумку. Он оставил ее на веранде, не желая вносить внутрь. Почему? Потому что в комнате кто-то был. Психоаналитик. Фомин не желал показывать сумку Лаврентьеву. Почему?

Врачу эти выводы показались сущим бредом. Фомин был болен. А здесь, получается, он размышлял здраво... Лаврентьев вдруг разозлился на себя. За то, что не может разобраться ни в чем. Ни в своей жене, ни в пациенте. Он стоял, как столб, возле раскрытых дверей и смотрел на сумку. Ей было здесь не место. Она посеяла тревогу. И родила еще одну загадку. Которых и так было предостаточно.

Лаврентьев дернул головой. В эту минуту ему вообще ни о чем не хотелось думать. Это было в принципе легко сделать, если бы не сумка. Она не могла исчезнуть. Не могла испариться. Это был вполне материальный предмет.

Диван заскрипел. Лаврентьев оглянулся и машинально приподнял ствол оружия. Фомин слегка пошевелился и вновь затих, сладко посапывая. Вот псих! Спит, словно ничего и не случилось, словно все хорошо. Хотя, может, для него и хорошо. Только для Лаврентьева хорошего ничего не было. Наоборот. Все было прескверно. Того, что он хотел заполучить, у Фомина не было. Во всяком случае, тот так сказал.

Лаврентьев перевел взгляд на сумку и поднял ее, после чего закрыл дверь и прошел к столу. Положил на стол «Ремингтон». «Молния» раскрылась легко. Лаврентьев удивленно заморгал глазами. А затем с еще большим удивлением стал вытаскивать содержимое сумки.

Приклад, ствол, оптический прицел... Лаврентьев сразу сообразил, что это за детали. Дальше, завернутые в тряпку, лежали более мелкие предметы, предназначения которых Лаврентьев не знал. Но в том, что все это – детали оружия, он не сомневался.

Врач повел носом. От деталей исходил некий специфический запах. А вернее, от одной. От ствола. Он приподнял его и поднес поближе к носу. Так и есть – запах пороха.

Лаврентьев вернул ствол на стол. Из разобранного на данный момент оружия недавно стреляли. Лаврентьев поежился, словно целили именно в него.

– Вы последовали моему совету, доктор?

Лаврентьев едва не подпрыгнул на месте. Все тело будто пронзило током. Он присел, словно намереваясь юркнуть под стол, а затем резко приподнялся.

Фомин лежал на спине на диване, скрестив на животе руки, и смотрел на психоаналитика, слегка повернув голову. На его губах блуждала загадочная улыбка.

Лаврентьев плюнул себе под ноги.

– Вы побледнели, доктор, – вполне спокойно произнес Фомин, не отводя взгляда от Лаврентьева.

– Еще бы! – наконец выдавил из себя психоаналитик и почувствовал, как голос у него задрожал.

Несколько раз глубоко вздохнув, он взял себя в руки и уставился на продолжавшего спокойно лежать пациента.

– Хорошо, что вы проснулись.

Фомин сел, свесив ноги с дивана, поправил на себе рубашку и после этого поднялся. Неторопливо пройдя к столу, глянул на предметы, лежавшие на нем, и произнес:

– У вас хороший вкус, доктор.

– Какой еще вкус? – не понял Лаврентьев.

– Вы выбрали себе хорошее оружие. Получше, чем я вам предлагал.

– О чем вы говорите? – Лаврентьев совсем ошалел от таких слов пациента. – Это же ваше оружие!

Фомин покачал головой:

– Нет, доктор. Эта винтовка не моя.

– Как это не ваша, когда именно вы принесли ее вчера вечером? – Лаврентьев произнес это несколько зло, забыв даже о том, что человек перед ним не совсем здоров.

– Я принес? – Теперь настала очередь удивиться Фомину. – Я никуда вчера не выходил. Вы что, доктор?

Лаврентьев так и уперся в Фомина взглядом:

– Послушайте, Андрей Викторович. Мы вчера с вами договорились встретиться. Я приехал, как и обещал. Вас не было. Я стал ждать. И когда вы пришли домой, то принесли с собой сумку, которую оставили на веранде.

Фомин сощурился, затем посмотрел на сумку, потрогал ее, будто некую диковинку, и покачал головой:

– Нет, доктор. Я не понимаю, о чем вы говорите. Я впервые вижу эту сумку. И эту винтовку. И вчера я никуда не уходил. Я был дома, здесь, в комнате. Я ждал вас. И ждал Их. Как я мог покинуть дом, когда вы обещали мне показать Врагов? Я никуда не уходил, доктор. Я просто устал и заснул. Мне ведь приходилось не одну ночь дежурить. Я устал. Но вы меня подстраховали, доктор. Правильно? Вы пришли с оружием. – Фомин кивнул на разобранную винтовку.

– Да ни с чем я не пришел, – выдохнул Лаврентьев. – Я запрещал вам прикасаться к оружию, и уж точно не сделал бы это сам.

– Правда? – Фомин тупо уставился на стол, затем на психоаналитика. – В принципе вы говорили мне об этом.

– Конечно, говорил, – психоаналитик внимательно посмотрел на Фомина. – Смотрите мне в глаза. Прямо.

Фомин четко исполнил указание Лаврентьева. Ничего в глазах у пациента тот не приметил. Ровным счетом ничего. Пустой, бессмысленный взгляд, как у котенка, только что раскрывшего глаза.

– Вы правда ничего не помните? – Лаврентьев внимательно наблюдал за зрачками собеседника.

Ничего не изменилось. В глазах у Фомина трудно было что-то прочитать.

– Что я должен помнить, доктор? Говорю же: я вчера был дома. Куда я мог пойти? Они меня не пустили бы.

Лаврентьев расстроился. Такое, в общем, бывало при соматогенном психозе, шизофрении или комбинации этих заболеваний. Временная амнезия. Хотя... Лаврентьев неожиданно вспомнил вчерашние глаза пациента, когда тот появился в комнате с пистолетом в руке. Глаза. В них было осмысленное выражение. О боже! И говорил Фомин вчера вечером вполне здраво. Даже про «врагов».

Лаврентьев отказывался верить самому себе. Получается, что в отдельные моменты здравый рассудок возвращался к Фомину, и происходившее в эти моменты затем начисто исчезало из вновь становившейся больной памяти. Впрочем... Впрочем, такое в практике психотерапии случалось. Временное возвращение рассудка, а затем опять помутнение сознания.

– Я уже могу не смотреть на вас, доктор? – подал голос Фомин.

– Да, конечно, – спохватился Лаврентьев.

Фомин тут же перевел взгляд на стол.

– Это в самом деле не ваше оружие? – Казалось, сейчас его больше ничего не интересовало.

– Разве я вас когда-нибудь обманывал?

– Я знаю, доктор. Вы со мной. Тогда... Тогда – это Они, доктор. Они хотят уничтожить меня из этой винтовки. Они подготавливались, но вы вовремя нашли оружие.

Фомин опять начал нести свой бред.

– Я не нашел оружия, – вздохнул Лаврентьев. – Оно просто находилось у вас на веранде.

– Нет, нет, доктор, – Фомин протестующе поднял руки. – Вы не понимаете. Они хитры. Очень хитры. И теперь решили бить наверняка.

– Почему наверняка?

– А разве вы не понимаете? Ах да, вы ведь не разбираетесь в оружии... Это снайперская винтовка. Понимаете? С оптическим прицелом. Они не хотят промазать.

Интересно, что сказал бы Фомин, если бы узнал, что из винтовки уже стреляли. Но усугублять положение психоаналитик не стал.

– Послушайте, – произнес он, направляя разговор в нужное русло, – давайте вернемся во вчерашний вечер.

– Во вчерашний? А чего туда возвращаться, доктор?

– Вы помните, что вчера делали?

– Конечно, доктор. Не такой уж я больной.

Лаврентьев сдержался, чтобы не хмыкнуть.

– И что вы помните?

– Я ждал вас. Потом заснул.

– И все?

– Все. А что еще может быть? Кроме того, что я ожидал Их?

Вчера ты, псих несчастный, был уверен в том, что знаешь, кто «они». Очень был уверен. До наглости.

Лаврентьев молчал, силясь угадать, как вести себя в создавшейся ситуации. Не было никаких сомнений, что слова у Фомина исходят из глубины души. Больной души. Как же вернуть назад то вчерашнее состояние пациента и узнать, что произошло?

– Я ждал вас, доктор, – продолжал Фомин. – Вы ведь обещали указать мне Врагов.

Вчера этого тебе уже не нужно было. И... Лаврентьев вздрогнул. Он чуть не упустил самого главного. Того, ради чего все и заварил.

– Вы мне обещали кое-что, – тут же напомнил он.

– Да? А-а, – вспомнил Фомин. – Вы о бумагах?

– Так что?

– Я все сделал, как и обещал. Я достал их из тайника так, чтобы Они не углядели.

– И где же они? – Лаврентьев не верил своим ушам.

Фомин идиотски подмигнул и ступил к дивану.

– Я спрятал их под подушку. Чтобы Они не могли добраться до них, пока я спал.

Фомин приподнял подушку и подпрыгнул на месте, словно узрел нечто ужасное.

– Нет! – он оглянулся на психоаналитика. – Их нет, доктор! – Его глаза безумно завращались.

– А ну-ка, успокойтесь, – остудил его пыл Лаврентьев.

Чего доброго, тот сейчас окончательно лишится рассудка, и что тогда? Тогда вообще ничего не узнать.

Врач подошел вплотную к Фомину, вырвал у него из рук подушку и положил ее на место. Значит, вчера вечером, когда тот был в другом состоянии, он сказал правду. У него не было того, что нужно Лаврентьеву. И куда он мог это деть? Теперешний Фомин на данный вопрос ответить не мог; он был убежден, что спрятал ценные бумаги под подушку.

– Доктор, Они сумели забрать... – тяжело дышал в лицо психоаналитику Фомин. – Они обхитрили меня...

Лаврентьеву неожиданно показалось, что пациент сейчас заплачет.

– Успокойтесь, – вновь повторил доктор. – Никто вас не перехитрил.

– Как же так? – хлопал ресницами Фомин. – Ведь бумаги пропали.

– Вы уверены, что положили их сюда?

– Конечно, доктор.

Лаврентьев на секунду задумался, а затем предложил:

– А что, если нам заглянуть в ваш тайник?

– Но, доктор... Если Они подглядят?

– А какая уже разница? Если бумаги исчезли, то в тайнике ничего и нет. Разве не так?

У Фомина отвисла челюсть:

– Вы правы. Вы, как всегда, правы, доктор. В тайнике ничего нет. Я вынул бумаги оттуда вчера, как и обещал вам. Там ничего нет.

– Значит, и бояться нечего, – улыбнулся психоаналитик.

Заложив руки за спину, Фомин нервно заходил по комнате, остановился возле стола, поднял «Беретту» и посмотрел на психоаналитика:

– Хорошо, доктор. Идемте.

Они прошли на кухню, на том же первом этаже. Фомин закрыл за Лаврентьевым дверь, подошел к окну и занавесил его. После чего приблизился к Лаврентьеву и шепотом, боясь, что его кто-то услышит, произнес:

– Не включайте только свет.

– А как же мы увидим? – выразил сомнение Лаврентьев.

– У меня есть фонарик. Когда будет нужно, я его включу.

– Хорошо, хорошо, – поспешил успокоить пациента Лаврентьев; в конце концов, нужно было окончательно убедиться, что вчерашний Фомин не врал.

Хозяин особняка подошел к высокому кухонному шкафу, стоявшему у обитой вагонкой стены, и стал его двигать. За шкафом он аккуратно вынул из стены три доски-вагонки. В образовавшемся пространстве была видна дверца сейфа. Фомин достал с верха шкафа фонарь, включил его на секунду, направив свет на дверцу, как бы показывая Лаврентьеву, где он хранил свое сокровище, после чего положил фонарик на прежнее место и принялся возиться с кодовым замком сейфа. Что-то тихонько щелкнуло, и дверца плавно двинулась в сторону.

Сердце у психоаналитика екнуло.

Фомин опять нашарил фонарик и высветил глубокое нутро сейфа. Ценные бумаги отсутствовали.

– Вот видите, – в темноте Лаврентьеву показалось, что зашипела змея. – Нет ничего. Я забрал, доктор. Говорю вам, я забрал. Они сумели меня обхитрить. Стоило мне только немного расслабиться и уснуть... Они поставили на мою усталость. И не ошиблись. Я сплоховал, доктор.

– Ничего еще не потеряно, – не терял надежды Лаврентьев.

– Правда? – Глаза у пациента блеснули в темноте, словно у волка.

– Правда, – психоаналитик желал поскорее покинуть эту комнату. – Закрывайте. И давайте пойдем назад.

Фомин закрыл дверцу сейфа, поставил на место кухонный шкаф; шторы оставил так, как они были.

Психоаналитик первым вышел в гостиную и свободно вздохнул. Следом выскочил Фомин.

– Доктор, я не виноват. Вы ведь знаете, правда? Вы сказали, что не все потеряно. Вы мне скажете, кто Враги, да? Вы откроете Их мне? Скажите доктор, прошу вас?

Вид у Фомина был жалкий, что у ягненка перед закланием.

Под пристальным взглядом пациента Лаврентьев надолго задумался. Узнавать у Фомина, что случилось с ценными бумагами, было бесполезно – в том состоянии, в каком он находился сейчас. Нужно было вернуть прежнего Фомина, тот бы все рассказал. Но как?

Ответ пришел неожиданно быстро, и как-то сам собой. Когда-то, еще в самом начале своей карьеры, психоаналитик Лаврентьев практиковал гипноз. От гипноза пришлось вскоре отказаться, поскольку доверительные беседы были более действенными. Но сейчас... Сейчас можно было попробовать погрузить пациента в состояние гипнотического сна и заставить вернуться в прошлый вечер.

– Собирайтесь, – бросил Лаврентьев Фомину.

Он решил провести сеанс гипноза у себя в кабинете. Там было привычнее и спокойнее.

Глаза у Фомина радостно засияли. Он бросился к столу, схватил пальто и остановился. Некоторое время смотрел на свою верхнюю одежду непонимающим взглядом, затем осторожно положил пальто назад, вытащил из шкафа пиджак, накинул его и вновь вернулся к столу.

Лаврентьев, глядя на действия Фомина, задумался. Он вспомнил, что вчера тот вернулся в кашемировом пальто. Но на улице было тепло. Зачем ему понадобилось пальто?.. Нужно было любыми способами узнать, где был вчера вечером Фомин. Лаврентьеву даже показалось, что, узнай он это, сразу найдет ключ и ко всем остальным загадкам.

Фомин поднял «Беретту», подержал ее в руке и довольно ловко сунул себе за пояс брюк, прикрыл рукоятку полой пиджака, будто он проделывал это всю свою жизнь.

– Зачем вам оружие? – Лаврентьев не без грусти наблюдал за манипуляциями Фомина.

– Как же, доктор? Вы же сами теперь видите, насколько Они опасны.

– Оставьте пистолет дома, – Лаврентьев не двигался с места.

– Нет, нет, доктор. Этого нельзя делать. И я не могу допустить, чтобы Они сотворили что-то не только со мной, но и с вами. Вы ведь не можете себя защитить. А уж я это сделаю. Не сомневайтесь.

И Фомин с какой-то гордостью выпятил грудь.

Лаврентьев не стал спорить. Только время убивать. К тому же он хотел еще заехать по дороге домой. Проблема Риты продолжала существовать.

2

Мир раскололся на кусочки. На мелкие стеклянные осколочки, которые закружились, всасывая в свой водоворот. А затем все полетело кувырком. Осколки исчезли, появились земля и небо. Она закричала, потому что земля и небо не остались на месте, а замелькали перед глазами, поочередно находясь то вверху, то внизу. Она летела в тартарары. Пока еще были видны земля и небо, кувыркающиеся перед глазами. Но там, впереди, она уже чувствовала... ее встретит пустота. Страшная, темная пустота. И тут все остановилось. Карусель прекратилась. Тишина. Ее стоны. И вдруг шаги. Отчетливые, надвигающиеся на нее. Она заорала, словно к ней спускался сам дьявол, чтобы забрать ее душу и обречь на вечные муки...

И в ужасе подскочила на кровати, тупым бессмысленным взглядом уставившись перед собой. По лицу стекали капли холодного пота, руки дрожали, сердце стучало молотом. Сон был настолько реальным, что долгое время она не могла прийти в себя. Разве все это приснилось? Это уже с нею было. Не так давно.

Рита откинула одеяло и поднялась с кровати. Понемногу реальность успокаивала ее. И хотя ноги слегка подрагивали, она уже чувствовала себя довольно уверенно. А вскоре и эта дрожь прошла. Кошмарный сон был просто сном, который она постаралась побыстрее забыть.

Рита была в легкой сорочке, через тонкую ткань просвечивали упругая грудь и стройные бедра. Босиком она прошлепала до ванной и сунула голову под струю холодной воды. После чего ощутила себя совершенно спокойной и полной сил. Вышла из ванной комнаты, обернула голову полотенцем. То, что мужа не было, ее нисколько не удивило. В конце концов, до него ей нет никакого дела. По большому счету, он ее и не интересовал.

Рита достала фен, косметичку и стала приводить себя в порядок, когда услышала звук вставляемого в замочную скважину ключа. Муж, наверное, вернулся.

Ее догадка подтвердилась. Дверь распахнулась, и Лаврентьев, войдя в квартиру, так и застыл у порога.

Рита вмиг преобразилась. На лице у нее заиграла виновато-похотливая улыбка. Она томно потянулась к мужу, очаровывая его запахом свежевымытых волос. Лаврентьев, которого секундой раньше раздражало даже воспоминание о жене, неожиданно почувствовал, как начал теряться перед соблазнительно улыбающейся супругой.

Рита обняла его за шею и, заглядывая в глаза, елейно спросила:

– Ты где пропадал, милый?

Это Лаврентьев хотел у нее спросить, где она была вчера? Да, впрочем, и не только об этом. А получалось, что он должен был сейчас оправдываться.

– Я был у пациента.

– Всю ночь? – недоверчиво осведомилась Рита.

– Всю ночь. Я был у Фомина. Ты должна знать.

– Но почему всю ночь? – не понимала Рита.

Лаврентьеву стало жарко. Отвечать дальше он не желал и решил сам задавать вопросы.

– Ты-то где вчера была?

– Дома. Где же еще! – Глаза ее излучали неподдельную доверчивость.

Лаврентьев вдруг поймал себя на мысли, что, находясь рядом с женой, он не может ее ни в чем обвинить.

– Тебя не было, когда я приехал. Ты должна была меня ждать. Мы ведь договаривались вместе поехать к Фомину.

– Я опоздала, милый, – нисколько не смущаясь, сказала она. – Задержалась в городе, ходила по магазинам. Затем взяла такси, мы попали в пробку. Без своей машины очень плохо.

– В пробку ты могла попасть и на своей машине.

– Зато от магазина к магазину я не ходила бы своими ножками, а подъезжала бы. И, – она прижалась к психоаналитику, отчего тот почувствовал дрожь во всем теле, – я опоздала всего на часик. Ты мог бы и подождать.

– Нет. Не мог, – нахмурился Лаврентьев. – Фомин меня ждал. Я должен был быть у него. К тому же я не знал, когда ты появишься. Могла бы хоть оставить записку или позвонить.

– Позвонить? – Рита хмыкнула. – Ну извини... Я просто рассчитывала вовремя вернуться.

– Кстати, а что с телефоном? – вспомнил Лаврентьев.

– А что с телефоном? – непонимающе переспросила Рита.

– Все записи стерты, – Лаврентьев посмотрел Рите в глаза, но если он и хотел увидеть в них какую-то перемену, то надеялся на это зря: ничего в глазах у Риты не отразилось.

– А-а, автоответчик, – вроде бы припомнила она. – Он, кажется, сломался.

– С чего бы это?

– Откуда мне знать, милый?

На самом деле, откуда? Ответы были настолько просты, что даже не требовали дополнительных объяснений. Не знаю, и все.

– Да и, думается, ничего не изменилось от того, что я не поехала с тобой. Или нет? Фомин ведь обещал тебе все отдать. Я не права?

Права, да не совсем. Это готово было сорваться у него с языка. Во-первых, Фомин, чтоб его кондрашка хватила, ничего не отдал. Во-вторых, ты, милая женушка, – «враг». А он обещал сдать «врага» своему пациенту. И вчера он сделал бы это. Хотя... Лаврентьев нахмурился. Ничего бы он не сделал. Потому что не получил того, чего столько времени добивался от Фомина. А значит, и никакие просьбы пациента выполнены быть не могли. И следовательно, Рита права, ее поездка с ним ничего бы не меняла. Но это ясно сейчас. А вчера...

– Что ты молчишь? – Она потрепала мужа по щеке.

Лаврентьев через силу улыбнулся.

– Ты получил то, что хотел? – полюбопытствовала Рита.

Ему так и хотелось выкрикнуть – нет! Однако он сдержался:

– Не совсем... Нужно еще подождать.

Он думал, что Рита сейчас засыплет его вопросами: почему? да как такое могло произойти? Но ничего подобного не случилось. Казалось, жена восприняла все как должное.

– Подождем, – успокоила она его.

И, маняще улыбнувшись, взяла за руку и потащила в спальню. Подтолкнула мужа к кровати, и тот не удержался, рухнул спиной на постель.

– Меня в машине ждет Фомин, – попытался остановить он жену; хотя сказал это не очень уверенно.

– Подождет. Куда он денется?

Рита все проделала сама; она хотела сегодня побыть наездницей. И побыла. Она скакала далеко-далеко и долго. Она вся покрылась потом, и тело ее великолепно блестело. Она была сегодня прекрасная амазонка, она ненавидела всех мужчин и готова была мучить их, мучить... Наконец она с силой выкрикнула что-то нечленораздельное, запрокинув голову кверху и закатив глаза. А потом рухнула на него всем телом и тяжело, обессиленно задышала.

Несколько минут они неподвижно лежали, затем Рита медленно скатилась с мужа и застыла рядом на кровати.

Он смотрел в потолок. Неподвижным задумчивым взглядом. Дыхание выравнивалось. А разрядка, которая произошла с помощью Риты, настраивала на деловой лад. Лежащая рядом женщина уже не возбуждала его. Он получил то, что требовала его плоть, и какое-то время мог не думать о сексе. Он мог думать о другом. О том, что его больше всего волновало. Ценные бумаги, которые куда-то дел Фомин. И происходящие странности с женой.

Он достал рукой ладонь жены и крепко сжал ее в своей. Рита уткнулась головой ему в плечо, как бы благодаря за этот жест.

– Ты не будешь против, если я тебя о чем-то спрошу? – начал издалека Лаврентьев.

– Конечно, нет, милый, – голос Риты не выражал обеспокоенности.

– Я никогда тебя не спрашивал о произошедшей аварии. Мне казалось, что не нужно тебя тревожить. Ты и так перенесла немало. Нужно продолжать жить и не думать о случившемся. Напоминания порой очень тяжело отражаются на психике.

– Кому, как не тебе, об этом знать, – мурлыкнула в ответ Рита.

Лаврентьев даже не сразу понял, иронизирует она или говорит серьезно.

– Я знаю, Рита. И все же...

– И все же ты сейчас хочешь меня о чем-то спросить.

– Да, хочу.

– Не бойся. На моей психике это уже не отразится. Времени прошло достаточно, чтобы я успокоилась.

– Ты права. Наверное, достаточно. Ты хорошо помнишь ту ночь?

– Ту ночь, когда я разбилась на машине?

– Именно.

– Очень хорошо помню. Иногда мне даже снится это кувыркание, словно наваждение.

– Да? – неприятно удивился психоаналитик. – Ты мне не говорила об этом.

– А зачем? Еще начал бы проводить со мной свои сеансы терапии, – Рита хихикнула. – Нет, нет. Я решила, что сама справлюсь.

– Я бы просто помог тебе...

– Ты и так мне помог. Тем, что рядом со мной. Так что ты хочешь узнать?

Лаврентьев задумался, как бы подбирая слова, а затем промолвил:

– В ту ночь ты ведь не одна ехала, не правда ли?

– Ты имеешь в виду машину, которая двигалась мне навстречу?

– Нет. Не это. Я про Бабушкина, своего старого шофера. Он должен был быть с тобой, разве нет?

Лаврентьев ждал ответа.

– И что же? – неопределенно спросила Рита; она словно хотела сначала узнать, какой же ответ ждет от нее муж, и в зависимости от этого вести линию дальнейшей беседы.

– Так он был или нет? – настойчиво переспросил Лаврентьев; он не собирался открывать раньше времени свои карты.

Рита замялась. И Лаврентьев не понял почему. Вопрос был довольно простой. Следовало сказать только «да» или «нет». Всего-то. Однако этот ответ отчего-то давался Рите с большим трудом.

– Ну, был, – в голосе Риты чувствовалась неуверенность.

– Без «ну», – настаивал Лаврентьев.

– Был, – вздохнула жена.

– Значит, вы ехали вместе, правильно?

– Правильно.

– Я пригласил Бабушкина, чтобы он управлял машиной в дождливую погоду. Он профессионал. А тебе было тяжело. Хоть ты и восемь лет уже за рулем, все равно водишь не совсем уверенно, – Лаврентьев говорил, в отличие от жены, довольно твердо. – Именно поэтому я попросил Бабушкина тебя сопровождать. Для твоей безопасности.

– Я не понимаю, – Рита, кажется, взяла себя в руки.

– А чего тут непонятного? В машине тебя обнаружили одну. И ты была за рулем. Ты вела машину в дождь. Разве нет?

– Ну, вела.

– А как же мой шофер?

– Он спал на заднем сиденье, – прищурила один глаз Рита.

– Спал? На заднем сиденье? Но он должен был вести машину.

– Я решила, что сама справлюсь. Он вел машину туда, а на обратном пути я сама села за руль. Мне нужно было разрядиться после Фомина, а езда как раз этому способствует. Тем более что дождик еще только-только начинался. Я думала, что успею добраться до города, пока он перерастет в ливень.

Лаврентьев, насупившись, все еще смотрел в потолок. Словно на нем были начертаны вопросы, которые он сейчас оттуда считывал.

– Ладно. Пусть так. Что было дальше?

– А что дальше? Из-за поворота вынырнула встречная машина и ослепила меня фарами, я не справилась с управлением, обо что-то ударилась – наверное, об эту встречную машину, и... Дальше не особенно помню. Покатилась вместе с машиной по склону. И все.

– И все, – с грустью повторил Лаврентьев. – А как же Бабушкин?

– А что Бабушкин?

– Он так и остался спать на заднем сиденье?

– Он должен был находиться там. А что?

– А то, что его обугленные останки нашли в той машине, которая ехала тебе навстречу, – ровно произнес Лаврентьев и теперь с нетерпением ждал ответа жены. Какое она найдет этому объяснение?

Но Рита довольно быстро нашла ответ. Тот, против которого ничего не скажешь.

– Ты уверен в этом, милый?

– Мне сказали так в автоинспекции.

– Они что-то напутали.

– Они уверяют, что совершенно в этом убеждены.

– В таком случае, не знаю. Мне кажется, что это просто бред. Такого не может быть. А как ты себе это представляешь?

– Я не знаю. Именно поэтому и пытаюсь выяснить у тебя.

– Я была на грани смерти, милый. Неужели ты думаешь, что я собираюсь от тебя что-то скрыть? Я не понимаю, как такое могло произойти. Я рассказала все, как было, поверь мне.

Отчего-то верить Лаврентьеву не очень хотелось. Смолячков не стал бы врать. Зачем это ему? Но если Бабушкин был в машине с Ритой, то как он мог сгореть в другой?

Лаврентьев хотел было спросить об испорченных тормозах, но в последнюю секунду решил этого не делать. Скорее всего он получит от Риты прежний ответ – «не знаю». Нет, если что-то и выяснять, то нужно самому. И не у жены.

– Послушай, милый, – тут же встрепенулась Рита. – Наверное, ты был прав и нам не стоило заводить разговор о той аварии. Давай забудем все.

– Забудем, – мрачно согласился Лаврентьев. – Конечно, забудем. Но ведь Бабушкин погиб. А ты ни разу даже не вспомнила о том, кто с тобой ехал в ту ночь в машине.

– Но ты тоже ни разу о нем не спросил, – Рита не собиралась перекладывать на свои плечи всю вину. – Я считала, все в порядке.

В порядке... Лаврентьев больше не стал говорить. Да, он не вспомнил о Бабушкине. О нем никто не говорил. Была жена, лежащая при смерти, и больше никого. Мог ли он вспоминать о Бабушкине тогда? Да и чего о нем было вспоминать, раз в машине жены не нашли, кроме нее самой, больше никого? Может, Бабушкин в последнюю минуту и не поехал по каким-либо причинам. Чего о нем было вспоминать, раз никто не зафиксировал его смерть? Вот когда Смолячков сообщил, что труп Бабушкина все же нашли, вот тогда он и задумался. Хотя ему было наплевать на этого Бабушкина. И если бы не куча загадок, на смерть своего бывшего шофера он просто махнул бы рукой. Но Бабушкин внес новые загадки. А это уже совсем другое.

Лаврентьев поднялся с кровати и посмотрел на Риту. Беседу можно считать законченной. Она о чем-то умалчивала, он это чувствовал. И чувствовал, что ничего от нее не добьется. А в машине ждал Фомин. И уже долго ждал. Следовало переключить внимание на него.

– Мне нужно идти, – бросил он жене.

– Мне с тобой? – Рита лениво приподнялась на локтях.

– Нет. В этом нет необходимости.

– Тогда я буду тебя ждать, – обещала Рита.

– Да уж, пожалуйста, дождись.

Она спрыгнула с кровати, подбежала к нему и чмокнула в щеку:

– Куда я от тебя денусь.

Он хмыкнул. Интересно, как бы она себя повела, если бы он сейчас поведал ей, что видел ее с тем мужчиной. Хотя чего уж тут интересного! Ответ ее он уже знал наперед. С каким это мужчиной, милый? Ты что-то путаешь.

Да, он стал много путать. И что совсем хреново – он окончательно запутался.

3

Фомин сидел с закрытыми глазами на переднем сиденье. Лаврентьев, забравшись в «Мазду», перевел дух. Мысль, что его пациент ни с того ни с сего может броситься в бега, подспудно существовала, как ни старался психоаналитик от нее избавиться. Тем более что он отсутствовал довольно приличное время. Но на этот раз Фомин выполнил данное психоаналитику обещание и никуда не ушел.

– Вас долго не было, доктор.

Лаврентьев внимательно посмотрел на своего пациента. Что-то в его голосе насторожило психоаналитика. Эти нотки. Нотки человека, который о чем-то напряженно думает. Он уже слышал их вчера вечером, когда Фомин заявился домой и загадочно сообщил, что уже все знает о Врагах – и о бумагах, которых у него не стало.

– Вы вспомнили о своем вчерашнем уходе из дому? – осторожно спросил Лаврентьев.

– Поехали, доктор, – как бы обреченно махнул рукой Фомин и уставился в лобовое стекло.

– Вы не хотите со мной говорить?

– Вы не понимаете, доктор, с кем боретесь. Совсем не понимаете.

Глаза у Фомина закрылись. На лице было полнейшее равнодушие.

– С вами все в порядке? – Лаврентьев чувствовал себя не в своей тарелке.

Фомин молчал. Долго. Дыхание у него было ровное, и казалось, что он заснул. Но он не спал. Фомин открыл глаза, повернулся к психоаналитику и безумно улыбнулся.

– Кругом Враги, доктор. Они везде. Но так просто Они нас не возьмут.

В глазах у Фомина заплясали дьявольские огоньки. Его рука стукнула по пистолету, спрятанному за поясом.

Лаврентьева передернуло, словно его ударили. Фомин менялся, как хамелеон. Такого психоаналитик ранее за ним не замечал.

Он завел машину и тронулся с места. Фомин откинулся на спинку сиденья и отрешенно уставился в боковое окно.

Если все выгорит, Риту нужно будет сегодня же «сдать» Фомину. А пока пусть она сидит дома и дожидается.

Лаврентьев глубоко ошибался в своих расчетах. Как только он вышел из квартиры, Рита тоже начала собираться. Она и не думала дожидаться мужа.

4

– Она ввела мне что-то очень сильнодействующее. Хотя могла этого и не делать. Но она ведь не знала, что я могу быть и не таким. Ну и пусть. Она об этом и не узнает. Глаза у нее какие-то магические. В них смесь доброго, настороженного и колючего. Странная смесь. Я бы сказал, взрывоопасная. В ту или иную секунду какой-то элемент этой смеси преобладает, подавляя остальные. Вот и сейчас: настороженность и колючесть уходят, как только она видит, что я смотрю на нее осмысленным взглядом. Остается доброта. Она словно хочет, чтобы я тоже проникся к ней этим чувством. Пусть хочет. Я многое знаю такого, чего она не знает. А вернее, не догадывается, что я об этом знаю. А это значит, что я нахожусь в более выгодном положении... Она начинает говорить. Так проникновенно... Я впервые с нею разговариваю. Она считает, до этого я ее и не видел. Она ошибается. Я ее видел. И знаю, кто она. Она – мой Враг... Она говорит об опасности, в какой я нахожусь. Очень убежденно. И я даже начинаю сомневаться в своем прежнем отношении к ней. Она, не скрываясь, говорит о своей роли, о том, что ее просто заставляли. Но она хочет поставить на этом крест, не желает больше стоять на моем пути. И готова сделать так, чтобы и мне не грозила опасность. Она сама готова убить моих настоящих Врагов. Это уже интересно. Это рушит все мои понятия, которые были до этого. Я знал, что Враг – Она. И мне казалось, что я от нее избавился. А значит, и от Врага. Но нет. Она стояла предо мной. Следовательно, мне не удалось. Но, может, это и к лучшему. Потому как она говорит, что не виновата. И я ей начинаю верить. Сейчас ей невозможно не верить. Она так разгорячена, так убеждена в своей правоте... Как чародей. Она говорит, что я буду смотреть на ее расправу над моими Врагами. Твердо, решительно. И говорит, чтобы я одевался. И обязательно накинул что-то длинное из одежды, чтобы можно было спрятать оружие. Я готов следовать за ней. Если бы она сейчас хотела меня убить, она бы убила. Но нет. Значит, нечего бояться. Она кажется сейчас добродушным ангелочком. Я роюсь в шкафу. Плащ. Он очень подошел бы. Но плащ грязен. Не помню, где я его запачкал. Пальто. Оно теплое, но зато длинное. Да и ночью какая разница: пальто, плащ... Она тоже так считает. Я готов. Она смотрит на меня и заявляет: я должен отдать ей то, что обещал своему доктору. Это меня останавливает. Но она настойчиво и вместе с тем так, словно это в моих же интересах, добавляет: для моего же блага я должен расстаться с этими бумагами, иначе найдутся новые Враги. Я молчу. И она убеждает дальше. Я отдам бумаги после того, как она у меня на глазах уничтожит моих Врагов. Что ж, это вполне логично. Я киваю. Она выходит, у двери задерживается и говорит, что будет ждать меня в машине... Я беру с собой «Беретту», засовываю ее под пальто за пояс брюк. И беру бумаги. Их я прячу под рубашку ближе к телу. Она не знает, что я беру их с собой. Пусть так и не знает. Подумав, я прихватываю и «Ремингтон», скрыв его от посторонних глаз полами пальто.

Она ждет меня в машине. Спокойная. Улыбается, как только я подхожу ближе.

Куда мы едем, я не знаю. Но мне все равно. Пусть везет. Она говорит: если я почувствую себя плохо, чтобы немедленно ей об этом сообщил. Я соглашаюсь. И нащупываю рукой рукоятку пистолета. Если что, я смогу и выстрелить...

Ночь просто восхитительная. Я смотрю в бинокль. Классный бинокль. Через него видно даже в темноте. Это она мне его дала. Смотри, говорит. Ты должен все видеть. Я смотрю. Человек. Очень далеко вижу человека. Он идет. Приближается к нам. И... Его неожиданно поднимает невидимая волна и отбрасывает назад. Он валится на землю. А я слышу лишь негромкий хлопок.

Я отнимаю бинокль от глаз. У нее в руке в свете полной луны поблескивает винтовка. Я угадываю оптический прицел. Наверное, такой же мощный, как бинокль; через него можно видеть и в темноте. Можно, потому что она попала в человека. Профессионально. В этом нет сомнений. Она говорит, что с одним Врагом покончено... Я продолжаю смотреть на винтовку. Снайперская. Мне становится плохо. Сознание затуманивается... Чернота.

Она снова ввела мне что-то в вену, и я пришел в себя. Нужно спешить, говорит она. Я не понимаю куда. Но она подталкивает меня и кладет себе на плечо винтовку, как солдат после удачного боя. Она ничего не боится. И действует уверенно. Может, это на нее влияет луна. Холодная, полная, висящая едва ли не на верхушках деревьев.

Я, как собачка, плетусь за ней. Она все время говорит, что я должен это видеть, раз не верю ей. Но мне уже хочется сказать, что достаточно доказательств. Только вряд ли она согласится остановиться...

Еще хлопок. Человек распластался на деревянном полу. Теперь все, произносит она, опуская винтовку. У меня больше нет Врагов.

Голова идет кругом. У меня перед глазами расплывается лужа. Поблескивает в лунном свете, что проникает через узкое окошко. Ноги подкашиваются. И я просто валюсь на месте...

Прихожу в себя уже в машине. Она за рулем. Когда видит, что я пришел в себя, улыбается мне. Словно до этого ничего и не произошло. Мы подъезжаем к моему дому. Уже, наверное, за полночь. Возле калитки свет фар высвечивает «Мазду». Автомобиль доктора. Она тормозит, не доезжая до моего дома. И говорит, что оставшиеся метры я должен пройти сам. Только вначале следует отдать то, что обещал. Странно. Она почему-то уверена, что Это со мной. Неужели подсмотрела? А может, поняла. Бестия. Она говорит, что с ее стороны все выполнено. Я согласен. И отдаю ей бумаги. Она доказала, что не Враг мне. Значит, так и должно быть. Я чувствую, что мне опять становится плохо.

Она сует мне винтовку и произносит: оставь ее у себя. Я не понимаю. Она не объясняет, только снимает перчатки и бросает их в бардачок. Сзади сумка, добавляет она. Ты сможешь разобрать это оружие? Это она у меня спрашивает. Я честно говорю, что с таким никогда еще не приходилось иметь дело. Хотя за последнее время я много чего купил. Она сказала, что ничего страшного, и стала объяснять, как и что делать. Только словами. Руками даже не притрагивалась к оружию. Но и этого достаточно, ее объяснения вполне понятны. И я вскоре разбираю винтовку, а части укладываю в сумку... Выхожу из машины. «Ремингтон» мне мешает. Он все время мне мешал. Не нужно было его брать... Она наклоняется и бросает через сиденье, что мой доктор в опасности, что лучше ему ничего не говорить, чтобы не тревожить. Я опять автоматически соглашаюсь. А я могу больше не волноваться. Теперь я знаю – кто Враги. И что Их уже нет. Она опять мне улыбается при этих словах. Да, конечно. Хотя... Кто Они?

Я устал. Я очень устал. Укол странно действует. Его хочется еще и еще. Я иду домой. Но нужно быть осторожным. Все равно нужно быть осторожным. Все равно...

– Марк Георгиевич, – раздалось очень тихо от дверей в кабинет.

Лаврентьев вздрогнул. Его руки застыли возле лица пациента, который лежал на кушетке. Психотерапевт метнул в Алену бешеный взгляд, заставляя ее немедленно замолчать, и властно спросил:

– Кто Она?

– Она красива. Она дьявольски красива. И ей невозможно не верить. Когда она говорит, все произнесенные ею слова кажутся правдой. И хочется делать то, что она велит.

– Кто Она? – настойчиво переспросил Лаврентьев. – Имя?

– Странно. Но, мне кажется, я ее не знаю. Уже не знаю. Хотя... Хотя я ее знаю.

Фомин начал нести какую-то ахинею.

– Мне кажется, Она соврала. А может, и нет. Все странно. Очень странно. Как и мир, который летит в тартарары. Все летит в тартарары.

– Расслабьтесь, – Лаврентьев решил больше не мучить пациента; имени от него он вряд ли добьется. – На счет «десять» вы вернетесь в прежнее состояние.

На «десять» Фомин открыл глаза и тревожно заморгал, глядя куда-то мимо психотерапевта.

– Что произошло, доктор? – пошевелил он сухими губами.

– Все отлично, – Лаврентьев похлопал пациента по руке и поднялся. – Лежите, отдыхайте. – И повернулся к секретарше: – Я же вас просил, Алена, когда я работаю с пациентом, меня не беспокоить.

– Извините, Марк Георгиевич. Тут Смолячков. Он говорит: очень срочно.

– Где он? – сразу изменил тон психоаналитик.

– Здесь, в приемной.

– Я иду, – Лаврентьев поднялся.

Алена исчезла из кабинета. Лаврентьев снял халат, бросил его на спинку стула и двинулся к выходу.

– Я скоро вернусь, – предупредил он Фомина, остановившись у порога. – Отдыхайте.

Тот ничего не ответил, тупо глядя в потолок. Взгляд пациента Лаврентьеву не понравился, однако задерживаться он не стал. Смолячков, скорее всего, уже что-то раскопал, и психоаналитику не терпелось узнать – что.

Когда доктор вышел, Фомин сел на кушетке, свесив ноги к полу, и с таинственным видом посмотрел в сторону закрытой двери.

5

Смолячков стоял возле стола, за которым обычно сидела Алена. Из-под мышки у него выглядывала кожаная папка. Он переминался с ноги на ногу, глядя в широкое окно приемной. Услышав шаги, капитан обернулся и не мог не обратить внимания на задумчивый вид Лаврентьева.

Доктору было о чем подумать. В самом начале, когда, находясь в гипнотическом сне, Фомин начал рассказывать о прошлой ночи, ему показалось, он знает, кто эта таинственная Она. Все так и указывало на Риту. И то, что ее заставляли быть «врагом». И то, что она желала получить ценные бумаги. Но затем... Эта незнакомка стреляла. Фомин говорил об этом ясно. На Риту никак не похоже. Лаврентьев даже представить себе не мог, чтобы его жена могла выстрелить, притом из снайперской винтовки. Это чушь какая-то. Он знал Риту очень давно. Они вместе учились в институте: он на последнем, она на первом курсе. Вместе работали. Представить себе жену с винтовкой в руках Лаврентьев не мог, как ни силился. В изложении Фомина Она была просто профессионалом. И кого Она там убивала? Нет, это не Рита. Тогда кто эта таинственная женщина дьявольской красоты?

Она ему что-то колола. Это он уже и сам знал, когда перед сеансом увидел следы инъекций у пациента. Значит, человек немного понимал в медицине.

– У вас плохой вид, – прервал мысли психоаналитика голос капитана.

Смолячков выдавил из себя улыбку и протянул руку для пожатия.

– Что-то вы очень быстро, – грустно отозвался Лаврентьев.

– Это разве плохо? – спросил капитан.

– Как знать, как знать, – неопределенно покачал головой Лаврентьев.

– Есть новости, – капитан перешел на шепот, посмотрел подозрительно на Алену, которая застыла у кресла, и еще тише добавил: – Пойдемте на улицу.

– А почему не здесь? – удивился Лаврентьев.

Смолячков загадочно сверкнул глазами:

– Здесь душновато.

– Ну хорошо, – после небольшой заминки согласился доктор.

Солнце потихоньку набирало силу, обещая жаркий денек. Смолячков оглянулся, будто пытаясь обнаружить на улице потенциальных шпионов, но, кроме двух старушек, медленно шлепавших по тротуару, больше никого не было видно.

– Давайте посидим у вас в машине, – предложил капитан.

Лаврентьев пожал плечами. Можно и в машине.

Они забрались на заднее сиденье «Мазды». Смолячков вытащил пачку сигарет и по привычке протянул психоаналитику. Тот от сигареты отказался.

– Не надумали еще записаться ко мне на прием?

– Нет, увольте, – капитан засмеялся. – Если не курить, то вообще никакой радости в жизни не останется.

– Есть еще много других.

– Возможно, но не у меня.

– Ну, как хотите, не буду вас убеждать. Так что там у вас?

– Спешите?

– У меня очень важный пациент.

– Денег много платит? – раскурил сигарету Смолячков.

– И денег тоже. Поэтому перейдем к делу.

Смолячков глубоко затянулся, выпустил струю табачного дыма через раскрытое боковое окно и только после этого начал:

– Вы вчера видели свою жену?

Лаврентьев насторожился. Как отвечать на этот вопрос? Раскрываться, как и раньше, он не очень стремился.

– Меня интересует – ближе к вечеру, – уточнил Смолячков.

– Нет, не видел, – спрятал глаза психоаналитик.

– Я вчера немного... понаблюдал за вашей женой. Когда мы расстались. Надеюсь, вы не забыли о нашей договоренности?

– Я ничего не забываю, – опустил голову Лаврентьев. – Главное, чтобы вы не забыли о моих требованиях... Ну, ладно. И что?

– Ваша жена купила машину, – пыхнул дымком Смолячков.

– Что?! – Доктор аж подпрыгнул на месте.

– Не нервничайте, прошу вас. В этом есть что-то удивительное?

– Есть.

Еще бы не было! Откуда она могла взять столько денег? И почему ему ничего не сказала? Да и... Она ведь уверяла, что ездила вчера на такси. Значит, все ложь. Ложь продолжалась.

– У нее не должно было быть на это средств, я вас правильно понял? – словно читал мысли собеседника капитан.

– В общем – да.

– Тем не менее она выложила десять тысяч евро и приобрела «Тойоту» – не новую, но и не старую.

Десять тысяч. С ума можно сойти. Откуда у нее такие деньги?

– Вы уверены? – на всякий случай переспросил Лаврентьев.

– Можете подъехать в этот салон, торгующий подержанными автомобилями.

– Нет, не нужно. Что еще она учудила?

– Она ездила на место аварии.

– Опять? – невольно вырвалось у психоаналитика, и он тут же мысленно обругал себя.

– А что? Она уже туда ездила при вас? – настороженно осведомился капитан.

Отрицать это не было смысла. Раз он согласился сотрудничать со Смолячковым. Да и чего отрицать? Ведь капитан сейчас работал на него.

– Да. Она один раз попросила отвезти ее туда.

– Вот как, – с интересом проговорил капитан. – И что же она там делала?

– Ровным счетом ничего.

– Так уж? – позволил себе усомниться Смолячков.

– Просто прошлась по месту, где ее машина врезалась в дерево. Потом посмотрела, где взорвалась другая.

– И все? – Капитан ожидал большего.

– Все. Постояла, о чем-то думая. А затем мы уехали.

– Странно... – мял сигарету капитан.

– Что странно? – не понял психоаналитик.

– На этот раз она ничего не смотрела и не задумывалась. Она действовала решительно. Я, конечно, рисковал, но все же попытался за ней проследить. Она съехала на обочину и двинулась куда-то по склону. Я пошел за ней. Там, в стороне от трассы, находятся развалины торфобрикетного завода. Вы знали о них?

– Ни о каких развалинах я не знаю. Ни торфобрикетного, ни еще какого завода, – округлил глаза Лаврентьев.

– А вот ваша жена, по-видимому, знает. Этот завод был разрушен давно. Кроме того, немного дальше, за развалины, в свое время некий химзавод вывозил отходы и закапывал там. Пока борцы за экологию не пронюхали об этом и не прекратили безобразие. Хотя одним безобразием меньше, одним больше...

– Не тяните, – не выдержал Лаврентьев. – Что дальше?

– Она скрылась в этих развалинах. И туда я уже побоялся идти. Знаете, вдруг бы мы натолкнулись друг на друга...

– Значит, вы не видели, что она там делала?

– Нет, не видел. Но там, где находится свалка химотходов, остался небольшой полуразрушенный кирпичный домишко. Она, побыв несколько минут среди развалин торфобрикетного завода, вошла туда. Это единственное, что я могу сказать точно. А через некоторое время она вышла и двинулась назад.

– А вы?

– Я укрылся, пропустил ее, а потом поспешил следом. Она села в машину и рванула с места. Я побежал к своей машине, которую оставил позади, чтобы ваша жена ее не приметила.

– Вы нагнали ее? – насторожился Лаврентьев.

– Увы. Как я ни пытался выжать из своей «шестерки» все возможное... К сожалению, моим «Жигулям» не сравниться с «Тойотой».

– Значит, что она делала после посещения места аварии, вы не знаете?

– Не знаю. Но уехала она оттуда не в город, а совсем в обратном направлении.

– Не в город? – Психоаналитик почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

– Да. Она направилась в ту сторону, откуда ехала в день аварии.

Лаврентьев вытер пот со лба. Значит, так. Получается... А что получается?

Смолячков несколько секунд внимательно смотрел на Лаврентьева, надеясь, что тот сейчас что-то скажет. Но ждал он напрасно, психоаналитик словно воды в рот набрал. Поняв, что бессмысленно чего-то ждать от него, капитан вновь заговорил:

– Вы по-прежнему не хотите мне сказать, где была в ту трагическую ночь ваша жена?

Лаврентьев надулся:

– Это не имеет значения.

– Как знать, как знать, – многозначительно промычал капитан.

– Не понимаю...

– Видите ли, когда ваша жена двинулась к развалинам, я позволил себе посмотреть, что у нее в машине. Прежде чем отправиться следом за ней.

– Вы везде успеваете, – хмыкнул Лаврентьев. – И проследить за женой, и в машину заглянуть...

– Жизнь заставляет быть расторопным.

– Она что же, не закрыла свою машину?

– Почему же, закрыла.

– Как же вы забрались внутрь машины?

– Просто, – хмыкнул самодовольно Смолячков. – Бандиты научили.

«Наверное, сам бандит», – пронеслось в голове у Лаврентьева.

– В салон я не полез, – продолжал гаец. – Через стекла ничего интересного не увидел. А вот в багажнике...

– Что в багажнике? – Лаврентьев понял, что сейчас будет самое интересное.

– Там была сумка. А в ней... – Капитан выбросил окурок в окно.

Психоаналитик уже догадывался, что было в этой сумке. На ум сразу же пришел рассказ Фомина.

– В ней находилась разобранная снайперская винтовка, – закончил капитан и даже причмокнул от удовольствия.

И внимательно уставился на психоаналитика. Он думал, что произвел на того ошеломляющее впечатление. Однако, к удивлению Смолячкова, лицо у Лаврентьева никак не изменилось.

– Вы трогали эту винтовку? – неожиданно спросил доктор.

– Нет. Я все оставил так, как есть. Закрыл багажник и отправился следом за вашей женой.

Психоаналитик устало вздохнул. Значит, он был прав, когда делал выводы из рассказа Фомина. Той ночью у этого проклятого психа была Рита. И она забрала ценные бумаги. Она уничтожила каких-то «врагов» для Фомина. Это было невероятно. Но получается, что так. Смолячков видел у Риты снайперскую винтовку. Это был бред. Это было невозможно. До сей поры. Но теперь...

– Вам это о чем-то говорит? – спросил осторожно Смолячков.

– А о чем мне это должно говорить? – Лаврентьев нервничал все сильнее.

– Видите ли, снайперская винтовка – это вам не газовый пистолет. И даже не боевой. Притом винтовка, как я успел заметить, очень мощная... Вы вообще разбираетесь в оружии?

– Нет.

– А ваша жена?

– Насколько я знаю, тоже нет.

– Прекрасно. Насколько вы знаете. А как же то, что в багажнике ее машины – оружие?

– Мне это совершенно непонятно, – и это была чистая правда.

– Ваша жена когда-нибудь увлекалась стрелковым спортом? В школе, в институте?

– Нет. Она была обычной студенткой. И у нее было не совсем хорошо со зрением. Так что никаким спортом она не увлекалась. И в школе, насколько я знаю, тоже.

– Н-да, – потер глаза Смолячков. – О вашей жене я не много знаю. Только общее. Где училась, работала... О спорте нигде не упоминалось.

– А это так важно?

– Да, важно. В армии ведь ваша жена, понятное дело, не служила?

– Нет, конечно. Ерунда какая!

– Ну почему же, сейчас женщины в армии не редкость... Но оставим это.

– Не обязательно быть спортсменом...

– Обязательно, – отрезал капитан. – Нужно быть профессионалом, чтобы пользоваться такой штукой, как та винтовка. Военным, спортсменом, но профессионалом. Винтовку нужно собрать и... И умело нажать на спусковой крючок, чтобы даже мысль не проскочила, что ты убиваешь себе подобного.

Лаврентьев поежился. По словам Фомина, Рита весьма умело нажимала на спуск. Это был очередной бред, в который его заставляли поверить.

– Моя жена никогда не прикасалась к оружию, – твердо сказал Лаврентьев.

– Это-то и странно. А должна бы прикасаться. Если бы у нее был обнаружен пистолет, то можно было бы допустить мысль, что она держит его для самообороны. Но здесь...

– А что здесь?

– Снайперская винтовка не годится для самообороны, – уверенно проговорил Смолячков. – Совсем наоборот.

– А с чего вы взяли, что это ее винтовка? Только из того, что она находилась у нее в машине? – неожиданно зацепился за новую мысль Лаврентьев.

Но капитан, по-видимому, ожидал такого поворота, потому как нисколько не стушевался:

– Вполне допускаю, что она везла оружие для кого-то. Так или иначе, но она имеет к нему отношение.

– И что?

– Видите ли, снайперская винтовка – это очень серьезно. Если она где-то всплывет и узнают, что я утаил о ней сведения...

– Ваше молчание будет вознаграждено, – пообещал Лаврентьев. – Об этом у нас был уговор. Тем более что к этой винтовке вы и не прикасались.

Капитан подергал себя за мочку уха, вытащил новую сигарету, прикурил и пожал плечами:

– Пусть будет по-вашему.

«Бандит. Настоящий бандит».

– Я бы на вашем месте был более откровенен, – неожиданно сказал Смолячков. – Мне кажется, вы даже не представляете, насколько плохо все может обернуться. Здесь полно загадок. И... В общем, если что случится, может быть поздно.

– Что случится?

Смолячков опять пожал плечами.

– Если бы вы обо всем мне рассказали, я бы сказал – что.

Это уже психоаналитик слышал. Старая песня. И он не собирался ей подпевать.

Смолячков затянулся пару раз и решил продолжить свое повествование:

– Когда я понял, что не смогу на своей «шестерке» настигнуть вашу жену, я вернулся назад. И прошел к развалинам торфобрикетного завода.

– Нашли что-то? – без всякого энтузиазма спросил Лаврентьев.

– Ничего. Зашел и в полуразрушенный кирпичный домик на месте захоронения химотходов. Внутри стояла такая вонь, что невозможно было долго там находиться. Но тем не менее я побродил там. Всякая дрянь. Бочки... В общем, я не знаю, что могло там привлечь вашу жену.

– Н-да, – обессиленно выдохнул Лаврентьев; разговор с капитаном забирал у него невероятное количество сил.

Смолячков нахмурился, глянул в боковое окно, затем с некоторым неудовольствием заметил:

– Ну что же, раз вы не хотите откровенничать...

Он посмотрел на Лаврентьева, надеясь, что после этих слов тот изменит свою позицию. Но нет, позиция у психоаналитика осталась неизменной. Он молчал, уставясь в лобовое стекло.

– Мне нужны деньги, – проронил в следующий миг Смолячков. – Если вы хотите, чтобы я продолжал наблюдать за вашей женой.

Лаврентьев поморщился и тут же согласился:

– Да, конечно.

Он перегнулся через спинку сиденья, открыл бардачок и вытащил оттуда пачку купюр. В ней были и доллары, и рубли. Всего около трех тысяч, если перевести в доллары. Не пересчитывая, он протянул пачку Смолячкову.

– Держите. На расходы вам должно хватить. Если нет – скажете.

Смолячков тоже не стал считать и сунул пачку в карман пиджака. После этого аванса не было надобности в вопросе о продолжении частного расследования.

Послышался слабый писк. Смолячков достал из внутреннего кармана пиджака небольшую пластмассовую коробочку с мигающей красной лампочкой.

– Ага, – воодушевился он.

– Что такое? – весь подобрался Лаврентьев.

– Ваша жена выехала куда-то на своей машине. Я поставил ей в машину радиомаячок. Так что...

Жена выехала. Лаврентьев тяжело вздохнул. А она ведь обещала ждать его звонка. Ложь. Сплошная ложь.

– Ну что, – Смолячков посмотрел на Лаврентьева. – Пожалуй, мне стоит отправиться за вашей женой, а?

– Отправляйтесь, – неожиданно жестко сказал Лаврентьев.

И капитан даже поразился такой перемене в голосе психоаналитика.

– Номер вашего сотового у меня есть, – подытожил Смолячков. – Если будет что-то интересное, я вам позвоню и вы подъедете. И мы на месте уже будем решать, как поступить. Чтобы потом вы не говорили, будто я действовал вразрез с вашими интересами.

Лаврентьев даже не стал перечить. Слова Смолячкова были правильными.

– Звоните.

– Я думаю, что свяжусь с вами очень скоро.

Не дожидаясь ответа, Смолячков выпрыгнул из машины и поспешил к «шестерке», которая стояла неподалеку.

Лаврентьев еще некоторое время неподвижно сидел в машине, пытаясь собрать воедино все сведения, которые у него имелись, а затем, так и не придя к какому-то решению, выбрался из «Мазды».

6

Алена сидела в приемной за столом, уткнувшись в экран компьютера. Когда Лаврентьев проходил мимо нее в кабинет, она подала голос.

– Пациент ушел.

Лаврентьев остановился как вкопанный.

– Фомин ушел?! – Он никак не мог поверить, что пациент его ослушался.

– Да, ушел, – растерянно подтвердила Алена. – Он вышел следом за вами. Где-то через минуту. Я спросила – куда. Он ответил, что здесь ему больше делать нечего. Он здоров и все прекрасно понимает.

Он здоров. Лаврентьев почувствовал, как ноги у него начинают подгибаться. Как же он не смог понять этот взгляд Фомина, когда покидал кабинет? Почему не насторожился? В крайнем случае, можно было предупредить Алену.

– Я что-то не так сделала? – пролепетала девушка.

– Уже без разницы, – упавшим голосом сказал Лаврентьев.

Как же он не заметил выходящего из здания Фомина? Пациент всегда говорил, что он хитер. Да, теперь это видно. Ну, Фомин!.. Он оказался на самом деле хитрым психом.

На непослушных, прямо-таки ватных ногах Лаврентьев зашел в свой кабинет, добрался до кушетки и рухнул на нее без сил. Ни о чем не хотелось думать. Он не добился ничего. Ни ценных бумаг, ни расправы над своей женой. Он только еще больше запутался. Если позвонит президент компании, в которой работал Фомин, он пошлет этого президента к чертовой матери вместе с его чокнутым работником. Хотя нет...

Взгляд у Лаврентьева стал более осмысленным. Может быть, что-то удастся Смолячкову. Еще не все потеряно. Рано паниковать. Если бумаги у его жены... То что?

Рита. Рита. Рита... Лаврентьев поднялся, сел, свесив ноги к полу, и... И ему неожиданно стало страшно. Что-то блеснуло у него в мозгу. Лучик правды. Но от этого лучика у него по коже пробежали полчища мурашек. А ужас так и застыл в глазах.

Глава 10

Утро только занималось. В гостиничном люксе было темно. Но свет ему был не нужен. Не нужен для того, чтобы отыскать эту волшебную точку, которая возвращала его на восемь лет назад.

Он лежал с открытыми глазами, стараясь не шевелиться, словно это могло кого-то или что-то вспугнуть. И хотя, кроме него, лежащего на широкой мягкой кровати, больше никого в номере не было, ему казалось, что души погибших неожиданно пришли его навестить. Эта магическая точка, которую он отыскал где-то там, под потолком, распахнула дверь в иной мир...

* * *

Крышка люка сдвинулась с места, в следующее мгновение глухо ударилась о поверхность и замерла, открыв выход из здания на крышу.

Голова, показавшаяся из проема... Это был Великан. Он тяжело дышал.

Ему еще не верилось, что так все обернулось. Казалось, задачка имеет только одно решение: неминуемая смерть на крыше казино. Но условие задачки неожиданно пополнилось новой величиной: Великаном. И это изменило конечный результат. Он совсем забыл об этой величине. Он считал, что с ним все кончено.

– Ты что?! – Великан очумело смотрел на него.

Он скривил губы в идиотской улыбке. Ему хотелось истерически засмеяться. А затем обнять эту голову огромного человека, который неожиданно дал надежду. Надежду на спасение.

– Я думал, что ты... Как и остальные, – голос предательски дрожал.

– Я видел, – мрачно кивнул Великан. – Я тоже не остался в долгу. Они, суки, не ожидали, что кто-то задержался внизу. И я их...

Великан замолчал и зловеще оскалился, словно волк после того, как задушил ягненка.

– Давай выбирайся, – неожиданно опомнился он, видя, что Великан не спешит подняться.

– Сейчас, – Великан в первую очередь выбросил на крышу сумку, положил пистолет-пулемет и только после этого стал подниматься сам. – Ну, вот и я...

Он не удержался от радости, что остался не один, что можно на кого-то опереться; сжал легонько двумя ладонями голову Великану. Тот, только начав движение, остановился и, смутившись, пробурчал:

– Ладно, ладно...

И тут лицо гиганта исказилось. А вместе с этим дернулось его тело и грохнули выстрелы.

– Ну, блин, – гигант из последних сил разжал губы и, сплюнув кровь, закончил: – Не получилось...

Его тело обмякло.

– Нет! – выкрикнул он; мысль, что он останется в одиночестве, испугала его больше, чем смерть товарища.

Он все еще продолжал держать Великана за голову. Но такую массу нелегко было удерживать долго. И, едва не плача, он разжал руки. Тело покатилось по лестнице вниз.

Ярость охватила каждую клеточку его тела. Он схватил «Скорпион», сунул ствол в проем люка, направив вниз, на предполагаемых врагов, и, сжимая зубы, нажал на курок. Он не знал, попал в кого-нибудь или нет. Он просто стрелял, зло водя стволом пистолета-пулемета в проеме люка. Стрелял, пока не закончились патроны. Тогда он отбросил ненужный ствол, подхватил сумку, мешки с деньгами и бросился к краю крыши. Он все делал механически. Смерть Великана, казалось, выжгла последние чувства.

У края он остановился, расстегнул «молнию» на сумке – и понял, как выпутается. Внутри сумки лежала веревка.

Он сделал петлю и накинул ее на какой-то выступ, а веревку бросил вниз.

Конец веревки оказался в метре от земли. Это была торцовая сторона здания казино. И с этой стороны ничего заслуживающего внимания не наблюдалось. Ни дверей в здание, ни машин, ни людей – лишь тянулась небольшая аллея с редко посаженными молодыми деревьями. Путь для отступления был готов. Он наклонился к инкассаторским мешкам. И тут же понял, что не успеет забросить их все в сумку, а затем спуститься. На крышу из открытого люка уже выбирался человек с оружием в руках.

Он ухмыльнулся и переместил свое внимание с инкассаторских мешков на то, что лежало на самом дне сумки. Он знал, что это. И знал, что это оружие как раз подходит ему. Потому что он был первоклассным стрелком. Мастером спорта.

Снайперская винтовка была извлечена на свет божий. Она уже была собрана. Заранее. Это проделал Великан, который ее и взял. Хотя лично он был против, считал, что винтовка не пригодится.

Он присел, одним коленом упершись в поверхность крыши. На другое колено оперся локтем, сжал приклад винтовки у самого перехода его к стволу. Указательный палец плавно лег на курок. У винтовки был мощный оптический прицел, который позволял видеть цель и в темноте.

Показавшийся на крыше человек уже стоял во весь рост и озирался в поисках противника.

Он поймал темную фигуру в перекрестье и легко нажал курок. Не раздумывая. До сегодняшнего дня он стрелял лишь по бумажным мишеням. Теперь мишенью стали люди. И ничего не дрогнуло внутри.

Голова человека разлетелась на куски. Туловище простояло с секунду и завалилось назад.

Он приопустил винтовку и тут же увидел нового человека, высовывающегося из раскрытого люка. Он не успел даже перевести дух.

Винтовка вновь приподнялась на уровень глаз. Из открытого люка струился свет.

Он взял в перекрестье показавшуюся голову и невольно задержал палец на курке. В отличие от первого человека, который уже был на крыше и свет на которого не падал, этот еще не успел выбраться наверх, и лицо освещалось проникающим снизу светом.

Он отчетливо увидел в оптическом прицеле глаза противника, которые смотрели в его сторону. И этот взгляд неожиданно лишил его уверенности. Он почувствовал, как застучала кровь в висках. И как невидимая сила сдавила его палец, не позволяя пустить пулю в эти смотрящие прямо на него глаза.

Маловероятно, что противник тут же приметил его в темноте. Тот просто настороженно смотрел, пытаясь обнаружить врага.

И понимание того, что сейчас этот человек встанет в полный рост и вряд ли задумается над тем, убивать его или нет, вернуло его к прежнему состоянию.

В голову выстрелить он не смог. Дождался, когда покажется туловище, и послал порцию свинца точно в область сердца. Человека отшвырнуло назад. Он ударился о край люка позвоночником, а затем исчез в зияющем проеме.

Винтовка опустилась. Он почувствовал, что руки у него стали влажными и по лбу потекли капельки пота. Ладони слегка подрагивали.

Он несколько секунд бездумно смотрел в сторону люка и ждал, не покажется ли кто-нибудь еще. Потом бросил винтовку в сумку, туда же отправил пять инкассаторских мешков. Оглянулся в сторону люка – никого. Набросил сумку на плечо и рванул к краю крыши. Схватившись руками за веревку, стал быстро спускаться, отталкиваясь ногами от стены.

Оказавшись на земле, перевел дыхание. Первой мыслью было броситься через аллею подальше отсюда. Но потом подумал, что без машины далеко не убежишь. А так как возле казино была стоянка, то с автомобилем не должно быть проблем. Бери любой.

Он опять порылся в спасительной сумке. Где-то здесь должны были быть пакеты взрывчатки с дистанционным управлением. Две взрывчатки и пульт. Великан обязан был их положить сюда. Но на дне их не было. Он тихо выругался и полез в боковое отделение сумки. Так и есть, взрывчатка здесь. Он вытащил одну и пульт управления – маленькую пластмассовую коробочку с тумблером переключения. Поставил взрывчатку в рабочее положение, пульт сунул в карман комбинезона, после чего, держа в одной руке взрывчатку, а в другой – сумку, быстрым шагом, переходящим в бег, выскочил из-за угла здания и, не останавливаясь, бросился прямиком к стоянке.

Возле входа в казино было многолюдно. Секьюрити держали в руках оружие и затравленно оглядывались по сторонам. Мимо них из казино выскакивали люди с испуганными лицами и спешили убраться подальше от здания. Видимо, выстрелы наделали переполох в игровых залах. Среди толпы охранникам, конечно же, было тяжело приметить врага. И они старались просто по возможности управлять потоком, не давая людям сбивать друг друга...

У первой же машины на стоянке он остановился. Это была «Тойота». Недолго думая, он высадил боковое окно в машине. Сигнализация не сработала: либо ее не было вообще, либо хозяин не посчитал необходимым ее включать. Он забросил на заднее сиденье машины взрывчатку, а следом – один из инкассаторских мешков. Придется пожертвовать частью. После взрыва, когда обнаружат остатки мешка и, может быть, даже обрывки банкнот, то решат, что и остальные деньги сгорели. Вполне могут так решить. Он посчитал, что так ему удастся сберечь остальное.

Он быстро двинулся дальше. В десяти метрах впереди пожилая пара садилась в «Фольксваген Пассат». Не останавливаясь, он вытащил из сумки винтовку и решительно подскочил к мужчине, наставляя ствол ему в голову.

Холодный срез оружия коснулся упитанной шеи владельца иномарки, когда тот пытался сесть за руль.

– Ключи в машину, и пошел вон! – рявкнул он, с чувством надавливая стволом в мясистую шею.

Мужчина обмяк, и через секунду он ощутил запах мочи. Уписался, паскуда, без злобы пронеслось в его голове.

– Шевелись, сука, или пристрелю!

Он почувствовал, что у него разыгрываются нервы и палец вот-вот нажмет на спуск.

Мужчина, как ужаленный, быстро разжал ладонь, и брелок с ключами упал на сиденье.

Он оттолкнул хозяина «Фольксвагена» и забрался в машину. Дамочка, которая уже сидела на сиденье, словно опомнившись, дико завизжала. Он тут же сунул в ее раскрытый рот ствол оружия.

– Заткнись, корова старая, – ядовито прошипел он. То ли от страха, то ли от обиды дама мгновенно смолкла, и только расширившиеся зрачки глаз говорили о ее ужасе.

– Выметайся, – сказал он, держа одной рукой оружие, а другой засовывая ключи в замок зажигания.

Дамочка вывалилась из машины и, оказавшись на улице, заверещала пуще прежнего.

Он рванул с места и, ударив в бок стоявшую рядом машину, устремился прочь со стоянки. На выезде достал пульт и, приподняв руку, переключил тумблер.

«Тойота» вмиг превратилась в горящий факел, в огненном столбе закружились искореженные останки металлических конструкций. Поднятые в воздух мощным взрывом, они разлетались по сторонам, падая на проезжую часть, на людей, на машины... Огненный вихрь, искромсав «Тойоту», собирался перекинуться на рядом стоящие автомобили. Но этого он уже не видел. Он жал на педаль газа до упора, и покрышки прямо дымились на крутых виражах.

В какой-то момент, глянув в зеркало заднего вида и не заметив погони, он решил убавить скорость. Он уже немного успокоился. Сумку бросил на заднее сиденье, туда же – винтовку. То, что хозяин казино обратится за помощью к полиции, он почти не допускал. Разве что полиция сама заявится, привлеченная выстрелами и взрывом.

Впереди был пост ГИБДД. Слишком полагаться на судьбу он не стал и свернул на выезде из города на гравийную дорогу, которая вела к какому-то небольшому поселку.

У него появилась возможность хорошенько подумать о том, что предпринять в сложившейся ситуации. Можно было наплевать на все и ехать дальше. Остановиться в каком-нибудь глухом месте, переждать, купить новую машину. Деньги у него на это были. Много денег. Купить поддельные документы, может, даже немного изменить внешность. И смотаться куда-нибудь за границу. В благополучную европейскую страну. Приобрести маленький домик...

Неожиданно перед глазами всплыло лицо Великана. И он с болью в сердце вспомнил о тех, кто уже не поднимется и не сможет воспользоваться деньгами, за которые положил свою жизнь. Он подумал затем о человеке, который подставил его и из-за которого он едва не стал трупом. И в душе у него заклокотала ненависть.

После набега на игорное заведение он должен был встретиться с хозяином казино... Он посмотрел на часы. До означенного времени было полтора часа.

Хорошо же! Перед тем как убраться далеко-далеко, он поговорит с ним. Один на один. И он будет с оружием. А этот ублюдок будет стоять под прицелом и пытаться объяснить, почему все так вышло. И пусть он потрясется от страха за всех тех, кто погиб.

Дурацкое желание свести счеты пересилило разумное желание тут же смотаться.

Он пересек небольшой населенный пункт и поехал дальше. Минут через двадцать дорога вывела его на трассу, с которой он ранее свернул. Пост ГИБДД остался позади. До места встречи с хозяином казино было еще километров десять.

Уговор был встретиться в лесу, на заранее облюбованной поляне. После того, как все завершится, они должны были поделить добычу и разойтись каждый в свою сторону. Что ж! Трое уже пошли. Одной дорогой, прямо в ад. Другие места на том свете им были заказаны. Да и ему самому не светило хорошее местечко на небесах. После того, что он совершил... Он не был святым.

Петляя между деревьями по выбитой колесами машин колее, он въехал на поляну. В запасе у него оставался час. Нужно было подготовиться.

Он выбрался из машины, вытащил винтовку, проверил ее магазин, передернул затвор. Оружие было готово к стрельбе, нужно только нажать на спуск. Он положил винтовку рядом на землю и вытащил из машины сумку, где было еще одно взрывное устройство. Пульт он поставил в нейтральное положение и сунул его в карман комбинезона. Взрывчатку положил на пол у заднего сиденья, рядом поставил сумку, закрыл дверцы машины.

Все. Деньги теперь были под очень надежной защитой. Под защитой взрывного устройства, которое он мог привести в действие в любую минуту.

Он поднял винтовку, отошел от машины и укрылся за кустами малинника. У него был неплохой обзор как поляны, так и машины. Теперь – только ждать. Хотя обзор – это, конечно, громко сказано. В темноте не особо много углядишь. Однако если глядеть в прицел винтовки, то можно прекрасно видеть весь участок. Жаль, что у него не было отдельного прибора ночного видения...

Он посмотрел на светящиеся стрелки часов и отметил время, после чего стал просто прислушиваться к тому, что доносилось до его ушей, – какофонии лесных звуков.

Хозяин казино не опоздал. И даже приехал на пять минут раньше, словно боялся, что может остаться без денег.

Сначала он услышал шум мотора, затем темноту разрезал луч света. Хозяин казино въехал на поляну и не стал выключать фары, а лишь переключил свет с дальнего на ближний. И даже двигатель оставил работать, будто желал поскорее убраться назад. Затем вышел наружу. Дверца осталась открытой.

Он приподнялся и прильнул к оптическому прицелу. В машине через распахнутую дверцу никого не было видно. Никого. Лишь стоящий возле автомобиля человек. Значит, тот приехал один. Делиться добычей и светиться этот человек не желал.

Осторожно ступая, он зашел за спину хозяину казино. Шаги не были слышны, они тонули в лесном шуме и в шуме двигателя. Он вышел из-за деревьев и зло сказал в спину приехавшему:

– Привет, Хан.

Тот вздрогнул и резко обернулся:

– Это ты?

– А кто же еще? – неприязненно фыркнул он.

– Фу ты! Ну и наворотили вы, – Хан как-то успокоенно вздохнул, словно к бойне в казино вовсе не был причастен.

– Мы? – он приподнял винтовку; палец так и норовил нажать на курок, но Хан в темноте не замечал этого напряжения, иначе повел бы себя совсем иначе. – Ты предал нас, поганая тварь.

– Подожди, подожди, – Хан поднял руки, вглядываясь в темную, стоящую напротив фигуру; кажется, только сейчас он приметил в руках у собеседника оружие. – О каком предательстве ты говоришь?

– Ты один приехал? – зло спросил он, пропуская вопрос Хана мимо ушей.

– Конечно, один. Как договаривались.

– Никакого договора не существует. Ты его перечеркнул.

– Постой... – начал было Хан.

Но он его тут же перебил:

– Закрой свой вонючий рот! Открой заднюю дверцу машины и включи свет в салоне. Только без резких движений. Всажу пулю, как свинье на убое.

Хан не стал спорить, выполнил приказание. И отошел.

– Двигай на середину поляны. Так, чтобы я видел тебя в свете фар. И стой там.

– Давай поговорим спокойно... – вновь начал Хан.

– В гробу я видал твое спокойствие. Двигай, куда я тебе сказал.

Хан замолчал и прошел на середину поляны.

Он убедился, что салон машины пуст. Выходило, что Хан приехал один. Неужели такой самонадеянный? Неужели думает, что после произошедшего в казино он отдаст ему деньги и еще скажет спасибо? Или считает себя гением, а его – совсем тупоголовым?

Выставив винтовку вперед, он двинулся на Хана. Тому было трудно смотреть на него. Свет фар падал прямо в глаза. И хозяин казино щурился и подставлял к глазам ладонь, чтобы защититься от света и увидеть, что он делает.

Хан рассмотрел, что он идет с винтовкой прямо на него, и невольно попятился. Он не останавливал Хана, пока хозяин казино не достиг границы поляны.

– Стой на месте!

Хан замер и выдохнул:

– Успокойся, прошу тебя...

– И как ты себе это представляешь? Успокойся... Я потерял своих ребят, их было трое.

– Ты потерял двоих, – поправил его Хан. – Инкассатор был моим человеком.

– От этого мало что меняется.

– Я не хотел этого, – замотал головой Хан.

– Не хотел? – он едва совладал с собой. – Это ведь твои люди ворвались в казино, когда мы брали деньги из хранилища. Твои, Хан. Разве нет?

Тот молчал. Бессмысленно было отрицать очевидное.

– Твои люди устроили бойню. И мои ребята погибли. Ты ведь обещал, что ничего такого не будет. Что мы заберем «бабки», уложим всех на пол, без крови, и спокойно уберемся тем путем, каким пришли. Но произошло все хуже не придумаешь. Как только мы вошли, ты подослал своих «горилл». Хотел всех нас положить, забрать деньги и свалить все на мертвецов, разве нет? Разве ты не этого хотел?

– Нет, – просипел Хан. – Я думал придерживаться первоначального плана. Я как чувствовал, что добром это изменение не закончится. Ни для кого. Но не смог возразить.

– Зачем пудрить мозги? Кто, кроме тебя, мог еще хотеть такого поворота?

Хан неожиданно убрал руку, которой заслонялся от бьющего в глаза света:

– А ты не догадываешься – кто?

Он вздрогнул. Хан задал этот вопрос, словно уже назвал виновного в произошедшей в казино трагедии человека.

– Ты хочешь сказать...

– Ты догадлив, – кивнул Хан. – Так что опусти «пушку» и давай поговорим спокойно. Нам есть о чем поговорить.

Он молчал, осмысливая услышанное. Ему не хотелось верить в то, что сказал Хан. Он считал хозяина казино единственным виновным в смерти своих товарищей. Но теперь получалось, что это не так. Что виноват другой. Который был ему очень дорог. И это было пострашнее всех смертей.

– Вернуть уже ничего нельзя, – вновь заговорил Хан. – Поздно. Что сделано, то сделано. Нам остается только одно.

– И что же?

– Разойтись, поделив «бабки». Тридцать на семьдесят, как и договаривались. И я помогу тебе убраться. Сейчас, когда возле казино творится невообразимое...

– Ты считаешь, что мне стоит с тобой делиться? – неожиданно он обрел прежнюю уверенность. – Зачем? Когда вместо тридцати я могу взять все сто.

Ему почудилось, что Хан вздрогнул. Видимо, потеря денег для того была очень ощутимым ударом.

– Без меня тебе не скрыться, – голос у Хана задрожал. – Не думай, что все будет так просто.

– Почему же? – язвительно произнес он и достал из кармана комбинезона пульт управления. – Что мне стоит пустить тебе сейчас пулю в голову и уехать?

– Далеко ты не уедешь, – убежденно сказал Хан.

Так, значит. Подстраховался...

Он наполнился злобой. Теперь ему казалось, что он уже ничего не боится. А угрозы лишь подталкивали его к решительным действиям.

– Посему лучше разойдемся с миром, – закончил Хан, словно и не замечал нацеленного на него ствола винтовки.

– Твои условия мне не подходят, – отрезал он.

И понял, что оплошал. Он ведь так и не догадался, отчего был самоуверен Хан.

– Лучше тебе было согласиться, – раздался за спиной ровный голос, и в затылок ткнулось холодное дуло оружия. – А теперь брось винтовку на землю. И без глупостей.

Голос был очень знакомый. Голос был родной. Только теперь он принадлежал не близкому человеку, а очень далекому. Может даже, с того света.

Он проиграл. Это не Хан был самонадеян. Это он оказался слишком самоуверен.

Раздался шум мотора, и на поляну выехала еще одна машина. Хан стоял без какого-либо напряжения. И он понял, что тот ждал этой развязки.

Его с силой ткнули стволом в затылок. И он разжал руки, выпуская винтовку...

* * *

«Точка» рассеялась. Как огоньки далекого салюта. Тишина, царившая в гостиничном номере, обволокла его. Он закрыл глаза и через несколько секунд погрузился в дрему.

Глава 11

1

Проснулся я, как и в прошлое утро, на кухне. В комнате спал Армен. И первым делом потянулся к телефону.

Я ожидал, что майор Довлатов начнет меня крыть на чем свет стоит после очередного звонка. Но нет. Как только он услышал, кто побеспокоил его с самого утра, то вздохнул, словно смирился с тем, что ему уже от меня никак не отделаться.

– Я чувствовал, что ты позвонишь, – признался он в трубку.

И тут же я услышал, как он что-то крикнул своей жене насчет завтрака. Что ж, Довлатов, можно сказать, совмещал приятное с полезным. Так как я, по-видимому, личность малоприятная, то скромно отнес себя ко второй части. Полезным я все же могу быть.

– Значит, предчувствия тебя не обманули.

– Это уж точно. Хочешь теперь выведать у меня что-нибудь насчет последнего из этой троицы из Чечни?

– Не угадал, – хмыкнул я.

– Что ты говоришь! – не поверил Довлатов.

– Да. Я хочу знать о четвертом.

В трубке установилось молчание. Майор переваривал услышанное.

– Не понимаю, – наконец донеслось до меня.

– Должен быть четвертый, – с убеждением произнес я.

– С чего ты взял?

Я изложил ему свои выводы, как и Хану ночью. О том, что кто-то должен был фотографировать этих троих бойцов.

– Умозаключения довольно интересные, – подвел итог Довлатов. – Но помочь ничем не могу. Если четвертый и был, я о нем ничего не знаю. Эти ребята всегда держались втроем.

Я тяжело вздохнул. Мои мысли о том, что четвертый – очень хитрая бестия, не желавшая нигде и ни с кем светиться, подтверждались.

– А нельзя ли посмотреть их дела? – закинул я удочку в другое место информационной реки. – С кем они демобилизовались из Чечни?

– Я не смогу этого сделать, – не задумываясь, произнес Довлатов. – У меня нет доступа в отдел кадров. Извини.

Ничего не попишешь. Следовало подойти к этому делу как-то иначе. Несколько секунд я подумал, а затем сказал:

– У меня есть еще одна просьба.

Я начал издалека, подготавливая своего собеседника к главному. И Довлатов встревожился:

– И что это?

– Ты не мог бы посмотреть по сводкам?.. Месяц назад. Плюс-минус несколько дней.

Я замолчал. Именно об этом периоде говорил Хан. Тогда эти трое ребят что-то сделали для хозяина клуба. И не рассчитались с Ханом, что вывело его из себя.

– Что именно? – не понял Довлатов.

– Все, что произошло тогда интересного. Большое ограбление. Большая разборка. Еще что-нибудь.

– Сейчас, можно сказать, каждый день происходят ограбления или разборки, – заметил майор.

– Знаю. Но мне нужно не нечто обычное. Это должно как-то выделяться из сводок.

– Ну, ты и загадочный стал... Ладно. Это я смогу сделать. Тебе очень срочно?

– Очень срочно. И очень нужно, – заверил я честно.

– Как мне с тобой связаться? Меня ты можешь не найти.

– Подожди.

Вспомнив, что мой сотовый отключили за неуплату, я положил трубку на стол и поспешил в комнату.

Армен вовсю храпел. Я решительно подошел к дивану и с силой дернул джигита за его носяру. Это действие возымело поразительный эффект – Армен подскочил на диване словно ужаленный.

– Номер твоего сотового телефона, – потребовал я. – Быстро.

Армен напрягся и тут же продиктовал мне номер. Я повторил его про себя и устремился на кухню.

– Эй, – заверещал вслед опомнившийся Армен. – Что случилось, а?

Я оставил вопрос без ответа.

Записав номер телефона, майор произнес многообещающе:

– Лады. Жди.

На кухню влетел Армен, на ходу застегивая брюки.

– Чэго там? – спросил он. – Случилось, да?

– Случилось. Мы уезжаем, срочно.

Армен ретировался. Я открутил краник на кухне, умылся, вытерся и еще влажными ладонями пригладил волосы на голове. Оставался еще один шанс, который я хотел использовать...

2

По дороге Армен предложил заехать перекусить, но я его осадил, заявив, что есть нам теперь придется не скоро, потому как дел жутко много. Джигит скис. Данная перспектива его нисколько не прельщала.

Когда мы выехали за город, а затем через несколько километров свернули на колею в лесу, Армен лишь крякнул, но не стал больше сетовать на российскую дорогу, для которой его тачка не была предназначена.

Мы не стали подъезжать близко к мостику. Я заставил Армена остановиться, как только мы выехали из леса и вырулили на грунтовую полосу возле пшеничного поля.

– Жди меня здесь, – приказал я и, не слушая вопросов, выбрался из машины на свежий воздух.

На небе появились тучки. Рваные, напоминающие каких-то замысловатых зверей, они медленно плыли с востока, захватывая небосвод; уже закрыли солнце и теперь заслоняли чистую голубизну. Легкий ветерок то усиливался, то стихал. Будет дождь, пронеслось у меня в голове.

Быстрым шагом я двинулся к знакомой речке, к знакомому мостику. Очень уж они стали знакомыми. Казалось, что теперь я буду наведываться сюда ежедневно. Подъезжать совсем близко не решился, потому что в избушке оставался труп, в пшенице – еще один. Поэтому следовало действовать очень осторожно.

Дойдя до мостика, я остановился. Нигде не было видно ни одной живой души, насколько позволяли разглядеть глаза. Поколебавшись немного, я все же ступил на мостик, дошел до середины и вновь остановился.

Речка монотонно журчала, неся в своих потоках островки ила. Рыбака на его вчерашнем месте видно не было. Жаль. Потому как мне нужен был он. И я надеялся застать его именно здесь. Но раз нет... Придется искать в деревне.

Я направился назад – к «БМВ». Армен встретил меня с некоторым напряжением.

– Все нормально, да?

Я забрался на переднее сиденье:

– Не совсем. Разворачивайся и выезжаем на трассу.

– Едэм назад? – воспрянул духом Армен.

– Никак нет, – остудил его я. – Едем искать дорогу в деревню.

Армен тут же остановился.

– Зачэм искать? – откровенно не понял он. – Дорога жэ здэсь.

Мне не хотелось заниматься поисками переправы тут, затем ехать мимо поля, мимо того места, где, возможно, еще лежит с дыркой в груди Лор. А может, и не лежит. Тьфу! Лучше перестраховаться.

– Крути баранку, – приказал я джигиту. – Раз говорю – другой, значит, другой.

Армен больше не стал спорить. Со мной это вообще бесполезно. Я как баран – если упрусь, то не сдвинешь.

Мы проехали лес, выскочили на трассу и понеслись вперед. Я внимательно наблюдал за дорогой, чтобы не пропустить нужный поворот. Я был абсолютно уверен, что въезд в деревню должен существовать. И не ошибся. Поворот был. Но в нужную ли нам деревню – это еще необходимо было выяснить. Я сказал Армену свернуть, внутренне надеясь на удачу. Дорога была узкой, но асфальтированной, и джигиту это понравилось. Он даже стал что-то напевать себе под нос.

Через десять минут показался мост. Широкий, бетонный. И сразу через речку – избушки. Мне не нужно было долго всматриваться, чтобы понять: мы именно в том месте, куда я и стремился. Мы въехали в деревню – в ту, в которой жил знакомый рыбак. Только с другого конца.

– И што далшэ? – осведомился Армен, которого я так и не удосужился посвятить в свои планы.

Дальше нужно было найти этого пожилого рыбака. Вопрос стоял ребром – как? Ходить по домам, выспрашивать и тем самым обращать на себя внимание? Что-то мне это не очень улыбалось.

– Едэм далшэ? – не унимался Армен.

– Стой, где стоишь, – огрызнулся я.

Впереди показалось стадо коров. Стадо – громко сказано: голов десять, не больше. За ним следовал паренек лет четырнадцати в спортивных штанах, грязной майке и с хлыстом, которым он непрерывно рассекал воздух и который не очень пугал буренок, привыкших и к выкрикам пастухов, и к щелканью хлыста.

Я вышел из машины. Коровы прошли мимо меня. Когда паренек поравнялся с машиной, я его дружески окликнул:

– Эй, парнишка!

Тот приостановился и прошлепал губами:

– Че?

– Спросить у тебя можно?

– Ну.

Односложные ответы меня бесили. Либо парень был идиотом с рождения, либо стал им уже по мере взросления в этой глуши.

– Я тут человека одного ищу. – Видя, что парень собирается двинуться за своими коровами, я сам подошел к нему. – Он рыбу у моста с башенками все время ловит, – я махнул рукой в тот конец деревни. – Пожилой такой...

И дальше я описал, как мог, своего знакомого рыбака.

– Ну, – паренек нетерпеливо посмотрел вслед удаляющимся буренкам.

– Не знаешь такого?

– Может, и знаю, – хмыкнул парнишка, обнажив полубеззубый рот. – А на че он вам?

– Да договаривались сегодня порыбачить. Я приехал, а его нет на месте... – Я вновь махнул рукой в конец деревушки.

Парень заржал, потом заявил:

– Так и не мудрено.

– Чего не мудрено?

– Так он сейчас со своей женой волтузится. Рожи друг другу бьют.

– Так уж? – не поверил я, вспомнив, как испуганно смотрел рыбак на троих подвыпивших мужиков.

– Слово.

– И где они?

Парнишка махнул рукой назад.

– Пятая хата отсюда будет, – уверенно заявил он и побежал за ушедшими вперед коровами.

Я забрался в машину:

– Пятая изба.

– Слышал, да, – кивнул джигит. – А зачэм нам этот рыбак?

Хороший вопрос. Рыбак был нужен. Я просто вспомнил кое-что из нашего прошлого разговора. Кое-что, на что не обратил тогда внимания.

– Поехали, – не стал я вдаваться в объяснения.

У нужной избы Армен затормозил. Я выбрался из машины.

Домик был одноэтажный, кирпичный, огороженный деревянным заборчиком с железной калиткой. От калитки к двери дома вела грунтовая дорожка, по краям усаженная цветами. По правую и левую сторону от дорожки простирался сад.

Отыскиваемый мною рыбак возле дверей чинил удочку. Пожилая женщина стояла чуть дальше, за верандой. На ней были длинная изношенная юбка и кофта, не новее юбки. Летами она соответствовала хозяину дома. Морщинистое лицо было темно-коричневым от ветра и солнца. Под правым глазом красовался здоровенный фингал. Если брать слова пастуха на веру, то получается, наш рыбачок подправил ей малость физиономию. Надо же, дома орел, а так...

Я подошел к калитке и приветливо прокричал:

– Здорово, отец!

Мой рыбак вздрогнул и глянул на меня, а затем вымученно улыбнулся. Вспомнил, значит.

– Будь здрав, мил человек, – он отложил удочку в сторону и двинулся ко мне.

Женщина, увидев, что путь освободился, направилась к двери дома, не преминув прокричать в спину своему суженому:

– Мерзавец! – И тут же юркнула внутрь.

Мужчина оглянулся и помахал ей вслед кулаком. На его физиономии, раскрасневшейся от негодования, читалось откровенное желание поправить супруге еще и второй глаз.

Затем подошел ко мне и как-то виновато улыбнулся. Дескать, прости, люди добрые, за такие разборки в доме.

– Старуха моя, едрить ее, сегодня не с той ноги встала, – доложил он мне, оправдываясь.

– Бывает, – не стал заострять я на этом внимание.

– Опять кого ищете? – лукаво подмигнул мне мужичок.

Вот те на! А ведь это свидетель. Найдут труп Лора, начнут жителей выспрашивать, кто чего видел, слышал, тут-то рыбак и вспомнит обо мне. Влез я, что называется, по самые уши... Но куда уж теперь отступать? Или шею ему свернуть?

– Спросить хотел, отец, – перешел я к делу.

«Отец» понимающе кивнул.

– Сколько человек жили в избушке, которую продал лесник?

Я хорошо помнил, что мне сказал рыбак давеча. На мой вопрос: «И все время они живут тут втроем?», он ответил: «Почему втроем? Я разве такое говорил?» Я тогда подумал, что, может, двое, может, один. Когда как. Но теперь, мне казалось, выглядело все совсем иначе. Ответ ведь мог быть и – четверо. Вдруг этот четвертый все же совершил хотя бы одну ошибку?

– Так кто его знает, сколько там жило людей. Я туда не заглядывал.

– А с тем человеком, которого я показывал вам на фотографии, сколько друзей было?

– Я видел лишь двоих с ним.

Я разочарованно вздохнул. Кажется, ничего не наклевывалось. Четвертый по-прежнему оставался призрачной фигурой.

Но после непродолжительной паузы, прищурившись, рыбак, как бы смакуя, добавил:

– И один раз женщину.

– Женщину? – я смотрел на него, как на умалишенного. Чего-чего, а этого я ну никак не ожидал.

– Так и есть. Женщину.

– Глашу? – вспомнил я об увлечении Лора.

– Не, – замотал головой рыбак. – Не из наших она. Не местная.

Сердце у меня затрепетало. Женщина. А почему бы и нет?

– Когда вы ее видели?

– Чего не помню, того не помню. С месяц, может. Не скажу точно. Может, и больше.

– Где вы их всех вместе видели?

– Так рыбачил я на своем месте, где вы вчера меня и застали. Утром, очень раненько. А они вчетвером, значит, шли к мостику вдоль леса. Значит-то, из избушки своей шли. Трое здоровых парней и женщина. На голову ниже их. Но...

– Но? – подогнал его я.

– Но, видимо, бойкая очень. Я еще издали приметил, говорила она так громко, словно доказывала что-то им. И руками все водила. А эти трое, хоть и мужики, а молчали, как в рот воды набрали. И, ровно учительницу, слушали ее. А когда эта четверка подошла к мостику, то женщина тут и подметила меня. И как-то спряталась за своих спутников, словно не желала, чтобы я ее рассмотрел. А я и не стал смотреть. Че мне они? Ну, увидел, что они вчетвером идут, и ладно.

– Куда они дальше направились? – тем не менее спросил я.

– Не знаю. Мостик перешли – и по дороге, наверное. У меня клевать как раз начало, так что извини, мил человек, не до того мне было в ту минуту.

– И больше никогда эту женщину не видели?

– Ни разу. Двоих дружков этого, кого ты искал, видел, а женщину – нет.

– Как она выглядела?

– Лет тридцать, беленькая. Вот и все. Больше ничего не могу приметного сказать. Лицо издали я плохо приметил. А на мостике, я говорю, она спряталась за мужиками.

– Узнать смог бы ее, отец?

Рыбак задумался, а затем покачал головой:

– Не берусь. Говорю, лицо очень плохо видел. Но что молодая, то точно.

Итак, четвертый – это женщина. Женщина ли? Когда я представил снайпером женщину, которая метко сносит головы своим друзьям, мне стало не по себе.

Из машины выскочил Армен.

– Слышь! – крикнул он, помахивая сотовиком. – Тэбя к тэлэфону.

Наверняка Довлатов, больше некому. Хотя мог и Хан уже связаться и потребовать сведений, какие есть на этот час.

– Ладно, – кивнул я рыбаку. – Спасибо за помощь.

Дойдя до машины и устроившись на переднем сиденье «БМВ», я взял телефон:

– Да.

– Это Довлатов. Кажется, у меня для тебя кое-что есть.

– Я твой должник, командир, – воодушевился я.

– Не сомневайся в этом, – буркнул майор. – Давай встретимся на том месте, где вчера.

Значит, Новопесчаная, возле гриля и хот-догов.

– Через сколько ты будешь там? – спросил Довлатов.

Я прикинул в уме:

– Минут через сорок-пятьдесят.

– Тогда через час, – накинул еще десять минут Довлатов.

– Договорились. – Я отключил связь и посмотрел на джигита, который внимательно следил за мной. – Ну, что смотришь? Поехали, и как можно быстрее. На Новопесчаную. Помнишь, где мы вчера были?

– Хот-дог, да? – приободрился Армен.

– Точно. Мы через час там должны быть.

– Будэм, нэ волнуйся, – заверил меня Армен, разворачиваясь и нажимая на педаль газа так, что послышался визг протекторов.

Я уезжал с надеждой, что больше меня в эту деревню никто не затянет.

3

Мы приехали на место за пятнадцать минут до встречи, посему я успел купить три хот-дога для Армена и один для себя. Мой водитель был на седьмом небе от счастья.

После этого я занял позицию у одного свободного столика возле гриля. У второго стояли два мужика и пили из пластмассовых стаканчиков водку, закусывая при этом добрым проверенным плавленым сырком.

Довлатов приехал на пять минут позже назначенного им самим срока. Выбравшись из видавшей виды «тройки», оглядевшись, двинулся ко мне. Прежде чем встать возле столика, за которым поджидал я, испепеляюще глянул на двоих раскрасневшихся мужиков за соседним столиком. От этого взгляда один, мне показалось, даже подавился своей немудрящей закуской.

Довлатов положил на столик пачку «Беломора» и спички.

– Может, взять что? – предложил я и кивнул в сторону гриля.

Довлатов скривился.

– Я сыт, – бросил он, закуривая.

Я быстренько вытер губы носовым платком, успев перед приездом майора проглотить хот-дог.

– Как служба? – я пытался смягчить настроение Довлатова.

Однако ничего не получилось. Подозреваю, я задал совсем не тот вопрос.

– Дерьмово, – с чувством ответил Довлатов. – У тебя интересней.

– С чего ты взял?

– По твоим просьбам сужу.

Бляха-муха! Неужели он уже знает о гибели бывших спецназовцев?

– Насчет случаев месячной давности, – уточнил Довлатов.

– И что же?

– Была одна кровавая разборка именно в тот период. Хотя разборка ли, остается под вопросом и по сей день.

– Не нашли виновных?

– Боюсь, их и не найдут, – Довлатов откашлялся, с наслаждением затянулся табачным дымом и продолжил: – Ничего не слышал о такой фирме – «Агата»?

Я задумался.

– Нет, не слышал. Что-то связано с сыском?

Довлатов сдвинул брови:

– Почему так думаешь?

– «Агата»... Вполне логично продолжить – Кристи. А тетушка Агата Кристи писала детективы.

– Хм, – буркнул Довлатов. – Верно. Только читал ли твою писательницу сам хозяин этой фирмы? – У майора были сомнения на этот счет.

– Что за хозяин? – насторожился я.

– Слыхал о таком – Лорд?

Я кивнул.

– Слыхать слыхал, но не видал.

– И не нужно, – посоветовал Довлатов. – Авторитет криминального мира. По имеющимся данным, именно он держит в руках нити всей столичной братвы.

– И у меня есть такие сведения, – подтвердил я.

– Так вот эта фирма принадлежит именно Лорду. Как понимаешь, она – просто фикция, хотя по бумагам является охранной службой. С помощью ее Лорд прикрывает кое-какие свои делишки. Фирма расположена в двухэтажном здании на окраине города. Месяц назад кто-то ночью учинил в этом здании настоящую бойню.

– Просто так?

– Ничего просто так не происходит, – поучительным тоном сказал Довлатов. – А теперь факты... По приезде омоновцы и ребята из РУОПа обнаружили в здании шесть трупов.

– Многовато, – нахмурился я.

– Да. Многовато. Но ты ведь просил нечто из ряда вон. Двое лежали у входа в здание, столько же – на лестнице первого этажа. Один в коридоре второго этажа, и один в комнате на том же верхнем этаже.

– Ты был там? – спросил я.

– Нет. Но я успел связаться со знакомыми руоповцами. Так что получай сведения, можно сказать, из первых рук.

– Премного благодарен, – кивнул я.

– В той комнате, где нашли последний труп, был открыт сейф. Пустой...

– Как там появились омоновцы? – несколько насторожился я.

– Кто-то позвонил в полицию по телефону и сообщил, что слышит выстрелы. Может, прохожий, может, кто-то из жильцов близстоящих домов.

– Анонимный доброжелатель?

– Спасибо, хоть такие есть. Но самое интересное... Все шестеро, как заключила медэкспертиза, убиты из оружия, снабженного приборами бесшумной и беспламенной стрельбы. Как кто-то мог услышать стрельбу?

– И то правда, – поддакнул я.

– Интересного очень много. В десяти-двадцати метрах от центрального входа в здание обнаружены следы крови. Очень много крови. А у пятерых убитых оружие не было задействовано. Только тот, кто находился в коридоре второго этажа, успел применить свой пистолет. Но только один раз.

– И что это значит?

– Это значит, что некто перестрелял шестерых человек в здании и забрал что-то из сейфа. А затем, в десяти метрах от входа в здание, затеял перестрелку еще с кем-то. И у этих «кого-то» как раз было оружие без глушаков. Звуки этих выстрелов и услышал аноним.

– А может, твой некто затеял стрельбу на улице, перед тем как застрелил шестерых в здании?

– Исключено. Эта шестерка не вела бы себя так беспечно, если бы услышала выстрелы. Нет. Сначала было «зачищено» здание, а затем уже началась стрельба снаружи.

– Ты говорил, что было много крови. А тела? Кроме шестерых, ты больше никого и не упоминал.

– А больше никого и не было. По-видимому, раненых или убитых снаружи увезли. Их оставлять не желали. В отличие от шестерых человек, которые охраняли здание.

– Что-нибудь о нападавших известно?

– Ничего. Даже непонятно, сколько их было. Один, два или больше. Но, скорее, не один человек. Тут уж надо быть отъявленным суперменом, чтобы уложить всех шестерых.

– А с кем они могли затем затеять перестрелку?

– Тоже неизвестно.

– А сейф?

– Сейф, – хмыкнул Довлатов. – Лорд приехал в свою контору через тридцать минут после того, как ее оцепили омоновцы. И когда узнал, что хранилище пусто, так и затрясся от злобы. Но никому ничего не сказал. Ни о том, что находилось в сейфе, ни о своих предположениях. Да на это и рассчитывать нечего было. Лишь заявил, что менты пусть копаются, если хотят, но крысятников, которые напакостили в стаде, он найдет сам.

– Может, в сейфе общаковые «бабки» были?

– Что-то вроде того. Слушок такой прошел.

Я задумался. Двое мужиков, цедившие водку за соседним столиком, снялись с места и потопали неровными шажками в сторону метро.

Я вспомнил беседу с Ханом. По его словам, он нанял троих бывших спецназовцев, чтобы те для него что-то добыли. Если предположить, что в нападении на здание, принадлежавшее Лорду, участвовали эти спецназовцы, то получается... Получается, Хан замахнулся на «бабки» братвы. Вот это да! Охренеть можно. Но сходилось в этой версии все довольно хорошо. Во-первых, по времени. Во-вторых... Я вновь вспомнил слова Хана о том, что Корш его в чем-то винил. Скорее всего в том, что по выходе из здания бывших спецназовцев кто-то поджидал и им пришлось обороняться. Но куда делось содержимое сейфа? Он ведь был пуст. Значит, спецназовцы его очистили. А дальше? Куда все подевалось? Корш сообщил Хану, что у них ничего нет и они сами пытаются разобраться. В чем они собирались разобраться?

Я сдавил виски ладонями. Спокойно, спокойно... Нужно продвигаться медленно, иначе тут впору окончательно запутаться. Начнем сначала. Ребята отправили на небеса шесть человек в здании, забрали содержимое сейфа, вышли и неожиданно поняли, что им кто-то мешает убраться с добычей. Что они предпринимают? Судя по всему, они приняли бой. Им это не впервой, Чечня научила. И скорее всего, они вышли из него победителями, раз спокойно после этого существовали. Ну спокойно – это, конечно, относительно. Но где, в таком случае, содержимое сейфа? А если...

Бог мой! Ведь вывод напрашивается сам собой. Раз у них ничего не было, как они сказали Хану, значит... Значит, это «что-то» у них отобрали. Или... Ну, предположим, отобрать у них не могли. Следовательно, они просто передали Это кому-то. Бесспорно. Они отдали то, что захватили в здании, и прикрыли отход этого инкогнито. Точно. И этим инкогнито был Четвертый. Тот, кто участвовал с ними в налете на здание, принадлежавшее Лорду. Тот, о ком, кроме тройки бывших спецназовцев, никто не знал. Тот, кто старался остаться в тени. И, скорее всего, тот, кто заранее знал, что произойдет. Вполне возможно, Четвертый знал и о том, что отход будет не простым, и догадывался, что деньги будут переданы ему. А тройка останется прикрывать его...

– Ты чего молчишь? – насторожился Довлатов, внимательно глядя на меня.

Я улыбнулся, чувствуя, что нахожусь на верном пути. Только что мне это дает? Я становлюсь слишком знающим человеком. А значит... Меня передернуло.

Четвертым была женщина. Ей по праву было дано вывезти деньги, а мужчины остались обеспечить ей отход. Трое бывших спецназовцев надеялись, что она довезет деньги до намеченного заранее места – до избушки лесника. Но этого не произошло. Как сказал Корш по телефону Хану, они сами ничего не понимают. Значит, она до избушки не доехала. Здесь существуют также два ответа: либо с нею что-то произошло, либо... Либо она и не собиралась ехать туда. Получив в свои руки что хотела, она решила оставить с носом и своих друзей, и Хана. И то, как она старалась не высовываться и не раскрываться, говорило в пользу второй версии. Хотя можно было отработать и первую.

– Ты не смог бы для меня еще кое-что сделать? – спросил я осторожно.

Довлатов бросил уже переставший дымить окурок в урну и вздохнул:

– Да уж куда я теперь денусь.

– Постарайся узнать... в ту ночь, приблизительно в то же время, когда произошла перестрелка возле дома Лорда и поступил в отделение анонимный звонок, на трассе... – я назвал ту, по которой располагалась избушка лесника, – ничего не произошло?

– А что должно было произойти? – нахмурился Довлатов.

– Я и спрашиваю: все ли было нормально?

Майор задумался, взял сотовик, быстро набрал номер и приложил телефон к уху.

– Семенов? – через пару секунд сказал он. – Привет, это Довлатов. Как поживаешь? В порядке? Рад за тебя. У меня... Да нет, прав ни у кого не забрали, в пьяном виде не задерживали. Ага... Другой вопрос. Ты не мог бы посмотреть по своим сводкам...

Майор назвал день и примерное время, которые меня интересовали, а также место.

– Через пятнадцать минут? Лады. – Он отключил связь. – Друг гаишник у меня.

Я кивнул и предложил еще раз:

– Может, все же перекусишь?

Майор вновь поморщился. Общепит в любой форме он не признавал.

– А по стопарику? – пытался искусить его я.

– Не сейчас, – Довлатов махнул рукой, словно убирая со стола хлебные крошки и намекая, что позже он у меня выпьет не менее ящика высококачественного крепкого напитка. Я был не против. Особенно если дело выгорит.

Довлатов вновь закурил. А через оговоренный гаишником промежуток времени потянулся к телефону. Он слушал довольно долго, затем прикрыл ладонью нижнюю часть трубки и посмотрел на меня:

– В тот день на том участке трассы, о котором ты говорил, ночью ничего не произошло.

Не успел я еще хоть как-то осмыслить эту новость, как Довлатов продолжил:

– Зато на другой трассе... Произошло.

Я вздрогнул, словно неожиданно услышал ответ на все неразрешенные загадки.

На другой. А почему бы нет? Четвертый получил нечто ценное и решил смотаться. И ни к какой избушке, заранее запланированному месту, он не поехал. А поехал в другом направлении. И подальше. Из города, из области...

– Произошла авария. Выяснять? – Довлатов вопросительно уставился на меня.

– Если можно.

Майор опять прильнул к трубке.

Авария. Корш две недели говорил Хану, что они пытаются разобраться. Значит, они искали пропажу. Конечно, искали. Ведь они рисковали жизнью, чтобы получить Это. И звонили Хану в первую очередь потому, что подозревали его. А затем... Затем они нашли нечто, что поставило их в тупик. А может, даже заставило понять, что все бесполезно. Авария...

– Значит, так, – Довлатов вновь прикрыл нижнюю часть трубки ладонью и уставился на меня. – Той ночью шел ливень, дорога была мокрая. На трассе столкнулись на скорости две машины. Одна взорвалась вместе с водителем. Вторая машина скатилась со склона, водитель остался жив. Женщину доставили в больницу в бессознательном состоянии.

– Женщину? – Я аж подпрыгнул. – Водителем второй машины была женщина?

– Да.

– Можно мне о ней узнать?

– Что узнать?

– Все. Кто она такая и так далее. Все, что есть в деле. И... Если можно, фотографию. Снять с карточки водителя на ксероксе или...

– Ну у тебя и аппетиты! – надулся Довлатов, однако стал выяснять все меня интересующее.

Одна машина взорвалась. Самое простое было предположить, что именно в этой машине ехал Четвертый. И слова Корша, сказанные Хану, объясняли бы это. Корш ведь пытался разобраться. Может, он как раз и наткнулся на след машины и узнал об аварии. О том, что автомобиль сгорел, а значит, вместе с ним и Она, и все, что они захватили из сейфа Лорда. Тогда понятны его слова, что ничего нельзя сделать. Но... Кто тогда убил троих бывших спецназовцев? Если и Она, и груз погибли, то кто и зачем? Нет, не все здесь так просто.

А если Четвертый был во второй машине? В принципе груз мог погибнуть и в этом автомобиле, а Она – выжить. Вполне. Только... Только если эта авария вообще имела отношение к тому, в чем замешан Хан. Может, я просто сбился с пути? Но совпадение... Очень уж соблазнительное совпадение, которое хочется проверить.

Довлатов нажал на кнопку отключения связи.

– Езжай в управление ГИБДД, Семенов будет ждать тебя в дежурке.

– Что так?

– А то так. Он этим делом не занимался. Его вел некий инспектор Смолячков. Но того сейчас нет, поэтому Семенову потребуется время, чтобы отыскать это дело в архиве.

– Оно закрыто?

– Окончательно. – Довлатов бросил окурок под ноги.

– Я твой должник, – произнес я.

– Это я уже слышал, – майор похлопал меня по плечу. – Ну, давай. Успехов. Смотри не вляпайся во что-либо.

– Я постараюсь, – бросил ему я.

Довлатов махнул рукой и направился к своей «тройке». А я двинулся к «БМВ». Армен сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья. Забравшись в машину, я не преминул толкнуть джигита в бок. Тот вздрогнул, открыл глаза и дернулся рукой к поясу, но вовремя уразумел, кто перед ним.

– Тфу, блят! – в сердцах воскликнул он и с чувством плюнул в открытое боковое окно. – Напугал, да.

– Поехали.

4

Капитан полиции Семенов был среднего роста тучным мужиком лет под сорок. Под глазами огромные мешки, скорее всего от недосыпания, лицо с красными прожилками – чисто деревенское. Он сразу направился ко мне, как только я вошел в управление ГИБДД.

– Ты от Довлатова?

Я был несколько удивлен. Майор успел-таки меня описать.

– Ну, пошли, – пригласил меня капитан и направился к выходу из управления.

На улице мы присели на лавочке возле самого входа в здание. Тучки уже полностью затянули небо, однако дождик еще не накрапывал. Но в том, что он будет, сомневаться не приходилось.

– Держи, – капитан достал из кармана кителя ксерокопию фотографии женщины; это была блондинка лет тридцати, симпатичная. – Что ты хочешь еще знать?

– Как произошла авария?

– Мокрая дорога, ливень. Ничего необычного, когда нарушают скоростной режим.

– Нарушали?

– По протоколу именно так и было. И та и другая двигались со значительным превышением допустимой скорости, плюс неблагоприятные погодные условия.

– А ливень тогда сильный был?

Я сам попытался припомнить что-нибудь, но ничего на ум не пришло. Либо я той ночью крепко спал, не зная, что творится за окном, либо просто позабыл.

– Сильный. Такой ливень вообще рекомендуется пережидать. Видимость, можно сказать, нулевая. А тут еще ночь...

Ночь. И несмотря на дождь, две машины мчатся на больших скоростях. И тот и другой водители куда-то спешили, не иначе. Зачем, в противном случае, подвергать свои жизни опасности? Как хорошо все увязывается... Ведь Четвертому нужно было спешить. Спешить убраться подальше.

– На месте аварии ничего не нашли интересного?

– Чего? – не понял капитан.

– В машинах. Может, в них что обнаружили?

– Я не вел это дело. Если хочешь, можешь дождаться Смолячкова, он тебе больше расскажет. Правда, когда он будет, я не знаю.

– А без него?

– Насколько мне известно – ничего. Да и что? Одна машина взорвалась, сгорела к чертовой матери вместе с водителем. Ничего не осталось, кроме груды металла. Вторая помялась основательно. Ее, конечно, вытащили, осмотрели... Да что говорить? Дело закрыли. Все.

– Кто эта женщина? – Я кивнул на ксерокопию фотографии.

– Лаврентьева Маргарита Михайловна. Коренная москвичка, по образованию медик, двадцать девять лет, замужем. В настоящее время работает вместе с мужем. Психоаналитиком. Вот все, что есть в деле.

– Она в Чечне не была? – поинтересовался я.

– Чего? – вновь округлил глаза Семенов.

– В Чечне она не была? – повторил я. – Может, в составе группы врачей или еще каким образом?

Капитан хмыкнул:

– Нет у меня таких данных. Спроси лучше у нее самой. Или у ее мужа. Адрес ее я тебе написал с обратной стороны листа.

Я всмотрелся в фотографию еще раз. И только тут сообразил, что меня все время в ней настораживало. Женщина была в очках. Таких узеньких, которые называли «лисичками».

– У нее плохое зрение? – вскинул брови я.

– По водительской карточке – да.

Вот те на! Снайпер с дерьмовыми глазами. Это что-то... Нет. Ерунда получается. Замужняя женщина, медик, с плохим зрением, работает вместе с мужем...

– Она давно окончила институт?

– Четыре года назад.

Четыре года. Вряд ли она успела побывать в Чечне. Да и кто молодого медика туда возьмет? А если снайпером? Нет.

– Давно она замужем?

– Десять лет, – ответил капитан без запинки.

Все. Кажется, я свернул не на ту тропку. Не похоже, чтобы эта женщина была там, откуда вернулись Корш, Лор и Третий. Спрашивать у Семенова, есть ли в личном деле сведения о том, что женщина была спортсменкой-стрелком, было бессмысленным. Он бы сказал об этом. И все же я поинтересовался:

– Она не увлекалась спортом?

– Это в документах не отражено, – хмыкнул Семенов.

Откуда она могла знать спецназовцев? А она должна была знать. И не только знать, но и находиться с ними в очень дружеских отношениях. Таких, что они ей доверили самое ценное. Ради чего рисковали жизнью... Нет, эта Лаврентьева не подходила на роль Четвертого. Неужели я увлекся и пошел по ложному пути?

– А больше в ту ночь на других трассах не было происшествий? – решил я развеять свои сомнения.

– В то время, которое тебя интересует, – нет. Нужно быть сумасшедшим, чтобы ехать в такую погоду. Лучше переждать.

И что дальше? Куда это я заплутал?

И тут едва не хлопнул себя по лбу:

– А водитель второй машины? Той, что взорвалась. Известно, кто он?

– Сгоревшая машина числилась в угоне. Труп водителя идентифицировать не удалось... – Капитан задумался и поправился: – По тем данным, которые у меня есть.

Числилась в угоне. Вот это было ближе к истине. Насколько я знаю, на «дела» бандиты любят ездить именно на угнанных тачках.

Я опять вернулся к тому, о чем подумал вначале, когда узнал об аварии. Четвертый и добыча сгорели. Но... Существовало это нехорошее «но». Кто убил в таком случае бывших спецназовцев? Я окончательно запутался.

Проще простого было решить, что я ошибся. Что авария, по воле случая произошедшая именно в то время, когда было совершено нападение на здание Лорда и обчистили его сейф, и эта кража, – не имеют между собой никакой связи. Проще всего прекратить ломать голову и запутывать вполне, может быть, обыденную ситуацию. Но тогда, значит, нужно было признать свое поражение. Иных зацепок и направлений поисков у меня не существовало. Хотя я ведь предупреждал Хана, что особо рассчитывать на положительный результат не стоит. Очень все зыбко.

Я, в который уже раз, глянул на ксерокопию снимка женщины. Белокурая. Тридцати лет. И все же... Между словами рыбака о женщине, заказом Хана, нападением на здание Лорда, бывшими спецназовцами и ночной аварией в дождь на трассе существует какая-то связь. Меня как будто кто-то ударил по голове, чтобы я лучше соображал. «Связь есть, – шептал не моим голосом некто. – Ты просто плохо кочегаришь мозгами. Нужно найти стержень. Стержень, связывающий все это воедино. Стержень, на который насажены все эти загадочные события. И тогда...» Но этого стержня я нащупать не мог. Я был просто в растерянности. Казалось, что все лежит на поверхности, только собери целостную картинку. И не получалось. Как только я начинал это делать, тут же возникали противоречия. И сомнения. Так ли это?

– Я больше не нужен? – Голос Семенова вывел меня из состояния задумчивости.

– Нет, спасибо.

– Это «спасибо» адресуешь Довлатову, – капитан поднялся и поспешил, не прощаясь, в здание управления.

Я еще несколько минут посидел на скамейке, собираясь с мыслями, затем двинулся на стоянку, на которой припарковал машину Армен.

Джигит не спал. И по его виду я понял, что он меня с нетерпением ждет.

– Чего такой насупленный? – спросил я, садясь в машину.

– Хан звонил. Хочэт тэбя видэть.

– Хочет, так увидит, – пожал плечами я. – Поехали.

Я больше не стал обращать внимания на Армена и погрузился в свои невеселые мысли. Поглощенный желанием во всем разобраться, я совсем забыл о своей безопасности...

Глава 12

1

Он вышел из лифта и прошел в просторный вестибюль гостиницы. Людей было немного. Лениво прохаживались два охранника; швейцар, услужливо раскрыв дверь, впускал двоих подтянутых мужчин с чемоданами. На диване сидел мужчина с газетой, закрывавшей ему лицо. Женщина у специального окошка оформлялась в номер.

Он подошел к портье – высокому худому парню, который стоял за перегородкой и перелистывал толстый журнал. Услышав шаги, парень оторвался от своего занятия и с готовностью улыбнулся.

– Добрый день.

– Пусть будет добрый, – согласился он и протянул ему ключи.

– У вас остался один день, – посмотрел в карточку портье.

– Я помню.

Один день. Лишь Бог знает, сколько у него осталось дней. Один, два. А может, и ни одного.

Он подошел к киоску в углу. На металлических полочках лежали всевозможные газеты и журналы вперемешку с литературой детективного и эротического содержания. Заведовала всей этой бумажной кухней пузатая женщина среднего возраста.

– Почитать что-нибудь? – приветливо спросила она, едва он остановился рядом; она ловила потенциальных покупателей, завидев лишь малейший интерес с их стороны к своему товару.

Он купил «Комсомолку» и отошел в сторону. Вначале постоял, что-то решая, а затем подошел к дивану и сел рядом с мужчиной, который просматривал прессу. Развернул газету. Пробежался по колонкам, затем свернул газету и откинулся на спинку дивана. Читать не хотелось. Да и зачем это ему? Зачем ему знать, что происходит в стране? Что в Думе кого-то выбирают, что на улицах постоянно убивают, а звезды заводят амуры с кем ни попадя. Что изменится, если он об этом узнает? Ничего. Ему уже плевать, что происходит и в стране, и где-то там далеко, за рубежом. Плевать. Он не житель. Не только страны, но и всей планеты Земля. Мертвому уже ничего не нужно, кроме хорошего гроба да отпевания.

Охранники подошли к швейцару и стали с тем о чем-то беседовать.

Он прикрыл глаза. Ему не хотелось наблюдать за людьми. Они были живыми. Очень живыми. Они строили планы, спешили жить. В отличие от него. Он уже ничего не планировал. Все должно было вот-вот завершиться. И спешить ему уже было некуда, потому как жизнь его практически закончилась. Страшно знать об этом. И о том, что каждая минута может быть последней.

– Привет, Везунчик.

Голос прозвучал тихо и язвительно.

Он открыл глаза и повернул голову на голос. Сидящий рядом человек, как и он только что, сложил свою газету и теперь с насмешкой сверлил его взглядом.

Он не показал никакого удивления. Он ждал этого. Он был готов к этому. Он был готов ко всему, кроме одного – смерти. Единственное, что должно было неотвратимо случиться. И к чему он так и не смог подготовиться.

Теперь, когда газета не закрывала лица мужчины, он узнал его. Того, кто отводил его к кассе и выдавал выигрыш в казино.

– Привет, «шестерка», – он улыбнулся не без презрения.

От услышанных слов и от улыбки Бурый посерел. Через таксиста, который подвозил этого надменного знакомца Хана, он вышел на гостиницу. От портье узнал, кто он, и с самого утра, зная, что нужный ему человек в номере, сидел в вестибюле.

Теперь Бурый был в некотором смятении. «Боксер» считал, что, увидев его, человек сразу же попытается смотаться. Но нет. Он насмехался над ним, словно считал себя неуязвимым. Бурый сунул руку под фуфайку и нащупал рукоятку оружия. Пустить бы ему пулю, тогда бы прекратил ухмыляться. Тогда точно бы прекратил. Но Бурый тут же расслабился, поймав на себе внимательный, оценивающий взгляд вмиг нахмурившихся и прекративших болтать со швейцаром охранников.

– Смотри не лопни от злости. – Он отвел взгляд от Бурого и с сарказмом спросил: – Думал, что я в штаны наложу?

– Все еще впереди, не сомневайся, – прошипел Бурый, складывая руки на коленях и этим как бы показывая охранникам, что не собирается делать глупостей и нечего на него таращиться.

– Ты дурак, Бурый.

Тот едва не подскочил на месте. Откуда этот человек знает его прозвище?

– У тебя в башке «шестеренки» заржавели, – продолжил он. – Ты думаешь, Хан оставит тебя в живых?

– Ты... Ты что несешь? – Спесь моментально слетела с Бурого.

– Это ты несешь. Потому что ты ишак, тупой и безмозглый. А я тебе говорю.

– Ну, сука... – едва не подавился от таких «комплиментов» Бурый.

– Хан не любит оставлять свидетелей. Особенно в таких делах, в которых замешаны лица вроде Лорда.

Бурый икнул. Его мозг отказывался что-либо понимать. Этот человек, получается, знал все. И о том, что произошло в доме, принадлежавшем Лорду, – тоже. Это было непостижимо, невероятно и не укладывалось в голове. Но понять просто необходимо. Потому что слова рядом сидящего человека были недвусмысленными.

– Ты труп, Бурый, – подвел он итог. – Если, конечно, не будешь как следует поглядывать вокруг.

Он замолчал. И даже не сделал попытки убежать.

Бурый наконец взял себя в руки. Плетет этот хмырь какую-то херню, черт бы его побрал. А он тоже хорош: распустил сопли, сидит и слушает...

– Это мы еще посмотрим, кто труп, – произнес Бурый в ответ, но как-то неуверенно; слова рядом находившегося человека все-таки попали в цель и зародили некое сомнение. – Поднимайся и пошли.

– Куда? – вяло поинтересовался он, хотя уже знал ответ.

– Сам знаешь – куда.

– Хан никак не уймется? – Он хмыкнул. – Ладно, пошли.

– Только смотри, падла, дернешься – «пушку» я быстро вынимаю.

– Понимаю, – он поднялся с дивана. – «Пушку» ты быстро вынимаешь. Вот так быстро ты бы еще работал мозгами...

Швейцар, помня о щедротах постояльца, подобострастно выгнулся, когда тот проходил мимо.

Два охранника проводили Бурого недобрым взглядом.

2

Около клуба было пустынно. У входа, прислонившись спиной к стене, стоял охранник и лениво дымил сигаретой. Никто не входил в здание и не выходил оттуда. В это время суток увеселительное заведение отдыхало.

На стоянке находилось с десяток автомобилей; часть принадлежала персоналу клуба, часть – хозяину сего заведения. «Мерседес» подрулил к центральному входу. Охранник приосанился, однако, увидев, что из машины выпрыгнул Бурый, вновь расслабился. Следом вышел водитель иномарки и, положив руки на верх раскрытой дверцы, уставился в сторону клуба.

– Пошли, – бросил Бурый в салон автомобиля.

Он неторопливо выбрался наружу, потянулся и посмотрел вверх. Затянутое тучами небо вряд ли могло улучшить его настроение.

Он поежился, хотя и не было холодно.

Охранник отступил в сторону, пропуская его и Бурого. Они вошли в здание, поднялись на второй этаж, прошли через пустой игорный зал к комнате хозяина клуба. Хан дремал в кресле, положив ноги на стол и держа в руке широкий бокал виски. Ни один из мониторов не светился. Смотреть было не на что. Заведение дремало, как и его хозяин.

Однако сон у Хана был очень чутким. Едва только за дверью послышались шаги, как он моментально встрепенулся, бокал слегка дрогнул в руке, однако ни одна капля не пролилась. И когда в комнату вошли два человека, Хан уже вопросительно смотрел в их сторону. Он не изменил своего положения, лишь поставил бокал на стол. И широко улыбнулся. Улыбка эта предназначалась одному человеку – вчерашнему удачливому игроку.

– Ну вот, – добродушно молвил Хан, – мы и опять встретились. Не долго у нас с тобой длилась разлука. – Немного подумал и добавил: – На этот раз недолго.

Он ничего не сказал, сел в свободное кресло напротив Хана.

Хозяин клуба посмотрел на Бурого:

– Выйди.

Хан не желал при свидетеле разговаривать с человеком, который, казалось, ушел в царство мертвых и который неожиданно материализовался через восемь лет. Однако Бурый был другого мнения. Ему очень хотелось узнать, что это за «фрукт», который так хорошо осведомлен о всех его делах с Ханом и который предрек ему скорую кончину. И поэтому он, насупившись, не торопился выйти из комнаты.

Хан посерел:

– Я сказал – убирайся!..

Бурый сдался. В открытую выступать против Хана смелости у него не было. Недовольный, он покинул помещение.

Хан перевел дух, отпил огромный глоток виски и вновь поставил стакан на стол.

– Ты думал, что вот так просто заявишься ко мне, пустишь дым в глаза – и спокойненько уйдешь?

– Я ушел, – невозмутимо ответил он.

– Далеко ли? – хмыкнул Хан и как-то настороженно посмотрел на собеседника. – Или ты опять что-то успел выкинуть, прежде чем тебя сцапал мой человек?

– А если успел? – с вызовом поинтересовался он.

Хан подскочил с кресла и навис над ним.

– Послушай, ты! Прошло восемь лет! Черт знает сколько! Твоих ребят не вернешь! – Хан сбавил пыл и устало вздохнул, переводя дыхание и опускаясь назад в кресло. – Давай договоримся, как нормальные люди, позабыв о старых дрязгах.

– Я просидел восемь лет в тюрьме, – грустно напомнил он.

– Ты же знаешь, вина за это лежит лишь на одном человеке.

– На тебе тоже, Хан.

– Хрен тебе в жопу! Ты, сука! Что тебе от меня надо? Деньги? Деньги тебе не нужны. Ты сам говорил. Хотя и взял свой выигрыш.

– Хочешь, чтобы я тебе его вернул? – усмехнулся он.

– Дурачком прикидываешься, да? – Хан выдохнул с шумом. – Я готов выслушать твои предложения. Чего тебе надо?

– Ничего, Хан. Я уже говорил. Зачем что-то мертвецу?

– Ты ваньку не валяй. Какой ты мертвец? Ты выжил, хотя и должен бы гнить в земле. Так что давай начистоту.

Он пожал плечами:

– Мне ничего не надо. Что бы ты ни предлагал.

– Что ж. Не хочешь по-хорошему, хрен с тобой. Будет по-другому. На этот раз я тебя не выпущу. Паяльник в задницу вставлю, мошонку утюгом приглажу, но ты мне все скажешь.

Он вдруг не удержался от смеха.

– Смешно, да? – побагровев и скрипя зубами, осведомился хозяин казино.

– Очень, Хан. Ты все такой же дурак. И неудивительно, что комбинацию восьмилетней давности по большому счету придумал не ты. И тебя провели, напоследок проделав дырку в груди.

– Ты тоже не таким уж умным оказался, – язвительно усмехнулся Хан.

– Тогда – да, – согласился он.

– А теперь что, поумнел? – Краешки губ у Хана нервно дрогнули.

– На чуть-чуть.

– Ладно, закончим этот бессмысленный базар, – Хан несколькими глотками осушил бокал, крякнул, вытер тыльной стороной ладони губы и вновь переключил все внимание на рядом сидящего человека. – Что ты знаешь?

– Не понимаю? – откровенно удивился он.

– Все ты отлично понимаешь. Меня интересует, какой информацией ты владеешь о деньгах Лорда.

– Хан, я вышел из тюрьмы чуть больше месяца назад.

– И тем не менее ты знаешь. Не понимаю, где ты раздобыл информацию. Но ты знаешь. И я хочу понять – что.

– Неужели я мало тебе сказал?

– Хватит твоих намеков! – вспыхнул Хан.

И тут же осекся. За дверью раздались шаги. Хан резко повернул голову на шум. Дверь распахнулась, и в образовавшемся проеме появилась голова Бурого:

– Тут Виртуоз с Арменом.

– Ага, – Хан с секунду подумал, что-то решая, затем усмехнулся своим мыслям. – А ну-ка, давай Виртуоза сюда! Армен пусть с тобой находится.

Бурый опять нахмурился. Остаться и послушать разговор хозяин по-прежнему не позволил.

Глава 13

1

Армен хотел было проникнуть в комнату к Хану вместе со мной, однако Бурый его тут же остудил, схватив за шиворот.

Я вошел в комнату. И удивленно округлил глаза. Это же надо! Тот человек, который так непочтительно говорил с самим хозяином клуба в его же заведении... Неужели Хан не услышал моих слов насчет того, что он не мог быть стрелком? Или у Хана появилась уже своя, отличная от моей, версия? Тогда зачем я ему сдался?

– С хорошими новостями, Виртуоз? – Хан повернулся ко мне в кресле.

Воспитания никакого. Хотя бы поздоровался... Ишь как нетерпеливо отбивал пальцами по столу чечетку. От нетерпения чего доброго и пальцы сломает.

Я вытащил из кармана куртки ксерокопию снимка и протянул ее Хану. Тот прямо выхватил у меня из рук листок, словно на нем были координаты нахождения сокровищ старого пирата Флинта. И моментально остыл. Не того ожидал.

– Это кто? – изумленно осведомился он.

Я скосил глаза на постороннего человека, как бы показывая Хану, что информация конфиденциальная и не стоит ее раскрывать перед кем бы то ни было. Но у Хана было свое мнение:

– Можешь говорить.

Ну, раз так...

– Вначале хочу спросить тебя, – я откашлялся, как оратор, стоящий на трибуне перед скоплением народа, – как ты вышел на этих спецназовцев?

– То есть? – нахмурился Хан.

– Тебя кто-то с ними свел? Или они сами искали знакомства с тобой?

Хан потер переносицу, как бы пытаясь этим жестом вытянуть со своих мозгов воспоминания.

– Корш появился в клубе с год назад. Он играл в рулетку.

– Много ставил?

– По мелочам. Наверное, играть очень нравилось. Потом как-то заявился со своими дружками. И кто-то затеял драку, кто – уже и не разберешь. Но эти трое лихо разбросали человек восемь. Я наблюдал потасовку на экране, – Хан кивнул в сторону мониторов. – Ребята мне понравились, и я сказал Бурому, чтобы он пригляделся к ним. После этой потасовки сюда стал приходить только Корш, остальных его дружков я не видел. Тогда, в драке, фотография у него и выпала.

– Бурый завел с Коршем знакомство?

– Да.

– И Корш, как бы невзначай, стал говорить Бурому, что он и его друзья тертые калачи, что прошли Чечню, и не только... Что сейчас на мели, что готовы ради хорошего куша разорвать всех на куски...

– Ну-у, – протянул несколько опешивший Хан. – Не сразу он так сказал. Но в общем...

– Ты немножко еще к нему присмотрелся и решил взять в дело, – закончил удовлетворенно я.

– И что с того? – повысил голос Хан.

– А то. Что кто-то хорошо знал тебя. Кто-то знал, как привлечь твое внимание, и знал, что ты предложишь. Именно поэтому в твоем казино Корш появился. В подпольном казино, куда кого попало не пускают. Ты не пускаешь. Значит, у него был входной билет. Ты не задумывался, откуда? Вижу, нет... Именно поэтому была затеяна драка, чтобы ты нанял и Корша, и двоих других бывших спецназовцев. Кто-то очень хорошо все предусмотрел. И не ошибся.

– Кто-то, кто-то... Заладил. Кто? – у Хана прямо руки задрожали от нетерпения.

– Тот, Четвертый, которого мы ищем, – напомнил я.

– Ты узнал о нем? – На лбу Хана выступили капельки пота.

– Только одно. Стопроцентной гарантии не даю, но по всему выходит – это женщина.

При последних словах Хан вскочил как ужаленный, его лицо перекосилось. А сидящий напротив Хана человек неожиданно захохотал во весь голос.

– Ты чего ржешь?! Что тут смешного?! – взорвался хозяин казино.

Человек прекратил смеяться. Лишь улыбка еще блуждала у него по устам.

– Кто этот малый, Хан? – Он кивнул в мою сторону.

– Тебе-то что? – огрызнулся хозяин казино.

– А то, что с такой башкой, как у этого парня... Короче, ты должен работать на него, а не он на тебя.

– Заткнись, – рыкнул Хан и повернулся ко мне. – Ты знаешь, кто эта женщина?

Я невольно почесал себе затылок.

– Понимаешь, раз человек, подославший в твое казино Корша, хорошо знал тебя, то... То получается, что и ты его должен бы хорошо знать. Но...

– Что «но»? – не вытерпел Хан.

– Я дал тебе фотографию. Мне казалось, что на ней именно та женщина.

Хан поднес фотографию Лаврентьевой поближе к свету. Нет. Он не знал ее. И мне не нужно было его ответа. Я видел: ему эта женщина незнакома.

– Я ее не знаю, – выдохнул Хан.

Значит, я оплошал. Значит, где-то пошел не по той дорожке. Где-то свернул с верного пути. Может, меня что-то отвлекло...

– Можно? – неожиданно раздался голос не знакомого мне человека.

Хан подумал немного, а затем протянул снимок Лаврентьевой своему гостю.

Тот неторопливо взглянул на ксерокопию, и я увидел, как глаза у него загорелись. Он посмотрел на меня с каким-то интересом и даже уважением. И я понял, что никуда не свернул. Что нахожусь там, где нужно. Просто... Просто чего-то не понимаю. До чего-то еще не дошел своим умом. Это «что-то» может быть очень маленьким, но, не зная его, я не могу собрать отдельные элементы картины в целое.

– Я теперь понимаю, на кого ты мне намекал, – просипел Хан в сторону незнакомца. – Но ведь это не Она. Разве нет?

Человек отвел от меня глаза и перевел их на Хана.

– Согласен, – он протянул ксерокопию Хану.

– Как понимать это твое «согласен»?

– Эту загадку тебе не разгадать, – грустно проговорил мужчина и кивнул на меня: – Да и твоему человеку, пусть и головастому, она тоже не по зубам.

Хан взъерепенился:

– Начихать мне на загадки. Мне нужны деньги! Понятно?..

Он тут же осекся и косо взглянул на меня, явно укоряя себя за то, что сболтнул лишнего. Да, кажется, я прав. Хан таки попытался отнять деньги у Лорда, не иначе. И мне стало не по себе. Обладая этими сведениями, я становился опасен для Хана. А с собой я даже не взял оружия. Вот болван!

– Ну, ладно, – Хан напыжился, словно Наполеон перед взятием Москвы. – Я терпелив. Очень терпелив. Но всякому терпению есть границы. – Он ткнул пальцем в сторону сидящего человека: – Я тебя подвешу и буду потихоньку раздирать на части, пока ты мне все не расскажешь. Ты пришел из царства мертвых – и уйдешь туда, сука.

На лице у человека ничего не дрогнуло. Он лишь презрительно усмехнулся. Как красногвардеец, попавший в плен к белым. В отличие от этого героя, мне захотелось поскорее отсюда ретироваться.

Хан подошел к дверям, открыл их и обернулся к незнакомому мне человеку:

– Даю тебе пятнадцать минут. После пеняй на себя.

Он хотел было выйти, но увидев, что и я двинулся к двери, остановился:

– Виртуоз, ты останешься здесь.

Я притормозил. Так и есть. Уйти мне будет не просто. Прощайте, мои сто тысяч.

Моя нога вполне могла достать хищную рожу хозяина клуба. Но за дверью стоял Бурый, под мышкой у которого был пистолет, и вполне реальная возможность нарваться на пулю враз остудила мой пыл.

– У нас договоренность, – попытался я урезонить его. С тем же успехом я мог обратиться и к стенке.

– Ты останешься здесь, Виртуоз, – жестко повторил Хан. – Там разберемся.

И вышел из комнаты. Я услышал, как он отдал распоряжение стоявшим по ту сторону дверей людям о бдительности в отношении нас – узников комнаты.

Я почувствовал себя зверем, угодившим в капкан. Надо же, какая беспечность с моей стороны.

2

Мы несколько минут смотрели друг на друга. Незнакомец – на меня, я – на него. Мы словно изучали один другого, как бы решая, чего каждый стоит и что у него за душой.

– Ты выбрал себе плохого хозяина, – наконец изволил заговорить он.

– У меня нет хозяев, – огрызнулся я. – Я – вольный стрелок.

– Вот так? – усмехнулся он, однако без какой-либо злобы. – А чего же ты делаешь у Хана?

– Он мне платит. Я работаю.

– Ты кто – детектив?

– Вроде того, – не стал я особо распространяться о своей профессии.

– Ты хорошо знаешь Хана? – Это был явный интерес к моей персоне.

– А в чем дело?

– Насколько его знаю я, он платить не любит.

Я бы мог поспорить. Кое-что от Хана мне уже перепало. Но если мне в итоге отвинтят голову... Так что я счел за лучшее промолчать.

– Тебя как зовут? – спросил человек, видя, что я никак не реагирую на его последнюю реплику.

– Ты уже слышал. Виртуоз.

– А твое настоящее имя? – не отступал он.

– А зачем оно тебе? Достаточно и этого.

– Наверное, ты прав, – с грустью согласился он. – Достаточно и этого. Какую работу ты делаешь для Хана?

Это уже было слишком.

– Я тебя не знаю, – выдохнул я. – С чего ты взял, что мне стоит тебе все выложить?

– Согласен. Ты меня не знаешь, – он посмотрел куда-то поверх моей головы, в одну точку. – Восемь лет назад я тоже был вольным стрелком. В полном смысле этого слова. Стрелком по призванию. Я был мастером спорта. Чемпионаты, олимпиады... Но потом спорту я оказался не нужен.

Он внимательно посмотрел на меня, как бы пытаясь определить, слушаю ли я его и понимаю ли вообще, о чем идет речь.

– Восемь лет назад голодному бывшему спортсмену Хан предложил обчистить его же собственное казино.

Я удивленно заморгал. Вот это да! Такого, честно говоря, я не ожидал услышать.

– У Хана было дерьмовое положение. Он прогорел, в казино не было ни шиша, но об этом никто не знал. Правда, бесконечно такое продолжаться не могло. И тут... В казино Хана вложили миллион долларов. Деньги были уже перевезены в игорное заведение. И Хан... Хотя нет. Не он. Все придумал совершенно другой человек.

– Женщина? – Слово вырвалось само собой.

Человек довольно засмеялся..

– Не спеши... Так вот. Хан воспользовался советом и решил ограбить собственное заведение. Для этого он нанял меня. Человека, так сказать, со стороны. Я подобрал ребят, тоже из бывших спортсменов, с которыми судьба обошлась неласково и которым, в общем-то, терять было нечего. Только жизнь.

– Жизнь – это тоже не мало, – вставил я.

– Согласен... В общем, мы сделали это для Хана.

– Вы грабанули его казино?

– Да. Хан обещал неплохой куш и относительно спокойный ход операции. Но...

– Но?

– Другой человек убедил Хана, что операцию нужно немножко подкорректировать. То есть не дать уйти тем, кто будет грабить казино. Перестрелять их к чертовой матери и таким образом списать все на мертвых. А незначительное количество денег уничтожить взрывом, имитируя их полную гибель.

– Неужели это могло сойти Хану с рук?

– В момент нападения на казино Хан находился в кругу тех людей, которые дали ему эти «бабки». Он уехал от них, когда в казино уже все было закончено. Таким образом, вполне мог обвинить в налете на казино и тех людей, чьи деньги поступили в его заведение. Якобы они хотели вернуть их назад, но так, чтобы во всем был виноват Хан. Ведь нападавших никто не знал. И Хан, и другие люди могли бесконечно доказывать вину друг друга.

– Но деньги остались бы у Хана.

– Однако все вышло несколько не так, как он хотел. Мне удалось уйти из казино. Одному.

– И что же?

– Хан к тому времени освободился, и мы встретились в заранее условленном месте.

Он замолчал, как бы что-то решая.

– И что же? – нетерпеливо спросил я.

– Хан получил пулю в грудь, я – в башку.

– Женщина?

Он вскинул брови:

– И куда ты спешишь?

– Хочу знать, – твердо произнес я. – Раз уж ты начал.

– Знать – это не всегда хорошо, – удрученно произнес он. – Иногда для безопасности лучше быть в полном неведении.

– Я уже слишком глубоко влез.

– Н-да, как и я восемь лет назад... Хан выжил. И после этого, как положено, возложил всю вину на другую сторону.

– А деньги?

– На этом моя история закончилась, – неожиданно прервал разговор человек. – Ты знаешь достаточно.

Я насупился. И вдруг меня словно озарило. Я понял, к чему меня вел человек, сидевший напротив.

Через восемь лет Хан решил повторить свою акцию. Он нанял бывших спецназовцев. Те грабанули Лорда, после чего Хан решил, как и в первом случае, отделаться от своих наемников. Он подослал своих ребят, чтобы те перестреляли спецназовцев, когда последние выполнят свою работу.

– Лорд хотел вложить деньги в казино Хана? – решил убедиться я в правильности своих догадок.

– Верно, – кивнул человек.

– И Хан вновь решил загрести их чужими руками?

– Тоже верно, – улыбнулся собеседник.

– Хан нанял троих бывших спецназовцев. Но был еще один человек.

– Только не спрашивай у меня о нем. В настоящий момент я тебе ничего не скажу.

– Зачем же ты тогда мне все рассказывал? – я выразил искреннее недоумение.

– Хан остался ни с чем. У него нет денег. И из событий восьмилетней давности он уже знает, что за собой нужно тщательно подчищать «хвосты». Чтобы ни малейшая тень не пала на него. Он уже знает, что так лучше всего. Поэтому... Поэтому ты, Виртуоз, был обречен с самого начала – едва Хан предложил тебе работать на него.

Я нахмурился. Не очень-то приятно слышать, что тебе скоро открутят башку.

И вдруг меня что-то кольнуло. Словно током, который прошел по всему телу.

Этот человек был стрелком. Он сам так сказал. Чемпионаты и так далее... И трое бывших спецназовцев погибли от руки снайпера. Может, женщина тут и ни при чем? А этот человек просто пудрит мне мозги?

– Откуда такая осведомленность? – прямо спросил я.

– Что тебя смущает?

– Все. Откуда тебе известно, что Хан затевал в отношении Лорда? Он ведь вряд ли посвятил тебя в это.

– Не посвящал, – согласился он.

– И о спецназовцах ты ведь знаешь, верно?

– Верно. Знаю.

– Откуда? – Тут я поперхнулся от новой догадки. – Ты... Ты и есть этот хренов Четвертый?

Он засмеялся и покачал головой:

– Нет, это не я.

– Так ли? – Я засомневался; человек уж слишком корчил из себя некоего таинственного Монте-Кристо. – Не исключаю, что ты и обо мне знаешь.

– Я знал, к кому обратился за помощью Хан, – как ни в чем не бывало ответил собеседник.

Вот шельма! Откуда этот всезнайка взялся?

– Может, объяснишь? – насупился я.

– Все, что нужно, я тебе сказал. До остального ты дойдешь сам. И у нас нет времени на пустую болтовню.

– У нас предостаточно времени, – не согласился я, не желая прерывать интересный разговор.

– Ошибаешься. Хан дал пятнадцать минут. И он скоро явится.

– Кто ты такой? – резко спросил я.

Он неторопливо достал из кармана брюк флакончик с таблетками, одну отправил в рот, проглотил и только после этого удостоил меня своим вниманием.

– Я твое спасение, – он спрятал флакончик в карман и добавил: – Может быть.

Мне хотелось просто взорваться от негодования. Этот человек возомнил себя Богом? Надо же!

– Ты хочешь жить? – в упор спросил меня собеседник.

Я опешил от такого вопроса:

– Разве кто-то хочет иного?

– Все хотят одного, получается по-разному, – выдал афоризм он.

Я промолчал. Что-то в голосе собеседника заставило меня иначе взглянуть на него.

– У меня к тебе будет предложение, – с расстановкой произнес он.

Я невольно подобрался. В последнее время предложения в адрес моей персоны мне самому что-то уж очень не нравились.

– Я помогу тебе выкарабкаться из этой истории, а ты... Ты выполнишь одну мою просьбу.

– Какую еще просьбу?

– О ней я тебе скажу, когда все закончится.

– Если ты намекаешь на ночь любви или на что-то подобное, – то сразу забудь об этом.

Он в который раз засмеялся:

– Нет. Ничего подобного мне не нужно. Просьба будет вполне выполнима с твоей стороны.

– Это одностороннее мнение, – поспешных решений я не хотел принимать; хотя у меня над башкой и взметнулся меч, но он ведь еще и не опустился.

За дверью послышались шаги. Наверняка Хан возвращался.

– Так как? – человек не мигая смотрел на меня.

– Я ничего не обещаю.

Он хмыкнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Казалось, иного ответа он от меня и не ожидал.

Дверь раскрылась, и Хан ввалился в комнату. На меня он даже не взглянул. Будто все, что мог, я уже сделал, и теперь не представлял для него никакого интереса. Прямо обидно стало.

– Ты, что, спать здесь собрался? – не скрывая удивления, сказал Хан сидящему с закрытыми глазами человеку. У него задергались желваки. Еще чуть-чуть, и он мог взорваться, как воздушный шарик.

Незнакомец, который так и не представился мне, лениво открыл глаза и уставился на Хана.

– Тебя всегда подводила излишняя поспешность.

– Ты мне херню не заливай, – Хан махнул рукой, словно прогоняя назойливую муху.

– Что ты хочешь от меня?

– Сам знаешь. И я вытяну это из тебя любыми способами.

– Не нужно никаких способов, – он поднялся на ноги и потянулся. – Поехали.

Хан икнул от неожиданности. И даже попятился, будто ему сейчас врезали хорошенько по роже и готовились повторить это.

– Куда? – Более идиотского вопроса я не ожидал услышать.

– Ну ты же хочешь все знать. И денежки получить. Разве нет?

Хан совсем одурел от такой перспективы. Он наверняка считал, что ему придется потрудиться, прежде чем он выудит хоть какие-то сведения. А тут... Человек предлагал все разрешить быстро. Хан оказался не готов к такому развитию событий. Он ткнул указательным пальцем в сторону своего старого знакомого:

– Ты... Если что будет не так, я тебе первому снесу башку.

– Меня не запугать. Тем более что башку у меня уже сносили.

– На этот раз будет наверняка, – заверил его Хан.

– Ты лучше о своей думай, – зловеще предупредил оппонент.

Хан вздрогнул. Честно говоря, и мне стало не по себе. Человек явно на кого-то намекал. И даже если я освобожусь от Хана, то освобожусь ли я вообще? Именно от этого «кого-то»?

– Ладно, – выдохнул хозяин казино. – Я предупредил. Пошли.

За дверью, кроме Бурого и Армена, стояли еще трое. Крупные, в спортивных костюмах. Думаю, и это еще не все. Хан возьмет с собой всю свою армию. Он, конечно, не будет рисковать. Как, например, я.

Глава 14

1

Апатия сменилась решительностью. Лаврентьев вышел из своего кабинета, на ходу застегивая пиджак. Возле Алены он даже не остановился, лишь бросил на ходу:

– Меня сегодня не будет. Отмени, пожалуйста, все встречи.

И, не дожидаясь ответа, под удивленным взглядом секретарши засеменил к выходу из здания.

Забравшись в «Мазду», он направился к себе домой. Первым делом – проверить верность слов Смолячкова, что жены нет дома. Это в первую очередь. А затем все остальное.

Он даже не стал дожидаться лифта, когда вбежал в подъезд, настолько ожидание было ему в тягость. Пулей взлетел по лестнице на шестой этаж. Зайдя в прихожую, тут же гаркнул:

– Рита!

Ответа не было. Лаврентьев позвал еще раз. Тишина. Он с остервенением хлопнул дверьми, прошел в гостиную. Затем заскочил в спальню, на кухню, не преминул оглядеть и третью комнату, а заодно и ванную, и туалет. И тут поймал себя на мысли, что уже делал так недавно. Что уже искал в доме жену, словно та была иголкой, а его квартира – стогом сена.

Значит, Смолячков не солгал. Жена покинула квартиру. Куда она могла поехать? Терзаемый скверными предчувствиями, Лаврентьев вернулся на кухню и хотел было прослушать автоответчик, но неожиданно обнаружил, что тот просто отключен. На этот раз Рита решила поступить проще. Вот же дрянь!.. Он машинально включил автоответчик и двинулся в прихожую, а затем в гостиную.

Плюхнувшись на диван, он сдавил руками лицо и попытался собраться с мыслями. В очередной раз. Но у него ничего не выходило. Загадки цепляли одна другую. И тут он вспомнил о лучике, который вспыхнул в голове еще там, в кабинете.

Лаврентьев поднялся и направился в спальню. Повел носом. Ему показалось, что он продолжает ощущать запах жены. Это был ее запах. Он стал шарить глазами по комнате, он еще и сам не знал, что искал. Просто оглядывался, фиксируя предметы. Затем подошел к шкафу и стал осматривать его содержимое.

Занятию психоаналитика помешал телефонный звонок. Лаврентьев даже вздрогнул, услышав его. Звонок не смолкал. Он закрыл шкаф и прошел на кухню, поднял трубку:

– Да.

– Марк Георгиевич? Это Смолячков.

– Слушаю, – Лаврентьев всеми клеточками тела предчувствовал нечто недоброе.

– Место аварии жены помните?

– Да, конечно.

– Я буду вас ждать на трассе, не доезжая до этого места километра три. Поторопитесь.

– Что-то стряслось?

– Возможно. Выезжайте немедленно.

Связь оборвалась. Лаврентьев ощутил, как сердце у него бешено заколотилось, словно он только что получил некую ужасную новость.

Врач хотел было отправиться к выходу, как телефон вновь противно затрещал.

– Да, – но очень хотелось сказать «нет».

– Это Марченко.

Ах ты, леший!

– Я звонил к вам на работу, – говорил вежливым голосом президент компании. – Ваша секретарша сказала, что вы там больше не появитесь. Я рискнул позвонить вам домой.

– Мне нужно уходить, – глянул на часы психоаналитик.

– Вы не забыли о моей просьбе?

– Нет, конечно.

– Надеюсь, у нас с вами все будет по-джентльменски?

Лаврентьеву показалось, что он слышит угрозу.

– Я делаю все, что могу. И извините, мне некогда. Нужно уходить.

– Я вас хотел просто предупредить...

Доктор с остервенением бросил трубку. Надо же! Предупредить он еще хотел. Вот пусть бы сам и занимался своим психом.

Телефон вновь затрезвонил, но психоаналитик даже не взглянул в его сторону. Решительным шагом он покинул квартиру.

2

Фомин выскользнул на улицу и, обогнув здание, бросился к проезжей части. Вице-президент придерживал рукой незастегнутые полы пиджака. Из-за пояса торчала ручка «Беретты», и, сколь большим психом ни считался Фомин, он старался не показывать прохожим, что при оружии.

Увидев невдалеке свободное припаркованное такси, он поспешил к нему. Водитель, узнав, куда нужно везти пассажира, сразу же отказался. Однако Фомин, не скупясь, накинул сверх счетчика, и водитель изменил свое решение.

Добравшись до своего загородного дома, Фомин пошарил по карманам, нашел ключи и открыл дверь. Только после этого он с облегчением вздохнул и сразу же метнулся к столу. Сумка с разобранной снайперской винтовкой стояла так, как ее и оставили. Фомин лихорадочно перебрал части винтовки, задумался и со злостью отшвырнул сумку. Она упала на пол, издав глухой звук.

Фомин торжествующе усмехнулся и потянулся к «Ремингтону». Это оружие ему было привычнее. Он подержал его на руках, словно взвешивая, затем бережно положил на стол. На некоторое время опять задумался, почесал с остервенением лоб и принес сумку обратно на стол, после чего стал выкладывать ее содержимое.

Когда сумка оказалась пуста, он положил внутрь «Ремингтон». Застегнул замок, правда, не до конца – ствол в сумку полностью не вошел и торчал наружу. «И так сойдет!» – махнул рукой Фомин. Поднял пальто и набросил его сверху на сумку. Ну вот... Так ничего не видно.

Он повесил сумку на плечо, затем потрогал засунутую за пояс «Беретту» и довольно усмехнулся, посчитав себя нормально экипированным.

Психоаналитик был прав в своих выводах. Фомин как бы жил двумя жизнями. Одна – совершенно бессмысленная, полная исканий Врагов, которые помешали ему достичь цели, и желания Их наказать. Вторая – уже более-менее осмысленная, хотя сказать, что и во второй жизни Фомин находился в трезвом рассудке, нельзя было. По-прежнему у него существовали Враги, но, в отличие от его первого эго, второе могло рассуждать и делать выводы, сообразуясь с реальной обстановкой. Именно его второе эго заметило как-то Риту, которая пыталась имитировать Их. Вывод для Фомина был прост: женщина хочет что-то с ним сделать, собирается ему навредить. Вот и Враг. И не стоит ломать голову. Именно находясь во второй ипостаси, Фомин покопался в машине Риты в трагическую для той ночь и вывел из строя тормоза, пока та создавала шум в его доме, считая, что он находится там.

Его второе эго все сокращалось – все-таки болезнь прогрессировала. А находясь в первом состоянии, Фомин не помнил, что делало его второе «я». Он вообще ничего не соображал, живя первой жизнью, кроме одного: кругом Враги. Если его второе «я» обнаружило Врага, то первое этого не знало и настойчиво продолжало искать Их.

Второе эго постепенно уничтожалось. Но вчерашней ночью, после уколов, оно несколько окрепло. И теперь первое «я» пыталось всеми силами подавить неожиданно окрепшее второе «я». В голове у Фомина происходила борьба. И чередование возвращений двух эго стало чаще. Теперь он находился как бы на границе между первым и вторым состоянием. Каждая сторона перетягивала его на свою половину. Но пока он балансировал между безумием и некоей осмысленностью. Его мозг пытался разобраться в происходящем, – но с позиции больной психики.

Если бы у психоаналитика Лаврентьева спросили, что такое умопомешательство, он бы ответил, что это понятие, с точки зрения медицины не имеющее конкретного смысла. Нормальная психика – это способность мозга приспосабливаться к окружающей действительности. Если это не удается, человек прячется от реальности или становится над ней, превращаясь в сверхсущество, не подчиняющееся общим законам. Фомин не уходил от реальности. Он старался стать над ней. Два эго у него в мозгу смешались, и теперь он превращался в настоящего монстра.

Фомин вывел из гаража машину, распахнул ворота и выехал на площадку перед особняком. После этого он вернулся, закрыл за собой дом, гараж, ворота и сел в машину. Казалось, его действия вполне осмысленны, и лицо было лицом вполне нормального человека. Однако в глазах уже искрились в полную силу отсветы безумия. Две половинки продолжали борьбу, и уже не могло быть сомнения, какая из них в конце концов победит.

Враги... Его обманули... Прошлой ночью. Она сказала, что все Враги уничтожены. Вранье... Доктор говорит, что бумаги нужно было отдать ему. А кому он их отдал? Ах да... Ей. А кто Она? Она... Она... Она уверяла, что... Да Она и есть Враг. Самый настоящий. Он Ей поверил. Не нужно было этого делать. Как Она могла его убедить? Она Враг... Доктор сказал, что когда бумаги будут у него, он покажет настоящих Врагов. Он Их всех раскроет. Но почему доктор этого не сделал? Ах да... Он не отдал доктору бумаг. А почему? Куда он их дел? Куда? Так ведь Ей... Ей... Она говорила. Она даже при нем уничтожила... Вранье. Просто Она хитрая. Враги хитрые... Они перехитрили его. Они сумели перехитрить его. Он думал, что знает... Но нет. Его обманули. Обманули. Но он все исправит. Он вернет бумаги доктору. И Враги будут уничтожены... Все... Все...

Ведя машину, Фомин расхохотался. На губах выступила слюна. Он нервно вытер ее рукавом пиджака и, вырулив на трассу, помчался в город. На миг его второе эго всколыхнулось. Куда он несется? Ведь все кончилось. Вчера ночью. Он сам все видел. И сам так решил. И тут первое эго моментально отодвинуло в сторону второе... Тебя обманули. Враги хитры. Но ты хитрее Их. Ты умнее Их.

На губах у Фомина заиграла зловещая улыбка.

Он не помнил, сколько ехал. До города оставалось совсем немного, когда его взгляд наткнулся на двигавшуюся навстречу «Тойоту». Машина была той марки, на которой его возила вчера ночью Она. Он резко притормозил, съехал на обочину и, развернувшись, погнался за «Тойотой».

Фомин не знал, находится ли в машине именно та, которая ему была нужна. Просто его больное сознание выделило эту машину из потока других, двигавшихся по трассе. В первую очередь выделило из-за марки. Все остальное больное сознание дорисовало само. В машине Враг.

Если бы в «Тойоте» находились никоим образом не причастные к Фомину люди и она следовала бы в далекое путешествие, Фомин все равно с тупой решительностью ехал бы за этой машиной, куда бы и сколько она ни мчалась.

Но в этой «Тойоте» как раз ехал тот человек, который был ему нужен. Его Величество Случай сделал поправку. И больное сознание Фомина из всех машин выделило именно искомую.

По сложившемуся стечению обстоятельств «Тойотой» управляла Рита. Враг Фомина.

3

Шоссе было полупустым. Лаврентьев только что обогнал грузовой автомобиль и теперь мчался, зорко поглядывая вперед. Насколько хватало взгляда, впереди транспорта не наблюдалось.

«Шестерку» он приметил еще издали. И стал снижать скорость. «Мазда» съехала на обочину и остановилась в метре от «Жигулей». Из «шестерки» никто не выходил. И, крякнув, Лаврентьев выбрался сам.

Смолячков сидел на месте водителя и терпеливо поджидал, пока психоаналитик займет сиденье рядом.

– Что там у вас? – без всяких предисловий начал Лаврентьев, захлопывая за собой дверцу.

В салоне «шестерки» было накурено, и психоаналитик недовольно поморщил нос. Но капитан, казалось, этого не заметил.

– Ваша жена опять приехала к месту автокатастрофы.

– И что?

– Я ехал за ней на безопасном расстоянии. Когда она остановилась прямо напротив места аварии, я проехал мимо. Когда она не могла видеть меня из машины, я развернулся, пристроился за двумя самосвалами и поехал в обратную сторону.

Смолячков замолчал, как бы давая возможность психоаналитику прочувствовать все то, что он только что сказал.

– Дальше, – нетерпеливо подогнал Лаврентьев.

– Проезжая мимо машины вашей жены, я приметил, что она сидит в «Тойоте», словно кого-то поджидает. Я проехал еще некоторое расстояние, затем вновь развернулся и встал вот тут на обочине. После чего позвонил вам.

– И что вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы мы вместе посмотрели, кого она ждет.

– И все?

Капитан достал из-под сиденья мощный фонарик.

– Если удастся, посмотрим, что она искала в полуразрушенном домике.

– Вы ведь уже там были, – недоуменно сказал Лаврентьев.

– Я был без фонаря. А там довольно темно. Чего-то я мог и не заметить.

– Ну, хорошо, – сдался Лаврентьев.

– Выходите, поедем на вашей машине. Свою я оставлю здесь.

Врач не стал спорить, вышел из машины и поспешил к «Мазде».

Смолячков закрыл «шестерку» на ключ и, оглядываясь по сторонам, направился следом за психоаналитиком. Под мышкой он держал фонарик, а на шею повесил полевой бинокль.

«Мазда» плавно тронулась с места, объехала «Жигули» и помчалась по трассе.

– Не спешите, – предупредил психоаналитика Смолячков. – Нам не нужно, чтобы ваша жена увидела нас. Поэтому мы остановимся, не доезжая до места.

Лаврентьев лишь что-то пробурчал в ответ.

Через несколько минут капитан вновь подал голос:

– Ага, вон поворот. За ним и произошла авария. За поворот не заезжайте, остановимся где-нибудь здесь. И пешочком.

Лаврентьев съехал с трассы, когда до поворота оставалось метров сто.

Они вышли из машины. Капитан сжал под мышкой фонарик, закурил и посмотрел на психоаналитика:

– Ну, двинулись. И держитесь меня.

Лаврентьев хмыкнул. Никого он не собирался держаться. Он сам по себе.

4

Глядя безумными глазами вперед, Фомин злился. Между ним и «Тойотой» плелась какая-та чертова «шестерка». Это нервировало Фомина, потому как ему хотелось ехать точно за преследуемой иномаркой.

Но вот «Тойота» тормознула, а «шестерка» помчалась дальше. Фомин тоже сбавил обороты. Однако в следующий миг его больное сознание выдало новую идею. Он не остановился там, где притормозила «Тойота», а проехал вперед.

Он не видел, как «шестерка» возвращалась обратно. Да ему было на нее наплевать. Враг-то был в «Тойоте», и нигде больше. Фомин ехал на малой скорости и, когда заметил, что начинает терять из виду стоящую на обочине «Тойоту», съехал с трассы.

Враг хитер. Но он теперь его перехитрит. Фомин подхватил сумку, вышел из машины и, сбежав с крутого склона вниз, пошел по направлению к «Тойоте». Два эго срастались в одно.

5

Они отправлялись на четырех машинах. Его посадили в первую, рядом с водителем. На заднее сиденье сели Хан и Бурый. Виртуоз был во второй, на заднем сиденье между двумя «гориллами» Хана.

– Показывай дорогу, – бросил Хан в спину впереди сидящему человеку. – И не вздумай хитрить.

Он презрительно хмыкнул. Кортеж, который снарядил Хан, его нисколько не смущал.

– А ты, Бурый, хорошенько следи за этой гнидой. Только не так, как в ту ночь...

Напоминание о злосчастной ночи заставило Бурого вздрогнуть. Эта ночь. Эта чертова ночь перед грозой. Он до сих пор вспоминает ее с содроганием...

* * *

Бурый делал все так, как велел Хан. Он должен был приехать со своими ребятами к дому Лорда, когда бывшие спецназовцы уже выполнят свою работу, и не позволить им уйти. Он обязан был их всех положить, забрать деньги и убраться восвояси. А затем прикончить и тех ребят, которые были с ним, Бурым. Чтобы никого не осталось в свидетелях. С ним были четверо. Он считал, что вполне справится, уложив одной очередью этих четверых после того, как они выполнят свою часть плана.

Первый досадный промах произошел сразу же. Они опоздали. Бурый хотел снять бывших спецназовцев, когда те выходили бы из здания с кушем, но этого не получилось. Когда они приехали на место, наемники уже вышли из здания и, услышав шум моторов, поджидали «гостей».

Бурый остался сидеть в машине, приказав ребятам двигаться вперед. Он увидел два распростертых возле крыльца тела и понял, что нанятые Ханом люди уже начали действовать. Он только не знал, внутри дома спецназовцы или нет. Так или иначе, но следовало реализовывать план шефа.

Четверка бесшумно двинулась вперед. И тут же до слуха Хана донеслись слабые хлопки. Двое ребят вскрикнули и повалились на землю. Двое других тут же припали к земле и попятились. Послышался еще один хлопок. Из оставшихся на ногах двоих один вскрикнул и начал палить, не разбирая, вперед. Треск автомата всколыхнул тишину.

Бурый поежился. Он понял, что все летит в тартарары. Не они уничтожают наемников, а те – их. И они очень хорошо видят их, в отличие от ребят Бурого.

К машине, где сидел Бурый, подбежал его боец и, задыхаясь, остановился. Бурый был в шоке. Однако нашел в себе силы отдать приказ:

– Подберите трупы, и в машину.

Никто не должен был знать, что люди Хана каким-то образом связаны с перестрелкой около заведения Лорда.

Бурый различил в темноте контуры двоих своих бойцов, которые подхватили неподвижных товарищей и поволокли их к машине. Он понял, что спецназовцы остались целыми, а операция провалилась.

Развернул машину. Увидев, что его бойцы втолкнули безжизненные тела во вторую «тачку», надавил на газ, стремясь поскорее убраться с этого злосчастного места.

Уже мчась по шоссе, Бурый порадовался, что не вышел из автомобиля. Значит, бывшие спецназовцы его не видели, а его бойцов те не знали. Следовательно, Хан перед этими спецназовцами остается чистым.

Первым делом нужно было избавиться от трупов. И они зарулили на пустырь.

– Я ранен! – простонал, как только они остановились, вывалившись из машины, один из подельников Бурого; боец держался рукой за предплечье и по-собачьи скулил, глядя на Бурого.

Бурый скривился. Начавшийся дождь усиливался с каждой минутой.

Он посмотрел на того, кого миловала пуля.

– Выкопай яму.

– Дождь ведь, – изумился тот.

– А ты хочешь, чтобы я жмуриков к тебе домой притащил?

Вопрос завис в воздухе. И боец принялся за работу. Он достал из багажника лопату и начал копать под усиливающимися потоками дождя.

Бурый стоял возле того, кто скулил. Он, казалось, не замечал дождя. Он был в подавленном состоянии. И думал, как обо всем расскажет Хану.

Через десять минут яма была готова. Не глубокая, но в нее вполне могли поместиться два тела. Мокрый от дождя боец с лопатой тяжело дышал и смотрел в сторону Бурого и стонущего товарища.

– Мне бы в больницу, – проглатывая капли дождя, просился раненый парень.

– Погоди маленько...

Бурый словно очнулся, открыл заднюю дверцу своей машины и нащупал на сиденье АКСУ. Крепко сжав автомат, резко повернулся.

Тот, с лопатой, так ничего и не понял. Дождь лил сплошным потоком, заливая глаза. Короткая автоматная очередь распорола парню живот. Протяжно вскрикнув, человек выпустил лопату и рухнул в вырытую им самим яму.

Раненый вмиг замолчал, почувствовав недоброе.

– Сейчас будет тебе больница, – зловеще прохрипел Бурый.

Ствол автомата сместился в сторону. Палец нажал на спуск. Из головы брызнул фонтан кровавой кашицы и, смешавшись с дождевыми струями, пролился на землю. Раненый – уже убитый – хлопнулся лицом в грязь.

Бурый бросил автомат обратно в машину и принялся заканчивать начатое. Первым делом он углубил яму. Затем бросил к лежавшему трупу только что скулившего парня, вытащил из машины еще два трупа и добавил их к остальным, после чего поспешно закопал свежевырытую братскую могилу. Лопату отнес в свою машину. Позже он ее вымоет и вымоется сам.

Вначале Бурый отогнал подальше от пустыря машину своих дружков. Затем вернулся, сел в свою и подъехал к машине, которую только что оставил. Снова выбравшись на дождь, открутил крышку бачка топлива в машине дружков, соорудил из тряпки что-то вроде фитиля, пропитал этот фитиль взрывоопасной смесью и поджег.

Он едва успел рухнуть на сиденье своей машины, когда позади раздался мощный взрыв, поднявший в воздух металлические останки автомобиля.

Бурый надавил на газ, стараясь поскорее отсюда убраться. В зеркальце заднего обзора он увидел полыхающее пламя на раскуроченном автомобиле, которое не могли затушить струи дождя.

Даже не переодевшись – мокрый, в грязи, – Бурый прошел к Хану через черный ход. Вид у него был самый удручающий. Однако то, что он рассказал хозяину, было еще ужаснее. Хан был просто взбешен. Он не получил того, что хотел, и теперь следовало идти на контакт с бывшими спецназовцами. Хорошо хоть, Бурый свою харю не засветил...

* * *

Бурый вздрогнул. Хан с силой ткнул его в бок, и воспоминания отошли на задний план.

– Заснул, мать твою, что ли?

Бурый обиженно оглянулся на хозяина. Машина мчалась к выезду из города.

Хан настороженно спросил сидящего впереди:

– Куда мы едем?

– Туда, куда ты хочешь, – невозмутимо ответствовал тот.

Он был спокоен. Со стороны могло показаться, что он едет в приятное путешествие, а позади него сидят его дружки, которые просто чем-то недовольны. Но не им. На самом деле это было не так. Он знал, куда едет. И знал, что это не увеселительная прогулка. Это конец. Конец его жизненного пути.

6

– Стой! – крикнул Смолячков, придержав психоаналитика за рукав.

Проезжавшая мимо по трассе грузовая машина обдала их копотью и осыпала стружками, которые перевозила. Лаврентьев стал зло отплевываться и отряхивать костюм. Смолячков на такие мелочи на обращал внимания.

– Идти открыто опасно. Ваша жена может нас заметить, – капитан старался перекричать гул машин.

– Так что прикажете? – Раздражение еще было сильно.

– Спустимся со склона, – предложил Смолячков. – Там видно будет.

* * *

Лаврентьева эта перспектива не очень прельщала. Начал накрапывать дождик, и вымазаться было делом плевым. Он так и сказал капитану, но тот пожал плечами, заявив, что при поиске истины такая мелочь, как одежда, просто не важна. Надо же! Истина. Лаврентьев чуть не поперхнулся. Еще неизвестно, какова эта истина...

Однако Смолячков уже спускался со склона, и Лаврентьеву ничего не оставалось, как последовать примеру своего спутника.

Склон был крутой, и он едва не упал, сбегая вниз. И удержался лишь благодаря Смолячкову, который вовремя поддержал его.

– Пошли, – капитан поправил бинокль на груди.

Внизу был чернозем, и туфли вмиг покрылись противной грязью. Лаврентьев взорвался:

– Ну знаете ли!.. Лучше бы уж мы шли верхом.

– Не зудите. Дальше будет суше.

Капитан был прав. Сразу же за поворотом пошел песок.

– Смотрите туда, – капитан указал рукой прочь от дороги.

Там все пространство занимало редколесье, в одном месте полностью оголенное. Именно на этом пустом участке возвышались руины некогда функционировавшего завода.

– Это бывший торфобрикетный, – сказал Смолячков. – А вон там, чуть-чуть дальше, немного видна верхняя часть разрушенного кирпичного домишки.

Да, за руинами действительно виднелась, словно срезанная бритвой, кладка красного кирпича.

– Туда свозили химотходы, – объяснял Смолячков. – Сходим туда.

На несколько секунд воцарилось молчание. Редкие капли дождя продолжали лениво падать на землю. Наконец Лаврентьев не выдержал:

– Зачем?

– Я же сказал: посмотрим.

– Мы вымажемся, – попытался остудить пыл спутника доктор.

– Зато, может, что узнаем. Пойдемте, пойдемте, – и, взмахнув рукой, Смолячков двинулся в сторону редколесья. – Только старайтесь двигаться скрытно.

Легко сказать. Спрятаться особо было негде. Деревья мало укрывали их, и если бы Рита захотела, она бы наверняка увидела двигающихся к развалинам людей.

Достигнув открытой местности, на которой громоздились развалины торфобрикетного завода, Смолячков едва не уткнулся носом в землю и, точно рыбка, юркнул за ближайшую плиту. Откуда выглянул и нетерпеливо подогнал психоаналитика, который кряхтел, злился, ругался, но пытался повторить все те движения, что и капитан. Он так же, как и Смолячков, постарался приникнуть к земле, но вышло у него лишь присесть.

Услышав, как его зовет капитан, он плюнул на конспирацию и, приподнявшись, забежал за укрытие, за которым уже стоял Смолячков.

– Прячьтесь, – шикнул тот, словно кто-то мог его услышать.

Лаврентьев зло ощерился, отряхнулся, но получилось еще хуже, потому как грязь размазалась по брюкам и пиджаку.

Капитан положил фонарик на землю, высунулся из-за вертикально стоящей плиты и прильнул к биноклю. Доктор отдышался, пристроился рядом со Смолячковым и тоже высунул голову из-за укрытия.

Трасса проходила по возвышенному участку и хорошо просматривалась над верхушками не слишком высоких деревьев. «Тойота» стояла впереди, справа, и казалась безжизненной. Однако Смолячков, опустив бинокль, уверенно сказал:

– В «Тойоте» кто-то есть. Скорее всего, ваша жена по-прежнему кого-то ждет.

– И кого? – вырвалось у Лаврентьева.

– Откуда же мне знать! Будем, как и она, ждать.

– И сколько? – не выдержал Лаврентьев.

– Что сколько? – не понял капитан.

– Сколько ждать? – вздохнул психоаналитик. – Пять минут, десять, час, два? А может, день?

– Вы куда-то спешите? – не без язвительности спросил капитан. – Будем ждать, сколько нужно.

Лаврентьев досадливо вытер попавшую на нос каплю дождя. Его начинало раздражать все. И погода. И грязь. И этот человек. И жена, которая никак не могла успокоиться и подкидывала все новые и новые загадки.

Смолячков неожиданно подергал себя за мочку уха и как-то загадочно проговорил:

– А впрочем...

– Что там еще у вас на уме?

– Пойдемте посмотрим домишко. Думаю, мы ничего не потеряем.

Лаврентьев даже не успел открыть рот, как деятельный инспектор ГИБДД оторвался от плиты и ринулся вперед, что торпеда, выпущенная с субмарины.

Чертыхаясь, Лаврентьев последовал за своим спутником.

– Смотрите себе под ноги, – предупредил Смолячков, не останавливаясь, двигаясь на полусогнутых и стараясь держаться все больше различных выступов, за которыми можно было укрыться. – Здесь очень много ям. Свалитесь, костей не соберете.

Лаврентьева передернуло. И за что он этому человеку деньги платит? Чтобы тот заставлял его шастать по каким-то развалинам? Да еще прятаться от собственной жены...

Он едва не ступил в неожиданно раскрывшуюся перед ним штольню. Сердце усиленно заколотилось.

– Я же говорил, – пожал плечами капитан.

– Лучше идите нормальным путем, – буркнул в ответ психоаналитик.

– Уже скоро. Наберитесь терпения.

Лаврентьев перешагивал через камни, какие-то полусгнившие предметы, определить принадлежность которых вообще было невозможно, обрывки арматуры и всякий иной хлам. Когда развалины остались позади, он был похож на настоящего бомжа. Брюки в отдельных местах порвались, пиджак был тут и там заляпан, а с лица приходилось соскабливать липкую вонючую грязь.

– Если бы я знал, что мне предстоит... – возмущался врач.

– Не переживайте так. Все, что ни делается, к лучшему.

Смолячков выглядел несколько презентабельнее, хотя тоже выпачкался, но одежду свою он умудрился не порвать. Капитан был все же более приспособлен к таким рейдам, чем Лаврентьев.

Развалины заслоняли от них «Тойоту» на трассе. Но Смолячков сместился немного в сторону, откуда открывался вид на нужный объект, и поднес к глазам бинокль, после чего удовлетворенно констатировал:

– Все в порядке.

Лаврентьев не стал спорить. Хотя насчет порядка у него было свое мнение, которое шло вразрез с мнением капитана.

– Идемте. Только теперь держитесь за мной, след в вслед.

После развалин началась чистая твердая почва, которая метров через тридцать неожиданно сменилась чавкающей жижей.

– Тьфу, – в сердцах воскликнул Лаврентьев.

– Тут начинается свалка отходов, – показал Смолячков и поправился: – Старая свалка. Будьте осторожны.

Психоаналитик наморщил нос. Ветер донес до него наипаршивейшие запахи, какие только могут существовать на свете. Пахло тухлым яйцом и еще чем-то более омерзительным. Психоаналитик даже не знал, с чем это можно было сравнить.

– Ну и вонь, – не смог сдержаться он.

– Да уж, ароматом это назвать трудно.

Наконец чавканье прекратилось, и они оказались у входа в домик. Дверей не было, лишь выщербленный проем.

– И мы должны туда войти? – Лаврентьев с ужасом воззрился в проем, из которого повеяло гнилью.

– Ну, ваша жена ведь туда заходила. А чем вы лучше?

Это, конечно, спорный вопрос, кто лучше, а кто нет. Но Лаврентьев не стал капризничать.

Смолячков включил фонарь и нырнул в черноту. Лаврентьев прикрыл нос рукавом пиджака и двинулся следом за капитаном. Внутри было темно, лишь слабые лучи света проникали через щели и отверстия от выбитых кирпичей. Свет фонаря перемещался по периметру помещения. Под ногами было влажно. Валялись полусгнившие доски и отвалившаяся штукатурка. Часть помещения занимали металлические бочки. Они стояли в один ряд, их было с десяток.

Лаврентьев закашлялся. Кроме хлама и этих чертовых бочек, он здесь больше ничего не видел. Запах внутри помещения был еще хуже, чем снаружи. Запросто можно задохнуться, о чем доктор и не преминул поведать Смолячкову:

– Здесь ничего нет. Не могу дышать...

– Успокойтесь, – порекомендовал Смолячков, внимательно обводя фонариком пространство. – Зачем-то ваша жена сюда заходила...

Капитана, казалось, не смущал отвратительный запах гнили. Он старался обследовать каждый уголок помещения. Начал с земли, но ничто не привлекло его внимание. Тогда он стал освещать бочки. Не удержавшись, подошел к первой, посветил внутрь и закашлялся, согнувшись пополам. Луч фонаря при этом уткнулся в землю.

– Я же говорил, – сказал Лаврентьев. – Мы тут задохнемся.

Смолячков неожиданно прекратил кашлять.

– Ну-ка, ну-ка, – прошептал он.

– Что там такое?

– Следы, – опять еле слышно произнес Смолячков.

– А в бочке что было?

– Какая-то жидкая дрянь. Химикат, наверное, – предположил капитан и стал внимательно обследовать то, что привлекло его внимание.

Лаврентьев поморщился. У него не наблюдалось того энтузиазма, какой был у полицейского, зато было желание. Желание поскорее выбраться отсюда, с этой свалки, и хорошенько надышаться свежим воздухом.

Следы, которые отыскал капитан, заканчивались у бочки, стоявшей в середине ряда.

– Может, это ваши следы, которые вы оставили в прошлый раз? – предположил Лаврентьев.

– Нет. Это, скорее, следы вашей жены, – твердо проговорил Смолячков. – Ну-ка, идите сюда.

Лаврентьев не торопился следовать приказу капитана.

– Вы собираетесь заглянуть и в эту бочку?

– Идите сюда, я говорю, – повысил голос Смолячков.

Лаврентьев зло скрипнул зубами, однако двинулся на зов.

Смолячков тем временем крутился возле заинтересовавшей его бочки. Она была накрыта жестью. Он резко откинул жесть в сторону, та с противным звоном ударилась о землю. Смолячков посветил внутрь емкости, но тут же отпрянул и прохрипел с некоторым ужасом:

– Кошмар. Там кто-то есть.

Лаврентьев так и остолбенел. От слов Смолячкова глаза у него округлились.

– Там... кто-то... – язык у психоаналитика заплетался.

– Кажется, человеческое тело, – Смолячков вновь нацелил фонарь внутрь емкости. – Идите немедленно сюда.

Лаврентьев на непослушных ногах подошел к капитану.

– Какое тело? – он почувствовал, как у него задрожали и ноги, и руки.

– Может, водителя второй машины. Сейчас посмотрим, держите фонарь.

– Но... Но он же там весь разложился в этих дерьмовых химикатах, – психоаналитик чуть не упал от страха и от мысли, что можно найти в бочке.

– Держите фонарь, я говорю, – рыкнул в ответ капитан.

Доктор взял фонарик. Луч света так и затанцевал по металлической емкости.

– Светите внутрь, а не в сторону, – пробасил недовольно Смолячков.

Капитан закатал рукава и осторожно дотронулся пальцем до жидкости в бочке. Ничего не произошло.

Хмыкнув, капитан засунул в жидкость обе руки едва не по локоть.

– Не бойтесь, – проговорил он, напрягаясь, и стал вытаскивать то, что скрывала жидкость. – Я, кажется, знаю, что это.

– И что?

– Это формалин, – крякнул Смолячков. – Так что кто-то ошибся. Формалин не уничтожает органику, а наоборот, сохраняет ее.

– Я это знаю – врач все-таки... А вы уверены, что там труп? – несколько воодушевился Лаврентьев; луч фонарика уже перестал дергаться и светил прямо внутрь емкости.

– Уверен, – Смолячков с силой потянул содержимое бочки вверх.

Сначала из жидкости показалось темя. Затем – лицо, шея, плечи. Остальная часть тела осталась в формалине.

Смолячков держал труп под мышки. Пятно света замерло на лице мертвеца... Лаврентьев почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. Руки дрогнули, и фонарик упал на пол.

Мертвыми стеклянными глазами из бочки на него смотрела Рита. Его жена.

Глава 15

1

– Поднимите фонарь.

Надсадно-хриплый голос Смолячкова дошел до Лаврентьева и неприятно ударил по нервам, словно это не голос был, а кто-то провел чем-то острым по стеклу, вызвав противный скрежет.

Лаврентьев как-то разом пришел в себя. Он наклонился, поднял фонарь и направил его в сторону капитана. Тот по-прежнему держал тело мертвой женщины. В открытых глазах Риты угадывались непонимание, страдание. И упрек. Этот упрек Лаврентьев ощутил каждой клеточкой своего естества. Мертвая словно упрекала психоаналитика в своей кончине. И он... И он чувствовал эту вину перед ней.

– Это ваша жена? – Смолячков наконец решился задать волновавший его вопрос; руки его начали подрагивать; держать тело становилось тяжеловато.

Подозрение, которое мелькнуло в сознании еще раньше, теперь получило подтверждение. Психоаналитик тогда с ужасом отогнал эту мысль. Его Рита это... и не Рита. Но теперь догадка превратилась в яркий огненный шар правды.

– Да, – ровным голосом подтвердил Лаврентьев.

– Тогда кто та? – Смолячков кивнул в сторону автотрассы.

Хороший вопрос. Но Лаврентьеву ответ был неведом. Единственное, что он знал теперь точно – это то, что Рита, его настоящая Рита, мертва. Он вспомнил отдельные элементы, немного странные, которые родили его подозрение. У его жены было плохое зрение, она носила линзы, а водила в очках. После аварии Рита ни разу не надела ни линз, ни очков. И даже газету умудрялась просматривать без их помощи. И... Когда они занимались сексом, нынешняя Рита старалась делать это в темноте. А если днем, то не снимала с себя сорочки, словно боялась, что он заметит в ее теле что-то не то. Что-то, что было нехарактерно для настоящей Риты.

– Кто?! – едва не заорал, задавая прежний вопрос, Смолячков.

Врач молчал. Что он мог сказать. Пластик-хирург из изуродованного тела по фотографии изваял ему новую Риту. Как скульптор лепит скульптуру, так и пластик «слепил» ему новую жену. Риту Лаврентьеву.

– Вы можете говорить? – не отступал капитан.

И в это время со стороны входа в домишко раздался насмешливый голос:

– Проблемы, мальчики?

Смолячков вздрогнул от неожиданности и выпустил мертвое тело. Оно медленно с легким бульканьем опустилось в жидкость.

Лаврентьева словно ударили. Он резко обернулся, но не успел направить фонарик на новое действующее лицо. Что-то холодное уткнулось в шею психоаналитику.

– Не шевелись, муженек, – в голосе послышалась издевка.

Лаврентьев застыл. Рука говорившей выхватила у него фонарик, и холодная сталь прекратила давить на шею. Женщина в два прыжка отскочила назад и посветила на сбитых с толку мужчин. Луч фонаря остановился на Смолячкове.

– А ты пронырлив, мент поганый, – зло процедила она. – Все вынюхивал, вынюхивал... Думаешь, я не заметила, что ты за мной следишь? Вас, двоих придурков, и сейчас увидела. И как только вы сунулись в этот домик, решила посмотреть, что это вы тут такого нашли. Вижу, что ничего хорошего...

Лаврентьеву стало не по себе. Теперь голос у Риты обрел стальные нотки. Да почему у Риты? Никакая она не Рита. Он вспомнил, что его «жена» после аварии старалась мало говорить, все больше слушала, а если и вступала в беседу, то очень мягко.

Проклятье. Эта женщина просто дьявол. Настоящий дьявол.

– Что тебе предложил мой муженек? А, ментяра? Думаю, много он тебе не посулил. А вот если бы ты обратился ко мне, то я не поскупилась бы. Чтобы ты никуда не совал свой вонючий нос. Но что теперь... Теперь все всплыло, – она кивнула на бочку. – Так что и говорить о чем-то бессмысленно.

– Кто вы? – Смолячкова, казалось, волновало только это; капитан находился в некотором ступоре и никак не мог из него выйти.

– Теперь я уже и сама не знаю, кто я. Одна сука сотворила со мной подлянку: поменяла после аварии местами меня с женой этого психодоктора... Я вернулась к жизни Ритой. Не сказать, что я на это так уж в обиде. Может, даже так оно и лучше. Но у меня кое-что отобрали. Я пыталась сама Это обнаружить, но не нашла ничего, кроме трупа своего двойника. Печально. Я не люблю, когда у меня отбирают то, что принадлежит мне.

– И что же у вас отобрали?

– Много вопросов, ментяра. Только и умеешь, что все выпытывать. Ненавижу ментов.

Смолячков не успел даже рта раскрыть, как раздался негромкий хлопок, и кусочек свинца угодил капитану точно между глаз. Тело Смолячкова ударилось о бочку и сползло на пропитанную химикатами землю. Инспектор ГИБДД получил-таки вознаграждение за сыскную деятельность. Правда, не совсем то, какое желал...

Лаврентьев почувствовал, как желудок неожиданно подскочил к горлу, а затем рухнул вниз. Он схватился за шею, словно его душил сейчас некто невидимый.

– Что, плохонько, муженек? – ядовито осведомилась женщина. – Вай, вай... Никогда не видел, как убивают людей?

От этих слов тошнота подступила с новой силой.

– Фу, – фыркнула фурия в облике Риты. – Как же ты собирался убить свою жену? А, психодоктор?.. Ах да! Ты ведь планировал уничтожить ее чужими руками. С помощью чокнутого Фомина. Она, дура, считала, что с тобой в одной упряжке. А на самом-то деле муженек просто хотел ее подставить под пулю психу. И чем она тебе так мешала? Плохо трахалась? Я была, наверное, лучше в постели, правда? Молчишь? Правда, правда. Намного лучше. В этом я толк знаю. Надоела тебе женушка, обрыдла, развод не давала... А тут Фомин, ищущий «врагов». И почему, подумал психодоктор, ему не дать этого «врага»? И от жены избавлюсь, и на психа повешу грешок. Чего с психа взять? Какой ты умненький, муженек, – женщина издевалась изощренно. – Только я не Рита. Я сразу поняла, что ты задумал. И еще поняла, что ты, психодоктор, – настоящий говнюк.

Лаврентьев закашлялся. Ему было тяжело дышать. Мало того, что тошнило, так еще и вонь стояла просто невыносимая.

– Что, кислородика маловато? – злая ирония в голосе у женщины была неистощима. – Понимаю... Но ты уж потерпи. Я ведь думала, когда принялась играть роль твоей жены, что ты на самом деле этакий честный докторишка. Но не тут-то было. Я тебя за язык не тянула. Ты ведь сам все мне рассказал о Фомине. И все убеждал, что нужно закончить с ним... Только я тебя раскусила. В отличие от твоей настоящей женушки. И решила тебя, засранца, поставить на место.

Женщина замолчала и достала два листка, осветила их фонарем.

– Тебе ведь это нужно было?

Лаврентьев задержал дыхание. И даже воздух ему уже казался не так противен. Настолько появившиеся на свету бумаги взволновали его.

– Один документ – это сертификат на тридцать процентов акций компании. Второй – дарственная на владение этими акциями. Этот сумасшедший Фомин имел тридцать процентов. Ни один акционер даже не мечтал о таком количестве. Фомин работал с самого основания компании и умудрился скупить столько акций. Это, конечно, не контрольный пакет, но за ним было большинство голосов. И когда его не избрали президентом, ему просто нужно было воспользоваться этим правом большинства. Но он... Но он, дурак, просто спятил. Нынешний президент имеет чуть больше двадцати процентов. Вот почему ему до зарезу нужны тридцать Фомина. Тогда он становится владельцем контрольного пакета. И этот хитрюга попросил тебя, психодоктор, заставить Фомина отдать акции. Сам он не решился заниматься с психом. Мало ли что? А ты был по части этого контингента. Много тебе пообещал от этого куша президент?

Лаврентьев молчал, заторможенно глядя на бумаги в свете фонаря.

– В общем, это уже не важно. Потому что акциями теперь буду владеть я. У меня тут кое-что отобрали, так что это будет небольшой компенсацией потерянного. Фомин хотел «врагов» – я ему их дала. Тем более что мне самой нужно было кое-кого убрать. Так что все хорошо сошлось. Хотя, может, в устранении и не было необходимости, но я люблю, чтобы все было наверняка. Вот так, психодоктор... Я ввела Фомину хорошего психотропика. В Чечне мы часто его использовали. Знаешь, муженек, там после боя иногда такие глюки приходят, что ужас. Вот и кололи. Тогда вроде нормально; как-то осмысленно смотришь... Фомин оказался парень что надо. Поверил мне, отдал бумаги. У него дарственная, оказывается, уже была готова, а его знакомый нотариус ее заверил. Только оставил место для вписания фамилии того, кому дарят. Вполне возможно, Фомин готовил эти бумаги для тебя, психодоктор. Он тебе почему-то доверял. Псих, одним словом. Но я внесла коррективы в его намерения. И теперь акции мои.

Лаврентьев наконец разжал губы:

– Президент не даст тебе так просто воспользоваться тридцатью процентами компании.

Женщина засмеялась:

– Вот почему тебе и не нужны эти ценные бумаги, психодоктор. Ты трусишка. Ты готов был согласиться на малое. Но не я... Этому президенту придется меня принять, иначе он пожалеет, что родился на свет. Когда его членов семьи или родственников начнут находить с «маслинами» в башке, он даже дышать побоится в мою сторону.

Лаврентьев в ужасе захрипел. Он понял, что сей монстр в женском обличье говорит правду. Она на самом деле ни перед чем не остановится и сметет на своем пути всех, кто попытается ей помешать.

– Ну, ладно, – смилостивилась женщина. – Что с тобой-то делать, муженек? Обо мне знают только два человека. Одна сука, до которой я все же доберусь, и ты, психодоктор. Даже не знаю, как-то жаль тебя... Но, как в той песне, и убить жалко, и оставить нельзя. Может, тебя к твоей жене в бочку запихнуть?

У Лаврентьева прошли спазмы по всему телу. Он дернулся, согнулся и громко блеванул.

– Какая мерзость, – не скрывала презрения женщина. – Ты совсем гнилой, психодоктор. И как ты мог еще какие-то криминальные планы придумывать? Не понимаю. Ладно, выходи. Совсем испоганил здесь воздух. Даже стрелять в тебя тут расхотелось.

Лаврентьев не стал задумываться над последними словами женщины. Одно упоминание о том, что он может выбраться на свежий воздух, подогнало его к выходу.

Он выскочил наружу и сразу же запрокинул голову вверх. Капли дождя превратились в небольшие струйки. И они, освежающие, полились на лицо психоаналитику. Он глотал эту влагу и глубоко дышал. Воздух здесь тоже был наполнен не лесными ароматами, но все же лучше, чем в полуразрушенном домишке.

Немного придя в себя, Лаврентьев почувствовал, что тело его стало наливаться свинцом. Ноги словно приросли к влажной земле. Капли дождя скатывались по лицу. Но это не мешало ему рассмотреть то, что было впереди.

Перед ним стояли люди. Которые, как и психоаналитик, казалось, не замечали дождя. И вони, царившей на старой свалке химотходов.

Женщина выскочила почти следом за психоаналитиком. И с удивлением уставилась на людей. По ее лицу было видно, что их появления она не ожидала.

Люди стояли полукругом и были вооружены. За исключением троих. Ее глаза остановились на них. И она поняла, как основательно влипла.

2

– Опусти оружие! – велел Хан. – И только дернись!

Хозяин был недоволен тем, что ему пришлось тащиться по грязи к этой свалке. Привезший его сюда ничего не объяснял, только подгонял и приговаривал, что скоро он получит то, к чему стремится. Что-то нехорошее было в голосе человека, который воскрес после восьми лет, однако Хан не мог отступать. Слишком много он поставил на кон, и слишком большой куш маячил впереди.

Наконец они добрели до этого полуразрушенного домишки. Изнутри струился слабый свет. И инициатор поездки предложил просто подождать, когда оттуда выйдут.

Люди Хана стояли в боевой готовности. Сам хозяин не держал оружия. Зачем? Десять его вооруженных «быков» были довольно надежной защитой. Не было оружия и у Виртуоза, и у вернувшегося с того света человека.

Удивление в глазах женщины исчезло. Ее глаза, дикие, будто у затравленного зверя, блуждали от одного вооруженного человека к другому. Женщина словно решала, скольких она может уничтожить, прежде чем ее саму отправят на тот свет. Но такой финал ее не устраивал. Именно поэтому она опустила оружие.

Хан нервно провел ладонью по подбородку:

– Кто эта женщина?

Он усмехнулся:

– Всмотрись в ее глаза, Хан. Разве их блеск тебе не знаком?

Хан нахмурился. И прежде чем уловил во взгляде что-то знакомое, он обратился к женщине:

– Здравствуй, Ольга Киселева.

Хан резко посмотрел на него, а он – на Хана. Теперь они оба нащупали точку. Точку возврата в прошлое.

* * *

...Винтовка глухо ударилась о землю.

– Вот так-то лучше, – раздался у него за спиной голос Ольги.

Он не шелохнулся, лишь крепче сжал в руке дистанционный пульт.

У въехавшей на поляну машины погасли фары, но никто из нее не вышел.

– Встань рядом с Ханом, – отдала новый приказ Ольга.

Он сделал несколько шагов, встал, как и велела женщина, возле Хана и развернулся.

В руках у Ольги был пистолет. Она улыбалась, словно дьявол, пришедший за душами.

– Где деньги? – Она повела пистолетом в его сторону.

Хан попытался было подойти к женщине, но та моментально его остановила:

– Место!..

Хан недоуменно замигал. Он считал себя ее компаньоном, и поведение женщины было ему непонятно.

А он все преотлично понял. И заулыбался.

– Прекрати лыбиться, – зашипела она змеей и повторила вопрос: – Где деньги?

– А как же наша дружба? – он не прекращал улыбаться.

– Ты еще о любви вспомни, – съязвила она.

Что ж, он многое мог вспомнить. Ольга Киселева... Они познакомились на одном чемпионате. Она тогда завоевала второе место. Он, в отличие от нее, даже не попал в четверку сильнейших среди мужчин. Праздник победителей проходил в кабаке. Вместе были и мужская, и женская команды. И хотя он не был героем, но в фуршете участвовал. И неимоверно пил. Наверное, чтобы залить горечь поражения. Он не знал, почему она положила на него глаз. Может быть, он на самом деле ей понравился. Но после застолья они оказались в одной постели. Ольга была его первой женщиной. И, скорее всего, поэтому он влюбился в нее, как пацан. Ольга была красива – белокурые волосы, стройная фигура, завораживающее лицо...

Когда он ушел из спорта, она его не бросила и все время поддерживала. Правда, на его предложения начать семейную жизнь все время отвечала: когда разбогатеем, тогда и заживем вместе. Потом и она ушла из спорта. Первоклассный стрелок, будущее светило неплохое. Но ей хотелось большего. И не когда-то, а сейчас.

Некоторое время они жили вместе, прожигая имевшиеся у них деньги, пока в один из дней она не сказала, что есть «дельце». И отправила его в казино, чтобы, как она выразилась, он покрутился, осмотрелся и немножко поиграл. Он даже не мог себе представить, что одновременно она была и любовницей Хана, с которым ее познакомила старая подруга. Находясь в постели с Ханом, она сумела выведать у того многие тайны. И о кризисе в казино, и о готовящемся поступлении крупных денег. И именно она предложила Хану ограбить собственное казино. Так, запустила пробный шарик. А тот его поднял – и решился. А она добавила, что есть совсем посторонние люди, которые готовы будут провернуть это дельце... Он даже не подозревал, что как бы случайное знакомство с Ханом – это опять же подстроено ею. И она же затем, уже в постели с ним, смогла убедить его в том, что стоит Хана слушаться. Он верил ей. И верил, что, имея деньги, затем они смогут счастливо зажить вдвоем. И подписал себе смертный приговор. Затем он приступил к поиску подходящих ребят. И к самой подготовке...

И вот – финал. Она сумела всех обвести вокруг пальца. Ему плела, что с ним навечно, Хану – соответственно. А в конечном итоге оказалось, что ей никто не нужен. Только деньги.

Когда она произнесла слова о любви, его лицо исказилось болью. Как бы там ни было, он ее любил. Несмотря ни на что.

– Ты что, Ольга? – Хан наконец пришел в себя, он не хотел верить, что может быть обманут женщиной.

– Ты жестоко ошибся, Хан, – он разжал губы. – С тобой никто не собирается делиться. Зачем?

Хан от таких слов подался вперед.

– Ты... ты... – Он злобно уставился на женщину, отказываясь верить в предательство.

– Он прав, Хан, – женщина смерила хозяина казино презрительным взглядом. – На хрена ты мне, старый синюшный урка. Все, что ты мог сделать для меня, – ты сделал. Поэтому...

Остальное досказала пуля.

Ольга была первоклассным стрелком. Невидимая сила подбросила Хана и уложила на землю в метре от того места, где он стоял секундой ранее. Послышался стон.

– Он еще жив, – заметил он, глядя на Ольгу.

– Ничего, я его добью. Но сначала разберусь с тобой.

Хан лежал с открытыми глазами. Сознание не покидало хозяина казино. Держась руками за простреленную грудь, превозмогая боль, он продолжал следить за событиями, разворачивающимися на поляне.

– Где деньги? – в который раз жестко повторила она.

– Ты ради них готова переступить через все? – Он не мигая смотрел ей в глаза.

– Ради них – через все.

– А ведь мы хотели создать семью. Когда разбогатеем.

– Я передумала.

– Я тоже, – кивнул он.

– Это еще что значит? – Она словно уловила нечто недоброе в его словах и недвусмысленно повела в его сторону пистолетом.

– Мне не нужны деньги.

– Вот и хорошо, – хмыкнула Ольга. – Давай-ка их сюда.

– Что ж, иди собирай.

И прежде чем до нее дошел смысл этих слов, едва уловимым движением он привел пульт в действие.

Взрывная волна разнесла машину на части. В огненном столбе горел не только металл. Горели сиденья, горела сумка, наполненная купюрами. Миллион долларов, поглощенный огненным вихрем, взметнувшимся высоко над верхушками деревьев, в долю секунды превратился в ничто.

Жар от взрыва обдал Ольгу, и она невольно присела. Однако из-под прицела его не выпустила.

Он смотрел на огонь, и сладостная улыбка играла у него на устах. Он похоронил в пожарище то, ради чего положили свои жизни ребята. Ради чего он поставил и свою жизнь под угрозу.

Первые минуты шока прошли. Ольга встала во весь рост и перевела полные ненависти глаза на него.

– Что это значит? – прошипела она.

– Ты хотела денег? Попробуй их взять.

– Ах ты, сука!.. – Ярость охватила ее. – Отправляйся же за ними следом! – Лицо у нее искривилось, и она стала безобразна.

Он лишь успел осуждающе на нее посмотреть. На этот раз выстрел был более прицельным – пуля попала точно в голову и, казалось, должна была выбить ему мозги. Но, по воле случая, этого не произошло. И он сумел выкарабкаться с дыркой в черепе. Правда, не надолго...

Но Ольга об этом не знала. Она считала, что покончила с ним. Поэтому сразу подошла к Хану и с ненавистью уставилась на него, продолжавшего стонать. Скорее от этого взгляда, чем от боли, Хан потерял сознание.

Ольга подняла пистолет, намереваясь добить раненого. Но, подумав немного, решила не делать этого.

И пошла через поляну к машине, которая подъехала последней.

Водитель выскочил из машины и уставился на женщину.

– Что произошло? – спросил он.

Это был новичок среди людей Хана, которого тот препоручил Ольге и приказал выполнять все приказы, что будет отдавать женщина.

Ольга не ответила. На ходу вскинув пистолет, она послала пулю в голову молодому водителю. Убедилась, что тот мертв, и вернулась назад. Вытерла рукоятку пистолета и вложила оружие в его, казалось, безжизненную руку. После чего потащила Хана к машине, на которой приехал хозяин казино. Положила тело на заднее сиденье, сама села за руль и рванула прочь.

Она привезла Хана к казино, где и оставила в его же машине. А сама исчезла. Чтобы через какое-то время объявиться опять...

* * *

Точка растаяла. Больше вспоминать было нечего. Хан резко дернул головой, как бы отгоняя невесть откуда взявшееся наваждение, и посмотрел на женщину с опущенным пистолетом.

Да, этот человек прав. Ее хищный взгляд нельзя спутать ни с каким другим, чье бы обличье эта женщина ни принимала. Ее глаза жили как бы сами по себе, излучая ненависть, угрозу.

– Ольга, – выдохнул Хан, облизнув губы.

Женщина скривилась. Не было смысла притворяться далее.

– Веселенькая встреча, правда, Хан? – язвительно спросила она; ни тени страха не мелькнуло у нее на лице.

От этого знакомого голоса повеяло могильным холодом. Хан словно переместился во времени на восемь лет назад, когда она стояла и целилась в него. Теперь все было наоборот. И он невольно хмыкнул.

– Я оставила тебе жизнь, – неожиданно напомнила она.

– Это точно, – подтвердил и он, стоя чуть позади Хана. – Никогда не задумывался, почему?

Хан не задумывался. И сейчас промолчал.

– Она посчитала, что когда-нибудь ты можешь вновь оказаться в тяжелом положении. И зная сценарий, как из этого положения выкарабкаться, опять разыграешь эту пьесу. И она этим воспользуется... Она оказалась права, Хан. Ты ни на йоту не отступил от сценария восьмилетней давности. И даже совершил те же ошибки, которые послужили ей на руку. Она подослала к тебе Корша, и ты проглотил наживку... Правда, дальше ей помешали. Это был словно рок.

– Будь ты проклят, – процедила сквозь зубы Ольга. – Почему ты не умер?

– Я и сам иногда спрашиваю себя об этом, – грустно ответил он.

Дождь усиливался, и стоявшие под струями воды люди Хана стали лениво переминаться с ноги на ногу, недовольные и погодой, и тем, что приходится чего-то ждать, а не действовать.

– Теперь все по-другому, красотка, правда? – заулыбался Хан.

– Тебе от этого вряд ли будет легче, – предупредила она.

Но на того ее угрозы никак не подействовали.

– А ты изменилась, – продолжил кривляться Хан.

– Я тебе нравлюсь? – улыбнулась женщина; но от этой улыбки повеяло таким холодом, что улыбаться Хану расхотелось.

– Нет, не нравишься. И мне плевать на изменение твоей внешности. Где деньги, стерва?

Она издевательски засмеялась:

– Какие деньги, Хан?

– Ведь это ты все организовала? Ты руководила этими спецназовцами?

– Да, я, – не стала запираться Ольга. – Только денег у меня нет.

– На этот раз тебе, сучка, так не уйти, – зловеще предупредил Хан.

– А знаешь, Хан, он прав, – она кивнула в его сторону. – Ты как был тупицей восемь лет назад, так им и остался. Глупость ничто не исправит, разве что могила.

Хан резко вскинул руку и ткнул указательным пальцем в ее сторону:

– Ты, стерва, сейчас там и окажешься.

Она вновь засмеялась, презирая угрозы Хана.

Указательный палец словно хотел выстрелить. И выстрел раздался. Он громыхнул, что гром, и быстро стих в шуме дождя.

Ольга изумленно приоткрыла рот, глаза ее закатились и уставились вверх. Во взгляде застыли удивление и непонимание – как такое могло случиться с ней.

Пуля пробила шею, оставив на входе маленькую дырочку, из которой тут же хлынула кровь. Она выпустила из одной руки пистолет, из второй – документы. Поднятые ветром сертификат и дарственная отлетели и плавно опустились в вязкую жижу; там, прибитые дождем, они стали тонуть, заволакиваясь грязью.

Психоаналитик проводил бумаги, к обладанию которыми столько времени стремился, взглядом, полным сожаления. Он понимал, в каком дерьмовом положении из-за них теперь находился.

Ольга сначала опустилась на колени. Кровь пошла ртом. Захлебываясь ею, она упала лицом в лужу и больше не шевелилась.

Хан с удивлением посмотрел на свой палец, как очумелый, и, наконец, осознав, что палец стрелять не может, затряс головой, словно сбрасывая с себя остатки сна.

– Кто стрелял?! – взвизгнул хозяин казино, обращаясь к своим людям.

И в этот миг раздался восторженный крик:

– Й-е-хо-хо!

3

Фомин ликовал. Граница стерлась. Первое эго получило власть над сознанием.

Он нашел Их. Нашел всех Врагов. Он правильно поступил, что пошел за этой женщиной и выждал. Теперь Враги все перед ним. Все как один. Он Их перехитрил. Он умный. Он намного умнее Их. Ха-ха-ха!..

Глаза безумно блестели. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от радости. От радости победы. Главный Враг – она. Обманщица. Но его не проведешь. Шиш вам! Теперь вы все в его руках.

«Й-е-хо-хо», – врезался в сознание клич старого пирата Флинта.

Он никогда не стрелял в людей. Никогда не убивал. Но больное сознание брало свое. И первым же выстрелом из «Ремингтона» он сразил главного Врага. Обманщицу.

– Й-е-хо-хо! – теперь уже открыто заорал клич победы Фомин, высовываясь из своего укрытия.

Он стоял на возвышении из сваленных друг на друга балок в десяти метрах от этих людей. В одной руке он сжимал «Ремингтон», в другой – «Беретту».

Люди Хана опешили и растерянно смотрели на сумасшедшего. Сам Хан впал в какой-то транс. Такого ему еще видеть не приходилось.

– Я нашел вас! – заорал Фомин и неожиданно запнулся; его взгляд кого-то отыскал, и Фомин ткнул «Ремингтоном» в сторону психоаналитика. – И вы, доктор, здесь? Я подозревал, что вы с Ними. Я верил вам. Но теперь... Вы тоже – Враг.

Фомин дико засмеялся и тут же нажал на курок.

Психоаналитик понял, что повлиять на Фомина в данной обстановке он не сможет. Сейчас, в дождь, когда кругом незнакомые люди. И он каким-то шестым, неожиданно проснувшимся чувством ощутил, что его ждет дальше. И бросился в полуразрушенное здание, туда, где находилось тело жены. Там он мог укрыться.

Но выпущенная твердой рукой сошедшего с ума человека пуля успела настигнуть психоаналитика прямо в дверном проеме. Лаврентьев почувствовал, как что-то ударило ему в спину. Боли не было, лишь странная мысль прорезала сознание: «Как все нелепо». А затем все померкло, погружая психоаналитика в вечную тьму и унося его душу туда, куда ушла и душа жены...

Тело Лаврентьева перевалилось через порог и застыло внутри помещения.

– Й-е-хо-хо! – издал новый клич Фомин и наставил «Беретту» на людей: – А теперь... Умрите все!

«Беретта» изрыгнула свинец. Бурый схватился за живот, завертелся, заорал и, уткнувшись лицом в землю, затих. Еще один боец подлетел над жижей и рухнул, бездыханный, на спину.

– Ха-ха! – громогласно прогремело в очередной раз.

Кривляющаяся в потоках дождя фигура казалась зловещим фантомом, порождением этой сумасшедшей ночи. И лишь когда свалился, как подкошенный, третий человек, Хан наконец пришел в чувство и заорал вне себя:

– Убейте этого придурка!

Люди Хана ожили. Несколько стволов взметнулись, и очередной крик «й-е-хо-хо!» потонул в залпе выстрелов.

С десяток пуль ударили в грудь, в голову Фомину, разрывая на части его тело, и кровь, хлынувшая из многочисленных ран, в щедрой пропорции смешалась с дождевыми потоками. Тело безумца взмыло вверх, отлетело на несколько метров назад... и затихло. Душа Фомина наконец нашла покой.

Глава 16

Этот день мне не забыть до гробовой доски. И то местечко тоже. Волоком меня туда никогда не затянуть. Я был как сторонний наблюдатель. Смотрел, слушал, и всё.

А когда на возвышении показался этот умалишенный, у меня аж мурашки по телу пошли. Я не мог пошевелиться. И даже когда попадали от его пуль люди, я не шелохнулся. С таким же успехом этот чокнутый мог уложить и меня, я бы даже не пикнул. Правда, было бы обидно. Обидно умирать от руки какого-то сумасшедшего.

Но вот люди Хана наконец «сняли» этого человека, возникшего словно ниоткуда и ушедшего в никуда. Какие он имел претензии и к кому, я так и не понял. Какие-то «враги»... Да, в общем, все, что тут сейчас происходило, походило на некий кошмарный бред.

Когда звуки выстрелов затихли, Хан весь затрясся и посмотрел на человека, который стоял возле меня. На того, кто нас сюда притащил.

– Твои выходки? – осведомился он срывающимся голосом.

Я понял, что хозяин клуба собирается повесить все случившееся на незнакомца.

Тот покачал головой и криво усмехнулся.

– Ну, ладно, – махнул рукой Хан. – Мне здесь не нравится. Очень не нравится. Да, впрочем, все, что связано с тобой, мне не нравится. Так что закончим. Где деньги?

– А разве они твои? – как ни в чем не бывало спросил этот человек.

Я даже подивился его спокойствию.

– Ты... – Хан, можно сказать, забился в конвульсиях. – Они у тебя, да?!

– Они принадлежат Лорду, – твердо заявил человек.

– Лорду? – У Хана отвисла челюсть, и он заорал: – Они принадлежали Лорду! А теперь – мне! Только мне! Слышишь?!

И тут произошло неожиданное. Казалось, что сумасшествие закончилось. Но я рано успокоился.

– Мы тебя хорошо слышим. Все слышим, Хан.

Голос раздался словно из преисподней. Все мгновенно повернулись на этот глас сатаны.

Позади нас в пяти метрах стоял человек в широкополой шляпе, в накинутом на плечи белом плаще. Вылитый гангстер из боевиков тридцатых. С полей шляпы, как с зонтика, стекали струйки дождя.

– Лорд, – только и произнес, вмиг потухнув, Хан.

И я понял, что это конец. Конец для Хана.

И Лорд это подтвердил.

Позади него из пелены дождя выступили несколько человек. Я даже не успел посчитать, сколько их было. Грянул очередной шквал огня. Человек, который привел нас сюда, заслонил меня собой.

Как я понял, огонь велся довольно избирательно: полегли все люди Хана, кроме него самого, а также меня и вставшего передо мной незнакомца.

Армен рухнул прямо к моим ногам. И когда выстрелы прекратились, я невольно присел возле него. Рубашка в области сердца набрякла кровью, которую силился смыть дождь.

Джигита мне стало жаль. Он был в общем-то нормальным малым. Мне так кажется.

Все-таки Армен не сразу умер. А открыл глаза, увидел меня и улыбнулся:

– Вишь, друг. «Помочили...»

И попытался мне подмигнуть. Чертов человек гор.

– «Замочили», – тихо и даже с несвойственной мне нежностью поправил его я.

– Знаю, да... – прохрипел он и умиротворенно затих.

Я прикрыл ему глаза. И если бы была возможность, то чем-нибудь укрыл от дождя. Но возможности такой не было.

Лорд приближался к нам. Я поднялся, не собираясь сидеть перед ним на карачках. Что-то после смерти джигита мне стало тоскливо. И на все наплевать. На этих бандитов, которые крушили один одного, на их проблемы, на дурацкие деньги... Я клял себя, что влез в это дерьмо из-за своей жадности.

Лорд остановился и посмотрел в мою сторону.

– Ты кого это прикрывал? – спросил он так и не назвавшего мне своего имени человека.

– Он мне помогал, и я хочу уйти вместе с ним.

Хан стоял, как изваяние, поджав руки и не зная, что сказать в свое оправдание.

– «Бабки»? – Лорд продолжал смотреть на стоящего рядом со мной человека.

– Они в укромном месте.

– Неси, – спокойно велел Лорд.

Человек двинулся в сторону развалин торфобрикетного завода. Кто-то из свиты Лорда устремился за ним.

Хан наконец пришел в движение, и с уст его слетело лишь одно слово:

– Лорд...

– Заткнись, крысятник! – сверкнул глазами человек в широкополой шляпе.

И Хан заткнулся. Я тоже молчал. Мне нечего было сказать. И не хотелось.

Минут через десять те двое вернулись. Они несли сумку, огромную спортивную сумку. Несли вдвоем, держа ее с разных сторон за ручки. Перед Лордом ношу опустили, и мой спаситель тут же расстегнул «молнию».

– Здесь все? Три миллиона?

– Да, – подтвердил он и поправился: – Без пятидесяти тысяч.

Лорд неторопливо достал сигару, сунул ее себе в зубы. Тем же неторопливым движением извлек зажигалку, прикурил. И я увидел, как в каплях дождя его глаза довольно сверкнули. Он вернул деньги. После всех событий к нему отходило казино Хана. А пятьдесят тысяч... Для Лорда они были пылинкой, которую можно было и не заметить.

Лорд взмахнул рукой, стряхивая с нее капли дождя, и как бы уже спросил о настоящей цене:

– Что ты хочешь взамен?

– Чтобы ты отпустил меня. И его. – Человек кивнул на меня.

На лице у Лорда не дрогнул ни один мускул. Интересно, почему тот верил, что Лорд его отпустит? Только из-за того, что тот сдал Хана? Или была какая-то иная причина?

И в следующий миг я понял, что моя догадка верна.

– Так ты говорил, что тебе осталось жить несколько дней?

– Может, и меньше, – кивнул он.

– Я узнавал о тебе. На зоне о тебе ничего плохого не сказали. А значит... Значит, ты имеешь право спокойно умереть.

– Он уйдет со мной, – человек кивнул в мою сторону. – Он должен мне помочь. К тому же он ничего не знает.

Лицо у Лорда по-прежнему оставалось безучастным. Он молчаливо стоял, дымил и решал мою судьбу. Не очень приятно, когда от кивка одного человека зависело, влепят ли тебе сейчас пулю в лоб, или отпустят на все четыре стороны. Но Лорд был воистину гангстером из кинофильма. И жест его был довольно широк.

– Последняя воля умирающего? – В сказанном был некий зловещий смысл. – Ладно, катитесь оба.

Мой спаситель толкнул меня в бок. И я не стал корчить из себя героя. Когда еще мне будет даровано судьбой выйти сухим из воды? Такой мутной... Никогда. Такое дается только один раз.

Мы уходили. Вдвоем. После всей этой бойни. Под дождем, перепрыгивая через обломки бетонных плит и разный хлам. А позади нас остался Хан, судьбу которого решал сейчас Лорд. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы угадать вердикт. Я знал, он будет действовать все по тем же гангстерским меркам. Одно время Лорд заливал провинившимся ноги бетоном и опускал после этого в глубокое озеро или в речку. Хотя до меня доходили слухи, что в последнее время ему стало нравиться заливать неугодных все тем же хорошо схватывающимся бетоном с головой. Так или иначе, участи Хана не позавидуешь.

Мы выбрались на трассу. Здесь стояло много машин. И те, на которых приехали мы со свитой Хана, и другие.

– Ты мне кое-что обещал, – напомнил мой спаситель.

– Разве? – Я был убежден, что твердого ответа он от меня не слышал.

– Мне нужно к матери. Успеть к ней доехать. – Он подумал, а затем тихо добавил: – Я умираю.

Нехорошо мне чего-то стало. Словно это не он, а я сейчас умирал. Может быть, так и было. Что-то во мне умерло после бойни на развалинах. Какая-то часть меня была похоронена. Не знаю, какая, но то, что я уже не тот Виртуоз, которым был прежде, – это точно.

– Далеко? – спросил я.

– Далеко.

– На чужой машине я не поеду.

– А твоя где?

– В столице, в гараже.

– Тогда поехали за ней.

Что ж, как сказал Лорд, воля умирающего – это... Хотя насчет этого он ничего не говорил. Это я уже так, меланхолия на меня накатила.

* * *

И вот моя пятилетняя «аудюшка» несет нас по трассе к матери человека, который сидит на заднем сиденье, лопает периодически таблетки и все рассказывает мне, все рассказывает...

Глава 17

– Когда я вышел из тюрьмы, у меня даже не было мысли мстить. Веришь? Мне оставалось жить немного. И я хотел... Я хотел просто добраться до матери. И... И, если удастся, увидеть Ольгу. Я не собирался причинять ей вред. Просто увидеть. Несмотря на прошедшие восемь лет, она... Да ладно, что тебе говорить... Ты веришь в предначертание?

Он неожиданно запнулся. Я не любил забираться в такие дебри.

– Бог его знает.

– А я теперь верю. Понимаешь, после тюрьмы я поехал в столицу, а затем на развалины торфобрикетного завода. Тайник у меня там был. Восемь лет назад Хан перед операцией нас авансировал, чтобы мы экипировочку купили и прочее. Так вот, двадцать тысяч у меня осталось. И одну лишнюю винтовку я запас. Снайперскую. Для себя. Хотя и сам сейчас не пойму, для чего она мне нужна была... Эти двадцать тысяч и винтовку я припрятал перед «походом» в казино. И вот как получилось... Прошли восемь лет, а все так и осталось нетронутым. Я забрал деньги, винтовку и отправился назад. А тут дождь полил, как из ведра. Пока я добрался до трассы, весь промок – хоть выжимай меня. И тут...

Он запнулся, проглотил таблетку и продолжил:

– Две машины. Одна только из-за поворота вывернула, а вторая – ей навстречу. Ливень, дорога скользкая.... Короче, врезались они – и по разные стороны шоссе полетели. В одной машине двое ехали: мужчина и женщина. Женщина за рулем. Не знаю, почему не мужик...

На этот вопрос ему ответил бы Фомин. Потому как в ту роковую ночь он не только покопался в тормозах машины, но перед этим еще и оглушил ломиком мужчину, поджидавшего за рулем Риту. Поэтому, когда Рита вернулась, ей пришлось перетащить находящегося без сознания Бабушкина на заднее сиденье, а самой вести машину.

– В общем... Когда машина покатилась в кювет, женщина каким-то образом вывалилась из салона. Может, дверь была плохо закрыта, не знаю. Но она вывалилась, а машина полетела дальше. Женщина ударилась точно виском о камень. Думаю, умерла мгновенно. Во всяком случае, когда я над ней склонился, она уже не подавала никаких признаков жизни. Лицо от удара почти не пострадало. Миловидное такое... И глаза были открытые. Я добрался до скатившейся машины. Мужчина лежал на заднем сиденье и тоже был мертв. Тогда я выбрался на трассу, перешел ее и спустился ко второй машине. У первой мне делать было нечего. Никому я там не мог помочь. А у второй...

Он запнулся, словно набираясь сил, и после продолжительной паузы продолжил:

– Сразу я увидел руку, вывалившуюся из машины. Это была женская рука, вся в крови. Я пощупал пульс. Он был слабый. Женщина оказалась жива. Я вытащил ее из машины. Лицо изуродовано при падении, ни одного живого места. Но что-то у меня дрогнуло в душе. Понимаешь? На другой руке я заметил кольцо. Такого второго не могло быть. Я не мог поверить в совпадение. И, чтобы окончательно убедиться, – ты уж извини меня, – но я приспустил у нее трусы. На ягодицах были татуировки. На одной – лилия, на второй – роза. Их Ольга сделала когда-то при мне. Лилия, сказала она, знак проститутки, а роза – невинности. Я спросил тогда, что это значит? Она ответила, что от невинности до проститутки один шаг.

Он вновь замолчал, глядя в окно, потом снова заговорил:

– А ты знаешь, она права. Один шаг... Затем я обнаружил на заднем сиденье сумку, полную денег. И понял, что Ольга осталась верна себе и опять обтяпала дельце. А ты говоришь... Есть предначертание. Мне словно кто-то свыше давал возможность вернуться в события восьмилетней давности. И несколько их подкорректировать, только теперь на мое усмотрение. После стольких лет... Я выбрался на трассу. Две машины лежали по обе стороны. Одинаково лежали. У деревьев, вверх колесами. Две женщины. Одинакового роста, телосложения, обе белокурые, только лица несхожие. Хотя видеть можно было только одно лицо. Потому как Ольгино... Оно было разбито до неузнаваемости. Его просто не было. Человек без лица... И тогда мне пришла в голову сумасшедшая идея. Я перенес тело мужика в машину Ольги, а Ольгу положил на сиденье первой машины. Кольцо у нее я перед этим, конечно, снял, и поменял на женщинах платья. Теперь Ольга как бы становилась той, другой женщиной. Как тебе комбинация?

Я молчал.

– После чего машину с мужиком взорвал, чтобы в ней не осталось никаких следов Ольги. Сумку с деньгами спрятал в своем старом тайнике. И винтовку там же. Вновь схоронил, теперь уже навсегда. Не понадобилась она мне... А погибшую женщину... Ее я отнес сначала на развалины торфобрикетного завода, а потом перепрятал – в бочку. Две женщины на месте аварии... Мне казалось, это могло навести на какие-нибудь ненужные мысли, поэтому тело погибшей я постарался спрятать понадежнее. Мертвой что? Мертвой уже все равно. Ну вот в принципе и весь рассказ.

Он замолчал. Но тут уж я не выдержал:

– И что произошло с Ольгой?

– Пластик-хирург придал ее лицу черты Риты. Погибшей женщины. Ольга стала Ритой. Пока Ольга лежала в больнице, я здесь все хорошенько разнюхал и во всем разобрался. Понял, что ничто не меняется в этом бренном мире... Эти восемь лет Ольга провела бурно. Она даже поучаствовала в войне в Чечне, где и познакомилась с троими боевыми парнями. И затем уже в Москве использовала их на полную катушку. Как, впрочем, и Хана. У нее были деньги, но ей их всегда не хватало... После Чечни она стала более жестока. Привезла оттуда и деньги, и проверенное в боевых операциях снайперское оружие, и... И желание заполучить весь мир. Как у Чейза. Когда ты богат – весь мир у тебя в кармане... Потом она выписалась из больницы, я позвонил ей и намекнул о деньгах. Она, глупая, решила, что это кто-то из троих ее дружков, и начала их уничтожать. А эти трое ни до чего не докопались. Только до аварии. И решили, что все погибло... Мой замысел удался. Я как бы «похоронил» Ольгу для всех – и для нее самой. На время. Которое было мне необходимо, чтобы подготовиться... Потом я встретился с Ольгой. Она даже не показала виду, что удивлена. Но все равно я чувствовал: внутри у нее происходила борьба. Мертвец вернулся. Это, конечно, высший класс... Она хотела заполучить деньги, и я пообещал их ей.

Он вновь потянулся к флакончику. Разговор отнимал у него уйму сил.

– И ты вернул сегодня, – закончил я.

– Да. Я позвонил ей и назначил встречу. У развалин завода.

– Лорду ты тоже позвонил?

– Нет, встретился. Вчера, после казино. Позвонил из гостиницы и условился с ним о времени.

– Ты всех свел вместе. Так получается?

– Получается, так... Реванш. Но почему-то испытываю мало радости.

Он проглотил очередную таблетку и откинулся на спинку сиденья. Больше говорить было нечего. Исход был известен – и ему, и человеку за рулем.

* * *

Он прикрыл глаза. Только бы увидеть мать... В кармане оставалось немного денег. Ей должно было их хватить. Больше он ничего не мог для нее сделать. Больше ничего...

Эпилог

1

Вот наконец и его деревушка. Старые деревья клонили свои развесистые кроны к ветхим домишкам. Небо было затянуто тучами, но дождь медлил. Здесь он еще только собирался обрушить на землю свою силу.

Я повернул голову назад.

– Приехали.

Он лежал с закрытыми глазами, бледный, как мел. И я даже испугался – мне показалось, что человек так и не успел добраться до своей родины.

Но он открыл глаза и, с трудом разжав губы, проговорил:

– Остановись в самом начале.

Я остановил машину, как он и просил, у самого въезда в деревню, помог ему выбраться из «Ауди».

Он весь задрожал, увидев знакомые очертания деревни, вдохнув полной грудью настоянный на привычных запахах воздух, ощутив под ногами землю, по которой так давно не ступали его ноги. И только теперь я понял, почему он попросил меня остановиться в начале деревни. Ему хотелось пройтись по родным местам. Хотелось всколыхнуть свою память и вытащить из ее потаенных уголков все светлое, радостное и беззаботное, что зовется детством.

Он зашатался, и я едва успел его подхватить.

– Тебе помочь?

Он немного подумал и кивнул:

– Если можно...

Можно. Теперь мне уже спешить некуда.

Так мы и пошли. Он с трудом переставлял ноги, и я обнимал его за талию.

Идущая нам навстречу старушка остановилась, посмотрела на нас и перекрестилась – то ли благословляя, то ли защищаясь крестным знамением. Скорее всего – последнее.

– Здесь недалеко, – прошептал он.

Я ничего не ответил. Какая разница. Если надо, я мог бы донести его на руках. Но этого не потребовалось.

Он вытянул руку и указал на дом с правой стороны, к которому мы приближались.

– Вот он.

Покосившийся плотик, покосившаяся полусгнившая деревянная брама, калитка на одной петле. И покосившаяся избенка. Старость так и перла со всех углов.

Я ногой распахнул пошире калитку и едва не втащил его за собой. У ветхого крыльца с проломанными досками он вдруг остановился:

– Посади меня здесь.

Я вначале не понял, но он твердо повторил:

– Посади меня здесь.

Я усадил его на крыльцо, он, глубоко вздохнув, прислонился к двери веранды.

– А теперь уходи.

– Может, в дом? – все же поинтересовался я.

Он замотал головой:

– Нет. Прощай.

И я понял. Он не хотел, чтобы я видел, как он встречается с матерью. При этой встрече не должно быть посторонних. Только он и женщина, которая родила его и которую он уже много лет не видел. Я сглотнул неожиданно подступивший к горлу комок, улыбнулся ему одними глазами, развернулся и зашагал назад.

Я шел по деревне совершенно опустошенный. Мыслей не было. Голова гудела, словно по ней врезали чем-то тяжелым. Мир для меня перевернулся. Не знаю, как пойдет дальше моя жизнь, буду ли я теперь заниматься своим дерьмовым ремеслом. Не знаю. Но со мной что-то произошло. Нет, все же в карман весь мир не засунуть, даже имея сумасшедшие деньги.

Мои ноги двигались как бы сами собой. В эту минуту я мечтал только об одном – добраться до своего дома, закрыться и несколько дней никуда не выходить. А там... А там сколько Богом тебе положено.

2

Он услышал в избе шаги, и его сердце забилось в бешеном темпе. Знакомый скрип половиц. Мать. Его мать. Она шла к нему.

Неожиданно подступил кашель. Он сунулся за флакончиком, но справиться с крышечкой у него уже не хватило сил. Ладонь разжалась, и флакончик с легким звоном покатился по бетонной, почерневшей от времени дорожке. Он проводил его угасающим взглядом и с тоской понял, что не успеет увидеть мать, к которой так стремился.

Небо, темное от туч, вдруг залила яркая голубизна, и оно стало опускаться, словно зовя его к себе. Оно опускалось все ниже и ниже, и в какой-то момент он решил, что сможет до него дотянуться.

Он приподнял налившуюся свинцом руку. Вот она, бездонная голубизна. Небеса, где иногда душам позволяют кататься на облаках. И, может быть, оседлав голубое облачко, он увидит когда-нибудь свою мать. Нужно только дотянуться. Чуть-чуть...

Рука плетью упала на колени. На безжизненных губах застыла прощальная улыбка.

Content

Сергей Зверев
Крапленая обойма

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КЛУБОК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая. РАСКРУТКА

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог