Широкова Юлия

Записки русской гейши

Часть первая. Берлин

1.

Уже четыре часа утра, а я так и не смогла заснуть. Как же неприятно испытывать раздражение по отношению к самой себе! Ведь на себя не наорёшь и не пошлёшь себя к чёрту… Или попробовать?

Через три часа проснётся старая сволочь, ещё через три начнёт стучать в дверь моей спальни, итого, у меня шесть часов на сон, а мне нужно девять, чтобы чувствовать себя нормально. Если не высплюсь, то буду воспринимать всё слишком обострённо, в голову полезут всякие мысли противные, а я их не хочу — не хочу их думать…

Я нахожусь на втором этаже двух этажного особняка, построенного полтораста лет назад. Потолки высокие, но комната, в которой я сплю, маленькая и узкая — мне здесь не нравится. Снаружи дом выглядит не плохо — красивенький, но внутри — так себе, мебель старая… Не антикварная, а просто старая. Обои, пожелтевшие… Мне хочется всё здесь переделать и поменять. Я уже начала покупать каталоги и книжки по декору — старая сволочь понимает к чему идёт и нервничает, жалко ему деньги потратить на ремонт и новую мебель! Ведь он собирается дожить до ста двадцати лет — это ещё полвека значит. Десять миллионов евро на пятьдесят лет его жизни — это не так уж и много…

Его можно понять — можно, но не хочется, потому что пятьдесят лет его жизни — это самое худшее, что со мной могло бы произойти. Два — три года так уж и быть — я потерплю, но пятьдесят — нет уж! Лучше убейте меня сразу! Впрочем, я оптимистка — всегда нужно надеяться на хорошее… А вдруг он заболеет и умрёт? Или попадёт в автокатастрофу? Или сойдёт с ума, и я смогу отделаться от него, поместив в психиатрическую клинику?

В моём сознании всплывает совесть и голосом моей матери говорит: ”Нельзя желать людям зла — оно может против тебя обернуться!” Я отмахиваюсь от совести и думаю о том, что должна постараться заснуть.

Старая сволочь — мой муж (хотя, у меня язык не повернётся, его так назвать!) Он спит этажом ниже, и никогда ему не спать в одной кровати со мной! За всё время нашего знакомства я только три раза позволила ему себя поцеловать, а знакомы мы уже десять лет. Правда поженились только три месяца назад, спустя неделю после того, как мне исполнилось тридцать, ох как вспомню, так тошно становится…

Он хотел пышную церемонию — венчание в старинной церкви, родственники и я в белом платье с фатой. Я отказалась от этой идеи наотрез. Купила себе скромное платье сиреневого цвета от “Шанель” и с самого утра начала пить, чтобы приглушить чувство стыда, которое я знала, начнёт меня грызть, как только я появлюсь со своим женихом на людях.

В посольстве, где нас объявили мужем и женой, никто и глазом не моргнул — или на всякое насмотрелись, или по должности не положено проявлять эмоции, вот они, и не проявляли. Из гостей на церемонию и свадебный ужин были приглашены только брат-близнец моего супруга (ещё одна старая сволочь!) и парочка каких-то старых пердунов. Я с самого начала игнорировала их попытки познакомиться со мной поближе и, в конце концов, они оставили меня в покое, позволив тихо и молча напиваться. Сами они напивались шумно и весело. Люди, ужинавшие в тот день в ресторане, посматривали на нашу компанию с недоумением — особенно на меня. Празднование закончилось, когда у меня началась истерика — я закрыла лицо руками и разрыдалась. Тушь, которой я густо накрасила ресницы, оказалась не водостойкой и, попав в глаза, больно защипала, так что я уже не могла их открыть. Из ресторана меня выводили под руки как слепую, в общем, опозорилась по полной.

Так как гости старой сволочи все прибыли из Токио и остановились в его доме, то в первую брачную ночь мне пришлось лечь спать в одной комнате с ним. Я сказала, что плохо себя чувствую, не раздеваясь, залезла под одеяло и отвернулась к стене. Старая сволочь сидел на краешке кровати и гладил меня по голове. Когда он, вздохнув, спросил сам себя: ”И как только бог догадался создать женщину с такими золотыми волосами?” меня вырвало. После этого моему супругу надоело играть в романтику, и он отправился спать в гостиную.

Утром друзья старой сволочи посматривали на меня с любопытством в узких глазёнках и с пошлыми улыбочками спрашивали, как я провела ночь. Готовя себе кофе, я сказала старой сволочи, что если они будут продолжать в том же духе, я их убью. Все сразу же заткнулись и вскоре разъехались по своим домам, предоставив нам возможность наслаждаться радостями супружеской жизни в одиночестве — ему в своей комнате, мне в своей.

Уже половина пятого, а сна ни в одном глазу — кажется, я сейчас начну матом ругаться…

Кстати, особняк, в котором я пытаюсь заснуть, находится в Берлине. Что может быть естественнее, чем русская в Берлине? Вот японец в Берлине — это противоестественно, а русская — вполне. Старая сволочь (или ещё “кабыздох”, как мне иногда нравится его называть, но здесь я его так называть не буду, ибо не хочу показаться слишком циничной), так вот старая сволочь — японец. Когда мы гуляем по Берлину, все принимают его за туриста, а меня за гида. Работники музеев заговаривают со мной по-немецки, но я не понимаю по-немецки и не хочу понимать. Хотя выучить, наверное, всё-таки придётся.

Познакомилась я со старой сволочью в Токио, в ночном клубе, в котором работала хостос — так в Японии называют девушек, раскручивающих, приходящих в клуб мужчин, на дорогие напитки (а если повезёт, то и на многое другое). Клуб находился в районе Кинсичё. Во время последней поездки мне рассказали анекдот: ”Кинь на Кинсичё камень — попадёшь в блондинку”. Не смешно! Потому что, правда.

Там я поняла, что внешность для женщины — это главное, чтобы там не говорили, но!

Когда оказываешься в окружении тридцати пяти других молодых и красивых женщин, твоя внешность уже не главный твой козырь, а всего лишь один из — если, конечно, в тебе есть что-то помимо внешности. Странно, но многие девчонки, ни как не могли понять, почему мужики не спешат расшибиться в лепёшку ради них. Иногда, когда какая-нибудь девица жаловалась на то, что все японцы — козлы, мне хотелось встряхнуть её и закричать: ”Оглянись вокруг — ты больше не самая красивая девочка в школе, в этой школе все красивые! Или тебе так не кажется?” Молоденькие девочки так самоуверенны!

Я много раз задумывалась, почему одни увозили из Японии платья, меха, бриллианты и деньги на покупку квартиры, а другие — кукиш. Дело не во внешности — одни были не лучше других. И не в лёгкодоступности (только круглая дура не понимала, что в Японии мужчины предпочитают тратить свои деньги не на ту, которая даёт, а на ту, которая отказывает). Везение? Может быть…

Для меня не везение, всегда было знаком того, что я не там, где должна быть. Во время первых трёх поездок, я была там, где надо, во время последних трёх я чувствовала, что удача ждёт меня где-то в другом месте… Поэтому я очутилась в Берлине. Угадала ли? Не знаю…

Уже рассвело…

Проголодавшись, я съедаю бутерброд с тунцом и запиваю его лимонадом — я всегда беру с собой на ночь в комнату воду и не много еды, на случай если у меня будет бессонница, и я захочу, есть или пить. Это чтобы мне не пришлось, спускаться среди ночи в кухню. А то вдруг я встречу там случайно привидение или ещё хуже, старую сволочь? Почему-то по ночам я его боюсь, хотя вряд ли он в свои годы способен кого-нибудь изнасиловать.

Я смиряюсь с тем, что не сплю, успокаиваюсь и, наверное, именно поэтому, наконец-то засыпаю…

2.

Итак, я сплю, и вижу сон. Интересно, приснится мне когда-нибудь, что-нибудь новенькое? Все мои сны повторяются снова и снова — детали меняются, но сюжетов всего несколько…

То я приезжаю на поезде, на какой-то вокзал и знаю, что мне нужно пересесть здесь на другой поезд, но не могу найти этот поезд, да и багаж теряю… То я еду на лифте, но лифт всё время останавливается не на том этаже, который мне нужен. Тогда я выхожу из него и иду по лестнице — иногда вверх, иногда вниз, но через какое-то время понимаю, что не помню на какой этаж мне надо попасть. Я начинаю звонить кому-то, кто должен подсказать, куда я иду, но мне не удаётся набрать номер, хотя я пытаюсь дозвониться снова и снова…Ещё часто снятся собаки, которые пытаются ворваться в мою комнату — я закрываю дверь перед их мордами, но замки оказываются сломанными, а дверь почти снятой с петель… А на этот раз мне снится сон с машинами…

Я стою на проспекте Мира рядом с Садовым кольцом (почему-то всегда на проспекте Мира и рядом с Садовым), а в Москве белая ночь (почему-то всегда белая ночь) и пытаюсь поймать машину, чтобы вернуться домой. Но, машин или нет, или они проезжают мимо, или вдруг вокруг оказывается множество других, голосующих людей, перед которыми останавливаются машины, а передо мной нет… Иногда мне удаётся поймать какую-нибудь развалюху, но она либо ломается по пути, либо завозит меня куда-то не туда, либо водитель оказывается слишком неприятным типом и я не могу с ним ехать.

Но, на этот раз мне снится, что передо мной останавливается красивый автомобиль, и я сама сажусь за руль. Еду по незнакомым улицам, но на душе у меня спокойно, потому что я кажется, точно знаю, куда нужно ехать. Я останавливаю машину возле панельной многоэтажки, захожу в незнакомый подъезд, поднимаюсь по лестнице, звоню в дверь, дверь открывается — я знаю, что пришла домой.

Потом мне снится, что я сплю, а рядом, обняв меня, лежит мужчина — он не спит и он одет, у него чёрные волосы и красивое лицо, он целует меня и уходит…

Я слышу, как стучат в дверь и противный старческий голос произносит:

— Джулия-сан, пора вставать!

Я просыпаюсь раздражённая и с удивлением замечаю, что всё ещё чувствую поцелуй, оставленный на моём виске, мужчиной из сновидения…

Быстро выскакиваю из кровати и спешу открыть дверь, только потому, что не хочу дать возможность старческому голосу, произнести моё имя ещё раз — по утрам меня это бесит! Он, как всегда улыбается, я, как всегда раздосадовано морщусь в ответ на его улыбку, но всё же позволяю поцеловать себя в обе щеки, одновременно забирая из его рук поднос с кофе и булочками. Его мерзкая собачонка успевает ворваться в мою спальню — я без всяких церемоний выпроваживаю её пинками назад.

— Сегодня чудесная погода, пойдём гулять? — спрашивает старикашка.

— По магазинам! — отвечаю я в отместку за то, что он посмел заговорить со мной до того, как я выпью кофе. Закрывая дверь, успеваю увидеть выражение его лица — удивлённо-испуганное, злорадно ухмыляюсь — день начался не плохо…

Позавтракав — кофе, апельсиновый сок, свежие круассаны с ветчиной (старая сволочь “жаворонок”, поэтому готовить завтрак стало его обязанностью), я умываюсь, чищу зубы и, завернувшись в большое, махровое полотенце, наношу на лицо питательный крем и лёгкий макияж, сидя в кресле перед окном. Конец августа — на улице солнечно и тепло. Скоро начало осени — когда-то моё любимое время года, но теперь мне кажется, что я буду больше любить лето…

Я беру телефон и набираю номер — единственный, который помню наизусть.

“Привет! Спишь ещё? А я сегодня видела тебя во сне, только ты был старше…”

Оставив сообщение, я одеваюсь — обтягивающая футболочка, джинсы — клёш, босоножки на высоком каблуке, грудь третьего размера, ножки тридцать шестого, светлые волосы по пояс, короче, не плохо для тридцатника, и спускаюсь вниз.

— Ну, что старая сволочь, пойдём гулять? — спрашиваю по-русски, но он понимает, прицепляет поводок к ошейнику мерзкой собачонки, и мы выходим на променад по Хагенплатц…

Почти сразу же он начинает болтать о чём-то своём, а я начинаю о чём-то своём думать — так у нас давно повелось. Я научилась кое-как говорить по-японски, а вот понимаю, что мне говорят с трудом, но старая сволочь об этом не догадывается. Главное слушать его с правильным выражением лица — когда он рассказывает что-то, по его мнению, весёлое, я тоже придаю лицу оживлённое выражение, когда он говорит о чём-то серьёзном, тоже кажусь озабоченной, когда слышу в его голосе вопросительные интонации, то делаю вид, что вот только что отвлеклась, о чём-то задумавшись и прошу повторить вопрос.

Я иду по тихой улице, мимо старинных особняков, рядом с болтающим японцем и его собакой, и думаю о красивом двадцатилетнем юноше — мечты о нём, щекочут мне сердце приятным волнением, вот уже пять недель подряд…

Мы встретились случайно в тот день, когда я слонялась по этажам большого магазина, так как я пока только присматривала себе что-нибудь подходящее, старая сволочь и его кредитка были не нужны, поэтому я бродила по супермаркету одна. В шесть часов японец должен был заехать за мной, но застрял в пробке и опаздывал. На улице шёл дождь, и было прохладно, к тому же, как-то не ловко стоять без дела, в то время как вокруг люди, которые идут, куда-то спеша, я зашла в кафе, села за столик и заказала чай с лимоном. За соседним столом, спиной ко мне, сидел парнишка, одетый, как одеваются все молодые люди во всём мире, — он просматривал фотографии. Я зачем-то бросила рассеянный взгляд через его плечо на снимки, которые он держал в руках и будто получила удар под дых, такое впечатление произвело на меня лицо, которое я увидела.

— Ничего себе! — воскликнула я. — Вот это красавец!

Парень оглянулся и с удивлением посмотрел на меня.

— Ой, извините! То есть, энтшульдиген! — сказала я, слегка смутившись.

— Не стоит извиняться, наоборот, спасибо за комплимент! — ответил он по-русски без акцента.

— Ты русский?

— Да.

— Мне очень понравилась твоя фотография… — сказала я, улыбаясь, и почувствовала, что уже не могу перестать улыбаться… — Ведь это ты — там на снимке?

— Да — я, — ответил он, ещё раз показывая фотографию.

Со снимка смотрел удивительно красивый, молодой мужчина, поражавший однако, не столько красотой, сколько гордым и независимым выражением лица, а в реальной жизни, в нескольких сантиметрах от меня сидел очень симпатичный мальчишка и улыбался, слегка смущённо… От этой улыбки у него появились ямочки на щеках и я подумала, что если буду продолжать глядеть на него, то описаюсь от умиления! Я в жизни не встречала человека, который казался бы мне более привлекательным, чем этот мальчик — мне захотелось вцепиться в него и не отпускать…

Мы обменялись телефонными номерами и договорились встретиться на следующий день возле разрушенной церкви.

На следующий день старая сволочь снова высадил меня возле магазина. Я подождала пока он уедет, и пошла к церкви. Только что прошёл дождик и светило солнышко, я чувствовала одновременно покой, волнение, страх и предчувствие чего-то хорошего…

Кажется, я впервые шла на свидание к мужчине, который был, не только молод, но даже моложе меня. Так получилось, что в клуб, в котором я работала когда-то, не заходили гости моложе тридцати пяти лет. Мне тысячу раз доводилось, бывать на свиданиях с мужчинами, которые годились мне в отцы, а вот с ровесниками, практически ни разу! При чём не только в Японии, но и в России, молодые мужчины мною почему-то не интересовались, а после того, как мне перевалило за двадцать пять и старые интересоваться, практически перестали… Красота — красотою, ум — умом, индивидуальность — индивидуальностью, а мужчины в женщинах превыше всего ценят молодость. Эту не приятную истину, мне пришлось познать лет пять назад, когда шестидесяти летние дедушки, приходившие в клуб, стали насмехаться надо мной, обзывая “обасан” — бабкой, то есть.

Помню, как два года назад я сидела за столом с каким-то мерзавцем и с восемнадцати летней девушкой, и тут мерзавец говорит:

— Вот если посмотреть на лица и фигуры — вы можете сойти за ровесниц, но если посмотреть на ваши руки, то разница в десять лет сразу станет очевидной! — И хвать нас обеих за руки, приблизил их друг к другу… И тут пауза — мои руки выглядели моложе, чем руки восемнадцати летней девушки со вздувшимися венами. Мерзавец не нашёлся, что на это сказать.

На мужчин действовало не то, как ты выглядишь, а сами цифры! Конечно, я пыталась врать, убавляя годы, но молоденькие конкурентки откровенно стучали гостям, раскрывая истинный возраст “старушек”. К тому же, когда шесть раз подряд ездишь работать в один и тот же клуб, все постоянные клиенты тебя уже знают и в основном ненавидят. Одни ненавидят за то, что когда-то не оправдала их надежд, другие за то, что оправдала и теперь, они не могут себе позволить на твоих глазах, начать ухаживать за другой девочкой, а третьи, как раньше не интересовались тобою, так и не интересуются, потому что ты не в их вкусе. Короче, во время последних поездок дела мои шли не лучшим образом — только старая сволочь, оказавшийся самым верным моим поклонником, дарил подарки и приглашал на свидания…

3.

— Ты не устала? Может, пойдём в кафе посидим?

Я всегда устаю раньше, чем мой семидесяти летний муж, поэтому соглашаюсь. Погода стоит очень приятная — не жарко, но и не холодно, мы занимаем столик на открытом воздухе. Кроме нас в кафе сидят девушка лет двадцати и женщина лет сорока — они очень похожи, поэтому сразу становится понятно, что это мать и дочь. Девушка смотрит на меня без интереса, на моего спутника с отвращением, на нашу собаку с недоумением. У неё вьющиеся, тёмно-рыжие волосы, красивое, слегка надменное лицо, изящная фигура с тонкой талией и большой грудью (редкое сочетание — у девушек с большой грудью, талия, как правило, отсутствует), плюс ко всему, она умеет сочетать элегантность с сексуальностью — на ней тонкий, чёрный свитер в обтяжку, бежевая мини-юбка в клетку от “Барберри”, рядом стоит круглая сумочка от “Луи Витан”. Я тут же решаю, что в ближайшее время отыщу и куплю себе то же самое.

Старая сволочь заказывает экспрессо, а я капучино и мороженое, когда официантка отходит от нашего столика, японец подмигивает мне и шепчет:

— Они говорят по-русски…

Я прислушиваюсь и, правда.

— Ну, естественно! — отвечаю. — В Берлине все красивые женщины говорят по-русски!

Старая сволочь смеётся, а моё настроение почему-то портится… Я начинаю чувствовать себя старой и вульгарной — всё из-за этой девицы! Интересно, если бы я сейчас сидела в этом кафе со своим мальчиком, поглядывал бы он на неё?

В моей сумочке звонит телефон — или мама, или Костя, только два человека могут позвонить мне, и каюсь, я надеюсь услышать голос не мамы, а мальчишки, который появился в моей жизни всего несколько недель назад…

— Привет!

— Привет! Ты можешь сейчас говорить?

— Не совсем.

— Я просто хотел, услышать твой голос, и пожелать тебе доброго утра.

— Долго спите, молодой человек!

— Ходил вчера в клуб с друзьями, вернулся под утро…

Ревность, кипящей лавой растекается по венам от этих слов, но я стараюсь её не выдать.

— Напился? — спрашиваю насмешливо и небрежно.

— Нет, что ты!

— С девочками красивыми познакомился? — в том же духе.

— У меня уже есть одна красивая девочка — хватит.

— Ладно, солнышко, я не могу сейчас говорить, позвоню позднее…

— Хорошо.

— Я целую тебя, пока.

Я снова чувствую себя молодой и красивой. Кстати, для чёрных свитеров ещё слишком жарко! И даже если бы моё солнышко обратил внимание на эту красотку, она на него во второй раз, всё равно не посмотрела бы, потому что чувствуется, что она из тех, кто интересуется только мужчинами, у которых на лбу большими буквами написано слово: ”деньги”. Возможно, она или её мать уже замужем за каким-нибудь толстосумом — не случайно же они здесь оказались…

— Мама звонила? — интересуется японец, прихлёбывая кофе.

— Конечно. Ей плохой сон вчера приснился, решила мне рассказать.

— И не жалко ей тратить деньги на международные звонки?

— Не все такие жадные, как ты.

Старая сволочь добродушно смеётся — его скупость притча во языцех, постоянная тема наших шуток и наших ссор. Но главная проблема не это, а то, что он ни где не работает — деньги он получил в наследство лет пятнадцать назад, и с тех пор делом его жизни был поиск жены. В меня он по собственному его утверждению влюбился с первого взгляда, потому что я похожа на ангела… За эти десять лет “ангел” не раз обманывала его и кидала, постоянно вымогала у него деньги и подарки, но это не охладило его пыл. До того, как получить наследство, старая сволочь тридцать пять лет проработал в японском посольстве в Германии какой-то мелкой сошкой. Получив наследство, он решил, что может позволить себе уйти на пенсию. Итак, целый день на пролёт, я должна развлекать пенсионера. Правда, две недели назад мне удалось заставить его, купить мне абонемент элитного спортклуба…

Я думаю, почему Костя не спросил, когда мы встретимся? Старая сволочь, будто читает мои мысли, потому что интересуется:

— Пойдёшь сегодня в спортклуб?

— Не знаю… — отвечаю я со скучающим видом.

С обоими мужчинами — и со старым, и с молодым, меня связывают чисто платонические отношения. В первом случае — это условие, с которым я согласилась выйти замуж, а во втором…

Мой красивый мальчик живёт с родителями и работает программистом в маленькой, частной компании — зарабатывает, наверное, не много… Он собирается снять квартиру, когда накопит денег, а пока, мы целуемся до умопомрачения на тихих улочках, или сидим в кафе, держась за руки, и рассказываем, друг другу истории своих жизней.

Он эмигрировал в Германию пять лет назад вместе с родителями — мамой учительницей и папой художником. Очень интеллигентный, надо заметить, мальчик — иногда с лёгкостью употребляет в разговоре слова, которые я в книжках читала, но никогда не произносила. Хотя, в отличие от меня, книгами он не интересуется, проводит время в основном за компьютером — на каких-то чатах и форумах. Я тоже заглянула туда пару раз, но мне показалось скучным, разговаривать с незнакомыми людьми. Я вообще людьми особо не интересуюсь и, не смотря на способ, которым когда-то зарабатывала на жизнь, общительной меня не назовёшь…

И, тем не менее, в клубе у меня была репутация девушки, способной найти общий язык с каким угодно гостем, (но наибольшей популярностью я почему-то пользовалась у местной мафии — у якудз, то есть.) Секрет нахождения общего языка прост — в начале изо всех сил интересуешься своим собеседником (не настаивая на том, чтобы он ответил на те вопросы, на которые он отвечать не хочет и, делая вид, что не замечаешь, когда он врёт), а после того, как мужик запал на тебя, можно развлекать его какими угодно байками из своей жизни. Но, только при условии, что он действительно запал — тогда ему будет интересно слушать тебя, о чём бы ты ни говорила, а главное, самому будет охота рассказывать о себе.

А вот с женщинами я общаться совсем не умею, потому что не вижу смысла с ними общаться. Во время всех поездок — и во время неудачных, и особенно во время удачных, коллеги по работе меня ненавидели. Я до сих пор не могу этого понять! Ведь я всегда жила по принципу — живи и дай жить другим! Не лезла в их дела, не собирала сплетен, заговаривала с ними, только по крайней необходимости, но на меня всё время кто-нибудь наезжал, обвиняя в эгоизме! По-моему глупо и не справедливо обвинять человека в эгоизме — всё человечество состоит из одних эгоистов!

Возраст, работавших в клубе был от восемнадцати до тридцати шести лет, но в основном конечно девятнадцати — двадцати трёх летние. Все девчонки абсолютно разные — на любой вкус. Отличались не только по цвету волос — фигуры, характеры, манера поведения, стиль одежды у каждой тоже был свой. Наверное, японский промоутр, выбиравший нас, человек в своём роде талантливый, раз смог подобрать такие разнообразные экземпляры прекрасной половины человечества.

И естественно, нам было очень сложно общаться друг с другом. Пафосные москвички с высшим образованием и девчонки — птушницы из задрипанных провинциальных городов, красавицы-модели — уже бывавшие за границей и матери-одиночки, оставившие детей под присмотром бабушки, проститутки и девственницы. Одни отказывали себе в сексе по религиозным соображениям, другие признавались, что им проще дать мужику, чем придумывать какие-то отмазки, почему она этого не хочет. Одни не могли разговаривать, не вставляя в каждое предложение два-три матерных слова, другие читали Сартра и Камю. Одни приходили на работу почти без макияжа, в джинсах и мокасинах, другие в вечерних платьях, чулках и туфлях на шпильках.

Столь тесная и продолжительная жизнь в окружении женщин, лишила меня иллюзий по поводу того, что касается культурного и морального превосходства женщин над мужчинами.

В клубе были отдельные туалеты для девушек и для их гостей (что в принципе естественно, но не для Японии — там часто нет разделения туалетов на мужские и женские.) К концу рабочего дня в женский туалет нельзя было войти без тошноты — унитаз обоссан, дерьмо плавает не смытым, в переполненном мусорном ведре обязательно валяется несколько окровавленных прокладок… Выходишь из туалета, смотришь на очаровательных созданий, элегантно сидящих за столиками и улыбающихся своим поклонникам, и не можешь поверить, что это те самые создания, которые всего за несколько часов смогли так загадить туалет, который к началу следующего рабочего дня будет вновь вычищен стафами, которые, наверное, тоже лишались многих своих иллюзий, выполняя такую работу…

В квартирах никто не убирал — всем вечно было не до этого: нужно сделать макияж, маникюр, позвонить всем гостям, соврать, что ты соскучилась и хочешь поскорее их снова увидеть (одни раз гость дал мне прослушать около дюжины сообщений, оставленных на его автоответчике разными женщинами, работающими хостос, с абсолютно одинаковым содержанием) и успеть добежать до “Маруи” — самого большого на Кинсичё супермаркета, где ждёт очередной кавалер (он, конечно, уже знает, что у русских женщин считается хорошим тоном, опаздывать, но всё рано будет злиться).

Конечно, не смотря на различия характеров и воспитания, почти все девчонки обзаводились подругами. В этом была своя выгода и свой риск. Если твой гость не жадный, можно попросить его, чтобы он посадил за столик твою подругу, тогда, если тебя отсаживают к другому гостю, мужик остаётся под присмотром, и других девчонок за стол к нему уже не сажают. Конечно, был риск, что подруга сама воспользуется возможностью и отобьёт у тебя хорошего гостя, поэтому все старались заводить дружбу с не самыми симпатичными коллегами…

Я и старая сволочь допиваем кофе, и не спеша, отправляемся в обратном направлении. Японец и его мерзкая собачонка, похоже, в прекрасном настроении, а вот мне не терпится поскорее добраться до своей комнаты в особняке, чтобы позвонить от туда своему мальчику и убедиться, что и сегодня он хочет меня видеть.

4.

Он говорит, что хочет видеть меня всегда, и так как сегодня суббота, мы можем встретиться уже через час.

Я поправляю макияж — наношу побольше туши на ресницы, побольше блеска на губы и побольше тонирующего средства под глазами, и сообщаю старой сволочи, что поеду в спортклуб прямо сейчас. Как назло, он вызывается отвезти меня туда самолично — ведь в субботу не должно быть пробок на дорогах. Значит, придётся ещё полчаса топать пешком от клуба до разрушенной церкви (у меня с моим мальчиком стало традицией встречаться именно там.) Я уже предвкушаю, как подойду к нему, улыбаясь, не спеша, положу руки ему на плечи, и почувствую, как он обнимает меня, прижимая к себе, а потом в первый раз (в первый раз за сегодняшний день) поцелую — крепким и долгим поцелуем, почувствую запах его кожи и одеколона, зажмурюсь от удовольствия…

— Почему ты улыбаешься? — спрашивает японец.

Я возвращаюсь с небес на землю и думаю о том, что вот так и прокалываются все неверные жёны и мужья!

— Представила, как буду купаться в бассейне…

— А может, представила какого-нибудь мускулистого тренера? — старая сволочь смотрит на меня с выражением ворчливой подозрительности на физиономии.

Я вздыхаю: ”Ну вот, начинается!”

— Не волнуйся — они мускулистые, но по лицу видно, что совсем дураки, а я с дураками не связываюсь — ты не в счёт, — старая сволочь пропускает эту шпильку мимо ушей. — К тому же, я ведь не говорю по-немецки!

— И всё равно подозрительно — зачем тебе каждый день ходить в спортклуб? У тебя отличная фигура!

— А вдруг я начну толстеть? — эта реплика заставляет старую сволочь на минуту призадуматься, а затем он выдаёт следующее изречение:

— Да что, правда, то правда — вы русские все к старости становитесь толстыми, поэтому ты должна уже сейчас начать работать над своим телом, я хочу, чтобы ты, как можно дольше оставалась красивой.

Я возмущена этим заявлением до глубины души, и уже открываю рот, чтобы выступить в защиту чести своей нации, но во время соображаю, что стереотипы времён холодной войны и железного занавеса, внушённые моему мужу средствами массовой информации, мне на руку… и закрываю рот.

Мы садимся в автомобиль.

— Пристегнись.

— Терпеть этого не могу! В России никто никогда не пристёгивается! Один раз я пристегнулась, когда ехала в такси, потому что мне накануне дурной сон приснился, так водитель надо мной смеялся — смеялся!

— Ты теперь не в России, — замечает германско — подданный японец ехидно и даже как-то мстительно. Я решаю, что я ему это припомню…

Какое-то время мы едем молча, слушая по радио красивую лиричную песню. Я представляю, как мой мальчик садится в вагон метро и едет на встречу со мной. Я представляю, что сижу сейчас там, рядом с ним, обняв его… Стоп! Я чувствую опасность — ни к чему мне так сильно увлекаться! Я смотрю на старую сволочь, будто ожидая от него поддержки, но… глаза б мои его не видели! Вот если бы он поскорее умер…

И что тогда?

Почему-то я не уверена, что тогда всё будет замечательно.

Богатая женщина средних лет и молодой красивый парень — на что это похоже? Богатый старик, его молодая жена и её любовник, а это на что похоже? С какой стороны не взгляни, а выглядит это банально и пошло. И старая сволочь, и я этого заслужили, а вот мой мальчик — нет. В нём нет ни пошлости, ни банальности — он чист и необычен, и я не хочу осквернять его, втягивая, в пустую интрижку. Я могу отказаться от него сейчас, пока не поздно и найти кого-нибудь попроще, по заурядней…

А может быть, я идеализирую его? Может быть, я уже влюбилась и потому вижу его с нимбом на голове, как все влюблённые дуры?

Вот так и знала, что если не высплюсь, начнут всякие мысли не нужные в голову лезть! И старая сволочь, как назло помалкивает — нет бы, отвлёк меня, какой-нибудь глупой болтовнёй!

— А может, пообедаем где-нибудь, а потом ты пойдёшь в спортклуб?

Ну, нашёл, что сказать! Только этого мне не хватало…

— Нет. Нельзя тренироваться с полным желудком, к тому же я ещё не голодна.

— Мне заехать за тобой?

— Охота тебе ездить туда сюда? Я такси возьму.

Он останавливает машину возле входа в клуб и, суетясь, выбегает из неё, чтобы открыть мне дверь. Хотя я сама его приучила к этому, сейчас его услужливость меня раздражает. Прихватив большой пакет со спортивным костюмом, купальником и кроссовками, я выхожу из автомобиля, игнорирую попытку старой сволочи поцеловать меня в щёку на прощание и захожу в спортклуб. Получаю ключ от шкафчика и поднимаюсь в раздевалку.

В субботу днём народу многовато — женщины, некоторые с детьми… Я всё ещё раздражена — мне не хочется видеть этих людей, и ни к чему быть среди них. Я зачем-то открываю свой шкафчик, поправляю макияж, расчесываю волосы, звоню Косте: ”Я немного опоздаю…” Уже уходя, обращаю внимание на женщину, которая говорит с ребёнком по-русски, почему-то чувствую себя одинокой…

Это всё из-за того, что я не выспалась.

Странно, но чаще всего, я чувствовала себя одинокой именно дома — в Москве (хотя, родилась и выросла я в Мурманске, но квартиру себе купила в столице). Возвращаясь из очередной поездки, я оказывалась будто в вакууме — ни подруг, ни любимого, ни повода, чтобы идти работать (деньги то есть!), учиться я тоже ни чему не хотела… Я никогда не беспокоилась о своём будущем, хотя и понимала, что не смогу ездить в Японию всю жизнь — максимум до тридцати шести лет, если хорошо сохранюсь. Моё легкомыслие многих удивляло — все девчонки уже имели или старались получить какую-нибудь профессию, а я нет. Думаю дело не в легкомыслии, просто я чувствовала, что мне это ни к чему. Это не моя судьба — вставать ни свет, ни заря, давиться в общественном транспорте, целый день торчать на какой-нибудь скучной, рутинной работе… Нет, я чувствовала, что рождена порхать по жизни бабочкой — красивой и беззаботной!

Но для этого мне нужен был мужчина. Вот только откуда его взять женщине, которая почти не выходит из дома? Я начала знакомиться через Интернет, но первое, что спрашивают друг у друга знакомящиеся люди — это чем ты занимаешься?

Я стала ненавидеть этот вопрос, и конечно пыталась врать — говорила, что работаю менеджером. Но кто-нибудь обязательно хотел заехать за мной после работы! Если же я говорила, что пока только ищу работу — кто-нибудь обязательно вызывался устроить меня в приличную фирму! Если я говорила о себе правду, то видела, как у мужчины менялось выражение лица, и читала по глазам о том, что он думает: “Вот я дурак! Повёл себя с ней как с порядочной, а она шлюхой оказалась!”

Я старалась объяснить, что хостос — это не проститутка. В мои обязанности входило только сидеть за столом, с пришедшим в клуб гостем, разговаривать с ним, пить, подливать ему спиртное в стакан, подносить зажигалку к сигарете, когда он прикуривал (многие девчонки, смеясь, рассказывали, что они ни как не могли избавиться от этой привычки, и часто приводили своих русских бой-френдов в замешательство таким знаком внимания), танцевать, если пригласит, что случалось крайне редко — большинство японцев очень стеснительные, не считая конечно не которых эксцентричных чудиков…

Я объясняла это всё — мужчины делали вид, что они мне верят, но я чувствовала — не верят. Это очень обидно, потому что даже сейчас, когда мне уже тридцать лет, если пересчитать всех мужчин, с которыми я занималась сексом, то и дюжины не наберётся (наверное, это раз в десять меньше, чем у любой другой современной женщины!), а ко мне приклеивали насмешливо-презрительный ярлык — гейша.

Свидания так же входили в мои обязанности. Не важно, во сколько я встречалась с гостем и что делала с ним, к двадцати тридцати мы должны были вместе прийти в клуб, тогда уходя, он платил немного больше, чем обычно, а я получала три тысячи йен, вместо тысячи, если гость просто приходил в клуб и просил, чтобы за его стол посадили именно меня. Если гостю было всё равно, кто с ним сидит, меня могли посадить за его столик на полчаса и никаких дополнительных денег за это не платили, но если мужчина пришёл специально ко мне, то приходилось сидеть с ним до тех пор, пока он не уйдёт или до тех пор, пока ко мне не придёт ещё один гость, тогда приходилось сидеть с ними по очереди — полчаса с одним, полчаса с другим. Иногда приходило сразу полдюжины поклонников одновременно (как, сговорившись!) сидели, посматривая друг на друга, как бы равнодушно, но на самом деле цепко — пытались определить, кто чего стоит, и в каких я с каждым из них отношениях… Я очень веселилась в такие дни!

Говорили в основном о какой-нибудь ерунде — напивались, флиртовали и шутили. Иногда, не шутя, выясняли отношения. Не сложно найти тему для беседы, если сидишь за столиком с мужчиной всего полчаса, а если он приходит к открытию клуба в 20.00, а уходит, когда клуб закрывается в три часа ночи? А были и такие сумасшедшие!

На свиданиях обычно мужчины показывали местные достопримечательности — Диснейленд там или императорский дворец, или приглашали в ресторан, или в магазин… Иногда в ювелирный приводили и говорили — выбирай, что хочешь! И почти никогда не требовали секса, хотя понятно, что надеялись, но не говорили об этом прямо. Если через какое-то время мужчина понимал, что ты не собираешься с ним спать, претензий не предъявлял и подарков назад не требовал, просто переключался на какую-нибудь другую девочку — вдруг с ней повезёт?

Если у меня за неделю было три свидания, я получала премию — 5000 йен, четыре свидания — 10000, пять — 15000, шесть — 20000 и семь — 25000 йен. Благодаря старой сволочи, который в Японии был “Немцем” (почти всем постоянным гостям придумывались прозвища), у меня было свидание каждый день, но и без него тоже, правда, только во время первых поездок…

Ещё можно было подзаработать на спиртных напитках и фруктах — тысяча йен за бутылку, чего-нибудь не дешёвого или столько же за вазу с фруктами, если удавалось гостя на это раскрутить (как правило — удавалось). Почти все девчонки предпочитали фрукты — здоровье берегли, хотя любительниц выпить, тоже хватало. Мне это всегда казалось очень забавным — получать деньги за то, что ешь и пьёшь!

Ещё, раз в месяц самым популярным девушкам клуба выдавались премии — это очень подстёгивало самолюбие, и многие стремились к популярности не столько ради денег, сколько ради того, чтобы утереть нос конкуренткам и почувствовать себя самой-самой. Мне это удавалось не раз — во время второй поездки, я была самой популярной девушкой клуба в течение всех шести месяцев.

А зарплата у русских гейш всего 80000 йен в месяц (это что-то около семисот долларов) плюс одна тысяча в день на питание, но благодаря премиям, чаевым (многие гости давали на чай, при чём если уж давали то, как правило, не меньше 10000 йен) и подаркам (один раз из поездки я вернулась домой сразу с тремя норковыми шубами) удавалось заработать намного больше.

Конечно, почти все девчонки рано или поздно заводили себе японского любовника — кто-то из расчёта, чтобы продолжать получать подарки, но большинство влюблялось в своих не молодых, не слишком привлекательных, низкорослых и, как правило, женатых любовников, при чём гораздо сильнее, чем те в них. Из-за них и возвращались в Японию снова и снова, хотя никто никого никогда не ждал. Уже через день после прощальной вечеринки, освободившийся гость приходил в клуб, и начинал ухаживать за новенькой девушкой…

5.

Я вижу его из далека — он сидит, забравшись с ногами на скамейку. В руках у него букет роз — ещё не раскрывшиеся красные бутоны. Несколько лет назад я загадала, что выйду замуж за первого мужчину, который догадается подарить мне розы не бордового цвета — он первый… Я подхожу к нему, улыбаясь, а он встаёт и молча протягивает мне цветы — я беру их из его рук.

— Какие красивые! Спасибо. Но ведь ты же знаешь, что я не смогу их забрать?

— Ты можешь сказать, что купила цветы себе сама…

— Это покажется подозрительным… А кстати, по какому поводу такой подарок?

— Разве нужен повод, чтобы подарить розы любимой девушке?

— Так, минуточку! Ты ничего вчера ночью не натворил? — спрашиваю я, нахмурившись и изображая подозрение, — Всем известно, что мужчины дарят женщинам подарки без повода только тогда, когда у них совесть не чиста!

— Ты права — совесть у меня не совсем чиста. Я соврал тебе сегодня утром, — отвечает он, изображая раскаивающегося грешника, — я не пошёл вчера в клуб с друзьями… — тут он делает драматическую паузу, а я на всякий случай начинаю нервничать, — Вместо этого, я всю ночь вылизывал…

— Что?! — кричу я, почти с не притворным возмущением. Он не выдерживает, и смеётся над двусмысленностью, которую я придала его словам своим вопросом.

— Вылизывал квартиру, которую снял накануне, потому что надеялся, пригласить тебя туда сегодня, но боюсь, она всё равно выглядит довольно убого… — говорит он, ещё улыбаясь, но уже серьёзно.

Я задумываюсь, что мне сделать вначале — поцеловать его, а потом сказать, что мне не терпится побывать в его новой квартире, какой бы она не была, или сначала сказать, что мне не терпится побывать в его новой квартире, а потом поцеловать?

Я выбираю второй вариант, потому что знаю, что после того, как я его поцелую, в течение нескольких минут мне не захочется ни о чём говорить, только стоять, прижавшись к нему, вдыхая запах его кожи, и думая о том, что всё-таки есть на свете счастье, и как это глупо и странно, что оно зависит от какого-то мальчишки…

— Это немного далековато от сюда, — говорит он, когда я наконец-то отрываюсь от него, — минут сорок на автобусе, но на такси, я думаю, быстрее доедем…

— Постой, поедем на автобусе — я не хочу, чтобы ты из-за меня разорился…

— А я не хочу, чтобы ты считала мои деньги и жалела меня, — отвечает он с внезапно похолодевшим лицом.

Гордец, чёрт побери! Я извиняюсь, он забирает у меня пакет и мы, держась за руки, идём к стоянке такси.

— Просто в автобусе мы могли бы ехать стоя и прижимаясь, друг к другу… — говорю я, чтобы разрядить напряжение, возникшее после моей бестактности. Он бросает на меня взгляд — искоса через плечо и усмехается. Красавец!

Мы садимся в такси, он говорит водителю адрес и обнимает меня одной рукой, я целую его в щёку, он улыбается. Почти всю дорогу мы едем молча — только иногда целуемся, но скорее нежно, чем страстно — стесняемся водителя.

“Интересно, волнуется ли мой мальчик? — думаю я, — Ведь понимает, наверное, зачем он меня к себе везёт…” Я глажу его спину под футболкой, и украдкой наблюдаю за ним. Он чувствует, что я смотрю на него, но делает вид, что не замечает этого, глядит в окно — спокойный и хладнокровный, иногда очень обаятельно морщит лоб, как бы о чём-то задумавшись, а на самом деле потому, что знает, что ему это очень идёт…

Он ещё ни разу не занимался сексом. Я не поверила, когда он мне сказал об этом — красивый двадцати летний парень и девственник, разве такое возможно в наше время? Но он не шутил, я это почувствовала. Он признался мне в этом через неделю, после нашей первой встречи — спокойно и просто, не стесняясь. Объяснил это тем, что все немки — крокодилицы и он их не хочет.

— Обычно, парням свойственно преувеличивать свой сексуальный опыт… Наверное, ты очень уверен в себе, — сказала я ему тогда.

— Да — это мой единственный недостаток, — ответил он, улыбнувшись, и добавил, — Просто я не хочу тебе врать.

Мы выходим из такси — вокруг восточный Берлин, с его панельными многоэтажками, которые можно увидеть в любом городе, уже не существующего союза. Не могу сказать, что меня радует это зрелище — скорее наоборот, расстраивает, но я стараюсь это скрыть.

— Как на исторической родине, правда? — говорит он, усмехаясь.

— Да, я сейчас расплачусь от ностальгии! — и чтобы поскорее сменить тему, спрашиваю, — Надеюсь, ты догадался купить бутылку шампанского?

Он останавливается:

— Ты же говорила мне, что терпеть не можешь шампанское, потому что в Японии тебе постоянно приходилось его пить.

— Ах, да — точно…

— Я купил мартини.

— Умничка!

За мартини, почему-то ничего не платили — только за шампанское, от которого у меня пучило живот, и появлялась отрыжка — тысячу йен.

Мы заходим в подъезд, он открывает дверь квартиры на первом этаже и пропускает меня вперёд. Заходя в прихожую, я чувствую, что начинаю нервничать, и злюсь на себя — какого чёрта, ведь это у него будет в первый раз, а не у меня!

Однокомнатная квартирка — не уютная, но я на уют и не рассчитывала. Мы оба сразу засуетились и, избегая, глядеть друг на друга, занялись делом — каждый своим: я ищу, во что бы поставить цветы, он открывает бутылку мартини.

Ох уж это вечное смущение двух людей, которые пришли в отель или в квартиру, чтобы впервые заняться друг с другом сексом! Конечно лучше, когда это происходит неожиданно и спонтанно, но обстоятельства реальной жизни не часто предоставляют такую возможность. Если бы сейчас была ночь, и мы оба были бы пьяны, было б проще — мы вцепились бы друг в друга, изображая или на самом деле испытывая бешеную страсть, повалились бы на пол или в кровать, срывая одежды…

Но сейчас день, мы оба трезвы и нам обоим неловко…

Когда цветы водружены в дешёвую вазочку, а мартини налито в бокалы, я говорю тост:

— За твою первую квартиру!

А про себя думаю: ”И за твою первую женщину…” Наши глаза встречаются, и я понимаю, что он подумал о том же.

Когда я держу бокал в руках, мои руки дрожат — его нет. Мы оба это замечаем, и я улавливаю в его глазах что-то… Может быть чувство превосходства? Мои руки! Я научилась, держать лицо, и владеть голосом, но мои руки всегда выдают меня…

Мы делаем всего один глоток — я ощущаю сладкий вкус мартини, потом он ставит свой бокал на стол, берёт мой из моих дрожащих рук, отпивает из него, улыбаясь: ”Я хочу знать твои мысли…” И притягивает меня к себе…

С того момента, как он признался, что ещё девственник, я всё время играла роль опытной женщины, соблазняющей мальчика, но сейчас что-то изменилось — мы, будто поменялись ролями. Я растерялась — стою, как дура и смотрю на его плечи под чёрной футболкой. Резким движением, он снимает её с себя, я вижу, какое красивое у него тело — мышцы накаченные, но ещё слишком худенький… Я смотрю в его тёмно-карие глаза, и он целует меня в губы, сразу же, как только наши глаза встречаются.

6.

Моим первым любовником был японец. Чистенький, скромненький, в сшитом на заказ костюмчике — сейчас он не смог бы произвести на меня впечатление, но тогда… Что видела, восемнадцати летняя девчонка из провинциального городка? Прыщавых одноклассников, отчима в спортивном трико, бритоголовых братков, от которых приходилось, уносить ноги с дискотеки…

Он ухаживал за мной в течение трёх месяцев — возил в Диснейленд и в Киото, водил в очень дорогие рестораны, в которых кроме нас двоих почти никогда никто не ужинал. Я целовалась с ним, но и только. А потом в Японию приехала его бывшая любовница, и я наконец-то дала ему то, чего он хотел, лишь бы он не пошёл за этим к ней. Дело было в отеле “Твенти ван”, позднее я побывала там со всеми своими японскими любовниками, и во всех лав — отелях на Кинсичё тоже, хотя в четыре утра туда ни попасть…

Лав — отель — гениальное изобретение японцев! Удивительно, что оно ещё не распространилось по всему миру! Это не большие отели с номерами без окон, в которых можно в любое время, анонимно снять комнату с большой кроватью, ванной, телевизором с бесплатным порно каналом и прочими удобствами.

А в тот первый раз, я лежала на маленькой кровати в обычном отеле под своим, истекающем потом любовником, зажмурив глаза (потому что боялась, что капли его пота туда попадут), и ничего не чувствовала, кроме удивления — в кино это всё выглядит как-то по-другому. Когда он слез с меня, то в первую очередь посмотрел на полотенце, которое предусмотрительно подложил мне под зад — крови не было. Он ничего не сказал мне об этом — ни тогда, ни потом, я тоже промолчала. Просто не знала, что сказать — до встречи с ним, я даже ни разу ни с кем не целовалась, но крови почему-то не было.

Позднее я рассказала об этом матери, и она призналась мне, что у неё была та же проблема. Вот почему мой папаша, спустя четырнадцать лет после их развода, просил мать, честно сказать ему — “теперь, когда это уже не имеет значения”, был он у неё первым или нет? Я, случайно подслушав их разговор, подумала тогда: ”Он, что — совсем дурак, не знает, как определить девственница ли девушка, с которой переспал? Даже я это знаю!” А оказывается, вот как бывает… Лет триста назад в какой-нибудь мусульманской стране с нас бы за такое недоразумение, после первой брачной ночи кожу живьём содрали! (Я читала об этом в какой-то книжке.)

Как всё-таки не справедливо устроен этот мир по отношению к женщине! И клитор у нас совсем не там, куда мужики всовывают свой член, поэтому после секса, в большинстве случаев, испытываешь только чувство досады за напрасно потраченное время…

В восемнадцать лет я была такой дурой, что страшно вспомнить! Думала, что раз я переспала с этим мужчиной, то теперь он и будет моим единственным на всю жизнь. А у него оказался живот, как у беременной женщины, который скрывали, его сшитые на заказ костюмчики! Позднее, я множество раз замечала, что внешность редко бывает обманчивой и внешнее уродство часто отражает уродство внутреннее.

Любовник заразил меня трихомонозом, и обвинил в том, что это не он, а я его заразила. “Думаешь, я верю, что ты спала только со мной? Что все эти подарки тебе дарили просто так?” Я вспомнила, какими глазами он смотрел на новые серёжки и колечки, которые у меня появлялись, и поняла, что в этот момент он думал о том, что я переспала с кем-то за этот подарок, но ничего не говорил, и продолжал встречаться со мной, как ни в чём не бывало…

Ему тоже пришлось, делать мне подарки.

“Разве это справедливо, что мужики, которым ты ничего не позволяешь, одевают и обувают тебя? А этот хрен, который имеет тебя, когда у него есть на это свободное время — ещё ни разу ничего тебе не подарил, хотя, он гораздо богаче большинства твоих гостей? — спросила меня одна девчонка, с которой я работала в клубе, — Не будь дурой — раскручивай его! Если бы он был порядочным мужиком, а не хитрожопым гадом, то сам бы давно предложил тебе шопинг, или он не знает, как мало нам платят?”

С тех пор, я каждую неделю водила его в магазин — в восторге от этого он не был, но и отказываться оплачивать мои покупки, тоже не решался.

Только один раз, во время предпоследней поездки у меня был любовник, которого я жалела и не раскручивала — он бросил меня через полтора месяца. Это стало хорошим уроком для меня. Во время последней в своей жизни саёнара-пати (прощальной вечеринки), когда мне дали микрофон, чтобы я сказала последнее спасибо гостям — я его сказала, а потом добавила по-русски, обращаясь к девчонкам: ”Возьмите с них всё, что сможете, и никогда никого не жалейте”.

7.

— Что ты нашла во мне? Почему я тебе понравился?

— Ты молод, красив и не испорчен.

— Короче, во мне нет ничего особенного!

— Может быть для кого-то, но не для меня…

Солнечный свет проникает сквозь задвинутые шторы. Мы сидим в кресле и целуемся, никуда не торопясь.

— Я хочу сам раздеть тебя.

— Хорошо…

Я давно заметила в нём стремление доминировать, и мне это нравится, хотя мне и самой это свойственно, но почему-то я никогда не влюблялась в мужчин, которые позволяли управлять собой…

Я улыбаюсь, а он в это время с серьёзным видом стягивает с меня футболку, снимает бюстгальтер — на несколько секунд останавливается, разглядывая мои груди, берёт их в руки, я слегка приподнимаюсь, чтобы он смог, схватить мой сосок губами. Когда он слегка кусает его, я вдруг чувствую такое сильное возбуждение, что мне становится больно — где-то там, внутри влагалища. Я пытаюсь расстегнуть свои джинсы, но он замечает это и останавливает меня — расстегивает их сам, и начинает, не спеша, стягивать с бёдер, но когда я остаюсь в одних трусиках, замирает, не зная на что решиться дальше…

Я даю ему поцеловать ту грудь, которая ещё осталась не поцелованной, а потом не выдерживаю, толкаю его вглубь кресла, встаю на колени, и расстёгиваю ремень на его брюках. Он сидит, держась руками за подлокотники кресла, и не останавливает меня, тогда я снимаю с себя, оставшееся бельё, и залезаю на него — я успеваю сделать всего несколько движений, и кончаю, вскрикнув и очень удивившись. Открыв глаза, я вижу, что он смотрит на меня и улыбается, я улыбаюсь ему в ответ.

— Странно, я кончил, но удовлетворения не испытываю — всё равно хочу тебя, — он продолжает удерживать меня за бёдра. — Давай останемся так?

— Давай… — я обнимаю его, и закрываю глаза.

Через несколько минут я чувствую, как он снова становится твёрдым внутри меня, тогда я несколько раз нежно кусаю его за шею, а он тянется губами к моим губам…

— Какой же ты всё-таки красивый!

Он лежит на спине и курит, а я, оперев голову на согнутую в локте руку, гляжу сверху на его лицо.

— Не говори глупостей — я совсем не красавец.

— Я обожаю твой рот — особенно нижнюю губу, и твой нос. Он такой, какой должен быть у мужчины — не маленький, но и не длинный.

— Он с горбинкой.

— Это почти не заметно… И ещё мне нравится, что ты такой тёмненький!

— Любишь тёмненьких?

— Да. Но не арабов — они женщин за людей не считают, и не азиатов — они не сексуальные какие-то…

— Ты же спала с японцами?

— Ну и что — это не значит, что они мне нравились.

— Ты спала с ними из расчёта?

— Нет — я влюблялась, но и расчёт тоже был. Не хочу о них вспоминать! Тем более, сейчас…

Мы уже успели выпить несколько рюмок мартини, и ещё раз заняться любовью — на этот раз в классической позе…

Поцеловав его в щёку, я смотрю на часы.

— Мне пора.

— Подожди, ещё только три…

— Старая сволочь начнёт психовать, я и так провожу с ним слишком мало времени.

— Нам нужно поговорить.

— Уже? — я смеюсь. — Мы завтра снова встретимся — ведь встретимся? Тогда и поговорим.

— Тогда мы снова бросимся в кровать, прозанимаемся любовью часа полтора, а потом ты опять убежишь к своему старикашке! Меня не устраивают такие отношения.

— Странно, я думала мужчин, только такие отношения и устраивают…

Мы сидим голые напротив друг друга, прикрываясь одной простынёй, он молча смотрит на меня, и я во второй раз за сегодняшний день чувствую, что опять сказала что-то, чего говорить не следовало.

— Не нужно сравнивать меня с теми мужчинами, которых ты знала до меня. Тем более с теми, с которыми ты познакомилась в Японии.

— Русские были не лучше!

— Неужели, глядя на меня, ты не можешь видеть только меня, а не всех этих мужчин?

Я вдруг с ужасом понимаю, что не могу, и теряюсь, не зная, что сказать, но к счастью, он и не ждёт ответа — вопрос риторический.

— Вчера я впервые спал в чужой квартире, один, зная, что за стеной нет родителей — мне было очень одиноко…

— Ты мог позвонить мне.

— Мне ни хотелось, ни кому звонить — я чувствовал, что это не поможет. И я знаю, что сегодня ночью мне снова будет так же одиноко.

— Это потому что, ты впервые живёшь не с родителями — все начинающие жить самостоятельно, по началу так себя чувствуют. Потом привыкнешь.

— Но я не хочу, привыкать к одиночеству. Я снял эту квартиру, чтобы жить здесь с тобой.

— Я думала, ты снял эту квартиру, чтобы было где, заниматься сексом со мной.

— Вот как? Значит, ты думаешь, что всё, что мне нужно от тебя — это только время от времени заниматься сексом? Ты будешь приезжать ко мне несколько раз в неделю на часок — другой, а потом уезжать, оставляя одного. Одного спать, одного гулять, одного ходить в клубы и в кино, рано или поздно мне это надоест и у меня появится другая… Это то, чего ты хочешь?

— Мы не объяснялись друг другу в любви.

— По-моему, есть вещи, которые очевидны без слов, но если тебе необходимы такие условности то, пожалуйста — я люблю тебя, — он говорит это спокойно и просто, без надрыва.

— Откуда ты можешь это знать? Я много раз говорила эти слова разным мужчинам, и в большинстве случаев мне казалось, что я говорю правду, а сейчас мне и вспоминать об этих людях не хочется, даже не интересно — живы они до сих пор или нет.

— Я не верю сейчас, что ты когда-нибудь станешь чужой мне…

— Это одна из иллюзий влюблённости — абсолютно чужой человек начинает казаться самым родным и близким, но это пройдёт — чувства не вечны, я поняла это, после третьей любви в кавычках.

— Вот видишь, ты говоришь — в кавычках, значит, понимаешь, что твои чувства не были настоящими.

— А как узнать, когда они настоящие?

— Не знаю… Может быть со временем?

— Ага! Все люди так и живут — от одного романа к другому. Каждый раз, надеясь, что вот наконец-то они встретили свою половинку, но с каждым днём, с каждым годом чувства ослабевают то, что раньше умиляло, начинает раздражать… Мы так устроены — наши жизни слишком длинные для одной любви.

— Кажется, я уже слышал эту цитату…

Это замечание разозлило меня:

— Я не могу себе этого позволить! — говорю я резко.

— Не можешь позволить себе любить и надеяться?

Я чувствую, что дрожу. Мне хочется одеться, но вместо этого я прошу его, дать мне тёплое одеяло. Он встаёт с кровати, чтобы достать его из шкафа, а я специально смотрю на него — голые мужчины так смешны и нелепы, но не он — он прекрасен.

Меня охватывает уныние. Я ложусь на бок, и подтягиваю колени к груди. Он накрывает меня одеялом и ложится рядом, обняв. Я ощущаю почти физически, как он делится со мной своей силой и теплотой, передавая их через свою кожу… “Наверное, я энергетический вампир…” — думаю я, улыбаясь.

— Чего ты боишься? — спрашивает он.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я.

— Я уже сказал тебе — я хочу быть с тобой.

— Ты хочешь жениться на мне? — Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

Он растерялся — не столько из-за моего вопроса, сколько из-за яда, которым был пропитан мой голос, когда я его задавала…

Я встаю и начинаю одеваться, он сидит на кровати.

— Подожди…

— Ты готов, взять на содержание тридцатилетнюю женщину, у которой нет ни какой профессии? Твоей зарплаты хватит, чтобы прокормить нас обоих? А если я залечу, что тогда — уговоришь меня сделать аборт или уговоришь родить? А если я рожу, сможешь нас всех прокормить? А если родятся двойняшки или тройняшки, что тогда?

— Кстати, мы не предохранялись, — замечает он, натягивая брюки. Его красивое лицо становится холодным и злым.

— Не волнуйся — у меня месячные, только два дня назад закончились. Теоретически — я не могу залететь.

Он усмехается. Я уже одетая, сажусь в кресло напротив него.

— Я понимаю тебя, — говорит он, — оставить особняк и мужа миллионера, переехать сюда в эту жалкую квартиру… Я слишком размечтался!

— Дело не в этом… — выражение его лица пугает меня, поэтому я стараюсь говорить ласково и примирительно, — Посмотри на меня — неужели ты не видишь? Я старше тебя на десять лет, но я инфантильна и избалована. Что ты будешь делать со мной? Я даже готовить не умею! А ещё, я боюсь — просто боюсь, что ты разлюбишь меня, что однажды тебе самому надоест эта жалкая квартира и ты захочешь вернуться домой к маме и к папе… А с чем останусь я?

— По-твоему, я тоже инфантильный?

— Я не знаю…

— Ты не уверена во мне?

— Да. Я всё-таки слишком не долго с тобой знакома… И я не уверена, что могу судить о тебе объективно, потому что я кажется, тоже в тебя влюблена…

— Кажется? — спрашивает он, чуть удивлённый.

— Ты ещё слишком молод — ты и сам себя ещё не знаешь. Тебе рано брать на себя такую ответственность. Ты же и сам это понимаешь?

— Я знаю, что в наше время не модно жениться, когда тебе двадцать… Но буду ли я любить кого-нибудь так же сильно, как тебя сейчас, когда мне будет тридцать? И если нет, то какой смысл тогда жениться?

— Но будешь ли ты, когда тебе будет тридцать, а мне сорок, всё ещё любить меня так же, как сейчас?

— Но будешь ли ты, когда тебе будет сорок, всё так же жить со своим старикашкой — без секса, без любви, без детей? Жизнь обеспеченная, но пустая — это то, чего ты хочешь?

— Я надеюсь, что может быть, он скоро умрёт — через год, через два, через три…

— Он чем-то болен?

— Нет, но ведь он уже стар.

— Я видел вас неделю назад.

— Что?!

— Я следил за тобой и им — утром, во время вашей прогулки. Мне хотелось посмотреть на него, попытаться понять, что он за человек — такой ли, как ты его описываешь или нет. А ещё, я надеялся что, наблюдая за вами, смогу понять — правда ли, что ты не спишь с ним…

— Ну и как, понял?

— Да — ты не солгала мне. И его ты описала довольно точно — он ничтожество. Но он из тех, кто не отдаёт отчёта в собственной ничтожности — он не думает об этом, не рефлексирует и очень цепко держится за жизнь. — Костя закуривает сигарету и продолжает. — Вместе со своей собакой он выглядел таким энергичным и довольным! А ты… Я был шокирован — ты была так не похожа на себя. Ты выглядела так, будто тебе всё равно кто ты, где и зачем. Ты вся была погружена в свои мысли, лицо отсутствующее, а когда он вынуждал тебя, что-то отвечать ему, оно становилось раздосадованным и злым. А ему было всё равно — он будто и не замечал этого! Ты счастлива?

— Зачем спрашиваешь? Ответ очевиден. Но я вообще в счастье не очень то верю…

— Ты планируешь убить его?

— Нет, что ты! Я не на столько умна, чтобы убить его без последствий для себя. К тому же, я хоть и не очень верующая, но всё же боюсь попасть в ад.

— Замечательно! — говорит он скептически. — Почему ты вообще вышла за него?

— Я уже рассказывала тебе — у меня не было причин для отказа. С Японией пришло время завязать, а других мужчин, жаждущих на мне жениться, на горизонте не было.

— Ты хочешь родить ребёнка?

— Одно время хотела, так сильно, что даже рекламу подгузников по телевизору смотреть не могла — у меня истерика начиналась… Но мужики от меня в это время бегали, как чёрт от ладана — будто чуяли что-то, сукины сыны! Поэтому залететь ни от кого не довелось. А потом это прошло… И сейчас я уже не уверена, что мне нужен ребёнок. Зачем? Быть свободной, заботиться только о себе намного легче, легче и лучше.

— Всё-таки не случайно твои коллеги по работе тебя эгоисткой обзывали…

— Все люди эгоисты!

— Не все. Ты будешь удивлена, но большинство людей живут не только для самих себя и в этом их счастье. Они верят и в дружбу, и в любовь, и в то, что нужно работать даже тогда, когда у тебя есть деньги, потому что работают они не только ради денег.

— Ради того, чтобы помочь ближнему? — спрашиваю я, ехидничая.

— Ради того, чтобы реализовать себя, чтобы чувствовать себя личностью — человеком, который не зря живёт на свете.

— Женщины веками жили, не работая, и прекрасно себя чувствовали!

— Ты не можешь знать, как эти женщины себя чувствовали.

— Знаю, потому что я, не работающая женщина и, тем не менее, чувствую себя личностью!

— Если ты чувствуешь себя личностью, то почему не веришь, что кто-то может любить тебя всю жизнь?

— Ни кто, ни кого не любит всю жизнь.

— Не обобщай. Для тебя любовь — это те интрижки, которые пресыщенные и скучающие японские бизнесмены заводили с молоденькими дурочками! — он останавливается, чтобы взять себя в руки — мы оба на взводе. — Но я не об этом хочу поговорить… — продолжает он, — Послушай, неужели ты не понимаешь, что ты просто заложница собственной лени? Неужели ты даже в детстве не мечтала о том, кем станешь, когда вырастешь?

— Кем я мечтала стать, когда вырасту? Королевой красоты… Мисс Вселенной.

— Что?!

— Я мечтала победить на конкурсе “Мисс Вселенная”. Теперь уже не смогу — участницы должны быть не старше двадцати шести лет.

— И не замужние. Да, запущенный случай… — говорит он, стараясь скрыть улыбку. — А ты участвовала когда-нибудь в этих конкурсах?

— Меня не брали — отсеивали ещё на предварительном этапе, хотя я была красивее многих из тех девушек, которых выбирали. Но я боялась сцены — слишком волновалась, коленки тряслись и губы тоже. Знаешь, какой жалкой себя чувствуешь, когда пытаешься улыбнуться трясущимися губами?

Мы так ни о чём и не договорились. Он заказал мне такси.

Перед тем, как выйти вместе со мной из квартиры, он останавливается в дверях, смотрит мне в глаза и спрашивает:

— Мы ведь завтра увидимся?

— Конечно. Или послезавтра, — отвечаю я, но он продолжает глядеть на меня. “Пытается понять, не вру ли я, действительно ли собираюсь встретиться с ним вновь, ” — понимаю я, и моё сердце сжимается от боли, но боль эта сладкая — он боится потерять тебя, говорит она… Я делаю шаг ему на встречу и обнимаю его — быстро и крепко, и мы стоим так, обнявшись, будто правда прощаемся на всегда…

Всю дорогу до Хагенплатц моё сердце продолжает болеть — но уже не сладко, а тревожно. Я злюсь на него: ”Какого чёрта ты болишь? Завтра мы снова увидимся, и всё будет хорошо!” Но сердце не слушается разума и продолжает болеть.

Раздаётся телефонный звонок — я с раздражением думаю, что это старая сволочь хочет знать, когда я вернусь, но это Костя.

— Ты ещё в такси?

— Да.

— Я очень люблю тебя.

— Я тебя тоже.

8.

Старая сволочь стоит на крылечке дома (наверное, собачонку выводил по нужде), увидев, что я выхожу из такси, радостно улыбается. Приходится, ещё раз позволить ему, поцеловать меня в обе щеки.

— Я голодная, как зверь. Поедем куда-нибудь, поужинаем?

— А может, останемся дома, и ты что-нибудь приготовишь?

— Вот ещё! Сегодня суббота и я хочу в ресторан.

На самом деле, мне хочется побыть одной, но мой рабочий день должен закончиться только вечером, когда мой супруг отправится спать. Я уже давно заметила, что проще всего остаться наедине со своими мыслями в большой компании, а сложнее всего это сделать в компании, состоящей только из двоих…

— А где твой пакет со спортивным костюмом и кроссовками? — спрашивает старая сволочь.

Чёрт! Пакет!

— Оставила в спортклубе. Мне дали шкафчик, который теперь всегда будет моим, и мне не придётся таскаться с вещами туда сюда, — отвечаю я хладнокровно, даже глазом не моргнув — уж что-что, а выкручиваться я всегда умела! Ну, надо же было, забыть пакет у Кости!

— Пойдём в тот ресторан, где твои любимые немцы поют песни, как дураки какие-то? — продолжаю я разговор, как ни в чём не бывало. — Хотя нет — там не романтичная атмосфера… Пойдём лучше в тот красивый, итальянский? Ах, мне всё равно… Но только не в какую-нибудь дешёвую забегаловку! — говорю я строгим голосом (старая сволочь всякий раз норовит привести меня в заведение подешевле) и поднимаюсь на верх.

Закрыв изнутри дверь своей комнаты, бросаюсь на кровать, чувствуя себя совершенно опустошённой… На меня наваливается апатия — не хочется двигаться, не хочется говорить, не хочется продолжать играть, ставшую привычной роль.

Через пятнадцать минут старая сволочь стучит в дверь:

— Джулия-сан, ты скоро?

Попросив его подождать, я заставляю себя подняться с кровати и начинаю переодеваться. Что-нибудь поскромнее, чтобы не пялились. Узкая, чёрная юбка-миди и серо-серебристая кофта — женственно и строго. Губы крашу поярче — вечер всё-таки. Всё равно получается слишком эффектно — будут смотреть и удивляться, что эта красивая женщина делает с этим жалким, суетливым старикашкой? Если бы он выглядел, как миллионер — тогда понятно, но он выглядит, как ничтожество, и никто не понимает. Я говорю себе, что мне наплевать, но всё равно в глубине души стыжусь своего кавалера. А уж когда он говорит кому-нибудь, что я его жена! Я вижу, как улыбки застывают на лицах людей — они не понимают, что могло заставить меня, выйти за него замуж. Потом, наверное, как-нибудь объясняют себе этот парадокс, наверное, предполагают, что у него есть деньги…

В Японии я никогда не стеснялась своих старых и уродливых ухажёров — там все сразу понимали, что я хостос, а это мой гость.

Хостос-клубов в Токио тысячи! Русские, японские, филиппинские, корейские, китайские, румынские… Филиппинки — маленькие, с противными, крикливыми голосами, считаются самыми дешёвыми и легкодоступными. Кореянки — высокие и аристократичные, самыми дорогими, говорят без золотого “Ролекса” в подарок, к ним даже не пытаются подъезжать. Но самые дорогие клубы на Гинзе, и там работают только японки. Сто пятьдесят тысяч йен за полтора часа не замысловатой болтовни с девушкой в кимоно — у богатых свои причуды, как говорится! Американки и девицы из Западной Европы (включая Прибалтику) совмещают работу хостос со стриптизом. Дамы из Латинской Америки (особенно колумбийки) промышляют уличной проституцией.

Есть клубы, в которых работают только трансвеститы или только мужчины — одни специализируются на преимущественно мужской клиентуре, другие на преимущественно женской. Я однажды была в таком клубе с девчонкой и её гостем. К нам сразу подсели два смазливых филиппинских мальчика, в ярких пиджачках, увешанные дешёвыми золотыми побрякушками, начали шутить, флиртовать — создавалось впечатление, что мы и в самом деле им нравимся. Только, когда моя приятельница заговорила со мной о чём-то, отвернувшись от своего поклонника, я заметила, как изменилось выражение его лица… Когда он думал, что на него никто не смотрит, маска весёлости сползла, осталась усталость — он пользовался возможностью, чтобы передохнуть, и я его понимала.

Изображать интерес и симпатию к человеку, который безразличен, стараться быть обаятельной и весёлой, когда скучно и грустно — это тяжёлый труд. Я каждый вечер возвращалась с работы в квартиру, в которой жила, как правило, ещё с пятью своими коллегами, выжатая, как лимон. Смывала косметику с лица, заваливалась в кровать и слушала плеер до тех пор, пока девчонки наговорившись, друг с другом, лягут спать. Я не понимала, как у них хватает сил ещё и на эту болтовню! Самое противное, что говорили они только о гостях или диетах (мы все от этого риса с сырой рыбой толстели как на дрожжах!) Я не могла это слушать. Меня тошнило от всех этих японских имён и фамилий — Сато, Судзуки, Ватанабе… Но хуже всего было то, что на протяжении шести месяцев не было практически никакой возможности, хоть немного побыть одной.

Иногда на рассвете, я выходила с книгой на балкон и читала до тех пор, пока солнце не начинало светить слишком ярко, и город не начинал просыпаться. Токио днём казался мне адом — уродливые дома, пробки из машин, толпы черноволосых людей (к концу шестого месяца мне начинало казаться, что меня сводят с ума эти одинаково черноволосые головы, окружающие меня!), дорожная полиция (если присмотреться — почти все старики), рыбная вонь, крики торговцев, похабные лица бездомных около метро…

Сидя на балконе, я наблюдала, как возвращаются филиппинские хостос с работы, (они бедняги работали до восьми утра!), многие из них, заметив меня, махали рукой и улыбались. А иногда, я видела гостей, которые в десять вечера были в моём клубе, а в семь утра, уже еле держась на ногах, выходили из другого. Для японцев, это было в порядке вещей — они не ограничивались посещением только одного клуба, пять — шесть подряд, как минимум.

“Неужели, не надоедает? — спрашивала я у таких гулён. — Девушки в каждом клубе конечно разные, но говорим мы с вами примерно об одном и том же… Неужели, не скучно?” ”Скучно, но это как наркотик. Каждый вечер думаешь — сегодня ни куда не пойду, но тянет почему-то…”

А меня тянет к моему мальчику…

Остановившись на светофоре, старая сволочь с многозначительным видом говорит, что он много думал сегодня и теперь хочет со мной обсудить что-то очень важное. Он берёт меня за руку, и меня передёргивает! Я еле удерживаюсь, чтобы не вырвать свою руку из его руки. К счастью, ему снова приходится взяться за руль.

Раньше он всё время держал меня за руку — в такси, в клубе, в ресторане. Сидел, вцепившись в мою правую или левую обеими своими лапищами. Держал очень крепко и иногда мне начинало казаться, что у нас общая кровеносная система и его вены выкачивают кровь из моих. Я очень часто выходила в туалет только для того, чтобы помыть руки холодной водой и побыть одной…

В ресторане я по привычке тяну время — долго выбираю, сомневаюсь но, в конце концов, заказываю тоже, что и всегда. Карпачо из лосося с чесночным хлебом, пасту с морепродуктами под сливочным соусом, белое сухое вино и три шарика мороженого — крем-брюле, с изюмом и тирамису. Потом надо будет всё это очень медленно съесть.

Обычно после ужина, я и старая сволочь играем в карты или в шахматы. Если выигрывает он, то на следующий день мы ужинаем дома, перед телевизором — я готовлю что-нибудь чисто символическое, что требуется только отварить или разогреть, например, сосиски с картошкой фри, но старая сволочь не привередлив в еде и очень этим гордится. Если выигрываю я, то мы ужинаем в ресторане. А так как выигрываю почти всё время я, старая сволочь уже давно пытается отказаться от этой договорённости.

Обычно это меня развлекает, но сегодня я хочу поскорее остаться одной, чтобы, вспоминая всё до мельчайших подробностей, ещё раз пережить время, которое я провела с любимым. И может быть, спокойно всё обдумав, принять какое-нибудь решение по поводу нашего будущего…

В ресторане заняты почти все столики, но ни кто не обращает особого внимания на меня и моего кавалера, что меня очень радует. Старая сволочь, как всегда усажен спиною к собравшейся публике, а я лицом — таким образом, я получаю возможность рассматривать окружающих, а не только своего супруга.

Как же на свете мало красивых людей! Конечно, родиться красивым — не велика заслуга, но разве ум, талант, сильный характер и чуткое сердце точно так же, как и красота, не даются человеку с рождения?

К чему это я?

Опять вспомнила Костю. У меня есть любимый — само совершенство, а я сижу тут с этой старой обезьяной…

Раньше, время которое я проводила со своим престарелым супругом было не лишено некоторой приятности… Конечно, я мечтала о том, что когда он умрёт, я заживу ещё лучше, но… У нас не мало общего — мы оба одиночки, равнодушные к окружающему миру, мы оба стремимся к комфорту, безопасности и покою. И мы оба наделены воображением, но не фантазией, поэтому мы оба любим книги и кино, но не знаем, что делать со своими жизнями и деньгами. Хотя — это, пожалуй, минус нашего союза.

Честно говоря, я не очень хорошо представляю, как буду жить, когда старая сволочь умрёт. Наверное, продам особняк на Хагенплатц и куплю домик на берегу Средиземного моря… А что дальше? Не знаю.

Но теперь всё изменилось. Теперь всё отравляет тоска по моему красивому мальчику. Я смотрю на глупую физиономию, сидящего напротив старика, и не понимаю, почему я сейчас с ним.

9.

— Я хочу с тобой поговорить, — произнося это, старая сволочь принимает вид торжественный и загадочный, будто приготовил сюрприз.

— Ну, давай… — откликаюсь я без энтузиазма.

— Мы должны завести ребёнка!

Данное заявление заслуживает паузы. Когда пауза заканчивается, я спрашиваю:

— А собака тебя, чем не устраивает?

— Собака — это не то же самое, что ребёнок.

— Вот именно!

— Я хочу, чтобы у меня был наследник — тот, кому я оставлю свой дом и деньги.

— Можешь мне оставить.

— Но я хочу, продолжить свой род!

— У тебя было более полувека для осуществления этой цели.

— Но не было денег! И любимой женщины тоже не было, а теперь у меня есть и то, и другое… Я думал, каждая женщина мечтает о ребёнке, разве ты, нет? Представь, как ты будешь счастлива!

— Представила бы, да воображения не хватает.

Официантка приносит напитки — вино для меня и колу для старой сволочи.

— Давай, выпьем за нашего малыша? — предлагает он, поднимая бокал. Я беру свой и пригубляю, не чокаясь, потом, не спеша, ставлю его на стол и говорю:

— Вынуждена тебя разочаровать — детей в магазинах не продают. Кто-то тебя не верно проинформировал.

Он хихикает, оценив шутку, его поросячьи глазки увлажняются и блестят.

— Я знаю, чтобы женщина забеременела, нужно заниматься сексом, но если ты даже думать не хочешь об этом… — он глядит на меня вопросительно и с надеждой. Я придаю лицу скорбное, но бескомпромиссное выражение. Старая сволочь вздыхает и продолжает:

— Тогда можно попробовать другой способ — искусственное оплодотворение.

Я смотрю на него и думаю: ”Никогда, ни за какие деньги, я не соглашусь родить ребёнка от такого, как ты”. А вслух произношу:

— Это слишком сложно…

Официантка подаёт карпаччо и чесночный хлеб. Старая сволочь, как всегда, экономит на закусках, поэтому продолжает пить колу и что-то говорить. Я беру вилку, цепляю тонкий ломтик лосося и понимаю, что не могу есть. Меня тошнит.

Абсурд! Как так вышло, что я сижу здесь с этим вот человеком? И почему я слушаю, как он планирует, засунуть в меня свою вонючую сперму, чтобы я родила ещё одного такого же урода, как он, который будет держаться за жизнь с живучестью клопа, никогда не думая и не переживая о том, что он всего лишь ничтожный, ни кому не нужный паразит? И главное, почему он говорит об этом так, будто уверен, что я соглашусь?

Я молчу, а он говорит всё с большим энтузиазмом и настойчивостью, когда он произносит, что я его жена и потому просто обязана родить ему ребёнка, я встаю из-за стола и иду в туалет. Сидя на крышке унитаза, пытаюсь дозвониться до Кости — занято. Вымыв руки, возвращаюсь за столик. Говорю старой сволочи, что по поводу ребёнка я подумаю. А ещё говорю, что хочу на месяц съездить домой, повидаться с мамой. Что-то соскучилась.

Официантка приносит пасту для меня и пиццу для старой сволочи. Я уже выпила две рюмки вина, и чувствую, как ко мне возвращается аппетит.

Я почему-то люблю в ресторанах (особенно в самых пафосных) вспоминать, что я тоже когда-то работала официанткой. Всего три месяца. Никогда не хотела бы снова вернуться в то время: бутылки не открываются, шампанское проливается, матёрые официанты орут и ругаются матом — моя молодость и робость, будто провоцируют их на грубость. Мне дают обслуживать только те столики, за которые садятся не молодые, одинокие женщины или самые опасные бандиты… Но, как и позднее их японские коллеги якудзы, они меня не обижали, я больше боялась бездомных собак, которые стаями бегали по улицам в четыре часа утра, когда я возвращалась после работы домой на болящих от многочасового стояния ногах. Зато, благодаря щедрым чаевым, которые я иногда получала, я смогла накопить не много денег и купить билет до Москвы…

Самое тяжёлое — первые два часа в Москве, во время которых я с большой сумкой в руках ездила на метро, спрашивая — как мне попасть на станцию “Отрадное”? Там находилась школа манекенщиц и фотомоделей, в которую я собралась поступить. Я не знала, что для того чтобы отыскать нужную станцию, надо купить карту метро и смотреть на висящие таблички с названиями станций. Смешно, но я не умела пользоваться метро! То ли кто-то мне подсказал, то ли я сама догадалась (кажется, сама, потому что все у кого я спрашивала, как проехать к станции “Отрадное”, воспринимали меня и мой вопрос, как недоразумение), но на станцию эту я, в конце концов, приехала. Отдала половину, имевшихся у меня денег за обучение в пресловутой школе манекенщиц и фотомоделей (на следующий день мне предложили бесплатно учиться в школе при агентстве моделей, но деньги вернуть не удалось) и получила направление в гостиницу “Турист”, где отдала оставшиеся деньги за неделю проживания…

Самое страшное — однажды, возле гостиницы, средь бела дня, ко мне подошли двое темноволосых парней. Один из них, крепко взяв меня за руку возле локтя, сказал, что он и его друг приехали из Чечни и ещё вчера заметили меня. “Ты знаешь, как у нас там с женщинами?”

Откуда мне это знать?

”Короче, придёшь сегодня вечером к нам в номер, сделаешь нам минет по быстрому, получишь 150 рублей.”

Я не знала, что означает слово “минет”, но догадалась, что это что-то связанное с сексом. Я объяснила, что я не проститутка.

“Будешь выпендриваться, мы тебя так отделаем, что целый месяц не сможешь на себя в зеркало смотреть.”

Говоря это, он продолжал держать меня за руку и вести в сторону леса, что напротив метро “Ботанический сад”. Я шла, не сопротивляясь, только в какой-то момент — будто кто-то в спину толкнул, вырвалась и побежала через дорогу. На другой стороне остановилась и оглянулась — они не смогли побежать за мной следом, потому что машины проносились по шоссе одна за другой. Только позднее я поняла, что это чудо, что я не попала ни под одну из них, а тогда, я со всех ног бросилась к метро…

Самое поучительное — я сидела в агентстве моделей и объясняла одному из владельцев этого агентства, что мне срочно нужна работа, потому что денег совсем нет. Наивная! Ну, какая могла быть работа для модели в Москве девяносто четвёртого года? Он предложил мне сняться обнажённой для какой-то полу-порнографической газеты, и пожить пока в агентстве. Я отказалась, потому что читала где-то, что девушек, снимавшихся в обнажённом виде, не допускают до участия в международных конкурсах красоты.

Он сидел на подлокотнике кресла рядом со мной, смеялся и гладил меня по голове, но в комнате был ещё один мужчина — он тоже был владельцем агентства, но ему я не нравилась. Занимаясь какими-то своими делами, он бросил на меня вскользь презрительный взгляд, и сказал сквозь зубы, чтобы я приходила завтра к двум часам на кастинг — будут отбираться девушки для работы в Японии. На лице того, кто гладил меня по голове, отразилась досада — я поняла, что он не хотел приглашать меня на этот кастинг.

На следующий день тот, которому я не нравилась, тыча пальцем мне в грудь, говорил: ”Поверь мне, манекенщицей ты не будешь — рост маленький, фотомоделью не будешь — у тебя лицо не фотогеничное. Это всё, что мы можем тебе предложить — заработаешь денег, купишь квартиру в Москве, и даже трахаться ни с кем не придётся. Решай.” Тот, которому я нравилась, стоял рядом и похотливо улыбаясь, гладил меня по голове.

В тот день я поняла, что не всегда тот мужчина, который меня хочет — мне друг, и не всегда тот, который едва удостаивает взглядом — враг. И я решилась. Конечно, я слышала истории о том, как русских женщин вывозят за границу и принуждают заниматься проституцией, но перед началом кастинга я поговорила с девчонками, которые уже ездили в Японию — они рассказали мне о том, какая работа меня ждёт, и я почувствовала, что они не врут — трахаться не придётся.

Я подписала контракт, получила деньги на оформление заграничного паспорта, и вернулась в Мурманск. А через четыре месяца, получив визу, я впервые в жизни села в самолёт и прилетела в страну, которая раз и навсегда изменила меня и мою жизнь.

10.

— Ну, зачем тебе нужно в Москву?

— Помогу маме получить заграничный паспорт и визу, а потом вернусь сюда вместе с ней. Должна же она хоть раз побывать в той стране, в которой теперь живёт её дочь? — отвечаю я на вопрос старой сволочи, а потом добавляю, не без яда в голосе. — К тому же, я хочу ещё разок прокатиться на машине, не скованной ремнями безопасности…

И не спеша, доедаю свой десерт, пока японец горестно вздыхает над своим уже пустым стаканом.

Но когда мы садимся в машину и едем домой, его настроение меняется — он становится по настоящему мрачным и угрюмым. Я понимаю, что это не к добру, поэтому, когда мы приезжаем, желаю ему спокойной ночи и быстренько скрываюсь в своей комнате. Закрывая дверь, вижу одинокого старика, гладящего свою собаку, и вдруг испытываю острую жалость, от которой тут же отмахиваюсь. К чёрту! Ещё не хватало — расстраиваться и переживать из-за старой сволочи!

Я скидываю туфли, переодеваюсь в кимоно и звоню Косте.

— Привет, солнышко!

— Привет. Как ты?

— Не много пьяная. А ты?

— Я, наверное, сейчас всё-таки пойду в клуб с друзьями — не хочу оставаться один в этой квартире.

— Я кое-что придумала — я сказала сегодня старой сволочи, что хочу съездить домой в Россию, примерно на месяц. Хотя на самом деле, я ведь могу задержаться там и на два, и на три месяца…

— Чёрт! Что тебе там понадобилось?

— Ты не понял! Я сразу же вернусь, но не к нему, а к тебе, и мы сможем, какое-то время пожить вместе… Хорошо я придумала?

— Отлично! Я очень рад, что ты хотя бы на это решилась.

— Это потому что мы совсем не давно расстались, а я уже вся извелась, скучая по тебе. А ты?

— Что я? — спрашивает он, притворяясь, что не понимает, каких слов я от него жду.

— Ну, не выпендривайся! Ты соскучился по мне?

— Очень.

Мы ещё не много болтаем, а потом я иду в душ, смываю косметику с лица и долго стою под тёплыми струями воды, улыбаясь сама себе…

Выйдя из душа, протираю тело полотенцем и приступаю к процедуре, которую выполняю на протяжении последних десяти лет — нанесение на моё лицо и тело всевозможных кремов. Крем от морщин для век, увлажняющий крем для лица и шеи, специальный подтягивающий крем для груди, антицеллюлитный для бёдер и ягодиц, крем для профилактики варикозного расширения вен (очень боюсь, что однажды мои ноги станут такими же обезображенными, как у моей матери!), ну и на последок — питательные крема для рук и ступней, и ароматическое масло с запахом ванили и роз, для тех частей моего тела, которые ещё остались не намазанными. Ох, не хотелось бы мне, чтобы Костя читал названия некоторых из этих баночек и тюбиков!

Я надеваю пижаму и подбегаю к зазвонившему телефону, думая, что это мой мальчик всё-таки решил скоротать вечер не в клубе, а со мной, но это какой-то, не определяющийся номер — я всё же отвечаю на звонок.

— Хэлло, Джулия… — слышу в трубке низкий, бархатный голос.

— Хэлло, Канджи!

Он смеётся, довольный, что я сразу же узнала его.

Канджи! Единственный японец, который знает номер моего телефона, а также где и с кем я живу. Единственный из моих гостей, с которым я подружилась, хотя если вспомнить пословицу: ”Скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе кто ты”, то дружба эта для меня несколько компрометирующая… Эгоист и эгоцентрик, сексуальный и аморальный, избалованный женским вниманием красавец.

Когда-то красавец. Десять лет назад, когда я его впервые увидела, он был не только самым красивым японцем, но и вообще, самым красивым мужчиной из тех, что мне доводилось видеть. Высокий, широкоплечий, чем то напоминающий Кларка Гейбла в роли порочного, но обаятельного Рета Батлера, только без усов. Ему уже было сорок восемь лет, но выглядел он на тридцать шесть — тридцать восемь — не старше. К сожалению, в последние годы он сильно сдал, но тогда — десять лет назад, он был не отразим и менял девчонок как перчатки, выбирая только самых красивых, популярных и молоденьких.

Помню, как очутившись впервые за его столиком, я включила своё обаяние на полную мощность и направила на него, но через пять минут он меня обломал:

— Зря стараешься, — сказал он мне не громко. — Я не стану с тобой связываться — с такой как ты, нужно нянчиться как с маленьким ребёнком, постоянно потакая твоим капризам и настроению. На свете хватает мужчин — любителей таких женщин, но я к их числу не отношусь.

И переключился на другую девчонку, которая обалдела от счастья, что на неё обратил внимание такой красавец, а я приуныла, удивлённая столь быстро и точно поставленным “диагнозом”.

Однако красавец Канджи всё-таки начал меня заказывать. Тогда в клубе один гость мог заказать не более трёх девушек, и ему приходилось приводить в клуб за свой счёт приятеля, чтобы иметь возможность заказывать всех своих любовниц. Их было пятеро — три официальные и две тайные (официально они считались любовницами его друга), плюс я. Сидя за их столом, я обычно только напивалась шампанским и объедалась шоколадными конфетами. Ни кто меня не беспокоил, и я вообще не понимала, зачем меня заказывают. Позднее Канджи объяснил мне, что я отвлекала на себя внимание его любовниц — они все ревновали его не друг к дружке, а ко мне.

— Ты была самой популярной девушкой — звездой клуба, про тебя всё время сплетничали и все тебе завидовали, поэтому, когда я начал тебя заказывать — это вызвало всеобщий ажиотаж, а то, что ты со мной почти не разговаривала, только подливало масла в огонь — все думали, что мы, таким образом, конспирируемся! — Рассказывал он мне, смеясь три года спустя, а мне тогда было не до смеха — ведь почти все его любовницы по очереди угрожали мне физической расправой, если только я посмею прикоснуться к их красавцу…

После той поездки я три года не возвращалась в Японию, а когда снова вернулась, то единственным, с кем мне хотелось снова встретиться, был почему-то Канджи. Встретила я его в первый же вечер, и все последующие полгода мы были практически неразлучны. Меня, конечно же, сразу записали к нему в любовницы, тем более что на этот раз, сидя в клубе, он предпочитал разговаривать только со мной. Его настоящая любовница и её ближайшая подруга (с которой он тоже иногда спал) сидели рядом, болтая друг с другом, в то время как мы с Канджи полушёпотом вспоминали старые, добрые времена, когда мы были нарасхват и из-за нас разыгрывались шекспировские страсти…

Правда, и в то время наши дела всё ещё шли не плохо — Канджи всё ещё был красавчиком и при деньгах, а мне всё ещё не было двадцати пяти и у меня было до фига поклонников. Мы часто вместе проводили время в клубах и ресторанах: Канджи — иногда в элегантном костюме от “Армани” или ”Хьюго Босс”, а иногда одетый как фрик в нечто не вообразимое, и с ним три блондинки, похожие друг на друга как сёстры — близняшки. Только у его любовниц были фигуры моделей — высокие и худые, а я была маленькой и с округлыми формами. Однажды мы поспорили на то, сможет ли он в течение недели соблазнить трёх девиц из клуба, которых я ему выбрала. Условием пари было — если он переспит со всеми тремя, то я тоже пересплю с ним, если же не сможет, то подарит мне какое-нибудь украшение. Он соблазнил двух, а третью не стал, но не потому что она не дала, “а потому что она рассказала мне такое про свои отношения с одним из гостей, что я не смог с ней после этого — противно стало”. Но думаю, он просто не хотел выиграть пари, и я была этому рада, тем более что получила в подарок золотой браслет. Несколько раз, когда в нашей личной жизни случались кризисы, мы кидались друг к другу за утешением — в том числе и сексуальным, но к счастью, кризисы наши ни разу не совпали, а потому, наши отношения так и остались чисто платоническими.

Позднее, когда наш блеск померк — Канджи столкнулся с финансовыми проблемами, а я перестала пользоваться популярностью, наша дружба тоже померкла, однако, мы продолжали поддерживать отношения и примерно раз в полтора месяца, он звонил, и мы в течение получаса разыгрывали друг перед другом свои прежние роли — прожигателей жизни и баловней судьбы.

— Ну, как жизнь семейная? — спрашивает Канджи насмешливо.

— Не так всё плохо, как я боялась! Магазины, путешествия по Европе первым классом, элитный спортклуб с бассейном… Кстати, ты получил мои фотографии?

— О, да! Ты выглядишь моложе, чем два года назад лет на пять — я бы не дал тебе больше двадцати трёх.

— Спасибо, котик! Ну, а как ты поживаешь?

— По-прежнему — работаю, хожу в клуб с десяти очковым доханом по воскресеньям и понедельникам…

Мы одновременно начинаем смеяться — ну, как же! Десяти очковый дохан! По воскресеньям и понедельникам все гости приходят в клуб со своими любовницами, чтобы помочь им стать популярнее. В другие дни за дохан (свидание с гостем) дают только три очка, за риквест (заказ) — два, а из суммы набранных за месяц очков и определяются самые популярные хостос клуба.

— Ну, и сколько у тебя сейчас любовниц? — спрашиваю я.

— В клубе только одна…

— Стареешь! — подтруниваю я над ним.

— И не говори! — отвечает он.

— Ну, а не в клубе сколько?

— Тоже только одна — японка, работает на меня.

— Секретарша?

— Нет, бери выше — адвокат и настоящая красавица, всего двадцать семь лет.

— Рада за тебя! Ну, а что русская?

— Ты её не знаешь — брюнетка, двадцать три года, маленькая и пухленькая — с большой грудью и большой попой, но тонкой талией, короче, совсем не мой типаж — сам не знаю, почему я с ней связался… Ну, а как ты? Уже нашла себе молоденького любовника?

— Ага… — отвечаю я кокетливо.

— О! — Канджи искренне удивлён. — Ну, ты даёшь! Молодец!

— Ещё бы! А ты думал, я теперь всю жизнь буду мастурбировать в одиночестве?

Канджи хохочет, потом в свою очередь подтрунивает надо мной:

— Ну, и кто же этот несчастный, ой, я хотел сказать счастливчик?

— Он русский — эмигрант, двадцати лет…

— О!

— Да! Красавец.

— Да, ну?

— Да! Брюнет, стройный, высокий и очень горячий!

— Всё хватит — я сейчас умру от зависти!

Мы оба смеёмся, потом я расспрашиваю его об общих знакомых — девчонках и гостях.

— Гости всё те же, а вот девчонки все новенькие — все очень молоденькие, все модели и все какие-то одинаковые, без изюминки. В клубе сейчас новый промоутр — не умеет он выбирать. Да — красивые, да — молоденькие, а что-то не то… При чём не только я, но все завсегдатаи так думают — раньше девочки были поярче, поинтересней, хотя и не всегда красавицы…

— А может, это вы раньше были помоложе и не такие пресыщенные? — спрашиваю я.

— Может и так, — соглашается Канджи, пересказывает мне свежие сплетни, и мы прощаемся, пожелав, друг другу удачи.

Я встаю с кресла, полная эмоций и энергии после беседы со старым другом, начинаю ходить по комнате туда-сюда… Но через несколько минут, немного успокоившись, чувствую укол совести. Зачем я так о Косте и о своих отношениях с ним? Я рассказала Канджи о своём новом романе так, как он этого ждал от меня, так, как у нас давно принято, но я чувствую, что сегодня изменила сама себе…

Или наоборот? Когда я была настоящей — сейчас, разговаривая с человеком, который знает меня уже десять лет? Или сегодня днём с мальчишкой, которого встретила несколько недель назад?

11.

Прихватив с собой книгу, я ложусь в кровать, понимая, что ни заснуть, ни сосредоточиться на перипетиях очередного детективного романа, мне не удастся. Я всё ещё лежу в кровати, прижав книгу к груди и думая о Косте, когда раздаётся стук в дверь…

— Джулия-сан, я хочу с тобой поговорить! — произносит противный старческий голос за дверью, требовательно и заискивающе одновременно.

Я матюгаюсь, затем, стараясь говорить ласково, предлагаю перенести беседу на следующий день.

— Нет — сейчас! — заявляет старая сволочь.

— Что случилось? — спрашиваю я грубо, но всё же открыв дверь.

Я сразу же понимаю, что он пьян — рожа красная, губы трясутся, глаза смотрят обвинительно. Ему нельзя пить — он быстро пьянеет, у него повышается давление, и он становится агрессивным и подозрительным, начинает вспоминать все обиды — сколько раз я его обманула, продинамила и так далее… Его память лучше моей. Поэтому, я вздыхаю и пытаюсь закрыть дверь, не ожидая, что он вставит ногу, чтобы помешать мне — это не типичный поступок для старой сволочи.

— В чём дело? — спрашиваю я, разозлившись.

— Я хочу с тобой поговорить! — заявляет он требовательно, и уже не заискивая.

— Ты пьян!

— Ну и что!

Мы молчим какое-то время, разглядывая друг друга с взаимным раздражением.

— Ладно, говори, что тебе нужно и проваливай — я спать хочу.

— У тебя в Москве любовник?

Я ещё раз выругиваюсь матерно, после чего беру себя в руки и отвечаю:

— Нет.

— Тогда зачем тебе нужно в Москву?

— Я ведь уже объяснила!

— Я поеду вместе с тобой.

— Что?!

Этого я тоже не ожидала!

— Ага! Так я и знал! Я по твоему лицу всё понял! Ты не хочешь, чтобы я ехал с тобой в Москву, потому что у тебя любовник там! Что соскучилась по нему?

— Прекрати орать! Я соскучилась по маме и устала от тебя и от Берлина — вот и всё!

— Нет — ты едешь в Москву, чтобы потрахаться. Ты будешь каждый день ходить по клубам и знакомиться с разными мужчинами, и приводить их к себе домой…

Тут он протягивает руки и пытается обнять меня.

— Что ты делаешь? — кричу я, стараясь оторвать его руки от своих шеи и плеч.

— Я твой муж! Я должен заниматься с тобой сексом! — кричит он, продолжая тянуть ко мне руки с выражением тупого упрямства на лице.

Я со всей силы, удвоенной яростью, ударяю его обеими руками в грудь. Он мгновение удивлённо смотрит на меня и, перевернувшись через перила, летит со второго этажа вниз.

Тишина. Мои коленки подгибаются, и я сползаю по стенке на пол. Сижу, как заворожённая, вслушиваясь в тишину и понимая, что чем дольше она длится, тем меньше у меня шансов выпутаться из всего этого… Я попала.

Убийство. Не преднамеренное убийство богатого пожилого мужчины, совершённое его бедной молодой женой. Это так банально, что мне становится смешно, но я не смеюсь. Вместо этого я начинаю предполагать, на сколько лет меня могут посадить. Почему никогда раньше, я не задавалась этим вопросом, хотя прочла уйму детективных романов? Наследство я не получу, это точно — убийца не может наследовать убитому им… И вдруг я начинаю завидовать женщинам из прошлых веков, которые во всех критических ситуациях падали в обморок — мне тоже хочется упасть в обморок, хочется отключиться, чтобы не иметь ко всему случившемуся никакого отношения, хотя бы несколько минут. Но, отключится, не удаётся, вместо этого я продолжаю сидеть на полу, не двигаясь и ни о чём не думая. Мне скучно и пусто. Я слышу, как где-то внизу залаяла собака и одновременно начал звонить телефон в моей комнате. Я поднимаюсь на ноги, но потом соображаю, что глупо или просто как-то не культурно отвечать на телефонные звонки, когда у меня в прихожей лежит свежий труп моего мужа. Пусть он не любимый, но надо же проявить хоть какое-то уважение к смерти, и пойти сначала, хотя бы посмотреть на него, что ли…

Телефон продолжает настырно звонить, так звонить может только один человек — моя мать. “Сегодня весь мир сговорился меня достать!” — думаю я без раздражения — на раздражение сил уже нет, и иду в комнату, чтобы найти телефон и ответить на звонок. Сажусь на кровать — телефон лежит на подушке, книга на полу.

— Аллё…

— Здравствуй, доченька! Как у тебя дела?

— Замечательно…

— Да? А по голосу не скажешь… Что-нибудь случилось?

— Ещё не знаю…

— Ой! А мне сегодня, как раз сон плохой приснился — зуб выпал, правда, без крови. Как там твой Немец, живой ещё?

— Вряд ли.

“Немцем” она называет старую сволочь.

— Что значит “вряд ли”?

— Так мать, возьми ручку и бумагу, и запиши номер телефона.

— Какого телефона? Сейчас, минуточку, слушаю.

Я диктую ей номер Кости.

— В общем, если завтра или послезавтра я тебе не позвоню, и ты не сможешь, сама дозвониться до меня, то позвони по этому номеру — это телефон моего мальчика. Помнишь, я тебе рассказывала? Его Костя зовут.

— Да, помню. А что случилось?

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

“А ведь это ты уговаривала меня, выйти за него!” — хочется мне сказать, но я молчу, потому что понимаю, что легче мне от этого не станет, да и от матери, потом ещё полчаса не отвяжешься…

Мы прощаемся, и я иду на лестницу, держа телефон в руке, но он почему-то кажется мне слишком тяжёлым. Я снова возвращаюсь в спальню и кладу его на столик. “Наверное, придётся позвонить в полицию…” — думаю я. К чёрту! Успеется! Сначала надо всё обдумать.

Я захожу в ванную комнату, расчёсываю волосы, глядя на себя в зеркало, убираю их в хвост, чтоб не мешали. Наношу гигиеническую помаду на губы — ненавижу, когда они сухие, после чего, наконец-то, чувствую себя готовой взглянуть в глаза действительности. Руки не дрожат, что меня удивляет. Впрочем, волноваться мне уже не из-за чего — всё самое плохое, что могло случится, случилось.

“Да, девочка, на этот раз вляпалась ты крепко!” — говорю я себе. Мне становится смешно, но я даже не улыбаюсь.

Взяв телефон, набираю номер Кости и оставляю ему сообщение с просьбой срочно перезвонить мне, и только после этого спускаюсь вниз. Собака уже воет.

Он лежит на спине, крови нет, глаза закрыты, рот открыт — он по-прежнему выглядит удивлённым. Я не сомневаюсь, что он мёртв, но всё же чувствую себя обязанной, проверить его пульс, потому что его всегда проверяют в таких ситуациях в книгах и в кино. Беру его за руку, испытывая отвращение от прикосновения к тонкой, дряблой коже — пульса нет. Зачем-то проверяю пульс у себя — пульс есть.

А кто вообще сказал, что я должна вызвать полицию? Человек упал с лестницы, мёртв он или нет — не моё дело ставить диагноз! Это дело врачей, значит, нужно вызвать скорую помощь. А есть у них тут скорая помощь? Какой номер и как им объяснить, что случилось? Маловероятно, что на звонок ответит кто-то понимающий по-русски или по-японски… Впрочем, если я скажу по-английски: ”Ай нид хелп — май хазбанд…” Как сказать болен?

Собака продолжает выть.

— Да, заткнёшься ты когда-нибудь? И без тебя тошно! — рявкаю я на неё. Собака сразу же понимает, кто теперь здесь хозяин и затыкается.

И почему я так и не начала учить немецкий?

Во время первой поездки в Японию, японский я тоже не учила, и правильно делала! Хотя, мне понадобилось ни мало времени, чтобы понять, что наибольшей популярностью ты пользуешься именно тогда, когда почти ничего не понимая, можешь поддерживать только самые примитивные диалоги. Пока ты ничего не понимаешь — ты кукла, с которой можно поиграть, как только ты начинаешь понимать и говорить — ты не вольно заставляешь мужчин воспринимать тебя как личность. А женщина — личность, у мужчин приходящих в хостос-клуб, спросом не пользуется, им нужна женщина — игрушка. Поэтому все девчонки, которые приезжали в Японию не один раз, врали гостям, что они здесь в первый, ну, в крайнем случае, во второй раз. Однако обмануть их было сложно. У девушки, которая впервые приехала в Японию, чтобы работать в хостос-клубе, глаза другие, не такие как у той, которая уже стала профессионалкой и понимает, что к чему. У новеньких глаза наивные, горящие и не много испуганные. У профессионалок глаза женщин утративших свои иллюзии, и потому ничего не боящиеся и потухшие. Хотя, новенькой может быть тридцать, а профессионалке двадцать лет. Мужчины перестают воспринимать тебя как сексуальный объект и начинают относиться к тебе как к товарищу. Они начинают рассказывать тебе правду о своих отношениях с женщинами и о своём отношении к женщинам… Хотя лучше б они этого ни делали.

Говорят, если любишь по настоящему, сможешь пробудить ответное чувство у того, кого любишь. И это похоже на правду, безответная любовь на самом деле явление редкое — искра, проскакивающая между мужчиной и женщиной, чаще всего обжигает обоих…

Я сижу на ступеньках, ожидая звонка от Кости, и разглядываю тело человека, который в течение десяти лет уверял, что любит меня… Я не испытываю ни каких чувств — пустота и холод.

12.

Раздаётся звонок:

— Костя?

— Да. Что случилось?

— Ты в клубе?

— Да, я вышел на улицу сейчас. Что случилось?

— По какому номеру нужно позвонить, чтобы вызвать скорую помощь?

— Кто заболел?

— Старая сволочь — он упал с лестницы и вот уже полчаса лежит как мёртвый, — отвечаю я, и почему-то начинаю смеяться.

Он какое-то время молча слушает моё глупое хихиканье, потом спрашивает:

— Юль, почему мне кажется, что ты не шутишь?

— Потому что я не шучу! Только мне почему-то смешно…

— Я сейчас приеду.

— Нет, подожди! Как мы объясним, что ты делаешь в доме со мной и с трупом? — мне снова кажется очень забавным то, что я сказала…

— Ничего не трогай и ни куда не звони, я приеду — со всем разберёмся. Хорошо?

— Хорошо. Только приезжай по быстрее, а то мне уже становится страшно здесь наедине с ним… с таким молчаливым! — Я понимаю, что моё остроумие аморально, но ничего не могу с собой поделать и смеюсь.

Потом я вспоминаю, что в драматическую минуту нужно выпить залпом бокал чего-нибудь крепкого и сделать глубокую затяжку сигаретой. Я, к сожалению, не курю, но выпить могу, поэтому отправляюсь в гостиную.

На столе стоит бутылка коньяка и один фужер, но коньяк я не буду пить — это теперь улики. Я достаю бутылку вина — красного. Красное вино хорошо сочетается со смертью. Как ни странно, в пустой комнате мне страшнее, чем в прихожей и я с бокалом вина возвращаюсь к своему мёртвому супругу. Сажусь на ступеньку и пью.

— За моё здоровье! — говорю я вслух и продолжаю, — Ну, что старая сволочь, молчишь? А знаешь, мне в клубе все девчонки сочувствовали из-за твоей болтливости, спрашивали: ”Как ты его терпишь?” А я наоборот, радовалась, что с тобой не нужно напрягаться, думая, о чём бы ещё поговорить… И все завидовали твоей щедрости! Смешно, правда? Мы то знаем, какой ты у нас щедрый! Ты был готов каждый день оставлять двадцать тысяч в ресторане, в котором мы ужинали и тридцать тысяч в клубе, в котором я работала, но впадал в истерику, стоило мне попросить тебя купить мне туфли за десять тысяч йен. Мне приходилось заходить в магазин и стоять там до тех пор, пока ты не выдерживал и не заходил следом. Потом ещё полчаса постыдного торга и препирательств на глазах у продавщиц, пока ты наконец-то соглашался раскошелиться! А чтобы раскрутить тебя на сумму побольше, приходилось обещать, что я пересплю с тобой. На следующий день я тебя разумеется динамила… Даже странно, что ты раз десять попадался на одну и ту же приманку! Совсем дурак, что ли? Впрочем, не волнуйся — ты не один такой, почти все вы были одинаковы, и чем жаднее, тем с большей настойчивостью твердили о своей любви… Вот почему, я больше всего на свете презираю жадных мужиков — вы такие гнусы!

Бокал опустел, но я не наполняю его снова, мне не хочется быть пьяной — ещё не хватало, чтобы моему мальчику пришлось возиться не только с трупом, но и со мной.

Я отворяю дверь и выхожу из дома. Тепло. На тёмном небе светят звёздочки. Я стою, задрав голову, и дышу свежим воздухом. Я решаю, что буду стоять так до тех пор, пока не приедет Костя, но потом, передумав, возвращаюсь в гостиную — список номеров, по которым нужно звонить в экстренных случаях, лежит около телефонного аппарата…

Машина скорой помощи и Костя приезжают почти одновременно. Я прошу его переводить мои объяснения случившегося.

— В половине одиннадцатого мой муж постучал в мою дверь, я открыла, но в комнату его не впустила, потому что он был пьян. Через полчаса я вышла из комнаты, чтобы спуститься на кухню — мне захотелось выпить чаю, и обнаружила его лежащим на полу без признаков жизни. Я сразу же вызвала скорую помощь и своего друга, чтобы он помог мне с переводом, так как я не говорю по-немецки.

Врач скорой помощи — молодой парень лет двадцати пяти, подтверждает, что японец мёртв. Говорит, что это, похоже, инфаркт. Заполняет какие-то бумаги, предупреждает, что должен будет об этом случае сообщить в полицию, потом вместе с помощником кладёт тело на носилки и старая сволочь покидает свой дом.

Всё время пока в доме были посторонние, я и Костя не обсуждали случившееся между собой. Проводив машину скорой помощи, мы стоим в прихожей, глядя на то место, где всего лишь минуту назад лежало тело моего престарелого супруга — как будто он всё ещё там лежит…

— Да… — вздыхает Костя, переводя взгляд с пола на меня. Я тоже смотрю на него — он протягивает ко мне руки и я, позволив обнять себя, вдруг начинаю плакать. Он гладит меня по спине и волосам, приговаривая: ”Бедная моя, маленькая…”

— Костя, это я толкнула его. Мы стояли на втором этаже, он начал приставать ко мне, я ударила его в грудь и он, перевернувшись через перила, упал вниз.

Я высвобождаюсь из его объятий и, избегая смотреть ему в глаза, сажусь на ступеньку, на которой всё ещё стоит пустой бокал и бутылка вина.

— В этой пижаме, босиком, не накрашенная, ты кажешься совсем другой — моложе, беззащитнее… Такой ты мне даже больше нравишься!

Я с удивлением смотрю на него — он улыбается.

— Ты что не понимаешь? Какая-нибудь суперсовременная экспертиза определит, как было дело, и меня посадят!

— У него ничего не сломано, крови нет, врач сказал, что это, похоже, инфаркт — ты не при чём.

— И да, и нет. Не знаю… А если это не так?

Он садится рядом, мы молчим.

— Ладно — будь, что будет! Теперь уже всё равно ничего не изменишь… — говорю я. — Сама виновата — не нужно было выходить за него!

— В неприятности может попасть каждый, а если бы ты не вышла за него, то мы бы не встретились.

— Что мне теперь делать?

— Ты можешь тайно какое-то время пожить у меня, до тех пор, пока не станет, известна точная причина его смерти. А потом, в зависимости от обстоятельств, что-нибудь придумаем.

— А тебе это нужно? — спрашиваю я, глядя на него.

Сначала он не понимает, о чём я его спрашиваю, а поняв, начинает злиться, но всё же отвечает спокойно и кратко:

— Да.

Мы ещё раз обнимаемся и начинаем собирать мои вещи — одежду, книги и украшения, уже уходя, вспоминаем про собаку — она чуть слышно тявкнула, чтобы обратить на себя наше внимание.

— Что будем делать с собакой? — спрашиваю я у Кости.

— Наверное, придётся взять с собой — не бросать же её здесь, помирать с голоду, ведь не известно, когда ты сможешь сюда вернуться и сможешь ли…

Мне приходит в голову, оставить её где-нибудь на улице, но я не хочу показаться слишком жестокой, к тому же мне становится жалко глупую, бесполезную псину, которая сидит молча возле лестницы, как будто чувствуя, что в эту минуту решается её судьба.

— Ладно, возьмём с собой, — говорю я, вздохнув, и прицепив поводок к ошейнику с готовностью завилявшей хвостом собаки, выхожу вместе с Костей из особняка.

Мы идём, держась за руки, к автобусной остановке. На улице тепло и тихо, а на душе у меня спокойно.

Часть вторая. Токио

1.

Пятнадцать минут четвёртого — все гости уже ушли, кроме компании пьяных русских, которых привёл какой-то японец. Мальчик-официант на коленях упрашивает их покинуть клуб (в Японии в порядке вещей чуть что, шлёпаться на колени перед клиентом).

— Мне сказали, что девки уйдут вместе с нами! — восклицает один из русских возмущённо.

Тебя не верно проинформировали, приятель! Тут на фиг ни кому не нужно уходить вместе с тобой!

Все девчонки уже расселись вдоль стенки в ожидании митинга — это собрание, которое проводит администратор клуба в начале каждого месяца. Почти все хостос наблюдают за инцидентом со своими соотечественниками, одновременно переговариваясь по телефону с японскими гостями и любовниками. Совсем молоденькая девчонка с Украины, приехавшая месяц назад, поправляет макияж.

— На доработки собираешься? — подкалываю я её. Она улыбается и спрашивает у меня, как переводится слово “доёби”.

— Суббота, — отвечаю я. — А знаешь, как будет по-японски субботник?

— Как?

— Доёбник.

— Ну, тогда у нас каждый день субботник! — замечает она, и мы обе смеёмся — эта шутка всегда пользуется успехом.

Мой любовник на звонки не отвечает — якобы спит, якобы в субботу утром ему нужно быть на работе. Я надеюсь только, что он проводит ночь не на Кинсичё — ещё не хватало, чтобы, выйдя из клуба, я случайно наткнулась на него!

В конце концов, русские мужики с высокомерно-презрительными физиономиями направляются к выходу, стараясь на нас не глядеть. Я уже три месяца здесь и мои глаза привыкли к японским лицам, поэтому все русские — с огромными носами и губами, с тучными телами, кажутся мне уродливыми.

Администратор начинает собрание с драматической паузы, вздыхает и просит, чтобы я переводила то, что он будет говорить. Считается, что я лучше всех понимаю по-японски, потому что уже в шестой раз здесь работаю.

— Он говорит, что они не могут не впустить в клуб гостей, если есть свободные столики, но такие гости, как эти русские не желательные клиенты, поэтому мы не должны стараться, работая с ними. Не оставляйте им телефонных номеров, не соглашайтесь на свидания, не приглашайте их приходить снова.

Все девчонки дружно соглашаются с этими условиями. Ни кто, кому доводилось сидеть здесь за столом с соотечественниками, не хочет видеть их вновь, потому что они настроены по отношению к нам очень враждебно — грубят и уверяют, что им ничего не стоит купить любую из нас.

Собрание продолжает вручение премий самым популярным девочкам клуба. Администратор называет имя и количество набранных за месяц очков. У меня их всего сто сорок четыре, поэтому я получаю свои десять тысяч йен одной из первых. Мельком замечаю злорадство в глазах тех девчонок, которые работали со мной в те годы, когда я становилась ичибанкой, то есть самой популярной хостос клуба. У той, которая стала самой популярной по итогам прошедшего месяца около трёхсот пятидесяти очков. Это высокая, костлявая блондинка, с плоской грудью и ягодицами, с крупными ступнями и кистями рук, с вечно сонными глазами. По мнению всех девчонок — она самая не привлекательная из нас. Но именно она, уже в который раз становится ичибанкой — Бог знает почему, но японцы тащатся от неё. Она получает тридцать тысяч премиальных и не искренние аплодисменты коллег.

Собрание заканчивается, и все девчонки спешат к окошку, где мама-сан — пожилая японка, выдаёт нам деньги, которые мы заработали за прошедший день. У меня сегодня было два заказа, значит, я должна получить всего две тысячи йен. Для пятничного дня это очень мало — большинство девчонок получает от пяти до двадцати тысяч. Когда-то и я столько же зарабатывала…

Полторы тысячи я оставляю в ночном магазине, торгующем продуктами и разными необходимыми мелочами. Я покупаю два жаренных окорочка с картошкой — фри, тарелку спагетти, два чизкейка и холодный чай в бутылке. Кажется, я единственная забившая на диету, хотя понимаю, что если бы я весила килограмм на пять меньше, то пользовалась бы большим успехом у гостей. Но я знаю, что у меня не хватит силы воли, чтобы морить себя голодом, когда мне и без того не хорошо… Поэтому окорочка с картошкой и один чизкейк я съем перед тем, как лечь спать, а спагетти и второй чизкейк вечером перед тем, как пойти на работу.

Слава Богу, квартира в которой я сейчас живу, находится рядом с клубом, в котором работаю — соседнее здание. В прошлую поездку меня поселили в десяти минутах езды от клуба, и каждую ночь после работы, мне приходилось подходить к каждой своей соседке и спрашивать — намеревается ли она вернуться в апартаменты или пойдёт тусоваться куда-нибудь со своим гостем? А потом, вместе со стафом (так называли всех японцев, работающих в клубе) отвозившем нас домой, сидеть в машине — уставшей и сонной, с урчащим от голода желудком, ждать, пока эти дуры, толкаясь в маленькой раздевалке, поменяют вечерние платья на джинсы, чтобы в течение десяти минут проехать в этих джинсах до дома, где мы все временно проживаем и там, сразу же переодеться в пижаму или халат.

В квартиру я возвращаюсь первой. Оставив пакет с продуктами на столе, захожу в комнату и начинаю переодеваться — лучше это сделать до того, как вернётся моя соседка, иначе мы будем мешать друг другу. Три двухъярусные кровати разделены друг от друга фанерными стенками, напротив каждой кровати две тумбочки и два клеёнчатых шкафчика для одежды плюс наши чемоданы. Даже когда я одна в комнате, я постоянно натыкаюсь на какие-то углы.

Я снимаю босоножки, вечернее платье и колготки в сеточку, надеваю тёплую пижаму и тапки, и слышу, как из коридора доносятся крики — кто-то рыдает на взрыд. Я выхожу из комнаты на кухню в тот момент, когда открывается входная дверь и Маринка заходит, держа под руку, рыдающую Наташку.

Как я понимаю, Наташку пять минут назад, бросил любовник. При чём сделал это очень жестоко — просто сказал ей: ”Спокойной ночи! Отдыхай!” и, взяв за руку другую, ушёл.

Вскоре прибегает Жасмин и, отпихнув меня, присоединяется к Маринке, пытающейся успокоить брошенную. Жасмин моя соседка по комнате — высокая и очень худая блондинка, как и большинство девчонок с такой фигурой, она профессиональная модель. Мы уже два месяца спим на одной кровати, но я до сих пор не знаю, как её на самом деле зовут.

Я возвращаюсь на кухню, достаю продукты из пакета, включаю телевизор. В телевизионный японский я не врубаюсь, но зато рекламу смотреть прикольно.

— Джулия, у тебя, кажется, “Валокордин” был? — спрашивает Маринка.

— Он ни черта не помогает… — отвечаю я, но всё же приношу пузырёк, чтобы не показаться равнодушной сукой, какой меня и так уже все считают, потом сажусь ужинать перед телевизором. Через пару минут Жасмин надоедает успокаивать Наташку, и она присоединяется ко мне на кухне. Взглянув на то, что я ем, вздыхает и спрашивает:

— Не пора ли тебе сесть на диету?

— Вот чего я больше всего не люблю — это когда во время ужина мне напоминают о моём лишнем весе!

— Ну, извини…

— Мне Ишиваки сегодня целый день есть не давал! Как только за стол приносили еду, которую я заказала, он тут же отсаживал меня за другой стол и возвращал обратно, когда девчонки уже всё сметут. Уверена, он специально это делал!

— Правильно делал! — отвечает Жасмин насмешливо и начинает стоя, есть нато. Нато — это какие-то злаки, напоминающие маленькие какашки, смешанные с соплями — и на вид, и на вкус, и на запах. Девчонки жрут эту дрянь всей квартирой, потому что она низкокалорийная. А ещё тофу — белое студенистое и абсолютно безвкусное вещество.

Доев нато, Жасмин куда-то убегает — наверное, на филиппинскую дискотеку. На кухню заходит Маринка и начинает готовить себе ужин — нато, тофу и зелёный чай. Я чувствую, что должна с ней о чём-нибудь заговорить, но не знаю о чём, и между нами повисает какое-то тягостное молчание, будто мы в ссоре… Наконец, я догадываюсь спросить:

— Она успокоилась?

— Да. Относительно… Представляешь какой гад?

— Представляю… Хотя обычно японцы так не поступают — терпят своих любовниц до отъезда.

— Это раньше они так не поступали! А сейчас, когда каждая даёт…

С Маринкой мы работаем вместе уже в третий раз, но в отличие от меня, дела у неё по-прежнему идут очень хорошо — она на втором месте по популярности. По мнению девчонок, которое я разделяю, у неё самая хорошая фигура в клубе и русые волосы с очаровательной чёлкой. Мы с ней совсем не похожи, но почему-то нравимся одним и тем же мужчинам — у нас много общих гостей.

Наташка с зарёванным лицом выходит из комнаты и идёт в туалет, на пороге останавливается и, взглянув на меня, говорит:

— Джулия, только, пожалуйста, о том, что сегодня произошло, в клубе ни кому не рассказывай.

— Ты слышала хоть раз, чтобы я кому-то что-то рассказывала? Да я вообще, ни с кем никогда не разговариваю!

— Это с девчонками ты не разговариваешь, а вот с гостями болтаешь и ещё как!

— Это моё дело, о чём я говорю со своими гостями.

— С какими своими гостями? У тебя, их практически не осталось! — говорит она и заходит в туалет, не дожидаясь моего ответа, но я всё-таки отвечаю:

— Да и у тебя, с сегодняшнего дня на одного меньше стало!

— Зря ты так… — замечает Маринка.

— Меня уже давно бесит, что вы начинаете говорить шёпотом или совсем умолкаете, когда я захожу на кухню. Если бы я хотела знать ваши секреты, то сидела бы тут с вами каждую ночь, принимая участие в общих беседах и притворяясь, что мне это интересно, но я этого не делаю, потому что мне плевать на ваши тайны, шитые белыми нитками! Чтобы понять, кому вы даёте, а кому нет, достаточно просто взглянуть на вас и ваших гостей, когда вы сидите с ними в клубе.

— Да, ты права, — соглашается Маринка, которая никогда ни с кем не конфликтует. — Сразу почему-то чувствуется, сидит ли девчонка со своим любовником или просто с гостем…

— Потому что пока ты с ним не спишь — ты играешь им, а как только начинаешь спать, роли меняются и уже он играет тобой, — говорю я и, возвратившись в комнату, достаю плеер. Потом вспоминаю о том, что нужно спрятать чизкейк. С недавних пор, у сидящий на диете Жасмин, вошло в привычку сжирать, пока я сплю, мои кейки, и я стала прятать их в платяном шкафу…

Итак, спрятав очередной кейк, смыв косметику с лица и почистив зубы, я забираюсь в кровать с плеером. Задрёмываю под Луи Армстронга, поющего о прекрасном мире… Но, примерно через полтора часа, когда диск заканчивается, реальность снова врывается в мои уши смесью визга, смеха и какого-то писка.

2.

Пищит сумка от “Гуччи”, которую Наташка, находясь в стрессовом состоянии, как-то не правильно открыла. Комизм ситуации усиливается тем, что сумка была подарена покинувшим Наташку любовником.

— Даже сумка его проклятая надо мной издевается! Джулия, может, ты знаешь, как заставить её заткнуться?

— Не знаю. Мне никогда не дарили сумок с сигнализацией.

Я достаю из холодильника бутылку с холодным чаем и не надолго задерживаюсь на кухне, наблюдая за тем, как девчонки возятся с сумкой. Они то открывают, то закрывают её, но это не помогает, в конце концов, Наташка просто вырезает ножницами сигнализацию, но та всё равно продолжает пищать, тогда пищалку решают утопить, но и под водой она не умолкает.

Уже рассвело, поэтому, взяв роман Сартра, в котором он рассказывает о своём детстве, я выхожу на балкон. Стою какое-то время, глядя на хайвэй. Я люблю быть в пути — не важно в машине, в поезде или на самолёте, отрезок времени, когда один период жизни уже закончился, а другой ещё не начался… Потом сажусь на табуретку, которую давно сюда притащила, и открываю книгу.

“Гости уходили, я оставался один и, удирая с этого пошлого кладбища, находил жизнь, безрассудство в книгах…”

Смеющиеся девчонки врываются на балкон. Наташка швыряет сигнализацию, та ударяется о стенку лав — отеля и, упав на землю, продолжает пищать. Они ещё какое-то время стоят на балконе, обсуждая это, потом уходят.

“Человеческое сердце, о котором так охотно рассуждал в семейном кругу мой дед, всегда казалось мне полым и пресным — но только не в книгах…”

Эта книга не захватывает меня, не увлекает, но я всё равно продолжаю читать, потому что выбора нет — кроме меня, книг с собой в Японию никто больше взять не догадался, да и те, что взяла я, мною уже прочитаны. Самую скучную — Сартра, я оставила на последок.

Девчонки ещё в течение часа, а то и дольше, будут обсуждать случившееся, поэтому заснуть не удастся. После восьми часов в клубе, наполненном табачным дымом и орущим караоке, мне хочется свежего воздуха и тишины, поэтому я полюбила проводить утро на балконе с ещё спящим городом… Странно, но когда я сижу здесь одна, я не чувствую себя одинокой — я в гармонии с собой и с жизнью, и только в окружении людей всё меняется — досада, одиночество и усталость.

Я замечаю парочку — русская девушка-блондинка и японец лет тридцати. Он уговаривает её зайти в отель, она улыбается, но отвечает отказом. Понятно — старается не обидеть гостя, поэтому отказывается мягко, как бы шутя. Он тоже, как бы шутя, продолжает вести её упирающуюся к отелю — это продолжается в течение пятнадцати минут. В конце концов, японец сдаётся и идёт провожать её до дома. Девушка мне не знакома, наверное, работает в каком-то другом русском хостос-клубе — на Кинсичё их несколько дюжин. “Молодец!” — мысленно одобряю я коллегу, за то, что она не согласилась войти в отель.

Через полчаса к отелю подъезжает пьяная японка лет сорока на джипе. Сбив рекламный щит, она останавливает машину, выходит из неё и идёт развязной походкой в отель — одна. Через пару минут выходит от туда, садится обратно в джип и уезжает. Хм… Чтобы это значило?

Когда солнце начинает припекать сильнее, а машины всё чаще проноситься по хайвэю, я возвращаюсь в комнату. Девчонки уже спят. Я залезаю на свою полку, под одеяло и закрываю глаза. Я знаю, что ещё в течение часа не смогу заснуть — буду ворочаться с боку на бок, вздыхать, сопеть и стараться ни о чём не думать. А к тому времени, когда мне наконец-то удастся уснуть, в Токио начнётся день и, какой-нибудь кретин, прекрасно знающий, что днём все русские хостос спят, позвонит кому-нибудь из девчонок, и она ответит на звонок клиента и разбудит всех своих соседок, разговаривая с ним, но никто не будет возмущаться — ибо бизнес есть бизнес.

Первым позвонившим кретином оказывается Немец — мой давний поклонник, мечтающий на мне жениться.

— Джулия-сан, сюрприз — я в Токио!

Немца прозвали Немцем, потому что этот японец живёт в Берлине, но ради меня регулярно приезжает в Токио.

— Наконец-то! Я очень рада! — Я и в самом деле рада, потому что приезд Немца означает, что в ближайший месяц у меня каждый день будет свидание, ужин в ресторане и подарки. Как обычно, мы договариваемся встретиться возле клуба в шесть вечера.

После разговора с Немцем, я вылезаю из кровати, достаю из платяного шкафа чизкейк и съедаю его, размышляя о том, в какой ресторан я хочу сегодня пойти, потом завожу будильник на 16.30, снова ложусь в постель и сразу же засыпаю, не обращая внимания на то, что люстра на потолке начинает раскачиваться, а кровать дрожать — почти ежедневные землятресения давно стали привычными.

3.

Когда просыпаюсь первая мысль, как всегда: ”Хоть бы душ оказался свободным!” В квартире непривычно тихо. Взяв полотенце и корзинку с шампунем, бальзамом — ополаскивателем, мылом, зубной пастой, зубной щёткой и бритвой, я выхожу на кухню. Маринка сидит за столом, делая макияж.

— С добрым утром! — говорит она.

— Привет. А где все? — спрашиваю я.

— Наташка спит, Жасмин пошла в спорт-клуб, Нинка со Светкой ещё не возвращались… А у тебя дохан?

— Да, Немец приехал.

— Повезло тебе.

— Ага… — отвечаю я, зевая, и иду принимать душ. Настроение у меня хорошее, даже спешащие куда-то по своим делам тараканы не раздражают.

Когда я выхожу из душа — Маринки уже нет, а Наташка всё ещё спит. Понятно — на следующий день после того, как тебя бросили, никому просыпаться не хочется…

Я мажусь всевозможными кремами в комнате возле зеркала, стараясь не смотреть на фотографии, которые стоят у Жасмин на тумбочке в красивых рамочках. Два снимка очень похожих друг на друга мужчин, только одному лет двадцать пять, а другому лет тридцать пять. У обоих очень короткие светлые волосы и типично русские физиономии с одинаковым выражением — самодовольным и нагловатым. Именно из-за этого выражения, я и стараюсь на них не смотреть — оно меня раздражает, хочется плюнуть им в рожу или рассказать об их соседстве на тумбочке у одной и той же женщины… Молодой работает в милиции — он предложил Жасмин руку и сердце. Мужчина средних лет работает олигархом — он предложил ей содержание, не скрывая, что она у него будет пятой. Жасмин выбрала замужество, хотя олигарха любит больше, чем мента…

Намазавшись кремами и захватив косметичку, я залезаю обратно в кровать. Все девчонки красятся, сидя на кухне, только я делаю это, сидя в комнате на кровати. Именно по этой причине я во время всех поездок занимаю вторую полку — очень удобно, тепло и светло (лампа прямо напротив лица висит).

Я люблю краситься, потому что считаю, что без макияжа моё лицо никакое: бледная кожа, синяки под глазами, светлые брови и ресницы. Но косметика меня преображает, превращая, как выразилась одна моя приятельница, в “мультяшную красотку”. Вообще-то, черты лица у меня далёкие от идеальных — нос крупноват, губы тонковаты, лоб широковат, но от всего этого отвлекают внимание глаза, накрашенные они становятся очень красивыми. А ещё я с детства знаю, что у меня обаятельная улыбка, да и с зубами повезло…

“Ох, если бы я ещё весила поменьше — цены б мне не было!” — думаю я, закончив краситься.

Впрочем, учитывая, сколько я ем, это ещё чудо, что я вешу всего шестьдесят килограмм. Да и килограммы эти распределились пропорционально (ни то что, у некоторых других моих коллег!) Вот если бы я ещё умела одеваться…

Я чувствую, что часто выбираю не самые подходящие мне вещи, но почти всегда самые дорогие. У меня просто дар — заходя в какой-нибудь бутик, я обязательно обращаю внимание на самую дорогую из имеющихся в наличии вещей. А ещё я впадаю в отчаяние в примерочной, потому что мне почти никогда ничего не идёт, но ведь купить что-то следует! Клиент, ожидающий меня возле примерочной, итак нервничает и думает о том, не дурак ли он, что покупает шмотки девице, которая даже не спит с ним, поэтому я понимаю, что если не выберу сейчас что-нибудь, а буду и дальше таскать его из одного бутика в другой, мужик просто сбежит…

На свидание к Немцу я надеваю бежево-коричневый костюм, который он мне купил во время своего предыдущего визита. Наверное, это одна из самых удачных наших покупок — костюм мне действительно идёт. Когда я его надела в первый раз, все девчонки обратили внимание и сделали комплимент — главный признак того, что покупка удачная. В том, что касается одежды, душой никто не кривит. Многие начинают спрашивать: ”Сколько стоит?” и ”Где купила?” На первый вопрос все отвечают охотно, потому что вещи, как правило, дарёные и дорогие, а вот на второй вопрос стараются не отвечать, потому что никто не хочет, чтобы другая девица заявилась на работу в таком же платье, как у тебя — это повод для скандала.

Волосы я укладывать не умею, поэтому как обычно, только расчёсываю их, брызгаю на себя своими любимыми духами — “Трэзор” от Ланком с запахом розы, и надеваю туфли с каблуком шпилькой длинною десять сантиметров. У меня около трёх дюжин пар обуви и все на каблуке не менее восьми сантиметров, чтобы зрительно увеличивать длину моих не слишком длинных ног… А бюстгальтеры у меня (впрочем, как и у всех остальных девчонок) со специальными подушечками, зрительно увеличивающими объём груди, хотя сейчас в них нет необходимости. Стоит мне поправиться, и мои груди сразу же становятся большими и красивыми, но…много денег не бывает, как и слишком большой груди.

18.00. Прежде чем выйти из дома, я сначала смотрю с балкона на клуб, в котором работаю. Немец уже ждёт около входа, как стойкий оловянный солдатик — спина прямая, руки по швам, взгляд сосредоточенно смотрит вперёд. Ни цветов, ни подарков — ему никогда не приходит в голову подарить мне что-нибудь по собственной инициативе. Я решаю, что в ближайший месяц буду раскручивать его на дорогое бельё и украшения — хочу брошку в форме бабочки платиновую с бриллиантами и кольцо с изумрудом. Я ещё два месяца назад на него глаз положила и уже боюсь, что кто-нибудь успеет купить его раньше…

Я вспоминаю Элен — свою единственную подругу и главную конкурентку во время второй поездки. Мы были похожи, как сёстры и в первый момент нравились одним и тем же мужчинам но, познакомившись с нами обеими, мужчины сразу же делали выбор в пользу одной из нас, потому что, не смотря на внешнее сходство, мы были очень разными. Элен — “Мисс Совершенство”, всегда спокойная, уравновешенная, скромная, элегантная и холодная. И я — ”Мисс Хулиганка”, всегда капризная, заносчивая, в центре всеобщего внимания, вызывающе одетая и остроумная.

Мы вместе ходили по магазинам, присматривая себе одежду и украшения, перед тем как прийти туда с мужчиной, который оплатит приглянувшуюся нам вещь. Странно, но нам всегда нравилось одно и тоже, поэтому каждая спешила побыстрее развести какого-нибудь дурака на шопинг, чтобы опередить подругу…

Во время третьей поездки она не захотела жить со мной в одной квартире, потому что там окон не было, и переселилась в другую, в которой не было места для меня. Я обиделась на то, что солнечный свет для неё оказался важнее меня и больше мы не общались.

Выйдя из квартиры, я натыкаюсь на неожиданное препятствие на своём пути в виде беснующегося престарелого японца и трёх своих коллег, которые кидаются ко мне с просьбой перевести им, что хочет от них этот чокнутый.

Когда-то меня смешили японские телесериалы — мне казалось, что актёры в них безбожно переигрывают, но понаблюдав за японцами, я заметила, что они на самом деле так ведут себя. Когда они злятся, они не просто злятся — они изо всех сил показывают, что они вне себя! Старикашка на лестничной клетке вопит с каким-то самозабвенным сладострастием и трясёт мешки с мусором. Он одет в халат и шлёпанцы. Несколько секунд я с отвращением смотрю на его тощие жилистые ноги, потом перевожу взгляд на перепуганные мордашки девчонок и спрашиваю:

— Вы что вчера решили мусор вынести?

— Да, — подтверждают они.

— Разве вас не предупредили, что мусор из квартир выносят стафы два раза в неделю?

— А почему?

Действительно — почему? За столько лет мне ни разу не пришло в голову задуматься над этим.

— Не знаю, — отвечаю я, — но по всей видимости какой-то смысл в этом есть.

Япошка продолжает орать, брызгая слюной. Я достаю телефон и звоню в клуб, трубку берёт один из стафов.

— Это Джулия, — говорю я, — У нас тут проблема. Новенькие девочки вчера вынесли мусор и теперь у них под дверью стоит их сосед — какой-то японский дед и орёт, как сумасшедший. Короче, приходите скорее, а то он себе вот-вот харакири сделает. Сейчас стаф из клуба придёт, — говорю я уже по-русски девчонкам и выхожу из подъезда.

Иду на встречу Немцу, радостно улыбаясь, но он улыбается мне более искренне. Целует меня в обе щеки и долго держит за руки, любуясь. Потом мы отправляемся — он ужинать, я завтракать в наш любимый ресторан, который находится неподалёку, в окружении хостос-клубов и лав-отелей. Не презентабельный вход, обстановка в японском стиле, очень высокие, но заслуженно высокие цены, потому что готовят там на самом деле вкусно.

Мы снимаем обувь и садимся за стойку (от столика в отдельном кабинете я сразу же отказываюсь — ещё не хватало, испортить себе ужин, то есть завтрак, сексуальными домогательствами со стороны подвыпившего кавалера). Меню на японском языке, но я и без меню знаю, чего хочу.

— Значит так, — говорю я по-японски, обращаясь к официантке одетой в кимоно, — салат из крабов, сущими из лосося, тунца, сладких креветок и морского гребешка, плюс две больших свежих устрицы в раковинах на льду с лучком и лимончиком, краба запечённого в собственном панцире с яйцом…

— Не слишком ли много? — беспокоится Немец. — Ты столько не съешь!

— Ты что с ума сошёл? Это только закуски! — и я продолжаю, — тэмпуру из креветок и грибов, на десерт шарик мороженного из зелёного чая… Да, чуть не забыла! Бутылку белого сухого вина.

Немец заказывает только суши-ассорти, потому что надеется, что я не съем всё то, что заказала себе и поделюсь с ним (такое уже бывало), но сегодня я собираюсь поделиться с ним только овощами из салата, поэтому заставляю его заказать ещё одного запечённого краба.

Нам приносят вино (к сожалению, в винах я не очень разбираюсь, но это на мой вкус неплохое), мы выпиваем за встречу. Заказанную еду начнут подавать только через полчаса, поэтому у Немца есть тридцать минут на то чтобы, крепко держа меня за руку, рассказывать мне о своих чувствах и о своей собаке, которую он оставил в Берлине. А я буду, наблюдая за рыбками в аквариуме, делать вид, что я его слушаю…

4.

В половине девятого мы приходим в уже переполненный клуб. Главный стаф — тот, который рассаживает девушек по столам, при виде Немца изображает восторг и обожание, и с подобострастием провожая его за столик, спрашивает, на долго ли тот приехал в Токио. Узнав, что Немец собирается задержаться здесь на месяц, говорит о том, как Джулии-сан повезло, что у неё есть такой добрый и хороший гость. Я в ответ морщусь и показываю подхалиму язык, он отходит от столика, скрывая улыбку.

Его зовут Ишиваки — он мой ровесник, смазливый и слегка упитанный, чем напоминает филлипинца. Примерно месяц назад у нас было свидание, хотя стафам строжайше запрещено встречаться с девушками, работающими в клубе, во избежание скандалов на почве ревности. Поэтому он жутко трусил, и когда мы шли по улице, старался держаться от меня на расстоянии, хотя мы специально поехали ужинать в Уэно, где меньше шансов встретить кого-нибудь знакомого. Ели очень вкусного жареного угря с рисом, и Ишиваки даже пытался сделать мне подарок — купить футболку или серебряное колечко, но я отказалась, потому что это было просто смешно. От дальнейших свиданий с ним я тоже отказалась, честно объяснив, что конечно, в отличие от приходящих в клуб гостей, ты молодой и симпатичный, но в принципе, такой же, как они — хочешь всего лишь развлечься… С тех пор он меня недолюбливает.

Я заявляю Немцу, что в честь нашего воссоединения, мы просто обязаны выпить шампанского и закусить фруктами. В первый день он добрый, поэтому согласно кивает (позднее, начнёт спорить и делать недовольную физиономию).

— Сумимасэн! — кричу я, чтобы привлечь внимание кого-нибудь из стафов, но все заняты, только Ишиваки стоит в двух метрах от моего столика и делает вид, что не слышит меня.

— Сумимасэн! — снова кричу я. Ишиваки блаженно смотрит на сцену с караоке, на которой сейчас никто не поёт.

— Иди сюда, сволочь! — кричу я по-русски. Ишиваки улыбаясь, оборачивается и подходит к столику.

— Шампанское и фрукты? — спрашивает он, прежде чем я успеваю открыть рот.

— Да, — мрачно подтверждаю я. Итак, я уже заработала пять тысяч йен — три тысячи за дохан и по тысяче за шампанское и фрукты (которых мне совсем не хочется), а рабочий день только начался — не плохо!

Сделав всего лишь по одному глотку шампанского, мы ставим рюмки на стол и расслабляемся, Немец начинает рассматривать девчонок, а я их гостей. Итак, вся компания в сборе! В клубе только два или три гостя, с которыми я не знакома, всех остальных знаю, можно сказать, как облупленных…

Вот сидит Бэнджик с новенькой девочкой — всего неделю назад приехала в Японию. Всё понятно — Бэнджик наметил себе новую жертву, теперь другие ветераны к ней клинья подбивать не станут (у них существует товарищеское соглашение — друг другу конкуренцию не составлять). Ветераны — это постоянные клиенты клуба на протяжении уже десяти лет, более или менее симпатичные (увы, многие с годами заметно подурнели), более или менее богатые (увы, многие с годами разорились, но продолжают ходить в клуб за счёт своих друзей-собутыльников). Они все уже давно перезнакомились друг с другом, начали приятельствовать, а то и вести совместные дела. У каждого из них своя репутация — у кого хорошая, у кого плохая (у Бэнджика, например, плохая), но всё равно они все с лёгкостью заводят новых любовниц. С такой лёгкостью, что от этого уже давно скучают и приходят сейчас в клуб не столько ради девочек, сколько ради друг друга.

Я и Бэнджик встречаемся взглядом, и цинично ухмыляясь, киваем друг другу головой. Восемь лет назад мы почти переспали. Мне было двадцать лет, и это было моё третье свидание с Бэнджиком — почему я согласилась поехать с ним в отель, до сих пор не могу понять! Он ничего мне не подарил и вообще ухаживал довольно небрежно, но я решила, что он мне нравится. К счастью, моя вагина оказалась умнее меня — он в неё тыкался, тыкался — без толку! Она была закрыта (позднее, я прочла в каком-то журнале, что так бывает, когда женщина не доверяет своему партнёру), а времени у нас было в обрез — пора уже в клуб идти. В конце концов, он бы меня, конечно, трахнул, если бы не решил погнаться за двумя зайцами сразу — он положил глаз на Элен и назначил ей тайное (тайное для меня) свидание, но я эту тему сразу же просекла, разговорила Элен и послала Бэнджика к чёрту. На тайное свидание к ней он не явился.

Позднее, он ещё ни раз пытался меня соблазнить — во время всех моих поездок всё начинал сначала, но я уже слишком поумнела, чтобы связаться с таким как он. Он не исправимый бабник — легко соблазняет, легко бросает, почти никогда ничего не дарит, но у него обаятельная мордашка и приятный голос (когда-то в молодости он даже был звездой — пел в мальчиковой поп-группе). Но, как говорится в пословице — и на старуху найдётся проруха. В прошлом году Бэнджик влюбился и сейчас (по слухам) разводится со своей японской женой, чтобы жениться на русской. Правда, это не мешало ему ещё в прошлом месяце, накануне своего отъезда в Москву к любовнице, приглашать меня на свидания, лезть с поцелуями и жаловаться на то, как ему не охота тащиться в Россию, пусть даже всего лишь на неделю…

А тогда восемь лет назад, после того как он не пришёл на свидание к Элен, я согласилась встретиться с ним ещё раз.

— Да — я вот такой, — сказал он, — одной женщины мне мало — у меня много подруг и тебе придётся с этим смириться, если ты хочешь быть со мной.

— Ты меня любишь? — спросила я.

— Джулия!.. — он закатил глаза и, вздохнув, продолжил, — Между словом “люблю” и “не люблю”, существует множество различных оттенков этих чувств, и никогда нельзя сказать с уверенностью, как ты относишься к человеку.

Я сказала, что больше не буду с ним встречаться. Он привёл меня в клуб, заплатил за свидание и сразу же ушёл. Полтора месяца после этого не появлялся, а когда снова начал ходить, распустил среди девчонок сплетни, что я была готова переспать с ним за видеокамеру, но он отказался от этого заманчивого предложения, потому что не любит дешёвых женщин! Мерзавец…

Это Бэнджик несколько недель назад привёл в клуб того мужчину, который вчера бросил Наташку — до этого он был завсегдатаем русского клуба в Синьжуку. Девчонки сразу же прозвали его Шуриком — у него тоже обаятельная мордашка и приятный голос. Он сидит спиной ко мне с той девушкой, с которой вчера ночью ушёл из клуба. Я давно заметила, что большинство мужчин предпочитает женщин какого-то определённого типа — все их любовницы внешне схожи, но Шурик, по-видимому, не относится к их числу. Наташку отличает бросающаяся в глаза сексуальность, длинные, ярко рыжие волосы и очень большая грудь. Его новая любовница (а то, что он уже переспал с ней — очевидно) очень худенькая, элегантная шатенка, с короткой стрижкой.

Не вынимая рук из карманов, он встаёт из-за стола и направляется к туалету, проходя мимо моего столика, подмигивает мне, чуть улыбнувшись.

Наше знакомство началось с конфликта. Мы сидели за одним столом — я, Бэнджик, Шурик и какая-то девица, которую специально посадили, чтобы она очаровывала Шурика, но та почему-то решила очаровывать Бэнджика. Мне было всё равно, я понимала, что скоро ему станет известно, что я завела себе любовника — одного из ветеранов, и он перестанет меня заказывать. С новым гостем разговаривать мне было лень, поэтому я делала вид, что слушаю музыку, и старалась не встречаться с ним взглядом, хотя чувствовала, что он рассматривает меня. Он заговорил первым, спросил:

— Что ты обо мне думаешь?

Неожиданный вопрос и не похоже, чтобы он флиртовал. Чёрт дёрнул меня сказать правду:

— Я думаю, что ты вульгарный и глупый.

— Если я глупый, то почему же я смог заработать столько денег?

— А у тебя много денег?

Он продемонстрировал мне свою барзетку от “Луи Витан” и золотой с бриллиантами ”Ролекс”. Я рассмеялась. В этот момент Ишиваки позвал меня со стола, чтобы посадить к другому гостю.

С тех пор Шурик приходил в клуб каждый день, но мы больше ни разу не разговаривали…

5.

Я вспоминаю про приглашённых гостей, выскакиваю из-за стола и, глядя на часы — без пяти девять, подбегаю к Ишиваки.

— Приглашённые гости, — говорю я.

— Кто? — спрашивает он.

— Сатоши Сато и Тзуруми-сан.

Или Эрик Робертс и Заяц, как их прозвали в клубе за внешнее сходство одного с голливудской звездой, а другого соответственно с длинноухим животным. Тот, который похож на брата моей знаменитой тёзки — мой любовник, а тот, который похож на зайца — чокнутый старикан, один из моих самых давних гостей, правда иногда вместо меня он заказывает Маринку.

Это те гости, которые предположительно должны сегодня прийти в клуб, и если они придут, то за их риквест я получу не тысячу, а две тысячи йен, но необходимо заранее предупредить об этом главного стафа до девяти часов и ожидать можно только двух гостей. По закону подлости, чаще всего приходят ни те гости, на посещение которых возлагались надежды, поэтому многие девчонки из суеверия — чтобы не сглазить, никогда не ставят на приглашённых гостей.

Улыбнувшись Ишиваки, я захожу в туалет, чтобы поправить макияж, но сразу же понимаю, что сделать это мне не удастся — над раковиной перекрывая доступ к зеркалу, рыдает Джени (почти все девчонки в клубе меняют свои русские имена на иностранный манер — Юлька становится Джулией, Наташка — Натали, Женька — Джени). Две приятельницы стараются её успокоить.

— Они все говорят, что любят и никто, никто не любит! — кричит Джени.

— Но ведь мы тоже так делаем, — говорю я.

Джени продолжает рыдать, не обращая на мои слова внимания, а её подруги оборачиваются и смотрят на меня с раздражением.

— Не обобщай, — отвечает одна из них высокомерно. Я пожимаю плечами и захожу в кабинку туалета.

Итак, сиденье унитаза уже обоссано! Вздохнув, я задираю юбку, снимаю колготки и трусы, и согнувшись над унитазом в полусидящем, полустоящем положении, пытаюсь пописать… Но что-то не писается — необходимо сесть, но об этом не может быть и речи! В туалет забежали ещё две девицы, которые тут же стали проявлять сочувствие к Джени и выяснять, что у неё случилось. Кто-то дёргает дверцу кабинки. Я надеваю трусы и колготки, опускаю юбку, потом отматываю несколько метров от рулона туалетной бумаги и, брезгливо морщась, протираю сиденье унитаза. Отмотав ещё несколько метров, кладу их на уже сухое сиденье, снова снимаю колготки и трусы, и вздохнув, сажусь.

Девчонки выпытывают у Джени, что случилось — та не сознаётся, начинаются предположения. В понедельник у неё должна быть саёнара-пати, то есть прощальная вечеринка, которую устраивают накануне возвращения домой, отработавшей свои полгода хостос. Обычно в этот день клуб украшают воздушными шариками, все принаряжаются, а виновница торжества приглашает своих гостей, чтобы те могли с ней попрощаться. Большинство это приглашение игнорируют, но те, что приходят, приносят цветы и подарки. Приходят обычно официальный любовник (официальный — это тот, про которого все знают) — он приходит с доханом и традиционно сидит до закрытия клуба, а утром едет провожать свою подругу в аэропорт. Ещё приходят несколько не официальных (или тех, с кем удалось подружиться), а также те, с кем уезжающая познакомилась совсем недавно — они надеются, что она скоро вернётся, а значит, всё ещё у них впереди… Те, чьи надежды были не оправданы, не приходят.

На моих саёнара-пати, даже в те годы, когда я была самой популярной девушкой клуба, гостей всегда было раз, два и обчёлся.

— Ну, скоро там? — слышу я раздражённый голос, и дверцу кабинки опять кто-то не терпеливо дёргает.

— Из-за того, что вы там все собрались, я стесняюсь и не могу сосредоточиться! — отвечаю я не менее раздражённо.

— Ну, и чем тебе можно помочь? — спрашивают меня насмешливо.

Через пару минут я выхожу и говорю:

— Объясните мне, пожалуйста, если в этот туалет ходят одни девушки, то почему сиденье унитаза почти всё время обоссано? У кого член вместо влагалища?!

Все смотрят на меня, разинув рты, даже Джени перестаёт реветь.

— Джулия, ты как всегда неподражаема! — замечает, смеясь, та девчонка, которая разговаривала со мной через дверцу.

Я выхожу из туалета и достаю из электрической печки белую влажную тряпку, свёрнутую в рулон — ощибури. Вытираю руки.

— Джулия, ощибури только для гостей, — замечает Ишиваки.

— А мне наплевать, — отвечаю я по-русски и возвращаюсь за столик к Немцу.

По пути обращаю внимание на Наташку, которая сидит в обнимку с Моричкой и делает вид, что ей очень весело. “Зря стараешься, — думаю я, — Шурик со своего стола всё равно не может вас видеть”. Моричка тоже замечает меня и, сделав удивлённое лицо, типа: ”О, какие люди!” машет мне рукой. Я отворачиваюсь и прохожу мимо.

Когда-то он был моим гостем — одним из первых, кого я встретила в Японии и одним из немногих, кто мне действительно нравился. Молодой, симпатичный, весёлый и щедрый. Всегда приходил в клуб с хорошими подарками, заказывал много выпивки и еды, оставлял чаевые и сексуально не домогался.

Наши отношения испортились пару лет назад, когда я приехала в Японию в четвёртый раз и обнаружила, что он завёл любовницу — здоровенную, похожую на трансвестита блондинку, с огромными губами, огромными грудями и узкими бёдрами. Она безумно ревновала его ко мне, даже угрожала мне физической расправой только за то, что я просто разговаривала с ним. Её можно было понять — как только я оказывалась за его столом, он переставал её замечать. Зато я замечала, как её лицо медленно покрывается бордовыми пятнами, полные губы от злости сворачиваются и почти исчезают, а взгляд её неотрывно с ненавистью следит за мной. Я пыталась не обращать на объект её страсти внимания, но это не помогало — если я смотрела в сторону, он начинал щёлкать пальцами у меня перед глазами, вынуждая взглянуть. Что я могла сделать? Сказать ему: “Да посмотри же ты на свою подружку — она ведь сейчас поубивает нас обоих на хрен!”

А потом она догадалась что-то насвистеть ему про меня, и он перестал меня заказывать. Правда, когда она уехала, он снова стал делать мне риквесты, но его отношение изменилось. Он напивался и, прикидываясь идиотом, спрашивал:

— Сколько я должен заплатить, чтобы ты согласилась переспать со мной?

— Моричка, ты мне так нравишься, что я сама готова заплатить тебе, чтобы ты со мной переспал! — отшучивалась я.

— Нет! — отвечал он агрессивно. — Я хочу заплатить тебе, как другие!

Попытки поговорить всерьёз тоже не увенчались успехом — он не шёл на контакт, а когда полтора месяца назад в мой день рождения он принёс подарки Наташке, а мне только небрежно сказал: “Хаппи бёрздей!” я попросила его, больше меня не заказывать.

6.

За наш с Немцем столик приносят вазу с фруктами — нарезанные маленькими кусочками дыня, арбуз, манго, клубника, яблоко, апельсин и гроздь винограда, а за чей-то другой несут здоровенную пиццу. В клубе такую не готовят — её заказывают в ресторане, что напротив клуба, а также суши и якитори — это кусочки жареной курицы, нанизанные на тонкие деревянные палочки. Кстати, если приходишь в этот ресторан с гостем, то после того как он расплачивается за ужин, официант незаметно суёт тебе в руку маленький конвертик с тысячей йен внутри, поэтому завтра я и Немец отправимся именно туда.

Проследив за пиццей, я обнаруживаю, что её заказали Маринка с Парикмахером. Всё понятно! Ушла она на свидание с ним в пять часов, а спустя три с половиной часа оба заявились в клуб голодные… Парикмахер — владелец сети парикмахерских салонов, тоже вульгарный и глупый, но с обаятельной физиономией и приятным голосом.

После девяти начинается концерт по заявкам — Бэнджик и Шурик выходят на сцену, чтобы дуэтом исполнить песенки из репертуара Бритни Спирс и группы “Аква”. В клубе оживлённо и весело. Пока я раскладываю фрукты по тарелочкам, Немец, стараясь перекричать караоке, рассказывает о книге, которую он недавно прочёл — про знаменитых исторических деятелей и их сексуальную жизнь. Особое впечатление на него произвела история про Екатерину Великую, которая якобы отбросила копыта от секса с конём. У нас завязывается спор на тему — правда это или нет. Немцу хочется думать, что правда, я же считаю, что попытаться заняться сексом с жеребцом могла только сумасшедшая нимфоманка. Немец утверждает, что, судя по всему, Екатерина ею и была. А, по моему мнению, автор, написавший такую книгу — сумасшедший нимфоман, да и по тем, кто читает такой бред — тоже клиника плачет. Немец добродушно смеётся и кушает фрукты.

В этот момент в клуб входит Чубчик — бритоголовый, пятидесяти летний мужчина в спортивном костюме. Полумафиозный бизнесмен, владелец подпольных казино, публичных домов и чего-то там ещё. Своим любовницам он дарит не просто украшения, а украшения от “Булгари” и ”Картье”, а в Москву приезжает с собственными телохранителями. Он почти всегда приводит свою любовницу (хорошенькую двадцати четырёх летнюю блондинку) в клуб, опоздав на полчаса, а то и дольше. Она бежит в туалет поправлять макияж, а его ведут к единственному оставшемуся в клубе свободному столику, который стоит справа от меня. Наше вынужденное соседство нам обоим не приходится по душе. Чубчик просит, чтоб, как только освободиться какой-нибудь другой стол, его сразу же пересадили. Мы стараемся не смотреть друг на друга.

Почти со всеми знакомыми японскими мужчинами меня связывают довольно сложные и запутанные отношения, но с этим особенно. Впервые он появился в клубе всего год назад во время моей предыдущей поездки. Пришёл вместе с другом — стройным и элегантным мужчиной, который когда-то был звездой рока и хэви-металл. Несколько лет назад что-то у него случилось с голосом, и он переквалифицировался в бизнесмена. Чубчик был для него не только другом, он был человеком, который ссудил ему под проценты очень значительную сумму денег. А вот каким именно бизнесом занимался этот красавчик, я так и не узнала, хотя он и стал вскоре моим любовником.

Правда, длилось это не долго — всего полтора месяца, а потом он меня бросил. Объяснил это тем, что он очень занят на работе и потому, не может себе позволить встречаться с такой капризной и избалованной женщиной как я, которая отнимает у него всё свободное время и постоянно нарушает все его планы. Я плакала, обещала, что исправлюсь, пыталась его обнять и соблазнить, а он бегал от меня по своей маленькой квартире, стараясь не позволить моим рукам прикоснуться к себе…

В конце концов, ему удалось отделаться от меня обещанием, что мы ещё встретимся. Стоит ли говорить, что встречаться со мной он не собирался?

Я обрывала ему телефон в течение месяца. Но, всё-таки мы встретились — правда, случайно, на Кинсичё в четыре часа утра. Я не стала кидаться на него — ни с кулаками, ни с объятьями, я только сказала ему, что он свободен, но! Чтобы до тех пор, пока я в Токио, на Кинсичё он больше не появлялся, потому что если я встречу его здесь ещё раз — я его убью.

В тот же день, но уже вечером, я столкнулась на улице возле клуба с Чубчиком — поздоровалась и пошла на работу. В тот день он впервые сделал мне риквест — с половины девятого до половины второго он сидел в клубе и, не обращая внимания на других девчонок, разговаривал только со мной. Я чувствовала, что он это делал специально, чтобы отвлечь меня от моих мыслей и переживаний, и была очень удивлена и тронута такой добротой — до этого я была уверена, что он относится ко мне без симпатии — полупрезрительно. Про нашего общего знакомого мы старались не вспоминать, только один раз он не выдержал и упрекнул меня в том, что я не умею выбирать мужчин — обращаю внимание на внешний лоск, а не на то, что мужчина из себя представляет. Ещё добавил, что я слишком быстро стала любовницей его друга:

— А лёгкая добыча — ни кому не дорога. Ведь ты не маленькая девочка — опытная хостос, как ты могла допустить такую ошибку? Ведь ты его даже ни на один подарок не раскрутила!

— Он говорил, что сейчас начинает новое дело и у него мало денег.

— Это правда, но на свою новую подружку он их нашёл…

Чубчик заказывал меня ещё в течение месяца и перестал, когда у него появилась любовница. Я думала, что он меня просто жалеет, но как оказалось, дело было не только в жалости… В чувстве вины? В задетом самолюбии? В не удовлетворённом влечении? Чёрт его знает…

Несколько недель назад мы случайно оказались за одним столом с моим уже новым любовником и другими ветеранами, и тут Чубчик неожиданно признался мне, что это он год назад заставил своего друга бросить меня…

— Я пригрозил, что заберу свои деньги из его бизнеса, если он будет с тобой встречаться.

— Но почему? — спросила я, не веря своим ушам и одновременно понимая, что я подозревала что-то в этом роде…

— Потому что меня бесили твои высокомерие и глупость! Твой бывший любовник рассказал мне о вашей случайной встрече и о том, что ты ему тогда сказала… В тот день, заметив, как ты страдаешь, я пожалел тебя, но сейчас я вижу, что ты как кошка — упала на лапы, отряхнулась и пошла дальше. С тобой всё окей, и ты так ничего и не поняла, какой была — такой и осталась. Опять связалась с очередным красавцем, для которого ты ни черта не значишь.

— Почему ты думаешь, что я для Сатоши ни чего не значу?

— Потому что в других клубах я встречаю его чаще, чем в твоём.

Неожиданно Ишиваки отзывает меня со стола, а вместо меня приводит Немцу очень худенькую и смуглую брюнетку, которая приехала совсем недавно, но уже успела стать популярной. Удивившись, я подумала, что кто-то из старых гостей решил меня заказать, но Ишиваки подводит меня к столу, за которым сидит незнакомый мне мужчина лет шестидесяти.

— Свободный гость! — говорит Ишиваки.

Вот скотина! Специально подсадил к моему лучшему гостю, пользующуюся успехом хостос, в надежде, что она его у меня отобьёт, а меня отсадил за другой стол, чтоб не мешала! Только напрасно старается! Во-первых, Немец западает исключительно на блондинок — голубоглазых и курносых, а во-вторых, эта девица двух слов связать не может, при чём не только по-японски, но и по-русски, а Немец любит поболтать.

Новый гость мне сразу же не понравился — слишком пафосный, однако он мною заинтересовался и стал проводить интервью: как зовут? Сколько лет? Из какого города приехала? Есть ли муж и дети? Кем работала в России? И коронный вопрос — есть ли уже японский любовник? Ха! Наивный! Если — да, то кто ж здесь признается?

Закончив меня интервьюировать и рассматривать, пожилой джентльмен выдаёт следующее резюме:

— У тебя очень привлекательное лицо и по-японски ты хорошо говоришь… Вот только похудеть тебе нужно — килограмм на пять, а лучше на восемь, тогда, уверен, ты станешь самой популярной в этом клубе, а я тебя сделал бы своей любовницей…

Вот счастье то!

— Да, перспектива не плохая, — отвечаю я, — есть только одно “но”, если я стану здесь самой популярной, то смогу позволить себе любовника помоложе…

— Сумимасэн! — кричит старикашка, подзывая Ишиваки — тот сразу же прибегает, — Уберите её — она мне дерзит.

Ишиваки тут же забирает меня со стола и возвращает Немцу, который сидит, насупившись, разглядывая Бэнджика, на этот раз исполняющего что-то из японского репертуара.

— Она не понимает по-японски, — жалуется мне Немец, как только я сажусь рядом.

— Ну, ничего не поделаешь! — отвечаю я, улыбаясь, и веселю своего кавалера пересказом диалога, который у меня приключился только что.

Потом, чтобы не показаться стервой, обращаю внимание на новенькую девочку, спрашиваю, будет ли она фрукты — она отказывается.

— Не предлагай ей фрукты, — шепчет Немец мне на ухо, хотя девушка всё равно не смогла бы понять его слов, даже если бы услышала, — Мне кажется, что она еврейка…

— А мне кажется, что ты — Гитлер.

Ишиваки не сдаётся — забрав брюнетку, он приводит за стол другую новенькую — ту самую с Украины, которая вчера после работы поправляла макияж. Высокая, с длинными светло-русыми волосами — она тоже нравится гостям, и Немца в первый момент заинтересовала, но я и на этот раз беспокоиться не стала. От фруктов она не отказывается, и когда я для неё накладываю их полную тарелку, начинает есть, поглядывая на сцену и игнорируя попытки Немца наладить контакт. Действительно, чего ради тратить своё обаяние на какого-то задрипанного старикашку?

— Шуганай! — снова говорю я Немцу своё любимое японское слово, когда он обращает ко мне разочарованную физиономию, — Она тоже не понимает по-японски!

7.

В десять часов стафы начинают обходить столики, спрашивая гостей, продлевают ли они время или уходят. Примерно половина остаётся (Моричка, Парикмахер и Чубчик, которого пересадили за другой стол), другая половина (Бэнджик, Шурик и старикашка, который не прочь стать моим любовником, если я похудею) уходит. Немец долго колеблется — ему хочется спать и одновременно подольше побыть среди людей после одинокой жизни в берлинском особняке. Я уговариваю его выспаться, а уже завтра посидеть в клубе подольше (на самом деле, терпеть не могу долго сидящих гостей — они мне надоедают и начинают раздражать).

Я проводила Немца и собралась отдохнуть на вэтинге — так называется место, отгороженное от остального клуба стеклянной стеной, где сидят девушки, для которых на данный момент нет гостей, но Ишиваки решает, что я ещё не наработалась и ведёт меня за столик к … Чубчику! Того аж перекосило! В первый момент он явно хочет попросить Ишиваки, посадить к нему какую-нибудь другую хостос, но удерживается от этого, по видимому решив, что это будет выглядеть, как проявление слабости. Его любовницу Ишиваки повёл за стол к другому гостю, заказавшему её, а я пожимаю Чубчику руку (так положено по правилам клуба) и сажусь рядом.

Две минуты сидим молча, глядя вперёд перед собой, потом я заговариваю:

— Ну, как дела? Как настроение?

— Спасибо, хорошо. А у тебя?

— Тоже не плохо.

Ещё две минуты молчим.

— Ну, а как дела у нашего общего друга — он уже стал миллионером?

— О, нет! Дела у него идут не важно — он терпит убытки.

— Он вернул тебе деньги, которые ты ему одолжил?

— Нет — не смог.

— Грохнешь его? — спрашиваю я, шутя.

— Нет, — отвечает Чубчик серьёзно, — Он очень старается, но у него нет коммерческого таланта — он не бизнесмен, а актёришка, и с этим ничего не поделаешь… А убивать его жалко — всё-таки мы уже пятнадцать лет знакомы.

В этот момент в клуб входит Папочка или, как я его ещё называю Гуд Фадер — Крёстный Отец, при чём не один, а со своей бандой — почти дюжиной головорезов. Гуд Фадер — шестидесяти пяти летний, слегка упитанный и мягкотелый мужчина, всегда чистенький, аккуратно причёсанный, в костюмчике. По слухам — предводитель банды якудз. Сам он это отрицает но, не очень стараясь выглядеть убедительным. Он мой гость уже вторую поездку. Наши отношения напоминают игру в поддавки. Раз в неделю Папочка назначает мне свидание на Гинзе — это самый шикарный район Токио, переполненный неоновыми огнями, туристами, дорогими магазинами, ресторанами и рекламными плакатами с изображением голливудских кинозвёзд. Я приезжаю на такси к одному из центральных супермаркетов и жду его около входа, он приходит, покупает мне какой-нибудь подарок в пределах пятидесяти — шестидесяти тысяч йен и ведёт в ресторан, в котором все служащие прибегают с ним поздороваться. Сам он там никогда не ест, только смотрит, как ем я, и пьёт виски, разбавленное водой. И никогда не платит. Потом мы долго идём переулками к такси, ожидающему нас в определённом месте, и отправляемся в клуб.

Он говорит, что мечтает о том дне, когда я наконец-то стану его любовницей, но — увы! Он так занят! У него есть время только на то, чтобы сводить меня поужинать, а в те дни, когда у него появляется свободный часок, у меня, как назло, начинаются месячные! Иногда, он назначает мне свидание на три часа дня, но в последний момент всегда отменяет его или переносит на более поздний час, так что у нас опять остаётся время только на ужин! Я подыгрываю ему, делая вид, что верю в то, что он меня хочет, а он делает вид, что верит в то, что я его хочу.

Ишиваки отзывает меня со стола Чубчика и ведёт к Папочке, тот сразу же берёт меня за руку и усаживает рядом с собой, избавляя, таким образом, от необходимости здороваться за руку со всеми своими подчинёнными. Если сам Папочка выглядит вполне интеллигентно и безобидно, то род деятельности, пришедших с ним мужчин, не оставляет ни каких сомнений — настоящие бандюги. Все коротко стриженные, почти все с отрубленной фалангой одного, а иногда и двух мизинцев, возраст от двадцати пяти до сорока пяти лет, но и молодые, и старые кажутся потрёпанными жизнью. Их предводитель представляет меня, как свою любовницу, и вся банда дружно начинает выражать восхищение моей красотой.

— Это она то красивая? — удивляется Папочка, — Да вы что! Толстая как корова! Вообще не понимаю, что я в ней нашёл…

Банда на мгновение замирает: согласиться с тем, что любовница их босса “толстая корова” — не слыханная дерзость, но и спорить с ним — тоже. Потом до них доходит, что Папочка шутит и, улыбаясь, они мягко возражают:

— Нет — нет, сенсэй, у вас очень хороший вкус — она красавица.

Ишиваки подгоняет к столу других девчонок, и якудзы переключают внимание на них.

— Что ты будешь пить? — интересуется Папочка.

— Кофе, — отвечаю я. Папочка не разрешает раскручивать себя на фрукты с шампанским, но зато, уходя, всегда оставляет чаевые от трёх до пяти тысяч йен.

Я подзываю стафа и заказываю одно кофе для гостя.

— Я не буду пить кофе — я пью виски, зачем ты заказала кофе для меня?

— Не волнуйся — я его сама выпью. Просто кофе для девочек и для гостей стоит одинаково, но на вкус очень отличается — вам они приносят хороший кофе, а нам какое-то кисловатое пойло, которое напоминает кофе только по цвету. С тех пор, как я это заметила, то тоже начала хитрить и, заказывая кофе для себя, говорю, что это для гостя.

Следующие полтора часа я провожу, не напрягаясь — Папочка общается в основном со своими братками, а я только подливаю ему виски и даю прикурить, зато, на этот раз, уходя, он оставляет мне десять тысяч на чай.

8.

Я была в холле, когда в клуб вбежал Заяц. Придав лицу высокомерное выражение, я отвернулась и, не поздоровавшись, направилась к туалету. Я ещё не успела подкрасить губы, а Ишиваки уже ломится в дверь с криками:

— Джулия-сан, приглашённый гость!

Сработало!

Заяц скорпион по гороскопу и потому главное развлечение для него — трепать окружающим нервы. Если бы я поздоровалась с ним, улыбнувшись, то он заказал бы Маринку, а так, уверенный, что я ему не рада — он специально заказал меня. Значит две тысячи йен у меня в кармане!

Со стола, за которым я сидела с Папочкой и бандой якудз, ещё не убрали грязную посуду, а остальные столики заняты, поэтому Зайца усадили за стол, стоящий в самом центре зала. За него редко кого сажают, но возможно Заяц сам попросился за этот столик — это в его характере. Обычно он прибегает в клуб к самому открытию, когда ещё нет ни одного гостя, а девчонки, которые без свидания сидят на вэтинге, и в течение получаса поёт американские шлягеры пятидесятых годов — поёт громко, очень стараясь. Девчонки ругаются матом, стафы украдкой посмеиваются, а я стою рядом с Зайцем, хлопая в ладоши после окончания каждой песни (это тоже входит в мои профессиональные обязанности) и искренне прошу его спеть ещё что-нибудь. Я вообще люблю поющих гостей — пока они поют, с ними не надо разговаривать. Но раз Заяц прибежал в клуб ближе к полуночи, значит, он уже успел напеться в других клубах. Кстати, приходит он ежедневно и, на протяжении тех восьми лет, что я с ним знакома, его репертуар остаётся неизменным.

Я протягиваю ему руку для рукопожатия, но он делает вид, что не замечает ни меня, ни моей руки, тогда я показываю ему фак и сажусь рядом. Заяц тут же оборачивается ко мне и, подобострастно улыбаясь, начинает делать комплименты — как всегда двусмысленные.

— Джулия-сан, какая ты красивая сегодня! Поправилась ещё на два килограмма, но всё равно — красавица! Звезда! Особенно для тридцати летней женщины, ты выглядишь просто супер!

— Мне двадцать восемь, — говорю я, прекрасно зная, что теперь он ещё несколько раз назовёт меня тридцати летней. Самому Зайцу лет шестьдесят — семьдесят, чёрт его знает — он отказывается уточнять. Для старикашки он чрезвычайно энергичен, впрочем, как и все японцы.

Я замечаю, что он не только напелся, но и напился, что меня не радует, так как пьяный он становится агрессивным. Я прошу его заказать мне пива, но он делает вид, что не слышит меня. В этот момент мимо нашего столика проходит Маринка, понимая, что он её не заказал, она смотрит на него с упрёком, делая вид, что расстроена. Заяц переключает своё внимание — пока она стоит на сцене, рядом с поющим гостем, он смотрит на неё влюблёнными глазами, а потом рассказывает мне какая она красавица, какое у неё прекрасное тело — ни килограмма лишнего, и в свои двадцать пять она выглядит всего лишь на двадцать.

— Ей двадцать шесть, а выглядит она, на мой взгляд, на двадцать два — двадцать три.

Заяц, не обращая внимания на мои слова, ещё несколько раз повторяет, что в свои двадцать пять она выглядит на двадцать…

Потом ему захотелось танцевать и, схватив меня за руку, он пытается вытащить меня из-за стола. Ну, уж нет — фигушки! Заяц танцует, выставляя на посмешище и себя, и свою партнёршу. Вцепившись в спинку дивана, я наотрез отказываюсь встать, тогда Заяц начинает танцевать в одиночестве, хотя, не знаю, можно ли это назвать танцем — он похож на человека, который бежит на месте, при чём такими мелкими, семенящими шажками. Запыхавшись, он плюхается на диван и пьёт чай.

— Закажи Маринку, — советую я, — она любит с тобой танцевать.

В ответ Заяц, со всей силы, хватает меня за нос. В ту же секунду я, тоже со всей силы, врезаю ему кулаком в глаз. Он отпускает мой нос, и следующие полминуты мы сидим тихо, в шоке друг от друга. Потом украдкой оглядываемся по сторонам, проверяя, есть ли свидетели безумного инцидента. Кажется, нам повезло — все занимаются своими делами, не глядя на нас.

— Больно же! — говорит Заяц обиженно.

— А мне нет?

Мы ещё минуту молчим, обдумывая своё поведение, а потом я прошу у него разрешения заказать себе пива — он разрешает. А когда стаф подходит к нашему столику, чтобы принять заказ, я набираюсь наглости, и прошу разрешения заказать ещё французский хлеб с красной икрой — Заяц и на этот раз не возражает. Когда приносят заказ, он кладёт седую голову мне на плечо и засыпает, а я ем бутерброды, пью пиво и стараюсь особо не шевелиться, чтобы не разбудить спящего старика.

— Отлично работаешь, Джулия! Молодец!

Мужчину, крикнувшего мне это, зовут Аджока — один из самых богатых и постоянных клиентов. Он никогда не был моим гостем, но я его хорошо знаю и очень не люблю. С ним связана одна скандальная история…

Два года назад Аджока приходил в клуб ежедневно к 20.30 вместе со своей девятнадцати летней любовницей и почти всё время сидел до закрытия клуба. Отсаживать её за другие столики, он запрещал. Жила она у него дома. Через пять месяцев она сошла с ума от этой удушающей любви. Она сбежала от него и стала бродить по городу, но ей начало мерещится, что её пятидесяти шести летний любовник преследует её вместе с переодетыми в полицейскую форму чертями. Тогда она зашла в какой-то ресторан и, на глазах у обедающих там людей, розочкой от разбитой бутылки перерезала себе горло и вены на руках. К счастью, раны оказались не смертельными — её кое-как залечили, и Аджока отправил её домой к родителям, посадив с ней в самолёт, на всякий случай в качестве сопровождающего, одного из своих служащих.

За несколько дней до случившегося, я и эта девушка отдыхали вдвоём на вэтинге, и она почему-то заговорила со мной об Аджоке, хотя я не относилась к числу её подруг, но, наверное, ей необходимо было выговориться…

— Так не хочется лишаться своих иллюзий, так не хочется замечать, что он такой же как они все… Но что же делать? Не могу же я сидеть, закрыв глаза и уши, чтобы не видеть, не слышать и не осознавать, как я ошиблась, полюбив этого человека?.. — сказала она тогда.

Девчонки спорили между собой, как скоро он оправится от потрясения и снова придёт в клуб. Он пришёл в тот же день, когда посадил свою сошедшую с ума подругу на самолёт. Клуб был полупустой — почти все девчонки отдыхали на вэтинге, поэтому, как только он вошёл, то был сразу всеми замечен. Раздались крики и громкие аплодисменты — таким образом, мы приветствовали человека своим поступком подтвердившего всё самое плохое, что все мы думали о мужчинах.

Заяц просыпается так же неожиданно, как заснул. Сразу же просит счёт, расплачивается и уходит, не попрощавшись — как обычно.

Народу в клубе заметно поубавилось, Ишиваки больше не к кому меня подсадить, и я отправляюсь на вэтинг, где уже сидит около дюжины девчонок. Кто-то просит Ишиваки выключить кондиционер, из-за которого мы все мёрзнем и простужаемся, но тот не обращает внимания на просьбу. Конечно — клиенты важнее, а они приходят в клуб в пиджаках, им ведь не нужно завлекать кого-то голыми плечами и декольте, поэтому им, в отличие от нас, не холодно, а жарко.

Кити — любовница Чубчика, рассказывает всем (уже в который раз!) о том, как она его безумно любит: за его мудрость, за его сильный характер, за то, что он настоящий мужчина. Девчонки слушают скептически.

Я пытаюсь дозвониться до своего любовника, чтобы узнать, когда он собирается прийти в клуб — до закрытия остаётся чуть больше двух часов, но сукин сын не отвечает на мой звонок.

9.

Тема на вэтинге меняется, теперь Кити рассказывает о том, как она работала в клубе у Бриллиантового.

Бриллиантовый (или просто Брюлик) был моим первым гостем. Он был первым гостем для большинства русских женщин впервые очутившихся в Токио, потому что как только в какой-нибудь клуб прибывала партия новеньких, он всегда был тут как тут. Хитрые, косоглазые глазки, упитанная, всегда улыбающаяся физиономия, а на шее, на руках и даже на бляшке ремня — россыпь бриллиантов, рубинов, сапфиров и изумрудов. Цепи, перстни, браслеты, часы (иногда две штуки сразу) — за это его и прозвали Брюликом.

Он был забавной скотинкой. Предпочитал молоденьких, упитанных блондинок, поэтому сразу положил на меня глаз и приступил к решительному штурму — дал десять тысяч на чай, надел золотую цепочку на шею и повёз покупать мне шмотки в Уэно. Обычная его тактика — чем более привлекательной казалась ему девушка, тем больше подарков и шопингов. Меня он пытался соблазнить в течение нескольких месяцев. Однажды уговорил зайти к себе домой, положил на стол колечко и браслет с бриллиантами, и сказал:

— Кольцо стоит тысяч двадцать — тридцать, дешёвое короче, его можешь просто так забрать, а браслет стоит сто пятьдесят тысяч, его получишь, если позволишь мне поцеловать грудь. Выбирай.

Я выбрала кольцо.

— Ну, и дура, — заметил он. Минут пять побегал за мной вокруг стола, безуспешно пытаясь схватить за сиськи, потом смирился с неудачей, вздохнул горестно и отвёз в клуб.

Тогда, десять лет назад, он был владельцем филлипинских хостос-клубов, но одна русская девица догадалась родить ему ребёнка, он женился на ней и поменял филлипинок на русских. Сейчас на Кинсичё около полудюжины его клубов и главный их конкурент тот, в котором работаю я. Года полтора назад он заплатил полицейским, чтобы они устроили здесь облаву и закрыли клуб. Правда через неделю клуб снова открыли, но девчонок, которых в тот день арестовали, две недели продержали в тюрьме, допрашивая, а потом отправили на родину…

С тех пор Бриллиантового не пускают в “Мирубэзу” (так называется клуб, в котором я работаю, но как переводится это слово не знают даже японцы).

— У нас тут — просто рай, — объясняет Кити девчонкам. — Гостей до фига, пенальти ни каких платить не надо, а там — клуб маленький, гостей кот наплакал, если не сможешь в неделю два дохана сделать — пять тысяч йен штраф.

— А если больше двух сделаешь? — спрашивает одна из девчонок.

— Ни каких премиальных. Да никто и не делал больше! Два раза смогла — считай, уже повезло. Деньги за риквесты, доханы и выпивку выдавали по понедельникам, если в этот день у тебя не было ни одного заказа — все деньги, заработанные за неделю, отбирали.

— Как отбирали?!

— А вот так — не выдавали и всё. Такое наказание. Только семь тысяч на питание. Иногда девчонки по тридцать — сорок тысяч теряли. Представляете такой облом? Желание работать отбивало напрочь! Зачем всю неделю надрываться, если в понедельник всё дяде Бриллиантовому отдашь? Зарабатывать удавалось только благодаря любовникам, а иначе привезёшь домой одну зарплату…

— Ну, а разве гости по понедельникам не помогали? — спрашиваю я. — Вот у нас по понедельникам дохан десять очков, так полный клуб всегда сидит.

— Я говорю — только любовники помогали, а простых гостей фиг уговоришь. Здесь мужики по понедельникам помогают тебе стать популярнее, а там копейки тобою заработанные получить. Чувствуешь разницу? Иногда создавалось впечатление, что они специально отказывались по понедельникам приходить в клуб — чтобы наказать тебя, чтобы ты не смогла получить те деньги, которые благодаря им же и заработала.

— Вот свиньи! — была общая мысль.

— Мне иногда кажется, что в глубине души они ненавидят нас даже больше, чем мы их, — замечаю я.

— Не думаю, что они нас ненавидят, — возражает Кити. — Мы для них кто? Игрушки. А они для нас хлеб — хлеб с маслом, а иногда и с икрой.

Я невольно рассмеялась, вспомнив бутерброды, которые ела полчаса назад, правда, не очень весело рассмеялась…

— А в других его клубах система ещё хуже, — продолжает Кити, — Там, если у тебя за день не было ни одного заказа, то на следующий день ты должна работать в костюме зайчика плейбоевского, знаете, это такие купальники закрытые, с хвостиком и ушками? А по понедельникам все работали в нижнем белье — трусики, бюстгальтер и сорочка полупрозрачная…

Все девчонки уже под впечатлением от этого жуткого рассказа, и я тоже — представила свои толстые ляжки, выставленные на всеобщее обозрение… И хвостик с ушками… Это в мои то годы?! Кошмар.

— Девчонок, работавших раньше в провинции, всё устраивало, потому что в их клубах системы бывали и более жёсткими. А вот те, что раньше работали здесь, все были не довольные, и рано или поздно сбегали — возвращались домой. Что тоже было не просто, потому что у нас отбирали паспорта и билеты, и если ты хотела уехать раньше положенного срока, то должна была отдать Брюлику деньги за билет — сто десять тысяч йен. А у нас тут: хочешь — работай, не хочешь — скатертью дорожка!

— Потому наш клуб и самый популярный русский клуб в Токио вот уже десятый год, что здесь к нам, как к людям относятся, — подвожу я итог этого рассказа но, немного подумав, добавляю, — Только на кофе экономят, и кондиционером этим долбанным нас скоро заморозят! — последнюю фразу я прокричала.

— В чём дело, Джулия? — спрашивает Ишиваки.

— Я не понимаю, я сейчас где — в Токио или в Сибири? — отвечаю я вопросом на вопрос.

Он с видом великого одолжения делает кондиционер потише.

— А вы слышали, что на Кинсичё открылся клуб, в котором русские мальчики работают? — спрашивает девушка, которая в туалете, шутя, назвала меня “неподражаемой”. Её зовут Нера — она ездит в Японию так же давно и часто как я. Татарка по национальности внешне похожая на японку, только в сто раз сексапильнее любой японки, она пользуется неизменным успехом у гостей благодаря лёгкому и весёлому характеру. Одно время, я и сама была в неё почти влюблённой…

Все девчонки слышали про этот клуб, но никто там ещё не был, а вот Нерка уже была, что не удивительно — она известная тусовщица.

— Так себе мальчики… Их всего человек пять, все из Хабаровска — они здесь не только за столиками сидят, они одновременно и за официантов работают, и шоу-тайм показывают — танцуют. Танцуют, правда, хорошо, но внешне… Все низкорослые и худенькие как японцы, волосики у всех светлые, мышиного оттенка, мордочки никакие… Не станет этот клуб популярным с таким материалом.

— А не знаешь, нет ли в Токио клуба, где работали бы латиноамериканцы, ну или хотя бы итальянцы с французами? — спрашиваю я.

Девчонки смеются.

— Поехали сегодня со мной в Рапонги, там кого только нет — и французы, и латиносы, на любой вкус мужики и все бесплатно, — предлагает Нера, улыбаясь.

Я улыбаюсь ей в ответ, хотя мне становится грустно — ну почему я не могу относиться к жизни и к самой себе, так же легко как она?

10.

Клуб снова постепенно наполняется, девчонок уводят с вэтинга, а я продолжаю дозваниваться до своего любовника. Он не отвечает на звонки, и я чувствую, как по моим венам вместо крови начинает течь кислота — ущемлённое самолюбие…

Я впервые увидела его три года назад — он шёл через клуб, пристально вглядываясь в моё лицо. Высокий, очень эффектный мужчина, совсем не похожий на японца. Я ждала, что он сделает мне риквест, но он не сделал. Я навела справки и узнала, что у него в клубе есть любовница — довольно симпатичная, элегантная брюнетка. На вэтинге она обычно учила японский письменный — устным она и так уже не плохо владела. “Надеется выйти замуж за своего красавца, поэтому и старается — зубрит”, — объяснили мне девчонки. С ней самой я никогда не заговаривала — она казалась мне высокомерной. Чтобы женить на себе Сатоши, она прибегла к старому, проверенному способу — родила от него ребёнка, сына, но он на ней не женился (так, во всяком случае, он говорит мне, но возможно, врёт). Отношения у них своеобразные — он наотрез отказывается приглашать её в Японию, зато сам почти каждый месяц на неделю приезжает в Москву. Купил ей квартиру, машину, а мне насвистел, что между ними всё кончено и сейчас он только помогает ей материально, а в Россию часто ездит, потому что у него там бизнес. Но “добрые люди” доложили мне о реальном положении вещей.

Мы познакомились два с половиной месяца назад, случайно оказавшись за одним столом. Первое о чём он меня спросил — нет ли у меня старшей сестры? Нет, только младшие братья. Оказалось, я очень похожа на его первую русскую любовь, на которой десять лет назад он чуть не женился.

Он начал эффектно ухаживать за мной — на первом свидании привёз меня в русский ресторан, а после ужина дал сто тысяч йен и высадил около “Маруи” со словами: ”Купи себе что-нибудь в подарок, а я через час за тобой заеду”. За все шесть поездок это был первый случай, когда мужчина повёл себя таким образом — все остальные предпочитали таскаться по магазину следом за мной, действуя на нервы жалобами на усталость.

В первую ночь он тоже меня поразил — своим темпераментом. Когда он целовал меня между ног, я, вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие, беспокоилась о том, как бы он мне клитор не отгрыз. В ту же ночь стало понятно, что ему требуется такая же неистовая партнёрша, которая бы беспрерывно стонала и извивалась под ним. Изображать страсть, я сочла ниже своего достоинства. Он упрекнул меня в том, что я его не люблю, что для меня это только секс, а его такие отношения не устраивают. Но мы продолжали встречаться, хотя и все последующие наши ночи были такими же разочаровывающими…

Я предлагала ему расстаться: ”Ну, попробовали — не получилось, бывает, в конце концов, мы оба взрослые люди”. Но он наотрез отказывался: ”Расстаться всегда успеем, — говорил он, — Ты красивая, умная и порядочная женщина — такие не часто встречаются, поэтому я не хочу так быстро сдаться, отпустив тебя, хотя и чувствую, что у нас ничего не получается…”

К половине второго ночи клуб снова полон. Кондиционер не справляется с сигаретным дымом, караоке надрывается, девчонки и гости пьяны, стафы взвинчены. Ишиваки не теряет надежды меня доконать — то он таскает меня по всем столам, не давая передохнуть, то оставляет одну на вэтинге, чтобы всем было видно, что я на фиг никому не нужна. Но мне всё равно. Мне не хочется работать — мне хочется спать.

Я сижу в кресле за стеклянной перегородкой, которая отделяет меня от остального клуба, рассматриваю гостей в деловых костюмах и девчонок принарядившихся в честь субботы, светло-зелёные диваны и кресла, металлические столы, пальмы в кадках, цветы в корзинах, зеркальные шары под потолком…

Я засыпаю и мне снятся ярко-синие волны, тёмно-жёлтый песок, какие-то люди вокруг и я, карабкающаяся куда-то вверх по песку, из-за боязни прилива, который может унести меня в океан…

— Джулия, просыпайся! — Ишиваки трясёт меня за плечо. Я открываю глаза и вижу не молодого мужчину и двух японок, которые садятся за те столы, где обычно вэтинг. Я сразу же встаю и иду в туалет. Расчёсываю волосы, поправляю макияж, с раздражением думая о том, что сейчас придётся работать. Ещё раз пытаюсь дозвониться до Сатоши, от души жалея, что у него нет автоответчика — мне хочется сказать ему все самые грязные ругательства, которые я знаю на русском и японском языках.

Ишиваки ведёт меня за стол к только что пришедшим гостям. Какая-то гнилая компания. Женщинам на вид лет сорок пять — пятьдесят, одна в парике и в кимоно похожа на гейшу, другая в ядовито-розовом костюмчике с короткими рукавами и короткой юбкой — такие выдают в качестве рабочей одежды в самых дешёвых хостос-клубах. Мужику тоже лет пятьдесят, по виду мерзавец и проходимец. Все трое — явные неудачники. Они пьют виски, курят и смотрят на мои сиськи. Общаться с этими обломками жизни мне не хочется, поэтому я наливаю себе в стакан воды со льдом и молюсь о том, чтобы меня поскорее отсюда забрали или посадили ещё какую-нибудь девчонку.

Они начинают разговор первыми — спрашивают, говорю ли я по-японски, я с большой не охотой признаюсь, что говорю. Оказывается, что женщины мои коллеги — они работают в хостос-клубе для любителей пожилых дам. Мужик, пришедший с ними, их гость, но этот любитель старушек проявляет больший интерес ко мне, чем к ним, впрочем, я ведь тоже уже давно не двадцатилетняя… Автоматически поддерживая с ним беседу, я прислушиваюсь к тому, о чём говорят женщины, потому что они говорят обо мне. Обсуждают настоящая ли у меня грудь или силиконовая. Та женщина, что в костюме, сидит рядом со мной, неожиданно быстрым движением руки она хватает меня за одну грудь и сразу же отпускает.

— Настоящая, — констатирует она результат исследования своей подруге.

— Лесбиянки! — обзывает их мужчина, обнажая в оскале, который у него означает улыбку, железные зубы. Я в шоке, но, не потому что незнакомая женщина прикоснулась к моей груди, а потому что я обратила внимание на её руки. Она ловит мой взгляд и объясняет, что несколько лет назад случайно обожгла их кипящим маслом, на котором жарила тэмпуру.

— Хорошо умереть, пока у тебя такое лицо и такая грудь, — говорит та, что в кимоно абсолютно серьёзно, вторая согласно кивает головой. Мне становится жутко.

— Просто в Японии я растолстела, поэтому грудь и выросла, когда я худая, то она значительно меньше, — говорю я.

Ишиваки отзывает меня со стола, вместо меня приводит Нику — ей уже тридцать лет и она не может похвастаться большой грудью, зато у неё на руке золотой с бриллиантами “Ролекс”, который ей недавно подарил японский любовник. Боюсь, это доконает бедных женщин, но это уже не моя проблема.

— У тебя риквест, — говорит Ишиваки.

“Всё-таки пришёл собака!” — думаю я со злорадным торжеством, но за столом, к которому меня подводят, сидит не тот, кого я надеялась увидеть.

11.

— Это не ошибка? — спрашиваю я Шурика, сев рядом. — Ты, правда, заказал меня?

— Да, а почему нет? — отвечает он.

— Потому что я не отношусь к числу твоих подруг, и с Наташей тоже не дружу, поэтому, если ты решил с ней помириться, а меня выбрал посредником в переговорах, то ты промахнулся.

— Я знаю, что ты с ней не дружишь — ни с ней, ни с другими девчонками, они все тебя не любят, хотя, я так и не понял почему…

— Я тоже не понимаю, но мне это и не слишком интересно, честно говоря…

— Может именно поэтому?

Я только улыбаюсь в ответ.

— Я не собираюсь возвращаться к Наташе, — говорит он и прикуривает сигарету, не позволив мне поднести зажигалку.

— Тогда в чём же дело? — спрашиваю я.

— Не знаю. Может просто, разнообразия ради, захотелось поговорить с умной женщиной?

— А с чего ты взял, что я умная?

— По глазам видно.

Я чувствую опасность — уж не наметил ли этот бабник меня своей новой жертвой? Поэтому спешу сменить тему:

— Почему ты её бросил? Она очень переживает…

В это время Наташка сидит за столом с Аджокой и с недоумением поглядывает в нашу сторону.

— А разве это не очевидно? Она мне надоела.

— Ты такой бессердечный?

— А при чём тут сердце? Я надарил ей дорогих подарков, послал денежный перевод её родителям — мы в расчёте.

— Но, мне кажется, она воспринимает ваши отношения немного по-другому…

— Она играет в любовь — это ты хочешь сказать? При чём играет искренне — сама верит в то, что что-то ко мне чувствует! Именно поэтому японские мужики подсаживаются на вас, на русских, как на наркотик — с вами возникает иллюзия, что это не просто трах за деньги. Знаешь, я уже семь лет не занимался сексом с японками — только с русскими!

— Ты не первый японский мужчина, который делает мне такое признание! — говорю я, улыбаясь. — Ты не женат?

— Нет.

— Разведён?

— Нет — я никогда не был женат.

— Как тебе это удалось?

— Сам удивляюсь!

— Сколько тебе лет?

— Сорок два.

— И детей нет?

— Нет.

— Да… Ты не типичный случай!

— Ты тоже. Двадцать восемь лет. Красивая. Ни мужа, ни детей. Тратишь жизнь на работу в этом полуборделе. Почему так?

Мне хочется попросить его не лезть в душу, но я не знаю, как сказать это по-японски, поэтому снова меняю тему.

— А как тебе твоя новая подруга, нравится?

— Не очень… Они все только выглядят по-разному, а по сути — одинаковые. Глупые, но хитрые, и влюбчивые как кошки…

— Чувствую, ты разочарован в женщинах…

— А ты в мужчинах?

— Мне грех жаловаться на мужчин — всё самое лучшее, что было в моей жизни, было благодаря им… Но и разочарований, конечно тоже, они мне принесли не мало… Но ведь это естественно? За всё приходиться расплачиваться.

Он долго колеблется, прежде чем задать следующий вопрос:

— Тебя устраивают отношения с Сатоши?

— Нет — мы не подходим друг другу. Я уже несколько раз пыталась порвать с ним, но он почему-то против.

— Потому что боится, что все поймут, что это ты его бросила, а не он тебя.

Ишиваки приводит за стол радостно улыбающуюся Карину — новую любовницу Шурика, до этого она сидела за другим столом.

— Почему ты вернулся? — спрашивает она — вопрос риторический.

С её приходом Шурик вдруг спохватился, что забыл предложить мне выпить, сам он на протяжении нашей беседы ни разу не прикоснулся к своей рюмке с коньяком. Я заказываю мартини. Он спрашивает, не хочу ли я есть — я хочу, но почему-то отвечаю, что нет.

Получив бокал с мартини, я предоставляю Шурика заботам его новой пассии, а сама со скучающим видом глазею по сторонам, стараясь не встречаться взглядом с Наташкой, которая продолжает на меня смотреть так, будто я ей что-то должна. Задерживаю своё внимание на Кити, которая сидит за столом с компанией молодых (лет двадцать восемь — тридцать) мужчин. Их три человека — все навеселе, кажется, уговаривают девчонок продолжить вечер в каком-нибудь диско-клубе. Впрочем, уговаривать их особо не приходиться — среди девчонок хватает любительниц потусоваться, как правило, они сами пристают к припозднившимся гостям с просьбой отвезти их в Рапонги — район ночных клубов, где собирается молодёжь. В одних клубах в основном иностранцы — со всех стран и континентов, высокие и красивые самцы, но все обдолбанные. В других в основном японцы — стильные, изящные юноши с крашенными в рыжий цвет волосами, но все какие-то бисексуальные.

Про компанию, с которой сидит Кити, нельзя сказать, что они стильные — наоборот, чувствуется, что это простые парни, звёзд с неба не хватают, кроссовочки заношенные… Поэтому я так удивляюсь, когда Кити начинает целоваться в губы с одним из них. Смазливый, конечно, но какой-то неряшливый — я бы таким побрезговала, а она… Ох, как мне захотелось, чтобы в этот момент Чубчик вошёл в клуб и увидел свою “умеющую ценить настоящих мужчин” подругу, тем более, что она сидит как раз напротив входа! Но не повезло… Как всегда.

В половине третьего стафы предъявляют счета к оплате, Шурик расплачивается и сразу же пытается уйти, но Карина вцепившись в его руку, удерживает его за столом. Я стараюсь не прислушиваться к их разговору, но всё же слышу, как она уговаривает его провести с ней ночь, а он отказывается, ссылаясь на усталость. Да… Если уже после первой ночи мужик заставляет себя упрашивать на вторую — отношения бесперспективные.

Мы провожаем его до дверей. Не вынимая рук из карманов, он небрежно целует в щёку сначала меня, потом её. Я чувствую, как у меня бегут мурашки по коже от его поцелуя… Только этого не хватало!

Гнилая компания ещё занимает вэтинг, поэтому я захожу в туалет. Около раковины сидит новенькая девчонка — девятнадцать лет, приехала в Японию в первый раз из какого-то провинциального городка, слишком простая на мой взгляд.

— Почему девчонки всё время заставляют меня отсаживаться от гостей? — сразу же спрашивает она.

— Девчонки? — переспрашиваю я, удивившись.

— Да! Вот я сижу с мужиком, прикалываюсь, и тут вдруг приходит какая-нибудь стерва и говорит — уступи мне место. С какой стати?

— Такое правило — если это её гость, то она должна сидеть рядом с ним.

— Сегодня её, завтра мой.

— Не будь такой самоуверенной — японцы щедры на комплименты, но это ещё не значит, что ты им и в правду нравишься…

— А ещё меня достаёт, что когда они идут в туалет поссать, мы должны ждать их около туалета и подавать им эти горячие тряпки… Как они называются?

— Ощибури.

— Хорошо хоть стряхивать им с члена не входит в наши обязанности!

А она с юмором! Значит, будет пользоваться успехом. Я снова пытаюсь дозвониться до Сатоши — уже без всякого желания услышать его голос.

— Как тебя зовут, я забыла? — спрашивает девица.

— Джулия.

— Ты такая спокойная…

— А чего нервничать то?

— Ты какой раз здесь?

— Шестой.

— Ого!

Я тоже не помню, как её зовут, но мне лень интересоваться и вообще разговаривать.

— Меня на свидание один чувак позвал. Мы должны встретиться завтра в четыре часа и пойти ужинать. Как ты думаешь, у нас жопа не слипнется четыре с половиной часа ужинать?

— Может быть, он тебя сначала хочет по городу покатать или в магазин сводить? — отвечаю я, смеясь.

— Не знаю…

— Закажи в ресторане побольше и ешь помедленнее, — советую я. — Если начнёт в отель звать, скажи, что он тебе, конечно, очень нравится, но ты не из тех с кем можно так быстро… И сама попроси его показать тебе какие-нибудь достопримечательности или что-нибудь купить.

— Ой, а как это сказать?

— А как ты с ним разговариваешь?

— На английском, но я его плохо знаю…

— Скажешь — ай вонт шопинг. Не сложно. Он сразу поймёт, что ты не дура и за просто так с ним трахаться не станешь, а то ведь они все на новеньких кидаются, потому что надеются, что вы ещё не поняли что к чему…

— А если я вообще не собираюсь с ним трахаться? Фу… Он такой противный, старый…

— Ну и не трахайся.

— А как же подарки?

— Не волнуйся — даже если ты не оправдаешь его надежд, подарки назад он вряд ли потребует.

— Ты уверена? Я слышала историю, как один гость поехал с девчонкой на Окинаву отдыхать — думал, она с ним там переспит, а она отказалась. Тогда, он бросил её там одну — без денег, она еле добралась до Токио! Так он ещё потребовал потом, чтобы ему отдали её зарплату в качестве компенсации, а не то он грозился заявить на неё в полицию!

— Ну, во-первых — она дура. Если не собираешься давать мужику — не фиг ехать с ним куда-то с ночёвкой. Во-вторых, она, наверное, повела себя слишком нахально, поэтому он и взбесился. Я знаю этого гостя — он когда-то ухаживал за мной, у него очень тяжёлый характер, очень самолюбивый. Но, он потратил на меня два месяца и триста тысяч йен — мне удалось раскрутить его на кожаное пальто, так вот, спать я с ним тоже не стала, но он меня ни в чём не упрекнул и денег назад не потребовал. Надо уметь себя правильно вести — если отказываешь мужику, сделай вид хотя бы, что отказываешь ему, потому что ты его боишься, а не потому что тебе плевать на его лысину с высокой колокольни! Тогда ему будет легче это пережить, и соответственно, у тебя с ним будет меньше проблем.

— А если мне не нужны подарки, а нужны деньги, как их на это раскрутить?

— Забудь. Деньги они дают только жёнам и проституткам, а к нам приходят в надежде на романтические отношения, поэтому если ты начнёшь просить деньги, то всё испортишь. Можно, конечно, сочинить душераздирающую историю о больных родственниках, нуждающихся в твоей помощи, но это слишком грязный приём — не советую его использовать. Прикинься любительницей драгоценных побрякушек — к подобным слабостям они относятся снисходительно, мол, чего ещё ждать от этих глупеньких женщин! Потом дома сможешь заложить в ломбарде все эти колечки и браслетики. А главное, никогда не пытайся раскручивать их на вещи, предназначенные для мужчин, даже если ты в самом деле хочешь сделать подарок отцу или брату. Они не поверят — подумают, что ты это для русского любовника покупаешь, а они все дико ревнуют к русским, потому что у наших, пардон, эти штуки длиннее, чем у них.

— Что, правда?!

— Правда.

— Знаешь, а ты не такая стерва как другие… — замечает девчонка, улыбаясь.

— Тебе показалось, — отвечаю я, и выхожу из туалета.

Три часа ночи — рабочий день закончился, гости покидают клуб.

12.

Дождавшись, когда все уйдут, я отправляюсь к маме — сан за деньгами. Сегодня я заработала девять тысяч йен, и это не считая десяти тысяч чаевых, которые мне оставил Папочка. Не плохо. Очень не плохо.

У окошка мамы — сан уже толпятся девчонки, я встаю в очередь, Наташка пристраивается рядом. Я чувствую, как ей не терпится узнать, о чём я говорила с Шуриком, но при девчонках она не решается об этом спросить, а я специально делаю вид, что не замечаю её. Когда я выхожу из клуба, она останавливает меня, схватив за локоть и оттащив в сторонку.

— Юль, я сейчас с Аджокой на дискотеку поеду, вернусь, наверное, когда ты уже будешь спать… О чём ты с Шуриком говорила?

— О разном… Он не собирается к тебе возвращаться — считает, что вы в расчёте, но и по Каринке с ума не сходит.

— А почему он тебя заказал?

— Не знаю, может, чтобы узнать как ты…

— Он спросил обо мне? И что ты сказала?

— Что ты переживаешь.

— Спасибо.

Она отпускает мою руку, и я иду домой, но около подъезда останавливаюсь. Вот это наглость! Машина моего любовника стоит припаркованной прямо передо мной — его в машине нет.

— Вот скотина! — восклицаю я, оглядываясь по сторонам.

— Что случилось, Джулия? — спрашивает одна из девчонок, проходя мимо.

— Да, нет — ничего, — отвечаю я. В этот момент открывается дверь русского хостос-клуба, который находится в том же здании, что и тот клуб, в котором работаю я, и от туда выходит Кацура. Мы оба смотрим друг на друга, разинув рты. В руках у Кацуры ключи от машины Сатоши. Всё понятно — только сейчас кто-то из них вспомнил, что надо бы отогнать машину от моего подъезда.

Восемь лет назад Кацура был моим гостем — тогда у него были деньги, и он приходил в клуб почти каждый день. Но так как он ни где не работал, то деньги, которые он когда-то получил в наследство, вскоре закончились — последние года три он ходил по клубам за счёт своих друзей. Примерно тогда же, когда у него закончились деньги, от него залетела какая-то девчонка с Украины. Родила ему двух мальчиков — близнецов. Кацура женился на ней, и какое-то время пытался жить и работать в Киеве, но надолго его не хватило. Несколько месяцев назад он вернулся в Токио и продолжил всё своё свободное время проводит в хостос-клубах.

— Он там? — спрашиваю я, и направляюсь в клуб, из которого только что вышел Кацура.

— Постой, Джулия, я его сейчас позову!

Но я уже вхожу. В небольшом клубе занят всего один стол — за ним сидят Сатоши, два стафа и три девицы. Мой любовник единственный, кто не замечает моего появления, потому что в этот момент пытается поцеловать одну из девиц — она сопротивляется, кокетничая.

— Добрый вечер! — говорю я громко, подойдя к столу и протягивая Сатоши ладонь для рукопожатия, как это принято в “Мирубезе”. Он пожимает мою руку и снова кладёт её туда, где она была до этого — на коленке у девицы. Я сажусь напротив — все молча смотрят на меня, а я на Сатоши. Таким пьяным я вижу его впервые. Он бессмысленно хлопает ресницами и разглядывает меня, наверное, целую минуту, прежде чем до него доходит, кто я такая. В ту же секунду он резко убирает обе свои руки с девицы и, чуть подпрыгнув, отодвигается от неё. Ну, что ж, значит с ней он, по крайней мере, ещё не спал, понимаю я. Сидящий рядом главный стаф клуба, тоже сразу всё понимает.

— Джулия! — восклицает он. — Как мы давно не виделись! Я Ёджик! Помнишь меня?

Я с трудом фокусирую на нём свой взгляд. Ёджик. Несколько лет назад он был главным стафом в “Мирубезе” — лучшим из тех с кем мне доводилось работать, но потом у него поехала крыша — он начал швыряться в девчонок табуретками и ведёрками со льдом, те стали одна за другой сбегать из клуба, и его уволили.

— Здравствуй, Ёджик.

Пока мы интересуемся делами друг друга, Сатоши приходит в себя и просит, чтобы я села рядом. Девицу, которую он домогался — курносую, голубоглазую блондинку с большой грудью, которая, наверное, тоже чем-то напомнила ему его первую, русскую любовь, Ёджик оперативно убирает из-за стола.

Через пятнадцать минут я уговариваю своего любовника перестать пить, и мы покидаем клуб. Выходим втроём — Кацура садится за руль, я рядом, Сатоши после долгих препирательств (он утверждает, что может сам везти свой автомобиль) усажен на заднее сиденье. Такой кампанией въезжаем в ближайший лав — отель. Кацура отдаёт мне ключи от машины и, распрощавшись, уходит, я открываю заднюю дверцу и застаю своего любовника за попыткой проглотить таблетку “Виагры” — она выскальзывает из пьяных рук.

— Не волнуйся, — говорю я, помогая ему выйти из машины, — сегодня я не собираюсь заниматься с тобой сексом.

— Зачем мы тогда сюда приехали?

— Затем, чтобы ты не приехал сюда с той девицей! — отвечаю я, выбираю комнату, и мы поднимаемся наверх. В лифте он пытается меня поцеловать, но я отворачиваюсь. Когда мы входим в номер, он сразу же валится на кровать и похоже засыпает. Я раздеваю его — равнодушно, без какой-либо эротики. Просто спать с одетым мужчиной, который разлёгся поперёк кровати, неудобно. Когда я начинаю снимать с него рубашку, он сопротивляется и старается прикрыть живот рукой. Мне сразу же приходит в голову, что он пытается скрыть засосы или царапины, оставленные на его теле другой женщиной, и потому я в ярости отдираю его руки. Но оказывается, что он пытался скрыть большой шрам, оставшийся у него на животе после операции.

— Ты что совсем дурак? Я же его уже видела!

— Тогда было темно, а сейчас… Ты не выключила свет.

Я выключаю свет — оставляю только не большую настольную лампу в виде фонарика, и у меня начинает звонить телефон — Канджи.

— Привет, — говорю я.

— Как настроение? — спрашивает он насмешливо.

— Плохое, — отвечаю я.

— И не удивительно! Знаешь, где сейчас твой возлюбленный?

— Знаю — со мной в лав — отеле.

— О… — протягивает Канджи удивлённо, — Полчаса назад я видел его в “Кей Джи Би” — это клуб, который открылся месяц назад в том же здании, что и “Мирубеза”.

— Знаю — я тоже его там встретила.

— Понятно… — Канджи явно разочарован, что не смог удивить меня. — Я сейчас сижу в баре с девчонкой из твоего клуба, хотел предложить тебе составить нам компанию…

— Зачем я вам?

— Мне с ней скучно — хорошенькая, но по-японски ещё не говорит.

— Раньше тебя это не останавливало…

— И сейчас не остановит! Но пока она не напьётся, надо же с ней о чём-то разговаривать!

Знакомая история! В последнее время меня всё чаще заказывают в качестве переводчицы или как женщину, с которой можно поговорить! Рядом всегда сидит безмозглая кукла, попивая шампанское — её водят по ресторанам и магазинам, в надежде однажды привести в отель, а я за одну тысячу йен, а иногда и бесплатно, должна напрягаться, развлекая её поклонника беседой!

— Значит, ты не сможешь прийти? — спрашивает Канджи.

— Нет.

— Мне кажется, ты злишься на меня?

— О, нет, что ты! Всё замечательно! Я просто в восторге оттого, что мой друг и мой любовник провели субботний вечер в клубе, который находится в двух шагах от того клуба, в котором работаю я, но ко мне заглянуть они почему-то не догадались! — отвечаю я, не скрывая досады, и отключаю телефон.

— Я хотел прийти, — говорит Сатоши. Он встаёт с кровати, идёт к бару и включает чайник. — Ты будешь кофе?

— Нет — я и так слишком возбуждена.

Он смотрит на меня с удивлением.

— Прости. Я собирался прийти к тебе — уже в десять часов я был на Кинсичё, встретился с Кацурой… Мы хотели поужинать и пойти в “Мирубезу”, но в ресторане Кацура встретил какого-то своего приятеля… Не запомнил, как его зовут. Он врач — зубной, такой маленький, противный, с усиками…

“Подарочник что ли?” — догадываюсь я, но молчу.

— Мы вместе пошли к “Мирубезе”, но около входа этот мужик остановился и стал кричать, что больше никогда не войдёт в этот клуб, пока там работает эта стерва и лгунья. Мы, конечно, сразу спросили — кто такая? Ты знаешь, возле входа висит большой снимок, на котором сфотографированы все девочки клуба? И он ткнул пальцем в тебя — я чуть не упал! Он не знал, что ты моя любовница! Кацура предложил пойти тогда в “Кей Джи Би”, и я согласился, потому что мне хотелось узнать, что же ты такого сделала этому мужику, что он так обозлился…

Сатоши замолчал, глядя на меня с лукавым блеском в глазах — он больше не казался пьяным.

— Ну и что же я ему такого сделала? — спрашиваю я, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу.

Он улыбается и не спешит отвечать, подходит к закипающему чайнику, наливает кипяток в чашку с растворимым кофе…

— Он сказал, что ты обещала ему, что станешь его любовницей, если он бросит ради тебя Элен — девушку, с которой встречается уже два года, между прочим, твою подругу… Он её бросил, а ты его любовницей так и не стала! — сказав это, Сатоши смеётся и садится в кресло напротив меня с чашкой кофе в руках.

— Я не ожидала, что этот дурак окажется таким хитрым! Я надеялась, что он будет отказываться порвать с Элен и таким образом, я ещё месяц — полтора смогу держать его на крючке — не спать с ним, но продолжать получать подарки. Каждый раз, приходя в клуб, он приносил с собой целый мешок подарков! Сумки, часы, косметику — и всё не дешёвое, от известных фирм! Ни то что, некоторые…

— Я же хотел подарить тебе дивиди-магнитофон — ты отказалась! — оправдывается Сатоши, верно истолковав мой намёк.

— К чёрту твой дивиди! Меня интересуют только украшения и одежда!

— Ну, так что там с этим щедрым дураком? Не отвлекайся.

— А он сразу же на всё согласился и на следующий же день позвонил мне и сказал, что расстался с Элен! Я послала его к чёрту. Во-первых, он явно врал. А во-вторых, не смотря на подарки, меня уже давно тошнило от него. Глупый, истеричный, болтливый — выложил мне всё про свои отношения с Элен, даже про то, как она делала ему минет рассказал. Презираю таких мужиков.

— Но, он не врал — он на самом деле порвал с ней!

— Вот идиот!

— Действительно. Теперь он пытается её вернуть, а она требует, чтобы он подарил ей сразу десять золотых “Ролексов” в качестве компенсации… Зачем ей столько?

Я пожимаю плечами. Сатоши допивает кофе и закуривает сигарету, я не вольно залюбовалась его хищной красотой. Он не смотрит на меня — он смотрит на кончик горящей сигареты, потом, усмехнувшись, говорит:

— Твой давний друг Кацура, тоже мне сегодня кое-что рассказал…

— О! У вас там что вечер памяти был, посвящённый мне?

— Ага… — Сатоши затягивается сигаретой, продолжая улыбаться. — Восемь лет назад ты какого-то китайца — вдовца с двумя детьми, разорила? Говорят, он несколько сотен тысяч долларов на тебя потратил…

— Что?! — кричу я, вскочив с кресла. — Твой Кацура совсем из ума выжил? Он перепутал меня с Элен! Это у неё был китаец с двумя детьми, который по ней с ума сходил! Приходил в клуб ежедневно к восьми часам и сидел до закрытия. Заваливал её подарками. В Москву постоянно приезжал.

— Кацура сказал, что это был твой гость…

— Он перепутал — восемь лет назад мы с Элен работали вместе в одно и тоже время — вместе приехали, вместе уехали, и мы были очень похожи внешне. Не случайно ведь Подарочник на меня запал! Мы всё время нравились одним и тем же мужикам, но этот китаец на свою беду влюбился в неё, а не в меня… Я никогда никого так круто как она не раскручивала — наглости не хватало.

— Ну, ладно — это не важно.

— Это — нет, а вот почему ты так и не дошёл до меня сегодня — мне хотелось бы знать!

Сатоши морщит лоб и трёт виски руками.

— Потом в “Кей Джи Би” повалили ветераны из ”Мирубезы” — Шурик, Бэнджик, твой приятель Канджи и прочие… Со всеми нужно было выпить… Я не смог уйти.

— Ты же говорил мне, что ты их всех презираешь?

— Ну, презираю, ну и что теперь и выпить с ними нельзя?

— Значит, Шурик тоже был там?

— Что это ты им часто интересуешься в последнее время? — замечает Сатоши подозрительно.

И в самом деле! Неделю назад я пыталась выяснить у Сатоши, есть ли у Шурика любовницы в других клубах — он сказал, что не в курсе. Я надеялась, что если узнаю, что есть, то смогу, благодаря этой информации, сбить немного спесь с Наташки, которая в последнее время позволяла себе разговаривать со мной свысока. Я понимала, чем это вызвано — её любовник встречался с ней каждую ночь и заваливал подарками, а мой мною пренебрегал. Однажды, я услышала, как она сказала про меня: ”Почти тридцати летняя баба и такая дура”…

— Ладно, давай спать, — говорю я Сатоши.

Он не спеша, раздевается и залезает под одеяло.

— Я пойду приму ванну, — шепчу я ему, присев на кровать. Он согласно кивает, а я, сделав вид, что хочу его обнять, пользуюсь тем, что он лежит на боку, и исследую его спину. Ни каких царапин. Я раздеваюсь и иду в ванну. Лёжа в горячей, пенной воде, я думаю о том, зачем мне всё это нужно… Я его не люблю. Он меня тоже. Будущего у нас нет.

В тёмной ванной комнате тихо звучит музыка похожая на блюз или джаз — не знаю, и мигают разноцветные лампочки — сначала красный цвет, потом синий, потом зелёный. Кошмар! От всего этого я начинаю остро ощущать своё одиночество, поэтому спешу вылезти из ванной, вытираю мокрое тело полотенцем и залезаю под одеяло к своему любовнику. Он сразу же обнимает меня. Наверное, автоматически, так же как подал мне руку тогда за столом. Может быть, он сейчас даже не помнит, кто рядом с ним лежит…

— Айштеру, — вдруг говорит он и повторяет по-русски, — я тебя люблю.

— Кому ты это говоришь? — спрашиваю я, усмехнувшись.

— Джулии, — отвечает он, открыв глаза и с удивлением глядя на меня. — Кто из нас пьяный?

— Мы оба. Давай, спи.

Он целует меня в лоб и снова закрывает глаза. Наверное, это объяснение в любви своеобразная форма принесения извинений… Ну, что ж. И на том спасибо!

Я понимаю, что в ближайшие три — четыре часа заснуть мне не удастся. Желудок начинает урчать от голода. Я чувствую злость и раздражение — ни по отношению к кому-то конкретному, а к ситуации, в которой оказалась. Какого чёрта я здесь делаю?

Открыв глаза, я смотрю на зеркальный потолок, в котором отражаются молодая женщина с нежным, немного безвольным лицом и раскиданными по подушке золотистыми волосами и смуглый, черноволосый, агрессивно-красивый мужчина, обнимающий женщину мускулистой рукой. Мы похожи на одну из тех парочек, которых помещают на обложки сентиментальных любовных романов — что-нибудь под названием “Любовь пирата” или ”Последняя ночь куртизанки”.

Я жду, когда он заснёт покрепче, потом осторожно выбираюсь из кровати и тихо одеваюсь. Останавливаюсь в нерешительности около выхода из отеля — на улице холодно, темно и идёт дождь. “Может зря?” — спрашиваю я себя. Служащий отеля — не молодой мужчина с грустным, уставшим от жизни лицом, молча подходит и, чуть улыбнувшись одними губами, протягивает мне прозрачный зонтик. Я благодарю его и, раскрыв над головой зонт выхожу под дождь, чувствуя, что этот человек продолжает стоять и смотреть мне в след…

Часть третья. Москва

1.

Этой ночью мне повезло — увлекательный детектив попался. Шесть часов подряд, не отрываясь, читала о зверских убийствах, которые совершались в каком-то не большом французском городке, и расследовались двумя чудаковатыми полицейскими. Убийцей оказалась женщина, что в принципе не удивительно — в детективных романах в восьмидесяти процентах случаев убийцей оказывается женщина, при чём женщина красивая, но на этот раз я всё-таки немного удивилась — как-то не верится, что такие изощрённо-интеллектуально-садисткие убийства совершались женщиной… Хотя… Это всего лишь стереотип. На самом деле, часто ли мне доводилось встречать по настоящему умных мужчин? Не глупых — да, а вот более чем не глупых — что-то не припомню.

Я встаю с дивана, потягиваюсь, зевая, и не спеша, втискиваю только что прочитанную книгу в уже переполненный книжный шкаф. Скоро мне понадобиться ещё один такой — часть книг и так уже лежит на полу, вот только куда я его поставлю?

Сейчас все вещи на своём месте — ничего лишнего, но и ничего не достающего. Большой диван, который я не раскладывала на двоих уже лет пять — именно столько времени я не впускала в свою квартиру мужчин (сантехники ни в счёт). Платяной шкаф, забитый шмотками, привезёнными из Японии — в Москве я почти никогда ничего не покупаю, просто не имею такой привычки, да и удовольствия от платья или костюма, за который заплатила сама, я не получаю. К тому же в московских магазинах, даже в самых скромных, я почему-то чувствую себя обязанной доказывать продавщицам, что я не барахло, а хорошая клиентка. Просишь их порекомендовать эффективный антицеллюлитный крем, а они в ответ высокомерно — снисходительно: “Хорошие антицеллюлитные крема стоят очень дорого…”

И не смотря на это, ни черта не помогают! Уж мне ли этого не знать — я регулярно закупаю их после возвращения из очередной поездки…

А вот в Японии продавщицы всегда были со мной очень внимательны и любезны. Как только заходишь в их отдел, они сразу же отложив все дела, смотрят на тебя, здороваются и улыбаются, и благодарят за посещение, даже если ничего не покупаешь. А русские продавщицы меня никогда не замечают (похоже, они вообще в состоянии заметить только покупателя — мужчину) — они смотрят в пространство перед собой, уверенные, что смотреть на покупательницу — это обязанность охранника. И это притом, что в московские магазины я всегда отправляюсь хорошо одетая и накрашенная, а в токийские прибегала без макияжа, в заношенных футболочке и джинсах. Я просила показать мне самые дорогие украшения, примеряла норковые шубы — часто, даже не надеясь, что найду мужика, который сможет мне их купить…

Да и размеры в русских магазинах какие-то странные! У меня, например, объём груди всегда равен объёму бёдер (хотя это и не всегда 90-60-90), но похоже те, кто закупает одежду для столичных бутиков уверены, что у русских женщин отсутствует грудь, у них в наличии одна только здоровенная жопа! И я не помню случая, чтобы мне предложили подогнать платье или костюм по фигуре, да ещё и бесплатно, как это делают в Японии. Так что в этой стране, продукты, книги, Интернет карты, счета за телефон и квартиру — это все мои расходы.

Но, продолжим экскурсию по моим апартаментам!

Стол с большим зеркалом, флаконы французских духов, всевозможная косметика и главное — большая музыкальная шкатулка с моими украшениями. Хотя бы раз в день я открываю её, чтобы полюбоваться на сверкающие камни. Я обожаю украшения! За красоту, за то, что они напоминают мне о том времени, когда я пользовалась успехом… Странно только, что мне нравится ими любоваться, но не нравится ими украшать себя — к некоторым побрякушкам из своей коллекции я не прикасалась уже много лет.

Стеклянный журнальный столик стоит возле дивана — с лампой, телефоном и модными глянцевыми изданиями, разжигающими мою страсть к красивой жизни. В последнее время стараюсь покупать их пореже, чтобы не травить себе душу. В двадцать лет легко верится, что ещё встретишь миллионера своей мечты с внешностью Ричарда Гира, который подарит тебе любовь и весь этот блестящий, роскошный мир, а в двадцать девять приходит горькое чувство, что поезд ушёл — для миллионеров ты уже слишком стара и тебе остаётся только, кусая локти, наблюдать за тем, как ты становишься всё более чужой на этом празднике жизни…

Столько лет напрасного ожидания и безрезультатного поиска! Да, ладно, бог с ними — с миллионерами! Но ведь и любви — простой и красивой, о которой можно вспомнить без горечи и стыда, её тоже не было. Так только — страстишки, мелкие и пошлые. Красота, как обещание счастья? Что ж, для меня это обещание осталось несбывшимся… И я уже сомневаюсь, а была ли я красивой? А остаюсь ли ею всё ещё?

Бессмысленно сейчас рассматривать себя в зеркало, задаваясь этим вопросом, ибо ответ очевиден — выгляжу я ужасно. Грязные, тусклые волосы с отросшими тёмными корнями, бледно-сероватая кожа — два года без солнечных лучей, на переносице уже чётко видны первые морщинки — ну, что ж, добро пожаловать! Жёлтые от тысяч выпитых чашек кофе и чая зубы, почти все с пломбами. Живот, складки на талии и целюлит скрывают растянувшийся свитер и спортивное трико — моя домашняя одежда в периоды депрессий, когда я махаю на себя рукой…

Столик на колёсиках — я предпочитаю завтракать, обедать и ужинать в комнате, сидя перед телевизором, так легче не замечать одиночество. Ещё один шкаф — для телевизора, видика и магнитофона с полками для дисков и кассет. Два больших чемодана, привезённые из Японии, тоже забиты шмотками, теми, которые я уже не рискну на себя надеть — все эти блестящие, коротенькие платьица с вырезами до пупа или с разрезами до талии… И множество мягких игрушек из Токийского Диснейленда — кошки, собачки, кролики, уточки, слоники и тому подобное…

Моя квартира и моя жизнь.

Я достаю новую книгу — на этот раз что-то интеллектуальное. У меня правило — лёгкое чтиво чередовать с серьёзной литературой, но сейчас начинать читать новую книгу, я не собираюсь. Во-первых — глаза устали, во-вторых — уже пять утра, скоро рассвет, а я ещё даже не ложилась.

Я иду на кухню, готовлю себе чай и бутерброд с колбасой, и возвращаюсь обратно в комнату. Ставлю чашку с тарелкой на столик с колёсиками и делаю погромче телевизор, который последние шесть часов включён на музыкальном канале. Чувствую укол совести — не мешаю ли я соседям спать? Потом думаю — да, чёрт с ними! Сегодня суббота — успеют отоспаться. И начинаю есть, слушая какую-то экспрессивную песенку. Исполнитель в моём вкусе — тёмненький и немного брутальный, но в голову всё равно начинают лезть мысли, от которых я отвлекала себя чтением…

На этой неделе я сообщила номер своего телефона пятнадцати мужчинам и провела пятничный вечер и ночь дома в одиночестве. Только два человека позвонили, поговорили со мной о том, о сём, но встретиться не предложили. “Ну, что ж, — подумала я, — ничего не поделаешь — конкуренция! В Москве слишком много красивых и одиноких женщин, большинство из которых к тому же гораздо моложе меня!” Однако, подключившись к Сети, я обнаружила, что тринадцать из пятнадцати красавцев, которым я сообщила свой номер — он-лайн. Вот уроды! Нет бы, сидеть сейчас в клубе, в кинотеатре или в ресторане с красивой женщиной! Они вместо этого продолжают свой бесконечный поиск. Да, какого чёрта вам надо?! Я разместила в анкете свои лучшие фотографии, которые пять лет назад сделал один знаменитый фотограф — на них я так хороша, что сама себе завидую! Уменьшила свой реальный возраст на три года. Не предъявила никаких требований к партнёру. И всё без толку!

Когда полтора месяца назад я в первый раз зарегистрировалась на этом сайте, я указала свой реальный возраст — двадцать девять лет, и поместила фотографии, которые были сделаны во время моей последней поездки в Японию. По-моему, выглядела я на них очаровательно, но написало мне только двадцать человек, да и те с намерением всего лишь поболтать…

Я стала сама искать себе мужчину — просмотрела сотни анкет, выбрала пятьдесят не женатых и более-менее симпатичных особей противоположного пола, разослала всем смски с комплиментом и предложением познакомиться — ответило человек пять, да и те особого интереса не проявили. Облом.

Тогда, решив, что в любви как на войне — все средства хороши, я разместила свои более ранние и эффектные фотки, и приуменьшила свой возраст. Теперь на мои смс отвечали все без исключения, а толку?

Знакомиться через Интернет меня надоумила Маринка. Правда, её опыт тоже не обнадёживал — на первое свидание ей удалось вытащить около дюжины мужчин — все были более-менее обеспеченными и вели себя очень культурно, но никто не позвонил, чтобы назначить второе свидание.

“Я перестала понимать мужчин” — сказала она мне тогда.

Она, так же как и я не собирается больше возвращаться в Японию, так же как и я хочет выйти замуж и родить ребёнка, и, так же как и я обломалась, столкнувшись с равнодушием и пассивностью русских мужчин. Но, в отличие от меня, она девушка очень практичная и вместо того, чтобы сидеть целыми днями дома, проедая заработанные в Японии деньги, она устроилась в агентство, которое является посредником между русскими женщинами и японскими хостос-клубами.

Я кладу уже пустые чашку и тарелку в раковину, переполненную грязной посудой. Завтра помою — обещаю себе. Достаю постельное бельё и подушку, стелю всё это на диване. Приношу из прихожей норковую шубу за пятнадцать тысяч долларов, подаренную мне когда-то на Новый год японским любовником — единственным о ком я вспоминаю без неприязни, но не из-за шубы, а потому что он вообще не плохой мужик… Впрочем, если честно, то всё-таки из-за шубы — ведь именно она согревает меня одинокими ночами вот уже который год.

Перед тем как лечь, я включаю свет в прихожей, потому что боюсь темноты, и не чищу зубы, потому что не боюсь кариеса. Чего ради беречь себя, если я всё равно никому не нужна? Я раздеваюсь, выключаю телевизор, настольную лампу и залезаю под одеяло из норковой шубы.

2.

До того как я купила компьютер, я знакомилась с мужчинами через брачное агентство.

Прежде чем я обратилась в такое агентство, меня месяца полтора ломало — я считала, что брачное агентство только для тех женщин, которые дошли до ручки, у которых остался последний шанс устроить свою личную жизнь. В двадцать семь лет мне не хотелось так о себе думать. Женщина, работающая в агентстве, заверила меня, что знакомится, я буду. “Ну, ещё бы!” — подумала я, но после того как она показала мне альбом с фотографиями других женщин — тоже молодых и красивых, самонадеянности у меня поубавилось.

Для женщин свои услуги агентство предоставляло бесплатно — платили мужчины, они же и заказывали музыку, то есть выбирали женщин и платили за то, чтобы получить их номер телефона. Один телефон — пятьсот рублей, но если мужик соглашался заплатить сто долларов, то мог набрать сколько угодно телефонных номеров — без ограничения. Поэтому, наверное, далеко не все мужчины, о которых меня предупреждали из агентства, что они могут позвонить — звонили. За полгода у меня было около дюжины свиданий в слепую, и все начинались одинаково — я открывала дверцу машины (как правило — не плохой), смотрела на сидящего за рулём мужчину и старалась удержать на лице улыбку, чтобы он не догадался, что уже не понравился мне.

На первое свидание я пришла полная романтических надежд и красивая как кукла — в костюмчике персикового цвета, в белых, лакированных туфельках и с маленькой, белой сумочкой в руках. В прокуренной машине обнаружила мужика лет тридцати, с лысой головой, но не бритой физиономией и в спортивном костюме. Он явно находился в состоянии депрессии (или просто похмелья?) и на меня почти не смотрел. Я просидела с ним в машине минут двадцать, стараясь его разговорить, в конце концов, он догадался пригласить меня в ресторан но, представив, что мне ещё часа два придётся провести в обществе этого типа и появиться с ним на людях, я отказалась.

На второе свидание приехал сорока семи летний госслужащий на рабочей “Волге” с личным водителем. Японские мужчины в сорок семь лет выглядят на тридцать семь, русские, увы, на все пятьдесят семь. Дедушка пригласил меня в “Макдоналдс”. Опять я зря наряжалась и потратила целый час на изысканный макияж! Этот тоже был в депрессии, потому что разводился с женой, которая застукала его с молоденькой любовницей. По закону подлости, отношения с любовницей после этого тоже испортились — она выгнала его из им же подаренной квартиры, потому что он придирался к тому, что она ничего не хочет делать, только ходить по ресторанам и магазинам. Я, не без злорадства, посоветовала ему обратить внимание на женщин более близких ему по возрасту…

Перед тем как проститься со мной, он показал мне фотографию своей двадцати трёх летней любовницы — я сама его об этом попросила, потому что, беседуя со мной, он несколько раз назвал её красавицей с искренним восхищением (сделать комплимент моей внешности, старый хрыч не догадался). Девушка и в самом деле оказалась очень красивой — тонкие, изысканные черты лица, чувственный рот, волосы цвета мёда, большая грудь, явно, как и волосы натуральная. “Господи, и как только такие женщины, могут становиться любовницами таких мужчин как этот?” — задалась я вопросом, разглядывая снимок и мужчину, державшего его в руках — низкорослого, пузатого, потного. Хотя в Японии я уже на всякое насмотрелась, но всё равно, до сих пор не могу поверить — неужели можно так сильно любить деньги?

На третье свидание тоже приехал мужчина лет пятидесяти, но на новеньком, тёмно-синем “Мерседесе”. Ростом ниже меня, пузатый (ну, а как же!), второй подбородок скрывала полуседая бородёнка, физиономию украшали три здоровенных бородавки. Он повёл меня в довольно приличный японский ресторан. То ли оттого, что я ела суши, то ли оттого, что этот мужчина распространял вокруг себя ауру денег, во мне сработал профессиональный рефлекс — я начала кокетничать, прикидываясь легкомысленной очаровашкой. После этого свидания у меня надолго остался не приятный осадок на душе. Впервые я столкнулась с тем, что мою внешность так цинично и придирчиво оценивали.

“А почему ты всё время улыбаешься? Сделай грустное или задумчивое лицо…” — просил он, по-видимому, чтобы посмотреть, как я выгляжу в зависимости от того, какое у меня выражение лица.

Специально подсев ко мне с боку и ловко приобняв, он пощупал складки на моей талии и заметил: ”Тебе надо сбросить пару килограммов”. ”А тебе нет?” — чуть не спросила я.

Потом он убрал прядь моих волос за уши, чтобы оценить, как эти уши выглядят (или насколько они чистые?) — ни как их не прокомментировал.

Взял меня за руку и стал рассматривать мои пальцы, заметил маленькую шишку на безымянном пальце правой руки. (Она появилась, потому что школьная учительница-садистка привязывала мою левую руку к туловищу, заставляя меня таким образом учиться писать правой.) “Почему ты её не удалишь?” — спросил. ”А почему ты не удалишь свои бородавки?” — хотелось спросить мне, но я побоялась — рядом не было стафа, который отсадил бы меня за другой стол в случае конфликта…

На четвёртое свидание опять прибыл пятидесяти летний и пузатый! Но на джипе. Он не задавал мне никаких вопросов и на мои не отвечал, только сказал, что очень устал, и сразу же предложил поехать к себе домой. Я ответила, что рада знакомству с ним и покинула его машину.

Итак, с чем боролась на то и напоролась! Опять старые и опять уродливые, только ещё более пресыщенные, чем те мужчины, которых я встречала в Японии. Японцы всё-таки хоть немного, но ценили возможность общаться со мной! Но, может быть, именно потому, что платили за это?

Потом было два свидания подряд с русскими, которые в середине девяностых эмигрировали в Америку и сейчас вернулись в Москву, чтобы за неделю — другую найти себе здесь невесту — русскую. С американками у них как-то не сложилось. Оба жаловались, что те слишком практичные, независимые и замуж не стремятся. Первому было лет тридцать, второму лет сорок, оба какие-то бесцветные и жалкие — из тех, кто растворяется в толпе, сливаясь с серой массой. В ресторан пригласили, но сами не ели, только кофе пили — экономили. У обоих плохо пахло изо рта.

На свидание к тридцати летнему я пришла в норковой шубе, поэтому он, наверное, решил прикинуться, что у него не хватает наличных, чтобы заплатить за мой ужин (это в “Ёлках-палках” то!), на что я в наглую ответила, что не беру с собой денег, когда иду на свидание, после этого наличные у него всё-таки нашлись.

На последующие свидания я уже ходила едва накрашенная, в джинсах и свитере, совершенно не стараясь быть милой и очаровательной но, как ни странно, такая я больше нравилась — все потом звонили и предлагали встретиться вновь! Я отказывалась. Они все как один, только что расстались со своими жёнами и любовницами, и видели во мне женщину, которой можно излить душу. С одной стороны, меня это радовало, потому что я открывала для себя, что мужчины, оказывается, тоже люди и тоже страдают, когда расстаются с кем-то. А с другой стороны, на хрена мне сдался мужик, который рядом со мной тоскует по другой и назначает мне снова свидание только за тем, чтобы ещё раз получить возможность, поговорить о том, что у него болит? Я ведь не врач и не обезболивающая таблетка, я всего лишь женщина, которая ходит на свидания, чтобы почувствовать себя привлекательной и желанной, и я тоже болею и нуждаюсь в лекарстве, только моя болезнь называется не “безответная любовь” и ”ущемлённое самолюбие”, моя болезнь называется “одиночество”…

3.

Солнечный свет проникает сквозь шторы, мешая мне спать. Я ворочаюсь с бока на бок, прикрывая глаза рукой. В полдень меня будит телефонный звонок — с большой неохотой я снимаю трубку.

— Аллё…

— Джулия-сан, с добрым утром! Ты ещё спишь?

— Нет, — почему-то вру я.

— Ты получила визу? — спрашивает Немец.

— Да, — отвечаю я и опять вру — я даже не думала её получать.

— Отлично! Когда ты будешь в Берлине?

— Тогда, когда получу от тебя деньги на билет — тысячу евро.

— Так много?! — кричит Немец срывающимся голосом, будто я у него последнее отбираю. — На самолёте, какой компании ты собираешься лететь?

– ”Аэрофлот” — ”Люфтганза” дороже.

— Есть одна компания, не помню, как называется, но постараюсь узнать, так вот, там билеты стоят всего сто пятьдесят евро.

— Я не полечу, рискуя жизнью, на разваливающемся самолёте, чтобы дать тебе возможность сэкономить!

— Почему на разваливающемся? Нормальный самолёт… — говорит Немец, но как-то не очень уверенно. — А если боишься лететь на самолёте, то поезжай на поезде — всего пятьдесят евро за билет.

— Нет — я лучше пешком приду, тогда тебе ничего платить не придётся! — говорю я и бросаю трубку.

Через пару минут старая сволочь перезванивает, чтобы посетовать на то, какая я не экономная. Я посылаю его по-японски “Бакайру!” и снова вешаю трубку. Спустя несколько минут он опять перезванивает и тяжко вздыхая, говорит, что вышлет мне тысячу на билет, но я должна вылететь к нему как можно скорее. Непременно! Мы сравниваем погоду в Москве и в Берлине — больше разговаривать вроде бы не о чем, и я в третий раз вешаю трубку.

Встаю с дивана и иду на кухню, чтобы съесть шоколадную конфету. Поздравляю себя с маленькой победой — одна тысяча евро считай уже у меня в кармане! Да, деньги всегда доставались мне легко (тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!), а вот любовь, романтические отношения…

В последнее время я начала увлекаться гороскопами, хиромантией и гаданием на картах Таро, в надежде, что мне будет предсказано то будущее, о котором я мечтаю, и тогда, мне будет легче смириться с тем настоящим, которое я имею. Прочла кипу специальной литературы, побывала в нескольких центрах парапсихологии. Отдала пятьсот долларов за снятие венца безбрачия одной гадалке, что не помешало второй ясновидящей обнаружить на мне порчу, а третьей потомственной ведьме кармическое проклятие…

Сделала сама себе большой расклад на картах Таро — они предсказали мне одиночество и пустоту, а также деньги и дорогу. Ну, как всегда!

Хиромантия меня больше порадовала — на обеих своих руках я отыскала линии, которые обещали мне, что я дважды выйду замуж и даже успею родить троих детей. (Не уверена, что хочу так много…) Ещё линии предсказали мне две успешные карьеры в разных областях — одну я уже, кажется, сделала, что касается второй — поживём, увидим.

А ещё линии предупредили меня, что я могу кого-нибудь убить, прославиться, и всё это до сорока пяти — пятидесяти лет — дольше прожить, мне похоже не светит… С одной стороны это не плохо — кому хочется прожить двадцать или тридцать лет старухой? Вот если бы в течении двадцати — тридцати лет можно было оставаться двадцати — двадцати пятилетней… Нет, всё-таки бог как-то не равномерно распределил время молодости и время старости! А с другой стороны, если я рожу детей после тридцати, значит, они ещё будут маленькими, когда мне придёт срок помирать — это плохо. Впрочем, если верить линиям на моей руке, судьба у меня всё же не самая плохая — могло быть и хуже…

Я съедаю ещё одну шоколадную конфету, глядя в окно. Ноябрьский снег растаял под солнцем, деревья стоят с голыми ветками, которые то тут, то там “украшает” мусор, выброшенный из окон теми, кто живёт сверху. Я думаю о том, что ненавижу своих соседей и отправляюсь в постель с надеждой, что хотя бы в ближайшие два — три часа им не придёт в голову, что-нибудь сверлить или забивать, или выяснять отношения.

Я снова засыпаю, и мне снится француз — красивый, смуглый, голубоглазый брюнет, в которого я была влюблена полтора года назад…

Мы познакомились в Доминиканской Республике, где я отдыхала, умирая от одиночества в окружении людей, приехавших со всех концов света со своими семьями. Только низкорослые, чернокожие доминиканцы — официанты и уборщики, кидали на меня пылкие, зазывные взгляды, от которых меня тошнило.

Мы были знакомы всего три дня, а забыть его я не могла почти год…

Ни одного мужчину ещё я не желала так сильно как его, но спать с ним почему-то не стала, испугалась чего-то… Чего?

Я только позволила ему обнять меня и поцеловать в щёку на прощание… Никогда ещё не целовали меня так нежно и крепко, никогда не смотрели на меня, такими влюблёнными глазами — грустными и счастливыми одновременно… В них было столько света! Хотя… Возможно, мне это всего лишь померещилось.

Мне снится, что он сидит на кровати, напротив меня, одетый.

— Почему ты мне так и не позвонил? — спрашиваю я.

— Но я бы не смог с тобой поговорить, ведь ты не понимаешь ни по-французски, ни по-английски…

— Я бы выучила и французский, и английский, чтобы говорить с тобой!

Но он только грустно улыбается в ответ, а рядом я замечаю другую кровать, на которой сидит женщина с длинными волосами и прислушивается к нашему разговору…

Я и в самом деле пыталась тогда учить английский — полтора месяца ходила на специальные курсы. На занятиях рядом со мной сидел десятилетний мальчик, которого звали почти так же как француза — Степан. Я зачитывалась путеводителями по Парижу, хотя уже бывала в этом городе. А потом решила забить на русских мужиков и начать знакомиться с иностранцами.

На этот раз пришлось заплатить — сто долларов, но зато мне переводили те письма, которые писала я, и которые писали мне. Увы, но большинство мужчин, написав два — три письма исчезало, потеряв интерес к переписке. Исключением оказался один немец из не большого городка — он прислал мне приглашение, и таким образом я впервые побывала в стране, в которой уже давным-давно могла бы жить…

Впервые же минуты я поняла, что этот мужчина не будет мне ни возлюбленным, ни любовником — пресловутая искра между нами не проскочила. Мы гуляли по чистенькому, симпатичному городку, заходили в старинные, католические храмы и отчаянно скучали. В ресторане, где в восемь вечера мы ужинали в полном одиночестве, у него началась нервная почасотка. Я смотрела на этого ещё молодого и симпатичного, но всё равно какого-то жалкого мужчину, и думала: ”О, господи, за что? Вот попадалово то!”

Вечером я пыталась напиться каким-то сладким коктейлем (как назло не брало!), а он сидел рядом и смотрел теннис по телевизору, не обращая на меня внимания. Ночь. У него в квартире почти незнакомая, привлекательная женщина, а ему по фигу! Эх, не стоило связываться с немцем — надо было выбрать какого-нибудь француза или итальянца! Я ожидала от этой поездки романтического приключения, а вместо этого вынуждена была сидеть в квартире с очередным мужчиной в депрессии, который мне рассказывал о том, как его бросила русская девушка, которую он без памяти любил и даже хотел жениться на ней, но не женился, потому что она отказалась подписать брачный договор.

Оказалось, что у него очень много подружек и все русские! Когда мы в очередной раз гуляли по Эссену, он болтал с одной из них по телефону в течение получаса, а когда он пожаловался ей (думая, что я не достаточно хорошо владею английским, чтобы понять, о чём он говорит), что я мало похожа на свои фотографии — толстая и с длинным носом, я вырвала у него из рук телефонный аппарат и зашвырнула его куда-то. Он заявил, что хочет, чтобы я на следующий же день вернулась домой, я ответила, что хочу того же. Но, на самом деле, мне не хотелось покидать Германию, так и не увидев её, поэтому я позвонила другому знакомому немцу…

На следующее утро, пожилой японец, счастливо улыбаясь, встречал меня на берлинском вокзале. Он снял мне номер в гостинице рядом со своим домом, и следующие две недели я провела, фотографируясь на фоне всевозможных достопримечательностей. Мне даже удалось уговорить его, оплатить мою поездку в Париж, в которой он меня не сопровождал. В течение трёх дней я гуляла по Парижу одна, а когда не гуляла, пыталась дозвониться до голубоглазого француза — безуспешно. Похоже, его не было в городе, поэтому, не солоно хлебавши, мне пришлось вернуться в Берлин к скупому старцу, живущему на Хагенплатц.

На кануне своего отъезда из Парижа, я зашла в кафе и встретила там постаревшую Мэрилин Монро — она села за столик прямо напротив меня. Старая женщина в песцовом полушубке. Крашенные волосы завиты в кудряшки, но корни отросших волос не тёмные, как это обычно бывает у крашенных блондинок, а седые. Маленький, точёный нос, полные губы, покрытые красной помадой, чуть детское, наивное выражение лица. Сходство с давно умершей актрисой было поразительным!

Она не проявляла любопытства к окружающим как это принято у старушек — была замкнута на себе и своей собачке. С ней была маленькая, декоративная собачка, которых женщины носят в сумочках как дополнительный аксессуар. Они ели одно пирожное на двоих, по очереди — одну ложечку трясущимися руками женщина подносила к своему рту, следующую собачке. Когда позднее я рассказала об этом Немцу, он спросил, удивившись:

— И не противно ей, было, есть с одной ложки с собакой?

— Возможно, этой женщине, когда-то доводилось целовать мужчин, которые были гораздо противнее любой собаки, с тех пор она не так брезглива как некоторые…

Немец рассмеялся, решив, что я как обычно пошутила.

А я глаз не могла отвести от той женщины — она произвела на меня такое же сильное впечатление как разрушенная церковь в Берлине возле вокзала… Красота, разрушенная временем и людьми, но не уничтоженная полностью…

Я сплю, и мне снится, что я плачу…

4.

Звонит телефон. Только через какое-то время я понимаю, что звонит он не во сне, а наяву. Снимаю трубку:

— Аллё…

— Здравствуй, доченька! Спишь ещё? Уже три часа.

— Чего тебе?

— Ну, почему ты всегда так грубишь?

— Потому что ты меня разбудила!

— А что тебе снилось?

— Что я плачу.

— Плачешь? Это хорошо — это к радости, — заверяет меня мать и начинает рассказывать мне о какой-то своей подруге, которую бросил муж. Известия о том, что кого-то бросили или кто-то разводится, приводят мою трижды разведённую мать в восторг, а известия о том, что кто-то выходит замуж, в депрессию. В таких случаях, она всегда звонит мне.

Закончив рассказывать о личной жизни своей подруги, мать интересуется как у меня дела.

— Нормально. Немец недавно звонил, пообещал денег прислать.

— Какой молодец! Юль, может, выйдешь за него всё-таки?

— Мать, не начинай.

— Ох, мне прям жалко его! Сколько уж лет он тебя добивается… А то, что ты его не любишь, так Юль, поверь мне, выйдешь замуж за другого по любви, а он тебе через несколько лет так надоест, что никакой разницы не будет — что по любви, что по расчёту. И ты ему надоешь, изменять начнёт, потом влюбится в какую-нибудь вертихвостку молоденькую, оставит тебя одну с ребёнком — вот и вся любовь. Вот я, три раза по любви выходила, а что толку? На старости лет осталась одна, без денег и с тремя детьми, хорошо ты в Японию начала ездить — помогать, а то хоть в петлю!

— Мам, сколько можно об одном и том же говорить?

— Ох, ну как знаешь… А сколько он пообещал прислать?

— Одну тысячу на билет — думает, я получила визу и собираюсь к нему в гости приехать.

— Юль, а ты мне деньжат немножко не подбросишь?

— Так, мы, кажется, с тобой уже это обсуждали!

— Ну, ладно, ладно… — соглашается мать торопливо.

Это болезненная тема — в течение нескольких лет она не работала, я содержала и её, и братьев, пока не узнала, что от безделья мать начала пить не просыхая. Когда я ей впервые сказала, что больше не буду посылать денег — что она мне устроила! Закатывала истерики, грозилась покончить с собой, прикидывалась сошедшей с ума, врала, что у неё обнаружили рак… Я почти год с ней не общалась, пока она наконец-то не смерилась с тем, что больше не будет пить за мой счёт. Она снова устроилась на работу — продавцом в продуктовом магазине, но очень жаловалась на то, что устаёт, еле на ногах ходит… Я жалела её и продолжала посылать деньги — теперь только по праздникам, а потом мне братья позвонили и попросили, чтобы я больше совсем не посылала матери денег, потому что, получив их, она тут же бросает работу и уходит в запой. С тех пор, денег я ей больше не посылаю, хотя и чувствую себя немного виноватой, когда она начинает их просить или когда рассказывает о своей тяжёлой жизни. Поэтому и сейчас, ответив отказом на очередную просьбу, оправдываюсь:

— Ты пойми — я одинокая, безработная женщина, у меня ни мужа, ни профессии, ни перспектив. В Японию я больше не поеду — это я твёрдо решила…

— Ну, вот поэтому я и говорю — выходи замуж за Немца!

— А сама бы за него вышла? Стала бы спать с таким уродом? — спрашиваю я, не скрывая раздражения. — Чего молчишь? Конечно, себе ты такого счастья не хочешь, а дочь на панель толкать — это, пожалуйста!

— Юленька, доченька, не заводись — никто тебя на панель не толкает, просто мне обидно, что все кикиморы уже давным-давно замуж повыскакивали, а ты у меня такая красивая и совсем одна…

— Ладно, мать, не трави душу — надоело уже всё время об одном и том же говорить, только настроение мне портишь. Всё — пока, — и дождавшись, когда она ответит “пока”, вешаю трубку.

Какое-то время, продолжаю лежать в постели, но спать мне уже не хочется…

После той, не удачной поездки в Германию, у меня пропало желание знакомиться с иностранцами… Но я всё же согласилась побывать ещё на трёх свиданиях, которые организовало агентство.

Первое было похоже на собеседование при приёме на работу — оно состоялось в самом агентстве. Сорока четырёх летний американец (кстати, не пузатый, а наоборот, очень стройный, хорошо сохранившийся мужчина) сидел за письменным столом напротив меня и задавал мне вопросы, типа: курю ли я? Умею ли готовить? Хочу ли родить ребёнка? Он был не так уж плох — даже симпатичный, пожалуй, но сразу чувствовалось — жуткий педант и зануда.

Второе свидание у меня было с французом, который выдавал себя за сорока восьми летнего, но, встретившись с ним возле гостиницы “Россия”, я поняла, что он преуменьшил свой возраст лет на двадцать! Мне пришлось с ним пообедать и поужинать, а в промежутке между посещением ресторанов, гулять по Москве, показывая достопримечательности. Я стеснялась идти с ним по улице, поэтому старалась сохранить между нами дистанцию, а он, как назло, всё время старался держать меня под руку и даже обнимать за плечи.

“Ты не хочешь помолиться за то, чтобы у нас всё получилось?” — спросил он меня в храме Христа Спасителя.

”Ты что — не нормальный?” — чуть не спросила его я.

В отличие от американца, он не старался узнать обо мне побольше — я сразу поняла, что этот хитрожопый француз приехал в Москву только для того, чтобы приятно провести здесь время.

Ближе к вечеру я начала торопиться домой: по телевизору должны были показывать “Олигарха” с Владимиром Машковым в главной роли — я не могла это пропустить!

— Как, разве ты не пойдёшь со мной ко мне в номер? — спросил старикашка.

Он думал, что я стану с ним спать! Нет, у него точно не все дома…

— Легкодоступность русских женщин сильно преувеличивают, — ответила я ему.

В этот момент мы шли по направлению к Тверской, где я собиралась сесть в такси — на улице было прохладно и я замёрзла, поэтому решила пройти к Тверской через ГУМ. Старикашка чуть в штаны не наложил — так испугался, что я веду его в магазин, чтобы на подарки раскрутить! “Старая, мерзкая сволочь, — подумала я тогда, — Хочешь и рыбку съесть, и в воду не лезть?”

На третье свидание приехал, сорока летний турок на “Мерседесе” — самый толстый и уродливый из тех мужчин, с которыми мне довелось познакомиться благодаря брачным агентствам. Но и самый щедрый — сразу же повёз меня в ресторан, наговорил кучу комплиментов, подарил букет бордовых роз и несколько песен, а когда мы прощались, дал мне денег на такси и ещё сто долларов на карманные расходы. Он свободно говорил по-русски, так как уже давно жил в Москве — у него здесь своя туристическая фирма. На следующий же день он позвонил мне и предложил поехать с ним в Анталью, я ответила, что это слишком неожиданно…

“Ты вообще хочешь со мной встречаться или нет?” — спросил турок с угрозой в голосе, мол — не вздумай ломаться, давай пока берут.

Мне было очень тяжело ответить “нет”, я вдруг с удивлением поняла, что совсем не знаю “технику отказа пылким поклонникам”, ведь в Японии мне приходилось держать мужика на крючке до последнего — пока ему самому уже не надоест…

“Почему ты не сказала мне этого сразу?” — спросил турок.

“Ага, чтобы ты в ответ как-нибудь не адекватно отреагировал…” — подумала я, а в слух сказала, что ”говорить такие вещи в лицо, гораздо труднее”.

Он стал допытываться, чем он мне не угодил. “Мне ещё никогда никто не отказывал!” — заявил возмущённо.

Тоже мне — Рики Мартин нашёлся! Низкий лоб как у неандертальца, маленькие, близко посаженные глазки, короткий нос, толстые щёки, тонкие губы, второй подбородок… И вот таким сейчас не отказывают? Куда катится этот мир?!

“Наверное, не стоило давать тебе денег… Это тебя отпугнуло?”

Ха! Вот уж чем меня точно не отпугнуть!

“Просто ты как мужчина не в моём вкусе” — я постаралась сказать это, как можно мягче.

“Но ты же ещё не знаешь меня как мужчину!”

Ну и логика! Как взрослый человек может не понимать? Чтобы познать кого-то (в библейском смысле), нужно для начала этого кого-то захотеть!

Через неделю он позвонил мне снова — стал настаивать на встрече. Я сразу поняла, что он задумал что-то не доброе и естественно, отказалась. Он стал угрожать, что вычислит по телефону мой адрес, придёт ко мне вместе с участковым милиционером и мне таки придётся открыть ему дверь!

“Ты лучше сразу бригаду омоновцев с собой приводи, потому что участковым меня не напугаешь!” — ответила я, разозлившись, в первую очередь именно потому, что испугалась.

Тогда турок потребовал, чтобы я вернула ему сто долларов через агентство. “Зачем я вообще с тобой связался? — спросил он сам себя, — В агентстве мне показывали фотографии стольких женщин, которые были в сто раз красивее тебя!”

“Ну не преувеличивай, — подумала я, — может и красивее, но не в сто раз…” И пообещала вернуть деньги.

Но не сделала этого — я не я буду, если хоть раз верну мужику те деньги или те подарки, которые от него получила! Это вопрос не жадности — это вопрос принципа. Хоть чем-то же они должны компенсировать то, что они такие козлы!

Я позвонила в агентство и попросила, чтобы мне больше не организовывали никаких знакомств, а на следующий день начала собираться в очередную поездку в страну восходящего солнца…

5.

Я беру пульт от телевизора и начинаю переключать каналы. Новости, викторины, поп-звёзды, сериалы… Тогда я включаю видеомагнитофон — он начинает показывать мне “Бриллиантовую руку”, примерно с середины…

“— Нет, в таком виде, я не могу. Мне нужно сначала принять ванну, выпить чашечку кофе…”

Хорошая мысль! Мне тоже захотелось выпить кофе и наконец-то помыться…

Я даже не поленилась побрить ноги, хотя и не знаю зачем — в ближайшее время мне не светит класть их кому-то на плечи. Впрочем, даже если бы у меня была такая возможность, всё равно не стала бы — ненавижу акробатику в постели. По закону подлости, два моих последних японских любовника были приверженцами как раз такого стиля в сексе. В постели с ними я чувствовала себя как на показательных выступлениях по фигурному катанию — при этом партнёры мои были уже практически олимпийскими чемпионами, а я коровой впервые вставшей на коньки…

Я отгоняю мысли о своих бывших любовниках — не заслуживают эти сукины сыны, чтобы я себе из-за них настроение портила с утра пораньше! На самом деле уже четыре часа дня — я никак не могу избавиться от привычки жить по такому же расписанию, по какому жила в Токио. Я жарю себе яичницу и варю кофе. Продукты почти закончились — только хлеб, конфеты и немного винограда, когда волосы высохнут, придётся топать в магазин.

“Бриллиантовая рука” заканчивается, и я вставляю в видеомагнитофон кассету с “Иваном Васильевичем, меняющим профессию”. Глядя на экран и попивая кофе, задумываюсь над тем, что и мне надо бы сменить профессию…

После трёх не очень удачных поездок, в Японию меня больше не тянет. Не хочу больше слышать от престарелых, ухмыляющихся мерзавцев, что я старая и толстая. Не хочу названивать мужчинам, которые мне не нужны, и сладким голосом уговаривать их прийти в клуб. Не хочу жить в засранной квартире с тараканами и полудюжиной каких-то девиц.

Может быть мне стать гадалкой? На картах Таро я уже гадаю не хуже профессионалок. Устроюсь в какой-нибудь центр парапсихологии… Я представила, как мне каждое утро придётся давиться в метро, а потом сидеть, гонять чаи с какими-нибудь стервозными тётками — другими гадалками, колдуньями и ворожеями, а зарплата, наверняка, будет чисто символической… Нет — на фиг.

Мне становится скучно. Я сижу на диване, тупо глядя в экран телевизора, потом заставляю себя подняться и иду мыть посуду.

А может, мне устроиться диктором на телевидении? Буду каждый день красоваться на экране — все знакомые сдохнут от зависти! Года два назад я уже побывала в школе, которая занимается подготовкой телеведущих, за девять месяцев обучения с меня запросили какую-то не реальную сумму — четыре тысячи долларов, кажется. Я могу себе это позволить, но мне не хочется тратить столько денег на ерунду, тем более что, скорее всего, ничего не получится. Чтобы попасть на экран, мне, наверное, придётся заводить нужные связи — стараться с кем-то познакомиться, кому-то понравиться, может быть даже переспать с каким-нибудь уродливым продюсером. Опять насиловать себя, притворяясь лапочкой и душечкой… Нет — на фиг.

Я вытираю мокрые руки и хочу достать ноутбук и подключиться к Сети, но решаю сначала сходить в магазин и купить, чего-нибудь пожрать, а потом уже со спокойной совестью погрузиться в виртуальный мир. Я включаю фен и начинаю сушить волосы, продолжая размышлять о своём будущем.

Я хочу работу, которая как-нибудь связана с книгами. Но не библиотекарем же или продавцом в книжный магазин мне идти? Тем более что даже для такой работы наверное нужно какое-нибудь специальное образование.

Когда я была подростком, я пыталась сочинять стихи и романы, вела дневник… Потом его обнаружила мать и закатила мне скандал. Я, в истерике, заперлась в ванной, сожгла дневник и зареклась от письменных откровений. Странно, что мать возмутили тогда не столько мои признания в ненависти к ней, сколько мои размышления о сексуальных отношениях мужчины и женщины… Недавно она заметила, что я написала на удивление умные и зрелые размышления для четырнадцати летнего подростка, а любовно — приключенческий роман, который я тогда сочинила, она до сих пор хранит и иногда перечитывает. Говорит — интересный.

Лет пять назад я начала писать ещё один роман — роман о Японии, о хостос-клубах и о себе… Написала довольно много, потом уехала на полгода в очередную поездку, а когда вернулась, то даже не смогла перечесть до конца написанное! Текст показался постыдно наивным и корявым. А ведь, когда я его писала, мне казалось, что у меня не плохо получается! Целый час я провела, разрывая исписанные листы на мелкие кусочки…

6.

Надев джинсы, свитер, сапожки от “Ив Сен Лорана” и норковый полушубок, выхожу из квартиры. Выгребаю из почтового ящика рекламные листки и газеты с объявлениями, выбрасываю их в мусорное ведро и выхожу из подъезда на улицу.

Прямо напротив расположена стройка — строят детский сад. “Значит, скоро тут будут бегать дети, и галдеть как ненормальные” — думаю я с раздражением и иду в магазин. Готовить я не умею и не люблю, поэтому как обычно, покупаю уже готовые продукты — куриные котлеты, молочные сосиски, картофель — фри, яйца, сыр — мой любимый “Камамбер”, свежий хлеб и несколько шоколадок.

В Японии можно жить вообще ничего не готовя — только разогревая. Там выбор готовых продуктов огромен, и всё на удивление вкусное, но и довольно дорогое… Иногда у меня случается вкусовая ностальгия — до смерти хочется съесть королевских креветок в соусе карри, суши с лососем или свежую устрицу, или выпить сок алоэ — в Москве его почему-то не продают. И чёрная икра куда-то вдруг пропала… Вздохнув, покупаю красную, уже выйдя из магазина, вспоминаю, что забыла купить сливочное масло — ну, как всегда! Возвращаться в тот магазин, в котором я только что была, не хочу — примета плохая, поэтому иду в другой. Продуктовые магазины сейчас буквально на каждом шагу, но продают там одно и тоже. Купив масло, задерживаюсь около прилавка с газетами и глянцевыми журналами.

Разглядывая обложки, среди всевозможных красавиц и уродок (самые пафосные журналы мод предпочитают почему-то самых уродливых моделей), замечаю обложку с Маратом Сафиным. Положив руки на бёдра и чуть улыбаясь, он смотрит на меня с мягкой иронией в глазах. Красивые мужчины всегда были моей слабостью, поэтому я сразу же покупаю журнал и иду домой.

Около подъезда бегает немецкая овчарка без поводка и намордника, которую выгуливает полудохлая старушка. Это не дом, а псарня! Почти в каждой квартире живёт пёс, при чём ни какие-нибудь маленькие собачки, а настоящие зверюги! Я ужасно боюсь больших собак, но чтобы псина этого не заметила, специально иду мимо независимой походкой и с выражением абсолютного равнодушия на лице. Овчарка провожает меня тяжёлым взглядом, но молча.

Очутившись в квартире, быстренько запихиваю продукты в холодильник, переодеваюсь в кимоно и плюхаюсь на диван с журналом в руках.

Отыскав статью про Марата, в первую очередь, конечно же, рассматриваю его фотографии, в глаза бросается имя фотографа, такое же, как у моего последнего любовника — Сатоши. Японец значит, его фотографировал — этот факт почему-то вызывает у меня лёгкое неудовольствие…

Две чёрно-белые фотографии — на одной Марат улыбается, на другой серьёзный. С длинными, зачёсанными назад, вьющимися волосами, с маленькой бородкой, и с такими добрыми и умными глазами, что кажется, будто именно ему предстоит сыграть роль Иисуса Христа в очередной экранизации его мучений.

Читаю статью — увы, интервью Марата отсутствует, как и информация о нём, но всё же статья кажется увлекательной, и автор, сумевший сделать из ничего конфетку на несколько страниц, вызывает уважение. “Вот что значит, человек умеет писать — учись!” — зачем — то говорю я себе назидательным тоном. Потом снова начинаю любоваться фотографией с обложки — на ней знаменитый теннисист не напоминает Иисуса, потому что тому не положено выглядеть так сексуально.

В течение получаса я предаюсь мечтам о том, как мы случайно встретимся, влюбимся друг в друга, будем с утра до вечера заниматься сексом, потом сыграем свадьбу и я рожу ему сына. Мне приходит в голову проверить, как мы будем смотреться вместе. Я достаю одну из своих самых удачных фотографий, сделанных в последнее время, и прикладываю её к обложке журнала. Результат эксперимента меня расстраивает. Рядом с Маратом я начинаю казаться вульгарной и искусственной как пластмассовая кукла. Странно, а вот с Рики Мартином мы всегда хорошо смотрелись! Я достаю другую фотографию, на которой я почти не накрашена — прикладываю. Опять что-то не то. Теперь становится очевидным, что я не достаточно хороша для такого красавца, да и разница в возрасте заметна…

Приуныв, я представляю девушку, на которой мог бы женится такой мужчина. Ну, во-первых, хорошо образованная и из хорошей, обеспеченной семьи, а не какая-нибудь авантюристка вроде меня — со средним образованием и мамашей алкоголичкой. Во-вторых, двадцати двух — двадцати трёх летняя — идеальный женский возраст для мужчины со вкусом, уже не молоденькая дурочка, но ещё не залежавшийся товар, со стройной, изящной фигурой и с по-настоящему красивым лицом, а не нарисованным, как у меня. В третьих, уверенная в себе, яркая, волевая личность, а не закомплексованная дура, которой больше не чем заняться, кроме как мечтать о мужчине, который в её сторону даже не взглянет…

Всматриваясь в свои фотографии, я замечаю, что чем старше я становлюсь, тем очевиднее становится моё сходство с матерью, которое мы обе когда-то активно отрицали. Такое же чуть полноватое и бледное лицо, с испуганными глазами, и выражением безволия и слабохарактерности…

Чтобы отвлечь себя от самоуничижения, я решаю почитать другие статьи.

Оказалось, что журнал, который я купила, предназначен для мужчин — сплошная реклама дорогих автомобилей, перьевых ручек и “новых ароматов для мужчин”.

Оп-паньки! Почти на каждой странице какой-нибудь сногсшибательный красавец! Но, все они кажутся такими холёными и самовлюблёнными, что на них смотреть противно, и я обращаю внимание на других мужчин — менее красивых но, их фотографии сопровождают статьи, написанные ими или о них.

Оп-паньки! Да это же сплошные знаменитости и олигархи, рассказывающие о том, как они замечательно проводят своё свободное время!

“…город разделён на женихов — то есть одиноких мужчин, совершенно не собирающихся жениться, и невест — одиноких женщин, судорожно пытающихся обязать так называемых женихов к совместной жизни в законном браке. Кое у кого получается. Кое-кто согласен взять бриллиантами или просто солнцезащитными очками YSL. Это не любовь.”

Сообщает мне статья, посвящённая красивой жизни в Москве. Мне становится стыдно от того, что я одна из “судорожно пытающихся”…

Пролистнув несколько страниц, натыкаюсь на статью о тех, у кого получилось, которую украшают фотографии молодых и красивых женщин, но все они кажутся грустными и одинокими. Рассказывают, как они раскручивают своих богатых мужей, и как те им постоянно изменяют. Статья из серии “богатые тоже плачут” — я это понимаю, но всё равно почему-то верю, что завидовать этим женщинам не стоит.

Заканчивается статья откровениями анонимных олигархов — как всегда, мужчины оправдывают собственную распущенность тем, что они полигамные существа и вообще, моральные законы для мужчин ни те же, что для женщин. Подобные аргументы всю жизнь приводят меня в бешенство! А женщины, по их мнению, моногамны как слоны? С чего бы это? А уголовный кодекс, что существует в двух экземплярах — один для мужчин, другой для женщин? А в Библии, что прелюбодеяние считается смертным грехом, только для женщин?

В заключение эти гадёныши дают советы:

”— …Женщина может преуспеть, если будет мегастервой. Хитрой, умной, сексуальной — в которой я смогу каждый день открывать что-то новое.

— Не много ли претензий к женщине?

— Много. Но по их части предложение превышает спрос. А значит, нужно работать над качеством. И перестать дешевить.”

Они что думают, что женщин производят как автомобили, конкурирующие друг с другом компании?

На последних страницах, на которых традиционно печатают фотографии светской хроники, я получаю возможность полюбоваться на юных красавиц, обнимающих пожилых мужчин с заурядными и довольно не приятными физиономиями. “Может быть, этим мужчинам свойственно внутренне обаяние и харизма, которые не заметны на фотографиях?” — оправдываю я красавиц.

Закрыв журнал, снова включаю видеомагнитофон и стараюсь сосредоточиться на добром и смешном фильме снятом более тридцати лет назад, в надежде избавиться от не приятного осадка, оставленного только что прочитанным…

7.

Кроме престарелого японца, живущего в Берлине, ещё трое мужчин изъявляли желание сделать меня своей женой — все трое японцы. Не старые, не бедные и даже внешне интересные мужчины. С первым я познакомилась, когда мне было девятнадцать, с двумя другими в двадцать лет.

Первым был якудза — он верил, что я ещё девственница и потому ухаживал за мной очень культурно — ни каких сексуальных домогательств. Помню, как в ювелирном магазине, где он покупал мне платиновый браслет и серьги с жемчужинами, мы случайно встретили двух его коллег — ну и мордовороты! Они покупали золотые браслеты (что-то за десять тысяч йен) филлипинкам, которые были почти такими же страшными, как и их кавалеры. После магазина мы всей кампанией отправились в ресторан, только филлипинки куда-то пропали (потом оказалось, что они дожидались своих гостей на улице). Я жутко испугалась. “Ну, всё, — думаю, — кранты мне”. От страха, я даже есть не могла. Когда мы вышли из ресторана, знакомые моего жениха сели в такси со своими подругами и укатили, оставив нас вдвоём.

— Куда они? — спросила я.

— В отель. Я заметил, что ты почти ничего не ела, может, пойдём в кафе? Хочешь мороженого?

Он собирался прислать мне приглашение…

Год спустя, когда мы снова случайно встретились в клубе, в который я вернулась на работу, он молча достал из портмоне бумажку, на которой был записан мой адрес — вымышленный, и сжёг её. “Ну, всё, — думаю, — теперь мне точно кранты — он понял, что я его обманула”. Он понял, но не словом не упрекнул меня. В течение часа он сидел в клубе — молча курил и смотрел на меня, потом ушёл и больше не возвращался…

Вторым моим женихом был (так и хочется написать — мальчишка), но ему уже исполнилось тридцать лет, просто, как и все японцы, он казался гораздо моложе своих лет — и внешне, и по образу мыслей, и по манере держать себя. Он приходил в клуб по субботам со своими друзьями — мне было весело и легко работать за их столом, потому что я чувствовала себя с ними, как с ровесниками. Напивалась, прикалывалась, танцевала. Однажды он спросил меня: “Выйду ли я за него замуж?”

“Ну, конечно!” — ответила я, рассмеявшись. Я подумала — это шутка!

Что он не шутил, я поняла только спустя несколько дней, когда мы впервые встретились в дневное время, чтобы пойти на концерт Майкла Джексона. Перед этим мы поужинали в ресторане, и там он признался мне, что его старший брат сидит в тюрьме за убийство — согласна ли я, связать свою жизнь с человеком, у которого такие родственники? А ещё он рассказал, что его родители закатили жуткий скандал, после того как узнали, что он хочет жениться на русской девушке, которая работает хостос. “Но, если мне придётся выбирать между тобой и ими, я выберу тебя”.

Он дрожал всем телом, когда рассказывал мне обо всём этом — так волновался. Я не смогла ему сказать, что согласилась выйти за него замуж, шутя…

Ему я тоже оставила фальшивый адрес. В клубе я его больше не встречала — надеюсь, он женился на порядочной японской девушке и забыл обо мне.

Третий мой жених меня не любил — ему просто очень хотелось жениться, всё равно на ком. Он был сорока пяти летним, среднего достатка служащим, одиноким, не умным и скуповатым, но безобидным человеком. Ему нравилось планировать нашу совместную жизнь — что я буду готовить ему на ужин и на завтрак, куда мы будем ходить в выходные дни, русским или японским именем назовём нашего ребёнка…

Ему я оставила свой настоящий адрес — только для того, чтобы ещё немного денег из него вытрясти.

Спустя несколько лет мы снова встретились в клубе — он таки нашёл русскую, которая не обманула и вышла за него замуж.

— Мы женаты всего восемь месяцев, а я уже не могу с ней спать, хотя она молодая и очень симпатичная женщина, но у меня на неё не встаёт!

— Мужчинам не рекомендуется жениться по расчёту, тем более, когда им уже под пятьдесят, — ответила я на это признание.

— Мне просто надоело быть одному — захотелось нормальной семьи, как у всех.

— Без любви нормальной семьи быть не может.

8.

Когда фильм заканчивается, я иду на кухню — готовлю пару бутербродов с икрой и чашку чая, потом достаю ноутбук и начинаю обедать, ожидая, когда меня подключат к Сети. Иногда на это уходит полчаса, но на этот раз повезло — уже через три минуты я получаю возможность проверить свою электронную почту. Пришло два письма с предложением познакомиться — оба без фотографий. Я даже не прошу прислать снимок — надоело. Если человек не понимает, что женщине, чтобы захотеть познакомиться с мужчиной, тоже необходимо сначала его увидеть, то он либо дурак, либо считает, что я готова познакомиться с кем угодно. Но, я себя не на помойке нашла и, кажется, по моим снимкам это должно быть заметно?

Ещё пришло письмо с одного сайта знакомств, предлагающее мне ознакомиться с новыми мужскими анкетами. Просматриваю фотографии — около тридцати не привлекательных физиономий, за исключением одной — какой-то хитрец пытается выдать за свою фотографию красавца из модного журнала. Присматриваюсь получше — может всё-таки кто-нибудь окажется ничего или хотя бы более менее? Замечаю несколько уже знакомых физиономий — видела на других сайтах. У одного, кажется, фигура не плохая — подкачанная, заглядываю в его анкету и узнаю о том, что он уже женат, а сейчас ищет женщину, которая готова предаться с ним пылкой страсти без всяких обременительных обязательств. Понятно. Зеваю и закрываю анкету. Думаю, а нужно ли мне замуж? А вдруг вот такой же похотливый мерзавец попадётся? И зачем мне вся эта грязь?

Открываю сайт знакомств, на котором можно обмениваться смсками в режиме он-лайн. Сразу же получаю смс, в котором мне сообщают, что я очаровательна. Ну, допустим. Заглядываю в анкету мужчины, приславшего смс — не красавец, не урод. Ладно, отвечу.

“Спасибо! Ты тоже не плохо сохранился!)))”

”Не плохо сохранился? Мне только 37!”

”А чувство юмора, когда потерял?)))”

Ответа не последовало — видимо пошёл чувство юмора искать…

Я начинаю просматривать анкеты мужчин. Через несколько минут получаю смс: “Как приятно, что такая красивая женщина хотя бы посмотрела на меня!”

Эксбиционист, что ли? Но на этот раз я решаю не рисковать и попридержать своё остроумие при себе.

“Привет!” — пишу я.

”Привет” — отвечают мне.

Ну, а дальше то что? Сижу, минуту раздумывая, о чём бы поговорить с очередным, ни чем не примечательным, но всё-таки не уродливым мужчиной.

“Почему такая красавица проводит субботний вечер за компьютером?” — тем временем догадывается он спросить. Болезненный вопрос. “Потому что вы все сволочи зажравшиеся!” — хочется ответить мне, но я сдерживаюсь и отвечаю, кокетничая:

“А как ты думаешь?)))”

“Может, пригласишь в гости, зажжём эту ночь?”

До свидания. Продолжаю поиск. Нахожу симпатичного парня двадцати семи лет.

“Привет!” — пишу я ему.

”Привет” — отвечает он.

“Мне понравилось, как ты выглядишь — симпатичный.)))”

”Спасибо” — благодарит он меня за комплимент, но ответного комплимента не делает. Значит ли это, что он не заинтересован? По-видимому…

Они всегда отвечают на смс, но как-то вяло, без инициативы. Никогда не предложат темы для беседы — ждут, что это ты будешь напрягаться, придумывая, о чём бы поговорить, чтобы им было интересно… Ну, прям как в Японии! Только здесь, я не нанималась развлекать беседами скучающих мужчин, которым на меня наплевать. Надоело! Я всё же заставляю себя просмотреть ещё несколько анкет, но ничего кроме скуки или отвращения эти джентльмены у меня не вызывают.

Я выключаю компьютер и снова включаю телевизор. Сижу, тупо щёлкая каналы с первого по двадцать пятый, в надежде, что хоть что-нибудь вызовет у меня интерес. Задерживаюсь на программе новостей — наш элегантный президент с визитом в Токио. Чувствую, как к сердцу подкрадывается ностальгия по Японии, какой она была для меня во время моих первых поездок, когда я была “глупее, моложе и веселей”. Завтракала, обедала и ужинала в ресторанах, почти каждый день возвращалась домой с подарками от очередного поклонника, на зависть девчонкам, которые меня не любили, но уважали и побаивались — даже те, которые были хитрее и красивее меня, начинали нервничать, если меня сажали за столик к их гостю… И мужчина, с которым я тогда спала, меня любил и баловал (хотя как любовница я была полный ноль — только на спинку ложилась и ножки раздвигала), звонил мне каждые полтора — два часа, чтобы услышать мой капризный голос и, всегда прощаясь, говорил слова любви, да как ласково! Находил время, чтобы съездить со мной в Диснейленд и в Киото, на Фуджияму и Окинаву…

А последняя поездка была единственной, из которой я не привезла ни одной мягкой игрушки — зверюшки, потому что никто не пожелал поехать со мной в Диснейленд… Действительно, какой может быть Диснейленд для почти тридцати летней тётки? И в постели нечего бревном лежать — ни девочка уже! Должна крутиться, вертеться, фокусы показывать!

Обидно…

Но, может быть именно потому, что последняя поездка была такой не удачной, я впервые покидала Японию с лёгким сердцем.

На кануне отъезда у меня был выходной день, который я провела с Сатоши. Он впервые приехал на встречу со мной во время, а не опоздав на несколько часов, а то и дней, как раньше. Повёл меня ужинать в тот ресторан, в который я просила его меня сводить уже несколько недель. Мы поджаривали тончайшие кусочки мраморного мяса и ели, макая их в сырое яйцо. Потом сидели в баре отеля “Твенти ван”, на чёрт знает каком этаже. Я пила сладкие коктейли, глядя на огни ночного Токио сквозь струи дождя, и вспоминала все свидания, которые были у меня в этом баре за последние десять лет…

Ночью мой любовник был на удивление нежен, хотя знал, что я покидаю Японию раньше времени, только потому, что хочу расстаться с ним. Кажется, после этой ночи на моём теле больше не осталось места, которое не было бы поцелованным…

До этого, всякий раз последняя ночь в Токио была для меня страшным разочарованием. На кануне во время прощальной вечеринки я ссорилась из-за какой-нибудь ерунды с очередным любовником, придя в отель, он ложился в кровать и засыпал, отвернувшись к стене, и даже не пытаясь заняться со мной любовью. А утром, мы оба хмурые и раздражённые, молча, ехали в аэропорт и там со вздохом облегчения прощались друг с другом.

С Сатоши всё было по-другому — мы ехали в Нариту выспавшиеся, сексуально удовлетворённые и в хорошем настроении. Болтали о пустяках — я переводила ему тексты его любимых русских песенок… Я не радовалась тому, что уезжаю, но и не грустила, я просто чувствовала, что поступаю правильно — делаю то, что должна сделать и, наверное, поэтому на сердце у меня было легко.

Раздаётся телефонный звонок. Я смотрю на телефон с недоумением — кто это додумался позвонить мне в субботу вечером после девяти? Мама и Немец уже отзвонились, значит это, скорее всего, какой-нибудь мужик из Интернета. А почему так поздно? Он не подумал, что в субботу вечером у красивой, двадцати девяти летней, пардон, двадцати шести летней (в Сети ведь я выдаю себя за двадцати шести летнюю) женщины может быть свидание?

Я продолжаю смотреть на звонящий телефон, понимая, что не хочу брать трубку, потому что не хочу ни слышать, ни видеть, ни одного из тех мужчин, кому в последнее время сообщила его номер. Телефон умолкает.

— Да, пошли вы все… — говорю я и, выключив телевизор, включаю радио. Комната наполняется спокойной, тихой музыкой. Я беру в руки книгу и, подложив под голову подушку, устраиваюсь поудобнее на диване.

Книга нравится мне с первых же страниц — это очень хорошо, учитывая, что этих страниц более шестисот но, какое-то тревожное чувство мешает мне сосредоточиться… Я откладываю книгу и пытаюсь понять, что же меня тревожит. Может, зря я не ответила на звонок?

Не хочу я больше ни с кем знакомиться — к чёрту их всех!

Но, не слишком ли быстро я сдалась? Потеря интереса — защитная реакция от разочарования, свойственная людям с низкой или средней самооценкой.

А с чего моей самооценке быть высокой, если уже несколько лет ни один мужчина не был влюблён в меня?

Я встаю с дивана и начинаю ходить туда — сюда по комнате. Через пятнадцать минут приняв решение и успокоившись, иду на кухню — готовлю кофе и режу сыр на кусочки. Значит так — до моего тридцатилетия осталось ровно полгода, если за это время я не встречу новую, большую и взаимную любовь, выйду замуж за Немца при условии, что он откажется от сексуальных притязаний на меня.

С чашкой кофе, “Камамбером” и книгой я снова устраиваюсь на диване, включив настольную лампу и выключив верхний свет. Замечаю, что забыла закрыть шторы, а за окном уже темно и идёт снег. По радио звучит старая песня на французском языке — очень красивая, в ней поётся о том, что идёт снег…

С чашкой кофе в руках, слушая музыку, пропитанную светлой грустью, любуясь хлопьями снега, украсившими ветки деревьев, я обещаю себе, что всё у меня будет хорошо, потом открываю большую книгу и начинаю читать.

P. S.

В тюрьму меня не посадили. Вскрытие показало, что старая сволочь умер от сердечного приступа — не стоило ему запивать таблетку “Виагры” коньяком. Но и денег его я тоже не получила. Оказалось, что в тот день, когда я встретила Костю, японец составил завещание, по которому все его деньги и имущество были завещаны его брату — близнецу, живущему в Токио.

Я осталась со своим любимым мальчиком в маленькой квартире, расположенной в той части Берлина, которая так похожа на спальный район, в котором я когда-то родилась… И начала писать эту книгу.

Ноябрь 2005 года

Content

Широкова Юлия Записки русской гейши

Часть первая. Берлин

Часть вторая. Токио

Часть третья. Москва