Дороти Уильямс

Древо познания

1

С трудом сдерживая слезы, Каролина смотрела на высокую мужскую фигуру, неуклюже хромающую вниз по лестнице. Алистер Латимер Барнард. Алекс. Ее муж. В его глазах как всегда светится решимость, отчаянное стремление не сдаться, не уступить слабости и боли в ногах. Как далеко он доберется сегодня? До перекрестка?

Я люблю его, думала она. Я люблю его так сильно, что даже больно, но моя любовь к нему не изменит того, что произошло, не избавит его от страданий. Она не осуждала его поведения, конечно нет. Ведь это не его вина. Завтра все наладится, успокаивала она себя. Завтра. Или послезавтра. И все опять будет хорошо.

Когда он исчез из поля зрения, она посмотрела вдаль, на озеро. Дождь бороздил его оловянную гладь. Будь терпеливой, говорил доктор. Но прошло уже полтора месяца. Почти два. Опять подкатили слезы. Без предупреждения, неуправляемые, они полились по щекам, затуманивая глаза. А внутри все сжалось от боли.

Быть может, им следовало вернуться к друзьям в Австрию, но она подумала, что не сможет вынести их жалости, их доброты. Здесь же она никого не знает, и никто не догадывается ни о том, кто она, ни о том, что случилось. Конечно, Алекса здесь знают. Он ведь провел в этих местах все детство.

— Вам еще нужна моя помощь, миссис Барнард?

Неожиданно прозвучавший вопрос, произнесенный мягким, слегка картавым голосом с легким шотландским акцентом, заставил ее вздрогнуть. Не оборачиваясь, она покачала головой.

— Нет, спасибо, миссис Гастингс.

— Тогда я пойду.

— Да, идите.

Каролина услышала звук закрывшейся двери и вернулась к своим размышлениям. В голове царила полная неразбериха. Ей надо собраться с мыслями, иначе…

Миссис Гастингс, наверное, думает, что я бледное несчастное создание, и, судя по всему, сочувствует Алексу, считает, что ему не повезло с женой. Каролина хотела рассказать ей, что она не всегда была такой, но все как-то не могла найти подходящего момента.

У нас еще будут дети, пыталась успокоить она себя. Нет никаких сомнений, что в следующий раз все сложится благополучно. Но какой же может быть следующий раз, когда они с мужем спят в разных спальнях? — спохватилась она. О каком следующем разе может идти речь, если он даже не пытается поговорить с ней? Обнять ее? Поцеловать? Казалось, что вся теплота и нежность остались в какой-то другой жизни. И в то же время она помнила, какой она была.

Каролина так ясно видела себя, какой она была раньше. Смеющаяся, счастливая, уверенная в завтрашнем дне. Юная? Неокрепшая? Наивная? Возможно, но за кажущейся хрупкостью всегда скрывалась необычайная сила. Каштановые волосы соблазнительными кудряшками обрамляли лицо, темно-карие глаза были полны озорства. Она всегда знала, чего хотела. А хотела она Алекса. Не в том отвратительном, расчетливом смысле, нет. Она не расставляла сетей, чтобы добиться его, не заманивала в ловушку, она всегда любила его. Однако с самого первого момента знакомства некое странное напряжение возникло между ними.

После окончания учебы она решила попутешествовать — отправиться в те страны, где давно мечтала побывать. На деньги, щедро выделенные бабушкой, она поехала в Северную Америку, затем в Южную, посетила Новую Зеландию, Австралию, Японию, Китай и, наконец, вернулась в Европу.

Счастливая, полная впечатлений, почти белокурая — южное солнце основательно выбелило ее каштановые волосы, — с золотистым загаром, — такой Каролина приехала в Австрию и… познакомилась с Алексом.

— Что, вы говорите, я выиграла?

— Путешествие на воздушном шаре.

— На воздушном шаре?

— Да, — молодой человек улыбнулся. — Вы готовы?

— Готова? — отозвалась она. — Что, прямо сейчас?

— Конечно, сейчас.

— Но я только прилетела!

— Я знаю. — Молодой человек взял ее сумки и понес к голубому «паджеро» с картинкой воздушного шара на крыле.

Ошарашенная Каролина поплелась за ним.

— Нет, это просто поразительно, я в шоке, все это так неожиданно. Откуда мне вообще знать, что вы именно тот, за кого себя выдаете.

— Через несколько минут вы увидите взлетное поле, воздушный шар и остальных пассажиров. Думаю, это рассеет ваши сомнения. — Молодой человек ухмыльнулся, нажал на газ, и они поехали.

Через пару минут они и вправду оказались на поле.

— Вы можете оставить свой рюкзак в салоне, это машина сопровождения.

Видимо, машина будет следовать за воздушным шаром, подумала озадаченная Каролина. Совершенно сбитая с толку, она взяла фотоаппарат, убедилась, что кошелек с деньгами и паспортом надежно крепится на поясе, и выбралась из машины.

— Я все-таки не понимаю. Я же не покупала никакого лотерейного билета…

— Не покупали. Но у нас тут оказалось одно свободное местечко, и мы решили его кому-нибудь предложить. Когда я вас увидел, мне показалось, что вы именно тот человек, который с удовольствием отправился бы в подобное путешествие.

— Это правда, но… — усмехнувшись, она покачала головой и последовала за молодым человеком по направлению к группе людей, толпившихся вокруг воздушного шара, медленно наполнявшегося воздухом.

Шар оказался огромным, намного больше, чем казался издали.

Каролину представили остальным пассажирам, женщине-штурману и пилоту. Все собравшиеся прекрасно говорили по-английски, чему Каролина была несказанно рада, так как ее немецкий был далек от совершенства.

Пассажиры получили инструкции, что делать в том или ином случае, в том числе какую позу принять при падении воздушного шара. Каролина не успела опомниться, как ее уже подсадили и она оказалась в гондоле.

Им всем велели пригнуться, когда зажигали горелку. Каролина обнаружила, что вблизи зажженной горелки очень жарко, и почувствовала запах опаленных волос. Неудивительно, что пилот и штурман были в специальных головных уборах!

Через некоторое время, когда солнце переместилось за отдаленную горную вершину, гондола мягко, почти незаметно оторвалась от земли и они начали плавно подниматься.

Получив разрешение разогнуться, чем все пассажиры с радостью и воспользовались, они стали смотреть вниз на быстро удаляющуюся землю. Без резких рывков, не накренившись, гондола мягко взмывала, поднимая их все выше и выше.

На поля ложились тени, и великолепные альпийские пейзажи выглядели таинственно в меркнущих лучах медленно заходящего солнца. Что ж, я же хотела увидеть Австрию, подумала Каролина. Полет на воздушном шаре один из лучших способов удовлетворить свою любознательность.

Водитель машины сопровождения помахал им рукой, и все, словно дети, замахали ему в ответ.

Ничего подобного Каролина до сих пор не ощущала. Никогда еще она не испытывала такого полного, абсолютного покоя. Она сидела поодаль от жара прерывистого пламени горелки, от свиста рассекаемого воздуха; все было тихо, лишь где-то внизу лаяла собака, и Каролина улыбнулась. Ей не хотелось разговаривать, остальные пассажиры, вероятно, чувствовали то же самое, так как все молчали. На такой высоте как-то особенно остро ощущалась незначительность человека.

Гондола была поделена на несколько отделений. Одно — для пассажиров и штурмана, отделение поменьше — для пилота. Пространства для передвижений было мало, и пассажиры вежливо менялись друг с другом местами, чтобы каждый мог поймать лучший вид и сделать снимки. Пилот начал рассказывать на английском и немецком о тех местах, над которыми они пролетали, сообщал их скорость и высоту. Но Каролина едва слушала его. Она смотрела в небо, которое, как иногда бывает перед наступлением темноты, было почти синим, любовалась проплывавшими внизу холмами.

Пролетая над горными вершинами и долинами, Каролина думала, что могла бы остаться здесь навсегда — между небом и землей, — свободная, ничем не обремененная, и пыталась запечатлеть в памяти окружающую красоту, чтобы навсегда сохранить в душе это изумительное чувство покоя.

Время пробежало незаметно, и полет подходил к концу. Перед спуском, когда солнце уже скрылось за горизонт, пассажирам велели сложить свои вещи в специально предназначенные для этого сумки.

— Вы обычно приземляетесь произвольно? Или в определенных местах? — спросила Каролина у пилота.

— Иногда, где придется, — засмеялся он. — Если вдруг поднимается сильный ветер, мы совершаем вынужденную посадку. Многие местные фермеры уже нас знают. Они разрешают нам приземляться на их полях, а мы в благодарность даем им бесплатные билеты на шар…

Неожиданно резко замолчав, пилот внимательно посмотрел вниз, после чего дал команду пассажирам принять позы, предусмотренные для аварийных ситуаций. Затем он обратился к женщине-штурману, которая пыталась кого-то поймать по портативной рации. Каролина расслышала что-то о ветре в десять узлов и забеспокоилась.

Внезапно гондолу с огромной скоростью понесло вниз. В согнутом положении, с широко раскрытыми глазами, но не в состоянии что-либо увидеть, Каролина ждала, что произойдет дальше. Скорее всего, легкий удар.

Последовал довольно сильный толчок. Гондола ударилась боком о дерево, затем они стукнулись еще обо что-то, и удар был отнюдь не легким. Гондола коснулась земли, но едва Каролина осознала, что они приземлились, и перестала держаться, как гондола вновь подпрыгнула и Каролину сильно швырнуло в сторону мужчины, находившегося рядом. Затем последовал удар еще большей силы. Гондола накренилась, и Каролину, ухватившуюся за канат, прижало спиной к плетеной стенке. Несколько раз их сильно подбросило, прежде чем гондола, перевернувшись, оказалась на боку.

Лежа на спине, потеряв ориентацию в пространстве и ощущая лишь ноющую боль от полученных ушибов, Каролина наблюдала, как ее попутчики неловко выбирались из гондолы, и постепенно ослабила мертвую хватку, с которой держалась за страховочный канат.

Кто-то присел на корточки позади нее, и она быстро обернулась. Зеленые глаза мужчины изучали ее с почти гипнотическим напряжением. Ей показалось, что время вдруг остановилось.

— Вы ушиблись? — наконец тихо спросил он.

— Вы англичанин? — глупо ответила она вопросом на вопрос.

— Да. А вы?

— Да.

— Да — ушиблись?

— Нет, да — англичанка. Простите. Вы не могли бы помочь мне выбраться?

— Конечно.

Этот незнакомец с потрясающими зелеными глазами имел очень мужественный и серьезный вид. Странно, но при этом он казался циничным и насмешливым. Он был явно старше и опытнее ее. Создавалось впечатление, что он все уже это видел и проделывал не раз. Возможно, так оно и было. К тому же он был очень красив. Высокий, статный, с породистым благородным лицом, он поразил Каролину в самое сердце. Ей показалось даже, что он ей смутно знаком.

Незнакомец помог ей подняться, и она неожиданно почувствовала дрожь возбуждения во всем теле. Впервые за двадцать четыре года Каролина ощущала нечто подобное. Она стояла как вкопанная и никак не могла оторвать от него глаз.

Он кивнул с равнодушным видом, что особенно задело Каролину, и пошел прочь. Может, она ему не понравилась? Смущенная и озадаченная не только его, но и своей собственной реакцией, она осталась стоять у гондолы, продолжая смотреть ему вслед.

Оглянувшись, она увидела, что все остальные пытаются выпустить из шара воздух. Нагнувшись, Каролина достала из корзины свой фотоаппарат и уже хотела отложить его в сторону в более безопасное место, но передумала и наспех сфотографировала мужчину, который ей помог. Осознав вдруг весь идиотизм — или, может, безумство? — своего поступка, она украдкой огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что на нее никто не смотрит, и… сделала еще один снимок.

— Он вас заинтересовал? — спросил ее мягкий женский голос.

Вздрогнув, Каролина обернулась и увидела светловолосую молодую женщину, стоявшую рядом.

— Я Теодора, — застенчиво представилась та, — из соседней деревни.

Улыбаясь, Каролина пожала протянутую руку.

— Каролина Макферсон, из Англии. — Помолчав добавила: — Да, я нахожу его интересным.

— Мы тоже, — согласилась Теодора. — Его зовут Алистер. Алистер Латимер Барнард. Алекс. Мы все здесь гордимся им. Теперь он писатель. Мы очень его любим.

— Алистер Латимер Барнард, — в задумчивости теребя полотно воздушного шара, безуспешно пытаясь выдавить из него воздух, Каролина произнесла имя незнакомца.

Она мучительно пыталась вспомнить, где она слышала это имя. И вспомнила.

Алистер Латимер Барнард. Это, видимо, Алистер Барнард с Ближнего Востока, или из Африки, или еще откуда-то. Она видела его телевизионные репортажи с горячих точек планеты о войнах, террористических актах, катастрофах и прочих трагедиях. В помятой одежде, иногда небритый, он стоял перед телекамерой и рассказывал о том, что видел.

— Вы говорите, что теперь он писатель? — обратилась она к Теодоре.

— Да, уже почти год. Он прогуливался неподалеку, когда заметил приземляющийся шар, и подошел помочь. Возможно, когда-нибудь мы повесим у нас маленькую табличку, — мягко похвалилась Теодора, — с надписью «Алистер Барнард написал один из своих бестселлеров здесь, в тишине и покое нашей прекрасной Австрии».

— А это ему понравится?

— Нет, не думаю. Он не любит выставлять себя на показ, он не… экстравагантен. Так? — в замешательстве спросила Теодора, не уверенная, правильно ли она употребила слово, которого нет в ее родном языке. — Он часто гуляет в горах, — продолжала она на плохом английском, с трудом подбирая слова, — или сидит в кафе, иногда загадочно улыбаясь. Мы его не беспокоим, думаем, что в его голове, наверное, рождается новое произведение, и не осмеливаемся прервать такие ценные мысли. Мы просто улыбаемся и киваем ему в ответ, и он еще какое-то время сидит в кафе. Вы ведь не потревожите его? — обеспокоенно спросила женщина.

Как бы мне хотелось потревожить его, думала Каролина, но не в том смысле, в котором это понимала Теодора.

— Нет, не потревожу, — ответила она.

Прислонившись лбом к стеклу окна, Каролина теперь задавала себе вопрос, волновала ли она его вообще когда-нибудь. Уж конечно, не настолько, насколько он волновал ее. Ее все еще приводило в трепет его узкое, умное лицо, прикосновения его длинных пальцев вызывали смятение. А его темные, густые, шелковистые волосы, которые, казалось, всегда нуждались в стрижке, — от них она была просто без ума.

Тогда она так и не закончила свой тур по Европе. Осталась в маленькой австрийской деревушке — в первое время не думая или не осознавая, что сделала это из-за Алекса, — но осталась и… влюбилась. Она всегда понимала — или думала, что понимает, — что любит его больше, чем он ее.

А теперь? Теперь ей казалось, что она совсем запуталась.

Скоро наступит темнота. Они станут притворяться за ужином, что все в порядке, а потом она просто отправится спать. Вот и еще один нескончаемый день прожит. Как это невыносимо — не жить, а проживать свою жизнь.

Каролина услышала щелчок закрываемой двери черного хода, и ее охватила паника. Она не была готова увидеться с ним лицом к лицу, еще нет, не сейчас. Она вдруг решила, что надо пойти погулять. Не раздумывая, она метнулась назад, схватила с вешалки плащ и поспешно вышла из дому через парадную дверь. Спускаясь по крутым ступенькам, она двинулась в том направлении, в котором обычно ходил на прогулки Алекс.

Каролина слепо побрела к озеру. Моросящий дождик в один миг намочил волосы и плащ. Волны беспокойно плескались о камни, тихие шлепки воды, казалось, раздавались в такт с ударами ее пульса. Теперь она слишком быстро утомлялась. Ведь последнее время она мало двигалась, и в легких недоставало воздуха. Чувствуя головокружение, Каролина остановилась, огляделась вокруг в поисках места для отдыха и присела на большой камень.

Ни о чем не думая, она смотрела невидящим взглядом на озеро. Каролина, ты ведешь себя глупо. Все, что тебе необходимо сделать, это поговорить с ним, объяснить, что ты чувствуешь. Спросить, что чувствует он, говорила она сама себе. Но именно это и было трудно, не так ли? Она боялась спросить его, потому что ее преследовало жуткое, леденящее душу подозрение, что он больше не любит ее.

Внезапно над головой пронесся самолет королевских ВВС, направлявшийся к расположенной неподалеку авиабазе, и едва не напугал Каролину до смерти. Вряд ли она когда-нибудь сможет привыкнуть к этому оглушающему грохоту, который будто бы разрывал воздух на части.

Держа руку на сердце, которое учащенно билось, Каролина расслышала слабое постукивание камней под ногами какого-то человека, бегущего вдоль берега, услышала его затрудненное дыхание, но так и не обернулась, пока позади нее о землю не шмякнулся портфель.

Мальчик лет двенадцати-тринадцати смотрел на Каролину, вытаращив глаза, лицо его раскраснелось от бега. Он не произносил ни слова, Каролина тоже молчала. Какое-то время они в полной тишине изучали друг друга, затем паренек присел на свой школьный портфель и обхватил руками колени.

— Сейчас они уйдут, — промолвил он со смешной покорностью.

— Кто? Кто сейчас уйдет?

Каролина присмотрелась и увидела невдалеке двух девочек, топтавшихся на месте, но ей не хотелось вмешиваться в происходящее, не хотелось быть вовлеченной в какие-то их внутренние распри.

Все еще тяжело дыша, мальчишка пробурчал:

— Они доводят меня до белой горячки!

— Кто они? — против своей воли спросила Каролина.

— Из школы, — пожал он плечами. — Хотят разведать, где я живу. — Набрав полную горсть камней, он начал бросать их в воду. — Можете себе представить, что тогда начнется, если даже сейчас они не дают мне покою. — Паренек мрачно вздохнул. — Вы та самая леди, что живет с Алистером?

— Да. Ты его знаешь?

Он отрицательно покачал головой и украдкой посмотрел, не ушли ли девочки.

— Сколько сейчас времени?

— Не знаю, — призналась Каролина. — Думаю, где-то половина четвертого.

— Как его нога? Заживает?

— Кого? Алистера? Да.

— Мне мама сказала, что он попал в аварию.

— Да, — тихо подтвердила она.

— Вы поэтому такая грустная? Мама сказала, что… — Он вдруг смутился и запнулся.

— Что сказала мама? — подтолкнула его Каролина.

— Что вы много плачете. Вы из Лондона?

— Нет, из Австрии, — уточнила Каролина и мысленно поинтересовалась, почему вообще кого-то волнует ее жизнь. — Точнее, из Манчестера, но последнее время я жила в небольшой деревушке рядом с Майрхофеном.

— А где это? — спросил он без особого интереса.

— В Австрии, недалеко от Инсбрука. Там замечательно красиво. — Она указала ему рукой на его обидчиц. — Мне кажется, они уходят.

— Что? О, здорово! Наконец-то. — Мальчик резко встал и накинул портфель на длинном ремне на плечо. — До свидания, было приятно поболтать, — неожиданно по-взрослому закончил он и вприпрыжку побежал прочь.

Да, подумала Каролина озадаченно, до свидания. Ведь попытка поговорить с кем-то — это уже что-то, не так ли? Легко вздохнув, она поднялась на ноги.

Откуда мать этого мальчика знает, что я много плачу, думала Каролина, возвращаясь той же дорогой. Ей сказала миссис Гастингс? Ей и всем остальным в этом маленьком городке? Выйдя на дорогу, Каролина заметила, что фонари уже были зажжены, и теперь их желтый свет мерцал в бесшумных струях дождя. Мальчик ушел, к себе домой, к своей маме. Случалось ли ей когда-нибудь бегать за мальчиками из школы? Каролина не могла такого припомнить: наоборот, мальчики бегали за ней. Пока она не встретила Алекса. За Алексом она побежала бы на край земли. Даже сейчас. Если бы он этого захотел.

Держась за поручни перил, Каролина поднялась по крутым ступенькам. Открыв парадную дверь, она увидела Алекса, ожидавшего ее возвращения.

— Ты вся промокла, — негромко произнес он, когда она вошла. — С тобой все в порядке?

— Да. Я встретила мальчика, две девчонки увязались за ним из школы.

Его губы тронула легкая улыбка.

— Да, иногда девчонки сущие дьяволицы.

Он помог ей снять плащ и повесил его на вешалку.

Я, наверное, тоже сущая дьяволица, размышляла Каролина, следуя за Алексом на кухню. Возможно, именно так он думал, когда я докучала ему в Австрии. Нет, не докучала, просто я не пыталась скрыть тот трепет, то волнение, которое он во мне всегда вызывал.

Каролина неторопливо присела к кухонному столу и посмотрела на мужа. Лицо его было грустным, глаза выглядели печальными. Губы, всегда таившие усмешку, были теперь плотно сжаты, что говорило о том, что он не расположен к общению.

— А с тобой такое случалось, — спросила она тихо, — чтобы девочки из школы преследовали тебя?

— Иногда. Давным-давно. С тобой действительно все в порядке?

— Да, — подтвердила она и быстро переменила тему: — Ты сегодня далеко ходил?» До перекрестка?

— Да.

Ей незачем было спрашивать, как его нога, она и так знала, что травма причиняет ему боль.

— Поедим?

Каролина кивнула и не двигаясь сидела и ждала, когда он подаст на стол еду, приготовленную миссис Гастингс. Она видела, что Алекс изо всех сил старается не хромать.

Несчастный случай должен был бы еще больше сблизить их, грустно думала Каролина. Травма нога, потеря ребенка, промелькнуло у нее в голове, — все это должно было только усилить их любовь. Но этого не произошло. Он замкнулся в себе. Не то от боли, не то от страданий или просто от осознания того, что он больше не любит ее.

Так какова же истинная причина?

Каролина не знала также, почему она замкнулась в себе: то ли потому, что он замкнулся, то ли просто потому, что она не могла не думать об этом. Он был таким сильным, таким целеустремленным, таким… своевольным. Как бы ей хотелось походить на него. Как бы хотелось стать прежней.

Он был предупредителен с ней, усердно пытаясь исполнить все ее желания, был добр и заботлив, но во всем этом больше не чувствовалось любви. Ни разу со времени несчастного случая он не поцеловал ее в губы. Целовал в лоб, в щеку, даже целовал ей руку, но не в губы. Он бережно ухаживал за ней, будто она была сделана из хрусталя, но ни разу с тех пор они не поговорили, между ними не существовало больше ни духовной, ни душевной близости. Только пустые, поверхностные разговоры. Но ведь и раньше он не допускал ее в свой внутренний мир, не так ли?

Уставившись в тарелку с тушеным мясом и овощами, которую муж поставил перед ней, Каролина вновь ощутила ком в горле, всегда появлявшийся перед едой. Из-за этого было трудно глотать.

— Алекс… — начала было она с намерением наконец-то поговорить, но он быстро прервал ее, будто боясь того, что она может сказать.

— Нас пригласили на вечеринку, — тихо произнес он.

Она встревоженно посмотрела на него.

— Сегодня утром я получил письмо. Нас приглашают в эту пятницу. Я напишу, что мы не сможем пойти.

— Да, конечно.

— Но, боюсь, они не сдадутся. Это мои старые приятели, Аннабелла и Флетчер, приглашают на пятую годовщину свадьбы. Почему ты не ешь?

Каролина попыталась съесть что-нибудь, но, проглотив два маленьких кусочка, отложила вилку в сторону.

— Думаю, мне лучше пойти спать. — Не глядя на него и не дожидаясь ответа, Каролина поспешно вышла из кухни и поднялась к себе.

Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней и почувствовала, как к глазам подступили слезы. Так не может больше продолжаться. Пять часов вовсе не время, чтобы отправляться спать, но, казалось, было гораздо легче находиться в одиночестве в своей комнате, чем сидеть с ним внизу, ни о чем не говоря.

Чувствуя слабость, она подошла к старинному туалетному столику и опустилась в кресло. Подперев руками подбородок, Каролина стала рассматривать себя в зеркале. Ее волосы, некогда такие пышные, висели тонкими прядками, а под большими грустными глазами появились синяки. Она выглядела уставшей и больной. Так больше не может продолжаться, сказала она себе. Я не первая и не последняя женщина, потерявшая ребенка… Но ведь дело не только в ребенке?.. Алекс — вот главная, если не единственная причина ее страданий.

2

Каролина остановила взгляд на фотографии в рамке, стоявшей на туалетном столике, на которой она и Алекс были сняты в день их свадьбы. Фотограф поймал их в тот момент, когда они смотрели друг на друга, словно удивляясь и не веря тому, как судьба распорядилась ими.

Это было волшебное лето, но оно улетучилось так же быстро, как воздушный шар, отпущенный в небо. Прогуливаясь по деревушке в компании других отдыхающих, Каролина чувствовала себя как дома. Повсюду балконы в цветах, красивые здания, походившие на средневековые, добрые и приветливые люди.

Небольшая гостиница, куда она зашла выпить кофе в ожидании машины сопровождения, была такая приятная, а персонал такой дружелюбный, что она сразу же решила в ней остановиться. Каролина сняла маленькую, недорогую комнатку с чудесным видом.

Оказалось, что Алекс тоже остановился здесь. Сначала он был холоден и сдержан, приветствуя ее при встрече лишь кивком головы, несмотря на то напряжение, которое непременно возникало между ними всякий раз, и это страшно раздражало Каролину. И так продолжалось несколько дней, пока она однажды чуть не убила его.

Каролина, как обычно, стремительно спускалась по винтовой лестнице, поэтому неудивительно, что она не заметила, как он поднимался наверх. Она мчалась с такой скоростью, что при столкновении их обоих отбросило к перилам, и если бы Алекс вовремя не отреагировал, то они оба кубарем скатились бы вниз.

Удерживая ее изо всех сил, он упал и ударился плечом о перила, зато уберег ее ноги от синяков.

Трясущаяся от страха Каролина пристально посмотрела на своего спасителя.

— Извините, — чуть слышно вымолвила она. — С вами все в порядке?

— Все замечательно, — произнес он, встал и как ни в чем не бывало продолжил подъем по лестнице.

А она, поднявшись, так и осталась стоять, наблюдая, как он легко побежал по ступенькам. Только сейчас она со страхом поняла, что все могло кончиться трагически.

Каролина еще долго простояла там, где Алекс оставил ее.

— Замечательно, — повторила она.

О себе Каролина не могла такого сказать, да и вообще — она только что чуть не убила их обоих. Она все еще чувствовала прикосновение его рук и то возбуждение, которое пробежало по ее телу. И, хотя он ответил ей так небрежно, все же она почувствовала, что он был так же напряжен, так же неспокоен, как и она.

Все еще в шоке от случившегося, Каролина огляделась в поисках блокнота для эскизов и уголька, которые выронила при падении. Найдя их, она осторожно спустилась по лестнице, вышла на улицу, заняла свое обычное место и, чтобы избавиться от наваждения, принялась рисовать маленького мальчика, играющего со своей машинкой под одним из столиков. Но в мыслях она была далеко отсюда — в мыслях она была рядом с Алексом.

Отец ребенка заметил, чем занимается Каролина, и подошел, чтобы взглянуть на рисунок.

— Сколько это стоит? — спросил он по-английски.

— Простите?

— Сколько вы хотите за рисунок?

— Столько, на сколько вы его сами оцените, — ответил низким голосом кто-то у нее за спиной.

Обернувшись, Каролина увидела перед собой того самого человека, которого она только что едва не покалечила.

— Нет, что вы, не нужно, — запротестовала она. Покачивая головой и улыбаясь, она протянула мужчине рисунок. — Пожалуйста, возьмите, это вам.

Восхищенный, тот поблагодарил ее и вернулся за свой столик.

— Вы поступили не по-деловому, — шутя заметил Алекс с некоторым неодобрением.

— А мне все равно, что вы думаете по этому поводу. Я никогда не беру с людей денег.

— Но почему? — спросил он. — Если людям что-то нужно, так пусть они за это заплатят. Вы чересчур добры.

— Спасибо за комплимент, но все же это не по мне. К тому же вести торговую деятельность, не имея на то лицензии, незаконно.

Алекс ничего не ответил на это, лишь пожал плечами. Молча постояв рядом с ней еще некоторое время, он удалился.

Взволнованная встречей с мужчиной, который с некоторых пор стал ей небезразличен, и потрясенная тем, что он вдруг заговорил с ней, Каролина тупо уставилась на свой блокнот.

— Вы не могли бы нарисовать мою жену? — спросил кто-то мягким голосом.

Удивленно подняв голову, Каролина увидела перед собой молодого мужчину.

— Извините, вы что-то спросили?

— Вы не могли бы нарисовать мою жену, она сидит вон за тем столиком, — показал он.

— О да, конечно. — Немного озадаченная, она выполнила просьбу, а потом нашлись еще желающие, и еще, и еще.

Госпожа Сантини, хозяйка гостиницы, была неглупой женщиной. Смекнув в чем дело, она подозвала Каролину, когда та закончила очередной портрет, и сделала следующее предложение:

— Я вижу, ты каждый день проводишь час или два за рисованием, а я могла бы тебе за это платить. Чем больше клиентов ты будешь привлекать, тем выше твой заработок. Это неплохой бизнес, на мой взгляд.

— О! — только и смогла произнести изумленная Каролина.

— Ну что, решено? — спросила госпожа Сантини с усмешкой.

— А мне можно будет брать деньги без специального на то разрешения? — поинтересовалась Каролина, все еще сомневаясь.

Госпожа Сантини издала неприятный гортанный звук и ответила:

— Тогда твое дальнейшее проживание и питание в гостинице будет бесплатным, такое условие тебя устроит?

Каролина облегченно улыбнулась.

— Да, спасибо. — Теперь, когда проблема денежного вознаграждения не стояла перед ней, все было в порядке.

— Ну, раз все решено, ты можешь идти и рисовать дальше, тебя ждет много клиентов.

Так она и поступила. Но ее интересовало еще одно — не повлиял ли Алекс на госпожу Сантини таким образом, что та сделала подобное предложение? Однако она сразу же отбросила эту мысль.

Зачем ему утруждать себя такими пустяками, тем более что она, похоже, его совсем не интересует. Поэтому весьма сомнительно, что он потратил хоть толику своего времени на размышления о Каролине. В отличие от нее. Каждая свободная минута была заполнена мыслями о нем, и это настораживало ее. Тревожило то, что она мечтала прикоснуться к нему, почувствовать вкус его губ, ей даже приходила в голову мысль об отъезде, чтобы не выставить себя на посмешище. Возможно, она именно так и поступила бы, если бы однажды не случилось непредвиденное.

В тот день она ездила на экскурсию с группой туристов из той же гостиницы. Было настолько жарко, что одежда липла к телу и пот градом катился по лицу. По возвращении Каролина устремилась в свою комнату с единственным желанием принять душ и выпить чего-нибудь холодного. Она открыла все окна и входную дверь, чтобы устроить сквозняк, и отправилась в крошечную ванную.

Увидев открытую дверь, Алекс зашел в комнату. В этот момент Каролина появилась из ванной и оказалась перед ним совершенно обнаженной. Они столкнулись, и он автоматически, как и в прошлый раз, вытянул руки, чтобы спасти ее или себя.

Время словно остановилось для них. Сначала они пристально смотрели друг на друга, а потом он поцеловал ее. Было ясно, что он сам не ожидал этого, просто поцеловал ее, но с такой страстью, словно мечтал об этом уже очень давно.

От неожиданности Каролина оторопела на мгновение, однако, когда его губы коснулись ее губ нежно, но настойчиво, дрожь пробежала у нее по телу, она обняла его руками за шею и ответила на поцелуй так, словно вся ее жизнь зависела от этого. Трудно сказать, сколько длился этот момент. Казалось, целую вечность.

Его руки поглаживали ее обнаженную спину, и она почувствовала, что он что-то держит в руках. Неожиданно сильный порыв ветра захлопнул дверь, и они резко отпрянули друг от друга.

Он долгое время пристально смотрел на нее и наконец извинился:

— Простите, мне не следовало этого делать.

— Но почему? — спросила она хриплым голосом.

Он ничего на это не ответил и как-то неестественно улыбнулся.

— У меня для вас письмо, — сказал он после паузы. — Госпожа Сантини попросила меня занести его вам.

Его глаза поймали ее взгляд, сконцентрированный, лишенный каких-либо эмоций, чего-то выжидающий. Так, во всяком случае, ему показалось.

Смущенный Алекс протянул Каролине белый конверт, она посмотрела на него и вновь обратила свой взгляд на Алекса, на его обнаженную грудь, проступающую сквозь расстегнутую рубашку. В тот момент она не могла думать ни о чем другом, и уж тем более о письме.

Забыв обо все на свете и отбросив остатки стыдливости — ведь они едва знакомы, — Каролина прикоснулась губами к его ключице, а потом принялась нежно целовать ему шею, чувствуя его неровное, глубокое дыхание. Ее еще влажная после душа грудь касалась его тела, а бедра ощущали прикосновение жестких шорт. В тот момент ее единственным желанием было, освободив его от одежды, отдать себя ему целиком и полностью, почувствовать его в себе, обладать его телом, таким же обнаженным, как и ее.

— Нет, не надо, — тихо сказал он, отстранившись от нее.

Вложив письмо Каролине в руки, он повернулся к двери и вышел.

Потрясенная Каролина еще долго смотрела ему вслед. Все выглядело так, словно она сделала ему предложение, а он отверг ее. Разочарованная и униженная, Каролина опустилась на кровать. Но ведь это он первый поцеловал ее, разве не так? Тогда зачем он это сделал? Может быть, потому, что она предстала перед ним обнаженная и такая доступная? Никогда в жизни Каролина не вешалась на мужчин. Посмотрев на письмо, она содрогнулась.

Но он почему-то не смотрел на ее тело, а только в глаза. Видимо, так даже лучше? Когда он улыбался, мускулы его лица были напряжены, но не так, как ее.

Должно быть, этот поцелуй вызвал бы у его подруг — искушенных и опытных — смех или небрежное остроумное замечание. Но ведь она не сделала ничего подобного, так почему же он ушел?

Как она будет смотреть ему в глаза при встрече? Смело, так, словно ничего не случилось? Или, может, стоит избегать его? Да, пожалуй, так будет лучше.

Но этого делать не пришлось.

Следующие два дня он нигде не появлялся, его дверь была заперта, а столик на улице, который он обычно занимал, неизменно пустовал. Может быть, он сам избегал ее. Она же не переставала думать о нем, искала его повсюду, постоянно вспоминала его поцелуй, все еще ощущая вкус его губ. Ее целовали не раз, но никто не пробуждал в ней такой бури эмоций. Ее не покидало острое чувство одиночества от того, что его нет рядом.

На третий день Каролина заметила, что дверь в номер Алекса приоткрыта. Еще не решив, как поступит или что скажет, она направилась по коридору в его комнату. Она долго стояла перед дверью, затаив дыхание в ожидании подходящего момента, пока наконец тихонько не постучала. Ей никто не ответил. Приоткрыв дверь пошире, Каролина заглянула внутрь. Комната Алекса была чуть больше, чем ее, кровать шире, и даже имелось место для небольшого столика у окна. На нем стояла пишущая машинка и лежала стопка каких-то бумаг. Через секунду Каролина уже была в комнате.

— Алекс, — тихо окликнула она.

Ответа не последовало. Из ванной комнаты не раздавалось никаких звуков, лишь через открытое окно доносился шум с улицы. Она не помнила, как подошла к столику и взяла в руки один из листов. Она вовсе не собиралась читать, просто текст бросился ей в глаза.

«Для того чтобы пересечь это озеро в тысяча восемьсот двадцать седьмом году, когда моста еще и в помине не было и надо было перебираться через него на плоту, требовалось мужество. И мужество заключалось в том, чтобы не побояться выглядеть дураком».

— Ты что-то хотела? — раздался тихий голос Алекса у нее за спиной.

Вскрикнув от неожиданности, она выронила из рук бумаги, быстро наклонилась и, подняв, положила их на стол. Обернувшись, она робко взглянула на него.

— Я… тебя не было, — заикаясь начала она.

— Не было, — согласился он, стоя в дверях с чашкой кофе в руке.

— Твоя дверь была открыта… Извини. Я не хотела здесь ничего брать. Мне, наверное, лучше уйти.

Он отошел в сторону, и она направилась к двери, но, проходя мимо него, остановилась.

— Я все время думаю о тебе, — сказала она, не глядя на него.

Он не ответил, продолжая все так же молча стоять и сверлить ее глазами.

Тогда она подняла голову и взглянула на него.

— Мне иногда кажется, что тот поцелуй не был таким уж особенным, что его вовсе не было. Что все это существует лишь в моем воображении. Может, на самом деле я и не ощущала ничего, а мне все только показалось?.. Прости. — Она неуверенно улыбнулась. — Я, наверное, сейчас похожа на подростка. Вообще-то я не такая… В том смысле, что я обычно не…

— Обычно нет? — мягко передразнил он ее.

— Нет. Зачем ты поцеловал меня, Алекс?

— Потому что я не мог удержаться.

Она широко раскрыла глаза, искра надежды затеплилась в ее смятенной душе.

— Ты очень привлекательная молодая женщина.

— Правда? — глупо переспросила она.

Его лицо стало серьезным.

— Да. Уходи, Каролина. Я слишком стар для тебя.

— Нет.

— Да. Иногда мне даже кажется, что я родился стариком. Я слишком циничен, я законченный эгоист, ты будешь со мной несчастна.

— Но ты же не знаешь наверняка…

— Знаю.

Каролина не отрывала от него взгляда. Господи! Как же она хочет его! До боли, до отчаяния! Ни о чем другом она не могла думать вот уже несколько дней. Что же делать? Ответа у нее не было — она слишком неопытна в этих делах.

— Я ведь не понравилась тебе тогда, когда мы только познакомились, — прошептала она. — Твоей первой реакцией было…

— Беспокойство, — мягко закончил он фразу.

— Беспокойство?

— Ммм. Ты смотрела на меня своими большими доверчивыми карими глазами, и я понял, что ты можешь попасть в беду.

— Но я показалась тебе привлекательной?

— Да.

— Но в таком случае…

— Нет.

— Что ж, очевидно, ты не испытываешь те же чувства, что и я, — откровенно заявила она.

Он улыбнулся.

— Боюсь, что испытываю.

— Но у тебя большая сила воли?

— Очень большая.

— Но я же не прошу тебя жениться на мне!

— А чего же ты тогда хочешь?

Лишь немного смутившись, она ответила:

— Узнать тебя получше.

Он поставил чашку с остывшим кофе на стол.

— Сколько тебе лет, Каролина?

— Двадцать четыре. Почти двадцать пять.

— Ты выглядишь моложе.

— Но я не моложе. И потом, если двух людей тянет к друг другу, разве не естественно, если они…

— Поцелуются?

— Да.

— А ты знаешь, что произойдет, если мы это сделаем?

— Думаю, что да, — ответила она чуть слышно. — Пожалуй.

— Тогда закрой дверь, — мягко проинструктировал он ее.

Она затаила дыхание. Не отводя от него взгляда, она протянула руку и закрыла дверь.

— И что теперь?

— Теперь иди сюда.

Она в отчаянии уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя дешевкой?

— Нет, — нежно возразил он. — Я хочу, чтобы ты поняла, какую глупость собираешься совершить.

Каролина опустила глаза.

— Ты просто не хочешь меня… Так? Я лучше пойду. — Она повернулась и уже в дверях добавила: — Я, собственно, и зашла, чтобы сказать, что уезжаю. Автобус уходит в субботу. — Шагнув в коридор, она вновь остановилась и, глядя ему прямо в глаза, четко и ясно произнесла: — Думаю, каждому иногда позволительно совершать глупости. Это совершенно естественно. Именно так ведь люди и взрослеют, правда? Прощай, Алистер.

Каролина поспешно вышла из его номера, добежала до своей комнаты и закрыла за собой дверь. Сердце ее колотилось со страшной силой. Она села на край кресла, ощущая себя глупенькой маленькой девочкой. Боже мой! — думала она. Зачем я это сделала? Ведь ясно, что все напрасно. Видимо, я не нравлюсь ему ни капельки. И уж тем более, он никогда не сможет полюбить меня.

И тут дверь отворилась и вошел Алекс.

— Я все же буду скучать по тебе, — ласково произнес он. — Но надеюсь, что хотя бы ты не будешь этого делать.

Она поспешно встала.

— Алекс? Зачем ты здесь? Мне кажется, мы уже все выяснили, — проговорила она голосом, дрожавшим от слез.

Он закрыл за собой дверь, подошел к ней, приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы. Это был ласковый, нежный поцелуй, но он обладал каким-то гипнотизирующим воздействием, противостоять которому не было никакой возможности. Да она и не собиралась этого делать. Она подняла глаза и с робкой надеждой посмотрела на него.

— Ты действительно хочешь меня? На самом деле?

Вместо ответа на вопрос он поцеловал ее еще раз. Но уже по-настоящему — искусно, умело, страстно и даже жадно.

Она легонько дотрагивалась до его лица, шеи, спины, дрожа от желания и страха. Когда он наконец оторвался от нее, она прошептала:

— Обычно я так себя не веду. Но ты… ты просто сводишь меня с ума. Как будто наваждение. Только о тебе и думаю. Не могу забыть твоих прикосновений.

— А я, думаешь, могу? Я сопротивлялся изо всех сил с того самого момента, когда приземлился воздушный шар… Все это время я пытался не думать о тебе. Мне и сейчас не следовало бы…

— Тогда почему же ты здесь?

— Потому что, как ты сказала, иногда позволительно совершать глупости.

— Так, значит, заняться со мной любовью, по-твоему, глупость?

Он провел пальцем по ее лицу, убрал со щеки прядь волос и тихо произнес:

— Я не хочу причинять тебе боль.

Она закрыла его рот рукой.

— Ты же не знаешь, что так будет.

— Не знаю.

— Ты что боишься, что я буду преследовать тебя своей любовью?

— Нет, — улыбнулся он.

— Я не буду тебе докучать. Не беспокойся. Я обещаю.

— Ты уже докучаешь.

— Но по тебе этого не видно.

— Согласен, — ответил он, но объяснять свою фразу не стал.

— Я не слишком искушена в…

— Да, — согласился он. — Знаю.

— Даже, можно сказать, совсем неопытна.

Вглядываясь в ее карие глаза, он беспомощно вздохнул. Она не уловила, что он сказал, и вновь ощутила поцелуй на своих губах, такой нежный и сладкий, что слезы навернулись у нее на глаза.

Слова были теперь ни к чему.

Впоследствии она не могла вспомнить, кто из них сделал первое движение: он ли нагнулся, она ли подняла голову, но через какие-то секунды они целовались так, как будто трехминутная сирена возвестила о конце мира и это последняя для них возможность насладиться друг другом.

— Какой вкус у твоих губ. Они пахнут яблоками! — выдохнул он, оторвавшись от нее.

Она подумала, закрывая глаза, что могла бы сказать то же самое про его рот, между тем как он, слегка покусывая, целовал ее шею, скользя вниз. Он спустился до самой ложбинки ее груди. Какой опустошающий это был поцелуй! Одновременно возбуждающий и терзающий. Каждый нерв ее тела казался обожженным, лицо горело так, словно она пять миль проскакала бешеным галопом.

Он поднял вверх ее руки и стянул с нее футболку. Лифчика под ней не оказалось. Взглянув на нее, он не смог сдержать вздох восхищения.

— О Боже, какая прелесть! — Он взял в руки ее груди и стал массировать чувствительные соски.

Ее пальцы с трепетом шли вниз по литым мускулам его тела, она все плотнее прижималась к нему. Эти прикосновения были болезненными, и она цеплялась за его рубашку, желая избавиться от стеснительной прослойки.

Нетерпеливыми движениями он стянул с себя рубашку и отшвырнул ее в сторону. Она упала на кровать.

— Наконец-то! — прошептала она, когда, уже обнаженный по пояс, он прижал ее к себе.

Каролину вновь изумило их несходство: его смуглая кожа рядом с ее золотистой; ее мягкие округлости и литая мускулатура его груди; его мужественность, так требовательно возбуждающая, и ее женственность, прячущаяся, но столь же требовательная.

— Как ты хороша! Во всем! — проговорил он, слегка отстраняясь и глядя на нее своими колдовскими зелеными глазами.

Потом он взял ее на руки и отнес на кровать. Отодвинув в сторону сброшенную им рубашку и сорвав последнее, что еще оставалось на ней, он снова стал поедать ее глазами.

Каролина посмотрела на него с робостью и попросила закрыть ей грудь простыней, но, когда увидела, с каким восторгом он на нее смотрит, сама сбросила белую ткань на пол и улыбнулась. Впервые в жизни она чувствовала себя совершенной. Ее груди, может быть слишком полные для ее хрупкой комплекции, были отзывчивыми и упругими, а кожа чувствительной и нежной.

Алекс подступил к ней и, захватив груди, взвесил их на ладонях. Он поцеловал каждую из них, потом взял в рот один сосок и стал, словно проголодавшийся ребенок, теребить его губами.

— Алекс! — Она застонала, взъерошив пальцами блестящие пряди его волос.

Между тем «младенец», отпустив одну ее грудь, переключился на вторую. Передышка длилась всего несколько секунд, и новая ласка возбудила в ней ни с чем не сравнимое желание, так что она откинула голову.

— Каролина… Красивая девочка… Прекрасная женщина… — шептал он загадочно.

Не отрывая от нее взгляда, он расстегнул шорты, быстро снял их и небрежным движением бросил в кресло.

— О Боже! — пробормотала она, открывая для себя его изумительную мужественность.

Она восхищалась Алексом и тогда, когда он был одет, но теперь не могла оторвать от него глаз. Вот только… У него все такое большое, а она такая маленькая! Ей сделалось страшно, ужас, словно заноза, проткнул радужный пузырь ее безмятежности.

— Какой ты огромный! — сказала она, когда он лег рядом.

— Спасибо, — усмехнулся он. — Но тебе нет нужды мне льстить.

— Ничего… — пролепетала она, между тем как он приподнялся на локте и изучающе заглянул ей в лицо.

— Не такое уж все и большое, — ласково сказал он. — И потом природа все замечательно устроила: она принимает в себя его, какой бы формы и размеров он ни был.

Каролина когда-то читала что-то похожее. Можно понадеяться, что это правда. Он не дал ей времени удивляться, а просто притянул к себе — его губы и руки прогнали ее страх. Ее тело чутко отзывалось на его ласки. Вот его пальцы погладили шелковистые завитки внизу ее живота, и острая волна томления всколыхнула все ее существо.

— Пожалуйста… — застонала она, притягивая его к себе.

Ее тело пронзительно кричало об избавлении, и она знала: он единственный, кто может ей его дать.

Стоя на четвереньках, он нагнулся над Каролиной.

— Что еще. Скажи, чего ты хочешь?

— Тебя! — застонала она, впиваясь в него ногтями.

Алекс маячил над ней, всей своей тяжестью опираясь на локти. Каролина только ахнула, когда он раздвинул ее ноги, однако давать волю нервам было уже поздно, потому что он вошел в нее. Боль была резкой, и она вскрикнула, но его стон совершенно заглушил ее крик.

— Да, Каролина, знаю… Но у меня еще никогда такого не было…

Глаза его были плотно закрыты, мышцы тверды, это была какая-то самоуглубленность и одновременно собранность.

Каролина лежала неподвижно и была полна изумления. Она больше не была невинной девочкой, боль ее почти прошла, и тот, кого она хотела больше всего на свете, стал частью ее самой. Он прижимался к Каролине, и ее чувство к нему властвовало над всем ее существом. Она казалась себе большой рекой: корабль прошел, но на поверхности еще долго будет оставаться рябь. Волна его мужской мощи залила все ее существо.

Он открыл глаза и улыбнулся — теплая, лучезарная улыбка, как солнце после долгих недель дождя.

— Я ведь не говорил тебе прежде, какая ты красивая? — прошептал он, перед тем как снова ее поцеловать.

И новый натиск, снова она впивается ему в спину ногтями, и тело ее разрывается на тысячи ослепительных атомов.

— Каролина! — стонал он, тяжело опускаясь на нее. — Как ты прекрасна!

Вжатая в постель его тяжестью, она слегка скользила пальцами по его позвоночнику и улыбалась. Вот каким оно бывает, любовное соитие… Ничто в мире не вознесло бы ее на такую головокружительную высоту и не дало бы такого блаженного расслабления.

— Прости, я, наверное, больно на тебя давлю… — Алекс осторожно откатился на край постели.

Каролина испытала мгновение чудовищной заброшенности, но он одной рукой притянул ее к себе, а другой набросил на нее и на себя покрывало.

Она уткнулась в его тело, пропитанное смешанным запахом их двоих, более сильным и густым, чем любой природный или искусственный аромат.

— Как хорошо! — воскликнул он, целуя ее лоб, щеки, волосы — все, куда могли дотянуться его губы.

— О да! — пробормотала она, отплывая куда-то на облаке блаженства.

Прошел месяц. Это был волшебный месяц. По крайней мере, для нее. Про него же этого она с уверенностью сказать не могла. Алекс не был насмешлив или высокомерен, он был неизменно добр, ласков и нежен. Но его внутренний мир был закрыт для нее, она не знала, о чем он думает, — он никогда не делился с ней своими чувствами, ни разу не сказал, что любит ее. Но все же они были счастливы. И хотя он не произносил слов, которые ей так отчаянно, так страстно хотелось услышать, он не был ленивым любовником, даже наоборот.

Не заглядывая далеко в будущее, она жила сегодняшним днем, подшучивала над ним и занималась любовью с энергией и пылом, которые он находил изумительными.

Днем она оставляла его одного, чтобы он мог спокойно работать, уходила к знакомым в деревню или уезжала в город на велосипеде или автобусе. Иногда он ездил с ней, показывал красивые места, а по вечерам в теплом бархате темноты они оставались вдвоем и предавались любви, иногда быстро, как будто куда-то спеша, а иногда не спеша самозабвенно ласкали друг друга до утра.

Неизвестно, сколько бы еще все это продолжалось, если бы она не забеременела. Может быть, они все равно поженились бы, а может, вскоре расстались и их связь осталась бы лишь волшебным воспоминанием о чудесном лете.

Сейчас, оглядываясь назад, она высчитала наиболее вероятную дату зачатия. Двадцать четвертое сентября. Они принимали участие в ежегодном празднике молодого вина, который отмечали жители их деревни. На закате, когда костры были зажжены, а огненное зарево, отражаясь от снежных горных вершин, окрашивало все вокруг в красный цвет, он повел ее в таверну, где продолжался праздник.

После его окончания они поднялись к нему в комнату с большой кроватью. Может, было выпито слишком много вина, или это его теплые мягкие губы заставили ее забыть о предосторожностях, которые они всегда соблюдали. Так или иначе, но она забеременела.

Она долго не решалась рассказать ему о ребенке, искренне не хотела озабочивать его, подталкивать к решению жениться. И тем не менее вспоминая об этом сейчас, ей казалось, что она все-таки вынудила его. Подсознательно ведь она всегда знала, что присущие ему честь, чувство долга и ответственности заставят его настоять на браке.

И, может, все бы было замечательно, если бы не беременность, которая протекала очень тяжело. Она постоянно чувствовала тошноту, усталость, раздражение.

— Это гормоны, — сочувственно сказал тогда доктор.

Но знание причины своего состояния никак не повлияло на ее ужасное поведение. Она кричала на Алекса, обвиняла его, постоянно плакала… Да она и теперь все еще плачет. А потом раскаивалась, молила его о прощении. И Алекс был неизменно ровен — добр, ласков и терпелив, — хотя, видит Бог, он столько от нее натерпелся!

Каролина ожидала, что он без слов догадается о ее самочувствии. О том, что, помимо физических страданий, она испытывает немалые душевные муки. Она ведь видела — не могла не видеть, — что он на пределе, что еще немного — и он сорвется.

Однако Алекс выдержал все испытания, которые ему послала судьба в лице его несносной беременной жены. Он никогда ни единым взглядом, ни единым словом не намекнул, что сожалеет о своей женитьбе.

Может, если бы ее родители были живы, все сложилось бы по-другому. Но у Каролины из родственников осталась только старенькая бабушка, и было по меньшей мере глупо вытаскивать ее в Австрию просто потому, что у внучки должен родиться ребенок. Люди постоянно рожают детей… Ты сама еще ребенок, говорила она себе. Избалованный ребенок. И плюс ко всему она чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что она одна виновата во всем. Виновата в том, что изменила его жизнь, хотя он, разумеется, не хотел никаких перемен. Ее охватывало ощущение беспомощности и безысходности, когда она признавалась себе, что все испорчено, причем испорчено по ее, Каролине, вине. Ее беззаботная жизнь, беспечное существование неожиданно закончилось.

А она еще не успела толком повзрослеть.

А потом была эта роковая поездка в Англию. Она настояла, чтобы он позволил ей поехать с ним. Он умолял ее остаться с их друзьями в Австрии, пока будет заниматься исследованиями для своей будущей книги, говорил, что не задержится надолго, но нет, ей приспичило поехать с ним. Бедняга! — позже жалела она его. Не удалось даже пару недель побыть в мире и покое, наедине с самим собой.

Она настояла, что поведет машину сама, чтобы он мог спокойно делать свои заметки… Последовала еще одна ссора — нет, эта была не ссора. Она кричала, а он молчал. Но все-таки она настояла на своем, и они наконец отправились в путь.

Она ехала не слишком быстро, так как неожиданно поднялся сильный ветер, а дорога проходила по горному серпантину. С одной стороны было глубокое ущелье, а с другой — отвесные скалы.

Неожиданно из-за поворота выскочила маленькая девчушка. Ее родители остановились, чтобы полюбоваться видом, открывшимся с этого участка дороги, и позволили своей трехлетней дочурке выйти размять ножки. А Каролине ничего не оставалось, как резко свернуть на обочину…

Если бы барьер безопасности не был поврежден в результате предыдущей аварии, если бы дорога не была мокрой… Все произошло так быстро, что времени на раздумья не было. Они вылетели за барьер, проломив его, и врезались в дерево. Основной удар пришелся на сторону пассажира, и Алекс получил серьезную травму левой ноги, задевшую нерв, глубокую рану на подбородке и сотрясение мозга.

Каролина же потеряла ребенка. А это означало, что причины для их брака более не существовало. И именно этот факт пугал ее больше всего. Правда, доктору она в этом не призналась, когда он начал распространяться о том, что у них будут еще дети, объяснять все про гормоны и про то, как справиться с шоком и горем.

Легкий стук в дверь заставил ее очнуться, она повернулась и почти виновато взглянула на открывавшуюся дверь, в ее глазах стояли слезы.

— О, Каролина! — измученно произнес Алекс. — Так больше не может продолжаться.

3

Уже не заботясь о том, хочет ли этого Алекс, нужно ли это ему, руководствуясь лишь собственными желаниями и ощущениями, она подбежала и прижалась к его груди. Крепко обняв его, она склонила голову ему на плечо и закрыла глаза. Ее всю трясло. Вздрагивая всем телом, она прижалась к нему еще крепче и разрыдалась.

Медленно, очень медленно он обнял ее и нежно, успокаивающе провел рукой по волосам.

— Я в порядке, — выпалила она, захлебываясь от слез. — Я в порядке, хотя по мне этого и не скажешь. Но я, наверное, кажусь тебе безмозглой идиоткой…

— Тсс, все хорошо.

— Правда?

— Да.

Но она знала, что это далеко не так. Она подняла на него глаза, опухшие от слез, в которых читались печаль, боль и мучительная пустота.

Он положил ее голову обратно к себе на плечо.

— Все хорошо, Каролина, — повторил он. — И все будет хорошо, я обещаю. Но тебе надо побольше есть, иначе ты не поправишься.

— Я знаю, я поем. Непременно поем. Она закрыла глаза, и он дотронулся щетинистым подбородком до ее волос.

— Я думаю, тебе нужно вернуться и поговорить с врачом, — тихо произнес он.

— Нет, — отрезала Каролина. — Я буду есть как удав, гулять до посинения, и тогда мне станет лучше. — Она взяла его лицо в свои ладони, умоляюще глядя ему в глаза. — Не уходи. Побудь со мной еще немного.

После непродолжительной паузы он кивнул. Взяв на руки, он отнес ее и осторожно положил на кровать. Лег рядом с ней и нежно обнял, поглаживая по волосам.

— Я просто не знала, что делать, — прошептала она. — Как с тобой говорить. Что сказать.

Она до боли хотела ощутить его, почувствовать его близость, ей это было совершенно необходимо. Он тоже похудел и осунулся. Она знала, что он сейчас не в состоянии писать; целыми днями сидит один в своем кабинете, ничего не делая.

— Успокойся, милая, ни о чем не думай.

— Ты ни в чем не виноват, Алекс.

Он не ответил.

Она приподняла голову, чтобы увидеть его лицо. Какие же у него красивые губы! — мелькнуло у нее в голове. В этот момент ей хотелось лишь одного — поцеловать его, почувствовать его поцелуй на своих губах. Она страстно желала вернуть его любовь, его близость, но не была уверена, что он хочет того же. Она причинила ему достаточно много зла, и мысль о том, что все может быть еще хуже, приводила ее в отчаяние.

— Позволь мне поцеловать тебя, — взмолилась она.

Он крепко зажмурил глаза — для него все это было нелегко, даже мучительно.

— Не умоляй меня, Каролина, — прошептал он. — Боже милостивый, только не умоляй.

Испуганная, неуверенная в себе, она с беспокойством смотрела на него, пока он наконец не наклонился и нежно не поцеловал ее.

Ей отчаянно хотелось продлить этот чудесный миг, и потому она обняла его еще крепче, желая ощутить боль, ощутить хоть что-то, чтобы избавиться от этого ужасного онемения, в котором она пребывала вот уже несколько недель. Когда он собрался отстраниться — или ей показалось, что он вот-вот это сделает, — она сжала его еще крепче, как бы отказываясь отпускать, и поцеловала с неистовой силой.

— Каролина…

— Нет! Люби меня. Пожалуйста, пожалуйста, люби меня! — закричала она. — Мне нужно почувствовать! Дай мне ощутить это, Алекс! — умоляла она. — Прошу тебя!

Каролина стала лихорадочно стаскивать с него одежду, раздеваться сама, и, когда они оказались обнаженными, когда она смогла увидеть его, ощутить своим телом, она начала целовать его с новой силой, просовывая ноги между его бедер.

Он застонал и, перекатив ее на спину, пристально посмотрел на нее. Его лицо ничего не выражало, только слегка подергивалось веко. Потом он глубоко вздохнул и удержал ее руки.

— Ты еще не готова к этому, Каролина, — тихо выдавил он. — Слишком рано после… — Еще раз глубоко вздохнув, он добавил: — Давай подождем с этим еще пару недель. Это не так уж и долго.

Очень даже долго, в ужасе подумала она про себя. И она уже готова. Действительно готова.

— Постарайся заснуть, тебе нужен сон. — Он потянул за одеяло и накрыл их обоих.

Но, несмотря на то что его руки обнимали ее, а его теплое дыхание обдавало щеку, она чувствовала себя несчастной, потерянной и одинокой, так как ей казалось, что он просто не хочет заниматься с ней любовью. Что это он не готов. А захочет ли он вообще когда-нибудь? Или через пару недель у него найдутся новые отговорки?

Уставившись в потолок, она взволнованно, чуть неуверенно прошептала:

— Поговори со мной, Алекс. Расскажи, что ты чувствуешь.

— Усталость, — лениво и неохотно ответил он. — А еще боль и вину.

— Но тебе не в чем себя винить. Во всем виновата я, только я. Это же я была за рулем…

— Мне надо было самому сесть за руль. И ведь это из-за моей работы мы вообще куда-то поехали…

— Но это все равно могло бы произойти.

— Да.

— Я не могла вывернуться из-за скалы, и там еще стояла эта машина…

— Знаю.

— А если бы я сбила ребенка… О, Алекс, я прокручиваю все снова и снова в своей голове. А что, если бы я сделала так или этак. А с твоей ногой все будет хорошо!

— Да не в ноге дело! — отрезал он почти зло. — Боже мой, лучше бы я потерял ногу, чем…

— Не надо. Не говори так. Я знаю, это все из-за меня.

— Да нет. — Он перекатился на край кровати, встал и подошел к окну.

— Это все не из-за тебя. Не твоя вина! Но я не знаю, как тебе помочь, Каролина.

Она в отчаянии наблюдала за ним, разглядывала его взъерошенные темные волосы, стройную спину, упругие ягодицы, до которых она так любила дотрагиваться, ужасные шрамы на левой ноге… Между ними возник какой-то барьер, и она не знала, как его преодолеть. Я не должна его ни к чему принуждать, подумала она. Не должна приставать и липнуть.

— Возвращайся в постель, — тихо произнесла она, надеясь, что это не звучит умоляюще.

Он повернул голову и посмотрел на нее. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной. А он, точно так же, как и она, даже не представлял, как можно все уладить. Он никогда в жизни не сталкивался с подобными ситуациями. Всегда завидовал мужчинам, которые хорошо понимают женщин. А он и себя-то временами понять не мог. Он мог писать о чувствах и страстях, в его романах все так удачно складывалось… Его герои делали все, чего бы он ни захотел. Но реальные люди? Они так сложны. В них так легко обмануться. Писателям вообще не стоит жениться, думал он иногда.

Он никогда не был застенчивым, напротив — всегда был уверенным, эрудированным, начитанным. И все же Каролина иногда подавляла его. Он чувствовал ответственность за нее, вину перед ней и думал, что, может быть, без него ей будет даже лучше.

Жизнь писателя в силу известных и вполне понятных причин чаще всего проходит в уединении. А она так молода. Ему вообще не стоило тогда завязывать с ней отношения. Но первое время ему казалось, что она счастлива. Она навещала своих друзей, помогала им по хозяйству в таверне…

— Нам надо было остаться в Австрии, — пробормотал он, прихрамывая подходя к кровати.

— Мне надо было остаться в Австрии, — поправила она его. — Но ведь авария все равно могла бы произойти. И если бы ты умер, а меня бы с тобой там не было… — Прижавшись головой к его плечу, она положила ему руку на грудь. — Прости меня за все, что я вытворяла во время беременности… Я все думаю, какой гадкой тогда была.

— Тсс, не была ты гадкой.

Она приподняла голову и натянуто улыбнулась.

— Нет, была. Я как раз думала об этом, когда ты вошел. Сейчас кажется, что это все было так давно, как будто в другой жизни.

Может быть, если бы она увидела Алекса сразу после аварии, после того как потеряла ребенка, все сложилось бы иначе, не возникло бы этого барьера. Но он находился на лечении в больнице интенсивной терапии, и она тоже ужасно плохо себя чувствовала, поэтому они встретились лишь через четыре дня после катастрофы. Обвиняла ли она его подсознательно в том, что он не находился рядом с ней, чтоб поддержать ее? Обвинял ли он ее? Она ведь на самом деле не знала, как он относится к случившемуся с их еще не родившимся ребенком.

— Тебе надо позвонить бабушке, — тихо сказал он. — Она беспокоится о тебе.

— Да, позвоню завтра.

— Ты могла бы даже съездить навестить ее…

— Нет! Нет, — запротестовала она, стараясь успокоиться.

Она так не хотела расставаться с ним сейчас, боялась, что потеряет его, если уедет. Связующая их ниточка и так казалась слишком тоненькой, поэтому ей надо быть особенно осторожной.

— Я начну ходить на прогулки, правильно питаться, окрепну. Буду помогать тебе с твоими исследованиями…

— Только все постепенно. Шаг за шагом, — предостерег он ее. — Сначала тебе надо поправиться.

— Да.

— Мне очень жаль, Каролина, что все так получилось… с ребенком…

— Я знаю.

Она закрыла глаза и еще крепче прижалась к нему. Она была истощена недостатком сна, измотана, но никак не могла избавиться от своих мрачных мыслей, которые не давали уснуть.

— Я никогда не думала, что окажусь такой, — прошептала она. — Такой слабой. Многие люди справляются и не с такими неприятностями…

— Тише, успокойся.

Но она не желала успокаиваться, ей хотелось поговорить, объяснить, как она себя чувствует. Но, может быть, ему это просто не интересно? Может, он пытается избежать откровенного разговора и навсегда забыть обо всем, что произошло? И, похоже, это лучший выход.

Но она не могла так просто взять и все забыть. Как только она закрывала глаза, перед ней возникала эта страшная картина. Он лежит без сознания, лицо все в крови. А потом это ощущение боли внутри нее… Она тогда сразу поняла, что происходит, и безумный страх овладел ею. Если бы родители девочки без промедления побежали за «скорой помощью», а не пытались помочь ей на месте, то, может, не случилось бы несчастья и она бы не потеряла ребенка…

Алекс дождался, пока она заснула, и осторожно высвободился из ее объятий. Подоткнув под нее со всех сторон одеяло, он некоторое время разглядывал ее. Она казалась такой хрупкой, такой уязвимой, такой беззащитной. Тяжело вздохнув, он собрал свою одежду и вышел.

Ночью Каролина проснулась и, обнаружив, что одна, тихо заплакала.

Проснувшись же утром, она, лежа в кровати, опять размышляла, оценивала ситуацию. Боль все еще не отпускала ее, печаль, казалось, навеки поселилась в ее душе.

И все же мы с Алексом сделали первый шаг к сближению, думала она. Я вела себя эгоистично, крутилось у нее в голове. Глупая эгоистка. Это же и его ребенок. Конечно, ему тоже больно, и он тоже ощущает свою вину, а она отдалилась от него, потому что боялась обсуждать это, боялась, что он бросит ее. Но, если он бросит ее, осуждать его будет не за что. Алекса можно понять, ведь жизнь с ней была похожа на бесконечный ночной кошмар. А теперь он, скорее всего, чувствует себя ответственным за нее. Пойманным в ловушку.

Поэтому ей как можно скорее необходимо вернуться в свое нормальное состояние. Стать такой, какой она была раньше, до беременности. Просто надо поверить в то, что он все еще ее любит, решила она. Все остальное не имеет значения. Если притвориться, что все хорошо, это может в конце концов стать реальностью.

Чувствуя слабость и легкое головокружение, она приняла душ, оделась и пошатываясь спустилась вниз. Алекс готовил завтрак.

Она с улыбкой подошла и обняла его за талию.

— Доброе утро.

Он улыбнулся в ответ, точнее изобразил бледное подобие той улыбки, которую дарил ей прежде. Но… все-таки он улыбнулся.

— Омлет с беконом? — произнес он.

Не вопрос, а констатация.

Она кивнула и села за стол. Съела почти все, выпила чай.

— Что будешь сегодня делать? — спросила она. — Писать?

— Анализировать собранные материалы. А потом должен зайти журналист из местной газеты, я пообещал дать ему интервью. А ты?

— Я пойду прогуляюсь, — решительно начала она. Его лицо выразило озабоченность, поэтому она добавила: — Тебе больше не надо обо мне беспокоиться, Алекс. Со мной все в порядке. Иди, занимайся своими делами. Я со всем справлюсь сама: уберу и помою посуду.

— Ты уверена?

— Да.

Он коротко кивнул, поцеловал ее в лоб, прихрамывая дошел до кабинета и закрыл за собой дверь.

Улыбка исчезла с ее лица, глаза помрачнели, она опять почти впала в отчаяние. Сделав глубокий вдох, она попыталась взбодриться. Не хотелось верить, что все безнадежно. Нужно время и терпение, успокаивала она себя, я буду бороться за него, бороться за то, чтобы все стало, как прежде.

Убрав все на кухне, она постучала в дверь кабинета, крикнула, что уйдет ненадолго, и вышла на улицу.

Облака плыли по небу, подгоняемые легким ветерком. Дождь перестал. Решив не думать ни о чем грустном, она огляделась вокруг, пристально присматриваясь ко всему, как будто видела в первый раз. Озеро показалось ей неприветливым, грязно-серым и неспокойным, деревья походили на скелеты, а овцы, пасущиеся на склоне холма, выглядели жалкими и несчастными, как заблудшие грешники. Подумай о чем-нибудь радостном, хорошем, пыталась настроить себя Каролина. Она не могла идти быстро, так как у нее просто не было сил, но если Алекс может дойти до перекрестка со своей больной ногой, то и она обязана смочь.

Путь до перекрестка занял у нее много времени из-за частых остановок, но она все-таки дошла, а затем пошла и дальше, как будто пытаясь доказать что-то самой себе. Она знала, что скоро начнется деревня и наверняка там найдется кофейня, где можно будет отдохнуть перед тем, как отправиться в обратный путь. Выйдя на центральную улицу деревни, она вскоре оказалась в центре местной цивилизации, где находились магазины. Мясная лавка, бакалея, булочная и даже парикмахерская, но ни одной кофейни не было. Она дошла до памятного мемориала павшим на войне, у которого остановилась, чтобы прочитать имена и отдохнуть.

Всю следующую неделю она продолжала тренироваться, совершая дальние прогулки, хорошо питалась, но в ее отношениях с Алексом все оставалось по-старому.

Они разговаривали, улыбались друг другу, но между ними по-прежнему существовал некий барьер, который она не знала, как преодолеть. Он все еще спал в отдельной комнате, потому что не хотел — по его словам — беспокоить ее своей бессонницей. Если они и целовались, то инициатором всегда выступала она.

Однажды в пятницу пришли его друзья, у которых должна была через неделю состояться годовщина свадьбы. Она находилась на кухне, когда они позвонили в дверь, поэтому Алекс пошел их встречать. Каролина слышала, как они разговаривают, смеются; это были радостные голоса давно не видевшихся друзей. Она нацепила на лицо улыбку, которая, впрочем, получилась фальшивой, и вышла к гостям.

— Это Каролина, — представил ее Алекс. — Моя жена.

Выражение шока на лицах друзей Алекса заставило Каролину остановиться.

— Боже мой! — воскликнула женщина. — А мы думали… Я имею в виду…

— Что мы представляли вас несколько иначе, — быстро продолжил ее муж.

Это был крупный мужчина приятной располагающей наружности. Его жена, стройная, очень элегантная женщина с подвижным лицом, судя по всему, почувствовала себя не в своей тарелке.

— Мы знали, что Алекс женился, хотя он и не пригласил нас на свадьбу, — продолжал мужчина, кинув укоризненный взгляд в сторону Алекса. — Ну знаете, всегда представляешь себе заранее, рисуешь в уме образ человека… — Сделав глубокий вдох, он широко улыбнулся, но этот оскал показался Каролине подозрительно фальшивым. — Я — Флетчер, а это — моя жена, Аннабелла. Очень приятно с вами познакомиться.

Аннабелла поспешно подошла к Каролине и поцеловала ее в обе щеки.

— Да-да, мы очень рады. Не обращайте на нас внимания. Мы только что вернулись из поездки, обратный путь обернулся сплошным кошмаром. Мы даже еще не заезжали домой.

Каролина улыбнулась; на сей раз получилось искреннее.

— Мне тоже приятно с вами познакомиться. Алекс говорил, вы дружите много лет.

— Да, — подхватила Аннабелла, лукаво взглянув на Алекса. — Мы знали его еще до того, как он стал известным.

Алекс изобразил на лице гримасу.

— Я пойду поставлю кофе, — начал он, но Каролина быстро дотронулась до его плеча.

— Не надо, я все сделаю сама, а вы пока располагайтесь в гостиной.

Налив в чайник воды, она поставила его на плиту. Почему они были так удивлены? — думала она. Как будто ожидали увидеть кого-то другого. Но кого? Конечно, она не собиралась спрашивать об этом у Алекса. Он не любит подобного рода расспросов. А тем более сейчас, когда у них и так все не очень-то гладко. Ей совсем не нужен новый повод для раздора.

Она погрузила все необходимое на поднос и понесла его в гостиную. Расставив все на маленьком столике, она уселась на диван рядом с Аннабеллой.

— Расскажите мне о себе, — обратилась Аннабелла с дружелюбной улыбкой. — Мы слышали, что Алекс женился, причем, надо заметить, не от вашего противного мужа, а от моей мамы. Это я любя так говорю, не подумайте ничего плохого. Я не хочу его обидеть. Так вот, мы уезжали по делам в Париж, и, когда я позвонила родителям, чтобы узнать, как у них дела, мама сказала, что Алекс здесь и что он женился! Когда же я спросила на ком, она сказала: приезжай, сама увидишь. Что, естественно, ничего не объясняло. Это был самый большой шок в моей жизни! В его последнем письме не было даже и намека на то, что он подумывает о женитьбе. А вы давно с ним знакомы?

— С прошлого мая.

— Стремительный роман, — улыбнулась Аннабелла. — Как романтично! Я так рада за Алекса. Ему уже давно пора остепениться.

— Пожалуй, — неуверенно согласилась Каролина.

Взглянув на Алекса и увидев, как он оживленно беседует с Флетчером, ей опять захотелось плакать. Он выглядел сейчас таким, каким был раньше: полный достоинства, уверенный в себе. Веселый.

— Вы ведь его очень любите, да? — мягко спросила Аннабелла.

— Да. — Сердце у нее защемило, но она попыталась беспечно улыбнуться, что у нее явно не получилось. Вместо улыбки на лице появилась какая-то болезненная гримаса. — А вы? Ведь у вас скоро годовщина. Пять лет совместной жизни, кажется?

— Да, лишний повод устроить вечеринку, так я это называю. Вы ведь придете, не правда ли? Все так хотят вновь увидеть Алекса. И вас, конечно, — поспешно добавила она. — Мама говорила, что вы плохо себя чувствуете после аварии, а у Алекса все еще болит нога, но, если бы вы заглянули хотя бы на часок… Пожалуйста, скажите, что придете.

— Думаю, это зависит от Алекса, — начала Каролина.

— Нет, это зависит от вас. Мужчины всегда делают то, что им говорят, — засмеялась Аннабелла. — Просто скажите ему, что вы хотите пойти. Пожалуйста!

— Может быть, Алекс придет один…

— Нет, это не годится. Без вас он не придет. Правда, Алекс? — крикнула она ему через всю комнату.

Он обернулся к ним, и Аннабелла заулыбалась.

— Я пытаюсь уговорить твою очаровательную Каролину прийти к нам на вечеринку, потому что без нее ты не пойдешь, правильно? А ты должен прийти.

— Должен? — слегка улыбнулся он и, взглянув на жену, добавил: — Посмотрим, как Каролина будет себя чувствовать на следующей неделе.

— Ты уж, пожалуйста, поправляйся, — обратилась она к Каролине. — Уверена, что ты останешься довольной. Там будут очень милые и интересные люди.

— Да, но дело не в том, что…

— Знаю-знаю, но ты уж постарайся.

— Оставь бедную девушку в покое, — вставил Флетчер. — Ты ее смущаешь.

— Кто это у нас смущается? — изумилась Аннабелла.

Каролина действительно смутилась.

— Я не очень хорошо…

— Очень даже хорошо, — поправил ее Алекс.

— Вы только посмотрите, как он гордится своей женой, — засмеялась Аннабелла и умоляюще посмотрела на собственного мужа. — Можно я скажу им? Мне необходимо с кем-то поделиться! Меня всю так и распирает.

Флетчер утвердительно кивнул, после чего Аннабелла гордо заявила:

— Я беременна!

Каролина тупо уставилась на нее, как будто не понимая смысла сказанных слов. Алексу пришлось прервать неловкое молчание. Он встал, подошел к Аннабелле и обнял ее.

— Я так рад за тебя, — искренне поздравил он ее. Затем повернулся к Флетчеру и пожал ему руку. — Молодец, хорошо поработал, — сказал Алекс и, сев рядом с Каролиной, ласково обнял ее.

— Они очень давно пытаются завести ребенка, — тихо объяснил он.

— И потратили на это целое состояние, — смеясь добавил Флетчер, выказывая не меньший восторг, чем его жена. — Это будет самый дорогой ребенок в истории человечества.

Сияющая Аннабелла подсела к Каролине.

— Чего мы только ни делали, у каких медицинских светил ни побывали! Всего и не расскажешь, — сказала она. — Мы уже думали, что ничего не получится. Но теперь…

Каролина облокотилась на обнимавшего ее Алекса и, изо всей силы пытаясь справиться с накатившими эмоциями, тихо пробормотала:

— Я тоже очень рада за вас.

— Спасибо. Теперь ты видишь, что вы просто обязаны прийти к нам. Нам столько всего надо отпраздновать, — не унималась Аннабелла.

— Тогда, конечно, мы придем, — выдавила из себя Каролина. И чтобы подыграть Аннабелле и ее мужу, она расплылась в улыбке и повторила еще раз: — Обязательно придем.

А может быть, это и к лучшему, подумала Каролина. Я ведь все равно собиралась вырваться из этого замкнутого круга, покончить с депрессией. Вечеринка в этом смысле будет очень даже кстати.

— Как чувствует себя твоя мама? — спросил Алекс. — Я собирался съездить проведать ее.

— Но так и не доехал, да? Понимаю-понимаю. Она в порядке. Мы заедем к ней по пути домой, поделимся свежими новостями. Не хотела говорить ей по телефону. Сама все еще не могу в это поверить, — быстро проговорила Аннабелла. — Приходится щипать себя время от времени, чтобы убедиться, что все это не сон и в июле, с Божьей помощью, мы станем родителями.

Да, если бы Богу было угодно, они с Алексом могли бы стать родителями уже в июне. Но Господу не было угодно, и ей нужно забыть об этом.

Каролина автоматически наклонилась и поцеловала Аннабеллу в щеку.

— Это замечательно. Береги себя, не прыгай, не скачи, будь предельно осторожной.

— Ладно и спасибо. — Взглянув на мужа, она опять улыбнулась. — Нам, наверное, пора, а то мама будет волноваться, куда это мы запропастились.

Алекс пошел их проводить, а когда вернулся в комнату, Каролина стояла и смотрела в окно.

— Надо будет послать Аннабелле цветы, — печально сказала она.

— Да. Ты в порядке? Если бы я знал…

— Нет, — перебила она его. — Люди постоянно рожают детей, я не могу притворяться, будто этого ни с кем не происходит. Я очень рада за них. Они мне понравились.

— Ты им тоже.

Неужели? Это мило, и было время, с грустью подумала она, когда я нравилась и Алексу тоже. Тогда мы все время были вместе и он держал меня за руку. Но, очевидно, этого больше никогда не произойдет. Итак, ей придется притворяться, будто все в порядке.

Обратив к нему лицо, она постаралась улыбнуться.

— А с тобой все в порядке?

— Да. Ты уверена, что хочешь пойти на вечеринку?

— Да, — твердо ответила она. — Я думаю, это пойдет нам на пользу.

— Ну да ладно, посмотрим, как ты будешь себя чувствовать.

Он что, не хочет туда идти? — гадала она, глядя, как он собирает чашки, чтобы отнести их на кухню. Или он не хочет, чтобы она шла с ним? Еще совсем недавно она бы замучила его вопросами. Но это была прежняя Каролина. Новая Каролина не будет ему надоедать подобным поведением.

Неделя пролетела незаметно, без сцен, без драм. Алекс по-прежнему целыми днями работал — или делал вид, что работает, — во всяком случае, запирался в своем кабинете, а Каролина продолжала свои прогулки. На дворе стало заметно холоднее. Миссис Гастингс даже пророчила снег, но Каролина все равно ходила в деревню или в горы.

Совершив над собой усилие, она записалась к парикмахеру, сделала модную стрижку. Потом съездила в ближайший городок и купила там черные топ и юбку, так что теперь она была готова, насколько могла, к походу на вечеринку.

— Ты очень хорошо выглядишь, — тихо сказал Алекс, увидев ее, спускающуюся по лестнице.

— Спасибо, ты тоже.

Его мать была шотландкой, и потому его можно было назвать кельтом. Или, по крайней мере, наполовину кельтом. Она предпочла бы, чтобы на нем был надет килт, национальная шотландская юбка. Или, как обычно, джинсы со свитером, а не этот строгий синий костюм и темно-вишневый галстук.

Надев пальто, они вышли на улицу.

— Осторожно, — заботливо предупредил он, — я посыпал здесь солью, но все равно может быть скользко.

Он открыл для нее дверцу машины и, усадив, пошел занять свое место. Ходить он стал уже гораздо лучше, но она старалась не акцентировать на этом свое внимание. Как, впрочем, и на многом другом. Застегнув ремни безопасности, что они теперь непременно делали каждый раз, она раздумчиво сказала:

— Миссис Гастингс предупреждала, что может выпасть снег.

— Слишком холодно.

Со стороны могло показаться, что они совершенно посторонние люди. В последние дни напряженность между ними нисколько не уменьшилась. Он держался с ней холодно и почти официально. Всю неделю он считал, что им не стоит идти на вечеринку, а накануне неожиданно передумал.

Доехали они быстро, за полчаса. Каролина увидела большой старинный дом. Алекс выключил зажигание и вдруг резко повернулся к ней.

— Каролина…

Но он не успел ничего сказать, так как двери дома распахнулись и Флетчер с Аннабеллой выбежали их встречать.

Их быстро проводили в дом, сняли с них верхнюю одежду и затолкали в огромную залу, элегантно и даже щеголевато отделанную деревом. Огонь потрескивал в большом камине, и горевшие свечи делали ярче его отблески.

Последовала церемония знакомства. От Каролины не ускользнули любопытные взгляды, которые на нее бросали гости. Что бы это значило? — размышляла она.

Через некоторое время она заметила в углу пожилую даму, которая с недовольным видом последние пять минут активно, но безуспешно пыталась привлечь внимание Аннабеллы.

— Мне кажется, кто-то хочет… — пробормотала Каролина.

Аннабелла состроила гримасу.

— Это тетя Маргарет, — шепотом объяснила она ей. — Сестра моей бабушки. Ну да ладно, придется подойти; лучше покончить с этим поскорей. Только, пожалуйста, Каролина, не обращай внимание на то, что она будет говорить. Она, как бы это сказать, выжила из ума… К тому же почти глухая, поэтому готовься — она будет орать.

Аннабелла выжидательно взглянула на Алекса, как бы обращаясь за помощью, но, не дождавшись от него никакой реакции, вздохнула и повела Каролину с мужем к старушке.

— Тетя, это…

— Где Присцилла? — перебила ее тетушка Маргарет.

— Присциллы здесь нет…

— Но она должна быть здесь. Алекс же тут. Ты ведь сказала, что он женился.

— Да, женился. На… — раздраженно пыталась продолжить Аннабелла.

— Тогда где же она? Возможно, я туга на ухо, но с головой у меня все в порядке. — Повернувшись к Алексу, она добавила почти осуждающе: — Конечно, поступай как знаешь. Но в наше время мы знали, чего хотели, и добивались этого, а ты чего ждешь?

— Я попал в аварию…

— Пфф, вечно гоняешь слишком быстро, и вообще — тебе пора отстричь эти лохмы, ты похож на бродягу! Так где она, я спрашиваю?

— Понятия не имею, — тихо огрызнулся он. — Я женился не на ней. Я женился на Каролине. — Обняв Каролину одной рукой, он сухо произнес: — Это Каролина.

Она оглядела Каролину с ног до головы и разочарованно отвернулась, снова переведя взгляд на Алекса.

— Что, окрутила тебя? — злобно спросила она. — Попался на удочку?

— Тетя! — смутившись, перебила ее Аннабелла. — Зачем же так грубо!

— Мне нравилась Присцилла, — настаивала старушка. — Она меня веселила. Замечательно остроумная малышка. Почему мне до сих пор никто не принес выпить?

— Давайте я принесу вам что-нибудь, — тихо предложил Алекс.

— Нет, не ты. Я хочу с тобой поговорить. Аннабелла, ты принеси и забери эту девочку с собой.

Нетерпеливым жестом она махнула рукой в сторону двух женщин и указала Алексу на место рядом с собой.

Однако Алекс не принадлежал к тем людям, которым можно указывать. Он пристально посмотрел на нее и холодно произнес:

— Я подойду к вам позже. — Развернувшись, он взял Каролину за руку. — Пойдем. Возьмем себе что-нибудь выпить.

С ужасом осознавая, что все в комнате, вероятно, слышали слова старой дамы, и не зная, куда деться от стыда, Каролина молча последовала за ним.

— Кто такая Присцилла? — тихо спросила она, стараясь не выказывать своего возмущения.

— Девушка, с которой я когда-то встречался. Извини, я почему то думал, что все про нее уже забыли.

Нет, с горечью подумала она, ты надеялся, что все слишком хорошо воспитаны, чтобы упоминать о ней в моем присутствии. Или, может быть, считал, что Аннабелла предупредит всех заранее?

— Что будешь пить?

— Белое вино.

— А я, пожалуй, возьму виски.

Взяв себе по бокалу, они отошли от стойки бара. Не глядя на него, она прошептала:

— Когда Флетчер и Аннабелла пришли к нам тогда, они ведь ожидали увидеть Присциллу, не правда ли?

— Я не знаю.

— Знаешь. Ты был влюблен в нее?

— Не помню.

— Не лги мне, Алекс, — устало попросила она. — Пожалуйста, не лги.

4

— Я не лгу. Я действительно не знаю, был ли в нее влюблен. Когда мы только познакомились, я был очарован, ошарашен, восхищен. Все так, но вряд ли это можно назвать любовью. Не знаю. Прошло уже больше года, с тех пор как мы виделись последний раз. Много воды утекло.

Его отсутствующий взгляд был прикован к кубикам льда в стакане с виски, который он непрерывно крутил в руках.

Каролина слушала его, затаив дыхание.

— Продолжай, — произнесла она с рассеянным видом.

— Мы познакомились на свадьбе Аннабеллы и Флетчера. С Аннабеллой мы учились вместе в школе.

Новоприбывшие гости прервали их разговор. Алекс поприветствовал их легкой улыбкой. Все это, с точки зрения Каролины, выглядело невероятно цинично.

Высокий худощавый мужчина, заметив их, направился к ним.

— Алекс, старина! Как дела? А где же наша обворожительная Присцилла? Кто-то сказал мне, что ты женился. Я, конечно, не поверил… «Что? Алекс? — сказал я. — Этот старый греховодник? Да чушь собачья. Алекс не из таких». Бог мой, мы всегда ведь завидовали тебе! Ты ездил, куда хотел, делал, что вздумается, никогда не был домоседом… Но уж если бы тебе когда-нибудь пришлось жениться, то лучше Присциллы тебе определенно не найти бы. Вы идеальная пара. Она такая же искательница приключений, как и ты. — Наконец он обратил внимание на Каролину и изобразил широкую улыбку. — Извините, что помешал. Мы с Алексом старые друзья. Стэнфилд, — представился он и протянул руку.

— Каролина, — улыбнулась она, пожав руку, и, сытая по горло тем, что к ней относятся как к пустому месту, весело добавила: — Супруга Алекса.

— Извините? — переспросил он с глупой улыбкой. — Мне послышалось, вы сказали «супруга».

— Я именно это и сказала. Он женился не на Присцилле.

Он весь покраснел, закашлялся, хотел было что-то сказать, но передумал и лишь произнес:

— О-о-о.

— Не беспокойтесь. Все в порядке, — сказала она с любезностью кошки, готовой вот-вот вцепиться и расцарапать лицо.

— Нет, я… Очень рад с вами познакомиться. На самом деле, — пытался вывернуться он, краснея еще больше. — Просто я был уверен… Извините меня. Женщины ее ненавидят, а мужчины от нее без ума, — зачем-то добавил он, не понимая, что тем самым только подливает масла в огонь. — Веселая, бесцеремонная, шокирующая, флиртующая — настоящий ураган. Перед ней просто невозможно было устоять. — Повернувшись к Алексу, он спросил: — А ты, кстати, не слышал, что с ней произошло?

— Нет, — резко ответил тот. — Чем ты теперь занимаешься? Все еще в посольстве?

— Да, я…

— Извините меня, — перебила их Каролина. — Мне нужно отойти поправить макияж.

С ничего не выражавшей улыбкой она поставила свой бокал и удалилась. Она и дальше заставляла себя улыбаться, замечая тайные, но любопытные взгляды со всех сторон.

Найдя ванную комнату пустой, она с облегчением проскользнула туда и заперла за собой дверь. Подойдя к зеркалу и взглянув на себя, она подумала: неужели Алекс не хотел идти сюда потому, что боялся, будто я не выдержу сравнения с Присциллой. Почему он не женился на ней? Очевидно, что все ожидали этого. Кроме Стэнфилда, конечно. Веселая и бесцеремонная, сказал он. Она тоже была такой. Когда-то. До беременности. А потом она изменилась, и он тоже.

Интересно, Присцилла из Шотландии? Надеется ли он вновь увидеть ее? Ведь он не планировал вернуться сюда со мной? Ведь это я настояла, чтобы мы были вместе. Я так мало знаю о его жизни до нашего знакомства. Знаю только, что он был специальным корреспондентом одной из лондонских телевизионных компаний. Что его тошнило от войн, которые он освещал. Что он страстно интересуется историей Европы. И что его непосредственное участие в одном из событий подсказало ему сюжет для его первого бестселлера. Но я ничего не знаю о его жизни здесь.

Кто-то дернул дверную ручку, и она вздрогнула.

— Сейчас, — отозвалась она и, тяжело вздохнув, открыла дверь.

На пороге стояли две женщины средних лет. Увлеченные своими сплетнями, они не заметили ее присутствия и даже не подняли головы.

— Бедная девочка, — продолжала одна. — Ясно, что она и понятия не имела о Присцилле. Или ты думаешь, Алекс ее предупредил?

— Нет, наверняка не предупредил, — ответила другая. — Мужчины не любят конфронтации. А какая она из себя?

— Присцилла? О, красавица. Высокая, рыжеволосая, с удивительными серо-голубыми глазами, всегда живая, кокетливая. Мужчины липли к ней, как мухи на варенье. Но никому и в голову не могло прийти, что он когда-нибудь женится на ней, впрочем так же, как на ком-нибудь другом. Он не тот человек. Невозможно представить себе Алекса, стирающего пеленки, понимаешь, о чем я говорю?

— Да. Он скорее эдакий томный дьявол.

— Ммм… Угрюмый, вещь в себе. Таким мы его знали. Кто-то один раз назвал его самым сексуальным мужчиной на планете, — добавила дама с улыбкой, подняла голову и встретилась с Каролиной глазами. Моментально покраснев, она залепетала: — О, дорогуша. Мы не… Я имею в виду, мы не…

— Все в порядке, — выдавила Каролина с улыбкой. — Я тоже считаю его довольно сексуальным. Извините, что заставила вас ждать, — добавила она и направилась в гостиную.

— Ты что, не знала про нее?

Обернувшись, Каролина увидела Аннабеллу. Готовая соврать, она вдруг передумала.

— Нет, — созналась она.

— Хочешь совет? — мягко спросила Аннабелла и, не дожидаясь ответа, добавила: — Не доставай его с этим. Не делай из мухи слона.

— Да, — согласилась Каролина. — В конце концов, это вообще меня не касается. Ведь все это было до нашего знакомства.

— Тебе что правда это совсем не интересно? — прищурившись спросила Аннабелла.

— Да нет, мне, безусловно, любопытно…

— Иногда она бывала не очень приятной…

— Ты же не знаешь, какой могу быть я.

— Знаю. Алекс ни за Что не женился бы на тебе, если бы ты не была хорошим человеком.

Он бы и не женился, если бы не ребенок, подумала Каролина.

— Извини меня за тетушку Маргарет, — продолжила Аннабелла. — Думаю, у нее уже старческий маразм.

— Да ладно, все в порядке, — успокоила ее Каролина. — Когда-нибудь я все равно бы узнала. Не порти себе праздник подобным беспокойством. И знаешь что, — выдавила она из себя, — я удивлена, что никто сегодня не надел шотландскую юбку.

— Приходи как-нибудь к нам на официальный прием, — с облегчением сменила тему Аннабелла. — Все мужчины будут в юбках.

— И Алекс тоже?

— Не думаю, что у него есть килт. Но если бы ты уговорила его… Он бы фантастически в нем смотрелся. У него такие красивые ноги!

— А ты откуда знаешь?

Аннабелла засмеялась.

— Да, компрометирующее заявление! Нет, не волнуйся. На самом деле мы просто вместе учились в школе. Я видела, как он играет в регби. И потом мы вместе ходили плавать.

И с Присциллой тоже? В бикини? Но она не стала этого спрашивать. Кто-то подошел к Аннабелле, и Каролина, вежливо кивнув, отошла от них и стала искать глазами Алекса.

Он разговаривал с миссис Маккуллох, матерью Аннабеллы. Каролина подошла к ним.

Алекс улыбнулся и встал, чтобы уступить ей место.

— Все в порядке?

— Да, все хорошо.

— Скоро поедем.

Она кивнула.

— Ты не принесешь мне бокальчик вина? Пожалуйста.

— Да, конечно.

Когда он ушел, мать Аннабеллы тихо сказала:

— Я думаю, это я виновата. Надо мне было с самого начала сказать Аннабелле, на ком Алекс женился.

— Но дело ведь не в одной Аннабелле.

— Да, — согласилась она. — Все равно, я желаю вам счастья. Я люблю Алекса.

— Я тоже.

И тут, к удивлению Каролины, миссис Маккуллох взяла ее руку и по-дружески пожала.

— Я слышала, ты не очень хорошо себя чувствуешь последнее время.

— Да нет. Просто шоковое состояние после аварии. Я долго не могла из него выйти. Но сейчас мне намного лучше.

— Наверное, потребовалась недюжинная смелость, чтобы прийти сюда сегодня, не так ли? — сочувственно спросила она. — Нет, не надо отвечать. Все уже сделано. Люди теперь будут воспринимать тебя как надо. Расскажи мне, чем ты занимаешься? Тебе же понадобится какое-нибудь занятие, пока Алекс будет писать свои книги. Или я не права?

— Да. Когда мы жили в Австрии в небольшой деревушке, я помогала хозяйке гостиницы. Ну, еще гуляла. Я тогда только закончила колледж и как раз собиралась искать работу.

— И тут ты встретила Алекса?

— Да. — Вспомнив тот день, она мечтательно улыбнулась.

— Аннабелла говорила, что ты рисуешь.

— Иногда, — смущенно пробормотала она.

— И даже продавала свои картины в Австрии, — вставил подошедший к ним Алекс. — Она отличный художник, — добавил он, протягивая Каролине бокал с вином. — Вам надо попросить ее написать ваш портрет.

Миссис Маккуллох с интересом посмотрела на Каролину.

— Написать мой портрет? Неплохой был бы сюрприз для Аннабеллы. Мы можем начать серию семейных портретов. Приезжай ко мне. Алекс знает, где я живу:

— Я не профессионал, — предупредила Каролина. Она почувствовала себя слегка озадаченной.

— Но одаренный любитель?

— Да, — настаивал Алекс.

Каролина с беспокойством взглянула на мужа, потом на миссис Маккуллох и, к своему удивлению, почувствовала прилив энтузиазма.

— Ладно, — согласилась она. — Я вас нарисую.

— Хорошо. Теперь отвези девочку домой, Алекс. Она уже порядком утомилась за этот вечер.

Он улыбнулся, поцеловал миссис Маккуллох в щеку и помог Каролине встать.

Через пять минут, попрощавшись со всеми, они вышли на свежий морозный воздух.

— Извини меня, — тихо произнес он.

— Все нормально.

— У тебя есть полное право злиться на меня.

— Да уж, — согласилась она. — Ощущение не из приятных, когда тебя сравнивают с кем-то, кого все уже знают и любят.

— Никто тебя не…

— Алекс, прекрати. Может, есть еще какие-нибудь темные секреты, о которых мне стоит узнать заранее?

— Присцилла не была секретом. И больше нет никаких тайн, ты все знаешь.

Наблюдая за облачком пара, которое она выпустила на морозный воздух, Каролина добавила:

— Я только сейчас начинаю осознавать, как мало на самом деле о тебе знаю, о твоей жизни до меня.

— Но тебе надо лишь спросить…

— Но ты же не любишь, когда тебе задают вопросы! — перебила она.

Он удивился.

— Не люблю?

— Да. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Так ты здесь вырос, да?

— Я жил тут четыре года, до шестнадцати лет. Ходил в здешнюю школу. Я с мамой даже некоторое время жил в доме, в котором мы живем сейчас.

— О-о-о, ты был счастлив?

— Нет, — просто ответил он. И насмешливо добавил: — Но я был стойким.

Да ты и по-прежнему такой, подумала она.

— А твоя мама. Какая она была?

— Она еще более стойкая, чем я, — неохотно ответил Алекс. — Ты действительно не против написать портрет матери Аннабеллы?

— Нет, если ты считаешь, что у меня получится.

— Думаю, получится. — Он нежно взял ее руку и сжал в своей.

На какое-то мгновение на нее снизошло блаженное ощущение покоя и безопасности, и она, вновь почувствовав себя прежней, радостной и счастливой, доверчиво склонила голову ему на плечо.

— Ну и слава Богу. Я рад, что у тебя будет наконец чем заняться.

— Да.

Он открыл для нее дверь автомобиля и мягко закрыл, когда она заняла свое место. Потом сел за руль, нажал на сцепление, и они поехали.

Все будет хорошо, уговаривала она себя, все непременно наладится, к ним еще вернется счастье. Присцилла осталась в прошлом, там ей и место.

На обратном пути ее укачало. Она сонно повернула голову, когда он показал ей дом миссис Маккуллох.

— Ты запомнишь, это третий поворот налево, если ехать от нас, — пояснил Алекс.

— Конечно, запомню, не беспокойся, — отозвалась Каролина, пытаясь стряхнуть с себя сонное оцепенение.

Надо будет купить все необходимое, решила она, краски, кисти, мольберт… Это будет официальный портрет…

— Люблю ездить ночью, — после долгого молчания сказал он. — Тишина, машин мало, зимние пейзажи. Кажется, будто мы в начале прошлого века.

— Мчимся в дилижансе, — продолжила Каролина. — Храп лошадей, свист хлыста, недовольное бормотание кучера.

— Пассажиры толкаются, багаж болтается на крыше.

— И вдруг они видят фигуру на дороге. Человек в маске с пистолетами в руках. «Стоять, руки вверх!» Интересно, неужели они и вправду так говорят.

— В самом деле интересно?

— Думаю, ему было бы лучше выстрелить в воздух, чтобы остановить разогнавшихся лошадей.

— Нет-нет, — смеясь возразил Алекс. — Кучер полностью контролирует ситуацию.

— Кстати, а главный герой в твоей книге раскроет то загадочное убийство?

— О да, — улыбнулся он. — Разумеется, раскроет. Пока еще не знаю как, но раскроет. Это закон жанра. Ну вот мы и приехали, уже дома.

Алекс поставил машину в гараж, и они направились в дом.

Он помог ей снять пальто и предложил чего-нибудь выпить перед сном.

— Горячее молоко? Шоколад?

— Шоколад.

Она улыбнулась и нежно поцеловала его в холодные губы.

На этот раз он ответил на ее поцелуй.

— Я принесу тебе его наверх. Иди ложись пока.

Она кивнула, у нее перехватило дыхание от волнующего предчувствия. Неужели сегодня он останется с ней? Но она не смела спросить его об этом и не будет спрашивать, она просто будет принимать все как есть, пока их отношения не наладятся. Господи, сделай так, чтобы это произошло как можно скорее, молилась она.

Она уже лежала в постели под стеганым одеялом, обложенная подушками, когда Алекс принес ей шоколад. Осторожно поставив чашку на столик, он присел на край кровати.

— Разговор в машине навел меня на некоторые мысли, и я хочу записать их, пока не забыл. Поэтому допивай свой шоколад и отдыхай, а я пойду. Спасибо тебе за сегодняшний вечер. — Наклонившись, он нежно поцеловал ее в лоб и вышел.

Дверь за ним закрылась, а Каролина продолжала смотреть в пустоту невидящим взглядом.

Конечно, хорошо, что у него появились какие-то идеи. Это радовало ее. На самом деле радовало, но… А что, если это лишь оправдание, чтобы не оставаться с ней? Он ведет себя как брат, или дядя, или добрый друг, а ей нужен любовник, муж. Неужели он этого не понимает? Или не хочет понять?

А может быть, ему не терпится остаться одному, чтобы подумать о Присцилле? Не доставай его с этим, сказала Аннабелла. Но почему она это сказала? Потому что это опасная тема и все знают, что он все еще влюблен в нее?

— Нет, — проговорила она вслух. — Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Сделав пару глотков еще не успевшего остыть шоколада, она поставила чашку на тумбочку, выключила свет и закрыла глаза.

Пожалуй, все-таки надо разобраться с этим до конца. Или не стоит будить спящую собаку? Каролина мучилась неопределенностью, не зная, как ей лучше себя вести, как поступить. Разочарованная и беспомощная перед лицом обстоятельств, она опять остро ощутила свое одиночество.

Утро вечера мудреней, наконец решила она и попыталась заснуть. Но у нее перед глазами все время стоял Алекс с высокой рыжеволосой красавицей. Оба смеются, глядя друг другу в глаза. Или плавают в бассейне, или — самое страшное — занимаются любовью… Она представляла себе их в постели в самых разнообразных позах, и сердце ее сжималось от отчаяния. Да, наверняка они спали. Но ведь он спал со мной после нее и все у нас было замечательно. И будет опять. Каролина, ты слишком много думаешь, давай спи!

Всю ночь ее мучили кошмары — ей снился Алекс в компании Присциллы. Он обнимал ее, целовал, нашептывая нежности. А та сначала представлялась рыжеволосой красавицей с зелеными глазами, но через какое-то время, как в фильмах ужасов, оказывалось, что он держит в своих объятиях страшную ведьму с клыками вместо зубов. Каролина в ужасе проснулась и увидела Алекса с чашкой кофе на подносе.

Она сразу стряхнула с себя дурной сон и, отбросив все мысли про Присциллу, улыбнулась мужу. Он ответил ей ласковой улыбкой и протянул поднос. Подтянувшись на подушках, она взяла с подноса чашку кофе.

— Спасибо. Приятный сюрприз.

— Я рад. — Он осторожно присел на край кровати. — Как спалось?

— Отлично, — солгала она.

— Как насчет того, чтобы проветриться сегодня? Предлагаю съездить в Глазго, пообедаем там, купим тебе все необходимое для живописи…

— Я бы с удовольствием.

Он улыбнулся и встал.

— Пойду приготовлю завтрак. А ты пока собирайся. Похоже, пойдет снег, — добавил он и вышел.

По желтоватому небу плыли свинцовые тучи, ветра совсем не было. Каролина открыла окно и сделала глубокий вдох.

— Пахнет снегом.

Он засмеялся.

В машине они почти не говорили. Но она получала удовольствие просто от того, что находится рядом с ним. Она уже была в Глазго, но город толком увидеть не успела, так как привезли ее сюда в прошлый раз на машине «скорой помощи», а когда увозили, она была не в том состоянии, чтобы что-либо заметить.

— Какой красивый город, — с удовольствием отметила она, глядя по сторонам.

— Да, Глазго мне всегда нравился. И не только его архитектура и какая-то особая, внутренняя красота, которую начинаешь ощущать со временем. Это очень зеленый город.

— Зеленый?

— Да, здесь много парков, скверов. Правда, сразу этого не видно.

— Ты здесь когда-то жил?

— Нет, но часто приезжал на автобусе. По вечерам или в выходные.

— Оттуда, где мы сейчас живем? — удивилась она.

— Да.

— Но ехать же очень далеко. Наверное, это занимало целую вечность.

— Тогда это меня мало беспокоило, — улыбнулся он.

— И что ты тут делал?

— Шатался по городу…

— Один?

— Да. Гулял по рынку, сидел в библиотеке. Задавал разные вопросы, — тихо добавил он. — Я, видимо, был влюблен в библиотекаршу. Мисс Джексон. Мне было тогда лет двенадцать, не больше.

Она словно воочию увидела его таким, каким он был тогда. Темноволосый мальчишка. Настойчивый. Упрямый. Бескомпромиссный. Всегда сам по себе.

— Ты был настойчивым?

— О да, — усмехнулся он. — Очень серьезным, очень важным, очень упорным.

— И умным?

— Может быть.

— Расскажи мне про мисс Джексон.

Он насмешливо взглянул на нее.

— Ей было где-то двадцать четыре — двадцать пять…

— Хорошенькая?

— Нет, — медленно протянул он. — Она отнюдь не была хорошенькой, скорее даже наоборот. Но она была очень славной, мягкой, доброй, необыкновенно приятной. С ней я никогда не чувствовал себя лишним, приставучим, как это было дома. Господи, каких только вопросов я ей не задавал!..

— Жаль, что я не знала тебя тогда…

— Да нет, не жаль. Меня тогда девочки совсем не интересовали.

— Только мисс Джексон?

— Да. Пошли! — сказал он, припарковывая машину. — Сначала пообедаем, а потом посетим художественный салон.

Обедая в уютном итальянском ресторанчике, как в старые добрые времена, они спокойно разговаривали; он рассказывал о своем детстве, как подрабатывал на рынке, как прислушивался к взрослым, стараясь запомнить, что они говорят.

— Я считал себя таким взрослым, таким искушенным, — с иронией добавил он.

— А что, у тебя кроме Аннабеллы больше не было друзей? — Каролина с трудом могла себе представить, как можно иметь только одного друга.

— Но она везде ходила за мной, как будто была моим телохранителем.

— В таком случае у тебя даже не было возможности завести роман?

— А чему ты так удивляешься? — засмеялся он. — Я любил одиночество. И до сих пор люблю.

— Неужели ты никогда не играл с ребятами? — изумленно спросила она. — Не хулиганил? Не бил стекла? Не гонял в футбол?

Его это позабавило. Он покачал головой.

— Ты считаешь, что это невозможно?

— Ну в общем-то да. У нас, например, была целая банда.

Он нахмурился и с любопытством посмотрел на нее, словно видел впервые.

— Мы, конечно, не были бандитами, но постоянно ходили охотиться на змей, или лазили по горам, или пугали прохожих, иногда даже жили в палатках, изображая индейцев. Вечно приходили домой грязные и голодные…

— И ты общалась с этими мелкими оболтусами?

— Попахивает снобизмом, — с беспокойством проговорила она.

— Тебе это не нравится? — мягко поинтересовался он.

— Да.

— Это ведь было так давно…

— Я знаю, но…

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Пошли искать этот художественный салон.

Он зашагал так быстро, что она едва поспевала за ним. Наконец, после долгих расспросов у прохожих, они остановились у небольшого магазинчика.

Взглянув на часы, он предложил:

— Давай я оставлю тебя здесь, выбирай все, что тебе необходимо, а я быстро заскочу в библиотеку.

— Чтобы повидаться с мисс Джексон? — Она недобро усмехнулась.

Он усмехнулся в ответ.

— Кто знает? Я ненадолго.

— Договорились.

Он поцеловал ее и исчез. Смущенная и растерянная, она вошла в магазин и остановилась, занятая своими мыслями.

Интересно, это оттого, что он любит одиночество? И находиться со мной более часа для него настоящая пытка?.. Хватит, одернула она себя. Своими подозрениями ты отравляешь жизнь не только ему, но и себе.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Обернувшись, она увидела улыбающегося молодого человека. Судя по специфической внешности и манере разговаривать, это был продавец.

— Вы, похоже, в затруднении, — вежливо добавил он.

— Да, извините. Мне нужны краски и… еще много чего, — сказала она.

Взяв себя в руки и стараясь сосредоточиться, Каролина вместе с продавцом начала выбирать необходимые материалы. Постепенно это занятие увлекло ее, и на какое-то время она забыла об Алексе. Но взглянув на часы и обнаружив, что прошло уже полтора часа, она забеспокоилась. И в этот момент Алекс поспешно вошел в магазин.

— Каролина, извини меня ради Бога. Я набрел на книжный магазин…

— Можешь не продолжать, — улыбнулась она. — Я знаю про твои отношения с книжными магазинами.

Он с удивлением взглянул на маленькую стопку вещей, которые она выбрала, и нахмурился.

— Разве тебе не нужен мольберт?

— Но они здесь слишком дорогие, — смущенно прошептала она, чтобы их не услышал продавец. — Я подумала, что смогу прикрепить холст к любой доске…

— Ни в коем случае. Если уж что-нибудь делать, то надо делать как следует. Пошли. — Он взял ее за руку и повел в глубь магазина.

Она сам выбрал ей мольберт, и они подошли к кассе. Когда кассирша назвала общую стоимость покупок, Каролина оторопела.

— Алекс, но это же целое состояние! — испуганно возразила она.

— Ну и что? Я могу себе это позволить. Когда последний раз я тратил на тебя деньги? Разреши мне хоть что-нибудь сделать для тебя.

Наблюдая за тем, как он расплачивается, она ощущала одновременно смущение и вину. Ей не нравилось, что он платит за нее, потому что она считала, что не дает ему ничего взамен. Неужели все жены чувствуют себя так же?

— Перестань беспокоиться, — упрекнул он ее. — А то окружающие подумают, что я заставляю тебя заниматься живописью. Это ведь не так, да?

— Нет, конечно. Я сама этого хочу. Просто мне кажется, что ты тратишь на меня слишком много денег. Этого не нужно делать, я не хочу, чтобы ты это делал, а то я комплексую, — медленно, раздельно выговаривая каждое слово, проговорила Каролина.

— Я знаю, — согласился он и чуть слышно добавил: — В этом-то и проблема.

— Что ты сказал?

— Ничего. Будем считать, что это запоздалый подарок на Рождество.

— Но я же тебе ничего не купила, — с грустью возразила она.

Да и денег у меня на подарок не было, подумала Каролина. Особенно учитывая то, что она купила себе костюм на вечеринку. А Рождество они с Алексом провели в больнице.

— Давай забросим все это в машину и пойдем куда-нибудь выпьем по чашечке кофе. Может, тебе еще что-нибудь хочется купить? Зимнюю одежду? Теплые ботинки?

Она покачала головой. Выходя из магазина, он вдруг остановился и внимательно посмотрел на нее.

— А ты знаешь?.. — начал он осторожно, но отвел взгляд. — Ладно, неважно, идем.

Они выпили кофе и пошли прогуляться по центральным улицам города. Уже начало смеркаться и похолодало.

Они шагали, держась за руки, ее голова лежала на его плече. Мимо, виляя бедрами, медленно продефилировала кричаще одетая женщина. Она бросила на Алекса зовущий жадный взгляд, явно пытаясь заинтересовать его. Но шансов у нее не было. Он принадлежал только ей, Каролине. По крайней мере, сейчас. Этот высокий, очень привлекательный мужчина, в котором есть что-то такое, перед чем просто не может устоять ни одна женщина.

— Устала?

— Немного, — призналась она.

Впервые за долгое время она почувствовала себя счастливой, и все же ей было немного грустно. Хотя февраль всегда навевает грусть. А в этом году и Рождества не получилось… Рождество выдалось более чем печальным. Взглянув на зажженные уличные фонари, она неожиданно увидела одинокую снежинку, которая медленно падала вниз.

И как бы в подтверждение этих ее наблюдений Алекс задумчиво произнес:

— Скоро пойдет снег.

— Да, я тоже так думаю, — тихо отозвалась она.

Когда они выезжали из города, снег уже падал огромными хлопьями, и чем дальше они ехали, тем белее становилось все вокруг.

— Лыжники сейчас, наверное, в восторге, — заметил Алекс. — Наконец-то дождались. Скорее всего, они сейчас молятся, чтобы так продолжалось весь сезон.

— А ведь в прошлом году в это время мы еще не знали друг друга, — неожиданно произнесла Каролина.

— Да.

— Я всегда хотела научиться кататься на лыжах. Ты ведь катаешься, да? Ой, прости, — спохватилась она, вспомнив про его ногу. — Я не подумала, извини…

— Не надо, Каролина, это не твоя вина.

— Да как же не моя, а чья же? — с горечью возразила она. Нам пора уже об этом поговорить. Хватит держать все это в себе. — Я тогда ехала слишком быстро? — понизив голос, спросила она.

— Нет, Каролина, нам надо смотреть вперед, хватит постоянно оглядываться назад, довольно вспоминать прошлое.

— Но мы и так этого не делаем. Мы вообще не говорим о прошлом.

— Потому что это все равно ничего не изменит. — Он, казалось, начал терять терпение. — Что пользы горевать о том, чего уже не вернешь. Это пустая трата времени.

— Но это может помочь нам разобраться…

— Нет.

Она тяжело вздохнула.

— Ты такой непреклонный!

— Да, — согласился он.

— Это просто невыносимо. Ты не любишь людей! Не любишь, когда тебе задают вопросы! Ты вещь в себе. Мне иногда кажется, что ты любишь только одного человека. И этот человек — ты сам! Ты редкий эгоцентрик! — Она была готова его ударить. — Я иногда думаю, что мне было бы даже легче, если бы ты иногда ругал меня, обвинял…

— Но мне не в чем тебя обвинять.

— Да есть в чем! — закричала она. — Мне надо… — Она почувствовала, что слезы навернулись ей на глаза. — Надо искупить свою вину.

— Перестань. Это абсурд, — отрезал он. — Это был несчастный случай! Сейчас не время это обсуждать.

— А когда будет время? Как только я поднимаю эту тему, ты тут же переводишь разговор на другое, всегда избегаешь откровенного разговора…

— А ты не избегаешь?

— Я — нет… Это потому, что…

— Почему? Ну скажи мне почему?

Испугавшись вдруг, что этот разговор может их завести в такие дебри, из которых ей уже не выбраться, страшась, что он может сказать то, что она так отчаянно боится услышать, Каролина отступила.

— Не знаю, — пробормотала она.

— Тогда в чем суть всего этого разговора? Он не имеет никакого смысла. Произошло то, что произошло. Все закончилось, все уже сделано. Если тебе просто очень хочется поговорить об этом, то…

— Сходи к психологу, так? Ты ведь это имеешь в виду? — с грустью спросила она.

Он остановил машину и повернулся к ней лицом.

— Прости. Я знаю, что не являюсь хорошей поддержкой для тебя, но…

— Ты просто не хочешь об этом говорить?

— Да, — сознался он. — И я думаю, ты тоже не хочешь. Ты пока не готова к этому разговору. Когда ты окончательно поправишься, окрепнешь…

Буду не такой эмоциональной, продолжила она про себя. Наверное, он прав. Испугавшись назревающего скандала, боясь разозлить его и отдалить от себя еще больше, она проглотила все, что хотела сказать, и кивнула.

— Вероятно, ты прав, — произнесла она, заставив себя улыбнуться. — Давай лучше поедем, пока мы не застряли тут в снегу.

— Да, пожалуй. — Он посмотрел на нее так, как будто собирался сказать что-то еще, но потом передумал, отвернулся и нажал на педаль газа. — Когда ты собираешься начать портрет миссис Маккуллох? — Он осторожно попытался возобновить разговор.

— Скорее всего, в понедельник.

Каролина замолчала и надолго задумалась. Она старалась подавить в себе чувства отчаяния и беспомощности, старалась говорить, как и он, спокойным, ласковым голосом, но от этого ей не становилось легче. Если мы никогда не будем этого обсуждать, не будем объяснять друг другу, что чувствуем, мы никогда не сможем найти выход из тупика, в котором оказались, не станем ближе. Просто придет время, когда все это выльется наружу, и тогда…

Нет, этого не произойдет. Я этого не допущу. Если он не хочет, не может об этом говорить, я должна уважать его желание. Но, Боже мой, как бы я хотела, чтобы он поделился со мной. Может, он просто не знает как. Настолько привык к общению с собой, и только с собой… Но ведь единственное, что мне нужно знать, так это то, что он по-прежнему любит меня. И больше ничего.

— Алекс… — начала она, пытаясь сформулировать вопрос, ответ на который помог бы ей понять, что он чувствует, но передумала и замолчала. Наверное, сейчас не время. Он за рулем, отвлекается на дорогу. А она расстроена. — Что интересного ты купил в книжном? — спросила она вместо этого фальшиво-веселым тоном.

Он с облегчением улыбнулся и с таким же, как и у нее, поддельным энтузиазмом начал рассказывать:

— Замечательная маленькая книжка о Шотландии времен королевы Виктории. Я открыл ее и зачитался. Совершенно забылся, представляешь? Потерял счет времени. Если бы мы не договорились…

— Знаю, — ласково заметила она. — Но следующие несколько недель я тоже буду занята, и ты сможешь спокойно отдаться своей книге. Я действительно очень хочу побыстрее начать портрет. Ведь все будет хорошо? — не удержавшись, спросила она.

— Да, Каролина, все будет хорошо.

Некоторое время действительно все было хорошо. Они провели замечательный уик-энд у камина, и, несмотря на то что не спали вместе и не обсуждали всего, что случилось, Алекс впервые за долгое время, казалось, расслабился. Пару раз он даже вышел из обычной для него роли заботливого и внимательного супруга.

Утром в понедельник, немного нервничая, Каролина позвонила миссис Маккуллох, чтобы договориться о встрече. Повесив трубку, она несколько испуганно посмотрела на Алекса.

— Все будет хорошо, — успокоил он ее в десятый раз. — Ты уверена, что сможешь сама вести машину?

— Разумеется. Мне же надо когда-нибудь опять начинать. И дороги здесь, по-моему, хорошие.

— Да, — согласился он. — Но все же немного скользко.

— Я справлюсь. Я позвоню тебе, когда приеду.

— И возвращайся, пожалуйста, засветло.

— Хорошо. Можно я возьму твой поляроид?

Алекс принес ей фотоаппарат и помог отнести вещи в машину. Он проследил, как она трогается, и смотрел ей вслед, до тех пор пока машина не скрылась из виду.

Наконец оставшись один, он присел на ступеньки дома и задумался. Как же лучше поступить? Она вроде уже поправляется, изо всех сил старается выглядеть хорошо и все же еще так слаба… А может, уже пора все обсудить, тем более раз она настаивает?.. С другой стороны, вряд ли она уже готова к разрыву. Алекс вздохнул. Он знал, что это всего лишь отговорки, повод оттянуть мучительный разговор.

В доме зазвонил телефон, и он рванулся внутрь…

Миссис Маккуллох сама открыла Каролине дверь, мило улыбнулась и провела ее в комнату с камином.

— Думаю, нам лучше начать с кофе. Полли уже все приготовила. Полли? — позвала она, и женский голос ответил ей, видимо из кухни.

Через пару минут в комнату вошла Полли. Она оказалась немолодой женщиной внушительных размеров. Пробормотав что-то невнятное, она поставила поднос на стол и удалилась.

— Она — настоящее сокровище, — доверительно сообщила ей миссис Маккуллох. — Мне в свое время порекомендовала ее Аннабелла.

Она стала разливать кофе по чашкам, и Каролина с удивлением отметила, что руки у нее дрожат.

— Вас что-то беспокоит? — спросила Каролина, в следующую секунду пожалев о своей бестактности.

— Я нервничаю, — созналась миссис Маккуллох. — Ну разве это не глупо! В шестьдесят четыре года и так нервничать! Не знала, что надеть к нашему сеансу. Утром перемерила весь гардероб.

— Вы очень хорошо выглядите, а у меня руки дрожат еще почище вашего, — успокоила ее Каролина. — Вы не возражаете, если я позвоню» Алексу. Скажу ему, что со мной все в порядке, что я успешно добралась.

— Он волнуется, да? Телефон вон там, на столике у кресел.

Дозвонившись Алексу и допив кофе, Каролина почувствовала себя гораздо лучше.

— Вы хотите, чтобы это был официальный портрет?

— Да. Я хочу, чтобы через сто лет люди могли посмотреть на мой портрет и сказать: «Да, она выглядит впечатляюще». — И с заметным блеском в глазах добавила: — Я все думаю: может, стоит изобразить на заднем плане оленя?

— Животные у меня не очень хорошо выходят, — предупредила ее Каролина.

— О да. Может, тогда с вереском?

— Или у камина?

Они улыбнулись друг другу, и Каролина пошла за фотоаппаратом. Она сделала несколько снимков миссис Маккуллох в разных ракурсах на фоне темного камина. Когда они проявились, Каролина тщательно изучила каждую фотографию. Две из них ей понравились, и она протянула их хозяйке.

— Что вы об этом думаете?

— Вот эта, — выбрала та, не задумываясь ни на секунду.

— Да, я тоже так думаю.

Посадив миссис Маккуллох в нужную позу, Каролина сделала несколько эскизов карандашом.

— Я начну портрет завтра, — улыбнулась Каролина. — Дома сделаю наброски, а послезавтра приеду снова. Вы как, сможете мне попозировать в среду? Давайте договоримся, что мы будем работать где-то по часу в день, чтобы вы не очень уставали. Это вас устроит?

— Да, отлично. А могу я взглянуть на эскизы? — робко попросила она.

— Разумеется.

Миссис Маккуллох так долго их внимательно изучала, что Каролина занервничала.

— Это всего лишь грубые наброски, — начала она. — Я имею в виду, не воспринимайте их как…

— Перестань лепетать, — приказала миссис Маккуллох и, отложив эскизы, строго взглянула на Каролину. — Почему ты не занимаешься этим профессионально?

Удивленная Каролина ничего не ответила.

— Я-то считала, что ты просто любитель. В самом деле… ну в общем я и не ожидала, что из этого предприятия выйдет что-нибудь путное. Когда Алекс предложил мне стать твоей моделью, я не восприняла это всерьез. Мне просто хотелось помочь тебе отвлечься… прийти в себя, принимая во внимание, что у тебя душевный кризис… Я решила, что, если портрет окажется не очень удачным, повесить его где-нибудь для смеха или в крайнем случае подарить Аннабелле. Но это… — Она снова взглянула на эскизы. — Моя дорогая, меня просто переполняет восторг. Я выгляжу здесь по-королевски. У тебя большой талант. — Она замолчала и одобрительно покачала головой. — Ты можешь заработать целое состояние. Кстати о деньгах, мы ведь еще не говорили с тобой о гонораре…

— Нет, — поспешно вставила Каролина. — Во-первых, портрет еще не готов и не надо хвалить меня раньше времени. А то я ни с того ни с сего загоржусь, — как бы посмеиваясь над собой добавила Каролина, на самом деле очень смущенная этим славословием. — Во-вторых, я ни за что не возьму с вас деньги. Это не соответствует моим принципам.

— Обязательно возьмешь! И принципы тут ни при чем.

— Нет.

— Да. И больше не будем это обсуждать. Давай лучше пообедаем. А то тебе надо добраться до дому, пока еще не стемнело. — Она повернулась к двери и зычным голосом крикнула: — Полли!

По пути домой Каролина размышляла над словами миссис Маккуллох. Может, вообще стоит отказаться писать портрет матери Аннабеллы, ведь она действительно не желает брать за него деньги. И все же ей очень хотелось написать этот портрет. Она даже чувствовала себя обязанной выполнить свое обещание. У нее давно уже не возникало такого настойчивого желания что-то сделать. Со времени своей беременности, закончившейся столь трагически.

Оставив машину в гараже, она поспешила в дом — ей не терпелось обсудить все это с Алексом. Скинув пальто, она направилась по коридору в гостиную и неожиданно натолкнулась на спускавшегося по лестнице Алекса. На нем был выходной костюм, и он благоухал «Фарингейтом», туалетной водой для мужчин, которой обычно пользовался.

Каролина уставилась на него в немом изумлении.

— Куда?..

— Ну как все прошло? — с улыбкой перебил он ее.

— Ммм… Нормально. Нет, действительно все прошло просто замечательно. А почему ты?..

— Покажи мне. — Игнорируя ее попытки задать вопрос, он протянул руку и взял у нее папку с эскизами. Просмотрев их, он похвалил ее: — Умница.

— Спасибо. — Довольная и польщенная, она радостно улыбнулась, но потом нахмурилась. — Ты что, куда-то идешь?

— Нет, мы идем. У тебя есть час, чтобы собраться.

— Но куда мы идем?

— Отпраздновать первый заказ моей жены в этом году, конечно же. Я заказал нам столик в ресторане отеля.

— О!

— Не удивляйся так. Или ты не хочешь? Или ты считаешь, что этого не достойна?

Глядя на него широко открытыми глазами, она недоверчиво улыбнулась.

— Да, — согласилась она. — Достойна.

— Тогда иди собирайся.

Не дожидаясь повторного приглашения, Каролина поспешила в свою комнату. Вот видишь, Каролина, сказала она себе, ты была не права. Он действительно тебя любит. Иначе он не стал бы все это затевать.

Она достала из шкафа свое темно-красное платье и приложила к себе. Конечно, оно не новое и не особенно нарядное, но она всегда чувствовала себя в нем уверенно. Она приняла душ, сделала вечерний макияж, оделась и спустилась вниз.

Ее щеки горели, а глаза блестели, чего уже давно не случалось. В таком виде, взволнованная и похорошевшая, она предстала перед Алексом.

— Ну, как я выгляжу?

— О-о, — протянул он. — Прекрасно.

В порыве радости Каролина обняла его за шею и поцеловала. Она почувствовала, что он напрягся и немного отклонился от нее. Но она сделала вид, что ничего не заметила.

— Ой, я испачкала тебя.

Взяв бумажную салфетку, она дрожащей рукой вытерла с его лица следы помады.

Не форсируй события, напомнила она себе. Действуй методично, постепенно. Шаг за шагом. Не торопи его. Он этого не любит.

Ехали они в ресторан минут пять, и она была этому несказанно рада, так как не знала, о чем с ним говорить.

Наверное, дело не в том, что он не хотел, чтобы я его целовала, успокаивала она себя. Просто этот поцелуй явился для него полной неожиданностью, вот и все. Алексу надо все сначала хорошенько обдумать. Вспомни, как он вел себя в Австрии. Ведь ему понадобилось целых три дня, чтобы подойти к тебе после первого поцелуя.

Все идет так, как должно идти. Она попыталась отвлечься, сделав вид, что ничего не произошло, и переключила свое внимание на отель.

Войдя вслед за Алексом внутрь, Каролина в шоке остановилась. Она, конечно, ожидала, что интерьер будет соответствовать фасаду, но, что он будет настолько шикарным, и представить себе не могла. Кругом зеркала, персидские ковры, мягкий полусвет, все отделано по последней моде.

— Боже милостивый!

— Да, — сухо согласился Алекс. — Интерьерчик не для слабонервных. Тебе нравится здесь?

— А разве здесь может не понравится? — ответила она вопросом на вопрос.

Раздеться им помог вышколенный молодой человек в униформе отеля, и Каролина едва успела сунуть шарф в карман своего пальто.

— Желаете что-нибудь выпить в баре перед ужином? — спросил подошедший метрдотель.

— Да, спасибо. Непременно, — спокойно сказал Алекс, а Каролина нервно рассмеялась.

Он с укоризной взглянул на нее, и она тут же успокоилась.

— Может, вы заодно принесете нам и меню, — небрежно добавил он.

— Конечно, сэр.

Алекс взял Каролину под руку и повел в бар. Там, кроме бармена, никого не оказалось.

— Чего желают господа?

Алекс посмотрел на Каролину, и она ответила:

— Джин с тоником, пожалуйста.

— Мне то же самое, — бросил он, и они направились к столику в углу бара.

— Как будто первое свидание, правда? — не подумав, начала она. — Узнать друг друга получше…

— У нас ведь никогда не было свиданий в традиционном смысле, — мягко возразил он.

— Да, но зато у нас все получилось очень забавно? Ты согласен?

— Да, забавно.

Внимательно посмотрев на ее лицо в бликах огней бара, он сказал:

— Ты замечательно выглядишь.

— Правда? — слегка покраснев, Каролина сделала глоток из бокала, который бармен поставил перед ней.

— Ты тоже выглядишь сегодня особенно. — Впрочем, как и всегда, добавила она про себя.

— Чего ты хочешь от этой жизни, Каролина? — едва слышно спросил он.

— Хочу? — Каролина в замешательстве посмотрела на мужа. — Быть счастливой.

— Да, конечно. Глупый вопрос.

— А ты?

— То же самое. Мы немножко продвинулись в этом направлении, как ты думаешь?

— Да, — прошептала она и обругала про себя официанта, который как раз в этот момент принес им меню.

Открыв меню, она притворилась, что читает его, гадая, что он собирается ей сказать. Но он молчал, и она подняла на него глаза. Он тоже уставился в меню. С бьющимся сердцем, набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила:

— А сейчас мы на верном пути, Алекс?

Он оторвался от изучения меню и внимательно посмотрел на нее. Потом открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут подошел официант.

— Ваш столик готов, сэр.

Он мог бы попросить его подождать, сказать, что они еще не готовы, но он этого не сделал. Он просто закрыл свое меню и кивнул.

Официант забрал меню и повел их через холл в зал ресторана.

Еще не все потеряно, твердила она себе по пути. Мы можем поговорить за ужином, и тогда он, надеюсь, наконец-то скажет мне, чего хочет. А я расскажу ему…

— Алекс!

Они оба обернулись, и Каролина увидела самую яркую и красивую женщину, какую только встречала в своей жизни. Распущенные густые рыжие волосы спадали чуть ниже плеч, серые глаза отливали голубизной, а черты лица были просто как нарисованные. Она была более чем красива. Уверенная в себе, элегантная, немного постарше Каролины. Незнакомка уставилась на Алекса, улыбнулась, а потом рассмеялась, весело, заразительно, от души.

— Я только что была у тебя дома, пыталась тебя разыскать! — громко проговорила она, приближаясь к ним.

— Неужели? — тихо произнес он. Он имел явно озадаченный вид.

5

— Неужели? — передразнила она его. — Это лучшее, что ты мог придумать? После года разлуки? Вы здесь ужинаете? Отлично, я к вам присоединяюсь. — Голос у нее был низкий и бархатистый. Сексуальный голос.

Скинув пальто, она передала его официанту, тот — кому-то еще. Она еще раз очаровательно улыбнулась и поцеловала Алекса в губы. А потом опять рассмеялась.

— Не удивляйся так, дорогой! Это не такое уж и совпадение. Лондонские газеты напечатали про тебя статью, и вот я здесь. — Повернувшись к официанту, она улыбнулась. — Я прямо как снег на голову, да? Вы не могли бы нам подыскать другой столик?

— Конечно, мадам. Прошу вас, следуйте за мной.

Онемев от удивления и не чувствуя почвы под ногами, так как это шикарное создание не могло быть не кем иным, как Присциллой, Каролина робко посмотрела на Алекса.

— Каролина, извини. Я и предположить не мог.

— Да, — согласилась она. — Пойдем.

— Я могу ей сказать, что мы хотели бы поужинать в одиночестве…

— Да нет. Все в порядке. Правда-правда. — На самом деле все было далеко не в порядке. Иначе и быть не могло.

Все трое медленно расселись за столом, и официант вновь предложил им меню.

Присцилла посмотрела на Каролину, потом на Алекса и состроила извиняющуюся гримасу.

— Я что, все испортила? Прошу прощения, — обратилась она к Каролине. — А я и не поняла, что вы вместе.

Выдавив из себя улыбку, Каролина уверила ее, что все нормально.

— Мы с Алексом старые друзья, — сказала Присцилла.

— Да, я знаю.

— Прости, — сказал Алекс. — Присцилла, познакомься, это Каролина. Каролина, это Присцилла.

Женщины улыбнулись друг другу. Присцилла ни капли не смутилась. А Каролина была готова провалиться сквозь землю. Но, к сожалению, не могла. Она теперь взрослая, и, как бы больно ей ни было видеть этих двоих вместе, ни единым словом, ни единым взглядом не должна показать, что это ее задевает. Если бы она была уверена в его любви, то это бы ее и не волновало. Но ведь уверенности у нее не было. Она готова была расплакаться. Еще каких-нибудь полчаса назад она была счастлива и убеждена, что все у них будет замечательно.

Знал ли он, что появится Присцилла? Нет, конечно нет. Он же сам сказал…

— Каролина?

Она очнулась от своих горьких размышлений и взглянула на мужа. Он улыбался.

— Ты готова заказывать?

— О! — Быстро открыв меню, она тупо уставилась на первую страницу. Надо взять рыбу, подумала она, ее легко резать и жевать. — Я буду лососину.

— Присцилла?

— Господи, даже и не знаю! — воскликнула та. — Я просто умираю с голоду! Каролина, а вы будете брать какие-нибудь закуски?

Каролина отрицательно покачала головой.

— Алекс, а ты?

Он засмеялся.

— Присцилла, ты не обязательно должна есть то, что едят другие. Заказывай все, что хочешь!

— Я знаю, но если я буду есть суп, а никто не будет…

— Тогда мы все съедим по супу. Каролина, ты как, справишься с тарелкой супа?

— Да, конечно.

Когда они сделали заказ и официант удалился, Алекс спросил с заинтересованностью, которая показалась Каролине притворной:

— Ну как твои приключения? — Повернувшись к Каролине, он пояснил: — В последний раз, когда мы виделись с Присциллой, она направлялась в Гималаи, в Непал.

— Да, звучит увлекательно!

— Но увлекательного ничего не было, — проворчала Присцилла. — Потому что я не поехала. Вместо этого попала на юг Франции. Там побольше цивилизации.

— Интересная замена, и главное — очень оригинальная, — засмеялся Алекс.

Кинув в сторону Алекса обворожительный взгляд, она промурлыкала:

— Завидуешь?

— Ни чуточки.

— Врунишка! — нежно пожурила она его. — Ты же любишь Францию.

— Я люблю многие места.

Она засмеялась.

— И теперь, когда ты богат и знаменит, готова поспорить, что ты объездил их все. — Взглянув на Каролину, она спросила: — А вы путешествуете с ним? Были времена, когда я каталась с ним повсюду. Надеюсь, он хорошо себя с вами ведет; со мной он далеко не всегда был идеальным. О, еда! — воскликнула она в полном восторге. — А где вообще все? Такое впечатление, будто это место вымерло!

— Февраль, — сухо прокомментировал Алекс. — В феврале везде мертвый сезон.

— Но должен же у них хоть кто-нибудь жить в этом отеле?! — С недовольной гримаской она оглядела зал.

К их столику приблизился официант, и она поблагодарила его с очарованием и грацией, которые, казалось, были чем-то врожденным.

Все принялись за суп. Каролина осилила лишь половину и уставилась в окно, за которым хлопьями падал снег. Алекс весело рассмеялся над чем-то, сказанным Присциллой, и Каролина заставила себя сосредоточиться на разговоре и тоже пыталась улыбаться. Они оба старались подключить ее к своей беседе, но говорили о людях, которых Каролина не знала, и потому все равно не могла в ней участвовать.

Они так хорошо смотрятся вместе, с грустью подумала она. Оба красивые, уверенные в себе, обоим есть что рассказать. Что он только во мне нашел?

Ужин казался нескончаемым. Алекс, наверное, думает, что она дуется на него. Но на самом деле это не так. Она просто не знает, что сказать этому блистательному созданию, которое объездило весь свет и общалось с людьми, о которых она, Каролина, только читала в газетах. И Алекс их тоже знал. По сравнению с Присциллиными, ее собственные приключения выглядели просто жалкими.

— А вы когда-нибудь бывали там, Каролина?

Каролина подняла на нее глаза.

— Простите. Была ли я где?

— В Японии?

— Нет.

— Вам непременно надо там побывать. Заставьте Алекса свозить вас туда. Это самое удивительное место на земле!

— Да, я слышала.

Присцилла изо всех сил старалась втянуть Каролину в их разговор, чтобы та не чувствовала себя лишней. Она не была ни едкой, ни злобной; может быть, только чуть-чуть поверхностной. Она казалась даже доброй. Уж лучше бы она была злой! У этих двоих столько общего. Если бы не ребенок, Алекс, наверное, был бы сейчас с Присциллой. Жил бы жизнью, которая ему всегда нравилась и к которой он так привык.

— А сейчас вы рисуете миссис Маккуллох? — дружелюбно поинтересовалась Присцилла. — Как вы с ней ладите?

— Хорошо. Она очень милая женщина.

— Да, действительно, — засмеялась Присцилла. — Но думаю, меня она никогда не одобряла. Я слишком…

— Легкомысленная? — сухо вставил Алекс.

Та состроила гримасу.

— Возможно. Мне быстро все надоедает, — объяснила она Каролине. — Но мы с Алексом всегда оказывались в одной лодке. Не так ли? — кокетливо спросила она его и засмеялась. — Не обращайте на меня внимание, Каролина. Мы с Алексом слишком хорошо знаем друг друга, чтобы притворяться, что у нас нет других увлечений и других любовников. А может быть, вы как-нибудь и меня нарисуете. Мне всегда хотелось, чтобы над камином висел мой портрет.

— Ты не сможешь усидеть на одном месте так долго, — возразил Апекс. — К тому же у тебя нет камина.

— Нет есть. Дядя Джонатан оставил мне дом в Лондоне.

— Повезло тебе.

— Ага. — Она вдруг широко зевнула. — Извините, но я так устала. Не привыкла столько сидеть за рулем. А завтра я уже отправляюсь на север, к друзьям. — И, улыбнувшись только Алексу, она игриво добавила: — Я уеду ненадолго, всего-то на несколько дней. Ты еще будешь здесь, когда я вернусь?

— Надо думать.

— Тогда давай пересечемся, — оживилась она. — Вспомним старые времена. Не возражаете, Каролина?

— Нет. Конечно нет. — А что она могла еще сказать?

— Хорошо. Я догадалась, что вы разумная девочка. — Быстро допив свой кофе, она добавила: — А теперь я оставляю вас одних. — Перегнувшись через стол, она поцеловала Алекса в губы и встала.

Он кивнул и вежливо приподнялся. Она одарила его еще одной улыбкой и удалилась. Воцарилось долгое молчание.

Наблюдая за Алексом, который смотрел вслед Присцилле, Каролина почувствовала, как начинает закипать от злости и обиды. Оставила нас одних? После того как благополучно испоганила нам весь вечер? Нет, не их вечер. Ее, Каролины. Алексу ведь совсем не помешало ее общество.

— Она что, так уверена, что всегда может украсть тебя у любой девушки, с кем бы ты ни встречался? — колко спросила она.

Он удивился и покачал головой.

— Нет. Просто у нее такой стиль общения. Она редко думает перед тем, как что-нибудь сказать.

В отличие от тебя. Ты всегда десять раз подумаешь, прежде чем что-нибудь скажешь, промелькнуло в голове у Каролины.

— Но в таком случае она не знает, что я твоя жена, да? — продолжала она. — Не то чтобы я не рада нашему знакомству, не подумай. В воображении все представляется намного хуже, чем оказывается в реальности. Да, вам будет о чем поговорить. Вспомните доброе старое время… Ну что, пойдем?

— Каролина…

— И как мило, что я оказалась разумной девочкой, — не унималась Каролина. — Я подожду тебя в фойе. — Встав из-за стола, она быстро вышла из ресторана.

Взяв их верхнюю одежду, она стояла у зеркал. Он вышел через несколько минут.

— Я не говорил ей, что мы женаты, — признался он, забирая у нее свое пальто. — Потому что подумал, что будет лучше, если я скажу ей об этом наедине.

— Почему? Потому, что она влюблена в тебя? — Каролина резко повернулась к нему лицом. — Хотя для меня это какая-то загадочная любовь, учитывая то, что она не против других женщин в твоей постели. Или ты боялся, что она может устроить сцену? В этом дело?

— Нет. Просто потому, что мы старые друзья. И я не хотел, чтобы она чувствовала себя при тебе неловко.

А на то, как я себя при ней чувствовала, ему, видимо, наплевать, подумала она. Или, может, он просто не заметил, что я ощущала себя третьим лишним.

— Пойдем? — тихо спросил он голосом, предвещавшим ссору.

Что ж, хорошо, к ссоре она как раз готова.

— И что бы ты там себе ни напридумывала, — сказал он, — знай, что Присцилла мой старый друг, и только. Мне жаль, что наше маленькое торжество превратилось в вечеринку на троих…

— Но ведь это не твоя вина, да? — Отвернувшись от него, она пошла вперед.

Присцилла выглядела потрясающе, сыпала остротами, а она, Каролина, сидела как бедная овечка. Наверняка он их сравнивал. Не мог не сравнивать. Внутри ее всю трясло, Каролина злилась, была напугана, ей было очень больно. Она подождала, пока он откроет дверцу, и села в машину. Но ведь он женат на мне, думала она, любит меня. Должен любить. Но разве хоть раз он сам говорил мне о любви, без того чтобы я не сказала ему об этом первой?

Прекрати немедленно, приказала она себе. В конце концов, Присцилла не представляет угрозы для нашего брака. Ведь в свое время он не женился на ней. А теперь я не позволю ей встрять в нашу жизнь. А раз так, то мне лучше помалкивать, не раздражать его, стараться держаться независимо, не цепляться за его брюки.

Теоретически она все прекрасно понимала, но просто не могла сдержаться.

— Когда ты ей скажешь?

— Скажу ей? — переспросил он.

— Что мы поженились?

— Когда она вернется.

И тогда они поговорят наедине, без меня, чтобы я не слышала, что они друг другу скажут. Интересно, на сколько дней она здесь задержится? Судя по всему, на столько, чтобы успеть опять сблизиться с Алексом… Снова сделать его своим?

А может, при виде ее в нем уже вспыхнули старые чувства? И теперь он осознал, что наделал? Это повисшее молчание было просто невыносимо.

— А зачем она собиралась в Гималаи? — чуть слышно спросила она.

— Ммм. Так, причуда. Присцилла всегда чудит. — Он говорил безразлично, как будто все это не имело ровным счетом никакого значения, но Каролина подозревала обратное.

— А чем она занимается?

— Занимается? — задумчиво повторил он.

— Да. Или у нее денег куры не клюют? — съязвила Каролина. — Съездить в Гималаи или на тот же юг Франции — развлечение не из дешевых.

— Да.

Так чем же она занимается? Ей хотелось накричать на него. Чувствуя себя потерянной и беспомощной, не зная продолжать ей настаивать или забыть собственный вопрос, она уставилась на валивший за окном снег.

Она всегда мечтала быть повыше ростом, такой, как Присцилла. Никогда не задумывалась о том, хотела ли иметь рыжие волосы, но теперь… Разочарован ли он, что женился на ней? Или, может, вообще жалеет, что повстречал?

Он заехал в гараж, и Каролина быстро вышла из машины, не дожидаясь его помощи. Было очень холодно. Она спрятала руки в карманы, ожидая, пока он закроет гараж.

Поднимаясь на крыльце по лестнице, он поскользнулся, выругался, и она обернулась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Алекс!

— Ничего. Иди. А то мы тут околеем. — Голос у него был раздраженный.

Они вошли в дом, и она снова обернулась.

— Ты что, ушиб ногу?

— Нет, все в порядке.

— Да нет, не все в порядке, скорее все не в порядке! — не выдержав, взорвалась Каролина. — Иногда, знаешь ли, позволительно жаловаться! С тех пор как все это случилось, ты мужественно хромаешь, заставляя меня чувствовать… Как бы я хотела, чтобы ты перестал быть этаким стоиком! Если тебе больно, тогда, черт возьми, скажи об этом! Почему ты не можешь быть таким, как все люди, и просто закричать, когда тебе больно? Только ругаешься, материшься… Это просто ненормально быть таким…

— Стоиком, — негромко повторил он. — Хорошо, мне очень больно. Довольна?

— Нет. — Отвернувшись от него, она сняла пальто. — Ты ее хочешь? Присциллу?

— Нет.

— А она тебя хочет!

— Нет, Каролина, это не так.

Он прохромал мимо нее в гостиную.

Она последовала за ним. Алекс начал разжигать огонь в камине.

— Только сейчас понял, чего тебе так не хватало в жизни, да?

— Нет.

— Все были так уверены, что ты женишься на ней.

— И все оказались не правы, разве не так? Иди спать, Каролина. Этот разговор ведет в никуда.

— Причины для нашего брака больше не существует…

— Я это понимаю.

Боже мой, как хорошо он это понимает, с ужасом подумала она.

Алекс слышал, как Каролина вышла, слышал, как поспешно поднималась по лестнице, а затем громко хлопнула дверью спальни. Глубоко вздохнув, он опустился на колени перед камином и невидящим взглядом уставился на огонь.

Присцилла, Присцилла, устало подумал он, ты нашла самый неподходящий момент, чтобы опять появиться в моей жизни. А, с другой стороны, может, все и к лучшему. Может, пора нам с Каролиной обоим вынуть головы из песка. Ведь надо наконец-то все решить. И чем скорее, тем лучше.

Он поднялся на ноги и, превозмогая боль, медленно побрел вверх по лестнице в спальню. Каролина стояла посреди комнаты спиной к нему и даже не шелохнулась, когда он вошел.

— Каролина? — Она не ответила, и он, подойдя к ней сзади, обнял ее за плечи. — Извини меня. Я думал, у нас будет тихий семейный ужин, маленький праздник только для двоих. Присцилла застала меня врасплох. К тому же нога у меня очень болит и голова тоже. Я не справился со сложившейся ситуацией, я…

Она вздохнула.

— Да нет, это ты прости меня. Я не имела права вести себя подобным образом. Но в ее присутствии мне стало как-то не по себе. Она напомнила мне о том, какой я была когда-то. — Как будто пытаясь залечить собственную рану, она спросила: — Ты действительно никогда не хотел на ней жениться?

— Нет, — просто ответил он. — Нежно повернув жену к себе, он заглянул в ее печальные глаза. — Она была всего лишь приятной компанией. С ней было весело…

И хорошо в постели? — хотела спросить Каролина.

— Но ей очень быстро все надоедало. Она переполнена какой-то нервной энергией, ей всегда надо чем-то заниматься, что-то делать. Я много работал, часто уезжал, поэтому, когда меня не оказывалось рядом, она быстро находила кого-нибудь другого.

— Она не работает?

— Нет, по крайней мере редко. Иногда подрабатывает моделью, снимается в рекламных роликах на телевидении, но в основном она привыкла, что ее обеспечивают.

— Но это же аморально! — воскликнула Каролина.

— Не для Присциллы. Всю жизнь она была испорченным ребенком. Этакий enfant terrible. Думаю, она даже не осознает, сколь многого она ожидает от людей, как много от них требует. Она высасывает все соки до последнего… И все же с ней интересно, — помолчав, вяло добавил он. — Видимо, это какая-то космическая шутка. Она может несколько минут грустить, потом вдруг неожиданно развеселиться. Мы встречались, только когда оказывались поблизости. Или она вдруг могла прилететь ко мне туда, где я работал. Потом что-то начинало ее раздражать либо что-то отвлекало, и она опять пропадала на месяц, а то и больше. А затем как ни в чем не бывало вдруг возвращалась в полной уверенности, что все будет как прежде.

— Этакая легкокрылая бабочка?

— Да.

— И тебе она нравится?

— Да, нравится.

— А ты нравишься ей?

— Да.

Стараясь разрядить обстановку и как-то загладить свою осознаваемую ею вину перед ним, учитывая все то, что она наговорила ему внизу, Каролина едва слышно произнесла:

— Это, наверное, из-за твоей самоуглубленности.

— Самоуглубленности?

— Да. Это очень привлекательно. Мрачный, задумчивый незнакомец, который скрывает свое темное прошлое. Временами вокруг тебя возникает некий ореол таинственности… такой, что, как бы это сказать, начинаешь чувствовать опасность…

— И это привлекательно? — изумленно спросил он.

— Да, очень. Для женщин.

— И для тебя?

— И для меня, конечно.

— Никогда бы не подумал, — медленно проговорил он.

Но Каролина все никак не могла забыть про Присциллу.

— Она долго здесь пробудет, когда вернется?

— Не знаю. Думаю, нет, — уверил он ее. Протянув руку, он нежно дотронулся до ее губ. — Не волнуйся из-за этого, Каролина. Единственное, чего я хочу, — это, чтобы ты поправилась.

Чтобы с чистой совестью оставить меня?

— Я сама этого очень хочу, — прошептала она.

Он улыбнулся, но это была натянутая, напряженная улыбка.

Почему? Потому что я оскорбила его драгоценную Присциллу? Потому что эта женщина значит для него гораздо больше, чем он говорит или даже чем думает. А он никогда не бросит больную жену…

— Ну что, ты в порядке? — ласково спросил он.

— Да. — Что еще она могла сказать?

— Тогда ложись спать. Спокойной ночи, Каролина. — Он поцеловал ее в голову и вышел.

Она опустилась на край кровати и уставилась в пустоту. А может, он уже сыт по горло бесконечными капризами Присциллы? И твердым усилием воли выкинул ее из головы и стал жить своей жизнью? Хотя это и не означает, что он больше не любит ее, ведь так? Но что-то было между ними. Напряжение, вызов, флирт? Каролина никогда не поддерживала отношений с бывшими кавалерами, к тому же она была девственницей, поэтому толком не знала, как ведут себя бывшие любовники при встрече. А что, если по возвращении Присциллы он обнадежит ее? Скажет, что хоть и женат, но это не имеет никакого значения: как только постылой жене станет лучше, он опять будет свободен.

Сердце Каролины сжалось от отчаяния и безысходности. Похоже, ничего нельзя изменить. А ведь вечер начался так хорошо.

На следующий день Алекс как обычно работал в своем кабинете, а Каролина установила мольберт у себя в комнате, так как там было больше всего света, и приступила к работе над портретом. Прикрепив фотографию на угол, она начала с набросков.

Сначала она никак не могла отделаться от мыслей об Алексе и Присцилле, но, по мере того как погружалась в работу, ее страхи стали отступать на задний план. Это ужасно глупо, успокаивала она себя, я принимаю все слишком близко к сердцу. Мне надо лучше относиться к Присцилле, показать Алексу, что я действительно уже взрослый человек.

Склонив голову, она прищурилась, находя выбранный ею голубой цвет слишком интенсивным. Надо, чтобы цвет был помягче. Чтобы приглушить его, она добавила охры, потом белого — и так до тех пор, пока не добилась нужного оттенка.

Неожиданно в дверь постучали, и она подпрыгнула, как испуганный заяц.

— Да, входите.

Миссис Гастингс осторожно протиснула голову и, увидев, что Каролина не сердится, вошла.

— Алекс просил вас не беспокоить. Но я подумала, вам же надо позавтракать. Я оставила Алексу внизу пару бутербродов и кофе и вам принесла то же самое.

Каролина улыбнулась.

— Спасибо, миссис Гастингс. Поставьте, пожалуйста, все на столик.

Освободившись от подноса, миссис Гастингс встала перед мольбертом и принялась рассматривать наброски портрета.

— Ух ты! — воскликнула она. — Как похоже! Я сразу узнала. Правда, на портрете она красивее, чем в жизни.

Восприняв это как комплимент, Каролина опять улыбнулась.

Все еще разглядывая рисунок, миссис Гастингс продолжала:

— Не могу вам передать, как мы все рады, что вы наконец-то поправляетесь.

— Спасибо, — отозвалась Каролина. — А вы, наверное, уже думали: бедный Алекс, у него такая…

— Мы ничего подобного не думали! — возразила та. — Каждый, у кого есть глаза, увидел бы, что вы плохо себя чувствовали. Но теперь вы идете на поправку, набираете вес…

— Благодаря вашей великолепной стряпне… — похвалила ее Каролина. — Я вчера вечером познакомилась с Присциллой, — как можно более безразлично добавила она и с замиранием сердца стала ожидать реакции.

— А-а-а. — Миссис Гастингс тяжело вздохнула. — Я слышала, что она вернулась. Она что, приходила сюда?

— Да… То есть я имею в виду, мы встретили ее в отеле. Вы, конечно, знакомы с ней?

— Да, — признала миссис Гастингс. — У этой дамочки семь пятниц на неделе. И никогда не угадаешь, в каком она настроении. То как ангел, а то змея настоящая. Она быстро сгорит. Нельзя всю жизнь жить на грани.

— Пожалуй, — неуверенно согласилась Каролина.

— Она не останется надолго. Никогда нигде не задерживается. И даже не берите в голову, не стоит из-за нее беспокоиться, Каролина.

— Конечно. Спасибо, вы были так добры ко мне, в особенности когда я была такой…

— Ерунда, — быстро отрезала та. — Мы просто не знали, как вам помочь. Не знали, что будет для вас лучше. Вы были в такой печали, таком горе. Что тогда произошло? — осторожно спросила она. — Кто-то умер в этой автокатастрофе?

Чувствуя, что ее глаза уже полны слез, Каролина сделала глубокий вдох, чтобы сдержать их, и поспешно ответила:

— Да, умер. И от этого очень больно.

— О, дорогая! — с таким состраданием произнесла миссис Гастингс, что Каролина не выдержала и слезы хлынули из ее глаз.

Миссис Гастингс прижала ее к себе.

— Бедная девочка. Мы же не знали никаких подробностей. Не знали, что кто-то умер… кто-то очень дорогой вам обоим. А с вами рядом даже не было матери, чтобы пожалеть и приголубить. Алекс рассказывал мне, что вас воспитывала бабушка.

— Да, — всхлипнула Каролина, положив голову ей на плечо.

Через некоторое время Каролина взяла себя в руки, вытащила бумажную салфетку, вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

— Я никому не скажу, если вы не хотите, чтобы об этом знали, — пообещала миссис Гастингс. — А теперь садитесь и скушайте бутерброд. И пейте кофе, пока горячий. Если я вам понадоблюсь или захочется с кем-нибудь поговорить, вы знаете, где меня найти, да?

— Да. — Каролина протянула руку миссис Гастингс. — Спасибо.

— Не за что. Алекс ведь тоже очень переживает, да? Он, правда, никогда не говорит об этом вслух. Весь в свою мать, все держит в себе.

— А вы ее знали? — осторожно спросила Каролина. — Маму Алекса?

— Да. Они жили здесь какое-то время.

— Он говорил, у нее была железная выдержка, как у стоика.

— Да, — задумчиво произнесла миссис Гастингс, как будто погружаясь в прошлое, вспоминая. — Матери-одиночке всегда тяжело.

— Она была вдовой? — удивилась Каролина.

Алекс никогда не говорил ей об этом. Вообще мало рассказывал о своем детстве.

— Вдовой? — переспросила миссис Гастингс. — Гм, вероятно. Не работайте слишком долго, — вдруг переменила она тему разговора. — Выходите подышать свежим воздухом. А снег все валит и валит… — добавила она, уже выходя из комнаты.

Каролина медленно ела бутерброды, думая о том, что миссис Гастингс так тщательно скрывает о матери Алекса. Может, то, что она не была вдовой. Наверное, лучше спросить у Алекса. Или не стоит наступать на больную мозоль? И, видимо, надо было признаться миссис Гастингс, что умер их неродившийся ребенок, а не взрослый, как та, судя по всему, поняла. Но я, должно быть, еще не готова говорить об этом.

Доев завтрак, она решила прислушаться к совету миссис Гастингс и пойти немного погулять, чтобы проветриться, перед тем как вернуться к работе. Отнеся поднос на кухню, она стала одеваться, но не смогла найти шарф и выругалась, решив, что, должно быть, обронила его в отеле. Натянув шапку и перчатки, она вздохнула и решительно постучала в дверь кабинета.

Алекс сидел, облокотясь на спинку стула, положив ноги на стол, с карандашом в зубах. Он тупо уставился на кляксу на промокашке.

Каролина с нежностью посмотрела на него. Ей так захотелось прикоснуться к его волосам, почувствовать их запах, родной и почти забытый. Она молча подошла к нему сзади и поцеловала в голову.

Вздрогнув от неожиданности, он обернулся.

— Привет, ты что, уже закончила на сегодня.

— Нет, я просто собираюсь пойти подышать свежим воздухом. Почему бы тебе не пойти со мной? — вдруг спросила она.

Он внимательно посмотрел на нее своими выразительными зелеными глазами и снял ноги со стола.

— Пожалуй. — Вынув карандаш изо рта, он швырнул его на стол и встал.

Поцеловав ее в щеку, он вышел в коридор одеваться.

Каролина с каким-то щемящим чувством тоски наблюдала за тем, как он натягивает ботинки.

— Ну хорошо, пойдемте, миссис Барнард, опорочим девственно-чистый снег.

— Да, Алекс, прости меня за вчерашний вечер, — неожиданно для самой себя сказала она.

— Все в порядке, пошли. — Он взял ее за руку, и они вышли из дому.

Все в порядке? Разве? Хотелось бы верить, что это так. Тяжело вздохнув, она посмотрела на небо. Оно было чистым, ярко-голубым.

Вместо того чтобы идти по дороге, Алекс потащил ее на пустырь. Она обернулась, посмотрела на их следы на снегу.

Алекс все еще прихрамывал на левую ногу, но уже не так сильно. Она уж было открыла рот, чтобы спросить, не трудно ли ему идти, но передумала. Ведь вчерашнее упоминание о травмированной ноге он воспринял болезненно. И он уже не ребенок, ему лучше знать, на что он способен.

Не подозревая, что миссис Гастингс нахмурясь наблюдает за их прогулкой, они медленно забрались на холм и стали любоваться видом.

Вокруг, на сколько хватало глаз, было белым-бело. Светило ласковое солнце, было безветренно, все дышало покоем и чистотой. Взглянув на крыши домов, запорошенные снегом, она тихо сказала:

— Миссис Гастингс спросила меня сегодня, погиб ли кто-нибудь в автокатастрофе. Я ответила, что да, но не сказала кто. Она обещала никому не говорить.

Он сжал ее руку.

— Она сказала еще, что помнит твою маму.

— Да, я так и думал.

— Вы жили вдвоем?

— Да.

— Она была вдовой?

— Нет, — спокойно возразил он и взглянул на нее. И добавил: — Я не знаю, кто мой отец, она мне так никогда и не сказала.

— Она не была замужем?

— Нет.

— Бедняжка. Ей, наверное, было очень тяжело.

— Да.

— Расскажи мне, — попросила она.

Он вздохнул и посмотрел вокруг.

— Я даже не знаю, почему она оставила меня, не отдала в детский дом.

— Полагаю, потому что она тебя любила.

— Нет, — не согласился он. — А если и так, она никогда не показывала мне этого, у нее было лишь невероятное чувство долга. Моя мать была типичной жертвой обстоятельств. Мы были бедны, но я всегда был накормлен, одет и получил хорошее образование. Она не делала тайны из того, что родила ребенка без мужа. Мне даже кажется, что она этим гордилась.

— Значит, в школе все знали, что…

— Что я незаконнорожденный? Да.

— И это закалило тебя?

— Да, — засмеялся он.

И сделало одиночкой, подумала она. Вот почему он на мне женился. Чтобы у нашего ребенка был отец. Но я не буду его об этом спрашивать, не сейчас по крайней мере.

— А когда ты вырос, ты купил дом, в котором мы сейчас живем, да? — осторожно поинтересовалась она.

— Даже не знаю почему, но я как-то проезжал мимо и, увидев, что дом выставили на продажу, купил его. Я иногда совершаю необдуманные поступки.

Такие, например, как женитьба на мне? — пронеслось у нее в голове. Посмотрев вдаль, она вздохнула.

— Здесь так красиво, не правда ли? Совсем не похоже на Австрию. Другая архитектура, другие люди… Кажется, я начинаю приходить в себя, Алекс.

— Я знаю. — Он с грустной усмешкой взглянул на ее нелепую шляпу, надвинутую на уши и на глаза. — У вас замечательный нос, миссис Барнард.

Улыбнувшись, она ответила:

— А у тебя все замечательное.

— Правда? — И тут его настроение опять переменилось. — Пошли домой, пока мы совсем не окоченели. Я уже не так проворен, как раньше, а спускаться мне гораздо тяжелее, чем подниматься.

— Я помогу тебе, — предложила она с натянутой улыбкой. — Облокотись на мою руку.

— Если я это сделаю, мы оба упадем.

— Звучит заманчиво, — поддразнила она его, и он рассмеялся.

Но смех его прозвучал фальшиво.

— Ну все, пошли. Мне еще надо закончить главу, а тебя ждет твой мольберт.

Не показывая своего разочарования и обиды на то, что он всячески избегает близости, распахнув объятия навстречу ветру, она побежала вниз. Добежав до дороги, Каролина остановилась, чтобы подождать Алекса. С болью в сердце, которая, казалось, никогда не утихнет, она стояла и, намеренно не оборачиваясь, дожидалась, когда он спустится. Она была уверена, что он не хочет, чтобы она наблюдала, как он хромает.

Озеро выглядело безмятежно-гладким, как стекло.

— Как ты думаешь, оно когда-нибудь замерзает? — спросила Каролина, услышав, что он приближается.

— Думаю, что да. И если это произойдет в этом году, я бы не хотел, чтобы ты ходила по льду.

— Хорошо, не буду, — пообещала она. — Ты отлично выглядишь. Вот видишь, как хорошо я на тебя влияю. — А потом вспомнила, что это совсем не так, во всяком случае в последнее время. — Ну, то есть… я имела в виду…

Он обнял ее и прижал к себе.

— Тихо, не надо больше об этом. Мы смотрим теперь только вперед, не забыла?

— Да, — прошептала она. Так сказал доктор, и Алекс, похоже, принял это как принцип.

— Пойдем.

Он взял ее за руку и повел к дому.

Ругая себя за свое глупое поведение, которое расстроило их обоих, она представила, как много времени ей понадобится на то, чтобы перестать оглядываться назад.

— Если бы все думали, перед тем как что-то сказать, Каролина, — мягко заговорил он, — то люди вообще перестали бы разговаривать друг с другом. Прекрати беспокоиться по поводу моих чувств и не старайся угадать, о чем я думаю. Так что иди и спокойно продолжай свой прекрасный портрет.

— Мне кажется, что он и в самом деле удастся. Я чувствую это.

— Я знал с самого начала, что ты очень талантливый художник.

Она поцеловала его в щеку и пошла наверх.

Еще немного — и он придет ко мне, пообещала она сама себе. Присцилла ничего для него не значит. Он сам сказал, что у нее вздорный характер. Хотя и у меня последнее время характер не подарок.

И в среду и в четверг ничего не изменилось. Она приезжала к миссис Маккуллох, они выпивали по чашечке кофе, потом в течение часа Каролина работала над портретом и после обеда ехала домой.

В пятницу же все вышло по-другому. Она приехала как обычно, выпила чашечку кофе, а потом вошла Полли и провозгласила:

— Сегодня пятница!

— Я знаю, что сегодня пятница, Полли, — произнесла миссис Маккуллох строго и немного недоуменно.

— Вторая пятница месяца.

Они уставились друг на друга.

— Ради всего святого, почему же ты мне не напомнила?

— Я напоминаю.

Удивленно переводя взгляд с одной женщины на другую, Каролина спросила:

— Что-то случилось?

— Да, Каролина. Мне очень жаль, но каждую вторую пятницу месяца я играю в бридж с друзьями. О Господи, похоже это они. Я попрошу, чтобы…

— Перестаньте, один день ничего не изменит.

— А как же обед?

— Ничего страшного, пообедаю дома. Я вполне могу сама сделать себе сандвич.

Все еще обеспокоенная, миссис Маккуллох попросила Полли проводить гостей в кабинет.

— Не волнуйтесь, — настаивала Каролина, собирая свои вещи. — Я приду завтра.

— Мне правда очень неловко…

— Не стоит беспокоиться.

Миссис Маккуллох проводила ее до двери.

— Где же ваша шляпа и шарф? — пожурила она ее. — Посмотрите на себя, на улице холодно!

— Я на машине, не суетитесь.

Поцеловав ее на прощание, Каролина вышла. Замечание миссис Маккуллох напомнило ей о потерянном шарфе, и, так как она закончила работу раньше, чем предполагала, она решила поехать в отель и спросить, не находил ли кто-нибудь ее шарф.

Припарковавшись рядом с отелем, она поспешила внутрь. Избегая смотреть на свои бесконечные отражения в зеркалах, она прошла прямо к стойке администратора.

Администратор, молодая хорошенькая девушка, что-то отмечала в регистрационной книге.

— Извините, — начала Каролина.

Девушка подняла голову, и на лице ее засияла дежурная улыбка.

— Я, кажется, недавно оставила у вас свой шарф…

— Голубой кашемир? — прервала ее девушка.

— Да, — радостно согласилась Каролина. Администратор вытащила его из ящика и вручила Каролине.

Поблагодарив, Каролина направилась к выходу и, не желая того, опять наткнулась на свое отражение в зеркале.

В том же зеркале она увидела отражения Алекса и Присциллы.

6

Остолбеневшая Каролина продолжала смотреть на их отражения. Они обнимались где-то в глубине зала позади нее. Руки Присциллы были на груди Алекса, а он обнимал ее за талию. Пытаясь оттолкнуть ее? Или, напротив, привлечь к себе? Неожиданно их отражения заслонил пожилой джентльмен. Когда она снова их увидела, Алекс с Присциллой находились еще ближе друг к другу. И чуть ли не целовались.

Тихо вскрикнув, она поспешила к машине. Включая зажигание, Каролина обернулась. Алекс и Присцилла прощались: все очень невинно, на виду у прохожих, они и не думали прятаться.

«Мы сможем встретиться, когда я вернусь?» — вспоминала Каролина слова Присциллы. Итак, они это сделали. Интересно, знает ли она, что он женат? Успокаивал ли он ее, объяснял… Неужели он сам сюда дошел? Или Присцилла заехала за ним на машине? Слишком большое расстояние для его ноги. Но, с другой стороны, если отчаянно хочешь кого-то увидеть, то и больная нога не помеха, ведь так?

Занятая своими размышлениями, догадками, ревностью, Каролина не помнила, как добралась домой, въехала в гараж и заглушила мотор.

Дура, подумала она, я ведь опять могла попасть в аварию.

После той автокатастрофы она оказалась как в ловушке в своем мирке страхов и сомнений и уже не могла выбраться оттуда. Она зациклилась на своих чувствах, не обращая внимания ни на что другое. Если даже Алекс и ищет общества повеселее, это еще отнюдь не означает, что он хочет вернуться к Присцилле, думала Каролина.

Он приедет домой и обязательно мне расскажет о встрече с Присциллой, мы посмеемся вместе, и все будет хорошо. Посмеемся? Как давно мы уже не смеялись вместе. Как давно не говорили друг с другом открыто. Сколько уже не занимались любовью, сколько не целовались! А я упорно продолжаю себя убеждать, что все в порядке, хотя все далеко не в порядке. Конечно нет. Он, безусловно, добр ко мне, я даже, наверное, ему нравлюсь, он не хочет причинять мне боль… Но вот любит ли он меня?..

Она закрыла глаза и откинула голову на спинку сиденья. Я вот обвиняю его, что он не хочет говорить со мной об этом, но ведь я и сама не хочу. Боюсь. Хочу, но только с одним условием — услышать от него заверения в любви. Но любил ли он меня когда-нибудь?

Она вспомнила, как все удивились, что он вдруг женился. Разве не так? Все намекали на его безграничную любовь к свободе. Семья — это не для Алекса… Алекс с пеленками — просто нонсенс. Ну что, захомутала она тебя?.. Не специально, не намеренно, но, тем не менее, если бы не ребенок, он все еще был бы свободен…

Погрузившись опять в состояние страха и подавленности, она стала размышлять дальше. А люблю ли я его достаточно, чтобы отпустить, позволить ему уйти? Достаточно, чтобы притвориться, что больше не люблю его? Похоже, именно так и придется поступить. Он ведь не уйдет от меня просто потому, что я скажу, будто готова вернуть ему свободу. Он слишком честный для этого. И потом, он наверняка ведь знает, как сильно я его люблю, как полагаюсь на него, по крайней мере сейчас. Уже ничего не вернуть, поэтому единственно приемлемый для меня вариант — просто уйти.

Но действительно ли он хочет вернуть себе свободу? Вспомнив, каким он был и каким стал, она закусила губу, безуспешно пытаясь сдержать вновь подступившие слезы. Вынесу ли я расставание с ним? Смогу ли уйти?

Каролина не знала, сколько времени она просидела в машине, пока не почувствовала, что совсем замерзает, — пять минут или, может, даже пять часов.

Но в конце концов, сделав над собой усилие, она вылезла из машины и направилась в дом. Подумай об этом, Каролина, говорила она себе, взгляни на вещи трезво. Ведь ты уже заметила много признаков того, что он больше не любит тебя. Ты ведь просто притворялась, что ничего не замечаешь.

Каролина сняла пальто и вошла в гостиную. Там было тоже холодно. Почувствовав, что дрожит, она разожгла огонь в камине и вытянула руки, чтобы согреться. Она была не голодна. Даже наоборот — ком стоял у нее в горле.

Я, безусловно, люблю его, но что это будет за жизнь, если он останется со мной из жалости! Мы будем несчастливы оба. Для меня будет невыносимо видеть его с каждым днем становящимся все более и более несчастным.

Хлопнула входная дверь, и Каролина подпрыгнула на месте.

— Каролина?

— Я здесь, — тихо отозвалась она.

Она слышала, как он хромал по коридору, как открыл дверь в гостиную.

— Ты рано вернулась сегодня.

— Да, — ответила она. — Миссис Маккуллох играет сегодня с друзьями в бридж. — Переведя дыхание, она повернулась к нему лицом. — Ходил на прогулку?

— Да.

— И как далеко добрался сегодня?

Он ответил не сразу, подошел к ней поближе и обеспокоенно, но нежно спросил:

— Что-то не так?

— Нет. Так как далеко ты сегодня дошел? — Ее голос звучал взволнованно, и она ничего не могла с собой поделать. Она забыла, что ей надо было держать себя в узде. — Я тут подумала… У нас ведь ничего не получается, да? — затараторила она. — Я не могу продолжать притворяться, что… А когда я сегодня увидела тебя…

— Увидела меня? — Он тоже занервничал.

— Да. Я поехала в отель поискать шарф, который обронила там накануне…

— И увидела меня с Присциллой?

— Да. Ты целовал ее.

— Да.

Она отвернулась и уставилась на огонь.

— Это, конечно, не мое дело, так как… ну, потому что… — Ну же, Каролина, скажи это! Скажи, что больше не любишь его! Но она не смогла. — Ты сказал ей, что мы женаты?

— Да.

— Но ненадолго, так ведь?

Он ничего не ответил, и она опять взглянула на него.

— Если я пробуждаю в тебе чувство неуверенности, если ты мне не доверяешь, то, наверное, я не подхожу тебе.

— Видимо, — прошептала она. — И если бы я тогда не забеременела, ты бы никогда на мне не женился, правильно?

— Да, — согласился он. — Как, впрочем, и ты никогда не вышла бы за меня замуж.

Она было уже открыла рот, чтобы оспорить это, но передумала.

— Я пыталась… — начала она, но не смогла продолжить, так как слезы встали у нее в горле.

— Знаю.

Он выглядел грустным и уставшим. И это естественно: конец брака — дело невеселое. А это был конец. Она знала. Предчувствовала уже несколько недель подряд, просто не желала признаться самой себе. Чтобы скрыть свои чувства, она отвернулась.

— Ты ела?

Она покачала головой.

— Я сделаю тебе сандвич…

— Нет, спасибо. Я вовсе не голодна. Я лучше пойду прогуляюсь, подышу немного свежим воздухом. — Она встала и, проходя мимо него, прошептала: — Я любила тебя Алекс. — И сейчас люблю. Боже мой, как же сильно я люблю его, пронеслось у нее в голове.

— Да.

Да. Поэтому будет лучше, если я уйду тихо. Без сцен, без драм, просто уйду. Она шла вдоль озера, и слезы замерзали у нее на щеках. Интересно, ходит ли еще автобус до Глазго? Тот, на котором он ездил мальчиком? А где он останавливается? В деревне? Я там спрошу. Иди сейчас и спроси! Ты же можешь сесть на поезд до Глазго, используешь свою кредитку. Надо будет устроиться на работу…

Прикусив губу и решив больше не думать об Алексе, она пошла вперед. Снег хрустел под ногами, а холод, проникая в мельчайшие щелочки одежды, держал ее своими ледяными щупальцами.

Я не скажу ему, что уезжаю, да он, наверное, и не ожидает, что я останусь. После того что мы сказали друг другу… Но, возможно, надо будет написать записку. Я поеду завтра к миссис Маккуллох, заберу портрет, чтобы доделать его попозже, и от нее пойду на автобус. А если автобуса не будет, поймаю машину. Удастся ли мне уехать незаметно? Я все равно не вынесу сцены прощания.

Придется что-нибудь придумать. Закину свой рюкзак в машину сегодня перед сном.

Определившись с решением, она вошла в справочное бюро. Ей сказали, что автобус отходит в десять. Теперь надо вернуться домой и помириться с Алексом. Я не хочу уезжать после ссоры, не хочу, чтобы он чувствовал за собой вину.

Когда она вернулась, он был на кухне — готовил ужин. Она грустно улыбнулась.

— Вкусно пахнет, — заметила она.

Он обернулся, явно удивленный.

А она продолжала:

— Извини меня за все, что я наговорила тебе сегодня. Я просто чувствовала…

— Себя потерянной?

— Да, — созналась она. — Когда будет готов ужин?

— Где-то через час.

Она кивнула.

— Тогда я пойду погреюсь в ванной.

Ей отчаянно хотелось прикоснуться к нему, прижаться последний раз. Но тогда он догадается, что она чувствует. Слезы уже вот-вот готовы были хлынуть у нее из глаз; она быстро отвернулась и твердыми шагами пошла к себе наверх.

Ты больше не должна плакать, Каролина. Больше так нельзя. Надо начать новую жизнь, быть храброй, сильной, такой, какой ты была раньше.

После ужина они сидели в гостиной, смотрели телевизор или притворялись, что смотрели. Она в основном наблюдала за Алексом, вспоминая… О чем он, интересно, думает? Что чувствует? Господи, как же больно…

— Я, пожалуй, пойду к себе, — быстро проговорила она. — Спокойной ночи, Алекс.

— Спокойной ночи. Кстати, Каролина, — позвал он. В его голосе чувствовалось такое же напряжение, как и в ее. — Флетчер попросил меня поехать с ним завтра посмотреть машину. Ты не против?

— Нет. Конечно нет, — быстро ответила она. Ей ведь это только на руку, разве не так? — Я, скорее всего, поеду к миссис Маккуллох, займусь портретом. А потом мне надо будет съездить в деревню. Извини, ты не мог бы одолжить мне немного денег? — неуверенно попросила она.

Он, видимо, оскорбился.

— Почему одолжить? Дать. — Он достал из кармана кошелек и протянул ей деньги. — Я вернусь к обеду, и тогда мы сможем поговорить, — пообещал он. — Все обсудим и все решим.

— Хорошо, — согласилась она.

Решим? — думала Каролина, поднимаясь в спальню. Как при разводе? Или при финансовом соглашении? Нет, я не желаю ничего подобного. Он и так мне достаточно дал, даже гораздо больше, чем я заслуживаю. Отныне я ничего у него брать не стану.

Раз Алекса не будет дома, я смогу спокойно упаковать чемодан, собрать вещи. Не теперь, утром. А сейчас лучше напишу записку.

Она села за стол и начала сочинять ему записку.

«Дорогой Алекс…» — начала она и в отчаянии уставилась на лист бумаги.

Что написать? Что я слишком люблю тебя, чтобы пытаться удержать? Люблю настолько, что готова отпустить? После некоторого раздумья она принялась писать.

Она попыталась сказать все в завуалированной форме, не прямо. Она не стала писать, что не любит его. Потому что врать в данной ситуации казалось ей чем-то недостойным и нечестным. Она знала, что уклоняется от четкого объяснения. Записка состояла из обрывистых предложений, полуоправданий. И, хотя все это уже не имело никакого смысла, она чувствовала, что не может уйти, не сказав хоть что-нибудь. Слезы полились из ее глаз, капая на бумагу. Она не стала даже перечитывать записку, просто закончила ее словами: «Будь счастлив».

Руки ее дрожали, когда она складывала письмо и надписывала его имя на конверте. Спала она плохо, а наутро глаза были красными и опухшими от слез. Немного помогла холодная вода, и все же не надо было обладать большой сообразительностью, чтобы догадаться, что она провела бессонную ночь.

Алекс, однако, ничего не сказал про ее внешний вид. Он только долго внимательно смотрел на нее. В глазах у него застыла печаль.

За завтраком она постаралась съесть как можно больше, чтобы казаться здоровой и не вызывать у него подозрений. Алекс тоже, казалось, делал над собой усилие.

Раздался звонок в дверь, и Каролина взглянула на мужа, как будто пытаясь запомнить черты его лица. Вот и все.

— Это Флетчер, — тихо сказал он.

— Да.

— С тобой все будет в порядке?

— Да, — выдавила она. — Иди. — Боже мой, уходи скорее.

Он кивнул, хотел было что-то сказать, но повернулся и вышел.

Внутри у нее все сжалось. Ей показалось, что она впала в кому. Но сделав глубокий вдох, она встала и пошла в гостиную посмотреть, как он уезжает.

Я вижу его в последний раз. Он обернулся на дом, как будто знал… как будто чувствовал, что это конец… и забрался в машину Флетчера.

— Я люблю тебя, — прошептала она сквозь слезы. Тяжело сглотнув, Каролина вернулась на кухню.

Она убралась, помыла посуду и, глотая слезы, пошла наверх собираться. Когда все вещи были уложены, глаза ее опять были опухшими, нос заложен, а кожу на щеках щипало от соленых слез. Оставив конверт на письменном столе, она вышла из дому.

До дома миссис Маккуллох она ехала медленно и осторожно, боясь, что какая-нибудь неожиданная поломка в машине вдруг помешает ей уехать.

Стоя перед дверью, она набрала воздуха в легкие и позвонила.

— Простите, что я без предупреждения, — извинилась она перед Полли, открывшей ей дверь. — Я всего на пару минут. Миссис Маккуллох дома?

— Она в гостиной.

— Спасибо. — Натянуто улыбнувшись, Каролина поспешила в комнату.

— Каролина? — удивленно воскликнула миссис Маккуллох. — А я тебя сегодня и не ждала. С тобой все в порядке? — забеспокоилась она. — Ты выглядишь не лучшим образом. Не заболела ли? Погода стоит такая, что нетрудно простудиться.

— Немного простыла, — ответила Каролина, с радостью уцепившись за предложенную версию. — Я заехала на минутку, чтобы…

— Полли, принеси нам кофе, — перебила ее миссис Маккуллох. — И…

— Нет, я не могу задерживаться, так как очень спешу. Думаю, что я поработаю над портретом в выходные. — Каролина взглянула на часы. Девять тридцать. Надо поторапливаться. Она быстро подошла к мольберту. — Я просто возьму все это… — Потом собрала свои краски, взяла мольберт под мышку и глупо улыбнулась. — Я пойду, ладно? Извините, что побеспокоила. Всего хорошего. — Чувствуя, что вот-вот расплачется, она выбежала из дома миссис Маккуллох, положила все в багажник и поспешно уехала.

Ведя машину, она широко раскрытыми глазами смотрела вперед и старалась не моргать, сдерживая слезы. Вернувшись домой, она быстро взяла вещи, упаковала портрет и поспешила по направлению к деревне.

— Что-нибудь не так? — тихо спросил Флетчер.

— Что? Нет, извини. Просто…

Просто у Алекса было чувство, что что-то не так. Он нахмурился. Каролина, конечно, плакала, но это же не означает, что… А может быть, она все-таки осознала, что это не может так больше продолжаться, что нельзя всю жизнь притворяться. Она выглядела такой убитой…

Не обращая внимания на Флетчера, он полностью погрузился в свои мысли. Боль в ноге обычно мучила его, но сейчас она отступила перед его душевными страданиями и он ее практически не чувствовал. Нет, я не могу, не имею права оставить ее одну вот так.

Неожиданно он тронул Флетчера за плечо и заявил:

— Мне надо вернуться домой, Флетчер. Прости, мне нужно вернуться.

Как-то спонтанно, вдруг у него возникло предчувствие опасности, ощущение, что ему надо срочно, безотлагательно увидеть Каролину. Интуиция никогда в жизни его не обманывала. Он резко повернулся к Флетчеру.

— Ты можешь отвезти меня домой?

— Домой?

— Да, обратно. Я не могу объяснить. Просто…

— Нужно обратно… — закончил за него Флетчер. — Хорошо. Но если эта машина окажется стоящей, а я из-за тебя не сумею ее купить, то… — Не закончив мысль, он съехал на обочину и, пропустив проезжавшие машины, развернулся. — Эх, писатели, — миролюбиво проворчал он. — Готов поспорить, что пришел в голову новый сюжетец…

— Да, — согласился Алекс, не находя приемлемого объяснения своему поступку. Объяснять свои страхи, говорить о чувствах… Все это будет звучать глупо. Не то чтобы он боялся выглядеть глупо, но вдруг предчувствие его все же обманывает?.. — Спасибо, я тебе очень обязан.

Когда они подъехали к дому, Алекс вздохнул с облегчением, увидев ее машину и мольберт в багажнике. Он поспешил внутрь.

— Каролина? — позвал он.

Ответом была тишина.

Обойдя все комнаты, он наконец-то открыл дверь ее спальни и вошел. Когда он увидел записку на столе, у него засосало под ложечкой.

Развернув записку, он быстро прочитал ее, перевел дыхание и перечитал вновь. О, Каролина! Он стремительно выбежал из комнаты. Куда она могла поехать? На чем? Должно быть, миссис Маккуллох знает. Без сомнения, Каролина была у нее. Спотыкаясь, он побежал вниз по ступенькам и чуть не сбил с ног миссис Гастингс, которая как раз входила в дом.

— Извините! — бросил он на лету. — Я очень спешу.

— Да, — пробурчала миссис Гастингс себе под нос. — Не понятно, зачем ей было идти на автобус?

Уже в дверях он резко затормозил и обернулся.

— Что?

— Каролина, — нетерпеливо объяснила та.

Он подбежал к ней и стал трясти за плечи.

— Что Каролина?

— Автобус! — воскликнула она. — Я удивилась, что она пошла на автобус!

— Какой автобус?

— Тот, который идет из деревни!

— В Глазго?

— Конечно, в Глазго! У нас разве есть какой-нибудь другой автобус?

— Да, действительно. Спасибо! — Он чмокнул ее в щеку и выбежал.

Ошарашенная, глядя ему вслед, она покачала головой и пошла на кухню. Наверное, серьезно поссорились, подумала она. Впрочем, у него достаточно времени, чтобы догнать ее. Этот автобус идет целую вечность.

Залезая в машину, он взглянул на часы, включил зажигание, но снова выключил его. Автобус не прибудет в Глазго раньше полудня. И даже если он найдет ее, что бы там ни произошло, он в любом случае не собирается сразу ехать назад. Выбравшись из машины, он поспешил обратно в дом. Игнорируя боль в ноге и не обращая внимания на расспросы миссис Гастингс, он отправился в свою комнату, бросил в сумку пару сменного белья и захромал вниз. Каждый шаг причинял ему мучительную боль.

Он зашел к миссис Гастингс на кухню и предупредил ее, что уезжает на несколько дней.

Через пять минут он уже мчался в машине по направлению к Глазго.

Может быть, я не прав, говорил он сам себе. Но ее письмо какое-то бессмысленное. А мне нужно знать. Наверняка.

Он никак не мог найти место для парковки около автобусной остановки, злился, что теряет драгоценные минуты. Но потом посмеялся сам над собой — у него ведь в запасе еще целых полчаса.

Не в состоянии стоять на месте, он стал ходить взад и вперед. Морозный ветер бил ему в лицо, но он все продолжал двигаться, пока его не пронзила острая боль в ноге. Но он даже не обратил на нее внимания, так как наконец увидел автобус, который подползал к остановке.

Отступив под навес, так, чтобы она не увидела его сразу, он стал вглядываться в лица людей, выходивших из автобуса. Каролины среди пассажиров не было, и он запаниковал. Может быть, миссис Гастингс что-то перепутала или она вышла на другой остановке? Идиот, начал ругать он себя, надо было мне догнать автобус и ехать за ним…

Но тут он увидел ее. В этой смешной шапке, натянутой на уши, она выглядела такой маленькой, жалкой и печальной, что сердце его дрогнуло. Будучи не в состоянии больше ждать ни минуты, он шагнул ей навстречу.

Как будто почувствовав, что он наблюдает за ней, она остановилась, огляделась и застыла на месте. Ее карие глаза показались ему слишком большими, трагическими и печальными, как у олененка Бэмби, когда он потерял свою мать, и Алекс почувствовал, что вот-вот расплачется от жалости.

Кто-то нечаянно толкнул ее, и она споткнулась. Он тут же поспешил к ней, подхватил ее, взял чемодан и, не обращая внимания на людей, проходивших мимо, почти строго спросил:

— Ты любишь меня, Каролина?

Ощущая лишь беспомощность и болезненную усталость, она на мгновение закрыла глаза.

— Так любишь или нет? Потому что пора положить всему этому конец, — добавил он с решительностью, которую она давно уже в нем не видела. — Я вел себя так, как не должен был вести ни в коем случае: гонялся за призраками, делал опрометчивые предположения. Но со всем этим надо покончить, прямо здесь и прямо сейчас. Так каков твой ответ?

Боясь посмотреть ему в глаза, чувствуя, что у нее больше нет сил с собой бороться, она прошептала:

— Я хотела вернуть тебе свободу.

— А если я не хочу никакой свободы?

— Но ты же хочешь! — начала она беспомощно. — Я мешала тебе, причиняла боль…

— Ответь мне, — настаивал он. — Что, если я не хочу?

— Ты же сам сказал, что никогда бы не женился на мне, если бы не моя беременность.

— Ради тебя, ради твоего счастья, а не ради себя. А теперь отвечай.

— Моего счастья? — в изумлении переспросила она.

— Да. Так ты любишь меня? — настаивал он.

Судорожно соображая, как бы солгать, она молча смотрела на него, пока он не выпустил чемодан из рук и слегка не потряс ее за плечи.

— Да… — прошептала она. — Но…

— Но что?

— Да, я люблю тебя больше жизни, — сказала она так тихо, что он вряд ли услышал. — Вот почему…

Он прервал ее поцелуем, властным и жадным. Обнял ее и стал целовать так, как будто боялся остановиться.

Ошеломленная, она стояла некоторое время без движения, а затем, всхлипнув, крепко прижалась к нему и ответила на его поцелуй.

Посреди автобусной остановки у всех на виду они целовались так страстно, что это вызывало улыбки у проходивших мимо людей. Продолжалось это довольно долго. Целую вечность. Наконец она отстранилась от него, уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

Он прильнул щекой к ее волосам и, закрыв глаза, прижал к себе с такой силой, что, казалось, сломает ей ребра. Он успокаивал ее словами, которые позже не мог вспомнить. Когда рыдания утихли и сменились нервными всхлипываниями, он хрипло пробормотал:

— Пойдем отсюда. — Подхватив чемодан, он взял ее за руку и повел.

— Только не домой…

— Нет-нет. Мы найдем отель.

Ей пришлось семенить, чтобы угнаться за ним, пока они шли к машине. Она вздохнула, когда он, бросив чемодан на сиденье, опять заключил ее в объятия и поцеловал с такой страстью, что ее всю затрясло.

Они смотрели друг другу в глаза и ничего не говорили. Она протянула дрожащую руку и дотронулась до его губ.

— А я думала, ты меня больше не хочешь.

— А я думал то же самое про тебя.

— Что?

— Но только я не смог этого вынести. — Прижав ее к себе, он уткнулся в ее волосы и нежно повторил: — Не смог этого вынести. Я всегда знал, что однажды причиню тебе боль, но даже не подозревал какую…

— Нет, — перебила она его.

— Да. Но, ради всего святого, с чего ты взяла, что я хочу вернуть себе свободу?

— Потому что я мешала тебе, была лишней в твоей жизни, потому что…

— Не говори глупостей!

— Но все были так удивлены твоей женитьбой, говорили, что ты одиночка, эгоцентрик, что невозможно представить тебя с пеленками…

— Каролина! — перебил он ее. — Да ты смысл всей моей жизни! — И как будто не в силах более продолжать, он усадил ее в машину, бросил чемодан на заднее сиденье и, сев за руль, быстро тронулся с места.

— Но…

— Не сейчас, когда я за рулем. — Алексу и так было тяжело собраться с мыслями. Он с силой сжал ее ладонь в своей руке.

— Правда? — вновь спросила она, не отрывая от него глаз. — Ты правда хочешь меня?

— Господи Боже, да.

Остановившись перед роскошным отелем в викторианском стиле, они очутились в оазисе мира и спокойствия. Алекс зарегистрировался, взял ключи от номера, и все это время она наблюдала за ним.

Высокий, стройный, обладающий властностью, которая казалась естественной, он завораживал ее. Есть люди, к которым относятся с уважением автоматически только за то, что они это они. И Алекс принадлежит именно к такому типу людей. Он поцеловал ее. Властно. Неужели я смысл его жизни, думала она.

Как во сне, едва веря в происходящее, она вошла с Алексом в лифт следом за посыльным. Он не смотрел ей в глаза, но его рука крепко сжимала ее ладонь, пока они поднимались. Он был напряжен. Пройдя за посыльным, они вошли в свой номер. Алекс дал бою чаевые и шепнул на ухо:

— Можешь не спешить с багажом.

Тот слегка усмехнулся.

— Хорошо, сэр. Желаю приятно провести время.

— Этим мы и собираемся заняться, — сказал Алекс, закрывая за ним дверь. Потом он повернулся к Каролине. — Разве не так?

— Да. Но я не понимаю… — начала она.

— Понимание может подождать. Иди-ка сюда.

С радостью подчинившись, она стянула с себя пальто и упала в его объятия.

— Не отпускай меня никогда.

— А я и не собираюсь.

Вдыхая его запах, чувствуя его тепло, она прошептала:

— Было так тяжело.

— Да, нам обоим. Я никогда не считал себя дураком до недавнего времени…

— Я думала, ты хочешь быть с Присциллой…

— Да никогда в жизни. Ты что, правда думаешь, будто я хочу, чтобы поведение моей жены было продиктовано скукой?

— Нет, но… но она так красива.

— Ты в тысячу раз красивее.

— Нет…

— Да.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на него, и дотронулась до его лица.

— Мне было бы гораздо легче, если бы она была такой, чтобы ее можно было ненавидеть. Но ведь она не такая. Мне она даже понравилась.

— Мне она тоже нравится, но не в качестве жены. Я думаю, спальня там…

Дрожащим голосом Каролина произнесла:

— Можешь ли ты себе представить, как давно я мечтала это услышать?

— А знаешь ли ты, как давно я мечтал это сказать?

Он взял ее на руки, отнес в спальню и положил на огромную кровать. Сняв с нее и с себя свитера, он лег рядом и крепко прижал ее к себе.

— Алекс, — начала было она.

Он закрыл ей рот поцелуем.

— Объяснения могут подождать. Правильно? — оторвавшись от нее, произнес он.

— Да.

В промежутках между поцелуями, объятиями и ласками, дрожа от нетерпения, они стали снимать друг с друга оставшуюся одежду.

— Займись со мной любовью.

— Это я и собираюсь сделать.

Постель была теплой и мягкой. В их слиянии было нечто первобытно-дикое, но нетерпеливо-исступленные ласки вскоре перетекли в медленные, томительные, сводящие с ума. Древний, как сама Вселенная, экстатический ритм изматывающего наслаждения… Такого Каролине еще не доводилось испытывать.

Позже они лежали обнявшись и неспешно целовались, касаясь друг друга, любя. Так они ласкались, говоря друг другу нежные слова, пока в комнате не стало совсем темно. Тогда они крепче прижались друг к другу и заснули. Спали они недолго, около часа, а когда проснулись, опять занялись любовью.

— Душ? Ванну? — ласково спросил он, проведя пальцем по ее лицу.

— Ванну. У меня никогда не было уверенности, любишь ли ты меня, Алекс.

— Как это не было уверенности? Да я готов целовать землю, по которой ты ходишь.

— Правда?

— Да.

— Но ведь после аварии…

— Причины для нашего брака не стало. И я подумал, ты захочешь уйти.

— Нет…

— Я всегда знал, что ты неохотно вышла за меня замуж.

— Ради твоей же пользы! — запротестовала она. — Не ради себя. Мне казалось, я давлю на тебя.

— А я думал то же самое про себя, — сказал он улыбаясь. — И кто бы мог подумать, что два таких разумных человека могут вести себя так безрассудно.

— Я не знал, хочешь ли ты действительно услышать слова, которые я так хотел тебе сказать. Я никогда до этого не любил. Не мог себе представить, что это так сложно. А потом, после автокатастрофы, я боялся спросить…

— И я боялась.

— И каждый раз, когда ты говорила, что хочешь поговорить об этом, я был в шоке и ужасе. Безумно боялся потерять тебя и боялся умолять тебя, чтобы ты осталась.

Касаясь его лица, желая ощутить его рядом, все еще не смея поверить, что это происходит наяву, она прошептала:

— Я люблю тебя.

— А я люблю тебя. Думаю, ты даже не представляешь, как сильно. Ладно, пойдем. — Он нежно чмокнул ее в щеку, встал с постели и протянул ей руку.

Она поднялась и последовала за ним в роскошную ванную комнату. Собрав волосы в пучок и заколов их на макушке, она наклонилась, чтобы включить воду, а его руки в это время порхали по ее спине, бедрам, нежно лаская ее обнаженное тело. Каролина закрыла глаза от упоительного наслаждения и, почувствовав его возрастающее возбуждение, задрожала. Она так долго ждала этого, боялась, что это уже никогда не произойдет. У нее перехватило дыхание, эмоции захлестнули ее.

Он первый залез в ванну и вылил в воду несколько флакончиков, даже не посмотрев, что это было, и помог ей сесть рядом.

— Думаю, там был шампунь, — сказала она, рассмеявшись и глядя на поднимающуюся пену.

— Мне наплевать. А тебе?

— Тоже, — улыбнулась она, ложась на него.

Они оба усмехнулись, но усмешка исчезла с их лиц, когда они осознали, насколько важно было все происходящее.

— А как ты узнал, где меня искать?

— Миссис Гастингс видела, как ты садилась в автобус.

— Но ты же был с Флетчером…

— Я вернулся. О, Каролина! — воскликнул он. — Невозможно не любить тебя, не обнимать тебя! Я просто не мог поверить, что я интересен такой девушке, как ты. Я чувствовал себя таким виноватым после несчастного случая.

— Шшш.

Он тяжело вздохнул и прижал ее к себе.

— Я даже вообразить не мог, как все это будет так тяжело… Видеть твое отчаяние, наблюдать, как ты теряешь вес, страдаешь, плачешь. Я думал, этот день уже никогда не настанет. — Он повернулся к ней лицом.

— Я тоже уже не верила в это.

Гладкие, как морские котики, они плескались в воде, ласкались, медленно намыливая друг друга, упиваясь эротическим наслаждением. Когда вода уже остыла, они вылезли, завернулись в халаты и опять забрались в кровать. Раскрыв ее халатик, он начал медленно целовать ее. Грудь, живот, бедра. Он, казалось, впитывал ее тепло, ее запах и вкус и улыбался, когда она вздрагивала от его умелых прикосновений.

— Ты хочешь поесть здесь или спустимся в ресторан? — рассеянно спросил он, не отвлекаясь от своего занятия.

— Здесь. Я не хочу делить тебя ни с кем. Пока что.

— Хорошо. — Поднявшись, он нежно поцеловал ее в губы и протянул руку к телефону, чтобы заказать ужин.

Каролина наблюдала за ним. Его волосы еще не высохли. Капелька воды скатывалась ему на шею. Она протянула палец и остановила ее. Каждое прикосновение, возможность ощутить его наполняла ее необычайной радостью. Она провела пальцем ниже, забралась под халат и ощутила его напрягшиеся мышцы. Его голос изменился под воздействием ее руки, и она улыбнулась. Боже, что бы было, если бы он не поймал меня на остановке.

— Что-то не так? — обернувшись, спросил он.

— Я просто задумалась, что бы случилось, если бы ты меня не остановил. Если бы миссис Гастингс меня не увидела. Я же уже все спланировала. Собиралась исчезнуть. После того как увидела тебя с Присциллой, я поняла, что самым разумным с моей стороны будет просто уехать. Я знала, что ты не отпустил бы меня, если бы знал, что я люблю тебя. Но я не могла жить с мыслью, что ты не уходишь от меня только из чувства долга или ответственности. — Посмотрев ему в глаза, она мягко добавила: — Мне было так стыдно, так страшно. Я чувствовала себя такой глупой, такой ненужной, особенно после того, как…

— Ты увидела, что я поцеловал ее?

— Да.

— Это был дружеский поцелуй, не более того. Она была…

— Расстроена?

— Да. Думаю, она предполагала, что мы с ней навсегда останемся такими же. Никогда не вступим в брак, всегда будем свободны друг для друга. И, может быть, все бы так и было, если бы я не встретил тебя. Не влюбился бы по уши. А когда я понял, что ты нас видела, мне показалось, что легче будет вообще ничего не объяснять. Так как я думал, что ты больше не любишь меня. Если бы ты когда-нибудь… Или, может, я ждал каких-то признаков ревности. Тогда бы я узнал, что ты чувствуешь на самом деле.

— Да… А я-то думала, ты женился на мне только в силу обстоятельств, из чувства долга. Потому, что у тебя самого не было отца.

— Нет. Ты даже представления не имеешь.

— О чем?

— О том, как я к тебе отношусь.

— Теперь имею, — усмехнулась она. — Но раньше, конечно, не имела. Всегда знала или, по крайней мере, мне казалось, что я люблю тебя больше, чем ты меня. Но почему ты говоришь, что это ради меня ты не женился бы на мне, если бы не моя беременность?

— Потому что я думал, что вообще никогда не женюсь. Кроме того, я считал себя слишком старым для тебя, — объяснил он, нежно коснувшись пальцами ее шеи.

— Всего-то лишь десять лет.

— Я не имею в виду возраст, но по духу, в душе. Я видел так много грязи в жизни, а ты казалась мне такой наивной. К тому же в самом деле оказалась девственницей.

— Ну, что касается девственности, то это действительно так. Но не такой уж я была наивной, — запротестовала она. — Я же объехала одна почти полсвета!

Он улыбнулся.

— Да, это так, но люди всегда заботятся о тебе. Берут тебя под свое крылышко, разве нет? Я не говорю, что ты не самостоятельна, просто ты пробуждаешь в людях определенный инстинкт. Им хочется оберегать тебя, защищать. И мне тоже. Но я ведь писатель и потому веду довольно уединенный образ жизни. Мы не сможем все всегда делать вместе…

— Я не ребенок, Алекс. Хотя, — честно добавила она, — вела себя последнее время, прямо скажем, по-детски, если не сказать больше. Но теперь я чувствую себя здорово повзрослевшей. После всего, что случилось…

— Да. Думаю, мы оба изменились. Когда ты сообщила мне о своей беременности, я искренне обрадовался.

— Обрадовался? — удивилась она.

— Да, потому что у нас не оставалось другого выхода. Мне надо было жениться на тебе. А это было как раз то, чего я хотел больше всего на свете. Но чувство вины за то, что я, может быть, украду у тебя твою молодость, если попрошу выйти за меня замуж… Собственная семья — это было что-то, чего, казалось, у меня уже никогда не будет…

Не договорив, он резко встал и подошел к окну. Все это было слишком волнительно, и он попытался справиться с накатившими эмоциями. Каролина, затаив дыхание, смотрела на него, боясь пропустить хоть слово из его исповеди.

— Когда пришел врач, — продолжил он после паузы, — и сообщил, что интенсивное лечение окончено и что ты потеряла ребенка, мне хотелось выть от отчаяния. Они не давали мне тебя увидеть, говорили, что тебе нужен покой.

— А я волновалась там до тошноты, — возразила она. — Тоже пыталась повидаться с тобой. Но они говорили, что еще не время.

— А я думал, ты обвиняешь меня так же, как я винил себя самого. А когда мы приехали домой… Ты помнишь ту ночь, когда ты хотела заняться со мной любовью? — Не дождавшись ответа, Он продолжал: — В тебе чувствовалось такое отчаяние. Я думал, ты делаешь это из жалости, хочешь притвориться, будто все еще любишь и простила меня…

— Нет! — возразила она. — Все было совсем не так.

— И я постоянно думал о тебе, забыл про себя, про то, чего я хочу. Сидел в своем кабинете дни и ночи напролет… Не мог ни работать, ничего не мог. Только волновался, переживал за тебя, и с каждым днем мне становилось яснее, что все безнадежно и я беспомощен… Я так хотел этого ребенка. Хотел тебя. И вот тогда-то я и стал думать, что мне следует тебя отпустить.

Лишенная его близости и не в силах выносить это, она встала с кровати и подошла к нему.

— А я думала, что заманила тебя в капкан…

— Нет. Ничего подобного, — прошептал он, прижав ее руки к своей груди. — Ты дала мне возможность вновь ощутить себя молодым. Твоя непосредственность, с которой ты радовалась всему вокруг, восхищала меня, но я очень долго сопротивлялся своему желанию быть с тобой. До тех пор пока ты сама не вошла ко мне в комнату… Тот день, когда мы стали любовниками, на всю жизнь останется в моей памяти.

— Но ты…

— Никогда не отдавал себя до конца? Да, потому что считал, ты образумишься и уйдешь. Не мог придумать для себя причины, по которой ты бы захотела остаться. Такая молодая, такая красивая, весь мир у твоих ног… Я был уверен, тебе очень скоро наскучит такой циничный старый черт, как я.

— Алекс, — запротестовала она, сдерживая смех. — Ты никогда не производил впечатления неуверенного в себе!

— Да я и не такой, — улыбнулся он. — Мне просто казалось, что в один прекрасный день ты найдешь кого-нибудь другого. Кого-нибудь помоложе.

— А я всегда думала, что ты захочешь другую женщину, более красивую, элегантную, непростую.

— Нет. Полагаю, ты вряд ли когда-нибудь поймешь, как много для меня значишь. Я не знал, как сказать тебе об этом, как выразить. Я вообще не очень-то умею раскрываться перед кем бы то ни было. Даже перед тобой. Да? Я, видимо, еще не научился этому.

— О, Алекс, — с грустью прошептала она.

— Но после аварии, когда я ничего не мог для тебя сделать, не мог облегчить твои страдания, когда мне приходилось ждать, молча наблюдая за тем, как ты сражаешься с болью утраты, потому что я полагал, что все твои улыбки и поцелуи были лишь попыткой пощадить мои чувства… Бог мой, Каролина! — пылко воскликнул он. — Я больше никогда не хочу испытать такого! — Он обнял ее за плечи, в его глазах светилась любовь. — Разве я не говорил тебе, что один лишь взгляд твоих чудных карих глаз может расплавить мое сердце?

— Нет, — прошептала она. — Я думала, я тебе очень нравлюсь, но…

— Это куда более, несравненно сильнее, чем просто «очень нравишься».

— Может быть, если бы я ничего не слышала про Присциллу, не видела ее… Из-за нее я стала чувствовать себя еще более ненужной, — призналась она. — Но потом я поняла, что в ее присутствии все женщины чувствуют себя неловко. Она просто вся сияет, пышет красотой, возбуждает.

— Ты что думаешь, ты этого не делаешь?

Она опустила глаза.

— Думаю, нет.

— Вспомни, что происходило здесь, на этой кровати, и в ванной. И после этого ты думаешь, что меня не возбуждаешь? Что ты не блистательна?

Она состроила гримасу, он рассмеялся и нежно прижал ее к себе.

— Твой смех, твоя жизнерадостность, энергия — ох как все это возбуждает меня! Я обожаю тебя. Помню, тогда в Австрии я мог часами сидеть и просто слушать, как ты разговариваешь с людьми, пока их рисуешь. Я любовался тобой, ты ко всем относишься, как к своим друзьям. И это самое поразительное в тебе, потому что они ими и становятся…

Вдруг зазвонил телефон. Алекс прервался чтобы ответить.

— Алло?

— Алекс? Это Аннабелла. Как здорово, что я тебя нашла. Я уже обзвонила шесть отелей. Ну да не в этом дело. Алекс, я волнуюсь. Что происходит? Миссис Гастингс сказала, что Каролина уехала на автобусе и…

— Да, уехала. Небольшое недопонимание, вот и все.

— С ней все в порядке? Мама сказала, что она выглядела очень расстроенной…

— Каролина в полном порядке, — уверил он Аннабеллу, взглянув на жену, находящуюся в его объятиях.

— Могу я с ней поговорить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она занята. Я перезвоню тебе позже. — Он положил трубку на рычаг и повернулся к Каролине. — Правильно? — ласково спросил он у нее.

— Совершенно верно.

Обвив руками его талию, она нежно касалась языком его обнаженного торса. В это время кто-то постучал в дверь. Алекс что-то недовольно промычал и поцеловал ее в нос.

— Это, видимо, наш ужин. Ты одеваешься? — разочарованно спросил он.

— Нет! — смело возразила она.

— Хорошо, — На ходу застегивая ремень, он направился к двери.

Она медленно пошла за ним. В дверях она увидела свой чемодан и лежащий на нем мольберт.

— Ты что, думаешь, я буду здесь работать?

— Нет, — засмеялся он. — Он просто лежал в машине. Я, кстати, хотел бы увидеть картину. Ты ее уже закончила?

— Нет. Она в чемодане. Надеюсь, не помялась.

— Проверим позже. А сейчас давай поужинаем, пока все не остыло.

Покосившись на поднос с яствами, она послушно пошла к столу.

Алекс ухаживал за ней, раскладывал и подавал ей кушанья, а в промежутках осыпал ее ласками. Когда он наконец-то сел, она взяла в руки бокал и провозгласила тост за самого обворожительного, самого потрясающего мужчину в мире.

— Ты слишком далеко от меня, — пробормотала она потом.

Он подвинул стул и сел рядом с ней.

— Лучше?

— Намного.

Они поцеловались. Долгий поцелуй со вкусом вина. Но тут ее поразила внезапная мысль.

— Алекс?

— Ммм?

— Мы же не предохранялись.

Он пристально посмотрел на нее.

— Нет, — согласился он. — А что, слишком рано для этого. Ты думаешь?..

— Нет, — перебила она его. — Я немного боюсь, но…

Он взял ее руку в свою.

— Что будет, то будет.

— Да.

— Мы же любим друг друга. Все будет отлично. Сходим к врачу на следующей неделе…

— Хорошо, — согласилась она.

— Он нам посоветует, как лучше поступить. А до тех пор останемся здесь. А потом отправимся на юг, найдем себе домик поближе к твоей бабушке, если тебе, конечно, этого хочется. Там и обоснуемся.

— А ты этого хочешь?

— Да. Я хочу настоящий дом, с садом. Хочу семью. А здешний дом мы можем продать. Настало время перемен.

— Но следующим летом, думаю, мы могли бы вернуться в Австрию, навестить друзей, покупаться в озере.

— Неплохая идея. Ну что, может, вернемся в постель?

Она улыбнулась.

— Вернемся в постель.

Эпилог

— Что, плохо?

— Да… Нет… — Каролина лежала на заднем сиденье машины. Страх и волнение попеременно овладевали ею. Неужели это наконец-то произойдет?

— Пожалуйста, не делай этого, пока мы не доедем до больницы, — озабоченно бормотал Алекс. Казалось, он был напуган и встревожен гораздо больше Каролины. — Ты думаешь, мы успеем?

— Я в этом уверена, — успокоила его Каролина. — Не волнуйся! Все будет хорошо.

— О Боже! — воскликнул Алекс.

Никогда в жизни он не испытывал такого. Ему хотелось сделать все как надо. Все по высшему разряду. У него вот-вот родится ребенок…

Времени было достаточно. Наверное. Он надеялся на это. До больницы минут десять езды, но Алексу казалось, что они едут уже не меньше часа.

— Дорогой, пожалуйста, не надо нервничать.

— Хорошо, — повиновался он. — Каролина, я и не думал, что буду так волноваться. Я весь дрожу…

— Все нормально, — продолжала успокаивать она его. — Мы уже почти приехали. Вот огни.

Он подъехал к самому входу в корпус и обежал вокруг машины, чтобы помочь жене выбраться.

— Нет, подожди, — вдруг остановился он. — Я привезу тебе кресло-каталку.

— Да я в порядке.

— Нет. Ты должна быть в полной сохранности.

Один из медбратьев, куривший у дверей, подошел к ним.

— Позвольте, я помогу вам. — Он подозвал какого-то человека, и тот подвез каталку.

Алекс помог Каролине пересесть в коляску, и сам повез ее в здание больницы.

— Милый, ты не можешь оставить машину здесь… — заметила Каролина.

— Тем более открытой, — подтвердил медбрат с легкой улыбкой. Потом серьезно добавил: — Здесь автомобиль будет мешать проезду машин «скорой помощи». Отгоните его, пожалуйста, за угол.

Алекс состроил недовольную гримасу.

— Без меня никуда не уходите! — крикнул он, убегая к машине.

Когда он вернулся, медбрат с Каролиной в кресле-каталке послушно стояли около входа.

— Почему вы не ввезли ее внутрь? Она же здесь мерзнет! — возмутился Алекс.

— Но вы же сами велели мне подождать вас.

— Но я не имел в виду здесь! Пойдемте скорей. Ты в порядке? — обратился он к Каролине.

— Все отлично.

Бедный Алекс, думала она.

Ее ввезли в палату. Медсестра осмотрела Каролину, задала ей несколько вопросов и записала все необходимое в карту.

— Может, уже надо позвать доктора? — озабоченно спросил Алекс.

— Нет, — дружелюбно ответила сестра. — Пока посидите где-нибудь. Вы приехали за сто лет до начала.

В ужасе уставившись на нее, он воскликнул:

— Что?

— Времени еще предостаточно, — повторила та. — Идите выпейте чашечку кофе. — Мы за это время все тут подготовим. Подходите через пару часиков.

— Через сколько?

— Через несколько часов.

— Несколько часов?

— Ммм. — Медсестра улыбнулась и обратилась к Каролине: — Хорошо, миссис Барнард, раздевайтесь и ложитесь на кровать. Я приду через десять минут.

— Вы что, собираетесь бросить ее тут? — возмутился Алекс.

Медсестра засмеялась.

— Да, собираюсь ее бросить. А вы будьте хорошим мальчиком и успокойтесь.

Медсестра удалилась, а Алекс подошел к Каролине. В глазах у него была паника.

— Больше не будем рожать детей. Одного нам хватит, — в отчаянии произнес он.

— Да у тебя еще и этот не родился, — заметила Каролина.

— Я не знаю, что мне делать, — продолжал он. — Тебе что-нибудь нужно? Может, что-нибудь принести или кого-то позвать?

— Мне нужен ты, — просто сказала она, — Тебе не обязательно что-то делать. Просто будь здесь, рядом со мной.

— Конечно, я буду рядом с тобой. Ты ведь не думаешь, что я уйду, правда? — Несколько секунд они молчали. — Я звонил Флетчеру пару дней назад, — вдруг признался Алекс. — Спросил у него, на что это все похоже. «Не спрашивай!» — ответил он. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Каролина улыбнулась, но тут же сморщилась от боли, и Алекс готов уже был бежать за помощью, но в этот момент вошла медсестра и все пришло в движение.

Каролину периодически осматривали. Схватки продолжались. Единственное, чего ей хотелось, это уснуть, но, как только она начинала засыпать, боль вновь возвращала ее в сознание. Алекс крепко держал ее за руку.

Через три часа, слишком измотанная, чтобы быть взволнованной, Каролина была доставлена в родильное отделение. Алекс все время оставался с ней. Она сильно сжимала его руку при каждой потуге. Через два часа подобных усилий Каролина наконец-то родила девочку.

Уставшая, сонная, она была очень довольна, что все благополучно закончилось, и лишь немного стыдилась той шумихи, которую подняли вокруг нее. Она посмотрела на маленький сверточек, который подала ей акушерка, и непрошеная слеза выкатилась у нее из глаза и упала на щечку ребенка.

Затем она взглянула на Алекса. Тот не отводил взгляда от дочери. Тяжело вздохнув, он сжал руками виски. Руки его дрожали.

— Все закончилось, — произнесла она слабым голосом.

— Да, — согласился он. — Каролина, я прямо готов расплакаться. Я так люблю тебя. — Протянув руку, он одним трясущимся пальцем дотронулся до кулачка младенца.

— Ты хочешь подержать малышку минутку, перед тем как ее унесут?

— Нет… то есть да.

Акушерка, наблюдавшая за этим диалогом, улыбнулась и, взяв ребенка у Каролины, аккуратно передала его Алексу.

Держа в руках свою дочь, Алекс испытывал эмоции, о существовании которых он и не подозревал. Он с умилением взглянул на сморщенное личико.

— Она не плачет.

— Нет, — улыбнулась акушерка. — Запомните этот момент. Он продлится недолго. Идите выпейте чаю или чего-нибудь еще. Нам надо привести в порядок вашу жену и дочку. Возвращайтесь где-нибудь через час.

Измотанный, с туманной головой, он наклонился, подарил жене поцелуй, полный любви и благодарности, и вышел.

Оказавшись на свежем воздухе и удивившись, что на дворе уже светло, он глубоко вдохнул морозный воздух. Дочь. А мне даже некому позвонить из родных. Как это больно! Но ты уже взрослый, Алекс, напомнил он себе. Тебе тридцать пять. Наполнив легкие холодным воздухом, он добрался до машины и обессиленный сел за руль. И представить трудно, что можно быть таким измотанным.

Доехав до ближайшего таксофона и убедившись, что уже восемь, он позвонил Каролининой бабушке, чтобы сообщить о рождении внучки. И вот в этот-то момент до него дошло. Я же стал отцом! Гордый, счастливый, восторженный отец. Папочка. Он готов был опять расплакаться. Я же забыл спросить, сколько она весит, подумал он. Забыл спросить, хочет ли Каролина все еще назвать ее Афиной, в честь своей матери. А вот Каролина не забыла спросить, все ли в порядке с ребенком, это он помнил. И ребенок был в порядке. Идеальный во всех отношениях. Я могу позвонить Аннабелле, подумал он. И друзьям в Австрию. Но надо же еще успеть купить цветы, плюшевого медвежонка, помыться, побриться — словом, привести себя в порядок.

Широкая улыбка расплылась на его лице, губы немного дрожали, он поблагодарил Бога за ниспосланное чудо и поехал домой.

Через полтора часа, помытый, побритый, уставший, но радостный, он уже вновь входил в больницу с двадцатью красными розами и плюшевым медведем с розовым бантом. С нетерпением он ждал момента, когда снова увидит свою ненаглядную Каролину и новорожденную дочурку.

Одна из беременных женщин с интересом взглянула на него, а он посмеялся про себя, с облегчением подумав, что для них все это уже позади. Совсем не уверен, что смогу пройти через это еще раз. Одной дочери мне будет вполне достаточно.

Content

Дороти Уильямс
Древо познания

1

2

3

4

5

6

Эпилог