Николай Рябов

Лето быстрых перемен

Все персонажи этой истории вымышлены. Любое совпадение имён, фамилий и ситуаций случайно и непреднамеренно.

Моим родителям – Анатолию Виссарионовичу и Лидии Яковлевне Рябовым

Глава 1

До начала отпуска оставалась неделя, когда Максимыч огорошил новым заданием. В тот день я приехал в агентство около одиннадцати и уже через пять минут оторопело выслушивал шефа в его чистеньком, хотя и прокуренном до последнего уголка кабинете.

– В полдвенадцатого за тобой пришлют машину из банка, – деловито вещал Маркелов, поглядывая на нераспечатанную сигаретную пачку, что лежала перед ним на столе. – Платежеспособность клиента вне подозрений, так что можешь не волноваться!

Честно говоря, чья-то платежеспособность сейчас волновала меня меньше всего, тем паче, что этим деликатным вопросом всегда занимался сам Максимыч. Гораздо больше беспокоила дата моего отпуска, который я ждал, как никогда, и который собирался провести вместе с Юлькой в одной из гостиниц Дагомыса.

– А как же каникулы? – растерянно напомнил я, ещё не до конца осознав реальность происходящего. – У меня ведь забронирован номер, билеты на самолёт!

Но мой самолёт, похоже, волновал лишь меня одного.

– Лёшик, «Цитадель-банк» затребовал у нас лучшего сыщика! Неужели не ясно, кого мы пошлем?! – удивился Маркелов, а потом озабоченно добавил. – Вообще-то, я хотел туда ехать сам, но буквально час назад позвонила сестра и сказала, что у отца инфаркт и без меня никак не обойтись. По крайней мере, в ближайшие полторы – две недели.

Я понимающе кивнул:

– Банк значит банк. Но учти, потом я передаю дела и сразу в Сочи!

Маркелов благодарно улыбнулся:

– Даже не сомневайся!..

В обещанные полдвенадцатого за мной заехал Сергей Сергеич – личный секретарь председателя правления «Цитадель-банка». Этот молодой, уверенный в себе красавчик усадил меня в «Ниссан» и мы отчалили из Кривоколенного, который уже столько лет давал пристанище нашему агентству.

Мой спутник не был молчуном и явно стремился произвести впечатление.

– Попомните мои слова, лет через пять «Цитадель-банк» войдет в десятку крупнейших банков страны, и тогда она узнает наш истинный потенциал! – Сергей Сергеич улыбнулся во весь рот и затем одарил меня тем горделивым взглядом, который так обожают демонстрировать перед объективами недалекие, но амбициозные политики.

«Ну-ну, время покажет!», – невесело подумал я и отвернулся к окну.

Уже в следующую секунду на светофоре загорелся зеленый и наш «Ниссан» сорвался с места, устремившись вдоль Мясницкой по направлению к Садовому кольцу.

Оптимистическая болтовня Сергей Сергеича к концу пути уже здорово меня раздражала, так что когда он умолк, я сразу почувствовал некоторое облегчение.

Глядя на то, как умело ведет мощный автомобиль этот херувим, я вдруг подумал, что мой скепсис насчет светлого будущего одного из влиятельных столичных банков, возможно, несправедлив и вызван обыкновенной завистью. Той самой, которая, нет-нет, да и посещает нестарых еще людей при виде честолюбивой молодежи, уже оседлавшей скакуна по кличке «Удача».

Свернув на Садово-Спасскую, мы понеслись по ней в сплошном ревущем потоке в сторону Триумфальной площади, и минут через двадцать, наконец, достигли своей цели.

Сергей Сергеич припарковал «Ниссан» на служебной стоянке перед зданием правления, что располагалось в величественном четырехэтажном особняке с ажурными чугунными балконами и яркими флагами над крыльцом.

Когда я вылез из прохладного салона, дневная жара мигом напомнила о себе раскаленным асфальтом и легкими дуновениями горячего ветерка – июльская погодка была очень даже подходящей, и для полного счастья не хватало, пожалуй, лишь синего моря да девчонок в бикини, которые ещё час назад казались такими близкими и достижимыми.

На стоянке поблизости от «Ниссана» дремали три массивных «Мерса», пара хищных черных «БМВ» и белый, бесконечно длинный лимузин с питерскими номерами и рогулькой на багажнике. Рядом с этим сухопутным лайнером суетился парнишка в синем комбинезоне с тряпкой и аэрозольным баллоном.

Предупредительный Сергей Сергеич вовсе не собирался жарить меня под солнцем и жестом указал в сторону крыльца.

Широкий светлый холл с высокими потолками и великолепной парадной лестницей мы миновали молча, сопровождаемые лишь взглядами пятерки охранников. Похоже, статус моего спутника позволял тому без проблем попадать в помещения финансовой крепости и, находясь рядом с ним, я также мог рассчитывать на кое-какие поблажки.

На пути к лифтам я успел заметить темные точки видеокамер, установленных по периметру потолка.

«Враг не дремлет!», – машинально подумал я, наблюдая за тем, как Сергей Сергеич решительно вдавливает в стену кнопку вызова.

Сверкающий никелем и зеркалами, лифт, словно мягкая волшебная ладонь, мигом поднял нас на директорский этаж и затем вежливо выпустил в длинный безлюдный коридор.

– Не Третьяковка, конечно, но тоже есть на что посмотреть, – заметил Сергей Сергеич с видом знатока, когда мы бодро шагали по бесшумной ковровой дорожке мимо полотен в золоченых рамах, развешенных по обе стороны. – Александр Иванович сам подбирает картины.…

По своим габаритам приемная председателя правления не уступала залу заседаний средней величины: минимум необходимой мебели для секретаря, охранников и немногочисленных посетителей, уже привычные ковры на полу и картины на стенах. Правда, в отличие от коридорной галереи, где большинство картин были написаны маслом, здесь висели преимущественно акварели с узнаваемыми пейзажами европейских городов.

Декоративные пальмы и огромные кактусы в деревянных кадках заметно оживляли интерьер, делая его уютнее и привлекательнее.

Александр Иванович был занят и миловидная секретарша Оленька, с которой мой спутник сразу обменялся несколькими фразами, предложила подождать, указав нам на свободные места.

Покуда я усаживался в кожаном кресле и выбирал на журнальном столике подходящее чтиво, Сергей Сергеевич подошел к охраннику с бейджем и что-то ему сказал. Тот кивнул и, в свою очередь, коротко переговорил с подчиненными. Не сомневаюсь, что речь шла обо мне и том оружии, которое могло находиться у меня под пиджаком.

Некоторое время я без интереса листал глянцевый журнал, а затем, откинувшись на мягкую спинку, стал печально рассуждать о перспективах своего отпуска.

«Придется Юльке лететь одной! – подумал я о подружке, и эта мысль больно царапнула самолюбие. – Интересно, как она к этому отнесется?».

Негромкий голос Сергей Сергеича вывел меня из раздумий.

В кабинет мы вошли вместе, но затем секретарь, доложив боссу, незаметно вышел.

Председатель правления «Цитадель-банка» Александр Иванович Гнедин встретил меня посредине кабинета, стоя перед длинным широким столом красного дерева.

Доведись нам встретиться на улице, я принял бы Гнедина за кого угодно, только не за банкира. Высокий, под метр восемьдесят пять, он был, чуть ли не на полголовы выше меня и имел фигуру легкоатлета. Глядя на удлиненное скуластое лицо с темными глазами и изящным носом, я подумал, что Гнедину чуть больше тридцати пяти. Цвет кожи – скорее смуглый, волосы – черные, короткие и аккуратно зачесаны назад. Прямой, пронзительный взгляд гнединских глаз недвусмысленно свидетельствовал о том, что я вижу перед собой человека, который не только четко осознал, для чего пришел в этот мир, но и уже разобрался с тем, как заставить других работать на себя.

Строгий тёмный костюм, стильный итальянский галстук и изящные лакированные туфли из кожи какой-то рептилии лишь дополняли внешний облик банкира, попутно демонстрируя его немалые возможности.

– Давайте сразу о деле! – предложил хозяин кабинета, едва я успел пожать его крепкую жилистую ладонь с золотым перстнем на безымянном пальце.

– Давайте, – согласился я, оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы присесть.

Александр Иванович молча кивнул на оббитые шелком стулья на гнутых ножках, что выстроились в ряд вдоль длинного стола.

Когда мы уселись друг против друга, Гнедин заговорил не сразу.

– По-моему, мне изменяет жена, – негромко начал он низким хрипловатым голосом и, помедлив, добавил. – С вашей помощью, я хотел бы убедиться в этих подозрениях и сообразить, как вести себя дальше.

Посчитав, что сказал достаточно, банкир умолк и выжидательно воззрился на меня, а я от удивления онемел, как если бы Александр Иванович вдруг попросил заменить лампочку в его настольном светильнике.

Мое замешательство объяснялось, в общем-то, просто: еще полчаса назад, слушая в машине рассуждения Сергей Сергеича насчет грядущего благоденствия, я мысленно прикидывал, чем мне придется заниматься в «Цитадель-банке». К концу поездки я почему-то решил, что уважаемому учреждению захотелось негласно проверить финансовое положение очередного клиента или же, что ещё более вероятно, потребовалось срочно разыскать пропавшего должника, который позаимствовал у доверчивых московских гномов кругленькую сумму наличными, а затем быстро испарился. Во всяком случае, примерно такие заказы сыскные агентства обычно получают от банковских структур.

Вместо этого, мне предлагалось заняться сбором компромата на неверную жену, чтобы потом, по-видимому, козырять им на бракоразводном процессе. По сложности такая задача была неизмеримо проще ожидаемой работы и, между нами говоря, никак не вязалась с моей квалификацией.

Кажется, удивление все-таки отразилось на моей физиономии, потому что Гнедин вновь раскрыл рот:

– Надеюсь, вы поняли, о чем речь?

Мне никогда не нравилось разочаровывать людей.

– Видите ли, Александр Иванович, – я сразу же постарался придать своему голосу доверительную окраску, – То, о чем вы просите, абсолютно выполнимо, но мне бы не хотелось заниматься этим делом.

Заметив, как изумленно воззрился на меня Гнедин, я тут же добавил:

– Могу порекомендовать отличных сыщиков, которые без труда справятся с вашим поручением.

Банкир проигнорировал предложение.

– Вам не приходилось выполнять подобную работу?

Как видно, без объяснений было не обойтись.

– Я делал ее десятки раз, прежде чем занялся гораздо более трудными и запутанными делами, – откровенно сказал я, в надежде, что теперь Гнедин все-таки возьмет ручку и запишет нужные имена и телефоны, но мои ожидания не оправдались.

– Я привык работать с лучшими, так что вы мне подходите, – безапелляционно заявил Александр Иванович. – Каковы расценки вашего агентства?

– Тридцать долларов в час, – пробормотал я, – Но это меньшее, на что соглашаются наши ребята.

Гнедин раздумывал не дольше секунды:

– За то же время я буду платить вдесятеро больше. Попросите еще – добавлю.

Максимыч никогда не простил бы отказа от такого суперпредложения. Кроме того, я подумал, что жена банкира вполне может выдать свою любовную связь в первый же день слежки и тогда ничто не помешает нам с Юлькой улететь в Сочи в следующий вторник.

Услышав утвердительный ответ, Гнедин молча достал из пиджака фотокарточку супруги и протянул мне.

– Её зовут Лена… Елена Константиновна.

Признаться, я ожидал, что жена Александра Ивановича – красавица и нисколько не ошибся в предположениях.

Елену Гнедину сфотографировали в тропическом парке, сидящей в шортиках и голубой футболке в тени цветущих магнолий. Снимок был среднего формата, однако это не помешало мне разглядеть ее милое, чрезвычайно привлекательное лицо с умными, слегка грустными глазами. На вид я бы дал Гнединой немногим больше двадцати, но, памятуя о чудесах дорогого макияжа, тут же усомнился в собственной оценке.

– Лене тридцать лет, – подсказал Гнедин, без труда разгадав мои сомнения. – У нас есть дочь, которой скоро восемь…

Похоже, наступил мой черед задавать вопросы.

– Когда у вас возникли подозрения относительно супруги?

– Недели три назад. Тогда я начал замечать, что жена вдруг стала немного странной…

– В каком смысле?

Гнедин задумался.

– Знаете… показалось, что она сторонится меня и, потом, такое впечатление, будто Лена чем-то здорово смущена.

– Допускаете проблемы со здоровьем? – мне хотелось сразу очертить тот круг, внутри которого потом придется проводить поиск. Кроме того, из опыта было известно, что некоторые мнительные мужья весьма нестандартно оценивают поведение своих Бог весть чем озабоченных подруг.

Услышав вопрос, банкир энергично замотал головой:

– Это полностью исключено! У нас домашний врач, который следит за подобными вещами. Кстати, буквально на днях он подтвердил, что здоровье Елены не вызывает волнения.

Такой ответ сразу снимал ряд подозрений, а потому я решительно сменил тему:

– Александр Иванович, где вы живете?

Он не успел ответить, потому что на столе зазвонил один из телефонов и Гнедин пошел брать трубку.

Разговор затянулся на несколько минут и этого времени мне хватило, чтобы повнимательнее осмотреться.

Размеры и роскошь гнединского кабинета были сродни апартаментам европейского премьер-министра – что-то похожее я уже видел по телевизору. Дорогая мебель, отполированный до блеска дворцовый паркет, тяжелые бархатные гардины на окнах и хрустальные люстры под потолком – все это показное великолепие создавало у посетителей вполне определенный настрой и, разумеется, должно было свидетельствовать в пользу хозяина кабинета.

Если бы не телефоны и компьютер на столе да огромный плазменный экран с акустикой в дальнем углу, я, наверное, усомнился в том, что мы все еще продолжаем жить в двадцать первом веке.

На стене напротив окон висели четыре картины, которые напоминали работы французских импрессионистов, из тех, что, время от времени, продаются на «Сотби» за бешеные деньги.

Живопись живописью, но больше всего мне понравились затейливые напольные часы чуть выше человеческого роста, которым, по самым скромным прикидкам, было не меньше полутора, а то и двух сотен лет. Внутри резного корпуса из темного ореха, за дверцей с круглым стеклянным оконцем, помещался большой эмалевый циферблат с тонким медным ободком и острыми стрелками. Через крупное отверстие в середине циферблата были видны многочисленные шестеренки и колесики мудреного механизма. Вокруг центральных часов по кругу расположились десять других, размером поменьше. Когда я напряг зрение, мне удалось увидеть, что на главном, большом циферблате, латинскими буквами было выведено слово «Moskau», а на других, маленьких, – названия известных городов по всему миру, включая Нью-Йорк и австралийскую Аделаиду. Каждые часы показывали свое время. Самый верхний прибор внутри этого антикварного чуда представлял собой старинный секундомер со стрелкой длиною в указательный палец. Увы, я так и не успел поразмышлять над тем, кто следит за точностью хода замечательных часов, потому что Гнедин положил телефонную трубку.

Когда Александр Иванович вернулся на свое место, мне даже не понадобилось напоминать ему вопрос.

– У нас квартира в «Камелоте» на Фрунзенской набережной, – он достал визитную карточку и быстро написал на ней домашний адрес и номер своего мобильного телефона.

После того, как гнединская визитка исчезла в кармане, я продолжил расспросы:

– У Елены Константиновны есть машина?

– Сейчас у нее серебристый «Брабус»-купе, – скромно заметил Александр Иванович, а я сразу же мысленно представил себе эту немецкую штучку со стремительными обводами и супермощным движком, вполне годящимся для серьёзного ралли.

– Как с охраной? – спросил я, записав в блокнот номер автомобиля.

Гнедин недовольно поморщился:

– Лена терпеть не может охранников, так что пришлось уступить.

«В конце концов, – подумал я. – Не мне переживать за безопасность Елены Константиновны, а отсутствие телохранителей лишь упрощает дело».

Потом речь зашла о ребенке, и из слов Александра Ивановича я узнал, что с девочкой по имени Катя ежедневно занимаются две гувернантки и что, в отличие от банкирской жены, к банкирской дочке постоянно приставлены крепкие сторожа.

– Катя сейчас на даче в Хосте. С бабушкой и дедушкой, – уточнил, на всякий случай, Гнедин.

Банкирский отпрыск меня интересовал меньше всего.

– Елена Константиновна часто отлучается из дома? – я знал, что мой беспардонный вопрос сейчас мигом поднял внутри гнединской груди бурю протеста, однако ревнивцу теперь оставалось лишь стойко терпеть это издевательство.

Гнедин только вздохнул и задумчиво потер подбородок.

– Она не домосед, – заявил он с явным сожалением и потом еще раз вздохнул. – Лена ходит на выставки, часто посещает бассейн, фитнес-центр.

Банкир задумался, а я, сделав записи в блокноте, принялся тщательно обводить ручкой слово «выставки».

– Наверное, вы очень занятый человек? – неожиданно спросил я и, чтобы Александр Иванович вдруг не заподозрил меня в праздном любопытстве, пояснил. – Часто удается провести время с семьей?

Гнедин тяжело вздохнул:

– Каждый день приходится работать по двенадцать – пятнадцать часов. Практически без перерывов… Хорошо, если случается пара выходных в месяц и можно хотя бы немного побыть с домашними.

– Как насчет прослушивания разговоров? – задал я неизбежный вопрос и сразу же наткнулся на твердую позицию клиента.

– Никакой прослушки! Ясно?!.. Ни телефонной и никакой другой!!! – требовательный тон Александра Ивановича не оставлял сомнений и я согласно кивнул.

Кроме того, Гнедин сообщил, что в самом «Камелоте» супруга никогда не принимает без него гостей и выходит из квартиры лишь в гараж.

– Так что следить за Еленой на территории комплекса не требуется, – хмуро добавил он.

Желание клиента – закон. Правда, мне показалось, что в данном случае банкира больше всего беспокоило случайное обнаружение слежки соседями или охраной со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хотя, не исключено, что в «Камелоте» у Александра Ивановича имелись надёжные информаторы.

После уточнения ряда моментов, мы договорились об отчетном материале.

В свою очередь, я предложил Гнедину заехать в нашу контору, чтобы оформить официальный договор с агентством:

– Я приступлю к работе сразу после подписания бумаг…

Банкир заверил, что сделает это в ближайшие дни.

– Можете звонить в любое время, – заметил Гнедин на прощание, когда в дверях вновь возник незаменимый Сергей Сергеевич.

Вечером я встретился с Юлькой. Это произошло на Арбате, где мы частенько любили прогуливаться среди беззаботной публики, время от времени, «зависая» в очередном, не очень шумном кафе.

Поцеловав в щеку, Юлька тут же передала мне пакет с виноградом, который купила еще днем, и потом мы неторопливо побрели вдоль старинных фасадов в сторону реки.

В течение следующих пяти минут она весело сообщила свои последние новости, прежде чем у меня появился шанс раскрыть рот.

– Кажется, мой отпуск слегка откладывается, – как можно беззаботнее заявил я, но моя подруга восприняла это известие всерьез.

– С какой стати?! У нас ведь уже все согласовано! – от былой Юлькиной веселости мигом не осталось и следа.

Я постарался объяснить, что в конторе запарка, и шеф попросил меня перенести отпуск на пару недель.

– Думаю, за это время все уладится, – нетвердо пообещал я, искоса поглядывая на Юльку. – В конце концов, во вторник ты можешь лететь одна.

Однако эти рассуждения лишь раззадорили мою спутницу.

– Одна?! Но почему одна?!!!.. Ты же обещал, что через неделю мы будем любоваться морским закатом! Слышишь, мы! – Юлька гневно сузила свои чудные карие глазки, и мне показалось, что в них сверкнули слезинки. – Неужели не видно, как мне осточертела эта городская духота и как я хочу тебя отсюда вытащить?!

Признаться, я никак не ожидал от неё столь эмоциональной реакции.

– Но неделя ничего не решает! – попробовал я успокоить подругу. – Пойми, милая, я не мог отказать шефу!

Однако Юльке было плевать на мои служебные обстоятельства.

– Если через неделю тебя не отпустят, я действительно улечу одна! – решительно заявила она, забирая у меня виноград. – Ты ведь отдашь мою путевку?!

Я неохотно кивнул.

– Может, посидим в кафешке? – почти по инерции спросил я, заметив, как Юлька ускорила шаг.

– Как-нибудь в другой раз!

В ближайшем же переулке, она, не попрощавшись, решительно свернула к Новому Арбату.

Глава 2

Александр Иванович оказался человеком слова и, как обещал, в кратчайшие сроки оформил в агентстве все необходимые бумаги, а также заплатил полагающийся аванс.

Итак, выстрел стартового пистолета прозвучал, и можно было, не мешкая, приступать к работе.

Элитный жилой суперкомплекс «Камелот», в котором проживала чета Гнединых, располагался в начале Комсомольского проспекта и, безусловно, относился к последним хитам столичной архитектуры. Прежде я неоднократно бывал в этом районе и модерновые многоэтажные строения комплекса, что выросли совсем недавно, будто из-под земли, взамен безликих кирпичных коробок, уже успели приглянуться мне своей завершенностью и безупречным изяществом.

Глядя со стороны на соблазнительную разноуровневую громаду «Камелота», который, своими высоченными светло-бежевыми стенами, золотисто-зеркальными эркерами и аккуратными башенками, действительно, чем-то напоминал сказочный замок короля Артура, можно было не сомневаться, что у его счастливых обитателей под боком есть все, что только необходимо человеку для комфортной и безопасной жизни в центре гигантского мегаполиса.

Разумеется, я знал, что территория жилого комплекса огорожена и тщательно охраняется. Мне также не составило особого труда выяснить, что внутри «Камелота» имеются подземные гаражи, большой бассейн, всевозможные салоны, бары и кафе. Но разведал я всё это так, на всякий случай, потому что не собирался проникать в сей заповедник материального благополучия и втайне рассчитывал на то, что Елена Гнедина не станет засиживаться в своей золотой клетке и предпочтет искать приключений на стороне.

По прикидкам Александра Ивановича, для выполнения поставленной задачи мне должно было хватить одной – двух недель, так что на это время элитный замок становился для меня каждодневной отправной точкой.

Во вторник с утра я прикатил на Комсомольский проспект и припарковал свою «шестерку» рядом с Дворцом молодёжи, неподалеку от подъездной дороги к жилому комплексу таким образом, чтобы видеть все выезжающие из него автомобили. Полосатый шлагбаум у ворот, то и дело приходил в движение, впуская или выпуская из роскошного гнезда очередную четырехколесную игрушку.

Не скрою, было любопытно понаблюдать за тем, какие тачки выкатывают из подземных гаражей «Камелота» и потом быстро исчезают из поля зрения, влившись в шумливый автомобильный поток на проспекте. За полтора часа бдений я насчитал около трех десятков «Мерсов» и «БМВ» всевозможных серий, цветов и размеров, штук двадцать тяжелых джипов, пять «Кадиллаков», три «Порше», один «Ягуар» и уйму другого автомобильного добра рангом пониже. Я имею ввиду престижные иномарки, которые уже давно стали абсолютно доступными сотой части населения страны, но которые, в обозримой перспективе, похоже, так и должны были остаться дразнящей приманкой для прочих девяносто девяти процентов автолюбящих россиян. Се ля ви…

Около половины двенадцатого я, наконец, увидел серебристый «Брабус» со знакомыми номерами. В бинокль удалось разглядеть Елену Гнедину, которая сидела за рулем, и была в салоне одна.

Когда её обтекаемо-стремительное чудо с большими арахисоподобными фарами плавно вырулило на проспект и затем свернуло в сторону Остоженки, я быстро отчалил от бордюра, без особого труда нагнал «Брабус», и после аккуратно пристроился сзади, позаботившись, чтобы между нашими машинами находилась пара-тройка других автомобилей.

Вполне допускаю, что кто-то из опытных водил, случайно оказавшихся в эту минуту поблизости от моей «шестерки», успел подивиться необычной резвости заурядного «жигуленка». Откуда им было знать, что под капотом автопромовского ширпотреба прячется форсированный немецкий движок в полторы сотни лошадок, а усиленная подвеска автомобиля и вся его дорогостоящая начинка уже давно доведены до совершенства стараниями Миши Саморукова – чудо-механика из нашей фирменной конюшни. После Мишиной доводки эта бежевая жестянка ничуть не уступала по стоимости хорошим иномаркам, но, в отличие от них, была гораздо лучше приспособлена для наружного наблюдения или, проще говоря, слежки.

Доехав до Кропоткинской, Гнедина свернула в сторону реки, и вскоре мы уже неспешно катили по Пречистенской набережной по направлению к Большому Москворецкому мосту.

Следить за моей подопечной было сущее удовольствие. Несмотря на то, что в распоряжении банкирской жены был серебристый красавец с трехсотсильным мотором, она не стремилась злоупотреблять его мощью, и добросовестно соблюдала дорожные правила: где надо – притормаживала, где надо – пропускала.

Поколесив по центру примерно с полчаса, Елена Константиновна припарковала автомобиль неподалеку от Пушкинской площади и затем пешком направилась к Тверскому бульвару.

Я, разумеется, тоже вылез из-за руля и без промедления последовал за ней, прихватив рюкзачок, фотоаппарат и пару газет, которые еще утром купил в киоске рядом с домом. Попутно, пришлось запечатлеть на пленку «Брабус» и его удаляющуюся хозяйку.

Она шла не торопясь с изящной черной сумочкой в руке и мне, привыкшему к быстрой ходьбе, поневоле приходилось приноравливаться к её маленьким уверенным шагам.

Елена Константиновна была одета довольно скромно: легкое светло-салатное с белым платье из шифона выше колен с тонким пояском вокруг узкой талии да белые лакированные босоножки на высоком каблуке. Между нами говоря, этого наряда ей вполне хватало, чтобы подчеркнуть стройность фигуры и собственную неотразимость.

В многолюдном подземном переходе, где было всего лишь на полградуса прохладнее, нежели в солнечном пекле наверху, я почти нагнал Гнедину, опасаясь потерять из виду.

Я шел в пяти шагах у нее за спиной и, несмотря на шум и толкотню вокруг, до меня порой даже долетал чудный аромат ее духов. Светло-каштановые волосы женщины были собраны на затылке и скреплены перламутровой заколкой в виде дракона. Таким образом, сейчас я не только имел перед глазами отличный ориентир, но также мог с близкого расстояния лицезреть хорошенькую головку и длинную нежную шею Елены Гнединой, украшенную тонкой ниткой жемчуга.

Она прошла по бульвару сотню-другую метров и, отыскав скамейку со свободным местечком, присела на нее в тени огромной липы.

Вскоре я тоже заприметил подходящую лавочку, которая, правда, лишь частично была укрыта спасительной тенью и находилась метрах в тридцати от гнединской.

Увы, мне досталось место под солнцем. Темные очки, конечно, слегка помогли в борьбе с ослепительным светилом и все же не настолько, чтобы я чувствовал себя комфортно на полуденном солнцепёке.

Между тем, Елена Гнедина достала из сумочки книжку в мягкой обложке и вскоре сосредоточенно погрузилась в чтение.

Я, в свою очередь, взглянул на часы и неспешно развернул газету со спортивными новостями.

Обычно я не люблю читать на работе что-то постороннее, поскольку в это время не вполне принадлежу самому себе.

Чтение и в этот раз не доставило мне удовольствия. Разумеется, я добросовестно пялился в свою газету и честно пытался вникнуть в суть какой-то огромной статьи про подготовку нашей олимпийской футбольной команды, но тщетно. Всё моё внимание и все мои мысли в эти минуты были сосредоточены на Елене Гнединой – жене моего клиента и просто красивой женщине, что непринужденно сидела неподалеку с раскрытой книжкой на коленях.

«Что это, обычная прогулка или все-таки свидание? – неторопливо размышлял я, лениво скользя взглядом по газетным фотоснимкам, которые сейчас воспринимались подсознанием гораздо лучше текста. – Если Елена Константиновна здесь кого-то и ожидает, то делает она это, на удивление, очень спокойно и абсолютно незаметно».

В данный момент она, действительно, меньше всего напоминала женщину, ожидающую любовника: ни намека на волнение, ни единой попытки оглядеться по сторонам, в надежде поскорее увидеть среди прохожих объект своей страсти. Кроме того, по моим наблюдениям, за время сидения на скамейке Елена Гнедина еще ни разу не доставала из сумочки пудреницу с зеркальцем или щетку для волос, чтобы лишний раз критически оценить свою внешность и навести марафет.

Уж я-то, в свое время, на них насмотрелся: на молоденьких и не очень, на ангельски красивых и просто безобразных, от которых тебя сразу воротит, как от ходячего кошмара.

О мужчинах не буду – это особый разговор. А вот женщины… Они, конечно же, были разными, но главное, что их все-таки объединяло, это явное нетерпение в предвкушении рандеву и желание произвести на партнера максимально возможный положительный эффект своим личиком, нарядом или фигурой.

Минут через сорок, когда я уже почти расплавился от проклятой жары, судьба, наконец, сжалилась надо мной и освободила местечко на другом краю скамьи, погруженном в тень развесистого дуба. Я тут же пересел в спасительный тенёк и с облегчением перевел дух.

Наблюдая за Гнединой, я не забывал о фотоаппарате и периодически глазел в видоискатель. При этом, я правдоподобно вертелся по сторонам, словно выискивая достойные объекты для съемки, как это обычно делают любознательные туристы.

В отличие от туристов, я знал свою Главную Достопримечательность и, конечно же, запечатлел на «Кодак» Елену Гнедину с книгой. При желании, объектив фотокамеры позволял значительно увеличивать размеры снимаемых людей и предметов, а потому я нисколько не сомневался, что получу фотографии нужного качества.

Мы просидели на лавочках чуть больше полутора часов. За это время Гнедина несколько раз отрывалась от чтения и, откинувшись на спинку скамьи, сосредоточенно смотрела на клумбу с белыми и ярко-красными маргаритками, разбитую невдалеке посреди травяного газона. Глядя в эти моменты на женщину, можно было подумать, что она размышляет о прочитанных главах. Впрочем, не исключено, что Елена Константиновна просто давала отдых глазам…

Без двадцати два она спрятала книжку и неторопливо пошла по тенистому бульвару в сторону Никитской.

Между тем, время близилось к обеду, и через четверть часа Гнедина свернула в небольшой ресторан у Никитских ворот.

Я, понятное дело, в очередной раз щелкнул «Кодаком», однако потом не стал торопиться с визитом в ресторацию, а вместо этого воспользовался моментом, чтобы слегка изменить свой облик.

В ближайшей же подворотне я быстро достал из рюкзака серенькую футболку «Найки» и панаму с узкими полями того же неброского серого цвета. В жаркий день, да еще в комплекте с потёртыми джинсами и кроссовками, такой наряд моментально превратит любого мужика в неинтересного, а значит и трудноузнаваемого субъекта. Что в данном случае и требовалось.

Рюкзачок, фотоаппарат и влажная от пота рубашка были спрятаны в пакет, предусмотрительно припасенный в заднем кармане штанов.

Через пару минут с переодеваниями было покончено, и теперь мне ничто не мешало отправиться в ресторанчик.

Заведение не отличалось оригинальностью и представляло собой небольшой уютный зал на два десятка столиков, а также бар с дюжиной стульев на высоких хромированных ножках. После уличной жары здешний кондиционированный воздух воспринимался, как райская благодать и это очевидное достоинство с лихвой искупало все мыслимые недостатки данной общепитовской точки.

В зале, кроме Гнединой, сидело еще несколько посетителей, а у барной стойки за бокалами с «Колой» щебетала парочка влюбленных.

Я не стал проходить в зал и предпочел воспользоваться услугами круглолицего улыбчивого бармена с пиратской серьгой в левом ухе, который старательно полировал за стойкой вымытые бокалы.

Я заказал пиво и соленые орешки, которые обычно предпочитаю в качестве закуски, помянув добрым словом недавнее смягчение требований в отношении водителей.

Покуда круглолицый пират наполнял бокал светлым «Пльзеньским» и затем насыпал в вазочку орешки, я не без удовольствия обнаружил, что могу преспокойно разглядывать Елену Константиновну в зеркальной стенке высоченного шкафа с бутылками, что располагался прямо за спиной бармена.

Памятуя о незыблемом правиле сыскарей, я сразу же расплатился: как знать, может, придется срочно уходить из ресторана и тогда излишняя поспешность привлечет ненужное внимание.

«Местечко для свиданий подходящее, – неспешно размышлял я, потягивая из бокала свой божественный напиток. – Сейчас красавица перекусит, а там, глядишь, подоспеет её приятель в «БМВ» или «Тойоте», и они укатят куда-нибудь подальше от любопытных глаз».

Вообще-то, мысль о принце в «БМВ» меня вовсе не радовала: если он действительно захочет увезти отсюда Гнедину, придется срочно искать подходящий транспорт, чтобы уточнить местонахождение их тайного убежища. Удастся ли тогда вовремя перехватить такси или частника – еще вопрос.

Похоже, Елена Гнедина по-прежнему никуда не спешила: глядя на отражение в зеркальной стенке, я увидел, как она неторопливо съела порцию какого-то супчика, и затем принялась за фруктовый салат или что-то в этом роде.

Минут через пятнадцать, когда ей принесли десерт, мой бокал был осушен до дна, а в вазочке сиротливо лежали несколько орешков.

Круглолицый уже начал вопросительно поглядывать в мою сторону, ожидая, что я закажу чего-нибудь еще, но жевать мне сейчас совершенно не хотелось, а пить больше выпитого не позволял здравый смысл. По мне, так нет ничего более жалкого и потешного, нежели детектив, которого в ответственный момент неудержимо тянет в сортир.

Я решил не злоупотреблять чужим гостеприимством и покинул заведение.

Ожидание на улице затянулось минут на двадцать. Вопреки моим надеждам, в ресторан к Гнединой так никто и не приехал и, пообедав, она продолжила свою ленивую прогулку.

В течение следующего часа мы с Еленой Константиновной успели пройтись по Старому Арбату, а затем, всё также не торопясь, вернулись на Тверскую, где заглянули в два-три магазина модной одежды. Она кое-что себе купила.

Пакет с покупками, вероятно, не слишком обременял мою подопечную, потому что, вместо автостоянки, Гнедина прямиком направилась в Дом игрушки, в котором провела ещё, минимум, сорок минут.

Большую нарядную куклу и пару других коробков с подарками довольные продавцы упаковали в огромный полиэтиленовый пакет. Только после этого Елена Константиновна решила, что её ручная кладь чересчур объемна и вернулась на автостоянку к «Брабусу».

Моё предположение насчёт того, что теперь она поедет домой, оказалось ошибочным. Вместо Фрунзенской набережной, Гнедина погнала своего серебристого красавца в сторону Охотного ряда и минут через двадцать пять припарковала машину на Солянке, в сотне метров от салона красоты с романтичным названием «Изабель».

Красота требовала очередных жертв, и Елена Константиновна не поскупилась, проведя в салоне два часа. Само собой, я убедился, что эти сто с лишним минут банкирская супруга никуда не отлучалась, терпеливо высиживая положенное время у своих мастеров.

По-видимому, сидение в «Изабель» навело Гнедину на мысли о семье и домашнем очаге, потому что после салона мы проехались по продовольственным магазинам. В результате багажник «Брабуса» потяжелел на добрых тридцать-сорок килограммов, причём самой заметной покупкой стал астраханский арбуз, который размерами не уступал ядрам кремлёвской Царь-пушки.

К счастью, продмаги были последним всплеском дневной активности Елены Константиновны и после них мы, наконец, повернули в сторону «Камелота».

В вечерних сумерках, которые быстро сгущались над столицей, огромные окна жилого замка светились довольством и уверенностью в завтрашнем дне. Глядя на эти бесчисленные яркие прямоугольники, я думал о банкирской супруге и её виртуальном любовнике, который сегодня почему-то никоим образом не намекнул о своём существовании (несколько коротких и спокойных разговоров Гнединой по мобилке не в счёт). Впрочем, в жизни всякое бывает, и то, что не произошло во вторник, вполне могло случиться в среду.

Поскольку я понятия не имел, когда Гнедин вернётся с работы и не пожелает ли его супруга съездить нынешним вечером куда-нибудь ещё, пришлось караулить под стенами «Камелота» до половины двенадцатого. Именно в это время прозвучал долгожданный звонок банкира с известием о том, что он уже поднимается в лифте к своей квартире.

* * *

Во вторник я намеренно не звонил Юльке, а в среду она позвонила сама. Когда в трубке раздался её глубокий бархатистый голос, сразу стало ясно, что прошлые обиды уже забыты.

– Как настроение? Твой отпуск ещё в опасности? – ехидные Юлькины интонации быстро настроили меня на оптимистический лад.

– Во всяком случае, я делаю все, чтобы поскорее развязаться с работой! – сообщил я, но подруга отнеслась к этому заявлению скептически.

– А твой начальник?! Похоже, ему безразлично благополучие подчиненных!

Мне не хотелось рассказывать о проблемах Максимыча.

– Шеф, как может, заботится о процветании фирмы! – парировал я несправедливый упрек.

В трубке раздался Юлькин смешок:

– Процветание фирмы?… Это лучшая отговорка для тех, кто не желает думать о людях!

Потом она спросила, не приехать ли мне к ней на Уральскую.

– До конца недели я по уши в работе! Если и вырвусь, то не раньше воскресенья.

Юлькин голосок заметно погрустнел:

– Ты ещё мечтаешь слетать на юг?

Честно говоря, я не знал, как её приободрить и не нашел ничего лучшего, чем дать слово поскорее расправиться с делами.

– Дела так дела, – вздохнула моя ненаглядная и тут же не преминула похвастаться. – Я купила себе несколько приличных купальников!

– Неприличные мне нравятся гораздо больше! – вкрадчивым тоном заметил я, и мы расхохотались.

Кто-кто, а Юлька уже давно изучила мой вкус и при каждом удобном случае радовала чем-нибудь новеньким из своего обширного интимного гардероба.

Мы поболтали с ней ещё немного и затем нежно простились.

– Я тебя обожаю! – сообщил я напоследок.

В ответ Юлька промурлыкала что-то в том же духе, и затем в трубке раздался звонкий поцелуй.

Среда, как и предыдущий день, оказалась совершенно безрезультатной в отношении компромата на Гнедину. Банкирская супруга вела себя если не на «отлично», то уж, по крайней мере, на «четвёрку» с плюсом, разъезжая по городу в своём авто, либо прочёсывая дорогие магазины в поисках какой-нибудь ерунды, вроде шёлкового шарфика или пояска из змеиной кожи.

Четверг тоже начался обычно и никак не обещал сюрпризов. Елена Гнедина после посещения бассейна и недолгой прогулки по обувным магазинам, завернула в Кисловский переулок, чтобы отобедать в «Амадеусе».

Прежде мне не случалось бывать в данном заведении и, попав внутрь прохладного оазиса с приятным интерьером и вышколенным персоналом, я подумал что сюда при случае обязательно стоит наведаться вместе с Юлькой.

Я не стал мозолить глаза Елене Константиновне и скромно устроился в дальнем углу зала подальше от окон. Заказ мы с ней сделали почти одновременно.

Вероятно, последовавшая затем неторопливая полуденная трапеза так и осталась бы в памяти ничего не значащим воспоминанием, если б не внезапное появление Юльки, которая, судя по всему, также решила перекусить, и выбрала тот же самый ресторан, что и моя поднадзорная банкирша.

Она вошла в зал и огляделась по сторонам в поисках подходящего столика. Юлька была в коротеньких белых шортиках и зеленой просвечивающей блузке, через которую проглядывало красивое загорелое тело.

Признаюсь, в первую секунду я даже немного растерялся, но потом, заметив, что Юлька уселась за столик в центре зала, быстро успокоился и продолжил прерванный обед, исподволь наблюдая теперь уже за двумя женщинами, которых сейчас разделяло не больше десяти метров и которые, кажется, не подозревали о том, что за ними могут следить.

Конечно, наблюдать за любимой в подобной обстановке было не столь забавно, сколько неудобно и даже проблематично для благополучия того дела, которым я в данный момент занимался. О том, чтобы подойти к Юльке и поболтать с ней, конечно, не могло быть и речи. Во-первых, ее столик находился у Гнединой прямо перед носом, а, во-вторых, абсолютно неизвестно, как отреагировала бы моя несравненная, узнав или же догадавшись, что в этот момент я за кем-то шпионю. Причем, этим «кем-то» была очень красивая и более чем эффектная женщина, что, согласитесь, могло лишь усложнить мое и без того двусмысленное положение.

В отличие от нас с Гнединой, Юлька явно не располагала лишним временем и, едва заглянув в меню, быстро заказала «фрэш» и пару пирожных, которые ей вскоре принес официант. Пока парнишка бегал за заказом, моя подруга достала из сумочки мобильник и, набрав номер, прижала трубку к своему славному розовенькому ушку, которое я так любил целовать во время наших амурных свиданий.

«Интересно, кому это она звонит?», – спросил я самого себя, но в тот же самый момент в левом кармане моих брюк нервно завибрировал телефон.

– Лешенька, это я! – прощебетала вместо приветствия Юлька и затем без паузы спросила, чем я занимаюсь.

– Да вот решил пообедать, – вполголоса откликнулся я, стараясь не привлекать к себе чужого внимания. – Ты-то, наверно, мотаешься по клиентам?

Юлька хихикнула в трубку:

– Какие клиенты?! Сейчас законный перерыв и мы с подружкой жуём пиццу в кафешке у «Сокола»! Жаль, тебя нет рядом!

Я едва не ущипнул себя за руку.

– С чем пицца: с сыром или грибами? – машинально спросил я, наблюдая за тем, как стройный официантик бережно выставляет перед Юлькой апельсиновый сок и блюдо с пирожными.

– Конечно с сыром! От грибов у меня изжога! – уточнила подруга. – На работе пока без перемен?

Мое молчание, кажется, длилось несколько часов.

– Какие там перемены! – наконец, расстроено признался я и эти кислые интонации, вызванные совершенно иной причиной, прозвучали сейчас очень даже убедительно. – Никогда не думал, что перед отпуском будет столько проблем!

Юлька демонстративно вздохнула, и этот вздох я услышал даже без телефонной трубки.

– Потерпи, милый! Через два дня увидимся, – напомнила она о воскресной встрече.

– Часа в три? – машинально поинтересовался я.

– Наверное, не раньше пяти! В выходные надо помочь Ольге с одним срочным заказом для Екатеринбурга! Помнишь, я тебе рассказывала?

– Помню, – вяло подтвердил я.

– Ладно, дорогой, мне пора!

Перед тем, как отключить связь, она напомнила, чтобы в воскресенье я обязательно захватил с собой путёвки и её авиабилет:

– В конце концов, за все заплачено!

Потом я машинально попрощался и так же автоматически сунул телефон в карман, ни на секунду не сводя взгляда с Юлькиного столика.

«Какая подружка?! Какое кафе у «Сокола» и пицца с сыром?!!! – растерянно думал я, разглядывая Юлькин профиль. – Сейчас ты в одиночестве жуешь пирожное в «Амадеусе», а до «Сокола» отсюда десять световых лет!”.

Минут пять я пребывал в легкой прострации, забыв о Гнединой, остывающем обеде и всем остальном мире.

«Оказывается, Юлька мне нагло врет!», – признаюсь, эта унизительная истина оглушила и заставила меня по-новому взглянуть на наши отношения, которые я с самого начала считал честными и абсолютно открытыми.

«Зачем ты это сделала?! – возмущение мое было столь велико, что сейчас я, кажется, был готов вскочить со своего стула и оттаскать Юльку за волосы прямо на виду у всех. – Какого беса превращать меня в олуха царя небесного?!!!».

К счастью, мне хватило выдержки сохранить показное спокойствие, хотя далось это с превеликим трудом.

Между тем, Юлька спокойно доела свои сладости и с явным удовольствием выпила сок.

Едва заметный взмах руки и рядом с нею вновь возник официант.

Через пару минут Юлька изящно выскользнула из-за столика и направилась к выходу.

Не знаю почему, но я последовал за ней, едва она исчезла в проходе. Вскоре мое любопытство было вознаграждено, причем, совершенно неожиданным образом.

Когда я вышел на улицу, Юлька уже приближалась к небольшой стоянке, на которой остался мой «Жигуленок» и гнединский «Брабус». Юлька гордо прошествовала мимо неровного ряда чужих машин и внезапно остановилась рядом с синей «Ладой».

Я с раскрытым ртом наблюдал за тем, как моя подружка сперва уселась в автомобиль, а затем, привычно запустив двигатель, тронула машину. Изумление моё объяснялось, в общем-то, довольно просто: во время наших встреч Юлька неоднократно признавалась, что мечтает когда-нибудь научиться водить машину. Последний раз я слышал подобные откровения всего пару недель назад, когда на выходные мы с ней ездили погулять в Битцевский парк.

Изумление изумлением, но номер синей «Лады» я все же успел рассмотреть и, на всякий случай, запечатлел в памяти, хотя в голове царил сумбур, граничащий с легкой паникой.

Я все еще стоял рядом с паркингом, мучительно соображая, как отнестись ко всему происшедшему, когда мимо мелькнуло задумчивое лицо Елены Гнединой. Честно говоря, её появление было как нельзя кстати и помогло мне хотя бы на время стряхнуть с себя растерянность и сомнения.

Глава 3

До воскресенья я изводил себя размышлениями о Юльке и всем том, что произошло в «Амадеусе». Ложь любимого человека воспринимается с особой болезненностью, и мой случай не стал исключением: хорошенькое дельце узнать, что тебя бессовестно обманывает женщина, которой ты вот-вот собирался сделать предложение!

Конечно, в эти дни мы не раз созванивались и Юлька, как ни в чём ни бывало, делилась со мной мыслями о предстоящем отпуске и своей усталости от летней Москвы.

Я решил пока не раскрывать карты и делал вид, что скучаю без любимой и с нетерпением жду воскресной встречи. Эту встречу я действительно ждал, надеясь, что она поможет внести ясность в некоторые важные для меня вопросы.

Мои надежды в отношении воскресенья оправдались: банкир решил провести выходной в кругу семьи, и накануне мы с ним договорились, что в понедельник я продолжу выполнение своей деликатной и весьма ответственной миссии.

Итак, в моем распоряжении теперь был целый день для того, чтобы окончательно выяснить отношения с Юлькой. После четверга я уже ни на минуту не сомневался, что очень скоро мы расстанемся и, обдумывая предстоящую встречу, лишь прикидывал, стоит ли рассказывать бывшей возлюбленной о происшествии в ресторане, или же следует поступить как-то иначе. К примеру, вручить Юлии Борисовне путевку и авиабилет, поинтересовавшись напоследок, легка ли в управлении синяя «Лада» и каким бензином она потчует свою машину. Представляю, как вытянется хорошенькое Юлькино личико после таких вопросов!

Ещё в субботу вечером второй вариант прощания с несостоявшейся невестой казался более предпочтительным и эффектным в исполнении. Однако воскресным утром меня опять стали одолевать сомнения, и я вдруг решил, что должен попытаться разгадать поведение свой лукавой подруги, которое до недавних пор было таким естественным и понятным.

«Черт возьми, может, Юлька попала в переделку и ей нужна помощь?», – озабоченно думал я за рулем «Жигуленка» по пути к «Щелковской», недалеко от которой Юлька снимала однокомнатную квартирку на восьмом этаже.

Накануне я вернулся домой на служебной машине и потом решил, что сподручнее будет ехать именно на ней.

Я подкатил к Юлькиной многоэтажке, когда на часах ещё не было и десяти утра. Синюю «Ладу» со знакомыми номерами я разглядел на дворовой стоянке, и это напоминание о чужой лжи неприятно кольнуло сердце.

Пришлось подождать около часа, прежде чем в дверях восьмого подъезда показалась изящная Юлькина фигурка. Моя подруга, одетая в короткую светлую юбку и беленькую тенниску, прикрыла за собой дверь и, не оглядываясь по сторонам, пошла к автостоянке. Через несколько минут её «Лада» вырулила со двора и свернула к Щелковскому шоссе.

Догнать «Ладу» было совсем нетрудно и, справившись с задачей, я пристроился позади, прячась от неё за громоздким кузовом мебельного фургона. Потом мне оставалось лишь внимательно следить за перемещениями синего автомобиля и не отставать от него больше чем на полсотни метров.

Наблюдая со стороны за маневрами синего авто, я искренне дивился Юлькиному вождению, которое выдавало в ней опытного автомобилиста.

«Когда-нибудь ты обязательно научишь меня водить машину!», – вспомнилась недавняя Юлькина просьба, когда на стоянке она уселась за руль моего «Форда» и сделала вид, что управляет им, вращая баранку и дергая переключатель передач.

«Вот тебе и девочка-лапочка! – уязвлено думал я, стараясь особо не вылезать из своего ряда. – Оказывается, Юлька большая скромница!».

Со Щелковского шоссе она свернула влево – к Окружному проезду, и довольно скоро мы достигли западной границы Измайловского парка, которому сегодня предстояло пережить очередное нашествие исстрадавшихся от жары москвичей.

Минут через пятнадцать синяя «Лада» уже была на площади в районе метро «Авиамоторная», рядом с людной платформой пригородной электрички.

Юлька быстро нашла местечко для парковки, а мне пришлось проехать мимо и затем развернуться, чтобы приткнуть «шестерку» метрах в тридцати от интересующего меня объекта.

Вопреки ожиданиям, Юлька не стала вылезать из машины и, достав пудреницу, начала прихорашиваться.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать я увидел, как к «Ладе» подошел высокий светловолосый парниша лет тридцати и с довольной ухмылкой побарабанил по лобовому стеклу (с разделяющего нас расстояния бинокль позволял разглядеть и не такие детали).

Судя по всему, появление парниши привело Юльку в восторг, потому что она тут же выскочила из машины и бросилась ему на шею. Далее последовал долгий и более чем откровенный поцелуй, которым вряд ли бы стали обмениваться брат и сестра. Увы, пришлось проглотить и это издевательство.

Справедливости ради замечу, после лобзаний счастливая парочка залезла в автомобиль и уже через минуту Юлька вновь вырулила на дорогу.

– Вот тебе и помощь подружке! – изумленно буркнул я, устремляясь вслед за шустрым синим автомобилем.

Кажется, в те минуты я временно потерял способность здраво рассуждать, и был полностью погружен в собственные переживания, мучительные, словно пытка.

«Оказывается у Юльки другой мужчина!!! – это внезапно открытие уязвило в самое сердце. – Она использовала меня, как идиота, которого всегда можно раскрутить на ресторан, концерт или какую-нибудь симпатичную безделушку!».

Осознание собственной глупости редко способствует поднятию тонуса. Когда я увидел Юльку в объятиях светловолосого, у меня заныло сердце, а дыхание перехватило так, будто я вдруг попал в безвоздушное пространство.

Чуть позже, когда сердце отпустило, и в салон через открытое окно ворвался свежий ветерок, я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе душевное равновесие.

Равновесие я себе, естественно, не вернул, но дышать стало легче, и в голове тут же появились кое-какие мысли.

«Как это могло случиться?! – растерянно размышлял я, не сводя взгляда с заднего крыла «Лады», которое виднелось впереди из-за пыльного кузова маршрутной «Газели». – Я ведь был готов предложить Юльке руку и сердце!!!».

Руку и сердце… Как это теперь смешно звучало. Даже не смешно, а глупо и унизительно! Предлагать руку и сердце женщине, для которой ты был источником не Бог весть каких материальных благ и которая, оказывается, играла с тобой, как с безмозглым существом.

«У Юльки другой мужчина!», – от этого ужасного открытия хотелось выть, потому что сейчас я не мог по-другому выразить свои чувства, которые жгли душу все сильнее и сильнее.

По инерции я продолжал преследовать «Ладу» с любовниками и сам не знал, зачем это делал. Мне было совершенно плевать, поедут ли они сейчас в какое-нибудь кафе или же сразу помчат в Юлькину квартирку, чтобы как можно скорее насладиться обществом друг друга. Какая разница, чем будут заниматься чужие для тебя люди!

Увы, после увиденного в последние дни и, тем более, часы, Юлька бесконечно отдалилась от меня, быстро превратившись из дорогого и близкого человека в лживую коварную особу с непредсказуемым поведением. Я получил от судьбы чувствительный щелчок по носу, и это унижение ещё предстояло пережить…

Вскоре я, наконец, догадался, почему так упорно качу вслед за синей «Ладой». Судя по всему, Юлька направлялась в сторону «Текстильщиков», то есть туда, где я постоянно обитал и куда собирался вернуться после утренних скитаний.

То, что конечной целью Юлькиной поездки был мой дом, я сообразил лишь когда «Лада» свернула на Шоссейную. После этого я быстро забыл об измене подруги и полностью сосредоточился на происходящем.

Юлька не стала подъезжать к нашей двенадцатиэтажке и остановила машину в сотне метров.

Потом она и её спутник вылезли наружу и прогулочным шагом приблизились к зданию. Рассказывая о чём-то, Юлька несколько раз показала рукой на мой балкон.

В том, что речь шла именно о моей квартире, я не усомнился ни на секунду. Признаюсь, эта подсмотренная сценка отнюдь не обрадовала меня, а её загадочный смысл заставил поёжиться от нехороших предчувствий.

Фотокамера была под рукой, и я сделал несколько снимков странной парочки на фоне дома.

Они разглядывали всё не дольше десяти минут, а затем также неторопливо вернулись к своей машине.

– Вот это да! – выдохнул я, вновь запуская мотор. – Продолжение следует…

Только теперь до меня стало доходить, что окончательный разрыв с Юлькой придётся отложить, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснятся её планы в отношении меня и моей квартиры. Ещё больше вопросов порождал Юлькин бойфренд…

Потом я опять прятался за чужими машинами, не желая быть обнаруженным, когда «Лада» мчала в сторону Центра. В голове крутились всевозможные догадки по поводу сложившегося положения, но ни одна из них, к сожалению, не обещала мне беспечного будущего.

Меньше чем через час, когда солнце стало жарить как мартеновская печь, мы оказались на Мичуринском проспекте, где Юлька провела для своего парня ещё одну мини-экскурсию. На сей раз к огромной сталинской десятиэтажке, чей монументальный фасад с безвкусной лепниной нависал над тротуаром словно гигантская серая глыба.

Судя по Юлькиным жестам, в этом домишке она обратила внимание на угловую квартиру второго или третьего этажа. Светловолосый слушал Юльку с довольной физиономией и в заключении экскурсии по-хозяйски обхватил её за талию и прижал к себе. В эти минуты я воспользовался ситуацией и сделал ещё несколько фотоснимков.

Следующая остановка синей «Лады» произошла около половины второго неподалеку от Стромынки. Юлькин хахаль вылез из машины и деловито направился вглубь жилого квартала, обсаженного худосочными тополями с пыльной листвой. Я подождал, пока он скроется за ближайшим домом, а затем, прихватив бинокль и фотоаппарат, устремился вслед.

Наблюдая за этим субъектом, который довольно уверенно шагал между жилыми зданиями к одному ему известной цели, я заметил, что он несколько раз оглянулся, вероятно, для того, чтобы убедиться в отсутствии хвоста. Я постарался не попадаться ему на глаза и, кажется, мне это удалось.

Минут через десять, когда мы с парнишей пересекли соседнюю улицу и затем пошли вдоль неё по тенистой стороне, впереди замаячили зеленые купола небольшой кирпичной церквушки.

По мере приближения к храму, светловолосый стал понемногу замедлять шаг и, когда до церквушки оставалось метров пятьдесят, глянул на часы и свернул к скамейкам, что стояли перед подъездом соседнего жилого дома.

Мне тоже пришлось срочно искать подходящий наблюдательный пункт, и я нашёл таковой через дорогу от церкви, в небольшом тенистом скверике с детской площадкой и несколькими турниками для физкультурников.

Без пяти минут два к церквушке чинно подкатили два белоснежных «Мерседеса». Их прибытия светловолосый явно ожидал и, заметив издали, тут же поспешил к распахнутым воротам храма.

Когда венчающаяся пара, седой болезненного вида старикан и хорошенькая шатенка лет двадцати пяти в великолепном платье цвета слоновой кости, направилась к церкви, Юлькин парниша уже был тут как тут.

После этого я не видел лица невесты, но в тот момент, когда пара проходила мимо светловолосого, он быстро протянул ладонь и незаметно пожал руку девушки в короткой полупрозрачной перчатке. Мне оставалось лишь догадываться о значении сего тайного рукопожатия, но после того, как буквально через минуту, новобрачные и их немногочисленная свита скрылись в глубине храма, парниша, явно удовлетворённый увиденным, оглянулся на церквушку и быстро зашагал в ту сторону, где расстался с Юлькой.

Синяя «Лада» и её владелица терпеливо дожидались светловолосого, и, когда он вернулся, Юлька опять полезла к нему целоваться.

Не стану описывать то, как они потом поехали в ресторан и как позднее уединились на часок в Юлькиной квартирке.

Я не смог отказаться от удовольствия понервировать свою непутёвую подругу и позвонил ей в тот момент, когда она (по моим расчетам) стонала в постели от страсти.

– Лёша? Что случилось?! – голос в трубке никак нельзя было назвать радостным.

– Просто соскучился и решил тебе позвонить…

Чувствуется, что Юлька сейчас едва сдерживала своё раздражение.

Я поболтал с ней минут пять и к концу разговора, когда мы десять раз уточнили время и место скорой встречи, её голос буквально дрожал от желания послать меня куда подальше.

Я дождался окончания их интимного рандеву на Уральской, и затем сопроводил синюю «Ладу» до станции «Фрезер», где Юлька нежно распрощалась с любовником. Перед расставанием, она что-то записала под его диктовку в блокнотике, а вырванный листок спрятала в нагрудный кармашек тенниски.

Конечно, было интересно узнать, куда направится светловолосый донжуан после встречи с Юлькой, но, к сожалению, лишнего времени не было, и я выяснил лишь то, что парниша залез в пригородную электричку рязанского направления.

На свидание я едва не опоздал, потому что перед ним успел смотаться на работу за путевками и Юлькиным авиабилетом (свой я сдал в кассу накануне). Кроме того, с «Жигулёнка» я пересел в родной «Форд», который минувшую ночь провел на служебной автостоянке.

Откровенно говоря, мне абсолютно не хотелось видеть Юльку и, тем более, разговаривать с ней. Увы, в тот вечер пришлось сделать и то, и другое. Причем, таким образом, чтобы эта двуличная тварь ничего не заподозрила.

Меня выручил ресторан, в который я потащил Юльку сразу же после встречи. За время нашего знакомства (что-то около четырёх месяцев) я достаточно хорошо узнал её гастрономические вкусы, ну и, конечно, то, что она предпочитает из спиртного.

Ставка была сделана на охлаждённый «Мартини» с лимоном и она оправдала себя на все сто.

Разумеется, я не заставлял её выпить бутылку за пять минут. Юлька сделала это постепенно, часа за три, чередуя наслаждение любимым коктейлем с едой, танцами и пустопорожним трёпом на разные темы.

Я слушал её, иногда смеялся, что-то говорил в ответ и всё это время смотрел на смазливое Юлькино личико и пытался понять, как меня околдовала эта молодая брюнетка с загадочными карими глазами и небольшой родинкой на левой щеке.

– Решил меня напоить? – Юлькин смех вновь прервал мои размышления. – Прежде ты никогда не позволял заказывать больше двух порций!

Я изобразил подобие улыбки.

– Сегодня можно! Ведь послезавтра ты улетишь, и потом мы не увидимся, минимум, неделю, – в каждом моём слове сквозила глухая тоска, и эти печальные интонации Юлька восприняла сейчас, как нечто само собой разумеющееся.

– Говоришь, неделю? – Юлька опять засмеялась. – Да твой босс не отпустит тебя до конца лета, потому что видит, на ком можно ездить!

Она посмотрела на меня то ли с жалостью, то ли с полупрезрением, а я в ответ лишь сдержанно вздохнул.

Когда около полуночи мы покидали ресторан, Юлька держалась за меня, как моряк за мачту во время сильного шторма. При этом она поминутно разражалась громким смехом, причину которого можно было разглядеть лишь на дне выпитой ею бутылки.

Я пересилил себя и всё-таки повёз Юльку домой, прежде всего, потому, что должен был ещё уточнить один немаловажный вопрос.

Когда мы прибыли на Уральскую, она страшно удивилась, потому что считала, что мы поедем ко мне, как это обычно и происходило после совместных прогулок. К счастью, вскоре Юльку начало тошнить и мысли о постели быстро отошли для неё на десятый план.

Поднявшись в квартиру, я первым делом снял с этой пьянчужки платье и затем отволок в туалет. Пока Юлька общалась с унитазом, мне удалось заглянуть в большой платяной шкаф.

Белую тенниску я, в конце концов, обнаружил в ванной комнате среди кучи грязного белья. Заглянув в кармашек, нетрудно было убедился, что он пуст.

Пока я соображал, где ещё можно найти блокнотный листок, в дверях ванной появилась Юлька в трусиках и лифчике со страдальческой гримасой на лице.

– Мне так плохо! – пожаловалась она, прежде чем забралась под душ.

Я произнёс какие-то слова и помог ей снять бельё. Странно, но вид превосходных Юлькиных грудей не произвёл на меня обычного возбуждающего эффекта, и я молча вышел в коридор.

Записка оказалась в Юлькиной сумочке. Развернув небольшой листок, я увидел на нём семизначный телефонный номер и малопонятные слова «цык макса» написанные кириллицей. Прежде чем в комнате появилась обмотанная полотенцем Юлька, я успел наскоро скопировать содержание записки, и потом засунул её обратно в сумочку.

– Сегодня, дорогой, никакого секса, – пробормотала Юлька и со стоном повалилась на диван.

Я не стал капризничать и жаловаться на судьбу, а вместо этого, быстро спустился к машине и принес Юльке путёвки и авиабилет. Ещё раньше я решил, что ей следует отдать обе путёвки. Этот жест лишь подчеркивал моё стремление быть рядом с «любимой»…

Мне хватило ума нежно попрощаться с полусонной Юлькой и пообещать ей поскорее прилететь в Сочи.

– Неужели это ещё возможно? – полусонно спросила она, когда я уже стоял рядом с дверью.

– В жизни всякое бывает, – буркнул я и быстро вышел из квартиры.

Глава 4

Любой следователь подтвердит вам, что параллельное ведение нескольких дел так же сложно и неудобно, как и попытка писать обеими руками сразу. Конечно, одна рука обязательно выведет на бумаге что-то более или менее вразумительное, зато другая…

Так и с параллельным расследованием, которому ты, по разным причинам, уделяешь меньше внимания и энергии. Оно почти наверняка обречено на неудачу, если только загодя не найдено решения, позволяющего оптимально распределить время и усилия.

Всю следующую неделю я работал как проклятый, разрываясь между важным и гораздо более важным. С одной стороны, надо было честно отрабатывать банкирские денежки и искать компромат на гнединскую супругу, с другой – срочно узнавать всё, что хоть как-то могло прояснить ситуацию с Юлькой и её более чем подозрительным бойфрендом.

Поскольку тотальной слежки за Гнединой никто не отменял, на Юльку и светловолосого у меня оставались лишь утренние часы (Гнедина, как правило, покидала своё гнёздышко не раньше одиннадцати) и, понятное дело, мобильник, который в эти дни я эксплуатировал как никогда часто.

Уже в понедельник мне удалось заехать на работу и выяснить по компьютерной базе, кому принадлежит телефонный номер из Юлькиной записки. Оказалось, что числится он за нотариальной конторой, расположенной на улице Качалова.

Ситуацию с синей «Ладой» я прояснил ещё в пятницу, когда узнал, что её официальным владельцем является некий Пархомчук Иван Николаевич, 1950 года рождения из Мытищ. Судя по всему, Юлька ездила на машине по доверенности.

Ещё одной зацепкой являлась фраза «цык макса» и, для того, чтобы понять её значение, пришлось немного поразмыслить.

Сперва я предположил, что это словечки из молодежного жаргона, но, заглянув в соответствующие словари, не нашел никакого подтверждения подобному толкованию.

Второй вариант я отрабатывал с помощью Интернета, пытаясь делать всевозможные запросы по этой странной фразе (в том числе латиницей), перепробовав различные буквосочетания. Мой скорбный труд не пропал даром и, в конце концов, удалось выяснить, что «cik maksa?» означает по-латышски вопрос: «сколько стоит?». Признаюсь, это ценное открытие озадачило не меньше всего того, что удалось узнать о Юльке в последнюю неделю.

Нотариуса и квартиры я, конечно, связал без труда, благо, опыт и профессиональные знания давали достаточную пищу для размышлений о возможных действиях преступников. А вот латышская фраза, честно говоря, сбивала с толку.

В том, что Юлькин любовник – аферист, я почти не сомневался, но этой уверенности было явно недостаточно, чтобы схватить его на горячем и не позволить более пакостить не только мне, но и другим законопослушным гражданам. Кроме того, хотелось остановить Юльку, прежде чем она сделает что-то непоправимое. В данном случае, во мне говорил не великий гуманист, а, скорее, прагматик, не желающий, чтобы к сотням тысяч отечественных зеков добавился ещё один, вернее, ещё одна…

Утром во вторник Юлька улетела в Сочи. Я не поехал её провожать, потому что в это время ждал у «Камелота» очередного выезда банкирши.

В тот день мы созванивались друг с другом несколько раз, и, кажется, при этом мне удалось убедить улетающую обманщицу, что я по-прежнему её люблю и страдаю от невозможности вместе отправиться на юг.

Юлька была снисходительна и почти не упрекала меня за невнимание.

– Обещай, что вылетишь сюда в ближайшую неделю! – весьма правдоподобно просила она позднее уже из Сочи. – Здесь великолепная погода! А море – лучше чем в кино…

– Вряд ли это случится раньше, чем через десять дней, – мрачно отвечал я, разыгрывая очередной миниспектакль со вздохами и сетованиями на служебную необходимость. – Буквально час назад шеф пообещал мне срочную командировку в Челябинск!

– Какой Челябинск?! – убедительно возмущалась Юлька. – Думаешь, наш номер забронирован до нового года?!!!

Я оправдывался, как мог, придумывал что-то на ходу, а Юлька, в свою очередь, делала вид, что искренне расстроена моими обстоятельствами.

– Я тебя очень люблю и уже скучаю! – бесстыдно врала она.

– Не знаю, как выдержу эти полторы недели! – печально лгал я в ответ.

Я платил Юльке её же монетой. Правда, вся звучащая сейчас ложь вызывала у меня искреннее отвращение, неудержимо провоцируя сказать этой стерве всё, что накопилось в душе. Слава Богу, я не сорвался!

Под конец разговора Юлька вытянула из меня обещание звонить ей каждый день и обязательно предупредить накануне выезда в Сочи.

– Непременно предупрежу! – твердо пообещал я, хотя был уверен на все сто, что в ближайшие месяцы моря мне не видать.

Размышляя в те дни о странной и неожиданной ситуации, в которой я оказался благодаря Юльке, пришлось вспоминать и то, как мы с ней познакомились.

Это случилось месяца три назад на дне рождения у моего давнего приятеля Володьки Чумакова, когда наша веселая шумная компания собралась в одном малоприметном кафе на Шаболовке. Володька отмечал свой сороковник, и на торжество прибыло полно гостей, среди которых я позднее и разглядел Юльку.

Она сидела поодаль от меня рядом с высоким узкоплечим брюнетиком в кремовой сорочке и ярком полосатом галстуке. Брюнетик изо всех сил старался угодить своей даме, но та с интересом поглядывала по сторонам и, похоже, меньше всего думала о выпивке и предлагаемых закусках.

В тот вечер на Юльке было короткое черное платье с овальной полупрозрачной вставкой чуть выше груди, которое выгодно подчеркивало достоинства её фигуры и провоцировало нескромные взгляды мужчин. Густые черные волосы, уложенные каре, красивое, тронутое загаром лицо с аккуратным носиком и чувственным ртом манили к себе, не оставляя равнодушным. Изящество и отменный вкус незнакомки также не остались без внимания, которое я до поры постарался особо не демонстрировать.

Уже очень скоро юбиляр поведал мне, что кареглазую красавицу привез в кафе его коллега по работе и, что, скорее всего, это не жена, а подружка или знакомая. На всякий случай, я предупредил Володьку, чтобы он не вздумал распространяться о моем ментовском прошлом и нынешней профессии. После развода, я вообще не торопился сообщать понравившимся женщинам о месте свой работы. Отчасти потому, что не хотел потом рассказывать о жутких уголовных делах (которые почему-то безумно интересуют симпатичных девушек), отчасти, не считая нужным афишировать профессию частного детектива, о которой у многих сограждан сложилось весьма превратное мнение. Обычно я сообщал новой знакомой, что работаю экономическим экспертом в частной фирме и этой полуправды (а моя работа действительно была сродни работе экономиста-аналитика) вполне хватало, чтобы избежать массы ненужных вопросов. Юлька не стала исключением…

Отбить женщину у нерешительного и, к тому же, занудного кавалера проще простого. Брюнетик сперва пытался мне противостоять, но, после нескольких быстрых танцев, которые мы станцевали с Юлькой буквально на одном дыхании, понял бесперспективность своих притязаний на красавицу.

Вечеринка удалась на славу, а после я проводил Юльку домой, но только до подъезда, не более.

Она наверняка видела, что мне интересно заглянуть в её гнёздышко, однако сразу дала понять, что пока не намерена идти на близкий контакт.

– Завтра сумасшедший день и хотелось бы выспаться! – без затей пояснила Юлька. – Когда продаешь косметику, люди чаще обращают внимание на твою внешность, чем на цены.

– Ты работаешь в магазине?! – удивился я, будучи уверенным, что после окончания архитектурного факультета Юлька обязательно трудится где-то по специальности.

Она громко расхохоталась:

– Никаких прилавков! Сетевой маркетинг – лучший вариант для тех, кто решил добиться успеха!

Юлька флиртовала умело и не стала обнаруживать свой интерес ко мне в первые дни после знакомства, чувствуя, что рыбка заглотнула приманку.

Я позвонил ей на следующей неделе и предложил съездить на сольный концерт Макаревича. Предложение было с благодарностью принято.

После культурного мероприятия мы прогулялись по городу, а потом ещё часа два сидели в кафе. Как и в день знакомства, Юлька обаяла меня не только внешностью, но также своим оптимизмом и отлично развитым чувством юмора. Последнее качество, наверное, и стало тем самым мостиком, по которому моя новая подружка стремительно перескочила через разделяющую нас возрастную дистанцию, и приблизилась к моему сердцу на опасно близкое расстояние.

В тот вечер, вместо того, чтобы везти Юльку домой, мы отправились ко мне на Шоссейную и провели там чудесную ночь.

Помнится, утром, когда мы, наконец, вылезли из постели и позавтракали, моя гостья начала внимательнее знакомиться с квартирой и очень быстро завернула в маленькую комнату (обычно, я использовал её как домашний кабинет). Обилие справочников и всевозможной специальной литературы по экономике и банковскому бизнесу произвело тогда на Юльку сильное впечатление.

– Ты ещё умудряешься ходить на работу? – не без восхищения спросила она, разглядывая корешки книг.

Конечно, на полках имелась и юридическая литература, но Юлька почему-то не обратила на неё никакого внимания и, скорее всего, утвердилась в мысли, что я продвинутый экономист, имеющий дело с банками и банковскими операциями.

Тогда я не стал признаваться, чем в действительности занимаюсь. Не знаю почему, но в те счастливые дни казалось, что узнай вдруг Юлька о месте моей работы, и наши отношения быстро потерпят крах или же их постигнет трудное испытание с непредсказуемым концом, к чему я совершенно не был готов и чего стремился избежать любыми средствами.

Месяца через два, уже после того, как мы стали встречаться по три-четыре раза в неделю, и я всерьёз начал подумывать о женитьбе, в голову пришла идея о поездке на юг.

«Где-где, а на курорте у меня будет достаточно времени, чтобы сделать Юльке предложение и спокойно утрясти все остальные вопросы», – рассудил я и стал искать подходящее турагентство.

Владельцем интересующей меня нотариальной конторы являлся Михаил Хоботов. Судя по имени и фамилии, это был чистый русак без малейшего намека на латышские примеси.

Как бы ни хотелось, я решил не спешить с поездкой на улицу Качалова, прежде чем не разузнаю о Хоботове чего-то стоящего внимания, если, конечно, это стоящее вообще имелось в природе.

Сказать по правде, у меня периодически возникали сомнения относительно верности этого направления поиска, но, кроме воскресных фотоснимков и Юлькиной записки с телефоном, я ничем не располагал, и в подобной ситуации приходилось надеяться лишь на опыт и интуицию.

В Москве зарегистрированы сотни, если не тысячи нотариальных контор, но из этой внушительной россыпи меня в эти дни интересовала лишь одна – Хоботовская, и информацию о её владельце я собирался раздобыть во что бы то ни стало.

Обзвон коллег, в том числе муровцев, дал лишь самую общую информацию, из которой стало известно, что Хоботов переехал в Москву из Питера и что конторе его немногим более двух лет. Вот, пожалуй, и всё, что удалось узнать по Михаилу Александровичу, прежде чем я обратился к Жене Мокроусову – своему однокашнику по юрфаку, который последние двадцать лет трудился в органах госбезопасности и уже давно носил погоны подполковника ФСБ.

Женьку удалось повидать в среду с утра, благо я созвонился с ним накануне и пообещал, что в положенное время завезу его на работу.

По дороге из Беляево я, не забывая о знаках и светофорах, поведал Мокроусову о проблеме, сознавшись, что в ней замешана моя женщина.

– Если бы не это, я вряд ли просил о помощи, – признался я и Женька кивнул свой крупной, рано поседевшей головой с коротким ёжиком волос.

– Думаешь, Хоботов успел наследить? – в низком голос приятеля слышалось сомнение.

Я пожал плечами:

– Может, и нет! Твоя контора лучше, чем кто-либо знает о чужих грехах, вот я и решил проверить…

Женя хмыкнул, и эта ухмылка моментально напомнила мне прежнего Женьку Мокроусова, с которым мы давным-давно учились в параллельных группах, и частенько сидели на лекциях рядом.

– По-моему, ты преувеличиваешь наши возможности, – возразил он потом, скорее, напрашиваясь на комплимент, нежели из скромности.

– Жека, было бы кому прибедняться!

Мы расхохотались, и он тут же начал расспрашивать об общих знакомых, которых не видел много лет и чей след давно потерял в огромной стране.

Когда я остановился рядом с Лубянкой, Женька крепко пожал мне руку – с годами его ладонь ничуть не утратила силу.

– Будет что-то стоящее, позвоню, – сказал он перед тем, как захлопнуть дверцу, и потом зашагал к огромному зданию, один лишь вид которого всегда наводил меня на мрачные мысли о силе и бездушии государственной машины.

В тот же день банкирская жена, за которой я продолжал следить с неослабевающим вниманием, едва не прокололась.

Как уже было сказано, в дневное время, Гнедина не сидела в «Камелоте», а предпочитала колесить по городу в «Брабусе», читать книжки в парке или прохаживаться по магазинам. Ещё одним увлечением Елены Константиновны был бассейн, который она посещала регулярно и с видимым удовольствием.

Огромный водный центр «Царство Нептуна» располагался на Рублёвском шоссе и занимал территорию ничуть не меньшую, чем княжество Лихтенштейн. Кроме великолепного Аквапарка, здесь находилось ещё и несколько крытых бассейнов, в которых день-деньской не смолкал плеск воды и радостные крики многочисленных почитателей водных видов спорта.

Я мог лишь догадываться, почему Гнедина проигнорировала бассейн «Камелота», который всегда был у неё под боком и по своему оснащению, наверно, ничем не уступал рублёвскому. Тем не менее, банкирская супруга с завидным упорством посещала именно «Царство Нептуна», чуть ли не через день, паркуя рядом серебристый «Брабус».

Обычно я наблюдал за Еленой Константиновной со зрительских трибун, где в дневное время всегда хватало родителей, а также дедушек с бабушками, которые самозабвенно любовались тренировкой своей малышни.

Гнедина находилась в соседней 50-метровой ванне, отлично просматриваемой с моего наблюдательного пункта. Вероятно, у неё хватало средств на аренду всей дорожки, потому что, в отличие от соседей, Елена Константиновна, всегда плавала в одиночестве.

Во время нашего четвертого «совместного» посещения водного царства, к гнединской дорожке подошёл один из тамошних тренеров, который прежде не раз и не два бросал на красавицу любопытные взгляды. Парень был отлично сложен и имел внешность отъявленного сердцееда.

Не знаю, о чём разговаривал этот аква-Казанова с Гнединой, но после тренировки они укатили из Центра вдвоём, что я тут же не преминул сфотографировать.

Пока я висел у них на «хвосте», гадая, в какой ресторан направляется парочка, гнединский «Брабус» шустро пересёк Можайское шоссе и чуть позже свернул налево к жилым кварталам. Попетляв минут десять среди пыльных однотипных зданий, он, наконец, замер рядом с серой плиточной шестнадцатиэтажкой.

Из машины они вылезли оба, однако, в отличие от своего спутника, Гнедина не стала заходить в подъезд.

«Похоже, парень заехал домой за деньгами или просто переодеться», – предположил я, мысленно прикидывая вырисовывающуюся перспективу.

Надежда на то, что скоро у меня в руках будет требуемый материал, сразу приободрила, позволив даже на время забыть о личных неприятностях.

«Не долго отнекивалась красавица! – без радости подумал я о банкирской супруге. – Выходит, Гнедин верно оценил ситуацию».

Меньше чем через десять минут рядом с Еленой Константиновной вновь появился её знакомый. Судя по всему, он и не думал переодеваться.

Красавчик передал Гнединой какую-то книжку и, сказав ей несколько фраз, протянул руку для прощания.

Я выругался от досады, когда минутой позже Елена Константиновна опять забралась в «Брабус» и, бросив книгу на переднее сиденье, медленно покатила прочь.

Уже потом, просматривая отснятый материал, мне удалось разглядеть название той книжки. Кажется, это была «Дыхательная гимнастика пловца».

В пятницу, то есть примерно через полторы недели после начала слежки за Гнединой, к банкирской супруге приехала погостить родственница или просто хорошая знакомая, с которой Елена Константиновна потом не расставалась до понедельника.

В отличие от прежних дней, Гнедина резко изменила привычный график и теперь практически не заглядывала в магазины и модные салоны, разъезжая со своей гостьей по культурно-историческим местам.

Третьяковка, Кремль, Ваганьковское кладбище – в первые два дня. Затем последовали Новодевичий монастырь, Музей изобразительных искусств и храм Христа-Спасителя. Лужники и Крылатское, Останкино и Битцевский парк, Сокольники и Воробьёвы горы – весь этот вагон достопримечательностей я был вынужден проглотить вместе с неразлучной парочкой, таскаясь за ней, словно спаниель на поводке.

Вечером женщины шли в театр или прохлаждались где-нибудь в Центре. Они без устали гуляли по старым улочкам, болтали в кофейнях за чашечкой эспрессо, а то и просто любовались закатом где-нибудь неподалеку от Университета.

Наблюдая за Гнединой во время этих долгих вылазок из «Камелота», я видел, что в присутствии подруги (а мне показалось, что это всё-таки были подруги-сверстницы), Елена Константиновна явно ожила и реагирует на происходящее вокруг гораздо эмоциональнее и веселее, чем прежде. Так, словно в красивый денёк внезапно открыла давно зажмуренные глаза.

Что касается спутницы Гнединой, то она была интересна не только внешностью, но и тем, как вела себя рядом со своей эффектной и утончённой провожатой: ни намёка на жеманство, ни следа заискивания на симпатичном лице с тёмными внимательными глазами. Красивая фигура, вкус в одежде, – всё это я успел хорошенько разглядеть во время тайного присмотра за женщинами.

Не знаю, о чем они говорили или спорили в те дни. Наблюдая за парочкой, я, чаще всего, размышлял не о ней, а том, в какую западню может, порой, завести мужчину любовь. Да только ли мужчину?

Пытаясь найти ответ, я спрашивал себя вновь и вновь: «Было ли моё чувство к Юльке любовью или всё происшедшее объяснялось коварными женскими чарами и неистребимым основным инстинктом?». Тогда, честно говоря, мне так и не удалось сделать окончательный вывод.

Три дня экскурсионно-познавательных прогулок и поездок мелькнули быстрее быстрого и, после проводов гостьи, Гнедина продолжила свою обычную жизнь с блужданиями по магазинам, чтением на скамейке и обязательным посещением бассейна.

Я добросовестно понаблюдал за ней ещё денёк, а потом позвонил банкиру и договорился о встрече.

Глава 5

– Надо же… – только и смог вымолвить Гнедин, когда я, наконец, завершил подробный рассказ о проделанной работе.

Свои выводы по поводу почти двухнедельных наблюдений за Еленой Константиновной я также изложил в итоговом отчете, который вместе с фотографиями и другими бумагами сейчас лежал на столе перед моим почтенным клиентом.

Похоже, услышанное абсолютно не обрадовало Александра Ивановича и даже, напротив, заметно его смутило.

Гнедин минут пять молча разглядывал фотоснимки, а затем долго и внимательно читал отчет.

Когда гнединские чудо-часы пробили в углу половину четвертого, Александр Иванович вспомнил о моем присутствии, и тут же бросил бумаги на стол.

– Думаете, этот Ихтиандр из «Нептуньего царства» станет за ней ухлестывать? – угрюмо спросил он, пристально глядя в мою сторону.

Его взгляд мне не понравился.

– Понятия не имею, что на уме у этого тренера, но можете быть уверены: за последние полмесяца Елена Константиновна ни разу не провоцировала на ухаживания ни этого красавчика, ни кого-то другого. Не говоря уже о чем-то более серьезном, – я специально говорил с расстановкой, чтобы ревнивец получше усвоил суть сказанного.

Банкир смотрел на вещи достаточно трезво.

– Допускаете, что её воздыхатель мог на пару недель уехать в командировку? – осведомился он, повернувшись лицом к окну.

Я равнодушно посмотрел на его точёный профиль:

– Допускать можно, что угодно, но в поведении вашей супруги не было ничего, что подтвердило бы существование любовника.

Выслушав меня, Гнедин даже не кивнул.

– По вашим словам, Лена похожа на человека, который стремится при первой же возможности вырваться из привычной обстановки, то есть из семьи, – интонации Александра Ивановича моментально выдали его нервозность. – Зачем, по-вашему, это делать женщине, у которой есть муж и любимый ребенок?!!!

Он выскочил из-за стола и начал быстро расхаживать вдоль кабинета, то и дело, бесшумно проносясь мимо моего стула.

«Ну и дела, – подумал я. – Кажется, сейчас Александр Иванович чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы мне все-таки удалось раздобыть компромат на его благоверную!», – эта странная мысль показалась мне вдруг довольно любопытной.

– Вы наняли меня для того, чтобы найти доказательства супружеской неверности Елены Константиновны, – сухо заметил я, не глядя в сторону Гнедина. – Результаты проверки у вас на столе. Я готов ответить на любые вопросы в рамках полученного задания, но при этом вовсе не собираюсь анализировать вашу внутрисемейную ситуацию.

Мой демонстративно официальный ответ, который чинуши-канцеляристы всех стран и народов, наверняка, встретили бы продолжительными овациями, заставил банкира замереть посреди кабинета.

– Прошу прощения, Алексей Сергеевич, – чуть слышно выдавил из себя Гнедин, быстро осознав собственную неправоту. – Вы отлично справились с заданием.

Он подошел к столу, отодвинул стул и со вздохом уселся напротив меня:

– Согласитесь, трудно оставаться спокойным, когда еще недавно ты слышал от любимой женщины только самые лестные слова, а сегодня даже не представляешь, что творится у нее в душе…

Гнедин воспринял мое молчание, как поощрение к дальнейшим откровениям.

– Полтора месяца назад мы с Леной отдыхали в Ницце, – тихо продолжил он, глядя куда-то поверх моей головы. – За последние годы это было наше лучшее путешествие…

Тут я позволил себе вставить вопрос:

– Вы не пробовали поговорить с ней откровенно?

– Конечно, пробовал! Бесполезно! Она утверждает, что живёт обычной жизнью, не лучше и не хуже чем год или два назад, – потемневшее лицо выдало волнение Гнедина.

– У вас с супругой всегда были доверительные отношения?

Александр Иванович не стал спешить с ответом.

– Что касается доверительности… – словно в раздумье произнес он, а затем, после заметной паузы, твердо закончил. – Прежде в моей семье этой проблемы не существовало и, по-моему, Лене не в чем меня упрекнуть.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, словно ожидая увидеть в них подтверждение своей правоты, но, вместо этого, наткнулся на очередной вопрос:

– Что за женщину Елена Константиновна несколько дней возила по городу? – я кивнул в сторону лежащих фотографий.

– Ира Бережная… Школьная подруга… – хмуро отозвался банкир. – Приезжала в гости из Новограда.

– Они часто видятся?

– По-моему, не очень, – по лицу Гнедина было видно, что он сейчас думает о чем-то гораздо более важном, и мои докучливые расспросы вызывают в его душе лишь немой протест. – Последний раз Ира была в Москве года три-четыре назад.

– А Елена Константиновна… Она давно ездила в Новоград?

– Очень давно: лет пять или шесть, – банкир, наконец, отвлекся от своих мыслей и вопросительно посмотрел на меня. – Почему вас вдруг заинтересовала Ирина?

– Вы только что упомянули, что они старые подруги, – охотно пояснил я. – А подругам женщины доверяют секреты чаще, чем мужьям.

Заметив недоверчивую гримасу Гнедина, я бесстрастно продолжил:

– Это одна из особенностей женской натуры, кстати, уже доказанная психологами. Впрочем, и опытом тоже…

– Без вас мне ни за что не распутать эту загадку! – вдруг решительно заявил Александр Иванович, глядя на меня с надеждой. Похоже, последние пятнадцать минут он только и думал над тем, что ему стоит предпринять дальше. – Я слишком дорожу Леной и боюсь её потерять!

Гнедин говорил властно, и мне показалось, что если бы в эту минуту я вдруг попробовал переубедить его, он, не раздумывая, пустил бы в ход кулаки.

– Чёрт возьми, надо выяснить, что произошло с моей женой, и почему она так изменилась в последний месяц! – Александр Иванович опять выскочил из-за стола и, схватив за спинку стул, с шумом задвинул его. – При моей занятости сделать это самому абсолютно нереально! Вот почему я рассчитываю на вашу поддержку и… и готов платить любые деньги!!!

Я постарался сделать вид, что не заметил всплеска его эмоций: успокаивать клиентов – не моя работа, да и вряд ли Гнедин сейчас нуждался в словах поддержки. Кажется, гораздо важнее ему было увидеть мою готовность действовать, причем, действовать немедленно.

Признаюсь, еще каких-нибудь десять минут назад я был совершенно уверен, что моё сотрудничество с банкиром неумолимо приближается к логическому завершению, так что внезапное гнединское требование продолжить расследование (по-моему, это было именно требование, а не просьба!) стало для меня, по меньшей мере, неожиданностью.

Конечно, я мог спокойно отказаться. Причём, сказать «нет», даже не называя причин.

Понятное дело, слова Александра Ивановича о более чем достойной оплате предстоящей работы звучали заманчиво, однако далеко не это, в конце концов, определило моё решение.

Во-первых, из-за Юльки меня совершенно перестала волновать тема отпуска, и, поскольку, в ближайшее время я не собирался никуда улетать, продолжение гнединского расследования показалась неплохим лекарством от тяжелых мыслей.

Во-вторых, подсознательно сработала своеобразная мужская солидарность, когда я, увидев перед глазами очередную жертву любви, решил помочь Гнедину разобраться в ситуации. Мне ли его было не понять!

Конечно, я ни на минуту не забывал о Юльке и её подозрительном любовнике, но активных действий в этом направлении пока не предвиделось, а, в случае чего, можно было всегда выторговать у Гнедина пару-тройку дней для решения личных вопросов.

Банкир воспринял моё «да» без всяких эмоций. Кажется, этот человек давно уверовал в несокрушимую мощь денег и напрочь отвык слышать чьи-либо отказы.

Впрочем, согласие работать вовсе не означало, что путь к истине мне уже известен, и разгадка поведения Елены Гнединой лежит в конверте на моём рабочем столе. Пока я смутно догадывался, с какой стороны следует приступать к порученному делу, и решил нащупать опорные точки для дальнейшего поиска.

– У Елены Константиновны есть подруги в Москве?

Гнедин, поразмышляв, отрицательно покачал головой:

– Разве несколько приятельниц, с которыми она иногда играет в теннис или бывает на показе тряпок. Лена говорит, что знакомые москвички, чаще всего, скучны до безобразия, хотя и выглядят, как богини…

Он наморщил лоб.

– Кроме Иры, о которой вы уже знаете, есть еще одна подружка, с которой Лена видится достаточно часто. Вита Фенькина – жена моего старого товарища. Правда, Фенькины были в Москве месяца два назад, еще до нашей поездки на Лазурный Берег.

– Они из Подмосковья?

– Нет, Владлен с женой живут в Новограде, – мимолетное воспоминание о друзьях немного улучшило настроение банкира и его взгляд посветлел. Впрочем, через считанные секунды лицо Гнедина вновь стало строгим и сосредоточенным.

После этого я решил изменить направление беседы, чтобы разобраться с раскладом в гнединском пасьянсе.

– Александр Иванович, давайте посмотрим на ситуацию немного шире, – я демонстративно раскрыл блокнот, и щелкнул авторучкой. – Что ещё за последние месяцы или даже год основательно вывело вас из равновесия? Бизнес меня не интересует – ведь с ним, похоже, у вас никаких проблем. Скорее, речь идет о семье, друзьях, хороших знакомых. А может вам просто кто-то завидует?

Гнедин, задумавшись, сунул руки в карманы пиджака.

– Имейте ввиду, я тёртый калач и меня довольно трудно раскачать, – твердо заявил он после долгого молчания. – Если вас не интересуют пустяшные конфликты, мне особо нечего сказать…

Признаюсь, этот ответ меня разочаровал:

– Неужели всё так гладко? Вы, действительно, настолько невозмутимы, что перестали удивляться чужой зависти, глупости, жадности?

– Жадностью и завистью меня теперь вряд ли удивишь. Что касается глупости… – он грустно усмехнулся, и я поймал себя на мысли, что впервые вижу его улыбку. – Человеческая дурость настолько многообразна, что, наверное, никогда не перестанет изумлять.

Конечно, мудрые изречения впечатляют, но в данном случае мне просто давали понять, что полезной информации больше нет, и придется довольствоваться тем, что имеется. К тому же, за последние десять минут Александр Иванович уже пару раз озабоченно поглядел на браслет с часами.

«Ну и ладно, – подумал я. – Все равно придется ехать в Новоград, а там посмотрим».

Перед тем как расстаться, я согласовал с Гнединым кое-какие организационные вопросы, а также записал нужные адреса и телефоны.

Я решил не тянуть время и, предупредив ребят в агентстве, в тот же вечер выехал в Новоград.

Подобного рода путешествия у меня обычно случаются не чаще двух-трёх раз в году, и в командировки я предпочитаю отправляться на собственной машине, которая вполне подходит для таких целей.

«Форд – Фокус» я купил года полтора назад, и, за прошедшее время, ни разу не разочаровался в этом стильном симпатяге цвета «Neptune green» с раскосыми блок-фарами и узкой радиаторной решеткой. На нём я частенько ездил на работу, хотя в нашем Кривоколенном переулке всегда было проблематично с парковкой.

По самым скромным прикидкам, при аккуратной езде я должен был одолеть полтысячи километров до Новограда часа за четыре, не более. Разумеется, до этого еще предстояло выбраться из Москвы, которая в час пик очень даже напоминала больного, страдающего хронической непроходимостью. Пардон, но именно такие сравнения лезут в голову человеку, который теряет уйму времени в автомобильных пробках!

Столица, в конце концов, выпустила меня из своих нежных объятий и, оказавшись на тверской трассе, я таки дал волю мотору! Это был долгожданный триумф свободного человека над вселенскими силами зла!!!

Тверь и Торжок «Фокус» проскочил, словно реактивный истребитель, а вот потом, уже перед Вышним Волочком, нас внезапно накрыл сильный дождь. Это был тот самый противный ливень, который моментально делает трассу скользкой и затем может длиться без перерыва долгие часы.

Я не камикадзе и не люблю гонять в дождливую погоду. Посему пришлось заметно снизить скорость, а также включить фары и дворники, чтобы лучше управлять автомобилем. Когда-то давно, еще подростком, я, опаздывая домой, на полном ходу влетел на мотоцикле в дорожную яму и при этом едва не убился. То жуткое падение произвело на меня незабываемое впечатление, навсегда вбив в башку важное и простое правило: выигрыш во времени редко оправдывает потерю контроля над ситуацией.

При виде дождя за стеклом, я загрустил. Старые песни Рода Стюарта, которые в это время гоняли по радио, лишь добавили моему настроению изрядную порцию меланхолии. Я вдруг подумал, что после истории с Юлькой у меня окончательно пропала охота искать себе жену.

«Да, Лёшик, видать, эта задачка тебе не по зубам!», – мысленно упрекнул я самого себя, и от этого неожиданного вывода на душе стало тоскливо и гадко.

Я, конечно, не стал плакаться на судьбу и винить обстоятельства, а, вместо этого, принялся невесело размышлять о превратностях жизни и непредсказуемости женщин, которых мне посылали небеса.

Наверное, так, мысленно философствуя, я бы и добрался до Новограда, если бы не попутчик, который сел в машину где-то за Валдаем. Не знаю почему, но вдруг стало жаль этого старика в поношенном костюмчике и клетчатой сорочке, что в сумерках одиноко стоял на обочине с мальборовским пакетом, укрывшись от дождя куском мутной клеёнки.

Несмотря на двухдневную небритость и всклокоченную седую шевелюру, у него было ироничное, довольно интеллигентное лицо, которое безошибочно выдало офицера-отставника. Старику тоже надо было в Новоград и, узнав об этом, я согласно кивнул. Он тут же выбросил свою клеёнку и проворно забрался в автомобиль на переднее сидение.

Когда машина тронулась, попутчик молчал не дольше минуты.

– Как же всё осточертело! – вдруг заявил он решительным тоном, глядя через окно на дома деревушки, через которую мы в данный момент проезжали.

– О чём это вы? – удивленно отозвался я.

– О нынешней жизни: никакого просвета! – тон попутчика ничуть не изменился. – Такую страну под откос пустили!

Я демонстративно промолчал, поскольку уже много раз слышал подобные утверждения от десятков знакомых и незнакомых мне людей и совсем не желал вступать в спор с очередным просоветски настроенным гражданином. Даже, несмотря на то, что в данный момент, кроме меня, ему не с кем было поговорить.

– От добра, добра не ищут! – категорично изрёк старик и коротко пояснил. – У нас же всё было!!!

– Что значит «всё»?! – не выдержал я. – Вы давно продали свою машину?

Пенсионера ничуть не смутила моя ирония.

– Не придирайтесь к словам, машина не главное! Прежде всего, я имел ввиду бесплатное образование, медицину и право на работу! Всего этого мы сейчас лишены! Напрочь!!!

Ему все же удалось разбудить во мне спорщика.

– По-вашему, деньги на медицину и образование нам переводили из-за рубежа? – в моем голосе не было ни капли ехидства. Одно лишь любопытство, не более.

– Из-за какого рубежа?! – опешил старик. – Нам ниоткуда не переводили средства! Никто!

– Тогда за чей же счет всё это работало? – мне действительно было интересно, что он на это ответит.

– А госбюджет на что?! – попутчик, кажется, инстинктивно почувствовал подвох. – Всё финансировалось из бюджета, неужели непонятно!

– Ну, а кто его наполнял: немцы или французы?

– Какие французы?! Мы же сами и наполняли! Только не прикидывайтесь наивным!!!! – спутник уставился на меня, как на чокнутого.

Мне надо было следить за дорогой, и я продолжил разговор, не отрывая глаз от впередиидущего грузовика с огромным тёмно-красным фургоном:

– А вам не кажется, что для содержания бесплатной медицины и дармового образования всем нам просто занижали зарплату? Кому больше, кому – меньше…

– То есть как?! – возмутился было попутчик, но тут же осёкся, осознав вдруг неприглядную суть услышанного.

Через минуту я мельком глянул на озадаченного старика и, признаюсь, испытал неловкость за свою беспощадную откровенность.

По-моему, наивность граждан в социальных вопросах может радовать только бессовестных политиков и конченых циников, а это, чаще всего, одни и те же люди. К счастью, я не относил себя ни к тем, ни к другим и не испытывал желания позлорадствовать над пенсионером.

– Как вас зовут?

– Никита Андреич, – разочарованно буркнул старик.

– А меня Алексей, – представился я, и мы пожали друг другу руки. – Сколько вам лет?

– Шестьдесят семь…

– Почтенный возраст. Мне всего лишь сорок два.

Однако мой спутник не собирался сдаваться. Он просто продумывал, как продолжить спор.

– И когда вы поняли, что социализм вас не устраивает? – вскоре с вызовом спросил Никита Андреич, повернувшись ко мне всем корпусом.

– Точно не скажу, но где-то в начале восьмидесятых стало ясно, что мы топаем не туда, – сейчас меньше всего хотелось говорить заумным языком, правда, это было не так-то просто. – Знаете, иногда даже возникало желание написать на наших пограничных столбах: «Внимание, зона абсурда! Просьба ничему не удивляться!».

– С какой это стати?! – тотчас возмутился попутчик.

– Жизнь научила… Школьником ездил в колхоз, а потом, перед юридическим, работал на авиазаводе и служил в армии – так что насмотрелся на наши успехи, – дипломатично отговорился я, не желая нервировать старика. Если начать рассказывать ему об идиотизме, с которым пришлось столкнуться в советские годы, мы бы с ним доехали до Финляндии, если не дальше.

– А что, сейчас лучше? – ехидно поинтересовался пенсионер и, после секундной паузы, ответил самому себе. – Впрочем, таким как вы, сегодня уж точно – жить можно…

– Знаете, Никита Андреич, наш социализм доконала примитивная уравниловка! – видит Бог, я не собирался вступать в эту безнадежную дискуссию, но старику всё-таки удалось меня раззадорить. – Потом, уже при Горбачеве, вопрос стал ребром: «Быть или не быть?!». Но те умники, которые, в принципе, могли защитить и улучшить этот самый социализм и которые, кстати, обязаны были сделать это по своей партийной или советской должности, отвернулись от него и продолжили заниматься своими делами.

– Эти сволочи подставили народ! – с искренней ненавистью выдохнул Никита Андреич.

– Что-что, а подставлять у нас умеют! – я нажал на газ и без труда обошел «Волгу» с новоградскими номерами, за которой мы ехали последние минуты. – Когда наш мудрый и трудолюбивый народ, не краснея, тащил с фабрик и колхозов, что под руку попадёт, он никого не подставлял! И когда на «ура» поддерживал решения партийных съездов и писал на плакатах двадцатиметровыми буквами: «Слава мне, великому!!!», он, разумеется, тоже ничего глупого и непристойного не делал! А убогие товары в магазинах?! А полуфабрикатное жилье?! А поголовное пьянство в глубинке и мат через слово?! – да всего не перечесть! Может, народ сам хотел, чтобы его держали, как скотину и, глядя на родную компартию, занимался самогипнозом: «Мы – самые умные!!! Мы – самые прогрессивные!!!»?!..

Хотя Никита Андреевич и не ожидал от меня столь эмоционального отпора, он все равно не сдавал позиции.

– Нас с детства учили поддерживать партию во всех её делах! – поспешно возразил старик. – Если бы не она, не Сталин, мы ни за что бы не справились с Гитлером!

Услышав затасканный аргумент, я невольно вздохнул.

– Ну да, если б не партия, если б не Сталин… Прямо, как в старом гимне! Конечно, если вы всю жизнь ощущали себя телёнком в огромном стаде со строгим пастухом, тогда развал Союза, действительно, катастрофа и ни один довод вас не переубедит!

– Будь вы пенсионером, сразу бы со мной согласились! – обиженно заметил Никита Андреич, демонстративно отворачиваясь к окну.

Это был серьёзный упрёк, и я не мог его проигнорировать.

– Вы правы! – эти слова вырвались у меня совершенно свободно, так как я был полностью согласен со стариком. – Будь я заурядным пенсионером, то тоже, наверно, защищал бы партию и всех её вождей, включая Лаврентия Павловича и Иосифа Виссарионовича!

На слове «заурядный» я сделал едва заметное ударение.

Услышав долгожданную истину, Никита Андреевич тут же сменил гнев на милость и опять обернул ко мне физиономию.

– Наши вожди, прежде всего, думали о людях! – с воодушевлением заявил он, пытаясь состроить примирительную улыбку.

Мне не хотелось ему подыгрывать.

– Наши вожди, прежде всего, думали о собственной власти и ещё о мировой революции, которая распространила бы эту власть на всё человечество! – негромко сказал я, но Никита Андреич услышал. – По большому счету, собственных людей они ценили во сто крат меньше, чем фашисты – своих в Германии. Не верите, почитайте Солженицына!

Судя по разочарованному лицу пенсионера, он понял, что моя капитуляция временно откладывается.

– Вы утверждаете, что страна развивается правильно?! – вопрос старика прозвучал, как обвинение.

– По-моему, за последние десять лет мы стали жить гораздо ближе к здравому смыслу. Несмотря на все ошибки…

Как раз в это время мы проехали мимо огромного придорожного знака с надписью «НОВОГРАД».

Никита Андреевич несколько минут молча смотрел в окно, думая о чем-то своем. Между тем, на шоссе заметно прибавилось автомобилей, а по сторонам дороги появились жилые многоэтажки и замелькали зажженные фонари, витрины магазинов и вездесущие рекламные стенды. Дождь прекратился ещё четверть часа назад.

Потом я спросил у старика, как лучше проехать к городской гостинице и он стал показывать мне дорогу.

Когда минут через десять машина остановилась у поворота к современному десятиэтажному зданию гостиницы «Центральная», Никита Андреевич поблагодарил за оказанную услугу.

– В отличие от меня, вы неплохо разобрались в нынешней обстановке, – сказал он, пожимая руку на прощание.

Я улыбнулся:

– Просто хочется нормально жить!

От этого объяснения старик скривился, как от горькой таблетки.

– Возможно, постарев, вы по-другому будете смотреть на многие вещи! – пробормотал он и, не оглядываясь, пошёл прочь.

Глава 6

Умную женщину можно без труда распознать после пяти минут общения или после наблюдения за ней со стороны хотя бы в течение получаса. Конечно, при условии, что эти тридцать минут она провела вне постели. Во всяком случае, мне этого времени обычно хватает.

То, что Ирина Бережная женщина умная, я понял еще раньше, когда едва заметным хвостом часами следовал за ней и Еленой Гнединой по московским улицам, музеям и выставочным залам. Внимательный взгляд, сдержанная манера поведения, даже улыбка – всё говорило в пользу этой милой, обаятельной женщины, которая держалась скромно и, в то же время, с достоинством.

В те дни, наблюдая за Ириной, я отметил про себя, что она, скорее всего, натура сильная, самостоятельная и совершенно не ощущает себя застенчивой провинциалкой в нашей суматошной и слегка перенаселенной столице.

Когда в коротком телефонном разговоре Ирина Анатольевна согласилась встретиться со мной, и без колебаний назвала домашний адрес, я понял, что она, помимо прочего, женщина смелая – Гнедин предупреждал, что Бережная уже давно в разводе и живет вдвоем с сыном-школьником в малогабаритной квартирке на окраине Новограда.

Тихий дворик с детской площадкой, окруженной старыми клёнами и несколькими чахлыми клумбочками я нашёл без труда. Непрезентабельная пятиэтажка встретила прохладным подъездом со свежеокрашенными панелями.

Жилье человека, порой, может рассказать о нём больше, чем иные друзья и соседи вместе взятые. Квартира Ирины Анатольевны не была исключением – две небольших комнаты и кухонька на третьем этаже.

Прихожая со шкафом и трюмо. Уютная гостиная, оклеенная неяркими, серо-сиреневыми обоями, которые лишь подчеркивали скромность размеров этой жилой шкатулки. Минимум необходимой мебели: старый письменный стол с компьютером, диван, тумба с телевизором, офисное кресло, пара стульев и книги, книги, книги… В книжном шкафу, в этажерке, на книжных полках, водруженных друг на дружку неподалеку от балконной двери.

Разнообразие корешков на полках дополняли несколько цветных фотографий и какой-то диплом с броской золотой печатью, поставленный под стекло на уровне глаз.

Помимо богатства домашней библиотеки, приятно удивила опрятность жилища Ирины Анатольевны, которая, в отличие от большинства знакомых мне эмансипированных особ, похоже, трепетно следила за чистотой, ни на минуту не забывая об одном из наиболее наглядных проявлений женской натуры.

Когда ещё в прихожей она попросила моё служебное удостоверение и затем внимательно ознакомилась с фотографией и записями внутри тёмно-коричневой книжицы, я увидел, что имею дело с весьма практичной женщиной, отнюдь не привыкшей доверять на слово первому встречному. Ничуть не удивился, если бы вдруг заметил у неё в кармане газовый баллончик или ещё какое-нибудь средство самозащиты. Эти наблюдения быстро настроили меня на соответствующую волну.

В гостиной хозяйка предложила мне кресло, а сама устроилась на диване рядом с большим бежевым торшером, невольно выдав своё любимое домашнее местечко.

Только сейчас я обратил внимание на то, что Ирина Анатольевна была одета в тонкие штаны салатного цвета и серую футболку с эмблемой калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Короткая стрижка на её светловолосой голове была слегка взъерошена.

Я не стал крутить, и сразу рассказал Бережной о цели визита. Свой интерес к Елене Гнединой я объяснил предельно прямо: против её мужа-банкира готовится враждебная акция с труднопредсказуемыми последствиями и есть серьёзные подозрения, что Елена Константиновна используется неизвестными злоумышленниками в далекоидущих целях, совершенно не догадываясь при этом о чужих планах. Гнедина также пока не знает о том, что к расследованию странной истории уже подключились опытные детективы, которые держат ситуацию под контролем и, кроме того, обеспечивают безопасность женщины.

Эту правдоподобную, но в действительности весьма маловероятную версию я сочинил ещё в Москве и сейчас, когда с озабоченным лицом излагал её Ирине Анатольевне, старался говорить не торопясь, тщательно подбирая слова.

Бережная без особых колебаний поверила в услышанное.

– Почему вы не сказали об этом Лене?! Она ведь ни о чём не знает!!! – сразу же атаковала меня Ирина. – Вы что, ей не доверяете?!

Если всплеск женской солидарности был вполне ожидаем, то последнее полуутверждение-полувопрос удивил своей точностью и едва не спутал мне карты!

– Елена Константиновна ничего не должна знать! По крайней мере, пока, – твёрдо заявил я. – Именно мне поручено расследование этого дела, и я лучше знаю, как обезопасить Гнедину!

Вероятно, моя решимость всё же произвела впечатление на Бережную.

– Что конкретно вас интересует? – спросила она, глядя на меня с едва скрываемой укоризной. – Мы дружим с Леной двадцать лет – есть, что вспомнить. Кроме того, я не хочу раскрывать наши женские тайны, которые абсолютно никого не касаются!

Я улыбнулся и сделал успокаивающий жест:

– Женские тайны меня не интересуют. Если не возражаете, поговорим о ваших последних встречах с Еленой Константиновной.

Бережная едва кивнула в знак согласия:

– За последние четыре года мы виделись с ней лишь однажды. На прошлой неделе я несколько дней гостила у Лены в Москве и вы, вероятно, уже об этом знаете.

Её уверенные интонации по поводу моей осведомленности едва не вогнали меня в краску, но, готов был поклясться, что во время недавней слежки за подругами я точно нигде не прокололся и потому последнюю услышанную фразу объяснил незаурядной проницательностью Ирины.

– Вы заранее договаривались о поездке?

Бережная опять кивнула:

– Она позвонила недели две назад и пригласила приехать. Благо, к тому времени, у меня уже начался отпуск.

Затем Ирина Анатольевна достаточно подробно рассказала о своём общении с Гнединой, не забыв при этом упомянуть, что получила от поездки массу удовольствия и благодарна подруге за гостеприимство.

– Наверное, знаете, сколько стоят номера в ваших гостиницах, – словно в оправдание добавила она.

Я улыбнулся и кивнул. Это бесхитростное пояснение лишний раз показало, что моя собеседница не пытается строить из себя Бог весть кого…

– Не заметили, что Елена Константиновна чем-то озабочена? – спросил я, заканчивая с лирической частью диалога.

Ирина Анатольевна не стала торопиться с ответом.

– Мне показалось, она печальнее, чем прежде, – наконец, сказала Бережная, разглаживая ладонью складку на футболке. – Хотя, по натуре Лена оптимистка.

Я постарался ухватиться за это наблюдение.

– Может, у неё домашние проблемы? – тут же предположил я. – Всё-таки, семейная жизнь мало напоминает воскресный пикничок…

Услышав это, Бережная едва улыбнулась, но уже в следующую секунду её лицо стало совершенно серьёзным.

– Мы игнорируем женские тайны, – негромко напомнила она правила игры. – Что ещё вас интересует?

«Она всё время начеку!», – без восторга отметил я, быстро соображая, как бы поизящней выудить у собеседницы полезную информацию.

– У Гнединых могли остаться в Новограде враги, или, скажем, недоброжелатели?

Мне показалось, что Ирину озадачил вопрос.

– А вы знаете всех своих недругов? – неожиданно поинтересовалась она и, на этот раз, смутиться пришлось мне.

– Уж серьезных-то, наверное, знаю, – ответил я, поразмышляв. – Настоящие враги внимательны к тебе и твоим поступкам, даже, когда, казалось бы, это абсолютно не нужно. А такие вещи, рано или поздно, замечаешь.

– Завидую вашей наблюдательности, – отозвалась Ирина Анатольевна. – Что касается Лены и её мужа, то, по-моему, до переезда в Москву у них всё было нормально – оба достаточно разумны, чтобы не лезть на рожон и настраивать против себя других. Правда…

Она замолчала, пытаясь подыскать слова.

– Правда, когда ты хочешь заработать большие деньги, очень трудно не озлобить кого-то!

Я кивнул в знак согласия:

– Александр Гнедин сегодня весьма заметный человек. Вы помните, с чего он начинал?

Бережная задумчиво нахмурила брови.

– Мы познакомились с ним почти десять лет назад, когда учились с Леной на третьем курсе. Гнедин тогда только готовился к большим делам, – она улыбнулась воспоминаниям. – Насколько помню, у него уже в то время был свой бизнес – три или четыре торговых точки на центральном рынке. Гнедин часто повторял, что все мы сидим на сундуке с деньгами, но ленимся слезть с него и заглянуть под крышку!

– Интересное сравнение! – отозвался я.

– Подходящее… Правда, кроме лени, людям ещё здорово мешают жизненные трудности, хотя, в любом случае, это слабое оправдание для собственного бездействия. Об удаче тоже не стоит забывать, – добавила она и тихо кашлянула. – Гнедин не желал прохлаждаться и, действительно, не щадил себя. В конце концов, ему удалось провернуть с немцами какую-то сумасшедшую сделку и, буквально за неделю, он стал, чуть ли не миллионером. Не рублёвым, разумеется…

– Когда это случилось?

– Году в девяносто четвёртом, – без труда вспомнила собеседница.

– Александр Иванович занимался торговлей? – предположил я, но Бережная отрицательно покрутила головой.

– Если это и торговля, то уж точно не оптовая. По-моему, у Гнедина имелся какой-то штучный товар. Причём, довольно редкий.

Ирина Анатольевна умолкла, давая понять, что по этому вопросу ей больше нечего сказать.

Я сделал несколько пометок в блокноте.

– У Гнединых в Новограде есть друзья? Кроме вас, разумеется…

Ирина Анатольевна кивнула.

– Пожалуй, да, Владлен и Вита Фенькины…

По-моему, Бережной не очень хотелось говорить на эту тему и пришлось помочь ей вопросами.

– Можете рассказать об этих людях? – полюбопытствовал я. – Кто они? Чем занимаются?

Ирина Анатольевна кротко вздохнула, как обычно вздыхает человек перед малоприятной, но неотвратимой работой.

– Влад – крупный бизнесмен, а Вита… Вита ему помогает, – без энтузиазма начала она. – Насколько мне известно, у Фенькиных в городе сеть магазинов и своя телекомпания.

– Иными словами, Фенькины в Новограде на виду? – уточнил я, и Ирина согласилась с такой оценкой.

– Думаю, они входят в число наиболее влиятельных семей города, – задумчиво проговорила Ирина Анатольевна. – Хотя…

Бережная умолкла, вероятно, решив, что и так сказала достаточно.

– Вы с ними знакомы? – поинтересовался я.

– Ещё бы, – подтвердила Ирина Анатольевна. – Мы росли в одном микрорайоне и даже учились в одной школе. Правда, Влад окончил её гораздо раньше нас с Леной…

Когда Бережная рассказывала всё это, я заметил на её лице выражение, которое без труда навело бы любого внимательного слушателя на вполне определённые мысли.

– Кажется, вас не очень радуют расспросы о Фенькиных, – вежливо обронил я. – Вы в ссоре с этим почтенным семейством?

Если до сей минуты, я видел на губах Ирины лишь скептическую улыбку, то теперь её сменила брезгливая гримаса.

– Почтенное семейство?! – она презрительно хмыкнула. – Приберегите эти слова для более достойных!

– Вы сомневаетесь в порядочности Фенькиных?!

Вероятно, я задал вопрос чересчур эмоционально, словно вдруг услышал от собеседницы про восход солнца на Северном полюсе.

В ответ Ирина звонко рассмеялась, высоко задрав свой небольшой нежный подбородок.

– Простите, но вы меня спровоцировали! – сказала она, когда немного успокоилась и вытерла выступившие на глазах слезинки.

– Я действительно ни на грамм не верю в порядочность Фенькиных, – заявила Ирина через секунду. – Что же в этом удивительного?

В подобном заявлении и, правда, не было ничего удивительного, однако меня сейчас не устраивали пустые декларации.

– Но почему?! – вопросил я и выжидательно уставился на собеседницу.

Бережная, прежде чем ответить, внимательно рассмотрела коротко остриженные ногти на своей изящной руке. Кстати, они были без маникюра.

– Я знала Влада ещё, когда он бесстыдно фарцевал тряпками в нашей школе, – негромко начала Ирина. – Лет пять назад мне также доводилось видеть Фенькина. Тогда он носился по городу и убеждал людей вкладывать деньги в свой клуб, который потом, буквально в одночасье, превратился в рухнувшую финансовую пирамиду!

Несмотря на тихий голос, её интонации никак нельзя было назвать равнодушными.

– Влад – бессовестный человек, и никто не убедит меня в обратном! – сделала Ирина неутешительный вывод, и затем добавила. – Не думаю, что Вита намного лучше мужа…

Такая информация всегда интересна, особенно, если пытаешься лучше узнать своего клиента и попутно прикидываешь надёжность его близкого (и не очень) окружения.

– Фенькина судили? – спросил я, после того, как в блокноте появилось ещё несколько коротких строчек.

Ира печально усмехнулась.

– Куда там! По-моему, дело даже не довели до суда, – в её голосе теперь слышалось одно лишь разочарование. – Может, когда-нибудь этим мерзавцам отольются чужие слёзы?!

Потом я задал ей ещё десяток – другой вопросов, но, к великому сожалению, ничего любопытного не услышал.

Перед тем, как расстаться, Ирина Анатольевна предложила выпить чашечку кофе, но я, поблагодарив, отказался:

– Если вдруг решите, что я должен знать по этому делу больше, чем сейчас, звоните – мобильник всегда при мне.

Я оставил ей свои телефоны и, попросив сохранить нашу беседу в тайне, вежливо откланялся.

К машине я шёл не торопясь, попутно обдумывая результаты разговора с Бережной. Откровенно говоря, они разочаровывали.

Перед встречей с Ириной, можно было ожидать, что она, прямо или косвенно, но всё же подскажет возможные причины нынешнего состояния подруги. Или, на худой конец, просто вспомнит, что-то действительно любопытное об их совместном времяпрепровождении в столице, что также могло бы натолкнуть меня на разгадку чужой семейной тайны.

Увы, хвастать, практически, было нечем, так что все мои ожидания так и остались при мне до лучших времён.

С другой стороны, размышлял я, часть вины за безрезультатное скитание в неизвестности, безусловно, лежала на нас с Гнединым. На нём, вероятно, даже большая.

Как знать, сообщи я Ирине истинную причину расследования, она, возможно, тоже бы прониклась нешуточным беспокойством Гнедина. Глядишь, подкинула бы пару дельных советов, а то и просто рассказала всё начистоту. Тем не менее, Александр Иванович строжайше запретил посвящать кого бы то ни было в суть своей болезненной проблемы и Ирина Анатольевна Бережная не стала исключением.

«Женские тайны… Тьфу ты! – вспомнилось мне вдруг выражение Бережной. – Из-за таких вот тайн, Гнедин сейчас и не находит себе места!».

Тайны – тайнами, а надо было что-то делать дальше. Я просидел у Ирины больше полутора часов, и до двух оставалось уже совсем немного.

Когда утром в гостинице я начерно планировал свой день, встреча с четой Фенькиных стояла сразу вслед за посещением Ирины Анатольевны. Однако после разговора с Бережной, решил повременить со звонком Владлену Борисовичу и, вместо этого, набрал на мобильнике номер шефа. К тому моменту я уже дошёл до небольшой стоянки и забрался в машину.

Через полминуты в трубке послышался хрипловатый голос Максимыча:

– Что нужно, Лёша?

Эта манера не тратить время на вежливые приветствия и сразу говорить о деле, была отличительной чертой Маркелова, и я уже давно к ней привык.

– Ты в Москве?

– В Москве, – откликнулся Максимыч. – Сижу в кабинете и оцениваю положение дел.

– Как отец?

Маркелов выразительно вздохнул:

– Для инфарктника ещё ничего. Спасибо, что выручил!

После вежливого вступления я перешёл к делу.

Наш разговор длился не более пяти минут. В конце старик пообещал перезвонить в течение часа и после этого оборвал связь.

Торчать на солнцепёке среди серых панельных коробок совершенно не хотелось и, запустив мотор, я неспешно покатил в центр города, намереваясь где-нибудь перекусить.

Едва я доехал до площади Революции с огромным, довольно безобразным памятником Владимиру Ильичу перед бывшим обкомовским зданием, как из нагрудного кармана рубашки раздались звуки знакомой мелодии.

– Лёша, я всё узнал! – бодро сообщил Маркелов.

Чтобы записать продиктованную информацию, мне пришлось свернуть к обочине и остановить машину.

– Этого парня уже предупредили, так что валяй – звони! – бросил напоследок Максимыч.

Я отключил связь и взглянул на только что сделанную запись. Там значилось: «Артём Александрович Иващенко – старший опер новоградского УВД». Чуть ниже я записал несколько телефонных номеров, по которым его можно было вызвонить.

«У нас везде есть свои люди!», – мысленно и не без удовлетворения повторил я один из старых постулатов Маркелова.

«Ну, почти везде…», – обычно поправлялся шеф, когда на него глядели с очень уж заметным подозрением.

Тем не менее, утверждая это, Максимыч был абсолютно прав, ибо все, или же почти все сотрудники нашего агентства с волшебным и многообещающим названием «Кудесники», в разное время достаточно поработали либо в МУРе, либо в оперативно-следственных органах других российских областей и территорий, откуда в дальнейшем их благополучно переманили в родимую столицу. Так что, каждый из нас, прежде чем превратиться, с лёгкой руки Маркелова, в сыщика-кудесника, успел сплести на прежнем рабочем месте весьма солидную по размерам и разветвлённости сеть рабочих связей, контактов и знакомств, не говоря уже о личной дружбе с многими следователями и оперативниками. На эту вот спасительную сеточку и можно было, в случае чего, рассчитывать для сбора нужной информации.

Минут через пятнадцать из трубки, наконец, послышался резковатый баритон Артёма Александровича. Когда я представился, Иващенко попросил перезвонить чуть позже и продиктовал номер мобильного телефона.

«Осторожный малый!», – подумал я, прикидывая вероятность прослушивания служебной связи у местных ментов.

Встретились мы с ним через полчаса в кафе «Лилия» на улице Вацлава Воровского. Иващенко сидел за столиком у окна и с явным удовольствием потягивал из бокала тёмное пивко.

Это был крупный плечистый малый лет тридцати семи, с густой черной шевелюрой и хитроватым лицом, на котором выделялись смышлёные глаза и, слегка обгоревший на солнце, нос картошкой. Тенниска, голубые джинсы и кожаные сандалии на босу ногу делали его похожим на торгаша средней руки, который забежал сюда утолить жажду, а заодно и пообедать.

В небольшом кафе находилось десятка полтора посетителей, и молоденький рыжий официант с несерьёзным веснушчатым лицом возник рядом с нашим столиком, едва я успел поздороваться с Иващенко и усесться рядом на свободный стул.

Когда официант убежал с моим заказом, Иващенко поставил бокал и придвинулся ко мне.

– Если я правильно понял, вы хотите навести справки о Владе Фенькине?

Я утвердительно кивнул:

– Меня интересует его репутация и то, как он умудрился сколотить капитал…

Иващенко вновь взялся за бокал.

– Настоящий герой нашего времени, – несколько неожиданно начал он, глядя на запотевшее от холода стекло. – Будь моя воля, Фенькин уж точно года четыре парился на нарах!..

Основательный глоток пива лишь добавил Иващенко красноречия:

– В девяносто восьмом этот умник зарегистрировал в городе бизнес-клуб «Титан» и под такой довольно приличной вывеской спрятал пирамиду!

Хотя я и был наслышан об эпидемии финансовых афер, прокатившейся по России за последние пять лет, фенькинский случай меня интересовал особо и собеседник понял это без лишних слов.

– Полное название клуба звучало ещё солиднее – Региональная общественная организация социальных новаций «Титан», – продолжил Иващенко со знанием дела. – Схема сбора наличности не была особо оригинальной: вновь вступавший в организацию вносил почти две тысячи баксов без права возврата взноса. Правда, эти «гиганты» не брезговали и меньшими суммами…

Иващенко на минуту прервался, потому что к нам опять подплыл рыженький официант, на сей раз с никелированным подносом, уставленным тарелками.

Пока парнишка споро выставлял тарелки с ещё дымящимся говяжьим бифштексом, жареной картошкой и салатом, а затем раскладывал столовые приборы, Иващенко в три глотка опорожнил свой бокал и попросил официанта принести порцию окрошки. Тот вежливо кивнул и быстро исчез со своим блестящим инструментом.

– Что обещал «Титан»? – спросил я, стараясь не думать о бифштексе с картошкой, хотя ароматные запахи явно мешали сосредоточиться.

Иващенко усмехнулся:

– Сумасшедшую прибыль! Тринадцать тысяч зелёных, при обязательном условии, что каждому вступившему удастся привести с собой в клуб ещё несколько знакомых!.. Дело у них шло очень бойко – двадцать, а то и тридцать новых членов в день! Новичок попадал на собрание организации, уплатив за вход дополнительную сотню рублей. Кстати, каждый вечер, эти титаники собирались на новом месте в обстановке строгой секретности.

– Как же они раскручивали людей? – не выдержал я, уже в который раз, дивясь неистребимой человеческой глупости.

Казалось, после всевозможных надувательств перестроечной поры у граждан надолго отобьют охоту к участию в подобных спектаклях! Однако новое время, по-видимому, требовало новых жертв.

– Обещание приблизить к элите – отличная приманка! – охотно пояснил Иващенко. – Людям под аплодисменты сообщали, что теперь они – члены одной большой семьи и уже скоро ни в чём не смогут себе отказывать. Естественно, важным было и то, что новички приходили в «Титан» по совету родственников и друзей.

Иващенко принесли окрошку и он, не ожидая приглашения, сразу взялся за ложку. Глядя на его уверенные действия, я тоже придвинул к себе тарелку.

– У этих сволочей, наверняка, были квалифицированные психологи и социологи, – продолжил, между тем, мой информатор. – Скорей всего, они применяли на своих собраниях нейролингвистику или просто подсыпали в напитки и еду какую-нибудь гадость. Иначе, с какой стати, вполне приличные люди затем мыкались ночью по знакомым, чтобы собрать деньги на первый взнос?!

Я хмуро кивнул, почти механически перемалывая зубами свой бифштекс. Странное дело, мне никогда не удавалось получать удовольствие от еды, во время выслушивания какой-нибудь гнусной истории!

– А что власти? – задал я банальный, но неизбежный вопрос.

– Власти?! – с издёвкой повторил Иващенко, забыв на время про свою окрошку. – Конечно, поначалу, когда люди понесли жалобы и заявления, за дело взялись и мы, и эфэсбэшники. Аресты, обыски, в общем, всё, как обычно. Кстати, во время шмона в титановском офисе нашли юридический отчёт, в котором дотошно анализировались ошибки основателей прежних пирамид. Любопытная, между прочим, штука… Там-то и была рекомендация собирать деньги по принципу дарения, чтобы избежать конфликта с законом! Ну, а потом…

– Что, очередные неувязки в родном законодательстве?

– Точно, будь оно трижды ладно! – сокрушенно кивнул Иващенко. – За дело взялись классные адвокаты. В результате – задержанных отпустили, сняли арест со счетов, а уголовное дело быстренько прикрыли из-за невозможности доказательства в суде состава преступления!

– Вот вам и триумф правосудия! – резюмировал я этот печальный рассказ. – На какую сумму надули граждан?

– Миллиона на полтора «зелёных», не меньше, – скорбно откликнулся собеседник, застыв над остатками своей окрошки. – Через «Титан» эти умники успели пропустить десятки тысяч людей из города и области.

– Деньги, разумеется, уплыли за рубеж? – это был почти риторический вопрос.

– Ага, в благословенную Швейцарию… Мать их так! – ругнулся Иващенко.

Пора было возвращаться к главному персонажу этой истории, и я напомнил о Фенькине.

– А что Влад?! – хмыкнул любитель окрошки. – Фенькин в последние годы развернулся на полную, благо, в карманах осталось, чем побренчать! К слову, все последующие сделки он оформляет только на жену.

– Послушайте, по-вашему, Фенькин мог всё слепить собственноручно?

Иващенко на минуту задумался.

– Вы не хуже меня знаете, что для раскрутки пирамиды нужен приличный капитал, а у Влада до девяносто восьмого года была лишь пара киосков по торговле спиртным да небольшой мебельный кооператив. Насколько мне известно, Фенькин пользовался мощной поддержкой москвичей, которые регулярно наезжали сюда для координации действий. Не удивлюсь, если услышу, что закрытое уголовное дело – их заслуга.

Я бы тоже этому нисколько не удивился, тем более, что почти наверняка мог назвать имя фенькинского благодетеля, который вытащил этого субъекта в новоградские князья!

За разговором мы незаметно опустошили свои тарелки. В кафе было душновато, и Иващенко предложил прогуляться.

Когда я расплачивался за обед, меня смутила смешная величина выставленного счёта, но потом я вспомнил, что нахожусь вдали от столицы.

После того, как мы вышли на улицу и затем побрели по тенистой стороне в направлении проспекта Ленина, главной городской магистрали, я продолжил разговор о Фенькине.

– Странно, что он не уехал из города, где, наверное, обобрал каждого десятого, – поделился я мыслями вслух, но Иващенко не разделил мои сомнения.

– Такие как Фенькины, сейчас на гребне волны, а хозяева жизни сами выбирают, где лучше жить, – безрадостно заявил он. – Если бы Влад ездил на работу в троллейбусе и ходил за покупками на рынок, его бы уже давно здесь четвертовали, даже, несмотря на охрану!.. Правда, на всякого умника обычно всегда найдётся другой, похитрее! – вдруг добавил он с ухмылкой.

– Что вы имеете ввиду? – вмиг насторожился я, глянув на собеседника.

Кажется, Иващенко специально приберёг самое интересное на десерт и теперь, словно хороший актёр, тянул паузу.

– Полгода назад Фенькина кинули на очень солидные бабки… – Иващенко сообщил об этом негромко, но каждое его слово отозвалось у меня в ушах, словно щелчок кнута – звонко и отчётливо.

Несколько секунд он молча наслаждался моей реакцией на услышанную новость, которую я воспринял почти, как дождь после долгой засухи.

«А это уже занимательно, – пронеслось у меня в голове. – Фенькинская драма вполне могла коснуться и Гнединых!».

– Кому же это удалось? – мой вопрос вряд ли был оригинальным, но Иващенко не стал придираться.

– Хрен его знает! – просто ответил он. – По моим сведениям, Фенькина надули на триста или четыреста тысяч баксов и последние месяцы он, как ненормальный, носится в поисках обидчиков…

– Он обращался в милицию?

Иващенко чуть не расхохотался.

– Куда там! Среди ментов немало тех, кого Фенькин в своё время наколол и, кроме того, не в его интересах официально засвечивать такие суммы.

К сожалению, подробностей этой удивительной истории Иващенко не знал.

– Артём, вам знакома фамилия Гнедин?

Пытаясь отыскать в памяти одно-единственное слово, Иващенко замедлил свой, и без того небыстрый, шаг.

– Кто это? – нахмурившись, спросил он, когда вскоре понял тщетность собственных усилий.

– Ваш земляк, который стал московским банкиром. Притом, довольно крупным…

Очевидно, подсказка помогла, потому что уже в следующую минуту иващенковскую физиономию озарила улыбка.

– Ах, вот вы о ком! – протянул он. – Ушлый малый!

Иващенко заявил это с таким видом, словно двух слов вполне хватало и я могу быть удовлетворён этой глубокой и всесторонней оценкой человека.

В отличие от него, я так не думал:

– Почему, ушлый?

Шаг опера стал гораздо увереннее.

– Году в девяносто третьем – девяносто четвёртом, этот Гнедин отыскал на здешних болотах «мессер» времён войны и толкнул его немцам за солидный куш! Уметь надо, – добавил он, то ли с восхищением, то ли с едва заметной завистью.

– Сколько можно выручить за это железо? – с сомнением спросил я. – Немцы, вроде, всегда были практичными людьми.

– Должно быть, оно того стоило, – разумно заключил Иващенко, и я не стал возражать.

– У Гнедина были связи с криминалом?

Мой спутник неопределённо пожал плечами:

– В те годы страну несло чёрт знает куда и криминал сидел в каждом втором кабинете, – философски заметил опер и пришлось опять признать его правоту.

Я простился с ним, когда мы неторопливо дошли до Центрального универмага, рядом с которым осталась моя машина. Ещё по дороге, я передал спутнику распечатанную пачку «Президента», куда предварительно вложил три зелёные купюры с портретом столь любимого на Руси Бенджамина Франклина – скромную благодарность Артёму Александровичу за оказанную помощь и, вместе с тем, аванс в пользу ребят из нашего агентства, которым впоследствии, возможно, ещё придется обращаться к Иващенко или его коллегам.

Если кому-нибудь из непосвящённых вдруг взбрело бы назвать взяткой это денежное подношение, я бы точно не покраснел от стыда, ибо превосходно знал, как тяжело зарабатывают на хлеб оперативники в нашей доблестной милиции и, каким чёрствым и невкусным частенько оказывается для них этот хлебушек!

Чтобы уличный шум не мешал говорить по телефону, я забрался в машину.

На звонок ответила секретарь Гнедина, которой тот, вероятно, передал трубку для зарядки аккумуляторов.

Я попросил Оленьку позвать Александра Ивановича и вскоре услышал его негромкий проникновенный голос.

Понимая, что разговариваю с очень занятым человеком, я постарался быть максимально кратким и, в двух словах, объяснил Гнедину сложившуюся ситуацию.

– Фенькин сообщал вам о случившемся? – поинтересовался я в заключение.

Гнедин ответил отрицательно и, в свою очередь, озабоченно осведомился, насколько может доверять моей информации.

– Ошибка исключена, – коротко заверил я расстроенного банкира. – А что, Фенькин брал кредит в вашем банке?

– Увы, – отозвались на другом конце линии. – Шесть миллионов рублей.

Услышав о столь значительной сумме, я даже присвистнул.

Между тем, Александр Иванович пожелал узнать, что я намерен делать дальше.

– Нанесу визит Владлену Борисовичу, – ответил я и сразу перешёл к тому, ради чего, собственно, и позвонил Гнедину. – Мне хотелось бы, чтобы Фенькин рассказал о случившемся, как можно подробнее. Не исключено, что это имеет отношение к нашему расследованию!

Но Гнедин, похоже, и сам уже понял, что от него требуется, и прервал меня буквально на полуслове.

– Не беспокойтесь, Влад будет с вами откровенней, чем на исповеди, – без тени сомнения заявил банкир. – Я перезвоню вам и скажу, когда вы сможете встретиться…

Вечером, незадолго до ужина, я вдруг вспомнил, что за день ещё ни разу не звонил в Сочи. С каждым днём созваниваться с Юлькой было всё противнее, но, поскольку я пока не придумал, как развязать этот хитрый узелок, приходилось терпеть и делать вид, что ничего не случилось.

Юлька откликнулась на вызов лишь минуты через две, и в первый момент я даже подумал, что невзначай нарушил её сон.

– Что-то стряслось?! – испуганно спросила она, явно пытаясь восстановить дыхание.

– Ничего, дорогая, кроме того, что мне до чертиков надоел Челябинск и вся эта долбаная командировка!

– Какая у вас погода? – тут же спросила Юлька с плохо скрываемым нетерпением.

– Холодно и бесконечные дожди! – отозвался я, гадая, от какого занятия сейчас оторвал свою ненаглядную. – В Дагомысе, наверное, получше?…

Юлька ответила что-то невразумительное. В этот вечер она явно не была настроена на беспечную болтовню и, сославшись на головную боль, попросила перезвонить с утра.

– Похоже, перегрелась на солнышке! – притворно пожаловалась она и, перед тем как проститься, осведомилась, когда я собираюсь приехать.

– Не раньше чем через неделю, – недовольно буркнул я. – Здесь непочатый край работы!

Когда недлинный разговор закончился, я выругался и мысленно подвёл несомненный итог беседы: мало того, что Юлька отдыхала в Сочи на мои кровные, она ещё и бесстыдно трахалась там с мужиком! Вполне вероятно, я даже знал этого мужика в лицо…

Глава 7

Когда кидают кидал, что в нашей жизни, согласитесь, случается крайне редко, у меня в душе сразу возникает чувство глубокой признательности небесам за внимание к делам сынов человеческих. Если бы подобное возмездие настигало, по крайней мере, каждого второго, или, хотя бы каждого десятого мерзавца, то, вполне возможно, интерес некоторых двуногих особей к данному способу обогащения заметно поубавился.

Не стану скрывать, после разговора с Артёмом Иващенко мне было очень любопытно повидаться с Фенькиными и расспросить их не только о том, что было непосредственно связано с Еленой Гнединой, но также про то, как эту парочку угораздило купиться на чужие посулы. Не знаю почему, но я как-то сразу догадался, что финансами в фенькинском семействе заправляет исключительно Виталия Александровна, а значит вина за случившийся провал, по всей видимости, лежит не только на главе семейства.

На следующий день, то есть в четверг, около десяти утра я припарковал машину рядом с двухэтажным L-образным зданием на улице Астрономической, в котором располагалась новоградская телекомпания «Аркадия».

После того, как я предъявил удостоверение немолодому лысоватому охраннику, а также сказал ему, что гендиректор «Аркадии» назначил мне аудиенцию на десять ноль-ноль, хромированная вертушка турникета, до сей поры преграждавшая путь, послушно крутнулась вокруг своей оси, и вскоре я уже поднимался по лестнице на второй этаж.

В нешироком длинном коридоре с зеркальными стенами я едва разминулся с какими-то шумными молодыми людьми, которые явно торопились на съемки.

Пройдя по коридору ещё с десяток метров, я обнаружил слева от себя раскрытую дверь приёмной и, недолго думая, направился к ней.

Судя по строгой физиономии, секретарша Владлена Борисовича знала себе цену и была преисполнена решимости выполнять порученную ей работу только с оценкой «отлично». Эта довольно привлекательная светловолосая девица с короткой стрижкой и фигурой манекенщицы своими повадками напоминала преданную овчарку, которая, случись что, не раздумывая, положит жизнь за обожаемого хозяина.

Вскоре после того, как Лана (именно так звали неулыбчивую фенькинскую секретаршу) доложила о моём приходе по внутренней связи, Владлен Борисович появился в дверях кабинета и, поздоровавшись за руку, жестом предложил пройти к нему, попутно приказав своей сторожевой девице ни в коем случае нас не беспокоить.

Похоже, мы с Владленом Фенькиным были ровесниками, но со своим ростом под метр восемьдесят пять и по-медвежьи крупной фигурой, он выглядел гораздо представительнее меня, а его дорогой тёмно-зелёный костюм лишь усиливал это впечатление.

Глаза – вот, пожалуй, главное, на что я обратил внимание при первом же взгляде на его немолодое, выбритое до синевы лицо. Карие бездушные глаза, из тех, что в нужный момент могут, словно по волшебству, становиться вдруг такими тёплыми и честными, а в иных случаях, наоборот, мертвенно стекленеют, моментально выдавая истинную суть их обладателя.

Во всём же остальном облик гендиректора «Аркадии» не отличался ничем примечательным: ёжик жестких, изрядно поседевших волос, небольшой приплюснутый нос на располневшей физиономии с нездоровой кожей и набрякшими мешками под глазами. Впрочем, последнее обстоятельство довольно убедительно свидетельствовало о том, что господин Фенькин регулярно злоупотребляет крепкими спиртными напитками.

– Добро пожаловать в «Аркадию»! – бодро произнёс Фенькин, когда мы зашли в большой длинный кабинет, обставленный чёрной офисной мебелью, и уселись на мягкий диван, что стоял в пяти шагах от двери вместе с парой глубоких кожаных кресел и полированным мраморным столиком.

Фальшивый оптимизм хозяина кабинета не смог скрыть того настороженного внимания, с которым Фенькин сейчас разглядывал меня, ожидая начала нашей беседы.

Я сразу попросил Влада рассказать о том, что случилось с ним несколько месяцев назад.

Услышав просьбу, Владлен Борисович моментально погрустнел и затем, выудив из кармана пиджака пачку «Парламента», нервно закурил.

– Откуда вам про это известно? – хмуро спросил он своим резким тенорком, попутно сделав глубокую затяжку.

– Из надёжных источников, – уклончиво ответил я, прекрасно понимая, что после разговора с Гнединым, Фенькину просто некуда деваться.

Тяжёлый вздох Владлена Борисовича и очередная затяжка сигаретой только подтвердили эту мысль.

– Вы что-нибудь слышали о цинке-66? – поинтересовался он после довольно долгого молчания.

Я неопределённо пожал плечами:

– Наверное, какой-нибудь изотоп?

– Вот-вот, изотоп! – ухватился Фенькин за знакомое словцо, и затем пояснил. – Он применяется в радиоэлектронике. К вашему сведению, килограмм этого самого цинка-66 стоит около трёх с половиной миллионов долларов.

Возникшая вслед за этим короткая, но выразительная пауза засвидетельствовала наше обоюдное почтение к столь впечатляющим фактам.

– Летом прошлого года мы с женой познакомились с человеком, который предложил войти в долю для покупки некоторого количества цинка-66 с последующей перепродажей товара китайцам – у них в стране сейчас настоящий бум в электронике. Уже через месяц мне устроили встречу с китайцем по имени Лян, и тот заявил, что готов немедленно купить килограмм цинка-66, а затем, в течение года-полутора – ещё тридцать килограммов этого редкого металла.

От волнения на лбу у Фенькина выступили бусинки пота и это при том, что в кабинете всё время на полную работал кондиционер, распространяя повсюду приятную прохладу.

– Моя жена Виталия практически сразу ухватилась за эту сделку, а я довольно долго сомневался, – признался горе-бизнесмен, сокрушенно покачав головой. – Тогда Перехватов предложил съездить на завод неорганических веществ в город Серебрянск Восточно-Казахстанской области, и в сентябре мы с ним полетели в Алма-Ату.

Оценив масштабы операции, я тихонько присвистнул.

– У Перехватова наверняка были знакомства в администрации завода и нашу встречу с китайцами он провёл прямо на предприятии. Там, кстати, мы им и показали килограммовую ампулу с цинком-66,– с печалью в голосе продолжил Владлен Борисович. – Узкоглазые согласились купить металл за три с половиной миллиона баксов, но потребовали расфасовать этот проклятый цинк в ампулы по сто граммов.

Потом, по словам Фенькина, мерзавец-Перехватов провёл ещё одну встречу с китайцами, на этот раз, в кабинете одного из высокопоставленных казахских чиновников. Тогда же он передал потенциальным покупателям одну из ампул с металлом для анализа.

Такие козыри, наверное, убедили бы любого скептика, и Владлен Борисович тоже не устоял. После возвращения в Новоград он дал Перехватову сто восемьдесят тысяч баксов на расфасовку цинка и затем стал искать деньги на остальное.

– Что же он предложил вам в обеспечение сделки? – спросил я, мысленно аплодируя изобретательности и нахальству неизвестного афериста.

– Сто тысяч долларов в банковской упаковке и часть капсул с цинком-66. Причем, Перехватов предложил тут же пересчитать деньги, но я отказался, – с жуткой досадой признался Фенькин, и по его физиономии было видно, что он до конца дней не простит себе этого рокового промаха.

– Лазерный принтер? – коротко спросил я, и прогоревший авантюрист подтвердил мою догадку.

– Где хранилось всё это добро?

Фенькин расстроено кивнул в сторону вмурованного в стену сейфа:

– Ключ всегда был при мне, а Перехватов знал код замка.

– Но вы же сами могли отдать ампулы на анализ?!

– Этот сукин сын всё предусмотрел. Он предупредил, что при вскрытии металл моментально окисляется и теряет свои свойства! – запальчиво возразил Фенькин, стараясь хоть как-то оправдаться за совершенную глупость.

– Что оказалось в ампулах?

– Порошок углерода! – с ненавистью отозвался Владлен Александрович, закуривая очередную сигарету.

Я мысленно представил фенькинскую ряшку после того, как ему сообщили о подлинном содержимом ампул, и, признаюсь, едва сдержал злорадную улыбку.

– Куда вы дели фальшивые банкноты?

– Сжёг в печке у себя на даче, – голос Фенькина был полон уныния.

Он явно хотел ещё что-то добавить, но тут раскрылась дверь, и в кабинет вплыла стройная дородная дама с пышной причёской. Дама была одета в свободный светло-сиреневый брючный костюм из тончайшей полупрозрачной материи.

При виде жены, Владлен Борисович улыбнулся одними губами, а после без эмоций представил нас друг другу.

Виталия Александровна неспешно прошла к одному из пустующих напротив нас кресел и, удобно устроившись в нём, закурила длинную ментоловую сигарету.

Пока она усаживалась в кресле и затем, грациозно наклонившись над столиком, прикуривала от мужниной зажигалки, я успел рассмотреть владелицу «Аркадии».

По-видимому, Виталии Фенькиной было немногим более за тридцать. Манера поведения и царственная осанка сразу выдавали в ней женщину недюжинной воли и безмерного апломба. Ухоженное, слегка загорелое лицо с тонкими красивыми чертами было покрыто не одним слоем дорогой косметики и, из-за застывшего на нём высокомерного выражения, скорее напоминало карнавальную маску. Правда, маска, узнав от мужа, что незваного гостя сюда прислал не кто иной, как Александр Иванович Гнедин, всё же сподобилась подарить мне свою улыбку, но эта насквозь фальшивая гримаса ещё больше понизила акции Фенькиной в моих глазах.

– Чем интересуется товарищ? – томно спросила Виталия Александровна и терпеливо выслушала пространный ответ супруга.

– Мы всё равно найдём этого скота! – неожиданно резко заявила она о Перехватове. – Я знаю, как это сделать…

«О да, мэм, вы, конечно, всё знаете, – с издёвкой подумал я, вспомнив недавнюю информацию Бережной о том, что Вита, в своё время, умудрилась окончить лишь пару курсов медтехникума. – Флаг тебе в руки, Нефертити!».

Вслух, правда, я сказал несколько другое:

– Сколько же всего у вас умыкнул Перехватов?

Виталия Александровна даже не дала мужу раскрыть рот.

– Четыреста тысяч баксов! – гневно заявила она. – И как только таких мерзавцев земля носит?!

Я не разделил праведного гнева госпожи Фенькиной, а, вместо этого, поинтересовался, не обращались ли обманутые супруги в милицию.

– Мы всё уладим своими силами! – холодно отчеканила сиреневая Нефертити, выпустив изо рта тонкое колечко сизого дыма.

«Эту стерву когда-нибудь погубит самомнение!», – мелькнуло у меня в голове. Не скрою, эта отнюдь не христианская мысль несколько улучшила моё настроение.

– Как выглядел Перехватов и кем представлялся?

Виталия Александровна вновь опередила супруга.

– Внешне он, действительно, был хорош: высок ростом, широк в плечах, да и лицом Господь не обидел. Возраст – наверное, под пятьдесят. По-моему, у Перехватова было немало общего со Штирлицем, разве что мундир не носил, – рассказывала Фенькина, глядя куда-то в потолок и нервно теребя большим пальцем фильтр своей сигаретки. – Такие сразу нравятся женщинам…

– Перехватов представился доктором наук и замом генерального директора московской госкомпании «Радиоэлектроника», – втиснулся в разговор Фенькин, но стоило Виталии Александровне бросить в сторону мужа неодобрительный взгляд и Влад тут же умолк.

– Он выглядел, как человек власти, – задумчиво сказала Фенькина, и я ей почему-то сразу поверил. – Кроме того, у Перехватова был отличный вкус…

Краем глаза я посмотрел на Владлена Борисовича и заметил, как он сник при перечислении достоинств злейшего врага.

Слушая Фенькиных, я строчил ручкой в своём блокнотике, стремясь зафиксировать на бумаге всё мало-мальски интересное касательно цинковой аферы и, конечно же, самой личности заезжего героя.

Помимо прочего, при знакомстве, Перехватов заявил Фенькиным, что курирует предприятия военно-промышленного комплекса Северо-запада страны, и даже предъявил в подтверждение довольно убедительные бумаги.

– За деньги вы добудете себе мандат Папы Римского с сотней кардинальских подписей, – вскользь заметил я спесивой собеседнице, на что Виталия Александровна лишь неопределённо хмыкнула.

Из рассказа Фенькиной, которая, в отличие от супруга, гораздо лучше запечатлела в памяти облик Андрея Андреевича, я понял, что едва ли не единственной особой приметой Перехватова был небольшой дугообразный шрам над правой бровью. Виталия Александровна даже припомнила, что несколько лет назад Перехватов был ранен при испытании нового ракетного оружия, и эта отметина всё время напоминала ему о драме, разыгравшейся когда-то на далёком волжском полигоне.

– Может, у вас остались фотографии Перехватова или видеосъемка с его участием? – с надеждой в голосе спросил я, но Виталия Фенькина отрицательно замотала головой.

– Как назло – ни единой фотокарточки и ни секунды видео! – посетовала она, но затем её голос быстро обрёл прежнюю самоуверенность. – Я его всё равно найду! Где бы он ни спрятался…

Вторая часть нашей беседы была заметно короче и имела меньший эмоциональный накал.

На вопросы по Елене Гнединой, Виталия Александровна дала, по её мнению, исчерпывающий ответ:

– Лене скучно одной, но она никак не хочет понять, что Саша… что Александр Иванович не может разорваться надвое и вынужден проводить большую часть времени в офисе.

– Елена Константиновна жаловалась по этому поводу?

– Ни разу, хотя я и сама всё прекрасно вижу, – заявила Фенькина с присущим ей апломбом.

Что касается старых врагов семейства Гнединых, которые могли бы окопаться в Новограде, то Фенькины были абсолютно единодушны.

– Какие враги?! Город должен молиться на эту семью! – пафосно воскликнула Виталия Александровна. – Да будет вам известно, что Александр Иванович подарил одной из здешних школ компьютерный класс!

– У них здесь просто не может быть врагов! – тут же поддакнул Владлен Борисович, у которого, как я заметил, в ожидании очередной выпивки начали мелко трястись руки. – Гнедин инвестирует в экономику города сумасшедшие средства!

Слушая Фенькина, я почему-то решил, что если бы ему всё же удалось загнать китайцам пару килограммов настоящего цинка-66, Владлен Борисович, наверняка, причислил бы к упомянутым инвестициям и ту кругленькую сумму, которую получил от Александра Ивановича для купли-продажи своего чудо-изотопа.

Когда через четверть часа Фенькин провожал меня к машине, он улучил момент и попросил при встрече успокоить Гнедина.

– Передайте ему, что ничего серьёзного не произошло, – божился Фенькин, пытаясь спрятать в карманы свои предательски трясущиеся конечности. – Я всё верну в срок!

В гостиницу я приехал около часа дня и, быстро рассчитавшись с администратором, пошёл пообедать в ближайшее кафе.

Потом заехал на заправку и, залив в бак сорок литров высокооктанового бензина, снова сел за руль, чтобы теперь уже взять курс на Москву.

Едва я выехал за пределы города и стал понемногу настраиваться на привычный дорожный ритм, когда в кармане настойчиво запиликала трубка.

Нежный голосок Ирины Анатольевны я узнал почти сразу. Бережная была предельно лаконична и сказала, что хотела бы встретиться со мной ещё раз.

– Никаких проблем! – тут же заявил я, и мы договорились о подходящем времени.

«А это не так уж и плохо!», – мысленно решил я, когда «Форд», повинуясь рулю, послушно развернулся на шоссе и затем устремился в сторону Новограда.

Меньше чем через час я сидел на диване в знакомой гостиной рядом с Ириной Анатольевной.

– После нашего разговора я немало думала, чем действительно могла бы помочь, – честно призналась она, прикрывая рукой довольно глубокий вырез на груди своего нежно-розового халатика.

Я благодарно кивнул.

– Не знаю, насколько это интересно, но в Москве Лена спрашивала меня об Игоре, своём бывшем женихе.

– Почему вы обратили на это внимание? – осторожно спросил я, ещё не зная, для чего может пригодиться услышанная информация и пригодится ли она вообще.

Ирина коротко вздохнула:

– Придётся, наверное, рассказать об их отношениях.

Я нисколько не возражал, и тогда Бережная в двух словах поведала довольно обычную историю о молодых людях, которые жили в соседних дворах, зная друг друга лишь в лицо. Познакомившись однажды на вечеринке у общих друзей, они затем стали часто встречаться, благо их не разделяли горы и океаны.

– К тому времени Ковалёв уже отслужил в Афганистане и учился на вечернем отделении в автодорожном институте. Мы с Леной тогда только думали поступать в Университет, – пояснила Ирина Анатольевна. – В девяносто четвёртом Игорь окончил институт и собрался попытать счастья в Москве, куда его давно звал троюродный брат.

По словам Ирины, Игорь и Лена решили сыграть свадьбу той же осенью, как только Ковалёв немного обживётся на новом месте. Лена, по их планам, должна была перебраться в столицу лишь на следующий год после защиты своего диплома.

– Не прошло и месяца, когда Игорь прислал ей короткое письмо, в котором просил забыть о его обещании жениться, – голос Бережной выдал её волнение, хотя речь шла о давно минувших событиях. – Объяснение самое обычное – встретил другую.

Мы с Ириной немного помолчали, наскоро переваривая чужую драму.

– После этого они ещё встречались?

Ирина покачала головой:

– По-моему, нет…

– Что же удивительного в том, что Елена Константиновна опять вспомнила о своём Игоре?

– В том-то и дело, что со времени получения письма от Ковалёва, Лена и слышать про него не хотела! – теперь в голосе Бережной, вместо волнения, звучало одно лишь негодование. – Она ещё тогда поклялась забыть об Игоре и, до нынешнего лета, ни разу не нарушила обещания – ни в своих письмах, ни в разговорах.

– Ковалёв часто приезжает к родителям?

В глазах Ирины Анатольевны появилась печаль:

– Родители погибли в автокатастрофе, когда Игорю было лет десять. Ковалёв жил здесь у родственников отца, – она грустно вздохнула. – Что касается приездов, то после разрыва с Леной, Игорь, кажется, вообще решил здесь не появляться.

– У вас сохранились его фотографии?

Бережная кивнула и, поднявшись с дивана, направилась к книжному шкафу, а я взглядом проводил её небольшую изящную фигуру.

Ира вернулась с небольшим фотоальбомом, в серёдке которого довольно быстро нашла интересовавшие меня любительские снимки.

Все фотографии были чёрно-белыми и весьма невысокого качества. На одной из них улыбающийся Игорь сидел в обнимку с Леной во время какого-то скромного застолья. На другой – совсем молоденькие Лена и Ира помогали Ковалёву разжечь костёр на лесной поляне рядом с брезентовыми палатками.

– Симпатичный парень, – заметил я, и Ира молча кивнула в знак согласия.

На снимках Игорь Ковалёв, действительно, выглядел что надо и казался заметно старше своих подружек, хотя и обогнал их в возрасте на каких-нибудь три-четыре года. Худощавый, русоволосый, он был выше Лены Гнединой на голову. Некачественный фотоснимок, конечно, мог подвирать, искажая действительность, но всё же не настолько, чтобы скрыть обаятельную улыбку на худощавом мужественном лице с печальными, по-видимому, тёмными глазами.

– Вы говорили, Ковалёв служил в Афганистане. Не помните, в каких войсках?

Ирина задумчиво потёрла переносицу.

– Вообще-то, Игорь не распространялся на эту тему. Хотя у него, кажется, был голубой берет, – вдруг припомнила она.

– Значит, десантник?

– Похоже на то, – согласилась Ирина. – Правда, Игорь говорил, что всё его геройство и заканчивается этим беретом и, что в Афгане он практически не высовывался из своего гарнизона.

– Наверно, они охраняли аэродромы или оружейные склады, – предположил я.

– Вполне возможно, – кивнула Бережная. – Он, действительно, ненавидел афганскую тему и избегал её как мог.

– Почему Ковалёв уехал в Москву?

Ирина Анатольевна пожала плечами:

– Игорь – прекрасный водитель, а здесь ему платили копейки. Да и, как молодому инженеру, ему в Новограде не светило. Согласитесь, это не козыри для человека, который собрался создавать семью.

Я не стал возражать.

– По-вашему, Ковалёв похож на легкомысленного человека?

– Наверное, нет. Но, мне кажется, реальная жизнь гораздо хитрей наших наблюдений и выводов. Знаете, сколько свадеб не состоялось из-за того, что чей-то жених буквально за день до ЗАГСа встретил другую девушку?! – голос Ирины дрогнул и только тогда я понял, что она до сих пор не простила чужого предательства.

Потом я попросил её рассказать, при каких обстоятельствах Елена Константиновна вспомнила о своём несостоявшемся женихе.

Ира едва заметно пожала плечами.

– Да ничего особенного. Мы гуляли, болтая об общих знакомых, пока Лена вдруг не поинтересовалась, давно ли я видела Игоря…

– И всё?

– Всё!

– Никаких пояснений?

– Абсолютно никаких. Просто спросила об Игоре, а когда услышала, что я ни разу не видела его в Новограде после отъезда, моментально сменила тему…

– Где вы гуляли?

– У храма Христа-Спасителя, если не ошибаюсь…

Разумеется, я не преминул сделать соответствующую пометку.

– Кроме этого, что-нибудь бросилось в глаза? – с надеждой в голосе спросил я.

Ира ответила не сразу.

– По-моему, Лена была взволнована, – смущённо призналась Бережная, чувствуя, что невольно обнажает чужую тайну.

«Ха, а вот это уже надежда!», – царапнула меня радостная мысль, но я и виду не подал, насколько важные сведения только что заполучил.

– Александр Иванович знает Ковалёва? – спросил я довольно рассеянным тоном.

– Вполне возможно, но не уверена, – отозвалась Ирина. – Дело в том, что Гнедин стал всерьёз ухаживать за Леной уже после отъезда Игоря в Москву. Кстати, Гнедин уехал в столицу через месяц или два после Ковалёва.

Это пояснение тут же породило очередную серию вопросов.

– Гнедин переехал в Москву и стал ухаживать за Еленой Константиновной?! Но ведь она продолжала учиться в Новограде!

Бережная без труда рассеяла мои сомнения.

– У Гнедина в Новограде остался бизнес и в то время он наезжал сюда чуть ли не по пять раз в месяц!

– Когда он сделал предложение Елене Константиновне?

Ирина опять задумалась, перебирая в памяти давние события.

– Наверное, за месяц до свадьбы. Они сыграли её летом девяносто пятого, – довольно уверенно сказала она. – Я была у них свидетельницей.

Бережная, заметив, что я делаю записи, щадила меня и говорила довольно медленно.

– Думаете, Ковалёву известно, кем стал Гнедин и какими деньгами сейчас ворочает? – поинтересовался я, отрываясь от блокнота.

– Об этом знают все! – без колебаний заявила Ирина Анатольевна. – Ведь о Гнедине и его банке пишут в газетах, да и по телевидению не раз показывали.

– А что вам известно о родственниках Игоря, у которых он здесь проживал?

– Да почти ничего! – откликнулась Ирина. – Я и дома-то у Ковалёва никогда не была, хотя он жил через дорогу.

Но память её всё же не подвела.

– По-моему, они обрадовались отъезду Игоря, – припомнила Бережная. – После армии он постоянно ссорился со своим дядькой, и даже собирался уйти от него в общежитие…

– У родственников есть свои дети?

– Кажется, только дочь, которая давным-давно замужем и живёт с семьёй где-то под Киевом.

По моей просьбе, Ира объяснила, как найти дом Ковалёва и даже припомнила этаж и номер его подъезда. После того, как в блокноте появились очередные строчки, я продолжил расспросы.

– Не знаете, у Игоря остались новоградские друзья, с которыми он мог бы поддерживать контакты после разрыва с Леной?

Бережная с сомнением покачала головой.

– Игорь довольно одинокий человек. Сомневаюсь, чтобы у него вообще были друзья. Во всяком случае, мне о них ничего не известно.

Она вдруг перебила саму себя:

– Хотя, постойте, один дружёк у него всё-таки был! Они призывались отсюда и затем вместе угодили в армию…

– Не припомните, как зовут? – тут же оживился я, но Ирина с сожалением развела руками.

– Знаю только, что жил недалеко от детской поликлиники, – не без труда припомнила она про ковалёвского приятеля.

Это уже была зацепка, по которой впоследствии можно было попробовать отыскать человека.

– Может, подскажете кого-то ещё, кто давно знаком с Ковалёвым? – попросил я. – Родственники, конечно, не в счёт…

Женщина смущённо улыбнулась.

– Слишком много от меня хотите, – резонно возразила она. – В конце концов, Игорь собирался жениться на Лене!

– И всё же…

Вместо ответа, Бережная сложила корабликом свои длинные изящные ладони и затем поднесла их к губам. Сосредоточенное лицо женщины лучше всяких слов продемонстрировало искренность её желания вспомнить прошлое.

– А учителя?… Соседи? – неуверенно предложила она, но потом сама замотала головой. – Нет, не то! Можно было бы найти ребят, с которыми он учился на вечернем, но вы сами знаете, как там учатся. К тому же Игорь говорил, что из-за работы вынужден частенько пропускать занятия.

– А кем он работал?

– Возил на «Волге» какого-то босса.

– Что за организация?

– Понятия не имею, – откровенно призналась Ирина.

Бережная опять поднесла ладони к губам, перебирая в памяти давнишние события, пока на её лице не появилась обнадёживающая улыбка.

– Может, стоило бы поговорить с одним пенсионером, что жил в Игоревом доме. Не помню, как его зовут. Запомнила лишь отчество – Илларионович, как у Кутузова… Игорь, кажется, говорил, что этот старик очень наблюдателен и, кроме того, явно любит детей…

– Почему вы считаете, что он мог обратить внимание на Ковалёва? – с сомнением спросил я.

Ирина охотно объяснила ход своих мыслей:

– Игорь переехал к дядьке в десятилетнем возрасте. Вполне вероятно, что Илларионович уже тогда жил по-соседству.

Когда Ирина Анатольевна узнала, что я на машине и собираюсь сейчас ехать в Заречье, в котором прежде обитал у родственников Ковалёв и где всё ещё жили родители Бережной, она попросилась в спутницы.

– Хочу навестить сына, – пояснила она. – Сашка гостит там уже целую неделю!

Ира удалилась в другую комнату, чтобы переодеться, а я, сидя в гостиной, вдруг вспомнил о своей блудной Юльке и тут же невольно начал сравнивать её с Бережной.

Очень скоро мне стала ясна бесперспективность этого занятия.

«Все они стараются выглядеть лапочками и умницами. Поначалу ни слова поперёк, одно лишь стремление понравиться и произвести впечатление своими прелестями! – сумрачно размышлял я о женщинах. – Но стоит тебе однажды попасться на приманку и пиши пропало! Эти хищницы только и думают, как надуть тебя и поживиться за твой же счёт!!!».

Я не успел окончательно развить эту женоненавистническую теорию, потому что вскоре вернулась Ира. Она сменила халатик на светло-серые джинсы и бежевую блузку без рукавов, которые отвлекли меня от упаднических мыслей, и быстро настроили на оптимистичный лад.

Когда мы спустились вниз и затем подошли к машине, было уже около половины пятого. Я помог Ирине усесться на переднее сидение и после отошел в сторонку, чтобы сделать звонок.

Иващенко ответил сразу и, сообразив, кто ему звонит, дружелюбно поздоровался.

Когда я сказал, что меня интересует, он на минутку задумался, соображая, к кому лучше обратиться.

– Попробуйте поговорить с майором Пельшиным, – в конце концов, предложил опер и затем продиктовал мне имя-отчество офицера и служебные координаты. – Если хотите, я его предупрежу…

Мы договорились, что он позвонит в военкомат, сообщив Пельшину, что к нему, скорее всего, обратятся завтра с утра – я почти не сомневался, что застряну в Заречье, минимум, часа на полтора и вряд ли успею в комиссариат до конца рабочего дня.

Кроме того, я попросил Иващенко навести справки по Игорю Ивановичу Ковалёву, 1968 года рождения и Артём предложил связаться с ним по этому поводу примерно через час.

Глава 8

По дороге в Заречье, которая заняла у нас двадцать с лишним минут, мы с Ириной неожиданно затеяли спор насчёт Москвы.

На мою реплику о том, что Новоград мало изменился по сравнению с советскими временами, Бережная вдруг заявила, что во всём виноваты местные власти и столица.

– Москва даже гораздо больше! – сказала она с обидой в голосе, глядя в окно на проносящиеся мимо серые безликие здания, выстроившиеся по обеим сторонам неширокой улицы, словно убогие великаны.

– Это почему же?! – не выдержал я, чувствуя, что здорово уязвлён её отнюдь не дипломатичными высказываниями.

– Просто столица, как и в прежние годы, бесстыдно тянет одеяло на себя! – бесхитростно пояснила Ирина. – Московские чиновники, включая, разумеется, самых высших, и при Советской власти и сейчас плевать хотели на остальную Россию – лишь бы им нормально жилось…

Я почувствовал, как кровь прилила к моим щекам, а вмиг вспотевшие ладони вцепились в фордовскую баранку так, будто в эту минуту кто-то собрался вырвать её у меня из рук. Вот тебе и милая спокойная женщина!

– А кто, простите, мешает вашим чинушам так же любить Новоград, как наши любят Москву? – спросил я, стараясь сдержать кипящие во мне страсти.

– Прежде всего, фокусы с финансовыми потоками – вы это и сами, наверно, знаете! – Бережная решительно повернулась ко мне. – Собирать сладкую пенку с огромной страны Москва научилась давно, а вот с более-менее честным дележом у неё никак не выходит!

Умом я, конечно, понимал, что доводы Ирины близки к истине и довольно справедливы, но у меня в груди билось сердце москвича, и оттого я был просто обязан встать на защиту родного города и его обитателей!

– Послушайте, Ира, наша страна живёт по законам, которые утверждают в Госдуме представители всей России! Кто виноват, что столица умеет отстаивать свои интересы, а провинция просто дожидается, пока за неё это кто-то сделает? – не без ехидства спросил я, когда мы въехали на мост, который отделял Заречье от южной части города с его преимущественно спальными районами.

– Москва виновата и уже не один десяток лет! – с горечью откликнулась Ирина Анатольевна. – Лучшие люди – для столицы, лучшее товары – для неё, любимой! За прежние десятилетия она подняла себя над страной на высоту Останкинской башни, а теперь поглядывает вниз – как, мол, вы докатились до жизни такой!

Мне совсем не хотелось отступать.

– Столичные города повсюду выглядят лучше провинциальных и, на мой взгляд, это должно поощряться госбюджетом – ведь там находятся посольства, центральные органы власти, именно там больше всего туристов! – возразил я, когда «Форд» свернул с моста на набережную.

Теперь мы мчались вдоль узкого длиннющего пляжа, зажатого между невысоким парапетом и сверкающей в лучах солнца рекой. В этот час на песчаной полоске было ещё достаточно горожан, решивших насладиться речной прохладой.

– Это негодное правило! – решительно отрезала Ирина Анатольевна. – Москва откровенно паразитирует на регионах, в то время как они прозябают в нищете!

Не представляю, чем бы завершилась эта болезненная дискуссия, но, к счастью для нас обоих, относительно простой участок пути остался позади и, после того, как мы свернули в сторону от реки, Ирине Анатольевне пришлось всерьёз взяться за выполнение штурманских функций.

Минут через восемь, прилично попетляв среди кварталов неотличимых друг от друга серовато-белых пяти– и девятиэтажек, мы, наконец, прибыли на место.

Бережная показала мне огромный дом по улице Освободителей, в котором обитали родственники Игоря Ковалёва. Её родители жили где-то за соседними пятиэтажками.

– Наверно, я слегка перегнула палку, – с сожалением заметила Ирина, перед тем, как мы расстались.

– Просто мне не хватает опыта жизни вне Москвы! – рассмеялся я и ещё раз поблагодарил её за помощь. – Если что, я позвоню…

Она вежливо кивнула и, не оглядываясь, пошла в сторону родительского дома.

Третий подъезд старой девятиэтажной громадины из уже давно небелого кирпича. Седенький старичок, куривший перед домом папиросу, подсказал мне, как найти квартиру Ковалёвых.

Пятый этаж. Сюда я добрался пешком из-за неработающего лифта, успев по пути разглядеть заплёванные лестничные марши и расписанные похабщиной стены.

Вторая дверь налево. Я остановился перед дверью сто тридцать четвертой квартиры, которая была оббита черным, изрезанным в нескольких местах дерматином.

Дверной звонок тоже, судя по всему, не работал, и мне пришлось постучать, сперва негромко, затем – гораздо сильнее.

Дверь открыла пожилая приземистая женщина лет шестидесяти пяти в длинном, до пят, красном халате и недовольным заспанным лицом, напоминающим сморщенную грушу с маленькими черными точками, вместо глаз.

– Что нужно? – довольно грубо спросила она, высунувшись в дверную щель, ширина которой была ограничена стальной цепочкой.

– Хотелось бы увидеть Игоря Ковалёва, – как можно вежливее сказал я, стараясь произвести на хозяйку квартиры благоприятное впечатление.

– Зачем вам Игорь? – последовал вопрос из-за двери. – Он здесь давно не живет.

– Мы с Игорем когда-то вместе служили, – бесстыдно соврал я. – Он был в моей роте…

Эти слова неожиданно зацепили старушку в красном халате.

– Знать ничего не хочу об этой неблагодарной подлюке! – гневно заявила она, явно намереваясь захлопнуть дверь.

Мой туфель, вовремя просунутый в дверную щель, помешал ей осуществить коварный замысел.

– Постойте! – воскликнул я. – Вы даже не сказали, как вас зовут!

Старуха за дверью некоторое время молча изучала меня с ног до головы, прежде чем вновь открыла рот.

– Валентина Ивановна, – наконец, ворчливо представилась она.

– Валентина Ивановна! – буквально просиял я. – Ваш племянник был в нашей роте лучшим солдатом!

– Что с того! – мрачно возразила старуха. – Может, в армии он и был человеком, а потом скурвился!

– Как это, скурвился?! – возмутился я. – С Игорем такого не могло произойти!

Очевидно, моя эмоциональная реакция сейчас выглядела весьма правдоподобно, потому что Валентина Ивановна вдруг завелась, словно старый мотор, после мучительного скрежета и кряхтенья стартёра.

– Скурвился! Скурвился! – зло повторила она несколько раз. – Воспитывали его с мужем столько лет – себя не жалели, денег не жалели! Что Игорь, что Наташка – никакой разницы, любили обоих! Думали, вырастут, помогут нам старость встретить! Защитят, если что!

Если я и был до этого эмоционален, то Валентина Ивановна оказалась эмоциональнее меня, минимум, раз в десять! Свидетельством тому – её активная жестикуляция за дверью и брызги слюны, которые, нет-нет, да и долетали до лица через дверную щель.

– Игорёк, Игорёк! – громко жаловалась старуха. – Столько лет растили его, как родного сына! А он вдруг взял и уехал. И плевать ему, что мы со стариком остались одни, что Наташка пишет письмо раз в году! Только о себе думают! Только о себе!

Валентина Ивановна периодически прерывала свою обличительную речь, чтобы несколько раз глубоко вздохнуть, а затем продолжала с удвоенной энергией.

– Пришёл из армии, устроился на работу – мы не возражали! Потом поступил в автодорожный – тоже не были против! Девочку нашёл хорошую – женись на здоровье да счастья наживай! Так нет! – Валентина Ивановна скорбно воздела руки, но через щель я увидел лишь одну поднятую ладонь. – В Москву его потянуло! К троюродному братцу, чёрт его задери!!!

– А что потом? – осторожно спросил я, когда она неожиданно умолкла.

– Потом? – со вздохом повторила как-то враз остывшая женщина. – Потом он написал письмо, что устроился на хорошую работу, и теперь будет жить в столице. И ещё, чтобы мы за него не беспокоились… – жалобно всхлипнула за дверью Валентина Ивановна, и было непонятно, кого ей сейчас больше жаль, то ли оставшегося без опеки племянника, то ли себя вместе с мужем, лишенных внимания и заботы со стороны выросших детей.

– Письмо пришло в ноябре девяносто четвёртого и с тех пор от Игоря ни слуху, ни духу, – посетовала старуха, а затем добавила шепотом. – А прошлой весной умер мой Георгиевич…

Могу только догадываться, как себя сейчас чувствовала эта старая несчастная женщина, но после её слов на душе стало так погано, будто я тоже каким-то образом был виноват в случившемся.

– Валентина Ивановна, неужели он больше не писал?

– Ни разу! – она печально покачала головой.

– Хотя бы адрес указал?

– Главпочтамт, до востребования – вот какой у него теперь адрес!

По раздраженному голосу старушки я понял, что она уже вполне оправилась от переживаний и, скорее всего, близка к своему обычному состоянию.

– Пробовали его искать?

Валентина Ивановна невесело усмехнулась:

– Проще лешего поймать в лесу!

– А письмо сохранилось?

– Даже искать не буду! – отрезала старуха, и было понятно, что спорить с ней совершенно бесполезно.

В любом случае, следовало выудить из неё, как можно больше сведений о Ковалёве.

– У Игоря здесь остались друзья?

– У него нынче все друзья в Москве! – насмешливый тон собеседницы не оставлял мне особой надежды.

– Может, подскажете, как зовут брата, к которому он уехал?

Женщина ещё раз внимательно посмотрела на меня, а затем, буркнув что-то маловразумительное, захлопнула дверь на замок.

Я рискнул вновь постучать в дверь минут через десять, когда дальнейшее ожидание уже теряло всякий смысл.

Старуха открыла через три минуты и, ни слова не говоря, сунула мне мятую черно-белую фотокарточку.

На снимке я увидел двух улыбчивых пацанов, стоящих в обнимку на фоне кремлёвского Царь-колокола. На оборотной стороне фотографии можно было прочитать несколько строчек, написанных старательной детской рукой: «Я и мой брат Вадик Каперский в Москве. Июль 1977 года».

– Наш Игорь слева, – подсказала Валентина Ивановна, но я уже и сам разобрался, кто где.

Фамилия Каперского сразу показалась знакомой. Причем, готов был поклясться, что слышал её относительно недавно – год или полтора назад. Но вот в связи с чем, этого, увы, я сейчас никак не мог вспомнить – слишком много имен приходится пропускать через память, а она, как назло, даёт сбои в самый неподходящий момент!

– Можете забрать карточку, – предложила старуха напоследок и, не дослушав слова благодарности, окончательно захлопнула дверь.

– Валентина Ивановна! – я максимально приблизился к двери и повысил голос, чтобы быть услышанным.

– Ну, что ещё? – донеслось из-за драного дерматина.

– Обратитесь в милицию! Вы должны его найти!

– Зачем?!

– Игорь наверняка сможет вам помочь! – заявил я, будучи не вполне уверенным в том, что беглый Ковалёв когда-нибудь устыдится своего поведения и станет помогать одинокой престарелой тётке.

Она ничего не ответила и, подождав у двери ещё с минуту, я спрятал фотографию в карман, и направился к лестнице.

Уже на улице я вспомнил про Илларионовича, о котором мне сегодня говорила Бережная. Ирина знала лишь то, что старик жил в одном из соседних подъездов – то ли во втором, то ли в четвёртом.

Недолго думая, я свернул направо.

На лавочке рядом со вторым подъездом сидели две бабули в вязаных кофтах и длинных юбках из плотной синей материи. Рядом с ними пристроилась девушка с коляской, в которой лениво покрикивал розовощекий младенец. В отличие от бабуль, для которых тень от дома, вероятно, представляла определённую угрозу, молоденькая мамаша была одета в короткое лёгкое платьице, выгодно подчёркивающее её привлекательные формы.

Я поздоровался и все присутствующие, за исключением младенца, вежливо кивнули в ответ.

– Не подскажете, как найти Илларионовича? К сожалению, не знаю его имени.

– Он Анатолий! – уверенно заявила левая бабуля.

– Конечно! Анатолий Илларионович, – согласилась с ней правая.

– Восьмой этаж, девяносто седьмая квартира, – вновь раскрыла рот первая старушенция.

– С лестницы это будет ближняя дверь налево! – дополнила другая.

– Анатолия Илларионовича нет в городе уже две недели, – вдруг подключилась к нашему разговору девушка с коляской и затем пояснила, на всякий случай. – Мы тоже живём на восьмом этаже.

Обе бабули посмотрели в сторону девушки так, будто о соседе с восьмого этажа вдруг начала рассказывать не она, а её малыш. Вероятно, старушкам и в голову не могло прийти, что носителем каких-либо сведений, кроме них, здесь может быть кто-то ещё.

– Он не сказал, когда приедет? – спросил я у молодой мамаши.

Та отрицательно покрутила головой.

– Мама говорила, он гостит у сестры в Подмосковье, – сказала она и, услышав недовольное кряхтение своего карапуза, сунула тому в рот соску с бутылочкой.

– Наш Илларионыч – лучший шахматный тренер в городе! – заявила правая старушка, явно стремясь взять реванш за обидную потерю инициативы.

– Пацанов тренирует! – добавила её подруга. – Правда, за последний год немного сдал…

– Точно, – вздохнула первая старушка. – Все-таки, семьдесят третий годок пошёл.

Глядя на бабулек, мне показалось, что их разговорный пинг-понг может продолжаться бесконечно. Правда, в отличие от них, я не располагал лишним временем, а потому, сердечно поблагодарив всю троицу за проявленное внимание, поспешил удалиться прочь.

Когда я снова сел в машину, на часах было семнадцать сорок две.

«Самое время позвонить Иващенко», – подумал я и достал телефон.

Артём Александрович, как всегда, был предельно конкретен.

– По вашему Ковалёву в нашей базе почти ничего. Под судом и следствием не состоял. В марте девяносто пятого выписался из новоградской квартиры родственников по улице Освободителей, 14, в связи с переездом на новое место жительства…

– Куда он переехал?

– Москва, Днепропетровская сорок четыре, корпус два, квартира восемнадцать, – как по писаному отчеканил опер.

Я попросил Артёма повторить столичный адрес Ковалёва и затем быстро записал его в блокнот.

– Больше ничего?

– По Ковалёву всё, – подтвердил мой информатор.

– А как с военкоматом?

В трубке раздался довольный смешок.

– Без проблем! Майор предупреждён и готов встретиться в любое подходящее время, – не без гордости, сообщил Иващенко.

– Даже сегодня?!

– Попробуйте ему позвонить, – предложил Артём Александрович. – Пельшин иногда засиживается на работе.

Это был дельный совет, и я поблагодарил Иващенко за помощь:

– Я у вас в должниках!

В ответ из трубки послышался хохот:

– Не больше, чем я!

Судя по всему, Артём Александрович сполна оценил мою щедрость и впредь был готов к активному сотрудничеству!

Как и предполагал Иващенко, мой телефонный звонок застал Пельшина на рабочем месте.

Я представился и коротко рассказал, что меня интересует.

– Это расследование? – спросил Пельшин высоким, почти женским голосом.

Я подтвердил его догадку.

– У вас есть при себе паспорт и служебное удостоверение? – тут же последовал очередной вопрос.

– Разумеется…

Мы договорились встретиться в военкомате через полчаса, и Пельшин объяснил, как к ним проехать.

В четверть седьмого, когда усталое солнышко уже готовилось упасть за горизонт, я включил автосигнализацию и по асфальтированной дорожке, обсаженной высокими густыми ивами, направился к двухэтажному зданию заречанского райвоенкомата.

Майор ожидал меня рядом с застекленным окошком дежурного. Пельшин оказался невысоким моложавым человеком с внимательными черными глазами на смуглом, слегка застенчивом лице. Крупные оттопыренные уши явно мешали майору производить на подчинённых грозное впечатление, но, судя по всему, он абсолютно не комплексовал по поводу собственной внешности, тем более, что носил на плечах погоны старшего офицера. К слову сказать, майорский мундир смотрелся на Пельшине совсем неплохо, придавая некоторую солидность и подчеркивая стройность его крепкой сухой фигуры.

После того, как Пельшин внимательно ознакомился с моими документами, мы направились в его кабинет на втором этаже.

По пути я молча разглядывал на стенах стандартные плакаты с выписками из воинских уставов и убогими картинками, демонстрирующими армейские азы: виды строёв, воинские знаки различия, приёмы обращения с оружием, а также образцы военного обмундирования.

«Какая тоска! – заныло у меня внутри. – Наверное, в этой конторе за последние двадцать лет ничегошеньки не изменилось …».

Я не успел поразмышлять над животрепещущей темой, поскольку через минуту мы с Валерием Александровичем вошли в кабинет, заставленный дубовыми картотечными шкафами. Недалеко от окна стоял здоровенный двухтумбовый стол с компьютером, настольной лампой под молочно-белым абажуром и несколькими стопками стандартных бланков.

Из-за росших рядом с окнами высоких деревьев, в комнате было сумрачно, и майор сразу зажёг свою лампу.

Когда мы уселись друг против друга, Пельшин взял со стола какой-то документ, напечатанный на плотном желтоватом картоне.

– Ковалёв Игорь Иванович, 1967 года рождения. Призван в ряды Советской Армии Зареченским райвоенкоматом города Новограда 12 ноября 1985 года…,– начал он негромко перечислять мне факты из документа.

– Можете сказать, где служил Ковалёв? – спросил я Пельшина.

Тот коротко вздохнул.

– По учетной карточке наверняка можно вычислить только учебку. Ковалёв проходил её в Чучково, Рязанской области. Там дислоцируется бригада воздушно-десантной дивизии. Наименования всех остальных частей, где он проходил службу, условные, так что, увы… – с сожалением заключил майор.

– Здесь указана военная специальность? – кивнул я на учетную карточку.

– Сейчас гляну, – отозвался Пельшин, скользя пальцем по документу. – Ага, нашёл… Снайпер-разведчик!

– Оч-чень любопытно… – незамедлительно отреагировал я, прикидывая в уме, ценность услышанного.

Пельшин вдруг тихонько присвистнул:

– А этот парень, оказывается, недурственно служил! Орден «Красной Звезды», медаль «За боевые заслуги»!.. Он что, афганец?

– Афганец! – подтвердил я, вспомнив, что пока ни словом не обмолвился насчет боевого прошлого Ковалёва.

– Это немаловажно! – заявил майор и решительно развернулся к своему компьютеру.

Вскоре он уже сосредоточенно глядел в экран монитора, пощелкивая, время от времени, клавишей мышки.

– Вот и наши афганцы! – бодро сообщил он и, буквально через минуту, отыскал нужные сведения.

Затем Пельшин неторопливо зачитал вслух характеристику Ковалёва, подписанную командиром десантно-штурмового батальона, в котором тот проходил службу в течение года и двух месяцев. Преданность коммунистическим идеалам, участие в боевых операциях, бесстрашие и личный пример, авторитет у товарищей и всё такое прочее…

Из всего услышанного меня больше всего заинтересовали боевые заслуги Игоря Ивановича, на счету которого имелось несколько десятков уничтоженных бойцов противника, или, попросту говоря, «духов». Если верить характеристике, Ковалёв научился истреблять их не только лично, но и в составе целого подразделения, за что получил высокие государственные награды, многочисленные поощрения, а также именные часы от командующего армией.

– Бывают дела… – хмуро обронил Пельшин, когда закончил читать.

Мы оба немного помолчали, мысленно переваривая этот краткий, но достаточно впечатляющий отчет о незнакомом человеке.

Я первым нарушил затянувшуюся паузу.

– Валерий Александрович, где мне его найти?

Пельшин со вздохом откинулся на спинку стула:

– Учетная карточка Ковалёва лежала у нас в отстойнике…

– И что это означает?

– Это значит, что он уехал из города, не снявшись с военного учёта, – пояснил Пельшин. – После развала Союза, подобные вещи случались сплошь и рядом!

– Вы ищите такую публику?

– Таких, как Ковалёв, редко ищут. Военкоматам, и так дел хватает, – Пельшин опять вздохнул. – А вот тех, кто не служил…

Я понимающе кивнул.

– Мне сказали, что вместе с Ковалёвым служил ещё один ваш призывник. К несчастью, по нему совсем ничего нет. Даже фамилии…

Вместо ответа, Пельшин снова повернулся к компьютеру.

Через несколько минут, он удовлетворённо хмыкнул.

– Кажется, нашел, – сообщил майор и, на всякий случай, уточнил по карточке номер ковалёвской части. – Да, Евдохин Сергей Ильич, 1967 года рождения… Тот же батальон, только должность другая – пулемётчик.

– Этот Евдохин живет в Новограде? – оживился я, однако Пельшин меня не порадовал.

– Евдохин снят с учета ещё в девяносто третьем году, в связи с переездом в Тверь.

Через четверть часа майор проводил меня на улицу.

Когда я предложил ему деньги, он наотрез отказался.

– Мы оба выполняем свою работу! – сухо заметил Валерий Александрович и на эти слова мне нечего было возразить.

Наше краткое, но весьма результативное знакомство завершилось крепким рукопожатием.

Любопытно, но после общения с Пельшиным мне показалось, что, по крайней мере, в Новограде для российской армии ещё не всё потеряно.

В тот же день около полуночи я благополучно вернулся в Москву.

Глава 9

Утром в пятницу я встал около семи и, ополоснув лицо, побрёл на кухню делать свою обязательную двадцатиминутную разминку. Нельзя сказать, что я отношусь к тем любителям физзарядки, которые всякий раз делают её со счастливой улыбкой на лице, однако, невзирая на затраты времени и некоторое насилие над собой, внутренний голос настойчиво подсказывал мне, что занятие это стоящее и с годами себя непременно окупит.

По утрам я всегда занимаюсь гимнастикой на кухне, возможно потому, что чувствую себя там уютнее, или просто из-за того, что, делая упражнения, люблю слушать по радио ненавязчивые и рассудительные передачи русской службы Би-Би-Си. Кроме того, можно попутно приготовить себе завтрак.

Бибисейских новостей почему-то не было, и пришлось крутить настройку приёмника, чтобы найти «Радио Мелодия» в ультракоротком диапазоне. Когда из динамиков послышалась песенка «Самоцветов», я незамедлительно приступил к зарядке.

Покуда я активно размахивал своими гантелями, делал разнообразные повороты, вращения, наклонялся и приседал, в голове, примерно в том же довольно быстром спортивном ритме, плясали мысли, которые ещё вчера донимали меня в машине по дороге в Москву.

«Оказывается, Гнедин несколько лет назад мог заработать кучу деньжищ на новоградской пирамиде! – размышлял я, тщательно разминая поясницу круговыми вращениями корпуса. – Если это действительно так, то причина нелюбви к молодому талантливому банкиру со стороны особо догадливых жертв – очевидней, чем пятно краски на линолеуме у печки».

«Причем здесь нелюбовь к банкиру?! – бесцеремонно перебил я самого себя. – Ведь нас интересует лишь его жена, Елена Константиновна! С какой такой стати, она вдруг заинтересовалась бывшим женихом, о котором столько лет даже слышать не хотела?!».

«А мне почем знать! – резонно возразил я, глубоко прогибаясь с поднятой гантелей сначала в левую, а затем, в правую сторону. – Бережная говорила, что подруга романтична по натуре. Гнедина просто могла вспомнить о смывшемся женихе – вот и спросила. А раньше не интересовалась лишь потому, что давно не видела Ирину…».

«Они переписывались и перезванивались друг с другом, – не сдавался я, вспоминая услышанное от Ирины Анатольевны. – Если тебя что-то волнует, ты обязательно спросишь! А вдруг она всё ещё его любит?!!!».

«Может и любит, – спокойно согласился я и, оставив на минуту гантели, набрал воду в кастрюлю и поставил её затем на огонь. – Что с того?… У неё муж, дочка и положение в обществе, которому позавидует любая! Ты, к примеру, когда-нибудь ездил в Ниццу?».

«В Ниццу?! Эка невидаль, твоя Ницца! Синее море да пальмы в ряд можно увидеть и на Кавказе! – наклоны вперёд я никогда не любил, но наклоняться с прямыми коленями мне всё равно пришлось. – Ковалёв был снайпером в ДШБ, а после дембеля даже не распространялся, что был на боевых. Между прочим, десятки духов завалил!».

«Да ведь то было ещё при Союзе, зачем вспоминать прошлое?! – я опять прервал зарядку, чтобы бросить в закипевшую воду немного соли и высыпать вермишель из пакета. – Лена и Игорь любили друг друга, а осенью девяносто четвёртого хотели сыграть свадьбу».

Я стоял и смотрел на то, как кипит вермишель в кастрюле. Через минуту я снял её с огня, накрыл крышкой и затем положил сверху сложенное в несколько раз полотенце – пусть доходит. Вместо кастрюли, на огонь был водружен полный чайник.

После этого я вновь вернулся к упражнениям, зная, что через десять минут завтрак будет почти готов.

«Хотели свадьбу сыграть? – переспросил я, улегшись на пол вверх животом. – Ну и пусть хотели! А где гарантия, что за день до свадьбы не встретишь свою настоящую половинку, которую никогда и ни с кем не спутаешь?!».

«Лена была знакома с Ковалёвым три или четыре года! – возмутился я, вращая поднятыми над полом ступнями. – Что твой московский месяц против нескольких новоградских лет!».

«Да не скажи… В Москве иным день за месяц зачтётся – это, как попадёшь!».

Отжимания от пола я тоже не очень-то жаловал, но «двадцаточка» была обязательным номером программы и, после разминки ног, пришлось безропотно принимать упор лежа.

«Ещё неизвестно, что за братец у этого Ковалёва. Уж больно знакомая у него фамилия…», – подумал вдруг я о Вадике Каперском со старой фотографии рядом с Царь-колоколом.

«А Фенькин – сволочь! Да и Вита Александровна, видать, та ещё стерва, – воспоминания о самовлюблённых новоградских нуворишах даже при отжиманиях не доставили мне удовольствия. – Ну и друзья у Гнедина…».

«Думаешь, твой банкир лучше?», – этот вопрос я задал себе уже во время серии заключительных приседаний, но так и не ответил на него, потому что стал сосредоточенно подсчитывать их количество.

Сыр, масло, кетчуп, колбаса из холодильника, банка растворимого кофе и сахар из подвесного шкафчика – все эти действия были отточены годами и заняли у меня не больше пары минут.

Кусочек хлеба в тостер, сварившуюся вермишель из дуршлага – в тарелку. Вот и всё, завтрак готов!

Жуя привычную еду, я вполуха слушал негромкую музыку и спокойно размышлял над тем, что скажу сегодня Гнедину при встрече. Некоторые вещи казались сейчас самоочевидными, но, без согласия моего клиента, я всё равно ни за что бы не стал ими заниматься.

Я позвонил Александру Ивановичу около половины десятого и был несколько удивлён, услышав в трубке его сонный голос.

– В Цюрихе сейчас только просыпаются, – пояснил Гнедин и поинтересовался, как идут дела.

– Есть кое-что заслуживающее внимания, – уклончиво ответил я. – Хотя, сами понимаете, это не для телефона…

– Разумеется, – откликнулся Гнедин уже гораздо более бодрым голосом. – Думаю, мы сможем увидеться в ближайший понедельник. Я вам позвоню.

Мне совсем не хотелось терять ближайшие дни.

– Александр Иванович, я мог бы пока продолжить работу?

– Действуйте по своему усмотрению, – благословил меня Гнедин и, попрощавшись, отключил связь.

Прежде чем двигать в гости к Ковалёву, я заехал в контору. Во-первых, для того, чтобы повидаться с Максимычем, а, во-вторых, чтобы навести кое-какие справки.

Шеф встретил меня как родного, и в течение получаса мы с ним обменивались своими новостями.

– Так ты не собираешься в отпуск? – удивленно спросил Маркелов, когда услышал о продолжении истории с банкиром.

– Только не сейчас, – уклончиво откликнулся я. – Разве, через месячишко…

В ответ на это, Максимыч недоуменно покрутил головой и полез в карман за очередной сигаретой.

– Как знаешь… Честно говоря, я был готов заменить тебя в этом деле сразу по возвращении!

Я пообещал держать его в курсе событий и, заметив, что Маркелов задымил с удвоенной энергией, быстро вымелся из кабинета.

Комнатушка Кости Слепнева находилась в самом конце коридора рядом с кладовкой и женским туалетом, что вечно давало повод нашим шутникам поиздеваться над парнем. Костя обычно не обижался на эти насмешливые выпады и отшучивался тем, что у себя на отшибе он чувствует себя ничуть не хуже, чем Абрамович на Чукотке.

Хотя Слепнев числился в агентстве системным администратором, помимо повседневного надзора за нашим довольно-таки обширным компьютерным хозяйством, он также с успехом выполнял функции своеобразного консультанта-историографа.

Дело в том, что к своим сорока пяти, Костя успел не только в совершенстве постичь премудрости наладки и функционирования всевозможнейшей электронной техники, но также основательно изучил криминальную историю родной Москвы, по крайней мере, за последние полстолетия. Благодаря своим весьма и весьма впечатляющим познаниям в этой области, Слепнев мог практически без подготовки, рассказать вам, чем занималась в столице та или иная преступная группировка, где и как промышляли разные маньяки, а также, каким образом правоохранительным органам удалось выйти на след какой-нибудь малоизвестной банды.

Он знал уйму интереснейших историй о возникновении и последующем развитии практически всех крупных организованных преступных группировок Москвы и Подмосковья, мог почти безошибочно назвать вам место и время солидных криминальных разборок, попутно сообщив о применявшемся при этом оружии и количестве жертв с обеих сторон. Кроме того, Слепнев на память знал сотни имён и кличек уголовных авторитетов, их послужной список и, наверно, без труда стал бы одним из самых ценных сотрудников музея криминальной истории, появись когда-нибудь таковой на карте нашего мегаполиса.

Сведения Костя черпал буквально отовсюду: из газетных публикаций, телевизионных программ, Интернета, ну и, конечно, из своих чуть ли не ежедневных бесед с сотрудниками уголовного розыска, в котором и сам успел поработать больше пятнадцати лет, до того, как пришёл в наше агентство.

Слепнев любил собирать информацию и умел с ней работать, добросовестно подбирая факты и фактики в свой обширнейший электронный архив с десятками, если не сотнями подробных досье.

Учитывая всё вышесказанное, нетрудно догадаться, почему Костя частенько бывал у наших ребят нарасхват, а его комнатушка рядом с кладовкой считалась едва ли не самым посещаемым местом в агентстве.

Слепнева я, как обычно, застал за работой, когда он в своём уютном компьютерно-кондиционированном логове колдовал с отвёрткой над каким-то развороченным электронным устройством, похожим на факс-аппарат.

Костя был невысок ростом и плотноват, словно большой плюшевый медвежонок. Его тёмные, местами поседевшие волосы на аккуратной голове, конечно, выдавали возраст, но вы обращали на это внимание лишь до того момента, как Слепнев начинал говорить. Негромкий, мягкий Костин голос с лёгкой, едва заметной хрипотцой, моментально заставлял вспомнить мультяшного Винни Пуха, и после этого вы уже смотрели на Костика, как на живое воплощение безобидного дружелюбия.

Мы обменялись приветствиями, и я выпросил у Слепнева несколько минут внимания.

– Тебе известно имя Вадика Каперского? – спросил я и вопросительно уставился на круглую щекастую Костину физиономию.

Услышав имя Каперского, Слепнев просиял, как если бы ему вдруг передали привет от далёкого, но горячо любимого родственника.

– Конечно, известно! – воскликнул он, без сожаления отрываясь от своих релешек и микросхем. – Вадик Каперский по кличке Пират…

Когда я показал Косте фотоснимок юного Каперского, Слепнев чуть не прослезился.

– Надо же, совсем пацан! Кто бы подумал, что со временем из него выйдет такой монстр.

Я попросил Костика коротко рассказать о Каперском, и тот охотно поделился со мной имеющейся информацией.

– Вадик – один из тех люберов, которые выдвинулись на первые роли в начале девяностых. До этого у него была неплохая спортивная карьера и, если не ошибаюсь, Каперский даже брал призовые места на первенстве Москвы по вольной борьбе, – вспоминал Слепнев своим приятным бархатистым голосом. – После того, как люберы разделились, Пират сколотил собственную команду и уже с ней развернулся на полную… Там было всё – рэкет, автокидки, похищения, ну и, разумеется, разбои с заказухой.

Говоря о разбойной деятельности и заказных убийствах, Костик ничуть не изменил свои бархатистые интонации и со стороны можно было подумать, что он сейчас рассказывает мне не о злодеяниях криминальной бригады Каперского, а об удачно проведенных вместе с семьей выходных где-нибудь в Кузьминках или Измайлово.

– В годы расцвета его банда контролировала в городе несколько игорных домов, кучу ресторанов, автосервис. Любимое место сборов – карьеры в районе железнодорожной станции Люберцы и казино «Парадиз». Пират, кстати, одним из первых начал наращивать своё влияние в легальном бизнесе…

Слепнев неожиданно умолк, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Ну а дальше? – не выдержал я.

– Что дальше? – Костик многозначаще вздохнул. – Два года назад Пирата благополучно отправили на дно.

– В каком смысле? Утопили, что ли? – не понял я этой морской аллегории.

– Куда там, – ещё раз коротко вздохнул Костик. – Подорвался в собственном «Крузере» в Южном порту: какой-то добродетельный человек привязал верёвку к карданному валу джипа, а другой её конец закрепил на чеке противотанковой гранаты. Голову Пирата, говорят, нашли метрах в пятидесяти от стоянки.

Только теперь вспомнились громкие газетные публикации полутора-двухлетней давности, в которых расписывались подробности жуткого покушения на криминального авторитета. Там я наверняка и углядел впервые фамилию Каперского.

Мне не хотелось лить слёзы по безвременно удалившемуся на тот свет бандиту.

– Его бригада развалилась? – спросил я, глядя на фото зелёного безгрешного Пирата.

Костик неопределённо пожал плечами.

– Кто его знает. Скорее всего, людей разобрали по другим командам – люберы пацанами не разбрасываются.

Настало время уточнить и другие вопросы.

– Тебе знаком Игорь Ковалёв, троюродный брат Каперского? – осведомился я.

Костик опять взял у меня из рук пожелтевший снимок и внимательно посмотрел на совсем ещё молоденького Игоря. Потом я протянул ему другую фотографию, которую удалось на время выпросить у Ирины Анатольевны, и на которой Ковалёв уже выглядел совсем взрослым мужчиной.

– Снайпер, – коротко пояснил я и, на всякий случай, добавил. – Год с лишним боевого опыта в Афгане.

– О нем ничего не слыхал, – признался Костик, возвращая фотоснимки. – Возможно, Пират использовал его для особо деликатных заданий – такие люди всюду на вес золота.

Я молча кивнул.

Перед тем как уйти, я попросил Костю помочь мне отыскать кого-нибудь из близких родственников Каперского, и тот пообещал навести справки.

В этот день на московских улицах была обычная напряженка, и до Днепропетровской улицы я добрался только к четверти первого.

Ещё минут через десять я стоял на площадке пятого этажа стандартного многоподъездного дома перед семнадцатой квартирой, соседней с той, в которой, по сведениям Иващенко, как раз и должен был проживать Игорь Ковалёв. Я намеренно не стал звонить в ковалёвскую дверь без предварительной разведки.

Дверь семнадцатой квартиры открыл худой высокий паренёк в очках и чёрной футболке-балахоне, из-под которой едва виднелись тёмные шорты.

На просьбу позвать Игоря Ковалёва, паренёк басовито ответил, что таковой здесь никогда не жил. Он также выразил сомнение, что означенная особа когда-либо вообще обитала на их этаже.

– Наши соседи не сдают жильё и живут здесь с самого заселения дома, – авторитетно заявил парнишка, после того, как я предположил, что Ковалёв вполне мог быть квартирантом.

– А когда заселили ваш дом? – не преминул спросить я.

– В девяносто втором году, – ответил басовитый паренёк и, равнодушно выслушав мои извинения, закрыл дверь.

Выждав несколько минут, я позвонил в восемнадцатую квартиру.

На сей раз, моей собеседницей оказалась приятная фигуристая девица с полуголым малышом в руках. Девица была одета в короткий нежно лиловый пеньюар и, как мне показалось, лишь минуту назад закончила кормить грудью своего пупсика.

Что касается малыша, то, в продолжение всего последующего разговора, сперва с его мамашей, а затем и с подошедшей бабушкой, он вёл себя исключительно тихо и лишь настойчиво пытался стащить с себя поднадоевший подгузник.

Как и следовало ожидать, Игоря Ковалёва здесь тоже не видели ни семь, ни восемь, ни даже десять лет назад.

– Можно уточнить ещё один вопрос? – спросил я, когда девица в пеньюаре уже собиралась закрыть двери.

– Пожалуйста.

– Кроме меня, кто-нибудь спрашивал у вас про этого Ковалёва?

Судя по всему, эта задачка моментально загнала её в тупик. После нескольких секунд раздумий, она с сомнением покачала головой.

– Пожалуй, нет…

Я только хотел раскрыть рот, чтобы извиниться за беспокойство, когда барышня с младенцем громко позвала свою мать.

Буквально через пару секунд после этого за спиной молодой мамаши, будто чёртик из табакерки, появилась невысокая плотная женщина с умным живым лицом, слегка испачканным мукой. Она была в большом клеёнчатом фартуке салатного цвета, и держала в руках кухонное полотенце.

Девица пересказала матери суть моего вопроса и выжидательно умолкла.

Женщина в фартуке раздумывала меньше минуты.

– Насчет него интересовались в апреле прошлого года. По-моему, родственник… Тот человек тоже считал, что Ковалёв живет в нашей квартире, – довольно уверенно заявила она, и тут же пояснила дочери. – Тебя, как раз, только отвезли на сохранение!

– Можете сказать, как выглядел этот родственник? – с надеждой в голосе спросил я.

– Старик, как старик – лет за шестьдесят, может, больше.

– Чего-нибудь особенного в его внешности не заметили?

– Что ж в нём особенного? – удивилась женщина, которая всё ещё выглядывала со своим полотенцем откуда-то из-за лилового пеньюара дочери. – Обычный старик, довольно приличного вида. Невысокий такой, щупленький…

– А голос?

– Что, голос?

– Голос у него какой? Тихий? Громкий? А может, резкий, неприятный? – терпеливо выспрашивал я.

– Да нет, нормальный голос. По-моему, очень даже вежливый! – сразу принялась защищать старика хозяйка квартиры.

– Тот дедушка, кажется, смешновато смотрелся, – вдруг припомнила она какую-то малозначительную деталь и улыбнулась своим воспоминаниям.

– Это почему же? – мгновенно насторожился я, но внешне постарался не выдать своего интереса.

Женщина ответила не сразу, подумав, как ей лучше сформулировать мысль.

– Знаете, он мне тогда напомнил воробышка, – смущенно призналась она. – В сереньком плащике на тонкой подстёжке, в старой потрепанной шляпе… И голову держал как-то смешно, по-птичьи.

Женщина слегка наклонила голову в сторону, пытаясь продемонстрировать, как это делал незнакомец. Получилось довольно забавно.

Дальнейшие попытки хозяйки восемнадцатой квартиры вспомнить ещё что-нибудь существенное о той давней встрече, к сожалению, успеха не имели и, тепло поблагодарив обеих женщин, я направился к лифту.

Около двух дня я опять был в центре города и, стоя перед «Детским миром», внимательно высматривал в толпе Мокроусова. Женька неожиданно позвонил мне часа полтора назад и предложил встретиться где-нибудь рядом с Лубянкой.

Подполковник, как и полагается настоящему эфэсбэшнику, был пунктуален и малозаметен. В этот жаркий день он предпочел не надевать форму и щеголял в светлых летних брюках и идеально отглаженной рубашке с галстуком.

Обменявшись рукопожатиями, мы неторопливо прошлись пешком в сторону Кузнецкого моста и обратно. За время этой недолгой прогулки Женя успел рассказать мне некоторые факты из жизни Михаила Хоботова, которые когда-то привлекли к нему внимание со стороны спецслужб.

– Его настоящая фамилия Цикман. Максим Александрович Цикман. В девяносто втором этот умник прикрыл в Риге одну сомнительную сделку с продажей старинного особняка, а когда за дело взялась полиция, был вынужден покинуть нотариат, – негромко рассказывал Мокроусов, глядя то на меня, то себе под ноги. – Вероятно, ему не хотелось расставаться с профессией и в девяносто третьем Цикман переехал к родственникам в Питер. Там открыл свою нотариальную контору, а позже сменил имя и фамилию. Наверно, чтобы не напоминала о прошлых заслугах…

Я слушал Мокроусова, не перебивая, стараясь лучше усвоить новую информацию.

– Как видишь, особых прегрешений за этим человеком нет. А то, что напроказничал у латышей, так это ерунда, деталь биографии, – окончив рассказ, Женя достал из кармана сигареты и закурил.

Некоторое время мы шли молча, каждый думая о своём.

– Почему Хоботова взяли на заметку? – поинтересовался я, глядя на дымок от Женькиной сигареты.

Мокроусов усмехнулся:

– Когда Цикман перебрался в Петербург, он был латышским подданным – такие сразу попадали на карандаш. Потом он сменил гражданство и фамилию. Всё это лишь усилило интерес к его персоне. Правда, со временем этот интерес понемногу угас и сейчас к господину Хоботову никаких претензий, тем более, что он честно платит налоги.

– Ты даже это проверил? – восхитился я.

Женька удовлетворённо кивнул:

– Сам знаешь, лишней информации не бывает!

Я позвонил в нотариальную контору, едва мы расстались с Мокроусовым.

– Михаил Александрович в командировке и будет только завтра, – ответила мне хоботовская секретарша.

– Но ведь завтра суббота, – расстроено протянул я, памятуя о святости уикэнда для конторской братии.

– Михаил Александрович отдыхает только по воскресеньям, – решительно возразила мне женщина, и посоветовала подъехать в контору с одиннадцати до тринадцати.

– Буду к одиннадцати! – твердо пообещал я, мысленно предвкушая встречу с «Цык максой».

Остаток рабочей пятницы я потратил на то, чтобы выяснить в адресном столе координаты всех Ковалёвых, которые переехали жить в Москву после августа девяносто четвёртого года. Эта услуга одной старой знакомой стоила сущие пустяки.

Полученный список насчитывал аж двести сорок пять человек и порадовал меня пятью потенциальными кандидатами на проверку.

При отборе людей, я, на всякий случай, помимо возраста и имени, учитывал и то обстоятельство, что нужный мне Игорь Иванович Ковалёв вполне мог поменять паспорт и, вместо Новограда, указать в листке прибытия любой другой населённый пункт нашей огромной страны. О том, что бывший жених Елены Константиновны сменил фамилию, сейчас даже не хотелось думать.

Весь вечер я гонял в машине по раздобытым адресам, которые, будто специально, были разбросаны по всему городу и находились в малоизвестных местах, вроде района Красного Строителя или Гольяновского кладбища. Понятное дело, толкотня в пробках и предвечерняя духота не слишком способствовали этим перемещениям в пространстве и времени.

Когда из списка были вычеркнуты первые три кандидата, на небе уже сияли первые звезды, которые лучше часов подсказали мне, что с работой пора заканчивать и следует возвращаться домой.

В субботу проверка была продолжена. Довольно скоро стало ясно, что ни один из освидетельствованных мною Игорей Ивановичей Ковалёвых и близко не соответствует искомому, если, конечно, меня не обманывали глаза или соседи, которых приходилось расспрашивать, в случае отсутствия на месте очередного И. И. К…

«Всё равно придётся найти этого парня! – мрачно думал я по дороге в хоботовскую контору о несостоявшемся супруге Елены Гнединой. – А то, что Ковалёв путает следы, лишний раз говорит не в пользу бывшего снайпера, где бы он ни находился».

Без пяти одиннадцать я сидел в приёмной Хоботова.

В кабинет нотариуса удалось попасть почти сразу, стоило сообщить через секретаршу, где я работаю.

Михаил Александрович оказался невысоким шатеном с хорошими манерами и тихим голосом, который отнюдь не свидетельствовал о покладистом характере. Судя по решительному взгляду тёмных глаз, этот человек умел повелевать и, тем более, отстаивать свои интересы.

– К вашим услугам, – вежливо сказал Хоботов, указывая мне на один из стульев перед своим рабочим столом.

Когда вы впервые имеете с кем-нибудь дело, не всегда легко определить, как себя лучше вести, чтобы добиться нужного результата. Особенно, если собираетесь шантажировать этого человека.

Я решил не играть в кошки-мышки и сразу выложил на хоботовский стол несколько фотографий Юлькиного хахаля, которые сделал почти две недели назад (самой Юльки в кадре не было).

– Можете сказать, кто этот мужчина? – спросил я и лишь после этого уселся на предложенный стул.

Воцарившаяся пауза, во время которой Хоботов сосредоточенно разглядывал снимки, длилась несколько минут.

– С чего вы решили, что я знаю этого парня? – вопросом на вопрос ответил хозяин кабинета и вперил в меня проницательный взгляд.

Испытывая хоботовское терпение, я тоже не сразу раскрыл рот.

– Михаил Александрович, предлагаю сделку, – я кивнул на стол с фотографиями. – Вы рассказываете мне об этом человеке, а я, в свою очередь, обещаю не предпринимать ничего, что бросило бы тень на ваше имя и, упаси Господь, не лишило бы вас любимой работы. Разумеется, если только вы не успели совершить в последнее время чего-то непоправимого.

Лицо Хоботова потемнело ещё до того, как в кабинете воцарилась тишина. Грешным делом, в голове мелькнула мысль, что меня сейчас с треском выставят за дверь.

Однако я ошибся. Время шло, а Михаил Александрович продолжал сидеть в своём кресле, не сводя с меня настороженного взгляда.

– Это шантаж? – хрипло поинтересовался, наконец, Хоботов, явно не ожидая ответа на свой вопрос.

Я усмехнулся:

– Скорее, деловое предложение, от которого выигрываем мы оба: вы позволяете мне сэкономить время на выяснение личности этого субъекта, я же, не только удерживаю вас от участия в преступной сделке, но также не распространяюсь о ваших давних латышских проделках.

Михаил Александрович побагровел еще больше.

– С чего вы взяли, что в Риге у меня были какие-то проблемы?

В эту минуту Хоботов уже не смотрел на меня, а лишь нервно поглядывал в сторону двери и теребил запонку на манжете рубашки.

Пришлось удовлетворить его любопытство.

– На днях, Михаил Александрович, мне удалось заглянуть в ваше досье, – соврал я, но это была правдивая ложь.

Мой собеседник тяжело вздохнул и полез за платком, чтобы вытереть мокрое лицо.

Мне тоже захотелось чего-нибудь холодненького, хотя в кабинете работал кондиционер, и в помещении было не больше двадцати градусов.

– А вы предусмотрительны, – с явным сожалением изрек Хоботов и затем, поднявшись из кресла, медленно прошелся по кабинету.

Неожиданно он остановился напротив меня.

– По правде говоря, я боюсь этого человека больше, чем вас и ваших угроз, – признание нотариуса выглядело довольно искренним.

– Как его зовут? – настойчиво повторил я вопрос, заметив, что владелец конторы все ещё колеблется.

Хоботов молчал ещё минуту или две.

– Это мой старый приятель Андрей Гросс, – наконец, выдавил он признание. – Мы жили по соседству и учились в одном классе, пока он не загремел в колонию.

– За что его судили?

Хоботов тяжко вздохнул:

– Вооруженный грабёж при отягчающих обстоятельствах…

– Вы виделись с ним после переезда в Россию?

Хозяин кабинета едва кивнул:

– Андрей разыскал меня в Питере и одолжил крупную сумму денег.

– А в Москве? Гросс знает, что вы перебрались сюда?

После этого Хоботова будто прорвало.

– Издеваетесь?! – возопил он и снова побежал к своему креслу. – Конечно, знает! Иначе хрен бы вы пришли сюда с намёками на моё сомнительное прошлое!

Я подождал, пока он успокоится.

– Вы виделись с ним в последние месяцы?

Хоботов медленно покрутил головой.

– Нет, звонила какая-то Света и просила от его имени помочь в продаже двух квартир.

– Адреса называла? – насторожился я, но Хоботов махнул рукой.

– Адреса станут известны не раньше октября. Просто Андрюша, как всегда, готовит почву…

После этого мы беседовали с ним ещё минут сорок. В результате я окончательно укрепился в мысли, что Хоботов панически боится Гросса и будет счастлив, если ему больше никогда не придётся иметь дел со своим опасным рижским дружком.

Перед прощанием Михаил Александрович взял с меня слово, ни при каких обстоятельствах не выдавать его имя.

– Иначе мне не жить, – обреченно признался он.

– Не преувеличиваете?

Хоботов энергично замотал головой:

– Это редкостный мерзавец, хотя и очень обаятельный!

В субботние дни в нашем агентстве обычно работали немногие, и на мой вопрос о шефе, охранник Сергей ответил, что Маркелов, скорее всего, задет после обеда. О Косте Слепневе можно было даже не спрашивать, потому что по выходным он обычно наслаждался природой на своей каширской даче.

Я взял у Сергея ключи от кабинета и вскоре уже сидел перед своим компьютером, нетерпеливо поглядывая на оживающий монитор.

Заглянуть в базу данных по лицам, находящимся в федеральном розыске, я решил сразу же после встречи с Хоботовым. Информация о том, что Гросс загудел в колонию по разбойной статье, да ещё в зелёном возрасте, настораживала и заставляла отнестись к этому удальцу со всей серьёзностью.

Поиск оказался недолгим и, к своему удивлению (весьма неприятному), я обнаружил среди длинного перечня разыскиваемых знакомые имя и фамилию.

Щелчок мышью – и на экране появилось черно-белое фото Юлькиного любовника с сопутствующей информацией о его возрасте, особых приметах и прошлых судимостях.

На листке со всем этим фактажом, который я позднее отпечатал на принтере, помимо прочего, значилось, что тридцатидвухлетний Гросс разыскивается за убийство двух сотрудников милиции, которые пять лет назад попытались помешать ему совершить очередное ограбление в Петербурге.

Естественно, я обратил внимание и на тот абзац, в котором говорилось об общительности Гросса и его особом успехе у женщин.

Хотя фотография была сделана лет восемь – десять назад, Гросс выглядел на ней почти также как сейчас: мужественное лицо с крепким подбородком и слегка впалыми щеками, прямой взгляд серых безжалостных глаз. Единственным существенным отличием была, пожалуй, полоска светлых тонких усов, которые этот урка, вероятно, уже давным-давно не носил.

Прежде чем выключить компьютер, я некоторое время сидел, размышляя над сложившимся положением.

Потом я запер кабинет и, попрощавшись с охранником, вышел на улицу.

«Боже, а если бы не банкир с женой и я улетел с Юлькой на юг?!», – от этой запоздалой мысли меня прохватил озноб, хотя вокруг висела полуденная жара, а пыльный асфальт податливо проминался под ногами.

Я забрался в машину, но не стал включать двигатель и просто откинулся на спинку кресла.

План действий вырисовался в голове довольно быстро, хотя какие-то вопросы ещё предстояло уточнить. Причём, в самое ближайшее время.

После я убедился, что всё необходимое находится под рукой. Кредитная карточка и мобильник лежали в кармане, паспорт – в бардачке. Кое-что из вещей вполне можно было бы купить по дороге в аэропорт.

– Меня это тоже касается! – неожиданно буркнул я со злостью, будто рядом кто-то сидел.

Когда окончательное решение было принято, стало легче и даже веселее. Я уверенно повернул в замке ключ зажигания и нажал на газ.

Глава 10

В том, что Андрей Гросс отдыхает в Дагомысе вместе с Юлькой, я, естественно, не был уверен до конца. На это смелое предположение натолкнул один из недавних телефонных разговоров с ней, а также откровенный Юлькин скепсис относительно перспектив моего отпуска, который, следует заметить, я поддерживал, как мог.

Идея навестить парочку в Сочи со стороны, вероятно, показалась бы кому-то неудачной, а то и просто глупой, если бы не некоторые обстоятельства. Во-первых, мне хотелось лично удостовериться в том, что Юльку охмуряет именно Гросс, а не просто похожий на него мужик и, во-вторых, если это таки был он, следовало срочно принять меры, чтобы этот субчик поскорее оказался за решеткой.

Конечно, можно было бы поступить гораздо проще и сразу перебросить ценную информацию ментам, однако по опыту я знал, что милицейская машина частенько дает сбои. Кроме того, в этом деле присутствовал мой личный интерес, от которого я не мог и не желал открещиваться, не смотря ни на что! Последняя причина, в конце концов, оказалась определяющей.

Бросок на юг пришлось совершить в два этапа, прежде всего, потому, что так и не удалось приобрести билет ни на один из сочинских рейсов.

В Ростов прилетели около полуночи, а часам к десяти воскресного утра я, наконец, добрался до цели на такси.

Таксист, немолодой говорливый абхазец высадил меня рядом с громадой дагомысовского комплекса и, пожелав счастливого отдыха, умчался развозить остальных пассажиров.

«Какой там отдых!», – мысленно чертыхнулся я, шагая к пансионату с небольшой дорожной сумкой на плече.

Интуристовская гостиница, в которой при более благоприятном стечении обстоятельств мы с Юлькой должны были бы вместе наслаждаться курортной жизнью среди пальм и пышных цветников, в это безоблачное воскресное утро напоминала огромный просыпающийся муравейник: на балконах разных этажей возникали или исчезали полураздетые фигуры, а из центрального входа непрерывным ручейком выползали отдыхающие с детьми, кульками и разноцветной надувной пластмассой и затем лениво брели в сторону пляжа.

Я не стал маячить перед комплексом и, обогнув здание, принялся изучать ситуацию с тыльной стороны, благо, вокруг хватало зелени для маскировки.

Служебный вход сразу выдали два огромных автофургона, которые доставили в местные рестораны очередную порцию прохладительных напитков и ещё каких-то продуктов. Рядом с машинами суетилось шестеро загорелых мужиков, сноровисто выгружавших содержимое фургонов на ленту транспортера.

Я прикинул, как незаметней попасть внутрь гостиницы и затем направился к заднему крыльцу.

На входе меня остановил крепкий паренек в форме охранника. У него было незлое смышленое лицо, и это обстоятельство добавило мне решимости.

– Добрый день!

– Здравствуйте, – дружелюбно ответил страж, окидывая меня внимательным взглядом.

Я молча протянул ему служебное удостоверение.

– Хотелось бы пройти в ресторан, – пояснил я, когда парень вернул книжицу.

Брови охранника удивленно взметнулись вверх.

– Через служебный вход?

– Через служебный, – подтвердил я. – К сожалению, другой вариант меня сейчас не устраивает.

В глазах стража мелькнуло неподдельное любопытство:

– А в чем, собственно, дело?…

Я демонстративно промолчал и тогда он изменил вопрос.

– Паспорт покажете?

– Разумеется…

Я тут же выудил из кармана паспорт и передал охраннику.

Так же безропотно ему было позволено заглянуть в мою сумку.

Парень быстро убедился, что в ней нет ни наркотиков, ни отмычек, и уж, тем более, оружия со взрывчаткой.

– Вы имеете отношение к нашей гостинице? – спросил он, когда с досмотром было покончено.

– Понятное дело, – кивнул я. – На меня и подружку забронирован номер. Шестьсот двадцать третий, на тринадцатом этаже.

Удивительно, но охранник не стал проверять мои слова, хотя телефон был под рукой.

– Надеюсь, потом мне не придется давать показания, – заметил он с многозначительной улыбкой и кивнул в сторону коридора. – В любом случае, мы с вами не виделись!

Я благодарно пожал ему руку и прошел в указанном направлении.

Найти ресторан было делом несложным, и когда я оказался поблизости, то быстро выяснил у официантов, как отыскать сотрудницу, отвечающую за прием заказов в номера.

Вскоре я нашел эту женщину, которая оказалась обаятельной толстушкой лет под сорок. Она сидела в небольшой комнате за столом с компьютером и телефоном и что-то быстро печатала.

Не понадобилось много времени, чтобы объяснить хозяйке кабинетика, что именно меня интересует.

– Ну, а если ваша знакомая все-таки заказывала «капучино»? – с улыбкой осведомилась толстушка, когда я умолк.

– Тогда Юлька неделю будет угощать меня пивом! – простодушно откликнулся я и добавил. – В противном случае, придется поить её кофе по первому же требованию!

Над Юлькиной любовью к утреннему кофе в лучшие времена я постоянно посмеивался, но сегодня решил использовать эту маленькую женскую слабость для разведки, предположив, что Юлька вполне могла заказать завтрак в номер.

Уразумев ситуацию, толстушка повернулась к своему компьютеру.

– Вы выиграли! – деловито сообщила она через минуту. – Ваша Юля действительно заказывала сегодня «капучино».

Вслед за этим женщина предложила убедиться, что победа в споре осталась за мной.

Взглянув на монитор, я увидел, что нынешним утром в шестьсот двадцать третий номер, помимо бифштекса с картофелем фри, заказали две порции кофе и четыре бутылки «Клинского». Этих сведений вполне хватило, чтобы выяснить, что в Юлькином номере завтракали, минимум, два человека. Причем, вторым, скорее всего, был мужчина, так как по утрам Юлька обычно ничего не ела. Что же касается пива, то она его терпеть не могла и никогда не считала женским напитком.

По моей просьбе, любезная женщина сделала распечатку заказа в шестьсот двадцать третий, в которой, кстати, был указан и внутренний телефон.

Вскоре после того, как я вновь вышел в коридор, на глаза попался телефонный аппарат, что висел на стене в двух шагах от служебного лифта. Немного поразмышляв, я заглянул в распечатку и затем снял телефонную трубку.

Убедиться, что в шестьсот двадцать третьем номере никого нет было несложно, тем не менее, я перенабрал номер и ещё пару минут вслушивался в длинные ровные гудки.

После этого я вызвал лифт и поднялся на тринадцатый этаж.

В широком светлом коридоре не было никого, кроме двух пацанят лет семи, которые, в ожидании родителей, с упоением кидали друг в дружку большой ярко-желтый мяч.

Я прошел к Юлькиному номеру и, взглянув на прочную дубовую дверь, убедился, что она заперта, причем, заперта на электронный замок, которыми, судя по всему, были оборудованы все здешние двери.

Прежде чем вернуться к лифту, я заглянул в холл с диванами и десятком кресел, из окна которого открывался захватывающий вид на побережье.

Пейзаж меня сейчас не интересовал. Убедившись, что холл безлюден, а служба безопасности отеля не разместила поблизости своих видеокамер, я достал из сумки книжку с афоризмами, в которую ещё в Москве вложил конверт с фотографиями. Через минуту конверт был спрятан под подушку одного из диванов, который располагался дальше от окна и показался достаточно надежным местом для хранения компромата на Юльку и её дружка – я не знал, как будут развиваться события в дальнейшем, и, на всякий случай, решил перестраховаться.

Спускаясь в лифте, в обществе трех шумных, довольно милых девиц в шортах и фривольных топиках, я мысленно прикидывал шансы найти интересующую меня парочку на пляже.

Когда минут через десять я очутился рядом с морем, надежда отыскать Юльку и её кобеля стала быстро угасать: в прибрежных волнах и длинной полоске галечного пляжа было столько отдыхающих, что, доведись их вдруг пересчитывать, на это ушла бы, наверно, целая неделя!

Глядя на раскинувшееся перед глазами многоцветье купальных костюмов, зонтов, полотенец и пластиковых лежаков, дополняемое ровным шумом прибоя и почти базарной людской разноголосицей, я попытался сообразить, как лучше выйти из затруднительной ситуации.

Решение подсказал длинный пирс, который выдавался в сторону моря метров на пятьдесят и с которого, то и дело, ныряли беззаботные подростки.

Расположившись на пирсе, как на своеобразном наблюдательном пункте, я достал бинокль и стал неторопливо разглядывать пляж, пытаясь отыскать на нём Юльку.

Признаюсь, плеск волн и вид сотен отдыхающих людей в эти минуты меня безумно раздражали. Вместо того, чтобы отдыхать и наслаждаться жизнью рядом с этой беспечной публикой, я был вынужден заниматься гораздо более неприятным делом с ещё неясным финалом! Наверно, это была издёвка судьбы, решившей проучить меня за доверчивость и неравнодушие к женщинам…

Прошло не меньше полутора часов, пока я, наконец, высмотрел Юльку, которая обосновалась в тени огромного зонта метрах в восьмидесяти от основания пирса. Приметив несколько подходящих ориентиров, я переместился поближе и вскоре уже наблюдал за ней, находясь в тени стационарного пляжного навеса.

Гросс показался рядом с Юлькиным зонтиком минут через десять и, судя по мокрым волосам, только что вылез из моря. За время, что прошло со дня моего знакомства с этим субъектом, он успел неплохо загореть и отпустил бородку, которая наверняка нравилась здешним девицам.

Парочка пробыла на пляже до половины первого, а затем, когда солнце стало палить особенно сильно, не спеша направилась в гостиницу.

После обеда, где-то около четырёх, Юлька вновь отправилась на пляж, а я (кстати, уже изрядно устав от жары) проводил её взглядом и стал дожидаться появления Гросса.

Юлькин сожитель показался на крыльце гостиницы минут через двадцать, однако, вопреки моим ожиданиям, направился не на пляж, а в сторону городского шоссе.

Я дождался пока Гросс исчезнет за ближайшей растительностью, а затем прихватил сумку и зашагал следом.

Через четверть часа я стоял на задней площадке автобуса, мчащегося в центр города, и краем глаза наблюдал за своим подопечным, который сейчас находился неподалеку от средней двери.

«Куда он направляется, и почему без Юльки?», – эти вопросы интересовали меня в равной степени, но ответы на них я отыскал позднее.

Выйдя через несколько остановок, Гросс не проявил особой целеустремлённости, принявшись шататься по разным магазинам и, заглянув минут на сорок в небольшой бар, где заказал себе выпивку без закуски.

Только во время визита в питейное заведение я, наконец, сообразил, что Гросс, скорее всего, устал от Юльки и, воспользовавшись возможностью, улизнул от неё в город.

«Вряд ли она догадывается, с кем связалась! – подумалось мне в те минуты. – Знай Юлька, что тянется за Гроссом, у неё мигом пропал бы интерес к совместным проектам».

Оставалось гадать, что этот субчик собирался сделать с напарницей после реализации чужих квартир. В отношении себя и прочих Юлькиных избранников с московской недвижимостью иллюзий строить не приходилось, потому что я знал удручающую милицейскую статистику и слышал на сей счет десятки поучительных историй.

Следуя зелёными сочинскими улицами за Гроссом и, наблюдая со спины за его светлыми брючками и яркой желто-синей рубахой навыпуск, я ни на минуту не забывал, для чего приехал в этот беззаботный приморский город и постоянно искал момент для реализации своего замысла.

Подходящая ситуация возникла лишь на четвёртом часу наших скитаний, когда Гроссу, вероятно, уже надоел затянувшийся променад и он свернул к огромному супермаркету с манящим названием «Мечта».

Ничего странного, что первым делом этот фрукт направился в сторону рядов со спиртным, вдоль которых деловито сновали покупатели.

Я сдал сумку в камеру хранения и после, захватив свободную тележку, неторопливо двинул за Гроссом.

Двух патрульных милиционеров я заметил позднее, когда Гросс уже сосредоточенно разглядывал водочные полки. Патрульные стояли в соседнем ряду перед стеллажами с прохладительными напитками, и явно затруднялись сделать окончательный выбор в пользу огромной бутылки «Кока-колы». Кстати, Юлькин дружок вряд ли успел узреть эту парочку, которая едва виднелась из-за штабелей с пакетами сока.

Я подвез тележку к водочному отделу и, остановившись в шаге от Гросса, сделал вид, что присматриваю себе бутылку «Смирновской». На самом деле, я не столько глазел на ценники, сколько пытался украдкой рассмотреть гроссовские пальчики, что сейчас скользили вдоль прозрачного стеклянного ряда.

Грубые рубцы на левом указательном пальце не смог скрыть даже сильный загар, и я обнаружил их без труда. После этого открытия отпали последние сомнения насчет того, что я вижу перед собой именно Андрея Гросса, а не кого-нибудь другого. В компьютерной ориентировке, распечатка которой, вместе с фотографиями осталась в конверте под подушкой гостиничного дивана, в числе прочего упоминалась и тюремная татуировка перстня с косым белым крестом (судим за грабёж). Эту «картинку» латышский умник, скорее всего, вывел потом с помощью марганцовки или какой-то сильной кислоты.

Если вам не приходилось затевать драку с уголовником, могу сообщить, что для столь небезопасного дела вполне достаточно простой неуклюжести с вашей стороны и одного-двух опрометчивых слов в адрес интересующей особы. В моем случае хватило даже одного.

После того, как я сперва чувствительно задел Гросса тележкой, а затем, в ответ на злобное замечание, негромко обозвал его «козлом», дело завертелось с удивительной быстротой. Юлькин дружок моментально забыл про водку и бросился на меня с кулаками, намереваясь стереть с лица земли.

Первый удар Гросса пришелся прямёхонько в подбородок, но от второго, что был нацелен в глаз, удалось уклониться. Я не стал дожидаться очередных телодвижений соперника, и сам нанёс ему серию ударов, от которых красавчик (несмотря на превосходство в росте и весе) отлетел назад прямо на водочный стеллаж.

Звон разбитых бутылок был слышен отовсюду, но это шумовое сопровождение не остановило Гросса, а лишь подстегнуло к новой атаке.

Буквально через секунду мы сцепились вновь, тяжело дыша и не обращая внимания на посторонних, которые, то и дело, предпринимали робкие попытки остановить драку.

Ещё до того, как подоспели патрульные и несколько работников супермаркета (они были в красных комбинезонах), я успел разбить Гроссу губу и оторвал ему рукав рубахи. Он же, в свою очередь, так влепил кулаком под кадык, что на некоторое время я потерял способность сопротивляться!

Вмешательство ментов только раззадорило Гросса, и он тут же обратил свой гнев против стражей порядка – одному из них Юлькин дружок засветил под глаз, другого попытался достать ногой, но патрульный не растерялся и молча пустил в ход резиновую дубинку.

«Демократизатор» не сразу остудил энтузиазм Гросса, и некоторое время он отчаянно сопротивлялся под градом сыпавшихся ударов. Вторая дубинка, хотя и заработала с некоторым запозданием, быстро довела дело до логического конца.

Потом патрульные заломили Гроссу руки, нацепили наручники и потащили куда-то в сопровождении красных комбинезонов. Мне тоже было предложено проследовать с ними для выяснения обстоятельств драки.

Через считанные минуты мы с Гроссом очутились в служебном помещении магазина, куда, помимо представителей администрации, пригласили также троих свидетелей и понятых.

Пока один из патрульных, длинноногий поджарый младший сержант, обыскивал Юлькиного хахаля и составлял опись изъятого, другой (это был невысокий мордастый сержант) шустро снимал показания со свидетелей – двух покупателей среднего возраста и девушки – работницы супермаркета.

Я внимательно наблюдал за обыском, но в карманах Гросса не оказалось ничего интересного, кроме паспорта на имя Юрия Николаевича Левшина и пяти тысяч рублей.

Потом длинноногий патрульный предложил мне вывернуть карманы. Через минуту на столе перед ним лежали: мой паспорт и служебное удостоверение, мобильник, кредитная карточка, расческа и носовой платок, а также десяток смятых купюр. Номерок от камеры хранения я умудрился оставить в заднем кармане шорт, решив, что будет лучше, если моя сумка не попадется на глаза ментам.

Пока со мной общался длинноногий, Гросс стоял лицом к стене, изредка косясь в нашу сторону. Как я успел заметить, в его взгляде не было ничего кроме ненависти и страстного желания скорее рассчитаться с обидчиками.

Карету подали довольно быстро. Узнав об этом, менты наскоро закончили опрос свидетелей и о чем-то пошушукались с представителями торгового центра. Потом нас с Гроссом препроводили к милицейскому “УАЗику” и не слишком любезно затолкнули в зарешеченную будку размером чуть больше кроличьей клетки.

Едва захлопнулась дверь, как Гросс тут же, что есть силы, пнул меня по щиколотке (мы сидели напротив).

– Мудак, я тебя урою! – прошипел он, округлив глаза. – Вот только вырвусь от мусоров!

Прежде чем раскрыть рот, я заехал наглецу каблуком по колену.

– Готовься к зимовке, пудель! – только и успел сказать я, но в этот момент один из наших провожатых крикнул в оконце, чтобы мы заткнулись.

Как ни странно, эта команда неожиданно подействовала, и остаток пути до милицейского участка мы с Гроссом сидели молча, с ненавистью пожирая друг друга глазами.

Все дальнейшие события в райотделе растянулись на несколько часов и запомнились мне нервозным ожиданием и духотой.

Прежде чем попасть к дежурному офицеру, нас с Гроссом втиснули в «аквариум» – тесную комнату размером четыре на пять метров, в которой уже находилось человек двадцать, если не все тридцать. В камере, которая отлично просматривалась из дежурки, стоял тяжелый запах пота, винного перегара и блевотины.

Собравшаяся публика встретила наше появление без восторга и лишь после матов конвоиров, подкрепленных тычками дубинок, соизволила потесниться, давая кусочек жизненного пространства ещё двум собратьям по неволе.

После того, как позади лязгнули двери, Гросс (руки у него были по-прежнему скованы за спиной) повернулся ко мне физиономией.

– О какой зимовке ты трындел, козёл?! – раздался шепот Юлькиного самца.

Я проигнорировал вопрос.

Сообразив в чем дело, Гросс повторил его, на сей раз, опустив оскорбительное обращение.

– Зря связался с бабами, родной, – заметил я как можно дружелюбнее, и этот мирный тон явно сбил с толку моего врага.

– О чем это ты? – спросил Гросс после паузы, и в его голосе явственно послышалась тревога. – Какие ещё бабы?!!!

– Тебе лучше знать, – откликнулся я, представляя, что за сумятица царит сейчас в башке бандита.

Минуты две он молчал, напряженно вглядываясь в мое лицо.

– Ты меня знаешь? – выдавил, наконец, Гросс, но я не успел ответить, потому что за спиной раздался звук открываемого замка.

– Шапакин, на выход! – рявкнул конвоир.

Моё лицо вытянулось от огорчения.

– Жаль, не договорили, – шепнул я растерянному Гроссу и добавил, – Кстати, имей ввиду, часть дагомысовских расходов оплачена мной!

Когда выводили из камеры, я успел разглядеть его лицо. Судя по всему, до Гросса, наконец, стало доходить, с кем его столь неожиданно свела судьба, и ошеломлённое лицо бандита было лучшим тому подтверждением.

Дежурка освещалась гораздо лучше, чем «аквариум». Немолодой дежурный в звании капитана сидел за столом с телефонами и пультом управления и отчаянно дымил сигаретой. В левой руке он держал моё служебное удостоверение.

– Шапакин? – спросил капитан, глядя на меня равнодушным взглядом.

– Шапакин, – подтвердил я.

– В органах работал?

– Двенадцать лет следователем угрозыска…

Капитан едва качнул головой, и этот кивок можно было толковать по-разному.

Потом я рассказал дежурному, как приехал на курорт, чтобы навестить любимую женщину и как недалеко от пансионата столкнулся с подозрительным типом, лицо которого показалось ужасно знакомым.

– Буквально на днях я видел фото находящихся в федеральном розыске и, когда заметил этого парня, понял, что он один из них…

Капитан отнёсся к моему рассказу весьма скептически.

– Когда приехали? – спросил он, неожиданно перейдя на «вы».

– Сегодня после обеда.

Дежурный усмехнулся:

– Что, в одних шортах? Без вещей?!

Я полез в задний карман и достал номерок от камеры хранения.

– Багаж остался в супермаркете, – пояснил я. – Можете проверить.

Потом капитан стал уточнять, где именно остановилась моя возлюбленная. Выяснив название пансионата, он позвонил в «Пирамиду» и попросил администратора подтвердить факсом, что мы с Юлькой снимаем у них номер.

Хвала небесам, дежурный не стал вызванивать Юлькин номер. В противном случае, он здорово бы помешал моим дальнейшим планам!

Факс из «Пирамиды» пришёл лишь через час и всё это время я провёл, как на иголках: Гросс пока что сидел в «аквариуме», а пока он находился там, трудно было поверить, что менты всерьёз отнеслись к моим подозрениям.

Лишь после получения факса, капитан соизволил позвонить в городское управление и доложил о случае в супермаркете.

Город оказался гораздо восприимчивей к информации о задержанном подозреваемом, который, к тому же, оказал сопротивление сотрудникам милиции.

Уже через четверть часа в райотдел прислали майора, чтобы снять у Гросса отпечатки пальцев (к тому моменту его уже перевели в отдельную камеру).

Ещё через сорок минут раздался долгожданный звонок и капитану, наконец, сообщили, что задержанный опознан и вскоре за Гроссом пришлют машину с конвоем.

Я вырвался на свободу около десяти, радуясь, что не пришлось коротать ночь в прокуренной дежурке в обществе нерасторопного капитана.

Таксист завёз меня в супермаркет за сумкой и затем на той же машине я отправился в Дагомыс к своей ненаглядной. Прямо в такси удалось переодеться и сменить забрызганную кровью футболку и шорты на рубаху с брюками, в которых я вчера мотался по Москве. Лицо я ополоснул ещё в милицейском участке.

Без четверти одиннадцать в центральном холле гостиницы было достаточно много людей.

Я подошёл к регистрационной стойке и объяснил дежурному администратору (это был молодой брюнет с аккуратнейшей прической), что приехал к невесте и хотел бы, как можно скорее подняться к ней в номер.

После сверки документов и регистрации, мне выдали пластиковую карточку-ключ от шестьсот двадцать третьего номера.

– Приятного отдыха! – пожелал под конец администратор, и я воспринял это напутствие, как верный признак скорых неприятностей.

Пятью минутами позже я уже находился на тринадцатом этаже рядом с холлом, из которого ещё предстояло забрать спрятанный утром конверт.

Заглянув в холл, я обнаружил там трёх молодых мужчин в спортивной одежде, один из которых вольготно расположился на «моём» диване, а двое других сидели в креслах напротив и, похоже, никуда не собирались уходить.

Я абсолютно ничего не имел бы против этой троицы, если бы не фотографии, которые нужны были прямо сейчас, и которые хотелось достать из тайника без посторонних.

– Если не ошибаюсь, вами только что интересовались девушки с десятого этажа! – с ходу начал я, едва беседующие повернули головы в мою сторону. – Они даже не догадываются, что вы сидите тремя этажами выше!

– Откуда известно, что ищут именно нас? – удивлённо поинтересовался один из друзей.

Я усмехнулся, как можно натуральнее:

– Вы полностью подходите под их описание! Даже удивительно!

– Как выглядят эти девки? – подключился к разговору ещё один сидящий. – Сколько им лет?

– Насчет возраста врать не буду, а смотрятся классно – обе светловолосые и загорелые! Может, сёстры?

– Это Анька и Анжела! – просияло лицо третьего товарища, который до сей минуты не раскрывал рта. – Я ведь говорил, они обязательно клюнут!

Троица враз сорвалась со своих мест и с шумом устремилась в сторону лифта, предоставив мне полную свободу действий.

Я тут же заглянул под нужную диванную подушку и убедился, что конверт с фотографиями никуда не исчез. Конверт был тотчас спрятан в сумку, после чего я поправил подушки и рванул к Юльке, пока не вернулись мои спортсмены.

Замок я открыл с помощью пластиковой карточки и, попав в номер, первым делом услышал шум воды из душевой, дверь которой была приоткрыта.

– Милый, это ты? – раздался из-за двери Юлькин голос. – Я уже начала волноваться!

– Не стоило! – откликнулся я, но не стал заглядывать в ванную, и сразу прошёл в комнату.

То, что меня здесь не ждали, было видно с порога: на изящном белом стуле с гнутыми ножками висела мужская майка, а на столе торчала пара пивных бутылок и стопка пластиковых стаканчиков.

Светлый, уютный номер с балкончиком, телевизором и шикарной двуспальной кроватью был относительно опрятен, но, кроме знакомых вещей, носил следы пребывания чужого мужчины.

Пара сорочек пятидесятого размера, шорты, смена белья – все эти предметы были обнаружены в шкафу, где они мирно соседствовали рядом с обширным Юлькиным гардеробом.

Едва я закрыл шкаф, как в комнате показалась Юлька в халатике и с мокрой головой. Блудливая нимфа тут же бросилась мне на шею.

– Как я соскучилась, Лёшенька! Если б ты только знал! – шептала она, покрывая поцелуями моё лицо.

Эта эмоциональная атака не встретила сколь-нибудь восторженной реакции с моей стороны и довольно скоро Юлька отстранилась в недоумении.

– Дорогой, что-нибудь стряслось? – опасливо спросила она, разжимая объятия.

– С кем ты тут живёшь?

Юлька проследила за моим взглядом, который, скользнув по сторонам, быстро упёрся в майку на стуле.

– Понятия не имею, откуда она взялась! – правдоподобно удивилась Юлька. – Вероятно, горничная занесла…

– Очень может быть, – откликнулся я и, сбросив майку со стула, уселся на него.

Юлька не собиралась все время оправдываться, и попробовала перехватить инициативу.

– Что случилось? Ты меня в чём-то подозреваешь?! – возмутилась она, запахивая свой едва застёгнутый халатик.

– Уже нет, – сумрачно возразил я. – Подозрения закончились вчера, когда выяснилось имя твоего дружка! Причем, его настоящее имя.

После этого пояснения Юльку бросило в краску, и она не сразу сообразила, что возразить.

– О ком ты говоришь?! – она попробовала повысить голос, но это получилось не очень убедительно. – Я встречаюсь с тобой и ни с кем больше!

Когда вам пытаются морочить голову, важно вовремя выложить козыри. Не обязательно все сразу.

Я потянулся к сумке и затем достал из конверта фотографии Гросса, которые сделал во время его московской встречи с Юлькой.

Она с напряжённым вниманием просмотрела снимки, а затем швырнула мне их в лицо.

– Так ты следил за мной?! – взвизгнула Юлька и бросилась на меня, сжав кулачки. – Если бы я знала, с кем связалась!!!

В этот вечер я больше не собирался драться. Тем не менее, когда Юлька вцепилась коготками в мою и без того пострадавшую шею, пришлось дать ей решительный отпор. В результате, моя несостоявшаяся невеста отлетела к креслу, едва не расшибив себе голову о деревянный подлокотник.

Пока Юлька лежала на полу, собираясь с мыслями, я коротко поведал ей реальную биографию Гросса, которую подкрепил листком с милицейской ориентировкой.

Юлька молча выслушала этот монолог и так же молча просмотрела распечатку с фотографией своего возлюбленного.

– Всё это ложь! – заявила она, поднявшись, наконец, с пола. – Ты сам состряпал эту гадость и сейчас пытаешься убедить меня в том, что Юра мерзавец!

Интересное дело, когда Юлька заговорила о своем кобеле, её голосок вновь окреп и в нём даже появились обвинительные нотки. Нет, с этим бесстыдством пора было заканчивать!

Я оглянулся и увидел, что в одной из бутылок на столе ещё есть немного пива.

«Вполне достаточно!», – решил я, и достал из сумки привезенную с собой водку.

Вылить спиртное в пластиковый стакан было секундным делом. Потом я добавил в стакан пива.

Юлька с нескрываемой опаской наблюдала за этими приготовлениями.

– У тебя есть выбор, – заговорил я через минуту, взяв со стола стаканчик с готовым пойлом. – Или ты пьёшь коктейль и говоришь правду о ваших планах. Или мне придется выбить из тебя признания о сговоре с этим уголовником! – я кивнул на листок с портретом Гросса, который Юлька всё ещё держала в руке.

– Ты не посмеешь меня ударить! – едва слышно проговорила Юлька, но мой решительный вид поколебал её уверенность. – А если я скажу без этой гадости? – спросила она потом, и кивнула на стакан.

– Всё-таки предпочитаешь мордобой?

Когда я сделал шаг навстречу, Юлька вскрикнула, судорожно прижав руки к груди.

– Только не бей! Давай стакан!

Она осушила стакан быстрее, чем это можно было предположить, и я тут же приготовил вторую порцию своего «эликсира правды».

– Как, ещё один?! – возмутилась Юлька, но крепкая затрещина быстро заставила её замолчать.

Второй стакан она пила гораздо дольше, присев на краешек кресла. Когда на дне, наконец, осталась пара глотков, Юлька кинула в меня стакан, но он пролетел мимо и упал в метре от балкона.

Потом некоторое время она сидела молча, то ли думая о чем-то, то ли просто переваривая выпитое.

В конце концов, Юлькино лицо расплылось в похабной ухмылке.

– Не желаете меня трахнуть? – спросила она заплетающимся языком и бесстыдно развела ноги, едва прикрытые до того халатиком.

Я равнодушно посмотрел на её обнажённые прелести, которые ещё недавно могли завести меня буквально в полминуты.

– Ищи на свой мёд других пчёлок…

Пренебрежительность моего тона заставила Юльку вести себя скромнее: она медленно поднялась из кресла и неуверенной походкой направилась к кровати, до которой было не больше четырёх метров.

Вскоре она благополучно добралась до спасительной гавани, плюхнувшись на край столь стремительно, что едва не промахнулась.

Прежде чем задавать вопросы, я подождал ещё минут пять.

– Когда вы познакомились? – заговорил я, глядя в её пьяные дерзкие глаза.

Юлька пожала плечами, будто услышала глупый вопрос.

– Наверно, в начале апреля, – припомнила она. – Это лучший мужик, которого я знала!

Меня передернуло от этих откровений.

– Догадывалась, чем занимался Юрик?

На губах у Юльки расплылась улыбка:

– Чем-чем! Тем же что и все – делал деньги! – её пьяная речь подсказала, что «ёршик» уже действует вовсю, и что стоит поторапливаться, если я ещё хочу о чём-то узнать.

– Скольких мужиков он попросил окрутить?

Юлькин хохот прозвучал неожиданно и абсолютно неуместно, но я постарался сохранить невозмутимый вид.

– Скольких мужиков? – переспросила Юлька, давясь от смеха. – Чем больше, тем лучше! Между прочим, кроме тебя, был ещё один жених и, минимум, два кандидата!

– Все одиночки?

– Естессно! Какой смысл искать других?! – её лицо недоуменно вытянулось.

– Вас интересовали только квартиры?

Услышав о квартирах, Юлька быстро забыла про смех.

– Ну, почему же! Мало ли добра у богатеньких лопухов?! Хотя, квартиры, конечно, самое главное…

Последнюю фразу она сказала тихо, будто, объясняя ситуацию себе самой.

– Что собирались делать с владельцами жилья?

Юлька ответила не сразу, потрогав ладонями свои раскрасневшиеся щеки.

– Не знаю! И знать не хочу! – с вызовом откликнулась она. – Всю эту муру Юра брал на себя. Так же, как и продажу квартир!

«Муру!», – содрогнулся я. Этой стерве было плевать, что Гросс собирался сделать со мной и другими людьми, которых криминальная парочка решила взять в оборот.

– Что он обещал?

После этого вопроса Юлькино лицо вновь приняло беззаботный вид.

– О, тебе интересно даже это! – резким движением она закинула ногу за ногу, оголив при этом загорелое бедро. – Можешь не сомневаться, мы с Юрой не пропадём!

– Что он тебе обещал? – повторил я вопрос и, несмотря на опьянение, Юлька поняла, что ей не удастся уйти от ответа.

– Мы собирались получить на квартирах тысяч сто – сто пятьдесят, а потом махнуть в Штаты или Австралию! – призналась она отчаянно непослушным языком и попросила воды.

Я проигнорировал просьбу.

– Где обитал твой Юрик?

Юлька посмотрела на меня ничего не понимающими глазами.

– Не знаю, – она громко икнула. – Но только не в Москве!

Почти сразу после этого Юльку стало неудержимо клонить в сон и, прежде чем она безвольно уронила голову на грудь, я выудил из неё ещё несколько признаний, которые дополнили общую картину.

Оставлять Юльку вдрызг пьяной не хотелось и я, взглянув на часы, потащил её в туалет.

Реанимационные усилия заняли не меньше получаса и стоили мне укушенной руки и сотни выслушанных проклятий.

Когда я вытащил её из ванной, Юлька всё ещё сопротивлялась и обещала прикончить меня с помощью своего дружка. Она замолкла лишь после того, как получила очередную затрещину и рухнула в кресло.

– Твой Юра сейчас сидит у ментов и проклинает тебя последними словами! – бросил я вскользь, устраняя следы своего недолгого пребывания в номере.

– Почему?! – тотчас встрепенулась Юлька, забыв про своё жалкое состояние (после душа она была голой и мокрой).

– Всё очень просто: ты ведь не предупреждала его, что один из женихов работает сыщиком?

Юлька не меньше минуты смотрела на меня, выпучив глаза.

– Кого ты имеешь ввиду? – наконец, спросила она.

Я молча сунул ей под нос удостоверение.

Когда Юлька разобрала соответствующий текст, у неё на лбу выступил пот.

– Юра знает об этом? – едва слышно поинтересовалась она.

– Грех было держать в неведении! – съехидничал я. – Всё-таки, не чужой человек!

Кажется, только сейчас до Юльки стала доходить вся незавидность её положения.

– Что же мне теперь делать?! – воскликнула она, когда я взял свою сумку и направился к двери.

– Что делать? – переспросил я, останавливаясь. – Во-первых, молись, чтобы твоего ненаглядного упекли пожизненно! А, во-вторых, скорее уматывай отсюда – не ровен час, Юра начнёт давать показания и тогда тебе светит срок за соучастие!

– Какое соучастие?! – вздрогнула Юлька. – Я же ничего не сделала!

– Не строй из себя дуру! – огрызнулся я и, хлопнув дверью, вышел из номера.

Глава 11

Обратный путь из Сочи тоже не был гладок, но, несмотря на все транспортно-пересадочные перипетии, я вернулся в Москву уже утром следующего дня, то есть, в понедельник.

Мой стремительный южный вояж увенчался полным успехом, и осознание этого подстегивало, словно мощный допинг, позволив на время забыть о накопившейся усталости.

«Всё, Юлькин вопрос закрыт! – не без удовлетворения думал я, шагая к аэропортовской стоянке, на которой осталась моя машина. – Теперь следует скорее отработать банкирский заказ и после отдохнуть!».

Мысль об отпуске позабавила. Я невольно вспомнил о своём нетерпении перед планировавшимся отдыхом в Дагомысе и наивных планах, которые тогда успел выстроить в мечтах. Увы, мне, увы…

Ещё в самолёте я решил, что, вернувшись в Москву, не стану заезжать домой, и сразу отправлюсь в Тверь к Евдохину.

Повидаться с армейским дружком Ковалёва хотелось ещё до сегодняшней встречи с банкиром, о которой имелась принципиальная договорённость. Не думаю, что Гнедин, вернувшись из Швейцарии, тотчас же схватится за телефон, чтобы вытребовать меня для доклада о ходе расследования.

Поездка в Тверь заняла около пяти часов и, к сожалению, оказалась почти безрезультатной. Евдохин, как и полагается профессиональному водителю-дальнобойщику, не сидел на месте, и в настоящее время накручивал километры где-то в Белоруссии.

– Он обязательно будет здесь в среду и четверг, – сообщил мне пожилой сутулый диспетчер евдохинского АТП. – В пятницу у Сереги уже рейс во Львов!

В тот день гнединский звонок прозвучал, когда на часах была уже половина пятого вечера. К тому времени я успел вернуться из Твери, пообедал и теперь блаженствовал в летней кафешке неподалеку от нашей конторы.

Гнедин сразу же сослался на сильную занятость и сказал, что сегодня ему ещё предстоит побывать в Юго-Западном округе на торжественном открытии крупной станции техобслуживания, строительство которой финансировалось «Цитадель-банком».

– Они и так перенесли из-за меня начало! – посетовал Александр Иванович, а затем поинтересовался, где я нахожусь в данный момент.

Узнав, что мне нетрудно подъехать на Садовую в течение ближайшего получаса, Гнедин быстро принял решение:

– До этой станции больше сорока минут езды, так что поговорим по дороге!

Мы отчалили от здания правления минут через пятьдесят в тяжеленном, словно танк, бронированном «Мерседесе» с тонированными стёклами и поднятой звуконепроницаемой перегородкой в салоне. Джип с охраной без промедления рванул вслед и всю дорогу держался буквально в метре от нашего бампера.

При встрече Гнедин имел довольно озабоченный вид, но когда мы остались в машине с глазу на глаз, постарался отвлечься от дневных забот, полностью сосредоточившись на теме волнующего его расследования и результатах моей поездки в Новоград.

– Что стряслось у Фенькина? – хмуро спросил он, разглядывая загорелую кожу на тыльной стороне собственной ладони.

Мне живо вспомнились недавние вынужденные признания Владлена Борисовича и его высокомерной супруги, и я в двух словах поведал банкиру о фенькинской драме с цинком-66.

– Он обещал вернуть вам деньги в оговоренные сроки, – передал я под конец слова облапошенного авантюриста.

– Вот вам и кредит на строительство химчисток… Какой козёл! – не сдержавшись, прорычал Гнедин. – Влад, кажется, так и не понял, кого должен слушать!

Я промолчал, глядя в окно на проносящийся мимо Смоленский бульвар.

Банкир быстро взял себя в руки, хотя чувствовалось, что он мог высказать в адрес Фенькина ещё немало крепких слов.

– Что вам удалось узнать помимо этого? – в гнединских интонациях преобладала прежняя деловитость.

Я коротко поведал ему о второй встрече с Бережной.

– Мне показалось, что ваша супруга не случайно заговорила насчет Ковалёва, и Ирина Анатольевна фактически подтвердила это! – подытожил я, наблюдая в полглаза за реакцией собеседника.

Александр Иванович слушал меня, судорожно сцепив ладони. Побелевшие костяшки гнединских пальцев, будто своеобразный индикатор, подсказали мне, что банкир переживает сейчас далеко не лучшие мгновения своей жизни. Его лицо также выглядело светлее обычного.

Молчание Гнедина поощрило меня на дальнейший рассказ. Кажется, в это время мы как раз собирались свернуть с Крымского Вала на Ленинский проспект.

Без лишних эмоций я сообщил Александру Ивановичу, сперва о славном афганском прошлом десантника Игоря Ковалёва и его драматичном переезде в Москву, а затем – о Вадике Каперском, за которым столько лет гонялась столичная милиция и, который не так давно, наконец, разорвал свою финишную ленточку.

– Не исключено, что Ковалёв был с ним в одной команде и теперь решил продолжить дело братца! – задумчиво предположил я. – А месяц или полтора назад этот снайпер вполне мог возобновить знакомство с Еленой Константиновной…

Кажется, от последнего предположения банкиру и вовсе стало не по себе, потому что он тихонько застонал и затем, уткнув в ладони побледневшее лицо, погрузился в невесёлые размышления.

Покуда Гнедин молчал, я задумчиво глядел на то, как наш неудержимый броневик стремительно несётся мимо зелёной полоски Нескучного сада.

Оставив позади площадь Гагарина с высоченным памятником первому космоплавателю, гнединский «Мерс» полетел дальше вдоль широкого, кажущегося бесконечным, Ленинского проспекта.

«Придет время, и его переименуют!», – мелькнула в голове крамольная мысль о незабвенном вожде трудящихся всех стран, но уже в следующую секунду я вновь услышал рядом с собой голос банкира.

– Вы найдёте мне этого Ковалёва! Слышите?! – заявил Гнедин, требовательно глядя мне в глаза.

На лице Александра Ивановича теперь не осталось и намёка на недавнюю слабость:

– Обязательно найдёте! А после я с ним потолкую…

Властный тон, как и прежде, демонстрировал уверенность банкира в собственных силах и решимость справиться с любой возникшей проблемой.

У меня не было причин возражать.

– Попробую, – кивнул я. – Тем более, для этого уже кое-что сделано.

История про поиски Ковалёва через адресный стол не заняла много времени. Я также рассказал Александру Ивановичу о поездке к бывшему сослуживцу Игоря.

– Этот Евдохин – дальнобойщик и сегодня мне не удалось застать его ни дома, ни на работе, но в эту среду и четверг, он обязательно будет на месте, – сообщил я Гнедину. – Афганцы обычно поддерживают связь друг с другом, и этим следует воспользоваться. Кроме того, есть другие варианты, – намекнул я, имея в виду родственников Каперского.

Поразмышляв, Гнедин одобрил эти предложения и тут же, с некоторым беспокойством, спросил, не следует ли ему приставить охрану к Елене Константиновне?

– Вряд ли это сейчас стоит делать, – довольно решительно воспротивился я. – Пока вашей жене ничего не угрожает!

Банкир подумал и не стал возражать.

Когда наш автомобиль находился всего лишь в нескольких кварталах от улицы 26 Бакинских комиссаров, где нам, наконец, предстояло свернуть с Ленинского проспекта, я опять заговорил с Александром Ивановичем насчёт Ковалёва.

– Вы были с ним знакомы?

Гнедин коротко кивнул, но, прежде чем раскрыть рот, с минуту помолчал.

– Совсем немного. Виделись в Новограде всего-то пару-тройку раз. Нас, кстати, познакомила Лена… Елена Константиновна, – поправился он. – Парень тогда мало походил на супермена и, если бы не ваша информация, я и впредь считал бы его заурядным субъектом.

– Внешность обманчива, – негромко возразил я, высматривая в окно, где лучше выйти.

Мы расстались минут через пять, когда гнединская бронеколонна проезжала мимо станции метро «Юго-Западная».

Прощаясь, Гнедин попросил держать его в курсе всех событий и, в случае чего, звонить в любое время суток.

У кассы метро вытянулась недлинная очередь. Я купил карточку на десять поездок и совсем уж было направился в сторону эскалаторов, когда совершенно неожиданно позвонила Бережная.

Её встревоженный голос, сперва замедлил мои шаги, а затем, вообще, заставил остановиться на полпути между кассой и эскалаторами рядом с ярко освещённым газетным киоском, который сейчас, похоже, абсолютно никого не интересовал.

Хотя Ирина старалась говорить быстро и внятно, из-за сильного волнения, она несколько раз повторила одни и те же слова.

Суть краткого, но весьма и весьма важного для меня звонка заключалась в следующем: не далее, как четверть часа назад, Бережной позвонил неизвестный мужчина и, справившись, на всякий случай, о её знакомстве со столичным детективом, настоятельно порекомендовал передать последнему, чтобы тот был предельно осторожен в расследовании гнединского дела.

– Он сказал, это небезопасно для вашей жизни! – добавила Ирина с таким эмоциональным напором, будто опасалась, что нам тотчас же обрежут связь.

– Это был междугородний звонок? – спросил я, лихорадочно соображая, о чём бы ещё узнать у Бережной в данную минуту.

– Похоже, что нет, – откликнулась Ирина. – Во всяком случае, телефон звонил, как обычно!

– Гнединское дело? Он что же, так и сказал?!

Голос Ирины Анатольевны стал чуть-чуть спокойнее:

– Весь разговор длился меньше минуты, и я передала его содержание практически дословно…

– Вы никому не рассказывали о наших встречах?

– Конечно, нет! Я ведь обещала! – в интонациях Бережной зазвучала обида.

– Извините, ради Бога, – буркнул я и, не теряя времени, продолжил расспросы. – Вам чем-нибудь запомнился голос этого мужчины?

Трубка в руке онемела на несколько долгих томительных секунд.

– У него был глубокий и очень приятный баритон, – наконец, отозвалась Ирина Анатольевна, собравшись с мыслями. – По-моему, такие голоса встречаются нечасто…

– Интеллигент?

– Вне всякого сомнения!

– А как насчет возраста?

На той стороне линии послышался короткий вздох.

– Судя по всему, не мальчик, но ещё и не старик, – довольно туманно обрисовала она годы неизвестного и тут же озабоченно спросила, чем всё это грозит подруге.

– Может, нам следует предупредить Лену? – послышался неуверенный вопрос Ирины.

Я сразу постарался отговорить её от этого шага.

– Если Гнединой будет что-то угрожать, я первым предприму необходимые меры! – пообещал я женщине и настоятельно попросил оставить всё происшедшее между нами.

Понимая, что Ира потом не расплатится за звонок, я поблагодарил её, и пообещал, что, в случае необходимости, перезвоню сам….

По эскалатору в этот раз я спускался, словно в преисподнюю. После звонка Бережной на душе было пакостно, а в голове роем метались беспорядочные мысли по поводу внезапно сложившегося положения.

«Кто мог позвонить Ирине?! Имеет ли этот человек или эти люди какое-то отношение к Гнедину и его семье? Зачем им нужно было меня предупреждать?! Грозит ли опасность Бережной и что же, черт возьми, делать дальше?!!!», – вот лишь малая часть тех вопросов, которые атаковали меня в эти минуты со всех сторон, словно стая диких злющих пчёл.

Уже стоя на платформе в ожидании поезда, я решил быть благоразумным и усилием воли попытался выстроить своих невидимых пчёлок в какое-то подобие очереди. В противном случае, следовало сразу отказаться от дальнейшего расследования, честно признав своё поражение.

«Кто же звонил: друг или враг?», – этот вопрос представлял для меня первостепенную значимость и потому не удивительно, что я поставил его в самом начале своего вопросника.

Хотя подошедший состав и был пустым, попав в вагон вместе с другими пассажирами, я не стал усаживаться на свободное сидение, и просто пристроился в уголке, опершись плечом о выступ стенки.

Прямо напротив меня точно также оперся о стену высокий худощавый парнишка в джинсах и пёстрой жёлто-зелёной футболке с рюкзачком на спине и плеером на поясе. Из надетых на его голову наушников до меня тут же донёсся приглушенный шум ударной установки и стоны электрогитар.

Через секунду-другую наш поезд дружно грохнул своей многодверной конструкцией и с нарастающим воем устремился вглубь едва освещенного тоннеля.

Я смотрел вдоль вагона куда-то мимо высокого парня с наушниками и понемногу размышлял о сложившейся ситуации.

Признаюсь честно, вопрос о звонившем озадачил меня сразу и всерьёз. Прежде чем пытаться ответить на него, пришлось изрядно напрячь мозги, то и дело, объясняя самому себе массу сомнительных и малопонятных вещей.

Обычно весёлый перестук вагонных колёс сейчас звучал отчётливо тревожно. Ещё пять минут назад я даже не подозревал, что, кроме меня и моего клиента, за гнединским делом наблюдает со стороны кто-то другой!

Естественно, эта новость была не из приятных. Она таила в себе угрозу с абсолютно непредсказуемыми последствиями, как для меня лично, так и для Александра Ивановича Гнедина.

Особенно грустно было сознавать, что и банкира, и меня, наверняка, уже давно знали в лицо и, вполне вероятно, пасли в Москве (а может, и не только в Москве) не одну неделю.

Я же, к своему сожалению и великому стыду, такими знаниями о неизвестном противнике или, скажем мягче, таинственном доброжелателе, не располагал. И даже при всём желании мне вряд ли удалось бы раздобыть интересующие сведения в ближайшие дни.

«Стоп! Что значит, меня пасли?! – этот вопрос вдруг застрял в голове, словно здоровенный шкаф в узком дверном проёме. – Готов поклясться, что во время слежки за Еленой Гнединой, вокруг меня было чисто! Это одно из первейших правил ведения наружного наблюдения, и я не хуже других спецов знал, к каким последствиям может привести его игнорирование!».

«Неужели утечка информации?! – эта мысль заставила меня внутренне содрогнуться, будто от ледышки, брошенной за шиворот. – Но, каким образом?!!!».

Я попробовал прикинуть, где именно мог произойти этот опасный и недопустимый сбой.

«Новоград? Оперативник Артём Иващенко?!.. – мучительно рассуждал я, перебирая в уме разные варианты. – Нет, маловероятно… А может, кто-то из Фенькинской парочки?!.. Абсолютный бред – эти если и думают о чём-нибудь, то лишь о поисках своего кидалы!».

Предположение о том, что мог проговориться кто-то из сотрудников нашего агентства, я отбросил сразу, как совершенно нереальное. Наверное, скорее меня удалось бы убедить в том, что нынешний начальник МУРа до назначения на этот пост постоянно проживал в Гонолулу и числился шерифом в тамошнем полицейском управлении!

За своего клиента я, разумеется, поручиться не мог. Хотя, по здравому размышлению, Александр Иванович как никто другой был заинтересован в том, чтобы о нашем расследовании не узнали посторонние.

Во время недавнего разговора с Бережной меня сразу насторожило чёткое предупреждение звонившего насчет «гнединского дела». На слух оно воспринималось так, будто проблема заключалась именно в Гнедине, но вовсе не в его супруге…

«А что, если эти самые посторонние узнали о каких-то любопытных гнединских делах задолго до моей первой встречи с банкиром, и затем каким-то образом помогли Александру Ивановичу влезть в его нынешние проблемы?!», – вдруг посетила меня совсем уж революционная мысль, но скудость сведений по данному вопросу, к сожалению, быстро охладила мой пыл и не позволила развить её до размеров полноценной версии.

Тем не менее, я решил, что в ближайшие же дни обязательно поищу информацию по Гнедину и его банку.

«Складывается впечатление, что звонившие знают о Гнедине гораздо больше моего и просто хотят вовремя предостеречь…», – эта догадка посетила меня уже десятью минутами позднее, когда я, не без труда, втиснулся в переполненный поезд на станции «Парк культуры», чтобы ехать в нём по Кольцевой линии до «Таганской», где предстояло делать очередную пересадку.

Последнее соображение больше чем что-либо другое убедило меня в том, что Бережной, по-видимому, звонили не враги.

«И всё же интересно, почему они передали предупреждение именно через Ирину, а не предпочли связаться со мной напрямую? – размышлял я, зажатый со всех сторон потными ворчливыми пассажирами, которым сейчас, наверное, больше всего хотелось поскорее добраться домой, чтобы, наконец, смыть с себя под прохладным душем хотя бы часть накопившейся за день усталости и раздражения. – Может, звонивший или его партнёры знают Бережную, и уверены, что она никому не сболтнёт лишнего?».

Поезд остановился на промежуточной станции, и толпа выходящих пассажиров едва не вынесла меня на перрон, однако я успел схватиться за поручень, и удержался в чреве душного усталого вагона.

«Этот парень, скорее всего, не любит Гнедина и не хочет иметь с ним ничего общего, – вновь вернулся я мыслями к своему таинственному доброхоту, когда за спиной опять безжалостно хлопнули двери. – В противном случае, он вполне смог бы обменять свою информацию на денежную премию от благодарного банкира».

Поезд уже в который раз начал набирать скорость.

«Нужно ли сообщать о звонке Гнедину?», – этот вопрос встал передо мной с той же неумолимостью, что и первый – насчёт друзей и врагов.

Немного поспорив с самим собой по этому поводу, я решил, что не стану торопить события, и сообщу банкиру о странном предупреждении при очередной встрече.

«До неё хотелось бы окончательно отработать версию с Ковалёвым и его московскими родственниками», – это намерение не встретило с моей стороны абсолютно никаких возражений.

Потом я вдруг вспомнил, что из-за звонка Ирины совершенно забыл про свою машину, которую оставил на служебной стоянке «Цитадель-банка» и которую намеревался забрать сразу после встречи с банкиром.

Возвращаться на Садовое кольцо, чтобы потом Бог знает сколько времени проталкиваться в автомобиле через все ещё запруженный транспортом центр, мне совершенно не улыбалось и, недолго думая, я достал мобильник и позвонил в приёмную Гнедина.

Трубку сняла Оленька. Терпеливо выслушав просьбу оставить машину на ночлег, она быстро согласилась, и заверила, что «Форд» находится под надежной охраной и завтра я смогу забрать его в любое удобное для меня время.

«Славная девушка!», – подумал я о гнединской секретарше, пряча трубку в нагрудный карман.

Когда поезд, наконец, добрался до «Текстильщиков», моё настроение заметно улучшилось: к этому моменту я уже принял решение насчёт дальнейшего поведения, и эта относительная определённость воспринималась сейчас словно твёрдый грунт после короткого, но довольно-таки неприятного путешествия по топкой непролазной грязи.

«Что ж, в этой пьеске каждый играет свою игру, и мне пока не резон зачислять кого-то в союзники, – рассуждал я с весёлой злобой, быстро поднимаясь по ступенькам на поверхность станции. – Хрен с вами, ребята, можете наблюдать за мной, сколько влезет, но не рекомендую совать палки в колёса – неровён час, самих покалечит!».

В эти же минуты я с удивлением отметил, что после Ирининого звонка мои недавние сочинские приключения и окончательный разрыв с Юлькой стремительно отошли на дальний план и практически перестали меня волновать.

Хотя время было вечернее, и солнце уже спряталось за громады ближайших многоэтажек, дневная жара всё ещё давала о себе знать разогретым асфальтом под ногами и вязким, без малейшего ветерка, воздухом, который моментально окутал меня с головы до ног, словно какой-то невидимый сверхтёплый плед.

Прежде чем идти домой, я заглянул в торговый центр и накупил продуктов на ближайшие дни.

В этот раз я не поленился завернуть в ряды со спиртными напитками и, после недолгого, но целеустремлённого поиска, выкатил оттуда в своей тележке вместе со всевозможными банками, коробками и пакетами, бутылочку отличного армянского коньяка, который обычно покупал себе только ко дню рождения.

«Кто знает, когда действительно стоит праздновать этот день!», – почему-то подумалось мне, но в ту минуту я и предположить не мог, насколько точны были эти слова и, прежде всего, по отношению к моей собственной персоне.

Чтобы не скучать весь вечер перед телевизором, я свернул по пути к газетному киоску и, рассовав по своим пакетам свежие выпуски вечерних газет, бодро зашагал к родной двенадцатиэтажке, что уже маячила впереди прямо по курсу.

Глава 12

Вернувшись домой, я забросил продукты и спиртное в холодильник, а потом проворно разделся и чуть ли не бегом рванул в ванную, чтобы впервые за последние дни насладиться душем и хотя бы немного остудить тело после многочасовой пытки жарой. Десять минут блаженства под острыми холодными струйками – и я уже вновь почувствовал себя человеком.

После неторопливого ужина с коньячком, я навёл порядок на кухне и затем направился в гостиную полистать прессу, благо до выпуска энтэвэшных новостей оставалось больше получаса.

Газеты ждали меня на журнальном столике рядом с торшером и любимым кожаным креслом, ещё издали дразня своими непрочитанными страницами и характерным, едва уловимым запахом свежей типографской краски.

Включенный торшер и вентилятор лишь усилили ощущение комфорта.

«Коммерсантъ» и «Новые известия» я просмотрел минут за двадцать, а затем неспешно взялся за «Вечернюю столицу», которую давно ценю за точную и полезную информацию о многоликой и суматошной московской жизни, а также за превосходные аналитические статьи на самые разные темы.

Когда я развернул газету, чтобы взглянуть на вторую страницу, с которой обычно начинал чтение, мне сразу же бросился в глаза заголовок, набранный крупным жирным шрифтом: ««Цитадель-банк»: время делиться секретами». Под этим интригующим названием помещалась большая статья Павла Свиридова – одного из ведущих журналистов «Вечёрки», специализирующегося на теме экономических преступлений.

Прочитав первые абзацы статьи, я понял, что с теленовостями в этот вечер, по-видимому, придется повременить, а потому удобней устроился в кресле и принялся неспешно изучать свиридовское творение.

Заинтересовавшая меня публикация по содержанию скорее напоминала недописанный детектив и касалась загадок, возникших вокруг строительства фешенебельного делового центра «Воздвиженские палаты», который вот уже несколько лет сооружался неподалеку от Александровского сада и стен Кремля.

В начале статьи Свиридов кратко описал предысторию великой стройки.

По замыслу проектантов, площадь Центра должна была составить около семидесяти тысяч квадратных метров, что, в сочетании с его изысканной суперсовременной архитектурой и более чем престижным местоположением, сделало бы комплекс привлекательнейшим объектом для состоятельных клиентов.

На строительство делового центра подрядилась известная в Москве финансово-строительная компания «Калита», а инвесторами стройки стали «Цитадель-банк» и закрытое акционерное общество «ПАЛЕН», которое, по утверждениям Свиридова, было специально создано для постройки «Воздвиженских палат». Кстати, учредителями ЗАО «ПАЛЕН», по сведениям журналиста, являлся всё тот же «Цитадель-банк» и хозяин «Калиты» Владимир Брусницкий.

Трюк с новорожденным инвестором в лице ЗАО «ПАЛЕН» Свиридов объяснил тем, что в последние годы репутация «Калиты» на столичном рынке (в особенности, по части погашения ранее взятых кредитов) была далеко не блестящей. Так что открытие для компании новой ста семидесяти миллионной кредитной линии наверняка спровоцировало бы нежелательные кривотолки, а то и, вообще, повлекло за собой официальное расследование. Объявление же гензаказчиком и инвестором «Воздвиженских палат» ЗАО «ПАЛЕН» разом снимало многие острые вопросы, позволяя «Калите» и «Цитадель-банку» преспокойно осуществлять задуманное.

Вероятно, Павел Свиридов и обошёл бы своим вниманием очередную новостройку в историческом центре столицы, если бы не многочисленные акты и счета на оплату работ, которые ФСК «Калита» и «ПАЛЕН» регулярно предоставляли в «Цитадель-банк» для отчётности. Копии этих документов каким-то необъяснимым образом оказались в руках любознательного журналиста.

Из вышеназванных бумаг, в частности, следовало, что одно лишь вбивание тысячи с небольшим свай на месте будущего комплекса обошлось инвесторам в три миллиона долларов. Ещё два миллиона баксов получила одна зарубежная фирма-подрядчица за оснащение «Воздвиженских палат» плавающими полами! А вспомогательные и, так называемые, непредвиденные работы, которые, проводились на упомянутой стройке прошлой осенью и, которые, скорее всего, заключались в ликвидации не ахти каких последствий осенних дождей и рутинной уборке снега, щедрые ребята из «Калиты» вообще оценили в триста тысяч зелёных, будто наперёд зная, что сей тяжкий дворницкий труд банк-благодетель непременно вознаградит по достоинству!!!

Чтобы читатель мог представить себе поистине царский размах создателей «Воздвиженских палат», Свиридов сообщал, что, по его данным, одни лишь строительно-монтажные работы на возводимом комплексе влетели инвесторам из «Цитадель-банка», минимум, в семьдесят пять миллионов долларов!

Разумеется, что, заполучив такой убойный материал, журналист незамедлительно взялся за собственное расследование, которое подробно описал в статье.

Первым делом он побывал на загадочной стройке, дабы лично разведать сложившуюся там ситуацию и только после этого обратился за помощью к авторитетным экспертам.

Как и следовало ожидать, Свиридов оказался искушенным правдоискателем и пришёл к специалистам с видеокассетами и кучей фотоснимков, которые умудрился сделать на Воздвиженке, за несколько дней до этого.

Эксперты, ознакомившись с предоставленными материалами, в один голос заявили, что расценки на строительстве «Палат» необъяснимым образом завышены. Причем, завышены, по меньшей мере, в несколько раз!

Помимо того, свиридовские специалисты выразили сомнение, что на воздвиженской стройке применялись какие-то ультрасовременные, а, следовательно, очень дорогие технологии, что также выбивало козыри из рук их потенциальных оппонентов.

Затем этот Пинкертон от журналистики, окрылённый первыми результатами «раскопок», попытался разыскать тех, кто выполнял всевозможные работы на этой, воистину золотой стройплощадке в сердце столицы, благо в доставшихся ему документах фигурировали названия конкретных фирм и компаний, которые «Калита» в разное время выбрала себе в качестве субподрядчиков.

Очередное открытие оказалось не менее шокирующим, нежели сделанные ранее. Как выяснил Свиридов, многие фирмы-партнёры «Калиты», получившие потом от «Цитадель-банка» кругленькие суммы за якобы выполненные при возведении «Палат» работы, были подставными и регистрировались на утерянные или украденные паспорта!

Въедливому репортёру даже удалось разыскать в Москве одного такого бедолагу, у которого жулики вытащили документы на Казанском вокзале ещё лет пять тому назад. По свиридовским бумагам, строительная компания, якобы принадлежавшая этому гражданину, выполнила на Воздвиженке все земляные работы и впоследствии отхватила за это в гнединском банке не меньше двух миллионов баксов!

Как отмечалось в статье, при ближайшем рассмотрении «миллионером» оказался пятидесятилетний токарь с завода Хруничева, который за всю свою жизнь, наверное, не заработал и сотой части упомянутой суммы.

Читая эту любопытную во многих отношениях статью, я не мог не обратить внимания и на то, что ФСК «Калита», подбирая субподрядчиков, явно отдавала предпочтение зарубежным строителям. К примеру, возведение фундаментов и сооружение подземных перекрытий она доверила немецкой фирме «Klaus Fihrer AEG», вентиляционные системы монтировали австрийцы, а установкой дверей и окон в зданиях воздвиженского комплекса занимались бельгийские и хорватские специалисты.

Похоже, спецы из «Klaus Fihrer» оказались редкостными универсалами: помимо чисто строительных задач, они также (во всяком случае, по бумагам) решали вопросы противопожарной защиты «палат», устанавливали лифты и, кроме всего прочего, несли охрану стройки.

Однако скептик Свиридов почему-то усомнился в заслугах иностранцев из фирм с малопонятными для славянского уха названиями.

Неутомимому журналисту «Вечёрки», хотя и с огромным трудом, но всё же удалось добыть кой-какие дополнительные документы, а также свидетельства непосредственных участников описываемых событий.

Новые бумаги, также как и рассказы очевидцев, убедительно подтвердили то, что в действительности, установкой окон, закладкой фундаментов, противопожарной защитой, а также массой других сложных и нужных работ на «Воздвиженских палатах», чаще всего, занимались вовсе никакие не бельгийцы, хорваты или немцы, а обычные российские ребята из московских и подмосковных строительных контор со вполне знакомыми и привычными для нас вывесками, вроде «Управления механизации № 24», «Мослифтмонтаж» или же Коломенское СМУ «Спецсстрой».

Кроме того, при сравнении счетов, выписанных за одну и ту же работу нашим и иностранцам, выходило, что разборчивый заказчик из «Калиты», как правило, оценивал реальные услуги отечественных умельцев гораздо скромнее, нежели гипотетическую «работу» десятков закордонных мастеров, которых на загадочной стройке никто никогда не видел!

Кажется, я уже упомянул, что свиридовская статья напоминала незаконченный детектив. Это объяснялось тем, что искушенный в проведении подобных расследований журналист не стал изображать из себя верховного арбитра и воздержался от каких бы то ни было окончательных выводов или прямых обвинений в адрес финансово-строительной компании «Калита», ЗАО «ПАЛЕН» и уж, тем более, «Цитадель-банка».

Вместо этого, благоразумный Свиридов ограничился лишь постановкой ряда конкретных и само собой напрашивающихся вопросов к руководителям банка и названных компаний, а также к чиновникам из госструктур, которым по долгу службы надлежало контролировать законность сделок и финансовых расчётов при реализации столь дорогостоящих проектов.

Всё следующее утро, впрочем, как и весь предыдущий вечер, я находился под впечатлением от свиридовской статьи.

Что бы я ни делал в эти утренние часы дома перед выходом на работу, или позднее, давясь в метро по пути в агентство, мои мысли неотступно вертелись вокруг того, что неожиданно удалось узнать о «Цитадель-банке» и его предприимчивых партнерах. Меня также страшно занимал вопрос о возможной связи упомянутой публикации с заказанным Гнединым расследованием и, конечно же, люди, которые стояли за этой газетной «бомбой».

Когда я запирал квартиру, вдруг вспомнился Гнедин.

«Любопытно, как он себя сейчас чувствует?», – посетила меня запоздалая мысль.

В том, что Александр Иванович уже ознакомился со свиридовской статьёй, сомневаться не приходилось.

Заперев дверь на оба замка, я направился к лифту.

Вопрос о душевном самочувствии клиента был сейчас далеко не праздным, ибо от этого обстоятельства во многом зависело продолжение заказанного расследования, которое, по всем прикидкам, вот-вот должно было вступить в завершающую фазу.

«Что-то в гнединской жизни зачастили черные странички, – размышлял я, глядя на исцарапанные и местами обоженные стенки трудяги-лифта. – Сперва – более чем странное и пока ещё необъяснённое поведение обожаемой супруги, затем – известие о сокрушительном цинковом «обломе» Фенькина, которому банкир ссудил кучу денег в расчете на щедрые дивиденды. Ну а напоследок – убойный материал во влиятельной газете, вполне способный если не похоронить, то уж, во всяком случае, испохабить деловую репутацию всего руководства «Цитадель-банка» и, разумеется, в первую очередь, его главы».

«Я тёртый калач и меня трудно раскачать! – вспомнилась вдруг полузабытая гнединская фраза, которую он произнес во время одной из наших встреч. – Интересно, предполагал ли тогда Александр Иванович, что его качели могут раскачаться так сильно?… Раскачаться?… Сами собой?… Что-то сейчас мне не верилось в такое чудо».

«Да, эта статейка может изменить многое!», – озабоченно думал я, шагая к метро.

В отличие от осторожного Свиридова, который писал статью для огромной читательской аудитории и, вероятно, не желал до поры до времени схлёстываться в суде с юристами «Цитадель-банка» или «Калиты», я мог быть гораздо смелее в своих умозаключениях по поводу строительства на Воздвиженке, благо хорошо знал банковскую кухню и догадывался, что на ней способны приготовить умельцы.

Главный вывод, который следовал из упомянутых в газете фактов (если, конечно, они во всём соответствовали действительности), заключался в том, что руководство гнединского банка вместе со своими партнерами и клиентами из ЗАО «ПАЛЕН» и «Калиты» негласно, но весьма активно занимаются отмыванием денег. При этом речь шла о десятках, а возможно, даже сотнях миллионов долларов, год за годом уплывающих за рубеж по давно отлаженным каналам.

В пользу подобных подозрений говорило, прежде всего, то, что «Цитадель-банк» отвалил ЗАО «ПАЛЕН» огромные деньжищи на строительство «палат» без соответствующего обеспечения сделки. Выделение таких кредитных линий в банковской среде всегда считается сверхрискованным делом и требует финансовых гарантий, минимум, на такую же сумму. Однако по сведениям журналиста, гнединский банк получил в качестве обеспечения только акции упомянутого ЗАО на тридцать миллионов долларов, которых, даже в лучшем случае, хватило бы для покрытия не более чем трети возможных рисков!

Другой бросающейся в глаза несуразицей, являлось более чем странное поведение сотрудников «Цитадель-банка» и ЗАО «ПАЛЕН», которые, похоже, упорно игнорировали проверку многомиллионных счетов и смет своих клиентов из «Калиты».

При иных обстоятельствах, подобное упрямство клерков, грубо нарушающих свои должностные обязанности, могло быть истолковано как злостный саботаж, но в данном случае, гораздо более правдоподобной казалась мысль о чётких инструкциях со стороны собственного начальства.

Безусловно, тут было чему удивляться…

Я попробовал представить себя на месте главы «Цитадель-банка», но, откровенно говоря, особого удовольствия при этом не испытал.

Если документы, на которые ссылается Свиридов действительно существуют, а ситуация с Воздвиженским строительством на самом деле близка к описанной в газете, то, по моему разумению, Гнедину и компании требовалось в пожарном порядке корректировать свои планы и спешно готовиться к почти неизбежному в подобных случаях расследованию.

Прежде чем отправиться в агентство, я побывал на Садовом кольце и забрал с банковской стоянки «Форд». Но и за рулём машины я не переставая размышлял о сомнительном строительстве, затеянном «Цитадель-банком» и партнёрами.

То, что грандиозный скандал возник именно из-за стройки, выглядело очень правдоподобно. Любой специалист по экономическим преступлениям подтвердит вам, что махинации в строительном бизнесе – один из самых удобных и широко применяемых в мире способов для отмывания криминальных капиталов, который, кстати, уже успешно освоили не слишком патриотичные и не очень законопослушные россияне.

Москва в этом деле, естественно, задавала тон, и, более того, уверенно метила в мировые лидеры. Через крупную столичную стройку можно было отмыть, когда пять-десять, а когда и все двадцать миллионов «грязных» баксов, которые с такой охотой приняла бы к себе небогатая российская казна.

В скандальной статье не высказывалось предположений о вариантах увода «воздвиженских» денег из страны, но так как я не был новичком в этом вопросе, не составило труда прикинуть в уме возможную схему.

Скорее всего, финансисты «Калиты» передавали счета на оплату якобы выполненных работ в ЗАО «ПАЛЕН», а ЗАО, в свою очередь, получало под эти документы деньги в «Цитадель-банке».

Кругленькие суммы затем незамедлительно отправлялись на счета ФСК «Калита» в пяти-семи подходящих столичных банках.

Люди из «Калиты», по-видимому, забирали перечисленные деньги в виде валютных векселей на предъявителя, чтобы использовать их для «оплаты» фиктивной работы субподрядчиков из подставных компаний и фирм.

Пропустив упомянутые векселя в течение двух-трёх дней через несколько «нейтральных» фирм, их, наконец, обналичивали в каком-нибудь московском банке, а полученную валюту незамедлительно переправляли за рубеж на счета, опять же, «нейтральной» оффшорной компании. Последняя сделка, разумеется, также прикрывалась липовым договором.

В конце концов, деньги оказывались на именных банковских счетах где-нибудь в Соединённых Штатах, Германии или Швейцарии, а господа россияне, столь удачно провернувшие многомиллионную махинацию, после этого могли преспокойно обдумывать очередные незаконные сделки, благо, строительству на Воздвиженке, по сведениям Свиридова, пока не было видно конца.

Пребывая в размышлениях, я почти не заметил, как добрался до Кривоколенного. В это утро мне посчастливилось поставить машину прямо под окнами агентства.

Стоило появиться в кабинете, который я обычно делил с двумя другими рыцарями диктофона и телефонной трубки, как туда заглянул Слепнев с довольной улыбкой на круглом лице.

– Лёшик, тебе подфартило! – заявил он с порога и затем протянул листок с каким-то адресом.

– Подфартило, говоришь? – буркнул я, пытаясь сообразить, что за адрес на листке и чем таким хорошим меня осчастливил Костя. – ООО «Мистраль», Кузьминская, 40…

– Это адресок, по которому можно отыскать Людмилу Каперскую, пояснил Слепнев, заметив моё недоумение. – Из надёжнейшего источника!

Уже в следующую секунду, я расплылся в улыбке, а затем признательно пожал Костику руку:

– Ты просто молодчина!

– Пустяки…

– Не знаешь, что за птичка? – спросил я о мадам Каперской.

– По-моему, она бизнесвумен, – неопределённо дёрнул плечами Костик, поглядывая в сторону двери.

– С меня причитается! – заверил я Слепнева, когда тот повернулся, чтобы покинуть кабинет.

Когда за Костиком закрылась дверь, я ещё раз внимательно взглянул на бумажку с адресом, мысленно предвкушая скорую встречу с пиратской вдовушкой.

К Людмиле Каперской я умчал буквально через полчаса, предварительно позаимствовав у Миши Саморукова одну из его резвых непрезентабельных «лошадок» с немецким мотором.

Я прекрасно отдавал себе отчет в том, к кому направляюсь и, перед отъездом, на всякий случай, вытряхнул из карманов всё, что могло хоть как-то намекнуть на мою причастность к работе в сыскном агентстве.

В железном шкафу, который заменял нам сейф, остались визитные карточки, моё служебное удостоверение, блокнот с записями, диктофон «Olimpus», ну и, конечно же, незаменимый мобильник, электронная память которого хранила уйму номеров моих коллег, знакомых и клиентов. С собой я захватил лишь автомобильные права, доверенность на машину и старую фотокарточку, которая осталась у меня после визита к новоградской тётушке Игоря Ковалёва.

Глава 13

Когда я, наконец, добрался до Кузьминской, часы показывали двенадцать с четвертью. Зелёная спокойная улица в тихом окраинном районе рядом с парком и прудами, в этот жаркий день выглядела далеко не самым плохим местом в раскалённой, перенасыщенной людьми и автомобилями столице.

Роскошный двухэтажный особняк, в котором располагался офис ООО «Мистраль», соседствовал с другими помпезными строениями, что прятались по обеим сторонам дороги в тени вековых деревьев за высокими и прочными чугунными оградами. Судя по архитектуре зданий и припаркованным рядом дорогим авто, на Кузьминской обреталась далеко не самая обиженная жизнью публика.

Мне не хотелось засвечивать машину перед людьми Каперской, а потому, проехав мимо её владений (в том, что ООО «Мистраль» принадлежит вдове Вадика-Пирата, не стоило даже сомневаться), я свернул на ближайшем перекрёстке и припарковал «жигулёнок» на соседней улице рядом с каким-то магазином.

Перед тем, как запереть машину, я достал из кармана водительские права и, недолго думая, спрятал их под сиденье. Как говорится, бережёного…

Пеший переход вдоль Кузьминской занял чуть больше десяти минут, но за это время моя рубашка стала влажной от пота.

Ворота пиратского поместья оказались запертыми и для того, чтобы вступить в контакт с его обитателями, пришлось воспользоваться переговорным устройством. Оно было вмонтировано в один из каменных столбов ограды рядом с малоприметной табличкой, на которой была выгравирована надпись: ООО «Мистраль».

В ответ на приветствие, угрюмый голос из динамика спросил моё имя – фамилию и что мне здесь, собственно, нужно. Судя по всему, угрюмый страж сейчас не только слышал меня, но и следил за ситуацией у ворот при помощи системы наружного наблюдения (пару видеокамер я заметил ещё, когда шел вдоль чугунной ограды к воротам).

Я назвался Александром Семчиным и коротко пояснил цель своего визита.

– Хотелось бы переговорить с господином или госпожой Каперской по поводу одного общего знакомого, – откликнулся я, демонстрируя готовность ждать аудиенции у хозяев «Мистраля» ровно столько, сколько для этого потребуется.

– Как зовут знакомого? – полюбопытствовал угрюмый, и я тут же назвал фамилию Игоря и степень его родства с покойным Пиратом.

Мой невидимый собеседник произнёс многозначительное «угу», после чего предложил подождать, пока он доложит кому надо.

Меньше чем через пять минут рядом с воротами появился мощный хлопец с физиономией человека, которого только что нагло обсчитал продавец. Несмотря на жару, хлопец был одет в черную униформу, а у него под мышкой болталась кобура с пистолетом.

«Чем же занимается это ООО?», – мелькнула в моей голове запоздалая мысль, но ответ на этот вопрос, кажется, хранился под семью печатями.

– К Людмиле Алексеевне? – хмуро поинтересовался охранник, оглядывая меня с головы до ног.

Я молча кивнул.

Хмурый хлопец натренированным движением приоткрыл одну из створок тяжеленных ворот и, ни слова не говоря, пропустил меня внутрь священной территории. После того, как я оказался рядом с охранником, ворота тут же были заперты вновь.

Потом этот битюг жестом предложил мне поднять руки, расставить ноги на ширину плеч и тщательно обыскал со всех сторон. Признаюсь, данная процедура произвела исключительно отвратное впечатление.

Через пару минут меня провели в дом, который внешне напоминал то ли президентскую дачу, то ли хоромы эстрадной знаменитости и, по всей видимости, стоил не меньше миллиона долларов.

Миновав просторный холл с весёлым фонтанчиком посредине и дюжиной экзотических пальм во всех углах, мы поднялись на первый этаж, где, вероятно, и располагался кабинет владелицы «Мистраля».

Шум шагов на мраморных ступенях скрадывало дорогое ковровое покрытие, а освежающая прохлада в холле и коридорах указывала на то, что в этом мини-дворце с пальмами, фонтаном и золотой лепниной на потолках, работает мощная система кондиционирования.

По пути я также заметил троих вооруженных молодцов в футболках и кожаных джинсах, которые глядели на меня с приветливостью цепных псов. Эта милая троица основательно поколебала мою уверенность в том, что я попал в офис обычной бизнес-леди…

Когда позволили зайти в кабинет, Людмила Каперская сидела за большим письменным столом карельской берёзы, и что-то тихо внушала двоим парням в строгих деловых костюмах. Судя по сосредоточенным лицам, ребята старались не пропустить ни слова из указаний хозяйки, чтобы затем немедленно приступить к их выполнению.

В отличие от официальных нарядов парней, на вдове Пирата была легкая кремовая блузка со скромным вырезом на груди, которая неплохо сочеталась с её длинными волосами цвета спелой пшеницы, уложенными в изящную прическу.

Я не имел возможности увидеть Каперскую в полный рост, чтобы оценить фигуру, но её неглупое и при том хорошенькое личико произвело на меня двоякое впечатление, впрочем, как и охранники, которые остались за дверью.

Заметив моё появление, Каперская едва кивнула парням, и те молча испарились из кабинета, даже не взглянув в мою сторону. Мы остались вдвоём.

Я поздоровался и затем ещё раз назвал себя.

– Можете присаживаться, – властно сказала Людмила Алексеевна, указав на один из стульев перед своим антикварным столом.

Я подошёл к стулу и уселся, забросив ногу за ногу.

– С какой стати вы вдруг заинтересовались Ковалёвым? – спросила Каперская, вонзая в меня взгляд своих светлых хищных глаз, которые скорее подошли бы матёрой волчице. Высокий резковатый голос моментально выдал в ней человека, давно привыкшего отдавать приказы.

– Почему это, вдруг?! – сделал я удивлённое лицо. – Игоря разыскивает мой хороший питерский знакомый. Они когда-то вместе гоняли духов по Афгану.

– Как зовут вашего знакомого? – равнодушно поинтересовалась собеседница, но по её взгляду, я понял, что это далеко не праздный вопрос.

– Женя… Евгений Мазур, – не задумываясь, сочинил я. – Он и сейчас живёт в Питере…

– Почему вы решили, что я знаю, где ваш Ковалёв? – Каперская ни на секунду не сводила с меня внимательных глаз.

Я пожал плечами:

– Приятель говорил, что искал Ковалёва в Новограде, но, по словам тамошних родственников, Игорь уже давно перебрался в Москву и сейчас, скорее всего, работает у брата.

Я достал из кармана старую фотографию и молча протянул Каперской.

Та не без интереса рассмотрела фотоснимок с Игорем и совсем ещё желторотым Пиратом, а затем с едва слышным вздохом вернула мне.

– Он никогда не работал ни у меня, ни у Вадима Мироновича, – твёрдо заявила Каперская. – Я и видела-то этого Игоря всего один раз, когда он в девяносто четвертом заезжал к Вадику на полчаса…

– Вы даже год запомнили? – искренне удивился я, но она осталась равнодушна к этому подобию комплимента.

– Я всё запоминаю, причем, в подробностях, – жестко ответила она. – Этот Ковалёв приезжал в Москву в начале июля и муж даже предлагал ему кое-какую работу в нашей автотранспортной компании. Больше он здесь не появлялся.

Мне не хотелось показывать, что я некоторым образом наслышан о её семейных обстоятельствах.

– Может, Вадим Миронович подскажет, где лучше искать Ковалёва? – с надеждой в голосе спросил я, но, взглянув на каменное лицо вдовы, моментально осёкся.

– Вадим Миронович вам ничего не подскажет, – категорично отрезала она. Металлические интонации Каперской сейчас абсолютно не вязались с её кремовой блузкой и привлекательной внешностью. Дон Корлеоне в юбке, да и только!

– Он что, даже не звонил брату?

– Ни разу! – твёрдо ответила хозяйка кабинета.

Я непроизвольно развел руками:

– Очень жаль…

Я собрался, было, встать со стула, чтобы извиниться за беспокойство и затем уйти, когда молодая вдова остановила меня коротким выразительным жестом.

– Кто дал вам адрес «Мистраля»? – сухо спросила она, и я понял, что если не отвечу на этот вопрос, мне придётся худо.

– Приятель продиктовал по телефону, – буркнул я, как можно убедительнее, но, кажется, она не очень-то поверила.

– Тогда, прощайте, – едва кивнула Каперская и, нажав кнопку звонка, вызвала охранника, который затем проводил меня до ворот.

За тридцать с небольшим минут моего отсутствия «жигулёнок» раскалился на солнце, так что, открывая водительскую дверцу, я больно обжегся о металл.

Когда я с проклятиями залез в перегретую автоутробу, мне вдруг живо представилось положение куриной тушки, которую собрались зажарить в гриле.

Я запустил двигатель и затем включил передачу. Машина послушно тронулась с места, а усиливающийся поток воздуха из раскрытого окна несколько снизил африканскую жару в салоне. Теперь, пожалуй, можно было подвести окончательный итог моего короткого свидания с госпожой Каперской.

Итак, главное, что удалось узнать во время только что закончившейся встречи, так это то, что ни покойный авторитет Каперский по прозвищу Пират, ни его красавица-вдова Людмила работу Игорю Ковалёву не давали. Это был важный, но довольно-таки неутешительный для меня вывод, который безжалостно ломал одну из основных версий в отношении бывшего жениха Елены Константиновны Гнединой.

Конечно, можно было предположить, что госпожа Каперская меня просто-напросто обманула, пытаясь прикрыть какие-то неблаговидные дела покойного муженька и его новоградского брата. Однако чутьё подсказывало мне, что вдова бандита сказала правду.

«Значит, после июля девяносто четвертого они его не видели, – думал я, машинально разглядывая старенький «Опель» морковного цвета, который сейчас резво мчал по улице впереди моего «жигуленка». – Опять этот странный рубеж лета девяносто четвёртого года, после которого Ковалёв напрочь исчез из поля зрения знакомых ему людей!».

Когда вслед за морковным «Опелем» я вырулил на Волгоградский проспект, авто-старичок стал понемногу раздражать меня неприглядным видом своего пыльного бампера и неплотно закрытой задней дверцей.

Я сильнее нажал на газ и без труда обошел прыткую «морковку», тут же пристроившись во втором ряду за белым лакированным «Вольво» с блондинкой за рулём.

К сожалению, лица блондинки сзади все равно было не разглядеть, а потому я незамедлительно вернулся к размышлениям по поводу Ковалёва и его загадочного исчезновения.

«Совсем не исключено, что парень, перебравшись в Москву, быстро нашел себе не только новую подружку, но и работёнку, получше той, что предлагал братец, – мысленно прикидывал я, не сводя глаз с отполированного белоснежного бампера «Вольво». – А там, можно и фамилию сменить и место жительства поменять не один раз».

Однако эти предположения, хотя и выглядели правдоподобно, сейчас, после встречи с Каперской, казались мне подозрительно легковесными.

Ход мыслей был довольно прост. По словам Ирины Бережной, бывший жених Елены Константиновны мало походил на рубаху-парня. Ковалёв и в столицу-то отправился, чтобы заработать на предстоящую свадьбу и затем подготовиться к переезду Лены.

В то, что Игорь встретил в Москве другую женщину, отказавшись потом в её пользу от своей новоградской невесты, я, признаться, поверил уже давно и без особого труда. Однако известие о том, что Ковалёв, приехав жить в чужой город, ни разу не удосужился повидаться с братом, который к тому же обещал помочь с работой, заставило меня всерьёз усомниться в самом факте ковалёвского переезда в столицу в девяносто четвёртом году или когда-либо вообще.

«Ну и ну, значит, все мои прикидки по афганскому снайперу гроша ломаного не стоят! – обескуражено думал я, мчась по проспекту вслед за белоснежным «Вольво», – А ведь я уже успел рассказать об этом парне Гнедину, и тот потребовал непременно найти Ковалева!».

Всегда неприятно признаваться в собственных промахах, но сейчас, мне все-таки пришлось это сделать, попутно ругая себя последними словами.

Короткого взгляда в зеркало заднего вида оказалось достаточно, чтобы убедиться в настойчивости владельца морковного «Опеля», который шёл за мной, будто на привязи.

Сразу вслед за ним виднелась крыша черного «Чероки», седокам которого теперь выпало счастье лицезреть, вместо меня, проржавевшую и слегка помятую задницу немецкого автоветерана.

«Нашёл, дурень, кого жалеть! – тут же ругнулся я. – Сейчас эти ребятки обойдут на своём джипе и «морковку», и меня, а потом и «Вольво» с блондинкой!».

В следующую минуту я уже вновь размышлял о перспективах гнединского расследования.

«Съездить в Тверь к Евдохину всё равно придётся, – это решение не вызвало у меня особого протеста, хотя бы потому, что в среду я рассчитывал раз и навсегда закрыть ковалёвскую страницу в деле моего клиента. – А после того, встречусь с Гнединым и отговорю его от намерения разыскать Игоря!».

Минуты через три, когда за спиной остался очередной перекрёсток, я вновь глянул в зеркало и с удивлением обнаружил, что черный «Чероки» всё ещё тянется позади «морковки» метрах в пятнадцати от меня, вероятно, даже не собираясь идти на обгон. Это было тем более удивительно, что левая полоса проспекта была сейчас не слишком загружена, и вполне позволяла беспрепятственно гнать вперед!

«Может, водила – пенсионер?!», – мелькнула в голове шальная мысль, но она тут же была отброшена, как не слишком умная.

Я включил поворот и, крутанув руль влево, безжалостно вдавил педаль газа в пол. Моя «лошадка», похоже, давно ждала этого счастливого мгновения и, вырвавшись на простор, помчалась вперёд, словно гоночный болид.

Но водитель «Чероки» тоже не дремал. Я заметил, как он шустро выбрался из своего ряда и рванул вслед за мной, предусмотрительно держа дистанцию в двадцать – двадцать пять метров.

Обогнав с десяток – другой машин, я вновь втиснулся в правый ряд между «Бычком»-хлебовозом и серой «Волгой» с ребятишками на заднем сидении.

Черный джип также сманеврировал вправо, поспешно спрятавшись за парой легковушек.

«Что за чертовщина?!!! – жуткое негодование по поводу происходящего захлестнуло меня, словно озноб, заставив напрочь забыть обо всем постороннем. – Какого хрена этот «Чероки» увязался за мной и чего они, в конце концов, хотят?!».

Прежде чем искать ответы на эти актуальные вопросы, я решил ещё раз проверить свои подозрения относительно «черного хвоста».

К следующему перекрестку мне удалось вовремя перестроиться в нужный ряд и, когда светофор подмигнул рычащей железной стае зелёным огоньком, мой «жигуль», сперва спокойно выполнил правый поворот в сторону Волжского бульвара, а затем стремительно рванул вдоль него, словно гепард, завидевший добычу.

Судя по тому, что настырный «Чероки» по-обезьяньи нагло повторил все мои манёвры на проспекте и потом, свернув на Волжский бульвар, понесся вслед за мной, будто «Скорая» по вызову, я всё-таки признал, что гонятся именно за моей машиной.

«Кажись, это ребята Людмилы Алексеевны!», – безрадостно подумал я, судорожно пытаясь сообразить, как бы половчее улизнуть от головорезов Каперской.

Единственное, что немного успокаивало, так это мысль о том, что за рулём «жигулёнка» я относительно неуязвим и этим преимуществом сейчас следовало воспользоваться по максимуму.

Вообще-то, я не отношу себя к поклонникам и уж, тем более, к мастерам городского ралли, которые готовы днем и ночью гонять по улицам, подвергая опасности не только собственный кошелёк, но и чьи-то жизни. Однако, когда твою машину начинают преследовать люди, о чистоте помыслов которых можно только гадать, моментально забываешь о правилах проезда регулируемых перекрёстков и, тем паче, соблюдении дистанции!

Мчась по бульвару на безумной скорости, то и дело, совершая опасные обгоны и ежесекундно рискуя вылететь на тротуар или, того хуже, протаранить столб, я всё же изредка поглядывал в зеркало на преследователей, которые гнали за мной, не жалея своего чёрного красавца.

Нет, за рулём джипа точно сидел не паралитик-пенсионер! В зеркальце заднего вида я наблюдал, как лихо этот водила обходит на «Чероки» впередиидущие машины, словно опытный слаломист контрольные флажки на крутом горном спуске.

Дистанция между нами, время от времени, менялась, но, в среднем, мою «шестёрку» и черный джип разделяли двадцать – тридцать метров, которые пока не давали никакой возможности предпринять что-нибудь эдакое, что затем реально помогло бы мне обмануть преследователей.

Хвала небесам, я управлял машиной, которую модернизировал и довёл до совершенства наш умница-механик! Не будь этого, преследователи в два счета обошли бы мою «шестерку» и затем вынудили бы остановиться…

Душераздирающий визг автопокрышек и нервные, не затихающие вопли клаксонов двух наших, а также немалого числа других потревоженных автомобилей, служили достойным аккомпанементом этой безумной гонки, которая, наверняка, уже была по достоинству оценена обитателями близлежащих домов.

Каюсь, но в эти минуты я больше всего на свете мечтал увидеть на своём пути хотя бы одну из патрульных машин ГИБДД. Почему-то казалось, что вид сотрудников милиции и машины с мигалками моментально охладит горячие головы наглых преследователей, и они быстро откажутся от намерения причинить мне какое-нибудь зло. Скорее всего, это были надежды наивного идиота…

В этот день небеса, вероятно, решили испытать мой характер до конца и не выставили впереди ни единого, пусть даже самого плохонького гаишного автомобиля, которые в любое другое время появляются на дороге, словно поганки тёплой и влажной осенью.

После Волжского бульвара была Стахановская улица, запомнившаяся тогда чересчур уж плотным движением и тем, что часть пути вдоль неё пришлось проделать по встречной полосе, реально рискуя сбить зазевавшегося пешехода или вломиться на дикой скорости в чей-нибудь передок.

Со Стахановской я, не притормаживая, свернул влево на красный свет (!), и в последний момент успел-таки прошмыгнуть в какую-то боковую улочку ещё до того, как меня едва не снесла с дороги безудержная автолавина.

Следующие триста метров я преодолел со скоростью тропического тайфуна, и затем, не сбавляя газа, сделал очередной поворот, а через двести метров ещё один. При этом мне, кажется, удалось избежать нежелательных столкновений с пешеходами, бродячими собаками, ну и, разумеется, чужими авто.

Покуда я петлял по незнакомым кварталам, будто спятивший заяц, то ни разу не взглянул в зеркало заднего вида и думал лишь о том, как бы поскорее оторваться от погони. Когда я, наконец, отважился это сделать, ненавистного «Чероки» позади не было!!!

Мне не сразу поверилось в собственное счастье и, прежде чем решить, что делать дальше, я остановился и, не глуша мотора, внимательно осмотрелся.

Затем я осторожно проехал вперёд, в сторону Грайвороновского проезда, прежде чем окончательно уверился, что «черного хвоста» за спиной больше нет, и теперь можно ехать туда, куда только заблагорассудится!

Для начала, я решил поскорей убраться из этого района, где мне, конечно же, нечего было делать, и где риск столкнуться с людьми из черного «Чероки» был ещё достаточно велик.

Я неторопливо вёл машину вдоль неширокой улицы, внимательно глядя по сторонам и, будучи в любую минуту готовым, рвануть отсюда во весь опор.

Минута шла за минутой, но картина не менялась: я понемногу приближался к Грайвороновскому проезду, а ничего подозрительного ни впереди, ни позади «жигулёнка» видно не было.

Жажда взяла меня за горло внезапно, будто дождавшись момента, когда я слегка успокоюсь и начну понемногу приходить в себя. Сухость в глотке была такой, словно её только что высушили феном.

Я потрогал лицо, и ладонь сразу стала мокрой от обильно выступившего пота. Рубашка тоже была, хоть выжимай – за десять с небольшим минут гонки я, наверное, сбросил не один килограмм веса!

С каждой минутой жажда только усиливалась, и вскоре я понял, что никакая сила не заставит меня ехать дальше, если сию же минуту чего-нибудь не выпью!

Киоск с прохладительными напитками стоял в сотне метров от нужного мне поворота – он находился рядом с троллейбусной остановкой, на которой сейчас, в самый солнцепёк, не было ни души.

Уже через минуту я стоял рядом с киоском и торопливо расплачивался с разморенной от жары продавщицей за огромную бутыль ледяной «Фанты».

Затем я вернулся к машине и, усевшись за руль, стал жадно хлестать напиток прямо из запотевшей бутылки, ощущая с каждым глотком возвращение собственной силы и уверенности.

Остановившийся в нескольких метрах передо мною серый мини-фургон, я заметил слишком поздно, когда вожделенная бутылка была опустошена лишь наполовину.

Все дальнейшие события были скоротечны и, увы, не сулили мне ничего хорошего.

Едва я успел опустить бутылку на пол, как из фургона выскочили трое крепких ребят. Вся троица тут же бросилась к моей «шестёрке» с разных сторон.

Попытка запустить двигатель была грубо пресечена одним из нападавших, который просто приставил ствол «ТТ» к моему виску. После такого «приветствия» рука сама отпустила ключ зажигания.

В следующую же секунду меня беспардонно вытащили из машины и, заломив руки за спину, отвели к мини-фургону, чтобы затем швырнуть на заднее сидение.

Я и охнуть не успел, как на руках оказались стальные «браслеты», а рот залепила широкая полоска скотча.

Финальным аккордом этой короткой, но позорной для меня сцены стал платок с хлороформом, которым один из новых попутчиков закрыл моё лицо.

Глава 14

Я очнулся после того, как меня кто-то больно ударил в левый бок. Когда я с трудом разлепил глаза и навел резкость, то увидел, что лежу плашмя на спине на холодном, ужасно жестком полу в небольшой комнатушке, в которой, кажется, даже не было окон. С потолка в лицо ослепительно бил свет одинокой электролампочки.

Вокруг моего распластанного тела стояли несколько мужчин, которые о чем-то оживлённо переговаривались друг с другом. При этом все они не без интереса смотрели себе под ноги, то есть на меня.

– У неё бешеное чутьё на ментов! – авторитетно заявил один из мужиков в светло-коричневых джинсах и рубахе навыпуск, который стоял правее меня.

Это были первые слова, что я сейчас смог полностью расслышать и, признаться, они меня совсем не обрадовали.

– Вставай, козляра!!! – вдруг заорал стоявший по другую сторону рыжий детина и по тому, с какой злостью он затем пнул моё левое бедро, я моментально догадался, кто именно из присутствующих привёл меня в чувство минуту назад.

Я попытался, было, встать, но со скованными за спиной руками это оказалось не так-то просто сделать. К тому же, после хлороформа ужасно кружилась голова.

Увидев эти жалкие потуги, рыжий детина молча наклонился и, крепко ухватив меня своей лапищей за шею, одним рывком поставил на ноги прямо перед собой.

Только в стоячем положении я смог разглядеть физиономию этого реаниматора, что был гораздо выше меня ростом и сложён ничуть не хуже знаменитого Арнольда. Правда, в отличие от кинозвезды, у рыжего качка, вместо лица была настоящая образина, на которой заметно выделялись заросшие щетиной булки щек и пара маленьких подвижных глазок, что жгли меня ненавидящим взглядом, словно два раскалённых уголька.

– Очнулся, мудак?! – вновь раскрыл свою гадкую пасть рыжий и потом сдавил мою шею так, что я застонал от боли. – Так-то будет лучше!

По лицам двух других парней, которые сейчас обступали меня с разных сторон, и которые совсем ещё недавно обретались в ООО «Мистраль», я быстро догадался, кому именно обязан гостеприимством.

Один из парней, тот, что был в кожаных штанах и футболке, комплекцией и сумрачной физиономией с перебитым носом здорово напоминал боксера-тяжеловеса. Его сутуловатый приятель (он носил светло-коричневые джинсы и рубаху навыпуск) с бесхитростной мордашкой, усыпанной веснушками, скорее смахивал на смешливого студента-недоучку, которого занесло сюда непонятно каким ветром.

В отличие от рыжего ублюдка, у обоих парней под мышкой болталась кобура с оружием.

Как мне показалось, в данный момент вся гоп-компания кого-то ждала.

Людмила Алексеевна появилась в комнатушке минут через пять, одетая в дорогое вечернее платье, эффектно подчеркивающее её стройную фигуру с прелестными формами. Руки женщины обтягивали длинные, до локтей, черные перчатки.

Вечерний наряд Каперской заставил меня предположить, что до сего момента я провалялся без сознания не один час…

Короткий, едва уловимый жест вдовьей головки и рыжий монстр послушно содрал с моего рта липкую ленту, заставив меня при этом громко замычать от боли.

– Кто ты? – равнодушно спросила Каперская, разглядывая меня, словно незнакомый дорожный указатель, что внезапно попался ей на давно известном пути.

Я вновь назвал имя Сашки Семчина, который в школе был моим лучшим дружком и последние двадцать лет благополучно обитал в Челябинске вместе с семейством. Сашкину фамилию я уж точно не забуду до конца своих дней, сколько бы меня перед этим ни травили хлороформом.

– Будет врать, среди столичной ментуры такого не числится! – негромко возразила Каперская, и в её голосе послышался не только укор, но и уже знакомые мне металлические нотки. – Твоё настоящее имя?!

Я упрямо мотнул головой и повторил ранее сказанное. В глотке у меня опять стало суше, чем во включенной печной духовке и потому каждое слово давалось с огромным трудом.

В ответ на эти признания, Людмила Алексеевна загадочно улыбнулась одними губами и сделала очередной знак рыжему.

Тот кивнул хозяйке и затем, практически без подготовки, обрушился на меня с кулаками, каждый из которых, ни по весу, ни по твердости ничуть не уступал кувалде.

После третьего или четвертого удара этого костолома меня, словно плюшевого мишку, отшвырнуло назад, и я со всего маху загремел на пол, сильно ударившись плечом о какой-то угол.

Рыжая сволочь тут же подскочила ко мне и продолжила избиение ногами.

Попытка увернуться от ударов безжалостного монстра оказалась абсолютно безуспешной, и, кажется, лишь раззадорила моего мучителя.

Я очень быстро потерял счет времени, и когда рыжий, наконец, отступил в сторону, мне показалось, что пронеслась целая жизнь.

Каперская немедленно приказала поставить меня на ноги и затем, глядя на моё окровавленное, вмиг заплывшее лицо, хитро подмигнула своим красивым накрашенным глазом.

– Ну, как? – поинтересовалась она с таким видом, будто я только что отведал за столом одно из приготовленный ею блюд. – Добавка нужна?…

Я благоразумно промолчал, хотя у меня в этот момент было неодолимое желание плюнуть прямёхонько в её ехидные глазки. Но такого удовольствия я себе сейчас, увы, позволить не мог.

– Ты – мент!!! – вдруг злобно рявкнула эта расфуфыренная «леди», отступив на шаг назад. – Это на морде написано! А сказками про поиски приятеля меня не проведешь!

Каперская порывисто взглянула на золотой кулон с миниатюрными часиками, что висел у неё на шее, и затем с явным сожалением развела руками.

– Жаль, я опаздываю на вечеринку! – разочарованно заметила она, но тут же добавила. – Завтра ещё поболтаем!

С этими словами вдова решительно повернулась ко мне спиной и затем удалилась из комнатушки, изящно придерживая ручкой подол своего роскошного платья.

Когда Каперская ушла, рыжий ткнул в мою сторону пальцем и приказал напарникам продолжить со мной воспитательную работу.

Те не стали ждать повторного приглашения и, быстро заняв удобные позиции, принялись дубасить меня руками и ногами, по чему придется. Старательные исполнители всегда пытаются сделать больше, чем их просят, и эта парочка не стала исключением. Причем по усердию, студент-недоучка заметно опередил парня с перебитым носом.

Вторая серия мордобоя была ненамного длиннее первой, но оказалась гораздо более результативной: очень скоро я получил сильнейший удар в висок, после которого молча свалился на пол без сознания.

Боль и в этот раз помогла мне прийти в себя – тупая всепроникающая боль, которая внезапно обрушилась на меня буквально со всех сторон. Эта боль безжалостными тисками сдавила мою несчастную голову, а избитое тело заныло от неё так, будто на меня перед этим сбросили несколько валунов.

Сознание включилось моментально, точно так же, как после нажатия соответствующей кнопки включается пылесос или, скажем, магнитофон. Правда, в отличие от упомянутой бытовой техники, мой оживший рассудок вполне мог вести со мною внутренний диалог, чем сразу же не преминул воспользоваться.

«Ну и козёл же ты, Лёша! – услышал я от него первым делом, и это сомнительное приветствие заставило на время забыть о болевых ощущениях. – Как же можно было соваться к этой стерве, не предупредив Маркелова или кого-нибудь из ребят?!!!».

Это было тяжкое обвинение, которое обожгло, словно нечаянно пролитый кипяток.

«Кто же знал, что у Каперской под ружьём целая банда!»– робко возразил я, не открывая глаз, но это детское оправдание, по-моему, даже не было принято во внимание.

«Умник, ты просто обязан был предвидеть такие сюрпризы, и мог заранее выяснить, чем занимается эта мерзавка! – безжалостно корил меня мой внутренний оппонент, не замечая плачевности положения. – Кроме того, ты проигнорировал звонок Бережной!!!».

Этот пустопорожний спор с самим собой, наверное, мог бы продолжаться до бесконечности, но в моём положении такое развлечение было непозволительной роскошью и пришлось его на время прекратить.

Когда я приоткрыл глаза, меня со всех сторон обступила тьма. Признаться, грешным делом, я подумал, что после избиения лишился зрения, но вскоре мне удалось разглядеть узкую полоску света, что пробивался через дверную щель где-то вверху в нескольких метрах от меня. После этого открытия, я немного воспрянул духом.

Затем я попробовал пошевелить кистями, и это едва удалось, потому что руки были по-прежнему скованы наручниками и, кроме того, лежа на спине, я основательно придавил их собственным телом.

Я сделал грандиозное усилие и с тихим стоном повернулся на бок. Этот ловкий маневр позволил частично освободить руки, которые за время беспамятства отчаянно затекли, и сейчас меня едва слушались.

Разминка пальцев и кистей заняла несколько минут. Всё это время я напряженно думал о сложившейся ситуации, а также о том, что делать дальше.

«Интересно, сейчас ночь или уже утро?!», – лихорадочно гадал я, сжимая и разжимая за спиной задеревеневшие пальцы.

В моем положении временной фактор становился одним из решающих, и с каждой минутой я ощущал это всё острее.

«Сука Каперская, наверняка, рассчитывает выбить из меня правду, а затем – поминай, как звали!», – эта внятная мысль также постоянно будоражила мозг и, надо заметить, действовала на меня лучше всякого допинга.

Вскоре я почувствовал, что, сперва, кисти, а затем и пальцы стали понемногу оживать. После этого, я опять лёг на спину и, согнув колени, уперся ногами в пол.

Высвободить руки из-за спины оказалось делом нелёгким, но всё же вполне посильным для человека моей комплекции. Будь моя задница немного шире и полновесней, а ноги и позвоночник – чуть менее гнущимися, мне навряд ли удалось провернуть подобный трюк, который и без того потребовал поистине героических усилий.

Когда я, наконец, протиснул согнутые ноги через кольцо скованных рук и затем поднёс ладони с наручниками к своему распухшему лицу, оно было мокрым от пота.

Ужасно хотелось пить, а мой язык и нёбо пересохли так, словно я ничего не пил, минимум, полгода. В эти минуты я словил себя на мысли, что за стакан воды или какого-нибудь дешевого напитка сейчас, не задумываясь, выложил бы сотню баксов!

На всякий случай, я ощупал свои карманы и убедился, что они пусты, так что торг за склянку с питьём вряд ли бы состоялся.

Потом я медленно поднялся с пола и, справившись с приступом головокружения, осторожно побрел к двери, которую очерчивали в темноте две перпендикулярные полоски света.

Хотя каждый шаг отдавался в теле болью, я всё же чувствовал, что после недавних избиений кости в основном целы и, по-видимому, я отделался лишь сотрясением мозга да десятком-другим ушибов.

Оказавшись рядом с дверью, я смог, наконец, разглядеть стрелки на наручных часах – они показывали три двадцать семь.

«Слава Богу, ещё только половина четвёртого!», – воодушевлённо подумал я и уже в следующее мгновение поспешно прильнул к дверной щели, чтобы узнать, что делается снаружи.

Скажем прямо, смотреть особо было не на что: чьи-то вытянутые ноги в джинсах да плоская жестянка с окурками, стоящая рядом на бетонном полу – вот, пожалуй, и всё, что удалось увидеть за пределами темницы. По моим прикидкам, до тюремщика было метров пять-шесть.

Я отстранился от двери и прижал пылающую щеку к прохладной шершавой стене, которая немного помогла укротить разбушевавшуюся жажду.

Итак, в данный момент мою конуру кто-то охранял. Оставалось лишь гадать, каково число охранников, но здравый смысл подсказывал мне, что, скорее всего, там задействован лишь один человек. Скажите, какой резон приставлять к запертой двери (а я уже убедился, что дверь была на замке) нескольких часовых, когда охранять надо полуживого и, к тому же, скованного пленника?

Я напряг память и вспомнил парня с веснушками, который ещё недавно избивал меня вместе с напарником-боксёром. Кажется, этот подонок, напомнивший мне студента-недоучку, как раз и был одет в узкие светло-коричневые джинсы. Помнится, у него под мышкой ещё имелась кобура.

«Интересно, он спит или нет?», – мелькнула в голове очередная мысль, но проверить её прямо сейчас было трудно.

«Ладно, тогда глянем, что имеется в этом склепе!», – тут же решил я и начал методично ощупывать ладонями стену и пространство поблизости.

Смещаясь понемногу вдоль стены, я довольно быстро обошел свою камеру по периметру. Её размеры – примерно, три на пять метров – особо не впечатляли. Ещё больше разочаровало то, что комнатушка была абсолютно пуста, если, конечно, не считать меня и порядком надоевших наручников.

Как ни старался я нащупать что-нибудь из посторонних предметов по углам комнаты или просто у себя под ногами, увы, это так и не удалось. Пожалуй, единственным заслуживающим внимания открытием стал электровыключатель, который располагался на стене сантиметрах в сорока от двери. Сейчас он находился в выключенном положении.

Едва я успел закончить свои изыскания, как за дверью раздалось бездушное пиликанье мобильного телефона. Мелодия «Свадебного марша» в эти минуты прозвучала для меня, словно музыка инопланетян. Вслед за ней послышался заспанный тенорок тюремщика.

Уже через несколько секунд я опять был рядом с запертой дверью и, прижавшись к щели, вслушивался в доносящиеся до меня слова.

Этот подонок (я, конечно же, имею ввиду охранника-Недоучку), скорее всего, беседовал по телефону с женой или подружкой и, судя по заискивающим интонациям, боялся её ничуть не меньше, чем свою хозяйку Каперскую. В разговоре он всё время называл собеседницу Кисой или Лапой и, не переставая, бубнил ей про то, что в Новоарбатский магазин фирмы привезли из Германии партию скоропортящегося товара, который Людмила Алексеевна приказала срочно принять!

«Лапа, я по уши зарылся в чёртовы накладные и вряд ли разгребу всё это дерьмо до одиннадцати утра!», – озабоченно вещал Недоучка в телефонную трубку, но неизвестная мне Лапа-Киса, похоже, не очень-то верила в эти басни.

«Ну, какие девки в полчетвертого ночи?! Киса, с чего ты взяла?!!! – возмущался в ответ на очередную реплику Кисы-Лапы сонный Недоучка, пытаясь, во что бы то ни стало, успокоить бдительную подругу. – Запомни, я всегда думаю о тебе и только о тебе! Ну, ещё, может, о работе!».

Потом этот хмырь клятвенно пообещал своей девке купальник от Армани и поездку к её мамочке в ближайшие выходные. Судя по голосу, последнее обещание далось ему с превеликим трудом.

Через пару минут, прощаясь с Лапой, Недоучка несколько раз звучно поцеловал свою трубку, после чего за дверью вновь воцарилась тишина.

Некоторое время я настороженно вслушивался в это задверное безмолвие, а затем привалился спиной к стене и задумался над тем, как действовать дальше.

Кого-кого, а меня не требовалось убеждать в необходимости побега, потому что при сложившемся раскладе один лишь побег давал реальную возможность вырваться на волю живым. Вопрос заключался в том, когда и каким образом это следовало сделать?

Что касается подходящего времени, то оно, пожалуй, наступило, и дальнейшее промедление только снижало шансы на успех: во-первых, на улице близился рассвет, а, во-вторых, за дверью вскоре могли произвести смену часового и тогда, вместо тощего и сонного Недоучки, моим стражем вполне мог оказаться парняга со сломанным носом или, того хуже, рыжий монстр. Одно лишь воспоминание о рыжем вызвало у меня приступ сильной тошноты.

Мне следовало действовать, причем, действовать тотчас же. Этот немудрёный вывод быстро заставил позабыть о беззвучных рыданиях моего несчастного организма и полностью сосредоточиться на том, как перехитрить охранника.

Когда через несколько минут я начал тихо постанывать под дверью, ноги Недоучки рядом с консервной банкой даже не шелохнулись (я неотрывно следил за ними через дверную щель).

Пришлось сделать поправку на глубину сна тюремщика и застонать значительно громче. Это сразу же возымело эффект, потому что ноги в джинсах, сперва, нервно дернулись, а затем быстро исчезли из поля моего зрения.

В следующую же секунду послышался протяжный зевок Недоучки.

После этого я старался стонать не только громко, но и как можно противнее, подолгу мыча и подвывая, как если бы меня мучила острая и нестерпимая боль (что, кстати, было не так далеко от истины).

– Заткнись, паскуда, или оторву яйца! – услышал я вскоре злой визгливый голос охранника. – И так мне ночь испохабил!

Но я не внял требованию разбуженного надсмотрщика и заныл под своей дверью ещё громче и отчаяннее.

Разумеется, Недоучка не стал терпеть это вопиющее неповиновение. Матерно выругавшись, он сплюнул на пол и отправился наводить порядок. Я увидел через щель его приближение. В руке у охранника отчетливо позвякивала связка ключей.

Я ещё раз застонал, а затем, поспешно отпрянув от своей отдушины, затаился у стены рядом с выключателем, который в эти драматические минуты должен был сыграть роль приманки.

Когда Недоучка начал ворочать ключом в замке, меня вдруг вновь стала одолевать проклятая жажда и потому очередной стон скорее напоминал птичий клёкот.

Потом едва слышно скрипнула дверь и на её фоне нарисовалась сутулая фигура охранника. Парень решительно переступил невысокий порог и, глядя в темноту куда-то прямо перед собой, начал правой рукой нащупывать выключатель.

Драться скованными руками, конечно, неудобно, но когда от этого зависит твоя жизнь, особо не покапризничаешь.

Я с самого начала целил Недоучке в висок и, к счастью, не промахнулся: мой утяжелённый наручниками «суперкулак» угадал ему чуть правее уха и произвел на тюремщика впечатление, сравнимое разве что с прямым попаданием пушечного ядра. Парень зашатался, будто пьяный, и затем стал беззвучно оседать на пол.

Не знаю, откуда у меня взялась прыть, но ещё до того, как Недоучка рухнул рядом с дверью, я успел наградить его парой ударов в подбородок и солнечное сплетение, которые лишь довершили разгром противника.

Затем я включил свет и, склонившись над своим недавним мучителем, поспешно расстегнул кобуру, чтобы достать пистолет. Мельком глянув при этом на физиономию парня, я заметил на ней недоуменную гримасу, выглядевшую сейчас очень естественно.

Вскоре оружие находилось в моих руках. Это был новый восьмизарядный «Макаров», бока которого лоснились от смазки. Не скрою, в ту минуту я почувствовал себя суперменом. Правда, ощущение всесильности быстро улетучилось, потому что меня вдруг опять стало тошнить.

Я проверил обойму и затем, загнав её обратно в рукоять, не без труда засунул оружие за пояс.

Связка ключей отыскалась под ногой у охранника, а маленький ключ от наручников обрадовал не меньше, чем захваченный пистолет. Через минуту осточертевшие браслеты уже сковывали руки Недоучки, который всё ещё пребывал в обморочном состоянии.

До боли знакомый кусок скотча валялся у стены. Я решил, что охранник вряд ли расскажет этой ночью что-либо толковое, и потому, на всякий случай, тщательно залепил ему пасть.

Мобильник Недоучки я прихватил как трофей, благо, он был включён и готов к эксплуатации. Пришлось отказаться от мысли тотчас же позвонить в милицию, потому что я понятия не имел, где нахожусь.

Даже если бы мне вдруг стало известно место моего заточения, всё равно я вряд ли бы позвонил ментам. В экстремальных ситуациях они часто перегибают палку, не разбирая, кто прав, кто виноват, а попадать под милицейскую раздачу абсолютно не хотелось!

Следующие десять минут я посвятил изучению обстановки в подвале, где, как оказалось, и находилась моя темница.

Размеры подвала впечатляли, и можно было лишь догадываться, что за здание воздвигнуто над ним. Многочисленные помещения, куда удалось заглянуть, в основном, использовались, как кладовые, но, кроме них, имелись и специально оборудованные осеки – прачечная, котельная, домашняя мастерская.

В прачечной я, первым делом, бросился к водопроводному крану. Струя холодной воды позволила, наконец, утолить проклятую жажду и хоть немного привести в порядок физиономию.

Взглянув после этого в зеркало над раковиной, я увидел в нём распухшее лицо с кровоподтёками вокруг глаз. Жалкое это было зрелище…

Котельная порадовала ценным открытием, когда среди документов на специальном стенде у двери я обнаружил паспорт на газовое оборудование с адресом владельца дома.

– Флотская, 19,– прочитал я, едва ворочая разбитыми губами, и потом надолго задумался, соображая, где бы это могло быть.

Память, наконец, подсказала, что Флотская улица расположена где-то в районе Речного вокзала.

«Предусмотрительная негодяйка!», – подумал я о Каперской, которая спрятала меня подальше от своей штаб-квартиры в «Мистрале». После этого стало ещё обидней за собственную оплошность.

Поскольку в подвальных коридорах горел свет, я довольно быстро смог обнаружить оба выхода из подземелья. Один из них, судя по всему, вёл прямо в дом, а другой располагался рядом с задним крыльцом особняка, метрах в тридцати, а то и сорока от большого бассейна с подсветкой, который я разглядел через замочную скважину запертой двери.

Я не знал, кому принадлежит этот дом, но даже не пытался проникнуть на первый этаж здания, хотя нужная дверь и была открыта – безумно соваться в пекло с кучей вооружённых чертей, особенно, когда ты едва держишься на ногах. В том, что наверху полно охранников я ни секунды не сомневался.

Один ключ из связки подошел к замку, который преграждал путь на заднее крыльцо. Замок открылся почти бесшумно.

Через приоткрытую дверь я осторожно выглянул наружу и не увидел вокруг ни единой души. Правда, ночная тишина показалась обманчивой, поскольку в памяти хорошо запечатлелись ребята Каперской и используемые ими системы дистанционного наблюдения.

Прежде чем закрыть дверь, я внимательно осмотрелся, чтобы прикинуть возможные пути к отступлению.

Гравиевая дорожка, ведущая к бассейну, широкий, аккуратно подстриженный газон с несколькими пышными кустами жасмина, а за ними – невысокая живая изгородь, которая, похоже, охватывала кольцом всё здание.

За бассейном я разглядел небольшой сад с ажурной беседкой и несколькими симпатичными гномами. Благодаря умело расставленным светильникам, деревья в саду выглядели очень романтично, но у меня не было ни времени, ни желания любоваться этой сказочной картинкой.

Поглазев по сторонам, я не обнаружил видеокамер, хотя вокруг было достаточно светло. Скорее всего, «гляделки» располагались прямо на стенах здания, и рассмотреть их с заднего крыльца было весьма проблематично.

Я тихо закрыл дверь и вновь заперся изнутри, чтобы собраться с мыслями. Сознаюсь, раскалывающаяся голова явно мешала более-менее трезво оценить ситуацию.

Размышления длились не дольше пяти минут, после чего я опять спустился в подвал, и нетвёрдой походкой направился в прачечную, где недавно заприметил керосиновую лампу и коробок спичек.

Забрав лампу и спички, я снова вышел в коридор. Чтобы добраться до котельной, потребовалось больше минуты, на протяжении которой я, не уставая, вслушивался в окружающую тишину.

Котельная занимала довольно большую комнату, обложенную кафелем салатного цвета. Вдоль левой стены помещения располагались металлические шкафы со всевозможным инструментом и запчастями, а в центре громоздился здоровенный водяной котёл с газовым подогревом, от которого к стенам тянулось несколько труб разного диаметра.

Пульт с газовой автоматикой и массой всевозможных реле и циферблатов помещался в боковой части установки. И пульт, и котёл, судя по всему, уже несколько месяцев пребывали в безмятежной спячке, в ожидании очередного отопительного сезона. Увы, мне предстояло нарушить эту мирную идиллию.

Прежде чем приступать к работе, я ещё раз осмотрел потолок и убедился в отсутствии противопожарной сигнализации.

«Удивительная беспечность!», – мысленно порадовался я за хозяев дома.

Металлические шкафы закрывались на задвижки и, заглянув, поочерёдно в некоторые из них, я вскоре обнаружил необходимый инструмент – большой никелированный ключ с фирменным клеймом на рукояти.

Найденный инструмент оказался вполне исправен, так что отвинтить нужную муфту на желтой газовой трубе оказалось даже проще, чем я думал! Главное при этом была осторожность, так как стук металла о металл мог невзначай привлечь внимание охранников, что сейчас бодрствовали где-то у меня над головой.

Когда работа была сделана и освобожденная с одной стороны труба раскрыла свой опасный зев, мне стало немного легче. Теперь, чтобы устроить переполох наверху, оставалось лишь зажечь керосиновую лампу да открыть небольшой кран на желтой трубе, благо, вентиляция в котельной была отключена.

Я уж было взялся за мобильник, когда вдруг вспомнил о маскировке – что ни говори, а мою пострадавшую физиономию срочно требовалось чем-то закрасить, чтобы, до поры до времени, не привлечь к ней чужого внимания.

Как ни странно, но меня выручил водяной котёл. Осевшая на его боках сажа от газовой горелки оказалась вполне подходящим гримом, которым я тут же, не скупясь, вымазал своё лицо.

Светлая рубашка, заляпанная кровью, также ни в коем случае не должна была выдать меня. Когда десять минут назад я рылся в шкафах в поисках инструмента, то случайно обнаружил в одном из них старый джинсовый комбинезон и синюю спецовку с дыркой на рукаве.

Примерив чужую спецодежду прямо поверх рубахи и брюк, я понял, что она меня вполне устраивает. Правда, «Макаров» теперь пришлось спрятать в карман комбинезона, который оказался достаточно вместительным для такой ноши.

Потом я снял стеклянную колбу и зажег керосинку. Выкрутив фитиль, я отрегулировал желтоватое пламя и водрузил лампу на одиноко стоящий табурет.

Когда я набирал на мобильнике номер, то с удивлением обнаружил, что моя рука дрожит. Это было не слишком приятное открытие.

К счастью, пожарные ответили почти сразу.

– Пожар на Флотской девятнадцать! Взрыв бытового газа в подвальном помещении! – скороговоркой выпалил я в трубку.

Дежурный попросил ещё раз повторить адрес.

– В подвале здания могут находиться люди! – добавил я, хотя гибель Недоучки в запертом чулане вряд ли бы меня опечалила.

Получив подтверждение, что вызов принят, я отключил мобильник и направился к крану на стене.

Характерный запах газа, стал ощутим буквально через несколько секунд после того, как я открыл небольшой вентиль. Теперь надо было поскорее уносить отсюда ноги!

Я схватил со стены огнетушитель и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Путь к лестнице, ведущей на заднее крыльцо, я проделал за считанные секунды, хотя меня и шатало из стороны в сторону от слабости. Ещё быстрее был отворен замок, и я поспешно выскочил из дома.

Короткого взгляда по сторонам хватило, чтобы понять, что вокруг по-прежнему никого нет и можно двигать дальше, под прикрытием живой изгороди и кустов.

Поскольку котельная располагалась в левом крыле здания, я решил обогнуть его с противоположной стороны.

Когда, прячась в тени жасмина, я проворно огибал шикарный трёхэтажный особняк, то истово молил Господа помочь мне опередить моих мучителей, и не дать им шанса засечь побег раньше времени.

Хотя взрыв был ожидаем, он всё равно прозвучал внезапно, а предшествовавшая тому ночная тишь только подчеркнула его сокрушительную мощь.

После того, как содрогнулась земля, а вместе с ней и сказочное строение с глубоким и большим подвалом, мне на несколько секунд заложило уши. Уже в следующее мгновенье я услышал звон разбитых стёкол, грохот листового железа, чьи-то вопли и истошный женский визг. Хотите, верьте, хотите – нет, но весь это звуковой бедлам был воспринят мной, как своеобразный гимн частично восстановленной Справедливости.

Итак, газовый джинн вылетел из своей желтой трубы и наделал переполоху больше, чем можно было ожидать!

Пожарные сирены подхватили какофонию паники буквально через несколько минут, когда длинные языки пламени уже облизывали здание с внешней стороны фасада.

Покуда обитатели бандитского гнезда носились с ведрами и огнетушителями вокруг своего горящего дворца, я лежал под кустами, и упивался зрелищем, сжимая в кармане потную рукоять «Макарова».

Из своих кустов я видел, как один из полуодетых охранников настежь распахнул въездные ворота и запустил на территорию два пожарных «КамАЗа». Он тут же запрыгнул на подножку головной машины, вероятно для того, чтобы показать спасателям, где можно подключиться к гидранту.

Нестандартность ситуации притупила бдительность стража, и он оставил ворота распахнутыми, словно приглашая меня воспользоваться подходящим моментом. Ну, что тут было делать?!

Подхватив свой огнетушитель, который, в случае чего, мог сойти за своеобразный пропуск, я решительно поднялся во весь рост и быстро пошел вдоль подъездной дорожки к воротам.

Мне надо было пройти до чёртовых ворот метров пятьдесят, может, чуть больше. Но в данную минуту эти злосчастные полсотни метров стали для меня жутким, едва переносимым испытанием, в основном, потому, что я не мог обернуться, чтобы посмотреть на происходящее за спиной!

Я изо всех сил старался идти неторопливо. Демонстративное помахивание огнетушителем, кажется, добавляло убедительности моему манёвру и всё выглядело очень правдоподобно, за исключением той мелочи, что я уверенно шагал в сторону, противоположную пожару, игнорируя крики и шум позади себя!

Только когда я беспрепятственно миновал ворота и затем потопал вдоль стремительно просыпающейся улицы, до меня, наконец, дошло, насколько же мне сейчас страшно. Именно в эти минуты, когда надо было поскорее улепетывать прочь от смертельной опасности, я вдруг сообразил, что идти быстрее мне мешает не боль в теле, не головокружение, а страх, обыкновенный человеческий страх, который незаметно завладел мною и, в два счёта, сделал ноги чугунными.

Возможно, кто-то сочтёт меня трусом и скажет, что в подобных обстоятельствах, да ещё с пистолетом в кармане бояться было абсолютно нечего, а, вместо этого, следовало бы просто осмотреться, чтобы спокойно действовать!

Наверное, со стороны виднее. Правда, если бы этот смельчак, хотя бы на полчаса, влез в мою шкуру и посмотрел на всё происходящее моими глазами, он, пожалуй, увидел бы что-то такое, что никогда и ни при каких обстоятельствах не разглядел бы из своего прекрасного и спокойного далёка!

Не стану рассказывать, как добрался до отделения милиции и как затем поведал сонному дежурному, что со мною произошло. Я также не буду передавать содержание короткого телефонного разговора с Маркеловым. Это не важно. Важно то, что уже через сорок (!) минут Максимыч находился рядом и деловито расспрашивал об обстоятельствах моего пленения и всех последующих злоключениях.

ОМОН поставили на уши буквально через пять минут, благо Маркелов, в отличие от милицейского капитана, знал на какие кнопки давить и кого какими последствиями пугать.

– Ничего, Лёшик, мы их усадим, минимум, на «пятёрочку»! – успокаивал Максимыч, деловито расхаживая перед столом, за которым я писал свои объяснения. – Будут знать, как на ноги наступать!

Когда с бумагами было покончено, и я сдал ментам трофейное оружие, Маркелов заявил, что повезёт меня к врачам.

Я сказал, что к медикам не поеду и, что если ему не трудно, пусть отвезёт меня домой. Максимыч нехотя согласился и, пожав на прощание руку капитану, пошел к дверям. Я молча вышел за ним.

В машине Маркелов, как мог, подбадривал меня, повторяя, что упечёт Каперскую за решётку со всем её бандитским выводком. Я вдумывался в то, что мне говорят не дольше пяти минут, а потом незаметно уснул под шум мотора и сипловатый, с лёгким надрывом голос друга.

Глава 15

В среду я почти целый день валялся на диване с компрессами и примочками. Говорю почти, потому что после обеда ко мне заглянул Маркелов и мы ненадолго съездили в медэкспертизу, чтобы оценить тяжесть полученных мною ран.

По пути в больницу Максимыч порадовал свежайшими новостями. Как стало известно, омоновцам на Флотской чертовски повезло: помимо целой россыпи незарегистрированных «стволов», они зацепили там ещё и центнер пластида с армейской маркировкой!

– Слава Богу, взрывчатка хранилась в гараже. Если бы в подвале, ты сейчас точно подлетал бы к орбитальной станции! – мрачно пошутил Маркелов. – Кстати, в «Мистрале» обыск оказался ещё удачней – Каперская организовала там подпольную химлабораторию. Вот почему эта змея переполошилась, увидев тебя!

– Стрельба была? – спросил я, мысленно ликуя по поводу того, что мой горестный труд был неожиданно вознаграждён.

Максимыч отрицательно покрутил своей лысой башкой.

– Всё чисто и даже без жертв! Вот только студентик твой после взрыва сильно заикается! Наверно струхнул…

– Интересно, кому принадлежит домина, в котором они меня убивали?

– Естественно, Каперской. Просто оформила его на бывшую свекровь, – пояснил Маркелов.

– «Лошадку» забрали? – спросил я напоследок, имея ввиду машину, из которой меня давеча выволокли молодцы с крепкими кулаками.

– Всё путём! – успокоил Максимыч, – Мишка уже отогнал в гараж…

В судмедэкспертизе, после тщательного осмотра, врачи подтвердили у меня отсутствие переломов, хотя и констатировали сотрясение мозга средней тяжести, плюс многочисленные ссадины и ушибы, плюс вывих верхних конечностей и небольшой нервный шок.

Чем дольше слушал медиков Маркелов, тем больше мрачнела его и без того хмурая физиономия.

– Пожалуй, для этих уродов и десяти годков будет мало! – негромко заявил он, когда седовласый очкастый врач быстро царапал на бланке своё заключение.

В ответ на это, я лишь неопределённо пожал плечами, всё ещё переживая собственную оплошность, которая чуть не обернулась фатальной катастрофой.

Максимыч, как мог, щадил мои чувства. Когда мы прощались рядом с моей двенадцатиэтажкой, я услышал от него то, что и ожидал услышать все последние часы.

– С твоими травмами и нервным истощением, Лёшик, можно, минимум, пару недель не показываться в конторе, – проникновенно сказал он, приобняв меня за плечо. – После этого уйдёшь в отпуск и отдохнешь по полной программе: с девочками, рыбалкой, Парижем, в общем, с чем и с кем пожелаешь! Что касается твоего банкира, то завтра-послезавтра введёшь меня в курс дела, и я дотяну эту историю до финиша. Лады?

Маркелов посмотрел на меня глазами, полными сочувствия, ожидая услышать в ответ на своё предложение короткое «да», или, на крайний случай, благодарное «спасибо», но ни тем, ни другим я его не порадовал.

– Завтра в течение дня надо будет смотаться в Тверь! – бодро заявил я, пожимая тяжелую и ухватистую, словно клещи, ладонь Максимыча.

Тот даже крякнул от неожиданности.

– Какого чёрта?!..

Я виновато вздохнул:

– Прежде чем идти в отпуск, нужно подтянуть кой-какие хвосты.

Это туманное пояснение отнюдь не порадовало Маркелова.

– Хочешь ещё раз сунуть голову в очко? – мрачно спросил Максимыч, и только сейчас я понял, как он испереживался за последние полсуток.

Я отрицательно покачал головой:

– В Твери всё чисто! Просто хотел переговорить с одним афганцем насчёт его приятеля.

Маркелов всё равно не сдавался.

– К этому афганцу запросто мог бы съездить и я – невелик труд. Что касается тебя, то в ближайшую неделю не советовал бы отходить от дивана дальше, чем на пять метров. Свежее пиво и солёную рыбку на каждый день мы с ребятами уж как-нибудь обеспечим!

Я был искренне тронут заботой, и, кажется, Максимыч это понял.

– Лёшка, не валяй дурака, и сиди дома! – начальственным тоном приказал он, легонько хлопнув меня по плечу.

– Не могу, Максимыч. Эту бодягу надо доводить до конца и мне гораздо проще сделать всё самому!

– Такой же упрямец, как и я! – раздражённо заметил Маркелов, прощаясь. – А, может, даже больший!

Он заставил меня сообщить тверские координаты Евдохина и поклясться, что сразу же после визита к ковалёвскому дружку я на пару недель возьму больничный. На том мы и расстались.

* * *

На следующий день с утра небо затянуло тяжеленными темнющими тучами, которые после трёхнедельной непрекращающейся жары смотрелись немного жутко. Особого снижения температуры не наблюдалось, а, вместо этого, на улице стало парить так, будто город в считанные часы превратили в гигантскую сауну.

Сауна – сауной, но сейчас я чувствовал себя немного лучше, чем накануне и, значит, вполне мог совершить запланированное турне.

«Сегодня же позвоню Гнедину и напрошусь на аудиенцию! Пусть сам решает, стоит ли дальше искать Ковалёва», – мысленно рассуждал я, прорываясь в «Форде» к выезду из города.

В последнем, то есть в необходимости поисков бывшего десантника, я теперь серьёзно сомневался и, прежде всего, потому, что гнединское дело с каждым днём нравилось всё меньше.

Когда я попытался решить, что именно не устраивает в этом расследовании, то вскоре понял, что больше всего пугает перспектива участия в чужой игре, которая в последнее время стала вырисовываться слишком отчётливо. Откровенно говоря, совсем не хотелось класть голову на алтарь чьих-то интересов, какими бы справедливыми они (интересы) ни были!

Я твердо решил, что после встречи с банкиром обязательно возьму отпуск и займусь поправкой здоровья.

«Оно тебе ещё пригодится!», – назидательно талдычил внутренний голос, который в последние дни почему-то стал донимать меня больше обычного.

В Тверь я приехал около двух и сразу погнал машину к автотранспортному предприятию № 4 на улице Желябова, в котором уже однажды бывал. Тверское небо выглядело ничуть не привлекательнее московского и, похоже, уже не первый час поливало здания и горожан проливным дождём. Ливень сопровождали сильные порывы ветра, которые безжалостно ломали ветви деревьев и срывали с них листву.

На проходной я сказал, что хотел бы увидеть Сергея Евдохина, и в ответ получил предложение подождать.

Евдохин появился минут через двадцать, высокий и массивный, словно шкаф с антресолью. Лицо ковалёвского дружка трудно было назвать приветливым. Скорее, оно выглядело мрачновато-настороженным, и это впечатление усиливали чёрные глаза, густые сросшиеся брови и копна тёмных волос, что выбивалась из-под надвинутой на лоб бейсболки.

Я поздоровался и затем представился, глядя на дальнобойщика снизу вверх.

Евдохин взял в руки визитную карточку и внимательно прочитал, что на ней написано.

Вероятно, текст визитки и моя избитая физиономия, которую так и не смог убедительно замаскировать грим, заинтриговали его, потому что всю следующую минуту Евдохин молча изучал меня взглядом, будто хотел, во что бы то ни стало, разглядеть содержимое моих внутренностей. Честно говоря, от этого взгляда стало не по себе.

Когда сей мрачный Добрыня Никитич узнал, что меня интересует Игорь Ковалёв, то ненадолго задумался.

– Не возражаете, если воспользуюсь вашей мобилой? – полюбопытствовал он и я не смог ему отказать.

Сперва, этот великан позвонил в московскую справочную и выяснил номер телефона нашего агентства.

Вслед за этим, он неторопливо связался с конторой и, назвав себя, поинтересовался, работает ли у них Алексей Шапакин. Мою фамилию этот Фома Неверующий прочитал прямо по визитке.

Не знаю, что там ему ответили, но вскоре Евдохин что-то коротко буркнул в трубку и затем передал её мне.

– Что там опять стряслось?! – загремел в мобильнике взволнованный голос шефа.

– Всё в порядке, обычная проверка, – ответил я, попутно состроив Евдохину подобие улыбки. – Вероятно, моё личико, действительно, выглядит страшновато!

– Береги себя! – проникновенно попросил Маркелов, прежде чем отключилась связь.

Евдохин, удостоверившись, что его не водят за нос, быстро сменил гнев на милость.

– Вы уж не обижайтесь, просто жизнь научила быть начеку! – пробасил он в оправдание, и тут же предложил попить пивка в соседней кафешке.

Через четверть часа мы с Евдохиным сидели за отдельным столиком в сухом уютном кафе, потягивая вкусное тверское пиво. Собственно, в основном, пил Сергей, а я внимательно слушал его, делая пометки в блокнотике.

Прежде чем откровенничать, Евдохин выяснил, для чего мне понадобился Игорь.

– Его разыскивают московские друзья, – уклончиво ответил я.

– Это кто же? – мигом нахмурился Сергей.

– Елена Гнедина, слышали о такой? – поинтересовался я. – До замужества она была Судаковой.

Знакомая фамилия рассеяла последние сомнения.

– Ах, Ленка! Сразу бы и сказали, – он отпил из бокала очередную порцию светлого напитка. – Что вас интересует?

– Когда в последний раз вы виделись с Игорем? – задал я вопрос и выжидательно посмотрел на собеседника.

Тот принялся неторопливо рассуждать вслух.

– В октябре девяносто третьего я женился и почти сразу переехал к тестю в Тверь. А следующей весной приезжал на недельку в Новоград, и тогда мы с Игорьком несколько раз гуляли по городу, в том числе, вместе с его Ленкой. Выходит, они не поженились, – с непонятной печалью добавил он.

– Значит, это было весной девяносто четвёртого? – переспросил я.

– Весной… Наверно, в конце апреля.

– А после не хотелось повидаться? – допытывался я, в очередной раз, споткнувшись о странный девяносто четвёртый год.

– Ещё как хотелось! – возразил Евдохин. – Просто после того года наши пути больше не пересекались: я работал в Твери, он – в столице.

– Пытались его искать?

Евдохин неопределённо пожал плечами:

– Немного пытался. Несколько раз заходил к его дядьке в Новограде, чтобы узнать московский адрес, но тот сказал, что Игорь не пишет. По-моему, родичи здорово обижены на него!

– Ещё бы! – кивнул я. – Всё-таки растили столько лет.

Сергей промолчал, обхватив большой бокал своими лапищами с тёмной загрубевшей кожей.

– А что, остальные друзья по Афгану, не пишут?

Евдохин широко улыбнулся:

– Почему же, пишут! Из Питера пишут, из Перми. Даже из Николаева, с Украины!

– А москвичи? С вами в десанте служили москвичи?

Евдохин снова улыбнулся:

– Само собой, служили! Кстати, с москвичами я частенько перезваниваюсь. С Лёшкой Зобниным, с Виталиком Полоцким. Классные, между прочим, ребята!

Я опять напомнил о Ковалёве:

– Ваши москвичи, естественно, видели Игоря в последние год-два?

Евдохин с сожалением мотнул головой:

– Не видели, ни год, ни два назад. После переезда в столицу, он вообще не наведывался к нашим. Как в воду канул!

– Может, отношения не такие, чтобы по гостям ходить?

– Да какие отношения – после Афгана, мы друг дружке роднее братьев! – вскинулся Евдохин. – Вы, вообще-то, были на войне?

Я отрицательно покрутил головой.

Потом Сергей, по моей просьбе, рассказал об Игоре.

– Брат он и есть брат, – неторопливо начал бывший десантник. – Мы с ним призывались в один день одним военкоматом. Вместе были в учебке, а затем год и два месяца спали в одной палатке и вместе ходили на «боевые». Даже дембеля дождались одновременно!

– Игорь был снайпером?

Евдохин удивлённо посмотрел на меня:

– Откуда вы знаете?

– Интересовался в военкомате, – без обиняков ответил я. – Когда разыскиваешь человека, никакая информация о нём не будет лишней. Уж поверьте…

– Верю, – кивнул собеседник. – Кстати, в учебке мы оба получили специальность снайпера-разведчика. Правда, Игорёк всегда стрелял гораздо лучше – все-таки, кандидат в мастера спорта!

– У вас там были СВД? – сверкнул я познаниями в снайперском оружии.

– Конечно, были. Только на взятие караванов и в засады мы всегда брали пулемёты. Это вещь! – в глазах Евдохина, едва ли не впервые за время нашего разговора, появился азартный блеск. – Как вспомню, что мы там выделывали, мороз по коже!

Ещё час назад я не собирался особо влезать в афганское прошлое друзей-десантников, которых потом разлучила затейница-жизнь. Но, чем дольше я слушал Евдохина, тем интересней было узнавать всё новые и новые факты из сумасшедшей афганской молодости Ковалёва, к которому я, к моему собственному удивлению, понемногу проникался симпатией.

По словам друга, Игорь мало напоминал паиньку, к которому не прилипала грязь. Как и другие ребята из спецназа, он не только отчаянно атаковал душманские караваны и терпеливо сидел в засадах, но и, при случае, мог запросто покурить чарс, выпить бражки из кишмиша, или за десять чеков, налепленных на десантный люк БТРа, поиметь медсестру-«чекистку» из кабульского госпиталя. Словом, вел себя, как обычный двадцатилетний парень, попавший в не совсем обычные условия, на которого друзья могли полагаться всегда и почти во всём. А на войне это дорогого стоит!

В течение двух с лишним часов, которые мы просидели с Евдохиным в кафе, он поведал мне, как их десантная рота ходила на сопровождение колонн, сидела в засадах, поджидая караваны с оружием, и прикрывала от духов Кабул во время национальных праздников. Засады на «прочёске», неожиданные обстрелы в кишлаках или вылеты на «вертушках» – вся эта рутинная, смертельно опасная работа десанта в нищей разорённой стране с его слов воспринималась, как проклятие, которое судьба, ни за что, ни про что, наслала на сотни тысяч наших ребят, окунув их с головой в ужасы войны на чужой территории.

Я слушал Евдохина и видел, что он уже не раз и не два внутренне пережил тот далёкий афганский год, который стальной занозой пронзил всё его существование на десятилетия вперёд. За каких-нибудь четырнадцать месяцев война под завязку набила душу парня неподъемными эмоциями, и теперь оставшуюся жизнь ему нужно было выживать под этим гнётом.

Потом мы вновь вспомнили о несостоявшейся свадьбе Игоря и Лены.

– Честно говоря, для меня это необъяснимо, – признался Евдохин, закуривая очередную сигарету. – Игорь твёрдо обещал жениться на Ленке и не представляю, что ему могло помешать.

– Мало ли, что в жизни бывает, – неопределённо заметил я.

– Игорь не бросается словами…

Мой собеседник на минуту умолк, что-то вспоминая. Потом лицо Евдохина тронула едва заметная улыбка.

– Когда в учебке узнали, что едем воевать, наш ротный, тоже афганец, перед отправкой попросил никогда не гоняться за бакшишом. То есть, за дармовщинкой – шариковыми ручками, портсигарами и прочей ерундой, – пояснил, подбирая слова, Евдохин. – Игорь, ещё в Чучково сказал, что сам не будет этого делать и мне ни за что не даст! Так оно и вышло: в Союз мы привезли только то, что купили в военторге на «чеки», ни грамма больше! Хотя немало ребят из-за бакшиша потеряли глаза или пальцы – духи умели закладывать мины…

Мы немного помолчали, пока Сергей вновь не нарушил паузу.

– Когда-нибудь курили? – спросил он, выпуская в потолок струю сигаретного дыма.

– Было дело, – со вздохом признался я. – Правда, лет десять назад бросил.

– Значит, помните каково это! – коротко резюмировал Евдохин, и продолжил. – Незадолго до дембеля Ковалёв как-то выкурил за день две пачки сигарет. Когда я ему сказал об этом, Игорь ответил, что после возвращения домой решит проблему.

– Справился за два месяца? – иронично поинтересовался я.

Евдохин покачал головой:

– В Союзе он уже вообще не курил, хотя и жаловался, что без курева иногда готов на стенку лезть!

Потом я завёз Сергея домой. Пока мы с ним общались в кафе, ливень заметно усилился, а ветер набрал почти ураганную силу, о чём убедительно свидетельствовали несколько поваленных деревьев, что встретились по пути.

Когда прощались, Евдохин на минуту задержал мою ладонь в своей огромной клешне и попросил ни в коем случае не использовать полученную от него информацию во вред Игорю.

– Если не сделаете этого, пожалеете! – бесхитростно предупредил он и я сразу поверил, что Евдохин сдержит слово.

После того, как он скрылся в подъезде, я медленно тронул машину. По крыше и капоту «Форда» нещадно барабанил ливень, но в сухой и теплой автоутробе мне было наплевать на любые происки стихии. Спокойная музыка из динамиков лишь усилила это дивное ощущение.

Я вёл машину по улицам малознакомой Твери и понемногу прокручивал в голове события последних часов и последних дней, которые сплелись для меня в одну интересную и местами даже болезненную историю под названием: «Александр Иванович Гнедин и его любимая супруга Елена Константиновна».

Если после безуспешных метаний по Москве в поисках Ковалёва и, в особенности, после столь запомнившегося мне посещения Каперской, я начал всерьёз задумываться о возможной гибели Игоря в девяносто четвёртом году, то после встречи с Евдохиным, я в этом уже не сомневался.

«Парня угробили и это факт, – рассуждал я, мчась по умываемому потоками воды загородному шоссе. – В девяносто четвёртом или немного позже. Нет, наверно, всё-таки в девяносто четвёртом.

Послать письма из Москвы с обратным адресом «до востребования» была не Бог весть какая хитрость, но она, выходит, сработала безотказно: ни брошенная невеста, ни родичи не подняли шум и не побежали в милицию с требованием разыскать пропавшего Ковалёва!».

Московская трасса сейчас не была перегружена, и я уверенно шёл на скорости шестьдесят – семьдесят километров в час, время от времени, обгоняя тяжёлые фуры, которые ливень заботливо окутывал ореолом мельчайших брызг.

«Что касается мотивов убийства, то можно без труда назвать несколько правдоподобных вариантов. Допустим, у Игоря имелись давние враги…

Давние враги?… Звучит не слишком убедительно, так как ни Бережная, ни Евдохин, о них ни словом не упоминали, хотя…

Вариант второй: Ковалёв, сам того не желая, стал на пути какого-нибудь сильного амбициозного мужика, который тоже положил глаз на Лену, пардон, Елену Константиновну Судакову и решил любой ценой повести её под венец.

Замечательная версия! Просто шедевр! А потом, через много лет, этот счастливый муж вдруг заказывает расследование, которое чревато раскрытием его собственного преступления и вполне способно поломать ему не только карьеру, но и всю жизнь!».

Я прислушивался к собственным рассуждениям и, чем дольше я к ним прислушивался, тем муторней становилось на душе, даже, несмотря на уют фордовского салона и тихую проникновенную музыку.

«А если мужа спровоцировали начать расследование, тогда как он и близко не угадывал «на выходе» свой давний грех? Он рассчитывал на что угодно, только не на то, что кто-то вдруг заинтересуется пропажей в девяносто четвёртом году бывшего жениха Елены Судаковой!

Вполне возможно. Вполне… Но тогда, кто мог спровоцировать его на такое расследование? Если, конечно, Елена Константиновна ни о чём не догадывается, и просто загрустила о своём бывшем суженом.

Просто загрустила? Ни с того, ни с сего?!.. Какая чушь!.. Просто так, на ровном месте через десять лет не грустят! Скорей всего, в нужный момент, ей помогли взгрустнуть каким-нибудь впечатляющим напоминанием».

«Кто помог? Кто спровоцировал?», – эти вопросы были для меня особенно важны, потому что, если таковой «помощник-провокатор» или даже несколько «помощников» действительно существовали, то именно они, разрабатывая свой хитроумный план, должны были выбрать себе в качестве орудия мести (или чего-то другого) опытного сыщика. По стечению обстоятельств, этим сыщиком стал я и теперь именно мне, несчастному, предстояло расхлёбывать чужую кашу!

Если я верно рассуждал, то этот интриган или интриганы должны были не только знать о давнем преступлении мужа Елены Константиновны, но и накопить в отношении него достаточный запас ненависти, чтобы от простой оценки фактов, в конце концов, перейти к целенаправленным, тщательно скоординированным действиям. Как знать, быть может, авантюра с цинком-66 и недавняя публикация в «Вечёрке» тоже являлись частью их сложного замысла?…

По мере удаления от Твери, ливень ничуть не слабел, и было хорошо видно, что всё большее число машин съезжают на обочину, чтобы переждать это мокрое буйство природы.

Я не стал следовать чужому примеру, потому что спешил в Москву, чтобы поскорее поделиться с Максимычем своими занятными умозаключениями.

Глядя через лобовое стекло на тонны воды, безостановочно падающей из прохудившихся небес, и размышляя о странном клубке, который несколько недель назад мне предложил распутать Гнедин, я совершенно упустил из виду одно весьма и весьма существенное обстоятельство.

Меня прошиб озноб, когда я вдруг вспомнил нашу последнюю встречу с банкиром и то, как он решил максимально сосредоточиться на поисках Ковалёва. Если Гнедин действительно когда-то «заказал» жениха своей Елены, то теперь он вполне мог воспринимать меня, как потенциального разоблачителя, которого следует поскорее вывести из игры! Не о том ли хотел предупредить доброжелатель, который в понедельник звонил Ире Бережной?!

Вскоре из-за пелены дождя показался автомобильный мост через водохранилище, которое мне следовало преодолеть на пути домой.

Въезжая на мост, я немного сбавил скорость и затем понёсся вдоль него навстречу противоположному берегу, до которого было не меньше трёхсот метров.

Я преодолел примерно две трети переправы, когда вдруг увидел метрах в двадцати впереди себя бежевый «КрАЗ», что на безумной скорости мчался навстречу прямо посреди дороги.

Когда я понял, что эта махина прёт на меня, то тут же попробовал сманеврировать в сторону, но водитель бежевого монстра незамедлительно сделал поправку, чтобы преградить мне путь!

Не нужно быть фантазёром, чтобы представить, что осталось бы от нас с «Фордом» после лобового столкновения с горой металла на колёсах. То, что произошло в следующие секунды скорее походило на голливудский трюк, а все мои действия носили исключительно интуитивный характер и не имели никакого отношения к холодному расчёту, железной выдержке и прочей ерунде, которой пудрят мозги несведущим людям.

Мои руки, вцепившиеся в руль, и моя нога на педали газа, гораздо быстрее моих извилин почуяли, что тормоза нас сейчас не спасут. Видя, что уйти от столкновения на достаточно узком мосту никак не удастся, я до упора нажал на газ и вывернул руль, сначала, вправо, а затем резко влево, чтобы проскользнуть в узкий коридор между самосвалом и высоким бордюром.

Водитель «КрАЗа», вероятно, ожидал этого, но его «бомбовоз» не успел быстро сместиться в мою сторону и, вместо того, чтобы протаранить «Форд» мощным бампером, он врубился в переднее крыло легковушки своим огромным левым колесом!

Скорость сближения наших машин была более чем достаточной для того, чтобы от сильнейшего удара «Форд», сперва, подбросило и перевернуло над дорогой, а затем по инерции пронесло по воздуху ещё с десяток метров, прежде чем он, проломив мостовые перила, рухнул в воду с приличной высоты.

Разумеется, все эти перемещения моего четырёхколесного друга я не отслеживал, так как сидел в своём кресле, обжатый со всех сторон спасительной воздушной подушкой, что сработала, через долю секунды после столкновения.

Все описываемые события заняли считанные секунды, но именно в эти секунды я почти одновременно успел услышать грохот столкновения машин, хлопок надуваемой подушки, шелест лопнувших стёкол и скрежет металла о металл, когда мой бедолага-«Форд» таранил чугунные перила. Заключительными аккордами этой смертельной какофонии стал шумный всплеск и бульканье воды, моментально устремившейся в беззащитное нутро моей машины.

Хотя я был невероятно ошеломлён случившимся, мои инстинкты сработали не хуже подушки безопасности. Они-то и помогли быстро действовать в этой мерзопакостной обстановке и не пойти ко дну вместе с автомобилем.

К счастью, подушка начала сдуваться, как только выполнила свою ответственную миссию. Я это почувствовал, когда, наконец, смог поднять правую руку. Что касается левой, то она почему-то упорно не желала подчиняться.

Вода стремительно заливала салон через разбитое лобовое стекло, подгоняя меня, как можно скорее, покинуть тонущую машину.

Водительскую дверцу заклинило от удара и пришлось вылезать прямо через передний проём. Кажется, в это время мы уже уверенно опускались на дно.

Перед эвакуацией, я машинально сбросил с ног туфли, и это немного облегчило путь наверх, учитывая, что левая рука была практически полностью обездвижена и явно не собиралась участвовать в моём спасении. По-видимому, именно в эти минуты я лишился своего мобильника, которым всё равно вряд ли воспользовался бы в ближайшие часы, даже, если бы он остался цел и работоспособен.

Когда я вынырнул на поверхность, меня тут же посетила мысль, что под водой было намного спокойнее. Река повсюду вокруг будто кипела от дождя и сильнейшего ветра, то и дело, заливая лицо и ежесекундно попадая в рот. Последнее было вообще ужасно, потому что я начал быстро захлёбываться!

Поскольку время, которое я мог продержаться на воде, было весьма ограниченным, мне следовало шевелиться, причём, как можно результативнее.

Торопливо оглядевшись по сторонам, я с удивлением выяснил, что нахожусь едва ли не под мостом, куда меня, вероятно, снесло сильным течением. До ближайшей опоры было не меньше двадцати пяти метров и я, не мешкая, поплыл к ней, отчаянно загребая воду правой рукой.

Когда рука, наконец, коснулась огромной бетонной опоры, мои силы были на исходе, в основном, из-за того, что я прилично наглотался воды и отчаянно задыхался. Как мне показалось, под мостом течение было ещё сильнее, но, по крайней мере, хотя бы сверху на голову ничего не лилось.

Осмотрев чуть позже опору, я обнаружил на одной из её сторон большую проволочную петлю, которые обычно предусмотрены для монтажно-погрузочных работ. К великому счастью, петля находилась в зоне досягаемости, и я тут же ухватился за неё здоровой рукой, высунувшись из воды едва ли не по пояс.

Короткий отдых дал возможность хотя бы немного прийти в себя и восстановить дыхание, которое до того походило на предсмертный хрип.

Висение на петле, вероятно, было вполне переносимым занятием, если бы не тупая боль выше левого локтя и холодная вода, от которой я стал быстро замерзать. Кроме того, под мостом до меня, наконец, в полной мере дошло, что водитель чёртового самосвала сделал всё, чтобы протаранить мою машину и почти добился своей гнусной цели! Это открытие не добавило ни сил, ни оптимизма.

«Может, это обычное ДТП?», – пискнул где-то внутри голосок сомнения, но его быстро придушил здравый смысл.

«Ты пятнадцать лет гоняешь на машинах и ни разу не был в подобной передряге, – веско напомнил он. – Тебя просто хотели убить!».

«Если это охота за мной, то время и место выбраны идеально!», – невесело подумал я и решил, что ребята наверху сейчас, наверно, хотят удостовериться, что машина пошла ко дну вместе со своим владельцем.

– Хрен вам! – негромко буркнул я, оглядываясь по сторонам в поисках мало-мальски подходящего плавсредства.

Берег и мою опору с железной петлёй разделяли метров сто, а, может, и все сто пятьдесят, и добраться до суши без спасательного поплавка сейчас было также реально, как и выудить «Форд» из холодной мутной пучины.

Не помню, сколько я провисел на той петле, потому что левая рука с часами была погружена в воду, а правую я боялся отпустить, чтобы меня случайно не унесло прочь от опоры. При этом, я вовсю крутил головой, высматривая, что река несёт мимо и что могло бы помочь спастись. В основном, это был разный мусор: пластиковая упаковка от продуктов, небольшие ветки, какая-то шелуха.

Один раз в метре проплыла длинная необструганная доска, но, присмотревшись, я понял, что она не выдержит и десятой части моего веса.

Замерзая, я уж было начал понемногу отчаиваться, когда судьба неожиданно послала по бурным водам целую секцию штакетника вместе со столбом, которые, непонятно каким образом, смыло в реку.

Я дождался, пока эта восхитительная конструкция подплывёт ближе и, когда до неё оставалось метров пять-семь, решительно отпустил петлю и поплыл навстречу.

Вскоре я вцепился в занозистые доски штакетника так, как это умеют делать только утопающие, а секундой позже, с облегчением понял, что не ошибся в выборе!

Рассказ о том, как мне, в конце концов, удалось добраться до берега, занял бы слишком много времени. Скажу лишь, что когда, через полтора или два часа мучительных барахтаний, я, наконец, почувствовал под ногами дно, то, неожиданно для себя разрыдался.

Потом я с трудом выполз на сушу, и меня тут же жутко стошнило. Не удивился бы, если вдруг узнал, что в эти минуты я похудел сразу на полтонны!

Затем я долго лежал без сил на прибрежном песке, пока вновь не напомнил о себе холод. Очнулся я от того, что вдруг услышал отчётливое лязганье собственных зубов.

Мой подъем можно было без преувеличения сравнить с подвигом. Когда я вновь очутился на ногах, то с удивлением обнаружил, что по-прежнему держусь за свой спасительный штакетник, который всё это время не отпускал ни на секунду! Прежде чем окончательно расстаться с ним, я наклонился, насколько мог, и от души поцеловал мокрые шершавые доски.

К тому времени, ливень уже умерил свою ярость, перейдя в спокойный бесконечный дождь. Разглядев за его полупрозрачной сеткой какое-то подобие дороги, я медленно побрёл прочь от проклятого водохранилища.

Хвала небесам, они сжалились надо мной, сохранив не только жизнь, но и кошелёк, который лежал в заднем кармане брюк и теперь весил не меньше булыжника. Денег в бумажнике хватило на то, чтобы, добравшись до ближайшего шоссе, убедить дачника на «Жигулёнке» отвезти моё мокрое, полуживое тело в Беляево, где все последние годы обитал в своей двухкомнатной холостяцкой квартирке Максимыч.

Наша встреча с Маркеловым больше всего напоминала ожившую картину «Возвращение блудного сына». Отличие заключалось в том, что Максимычу не пришлось, как рембрандтовскому папаше, ждать десять или двадцать лет, так как, чуть больше суток назад, он уже имел счастье обнимать и успокаивать непутёвого отпрыска, которого судьба решила жестоко наказать за какие-то прегрешения.

Он не стал задавать вопросы, а, первым делом, помог мне сбросить мокрую одежду и немного согреться. После этого, я принял горячий душ.

Когда Маркелов увидел мою безвольно висящую руку, то немедля позвонил знакомой докторше и она, примчавшись к нам в каких-нибудь полчаса, профессионально обработала мне раны, наложила гипс и, кроме того, сделала все необходимые прививки.

Заметив немую просьбу в моих глазах, Максимыч заверил, что я могу быть спокоен и Галя (так звали мою спасительницу) никому ничего не скажет.

После всех описанных процедур меня напоили тёплым питьём и немедленно уложили спать.

Глава 16

С утра Максимыч позвонил в контору и предупредил зама, что собирается съездить в Тверь, чтобы разузнать, куда вдруг запропастился Шапакин.

– Лёшка должен был связаться со мной ещё вчера, после возвращения! – озабоченно сообщил Маркелов в трубку и дал ряд указаний по неотложным делам.

Потом он потратил полчаса, чтобы выслушать меня.

– Как же тебе повезло! – пробормотал он, когда я окончил свою печальную повесть.

– Пожалуй, – уныло согласился я.

– Что ты намерен делать дальше? – Маркелов посмотрел на меня с плохо скрываемым любопытством.

Я не стал торопиться с ответом.

– Расследование придётся продолжить, – наконец, заговорил я, мучительно взвесив шансы. – Остановка на полпути опасна по многим причинам.

После этих слов Максимыч буквально взорвался.

– Какое расследование?! Какая, к чёрту, опасная остановка?!.. Лёша, ты представляешь, о чём говоришь?! – Маркелов сделал секундную паузу, чтобы набрать воздух в лёгкие, а затем продолжил с теми же яростными интонациями. – На протяжении двух суток ты дважды (!) едва не отдал Богу душу и после этого опять прёшь на рожон! Пожалуйста, не будь идиотом!

– Что ты предлагаешь? – холодно оборвал я его пламенный монолог.

Максимыч воспринял этот вопрос, как уступку с моей стороны.

– Что предлагаю? – уже спокойнее переспросил он. – Во-первых, ты на пару недель ляжешь в хорошую клинику, чтобы тебя подлечили костоправы. Во-вторых, минимум, на месяц уйдёшь в отпуск и, если потребуется, пробудешь в нём, хоть до Нового года. Среднюю зарплату на это время я тебе гарантирую!

– А как же Гнедин? – ехидно спросил я. – По-твоему, этот подонок должен остаться неприкосновенным?

– Почему, неприкосновенным? – возразил Максимыч. – Ты же сам говорил, что статья в «Вечёрке» грохнула и по нему и по его банку!

– Статья – особый разговор! На Гнедине висит труп и я намерен это доказать!

Маркелов понял, что я и не думал идти на попятный.

– Ах, доказать! – теперь уже в его голосе сквозила ирония. – Кому и что ты собрался доказывать? Что твой банкир дерьмо?… Так это уже сделала газета! А, может, ты решил обвинить его в убийстве?!.. Прости, на каком основании? Помнится, ты возмущался, что этот Ковалёв ни дня не был в розыске!

– Это ещё ни о чём не говорит, – упрямо возразил я. – Труп Ковалёва можно и нужно найти!

Максимыч страшно округлил глаза:

– Какого беса его искать, если тебя отправят на тот свет гораздо раньше?! Думаешь, твой банкир будет сидеть, сложа руки?

Сдаваться я не собирался.

– Живым я всегда буду представлять угрозу для Гнедина, и он это знает лучше тебя. Поэтому, надо воспользоваться ситуаций, пока я числюсь покойником! Вернее, пропавшим без вести, – последнее уточнение я сделал, скорее, для себя, нежели для Максимыча, потому что в памяти ещё были слишком свежи события последних дней.

Кажется, впервые с начала нашего спора Маркелов стал всерьёз прислушиваться к моим доводам.

– Думаешь, Гнедин не оставит тебя в покое? – задумчиво спросил он, поглаживая свою лысину.

– Разве что сменю фамилию, место жительства и работу, – перечислил я необходимые условия.

– М-да, многовато получается, – озадаченно протянул Максимыч, который явно не ожидал столь высоких ставок.

– Ты ведь сам никогда не прятался от преступников! – привёл я ещё один несокрушимый аргумент, и Маркелову на это нечего было возразить.

Потом мы вместе прикинули, что нужно будет сделать в первую очередь.

– Я организовываю твои поиски! – безапелляционно заявил Максимыч.

Мне всегда нравились дельные предложения.

– Когда всем станет ясно, что я погиб, нужно будет обязательно позвонить Гнедину, – попросил я Маркелова.

– Это ещё зачем? – насторожился он.

– Во-первых, чтобы поставить в известность нашего клиента. Во-вторых, попробуем предложить ему другого человека для продолжения поиска Ковалёва, – пояснил я. – Реакция банкира кое о чём скажет…

– Попробуем, – согласился Максимыч. – Что ещё?

– Надо поскорее предупредить Свиридова из «Вечёрки», чтобы он на время куда-нибудь испарился. Кроме того, мне нужно обязательно с ним встретиться!

Маркелов скептически посмотрел на мою загипсованную конечность:

– Ещё один день такого расследования и я лишусь лучшего работника!

– Поплюй! – улыбнулся я, а Максимыч тут же суеверно поплевал через плёчо, а затем ещё несколько раз стукнул костяшками пальцев по ножке своего стула.

Потом он опять сделался серьёзным.

– Журналиста я тебе доставлю, можешь не сомневаться. Думаешь, одного его будет достаточно? – в глазах Маркелова читалась озабоченность.

Я пожал здоровым плечом:

– Кроме Свиридова, мне непременно нужно встретиться с Гнединой.

В ответ на это заявление, Максимыч невесело покачал головой:

– Ещё придется разгадать, кто звонил Бережной…

– Теперь я думаю об этом постоянно! – признался я и, кажется, Маркелов ни на секунду не усомнился в искренности этих слов.

После того, как Маркелов уехал, я целый день провёл в постели, снедаемый душевными и телесными муками. События последних дней оставили на мне так много видимых и невидимых отметин, что для их ликвидации, действительно, потребовалось бы не меньше двух, а то и трёх месяцев, как справедливо утверждал Максимыч. Причём, врачевание душевных ран, наверняка, заняло бы гораздо больше времени, нежели сращивание сломанной плечевой кости или же восстановление функций мозга!

Лёжа на диване, в полутёмной зашторенной комнате, я почти не думал ни о повреждённой руке, ни о гудящей башке, которая чутко реагировала на каждое неосторожное движение. В голове настойчиво возникали картинки вчерашних мытарств в реке, то и дело, перебиваемые не менее яркими «видениями» из моей подвальной эпопеи. При этом меня постоянно донимали одни и те же вопросы: «Как я оказался под таким прессом, и можно ли было всего этого избежать?».

Пытаясь найти ответы, я терзал себя снова и снова, пока обессиленный организм не сказал своё: «фе!». После этого я быстро погрузился в долгий и глубокий сон, лишь изредка сопровождаемый сновидениями, в которых почти обязательно присутствовала вода или же какие-то свирепые злодеи…

Проснулся я поздним вечером, когда на часах было около полуночи. Как оказалось, Максимыч приехал лишь полчаса назад, уставший, но весьма довольный.

– Ну и долго же нам пришлось тебя искать! – заявил он, когда увидел, что я, наконец, проснулся. – Тверские гаишники просто с ног сбились в поисках «Фокуса» цвета «Нептун» с московскими номерами!

– Что-нибудь обнаружили? – с любопытством поинтересовался я, пытаясь поудобнее усесться в постели.

Максимыч помог поправить подушки:

– Ещё бы! Даже удалось найти парня, который видел, как этот мудак на «КрАЗе» шёл с тобой на таран! Говорит, незабываемое зрелище!

– Самосвал нашли?

– Куда там, – посетовал Маркелов. – По словам свидетеля, он умчался с места происшествия, ещё быстрей, чем туда доехал!

– Может, номера запомнил? – допытывался я.

– Нет, их чем-то замазали. Но не волнуйся, машину найдут! Кстати, твой «Фордик» уже на суше – спасибо погоде и местным аквалангистам.

При упоминании о любимце, у меня защемило в груди. Что ни говори, а эта машина спасла мне жизнь!

– Долго искали? – полюбопытствовал я после того, как с облегчением узнал о присутствии на месте аварии представителя страховой кампании.

– Часа четыре, не меньше! – усмехнулся Максимыч. – Хорошо ещё, ты метку оставил, это здорово ускорило поиски!

– Какую метку? – удивился я.

– Про перила забыл? Ты же целую секцию своим «Фокусом» вынес!

– А поиски тела? – осторожно спросил я. – Какие-нибудь результаты есть? – в моём вопросе звучало некоторое смущение.

Маркелов озабоченно покачал головой:

– Пока ничего! Но, по мнению свидетеля, у тебя не было никаких шансов: во-первых, чудовищный удар о самосвал, а, во-вторых, падение с семиметровой высоты…

– Там было семь метров?! – ужаснулся я.

– Угу, и ещё двадцать пять – под водой, – отозвался Маркелов. – Так что тебе в любом случае должно было хватить!

Мы на минуту умолкли, каждый, думая о своём.

– Ваш свидетель видел, как я тонул? – этот вопрос был для меня одним из самых принципиальных в данной истории.

Максимыч пожал плечами:

– Он сказал, что выскочил из машины через минуту после столкновения, но ни тебя, ни «Форда» уже не увидел – ужасно мешал ливень. Потом подъехала «Тойота» с московскими номерами и какой-то мужик спросил, что произошло?

– Думаешь, это они? – перебил я Маркелова.

– Не исключено, – согласился он. – Тебя, скорее всего, пасли с обеих сторон и, в нужный момент, дали отмашку «КрАЗу».

– На узком мосту это беспроигрышный вариант, – мрачно изрёк я. – Плюс проклятый ливень!

– Я же говорил, что ты классно отделался! – как всегда, не удержался от комплимента Максимыч.

Удивительно, но при всей суматохе сегодняшнего дня Маркелов не забыл и о других важных вещах. Во-первых, он, через знакомых, вышел на главного редактора «Вечерней столицы» и тот пообещал в самое ближайшее время устроить встречу со Свиридовым.

– Чутьё у этого журналюги не хуже, чем у хорошей таксы! Наверно, потому он предпочёл убраться из Москвы даже без нашего совета, – прокомментировал ситуацию Максимыч.

Что касается второй моей просьбы, то вечером Маркелов заехал в агентство, и уже оттуда позвонил в приёмную Гнедина.

– Когда я сказал секретарше о том, что произошло, меня тут же соединили с банкиром! – заявил Максимыч с гордым видом. – Естественно, я ему полностью описал ситуацию и потом выслушал соболезнования.

– Ох, и ублюдок! – буркнул я о Гнедине. – Он собирается продолжить расследование?

Маркелов хмыкнул:

– Гнедин заявил, что ты достойно справился со всеми поставленными задачами и, что пока он не нуждается в услугах нашего агентства! Кстати, пообещал завтра же расплатиться за твой труд!

– Он за всё расплатится, и не деньгами! – невольно вырвалось у меня.

В ответ на эти слова, Максимыч лишь задумчиво потёр свой жесткий подбородок.

Редактор «Вечёрки» не подвёл и, благодаря ему, я смог встретиться со Свиридовым. Это произошло в воскресенье, около четырёх дня, в районе станции метро «Сокольники», куда меня привёз на своём «БМВ» Маркелов.

Свиридов оказался невысоким худеньким человеком лет тридцати восьми с умным подвижным лицом и опрятной бородкой, которая убедительно подчёркивала его интеллигентскую суть. Очки в тонкой золотистой оправе усиливали это впечатление, хотя, в отличие от многих столичных интеллигентов, Свиридов, наверняка, неплохо ругался матом. Во всяком случае, мне так показалось, когда я читал его статьи.

Когда мы познакомились, Свиридов предложил пройтись по парку. Я не возражал, тем более, что прогулка по тенистым аллеям сейчас была гораздо полезней моему здоровью, нежели пара бокалов пива.

Я вкратце рассказал Свиридову, что меня интересует, но мой спутник оказался человеком удивительно недоверчивым.

– С чего вы взяли, что я буду с вами откровенничать? – прямо спросил он, с любопытством разглядывая меня из-под стёкол очков.

– Полагаю, мы оба заинтересованы вывести Гнедина на чистую воду, – не долго думая, ответил я. – У вас для этого свои мотивы, у меня – свои. Разве не так?

Свиридов усмехнулся:

– Если я написал критическую статью о «Цитадель-банке», это ещё не значит, что мне хочется засадить председателя его правления за решётку. Для меня Гнедин – обычный гражданин, пока его вину не доказали в суде.

Это короткое объяснение внятно продемонстрировало настроение Свиридова делиться секретами.

«Чтобы настроить его на нужную волну, придётся попотеть!», – без удовольствия подумал я.

Рассказывая Свиридову историю гнединского расследования, я постарался опустить ненужные подробности и сосредоточиться на главных моментах. Где было возможно, я обходился без фамилий, хотя некоторые из них всё же пришлось назвать.

По живой реакции собеседника я быстро понял, насколько его заинтересовал мой рассказ и с каким вниманием он ловит каждое слово.

Свиридов перебил меня, когда я стал описывать свою последнюю встречу с Гнединым.

– Неужели вы не догадывались, что он сам мог прихлопнуть того парня?! – искренне изумился мой спутник.

В ответ, я лишь сокрушённо покачал головой.

События последних дней также пришлось изложить сжато, но жёлто-фиолетовые разводы на лице и загипсованная рука убедительно дополнили мой рассказ.

– Что из всего этого я могу реально проверить? – прямо поинтересовался Свиридов. – Журналисты иногда бывают недоверчивее сыщиков!

Я неторопливо перечислил ему то, что, на мой взгляд, могло быть вполне доступно для проверки.

– Плюс моя репутация, – на всякий случай добавил я.

Свиридов хмыкнул:

– Если бы не ваша репутация, я сейчас писал бы где-нибудь очередную статью!

Этого человека нетрудно было понять, потому что он, как и я, рисковал очень многим. Наверно, данное обстоятельство, в конце концов, и сыграло решающую роль в том, что он раскрылся. Правда, Свиридов сразу взял с меня честное слово не передавать никому без его согласия информацию по «Цитадель-банку».

– Итак, что вы хотите знать? – деловито спросил он, когда мы вырулили на очередную малолюдную аллею.

– Когда и каким образом удалось раздобыть компромат по гнединскому банку?

Свиридов коротко вздохнул:

– Месяца три назад мне позвонил мужчина, который и предложил пакет документов. Затем мы договорились о механизме передачи и, в назначенный день, я забрал все бумаги.

– Речь идёт о подлинниках?

– Половина – наполовину, – откликнулся Свиридов. – Но «убойных» оригиналов там хватает!

– Вам пришлось платить?

Журналист отрицательно покачал головой.

– Это был презент. Можно сказать, дар небес, – улыбнулся он. – Два года назад я уже пытался рассказать читателям, чем именно занимается «Цитадель-банк», но в тот раз не хватило доказательств…

Мне ли его было не понять!

– Можете что-то вспомнить о человеке, с которым договаривались насчёт документов?

На этот вопрос Свиридов ответил не сразу.

– Мы с ним ни разу не встречались и лишь дважды разговаривали по телефону, да и то недолго, – признался он с явным сожалением.

– Конспирация?

Свиридов усмехнулся:

– Не то слово! Этот хитрюга продумал всё до мелочей и почти не дал никаких подсказок насчёт собственной персоны.

– И всё же? – настаивал я.

Свиридов опять умолк, припоминая что-то из своих разговоров с неизвестным.

– Может, ошибаюсь, но мне показалось, что у того мужчины был отлично поставленный голос. Знаете, словно у хорошего певца или… или теледиктора! – высказав предположение, журналист умолк.

«Хоть что-то начинает проясняться!», – с некоторым облегчением подумал я.

– Этот человек не сказал, откуда у него документы?

– Из банка, это уж точно! – улыбнулся Свиридов. – А если серьёзно, пришлось провести по данному поводу собственное расследование.

Этот репортер, кажется, подозревал на земле всех и вся. По крайней мере, до тех пор, пока не убеждался в обратном!

– Что же вам удалось узнать?

– Вероятней всего, этот Робин Гуд выкупил бумаги у сотрудника банка, – задумчиво сказал Свиридов. – У какого-нибудь клерка средней руки…

– С большими запросами и не очень большой зарплатой?

Свиридов кивнул:

– Похоже на то! К вашему сведению, за последние восемь месяцев из «Цитадель-банка» уволилось два человека, которые вполне могли иметь доступ к подобным документам. Один из них вышел на пенсию и сейчас ловит карасей где-то в Одинцово, а другой, ещё совсем не старый, по непроверенным сведениям, махнул на ПМЖ в Канаду.

– Ну, и ну! – удивлённо присвистнул я. – Куда только смотрит служба безопасности…

– Думаю, за документы этому смельчаку отвалили тысяч сто, не меньше! – убеждённо продолжил журналист. – Я специально интересовался у знающих людей.

– В конце концов, в столице немало банков, которые конкуренты хотели бы раздавить любой ценой. Сто тысяч «зелёных» для них не деньги, – глубокомысленно изрёк я, но Свиридов без труда разгадал мою хитрость.

– Вряд ли это были конкуренты, потому что большинство из них отмывает денежки примерно такими же способами! – Свиридов неожиданно снял свои очки, чтобы протереть стёкла, и я увидел его усталые близорукие глаза. – Сдается мне, соперники придумали бы что-нибудь поизящнее.

– Тогда, что же, сведение счетов? – оживился я.

Свиридов тщательно протёр стёкла носовым платком и снова водрузил очки на нос:

– Скорее всего… Только откуда у «мстителей» такие бабки?

Я оставил вопрос без ответа и попросил Свиридова рассказать, что ему известно о Гнедине.

Мой спутник знал о банкире не слишком много, но всё равно, кое-чем смог удивить.

– В Москве Гнедину здорово помог его дядька, бывший член ЦК КПСС Михаил Кривицкий, – поделился Свиридов ранее добытыми сведениями. – Насколько мне известно, именно он заставил племянника получить в «Плешке» диплом финансиста-управленца. Попутно Гнедин реализовал в западных областях страны несколько сомнительных проектов, которые принесли ему кучу денег, и помогли завоевать авторитет у Кривицкого.

– Как это отразилось на карьере?

– Блестяще! – невесело усмехнулся Свиридов. – В девяносто восьмом году дядюшка ввёл его в состав совета директоров «Цитадель-банка», а ещё через пару лет передал Гнедину все руководящие рычаги.

– Сколько сейчас дяде? – на всякий случай, спросил я.

– Около семидесяти, но он гипертоник и предпочёл офису дачу в Барвихе, – без запинки ответил собеседник и я, в очередной раз, подивился его осведомлённости.

Нельзя было не спросить его об официальной реакции руководства «Цитадель-банка» на публикацию в газете.

Журналист не стал передо мной рисоваться:

– Давят сволочи изо всех сил! Звонят в редакцию, требуют опровержения, – честно признался он. – А власти пока будто воды в рот набрали: ни тебе обысков, ни выемки бумаг в банке! Единственно затребовали у редакции копии перечисленных в статье документов…

Я посмотрел на его вмиг потемневшее от возмущения лицо и, кажется, догадался, чему будет посвящена следующая свиридовская публикация.

– Наш главный, ещё до выхода статьи, заставил меня на время «уйти в туман», благо я холостой, – от волнения, Свиридов, то и дело, поправлял на переносице очки. – Говорит, береженого…

– Пока без проблем? – осведомился я.

– Куда там! Прошлой ночью взломали дверь и перерыли всю квартиру! Спасибо, соседи на работу позвонили, а мои уже вызвали ментов.

– Неужели Гнедин надеется погасить скандал?

Свиридов недобро хмыкнул:

– Он просто обязан это сделать! У «Цитадель-банка» наклёвывается выгоднейшая сделка со швейцарцами, и погубить её – смерти подобно. Кроме того, подрыв банковского авторитета теперь и в России непозволительная роскошь.

Я молча кивнул в знак согласия.

– О сделке со Швейцарией можно было узнать месяца четыре назад? – спросил я и Свиридов подтвердил такую возможность.

– За хорошие деньги в Москве можно купить и не такую информацию. Думаю, этот теледиктор тоже был неплохо осведомлён, когда предлагал мне бумаги!

Время близилось к восемнадцати часам, и мы повернули к выходу из парка, где меня должен был ждать Маркелов.

На обратном пути Свиридов сообщил ещё одну любопытную деталь.

– Подписание соглашения со швейцарцами намечается через две недели. Поэтому Гнедин и его команда сделают всё, чтобы в ближайшие десять дней отмыть репутацию «Цитадели» до зеркального блеска.

– И мы им в этом поможем! – пообещал я с серьёзнейшей физиономией и, глядя на меня, Свиридов рассмеялся. Впервые за время нашего знакомства.

Глава 17

Я опасался встречи с Гнединой и, вместе с тем, надеялся на неё, потому что знал исключительную роль Елены Константиновны во всей этой непростой и, как оказалось, довольно взрывоопасной истории. В моём положении, любая оплошность грозила, черт знает какими последствиями, и я совсем не был уверен в том, что встреча с банкирской супругой абсолютно оправданна и не окажется для меня самоубийственной ошибкой.

Тем не менее, после разговора со Свиридовым я принял решение, и теперь оставалось лишь придумать, как именно и когда осуществить задуманное.

Еще в пору слежки за Гнединой, мне хорошо запомнилось, что в определённых вопросах Елена Константиновна проявляла завидное постоянство, регулярно занимаясь одним и тем же делом примерно в одно и то же время дня. Прежде всего, это касалось посещения бассейна на Рублёвском шоссе, куда у неё, имелся соответствующий абонемент.

Помимо спортивных привычек, у Елены Гнединой с годами выработалась ещё одна, чисто женская склонность, которая, почти не требовала от неё физических усилий, но которой, как и в случае с тренировками, Елена Константиновна постоянно уделяла внимание. Речь идет о салоне красоты «Изабель», расположенном в двух шагах от Яузских Ворот на пересечении Солянки и Яузского бульвара, который гнединская супруга навещала в послеобеденное время буквально через день.

Когда я решился на встречу, вариант с «Изабель» сразу показался мне более привлекательным, прежде всего потому, что, в отличие от «Царства Нептуна», названный салон располагался в относительно малолюдном месте и, в случае чего, там было намного проще обнаружить хвост. Кроме того, после посещения своего парикмахера, Елена Константиновна обычно час, а то и больше, неспешно гуляла по бульвару и Москворецкой набережной или же шла в «Иллюзион», чтобы посмотреть там фильм и попутно продемонстрировать публике новую прическу или очередной наряд.

В понедельник я намеренно приехал к месту своей будущей охоты у Яузских Ворот пораньше и затем битых полтора часа околачивался неподалеку от салона, высматривая среди проезжающих автомобилей знакомую серебристую красавицу Гнединой. К счастью, денёк был прохладным, и не пришлось обливаться потом на солнцепёке.

«Брабус» прикатил на Солянку только без двадцати три, и в течение следующих пяти минут, пока Елена Константиновна парковала машину и затем гордо вышагивала в сторону нежно-голубых витрин «Изабель», я успел убедиться, что она совершенно одна и, что в пределах видимости вокруг неё, нет ни единого подозрительного субъекта.

Следующий период ожидания растянулся на бесконечных два часа, которые я провёл, как на иголках, ежеминутно посматривая через дорогу на мраморное крыльцо с ажурным чугунным козырьком над входом и выглядывая там стройную фигурку в брючном костюме из терракотового крепдешина.

Когда Гнедина, наконец, покинула этот оазис красоты, я уже успел не один раз мысленно побеседовать с ней по самым главным вопросам и теперь тупо разглядывал вывески на соседних зданиях.

Она легко спустилась по ступеням и, мельком глянув по сторонам, направилась к автостоянке, а я пошел тем же курсом по своему тротуару, издали любуясь её грациозностью.

Я окликнул Гнедину вблизи стоянки и, когда женщина оглянулась, подошёл к ней и представился.

Стоило определённых усилий забраться во внутренний карман пиджака, чтобы достать удостоверение, которое я затем протянул банкирской супруге.

Елена Константиновна лишь мельком взглянула на документ, и кивком подтвердила, что вполне удовлетворена этим формальным доказательством моего статуса. Вероятно, мой внешний вид лучше всего убедил её в том, что моя профессия связана с экстремальными ситуациями и, следовательно, я вполне могу быть детективом.

– Я разыскиваю Игоря Ковалёва, – негромко сообщил я, мысленно гадая, какую реакцию вызовет у собеседницы это известие.

Гнедина почти не изменилась в лице, если не считать подобия улыбки, которая на мгновение тронула её красивые, напомаженные губы.

– Меня мало интересует этот человек! – холодно откликнулась она, с вызовом глядя мне в глаза.

Не скажу, что ответ Елены Константиновны меня очень удивил.

– Тем не менее, хотелось бы уточнить у вас некоторые вопросы, – продолжил я, не опуская взгляда.

Размышляя, Гнедина слегка потупилась.

– Можно узнать, кто его разыскивает? – поинтересовалась она через минуту, вероятно, уже приняв решение.

– К сожалению, это тайна моего клиента, – вежливо пояснил я, и Гнедина кивнула.

– Мы не разговаривали с Ковалёвым девять лет, так что вряд ли смогу быть вам полезной! – заявила она, явно полагая, что этот довод отобьёт у меня желание продолжать разговор.

Я её разочаровал.

– Удивительное дело, но все, кто когда-либо знал Игоря Ковалёва, видели его последний раз ещё лет девять назад в Новограде! – громко посетовал я, взмахнув своим тяжелым и ужасно нелепым гипсом. – За эти годы он ни разу не навещал там своих родственников и, ни разу не встречался с армейскими друзьями, с которыми до отъезда в Москву регулярно виделся! Более того, по своему столичному адресу, который Игорь указал при выписке, и который потом мне дали в новоградском паспортном столе, Ковалёв не прожил ни единого дня!!!

Конечно, для усиления эффекта я мог бы сказать ей ещё и про троюродного братца пропавшего Ковалёва, но решил с этим повременить.

– Я видела Игоря нынешним летом. По-моему, двенадцатого июня, – как можно равнодушнее сказала Елена Константиновна, но в эту минуту в её голосе было всё, кроме равнодушия.

После такого признания, моё сердце едва не выпрыгнуло из груди от волнения.

– Как это произошло? – я тоже попытался скрыть свои подлинные эмоции и, в отличие от Гнединой, мне это почти удалось.

Вместо ответа, женщина оглянулась по сторонам и, заметив в начале бульвара несколько свободных лавочек, предложила присесть.

Когда через пару минуту мы удобно устроились на лавке, Елена Константиновна, наконец, ответила на мой вопрос.

– Это было в музее на рериховской выставке, – тихо произнесла она, и мне показалось, что сейчас ей очень трудно говорить.

– Уверены, что не ошиблись?

Гнедина покачала головой.

– Это был Игорь, – сказала она более твердым тоном. – Я знаю!

Мне явно не хватало доказательств её правоты.

– Он сильно изменился? – осторожно спросил я, исподволь наблюдая за тем, как она теребит ремешок своей сумочки.

– Достаточно заметно… – откликнулась женщина. – Он здорово поплотнел за то время, что мы не виделись и, по-моему, несколько округлился в лице. Но татуировку на левом плече и мою печатку я разглядела сразу!

– Что за татуировка? – поинтересовался я, мысленно сожалея о том, что не делаю записей в блокноте. Я намеренно не стал доставать его, опасаясь, что это может помешать нашему разговору.

– Обычная татуировка: парашют, самолёты, а чуть ниже – годы службы…

– Вы упомянули о печатке?

Гнедина кивнула:

– За полгода до отъезда в Москву, я подарила Игорю серебряную печатку. Ковалёву она очень нравилась.

– Вас ничего не смутило в его внешнем виде, кроме лишнего веса? – настойчиво гнул я свою линию.

– Пожалуй, только рост, – неуверенно призналась Елена Константиновна после некоторых раздумий. – Мне показалось, что Игорь стал выше по сравнению с новоградскими временами. Сантиметра на четыре-пять. Правда, в музее нас разделяло метров десять, и я вполне могла обмануться.

Такие откровения стоили многого.

– Как он себя вёл?

Гнедина печально вздохнула, глядя куда-то в сторону.

– Всё произошло очень быстро, – сказала она, выдержав драматичную паузу. – Я заметила Игоря, когда он уже вовсю разглядывал меня с противоположной стороны зала. Ковалёв был в джинсах и футболке без рукавов – после армии он всегда носил такие футболки, чтобы была видна татуировка.

Елена Константиновна открыла и тут же вновь закрыла свою белоснежную лакированную сумочку, в которую, кроме зеркальца и щетки для волос, вероятно, поместилась бы ещё зубочистка.

– После того, как он перехватил мой взгляд, мы некоторое время смотрели друг на друга, а потом, Игорь повернулся и поспешно вышел из зала.

Мы немного помолчали. Во время этой паузы я вдруг подумал, что сегодня Елене Константиновне, вероятно, повезло так же, как и мне.

Если причина моего везения была вполне понятной, то Гнедина в этот день, совершенно неожиданно для себя, нашла во мне того нейтрального собеседника, которому могла многое рассказать и, о котором, по-видимому, давно мечтала.

– Пытались его остановить?

– Я чуть не грохнулась в обморок, – тихо сказала женщина и до меня, наконец, дошло, что она продолжает любить своего Игоря ничуть не меньше, чем девять лет назад, когда внезапно получила от жениха то злосчастное письмо.

– А что, Ковалёв увлекается живописью? – полюбопытствовал я, чтобы немного разрядить обстановку.

Елена Константиновна улыбнулась.

– Пожалуй, не очень. Рерих – чуть ли не единственный художник, которого он признаёт, – сообщила она и тут же пояснила причину столь взыскательного вкуса. – В своё время, ещё в Новограде, я как-то потащила его на выставку гималайских пейзажей Святослава Рериха. Игорь был потрясён и сказал, что рериховские горы точь-в-точь такие, как те, что он видел в Афганистане!

Я слушал её и, наскоро усваивая информацию, изредка кивал головой.

– Вероятно, до нынешней встречи вы виделись с Игорем ещё в Новограде?

Елена Константиновна подтвердила это догадку:

– В день отъезда я помогла Ковалёву собрать дорожную сумку, и хотела проводить его вечером на вокзал, но он отговорил.

– Каким образом?

– Сказал, что хочет зайти к приятелю и, что этот парень потом отвезёт его прямо к поезду.

– Не знаете, что за приятель?

Гнедина отрицательно покачала головой.

– Всю неделю перед отъездом Игорь носился по городу, как сумасшедший, чтобы рассчитаться с долгами и доделать кое-какие дела. Признаться, я не особо вникала в их суть и больше переживала, что мы редко бываем вместе, – сейчас в голосе женщины отчетливо слышалось сожаление.

– Не догадываетесь, о каких делах тогда шла речь?

Елена Константиновна пожала плечами:

– Мужчины не любят рассказывать о делах… Помню только, что в те дни Игорь пару раз созванивался с Сашей, моим теперешним мужем.

На этот раз изобразить невозмутимость оказалось гораздо сложнее:

– Ваш муж созванивался с Ковалёвым перед его отъездом в Москву?!

По-моему, Гнедина не обратила внимания на мой озабоченный тон.

– Почему вас это интересует? – просто спросила она.

– Меня интересуют все связи Ковалёва, которые хоть как-то могут помочь в его поиске!

Это объяснение вполне устроило Елену Константиновну:

– Они хорошо знали друг друга, и в Новограде Игорь часто помогал Гнедину в делах. Кстати, муж всегда был о нём очень высокого мнения…

«Ну да, высокого, – мысленно усмехнулся я. – Помнится, Александр Иванович назвал Ковалёва вполне заурядным субъектом!».

Рядом с нами на лавку плюхнулась парочка шумных подростков в широких, безвкусно сшитых штанах с десятком карманов на молниях и безразмерных черно-красных футболках. Оба имели длинные светлые волосы, и оба носили на голове черные бейсболки козырьками назад, а на ногах – бело-серые кроссовки.

О том, что это парень и девушка я догадался только, когда они отставили в сторону свои жестянки с «Пепси» и, обнявшись, стали целоваться.

Елена Константиновна терпела это беспардонное соседство чуть более минуты, а затем молча встала и, скрестив руки на груди, медленно пошла вдоль бульвара.

Я незамедлительно последовал за ней.

– Вы сказали, что Ковалёв был в неплохих отношениях с вашим мужем. Не припомните, они встречались потом в Москве?

– Понятия не имею, – откликнулась Гнедина, задумчиво глядя себе под ноги. – Я ведь тоже не говорила мужу, что этим летом видела Игоря…

Она сдержанно улыбнулась.

С красивой и умной женщиной всегда непросто разговаривать. Елена Гнедина, как раз и была такой – рассудительной, красивой и, помимо всего прочего, чрезвычайно обаятельной. Словом, какие встречаются крайне редко.

Сознаюсь, я был очарован Еленой Константиновной буквально с первых минут нашего общения. Её манера держаться, приятный голос и прямота, с которой она отвечала на вопросы, сразу вызывали симпатию и уважение, в то же время, заставляя тебя внутренне собраться, и напрячь извилины, дабы случайно не ляпнуть при этой королеве какую-нибудь глупость.

Теперь мне стало ясно, почему Александр Гнедин однажды обратил на неё внимание и, в конце концов, добился того, чтобы Елена Прекрасная пошла с ним под венец: подобные женщины, действительно, встречаются в жизни нечасто и потому ценятся весьма и весьма высоко.

Что касается меня, то, в свободное от работы время, я предпочитаю держаться подальше от таких королев – с ними слишком много хлопот и, в основном потому, что эти сверхпрелестные и обворожительные существа, словно мощные магниты, притягивают к себе взгляды завистников. А такого рода удовольствие обычно дорого обходится их кавалерам и в прямом и в переносном смысле. Мне нравятся обычные женщины, рядом с которыми не надо становиться на цыпочки и раздуваться по-индюшиному, чтобы выглядеть лучше и умнее, чем ты есть на самом деле.

Беседуя, мы прошлись по бульвару до Устьинского моста, а затем так же неспешно вернулись к стоянке, на которой Гнедина оставила автомобиль.

Я задал ей массу вопросов об Игоре, но при этом, намеренно не стал расспрашивать о прежних взаимоотношениях с Ковалёвым, чувствуя, что подобный интерес мигом поставит жирную точку в нашем непростом диалоге.

Когда мы подошли к «Брабусу», я спросил, кто бы ещё мог рассказать мне об Игоре Ковалёве, и Елена Константиновна, недолго думая, посоветовала разыскать Анатолия Илларионовича, о котором однажды уже говорила Бережная.

– Он живёт в одном доме с родственниками Ковалёва, – сказала Гнедина, даже не догадываясь о том, что я уже успел побывать в этом ничем не примечательном строении на улице Освободителей. – Илларионович знает Игоря гораздо дольше меня!

– Но ведь он сосед по дому, не более? – недоверчиво заметил я.

Елена Константиновна быстро рассеяла мои сомнения.

– Когда Ковалёв был ещё подростком, этот человек сделал для него, наверное, больше, чем кто-либо другой: сперва, научил водить машину, потом убедил Игоря заняться спортом и тот, буквально за полтора года выполнил норму кандидата в мастера спорта по пулевой стрельбе! – Гнедина перечисляла факты из биографии теперь уже чужого ей мужчины, без насмешки и какого бы то ни было пренебрежения, хотя этот мужчина и оставил в её душе, вероятно, не самый светлый след. – Когда Игорю действительно было трудно, он шёл за советом не к дядьке или своей тёте, а именно к Илларионовичу. И не только он, но и многие мальчишки из их двора…

– Чем же он их так привлекал? – не удержался я от вопроса.

Прежде чем ответить, Гнедина помолчала, по-видимому, подыскивая подходящие слова.

– Мне кажется, этот старик просто по-другому воспринимает людей, – наконец, откликнулась она. – Не так, как многие, которые, чаще всего, могут разглядеть у незнакомого человека лишь лицо, фигуру и то, что на ней есть из одежды. Наверно, ещё сложнее понять подростка, до которого обычно никому нет дела, но Илларионовичу это каким-то образом удавалось.

– Вероятно, старик – неплохой психолог, – вставил я замечание, и Елена Константиновна кивнула.

– Главное, он действительно стремится помочь людям. Даже едва знакомым. Причем, в отличие от психотерапевтов, абсолютно бескорыстно, – с усмешкой добавила Гнедина, и эта ироничная ухмылка лишь подтвердила, что женщина не понаслышке знает о людях данной профессии.

– Вы были знакомы?

– Совсем чуть-чуть, но о нём много рассказывал Игорь. Даже муж как-то обмолвился, что хотел бы разбираться в людях так же, как Анатолий Илларионович.

Надеюсь, Елена Константиновна не заметила, как после её слов у меня удивлённо взметнулась бровь:

– Ваш муж?!

– Да, Гнедин одно время увлекался шахматами, и Анатолий Илларионович тренировал его несколько лет.

Она упомянула об этом моменте в мужниной биографии настолько обыденно, что, не будь я постоянно начеку, точно пропустил бы эту фразу мимо ушей!

Пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы сохранить на лице прежнюю озабоченность, хотя внутренне я, конечно, ликовал: за последний час Елена Гнедина сообщила мне два важнейших факта, которые реально могли ускорить поиск!

При расставании, я попросил Елену Константиновну воздержаться от рассказа кому-либо о нашей встрече, по крайней мере, в ближайшие две-три недели.

– В противном случае, последствия окажутся намного серьёзней, чем этот гипс! – я демонстративно приподнял свою тяжелую малопослушную руку.

– Разговор останется между нами, – пообещала Гнедина и не преминула спросить о том, как я её вычислил.

Сознаваться в неблаговидных поступках всегда тяжело, но иного не оставалось:

– Прежде чем затевать эту беседу, мне непременно следовало убедиться, что рядом не будет посторонних. Так что какое-то время пришлось понаблюдать за вами…

Кажется, это объяснение вполне устроило гнединскую супругу и, сухо кивнув мне, она повернулась к машине, чтобы открыть дверцу.

Я взглядом проследил за тем, как её «Брабус» беззвучно тронулся с места, и, сверкнув полированным боком, быстро покатил вдоль Солянки в направлении Китай-города.

Когда автомобиль скрылся из виду, я оглянулся по сторонам и стал высматривать свободное такси.

Встречи со Свиридовым и Еленой Гнединой позволили мне по иному взглянуть на ситуацию с банкиром и безуспешно разыскиваемым Ковалёвым.

Когда в понедельник вечером я немного разобрался в своих сомнениях, приехал с работы Максимыч.

– Лёшик, уж поскорее бы ты воскрес! – чуть ли не с порога заявил он. – Сил нет смотреть, как тебя оплакивают!

Потом, переодеваясь в шорты и футболку, Маркелов рассказал, как за последние дни изменилась атмосфера в агентстве, где практически всегда царили деловитость и оптимизм.

– Слепнев винит себя в истории с Каперской! Даже заявление подал, по собственному желанию! – Маркелов осторожно задымил сигаретой у раскрытого окна.

– Не может быть, – тихо пробормотал я.

– Может! – решительно подтвердил Максимыч. – А ещё четверых я едва отговорил доставать акваланги – ребята хотели прочесывать дно этого долбаного водохранилища!

Честно говоря, я был тронут до слёз. Чтобы Максимыч случайно не увидел моих эмоций, пришлось сказать, что мне срочно надобно в туалет.

Когда я вернулся, он, к счастью, сменил тему.

– Как твои успехи? – полюбопытствовал Маркелов, жадно вдыхая сигаретный дым. – Гнедина хоть что-то сказала?

Я быстро передал ему суть разговора с Еленой Константиновной.

Когда Максимыч узнал о музейной встрече, он на время даже забыл о сигарете.

– Надо же, – восхищённо изрёк он. – Эти ребята знали, что на Ковалёва она точно клюнет!

– И при этом, ничего не скажет мужу! – подхватил я, радуясь, что Маркелов сразу же всё сообразил. – Думаешь, мне долго подыскивать двойника?

Максимыч критически взглянул на мою разукрашенную фонарями физиономию, а потом серьёзно произнёс:

– Подыскивать-то недолго, зато гримировать…

Мы расхохотались.

Когда смех затих, Маркелов вновь вспомнил о своей сигарете.

– Что следующим номером? – деловито спросил он, выпуская из лёгких дым, и одновременно стряхивая пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу.

– Я заказал билет на новоградский поезд. Думаю быть там завтра к обеду…

Максимыч внимательно поглядел на свою сигарету, которую докурил до фильтра.

– Опять в Новоград? – переспросил он.

– Опять! – охотно подтвердил я. – Похоже, ноги этой истории растут именно оттуда. Да и воздух там почище, чем в Москве!

Вероятно, мои доводы произвели на Маркелова сильное впечатление, потому что он лишь тяжело вздохнул и, не говоря ни слова, пошёл на кухню готовить ужин.

Глава 18

В Новоград я приехал к трём часам дня. Поезд опоздал на двадцать минут, но я всё равно был рад, что благополучно добрался до конечной станции, миновав по пути не меньше дюжины мостов, в том числе, и через то водохранилище, в которое не так давно свалился в машине.

С вокзала я, первым делом, отправился на улицу Освободителей, в знакомый девятиэтажный дом, где обитала тётка Игоря Ковалёва и старый шахматный тренер. Поскольку родственница Ковалёва в данный момент меня не интересовала, пришлось попросить таксиста остановить у второго подъезда.

Анатолия Илларионовича дома не оказалось, но дружелюбные соседи подсказали, что старик Колотов на выходных вернулся в город и сейчас, скорее всего, сидит в своём шахматном клубе в бывшем центральном дворце пионеров.

Выяснить адрес пионерского дворца было проще простого, впрочем, как и поймать на улице шуструю «восьмёрку» с «шашечками» на дверце.

Через двадцать минут, с загипсованной рукой на перевязи, я решительно шагал к трёхэтажному зданию, которое снаружи меньше всего напоминало дворец и, между нами говоря, скорее, смахивало на корпус какого-нибудь закрытого НИИ или ещё чего-нибудь в этом роде.

Двое подростков помогли мне преодолеть тяжелые двери. Поблагодарив молодых людей, я прошёл в прохладный темный вестибюль, где меня тотчас же остановил седовласый вахтёр в синем халате.

Я представился и показал служебное удостоверение. Последнее, настолько впечатлило вахтёра, что он тут же объяснил, где можно найти Анатолия Илларионовича.

– Он должен быть здесь! – уверил полноватый страж дворца и я, не дожидаясь приглашения, прошёл к лестнице.

Шахматный клуб «Друзья Каиссы» размещался на втором этаже в конце длинного коридора с множеством дверей, за каждой из которых находились владения какой-нибудь секции или кружка.

В большой светлой комнате с десятком шахматных столиков и фотографиями великих гроссмейстеров на стенах я и застал старого тренера вместе с тремя ребятами десяти-двенадцати лет, которые азартно разбирали у окна очередную партию.

Анатолий Илларионович Колотов выглядел почти таким, каким я мысленно представлял его накануне нашей встречи – невысокая сутуловатая фигура, седая голова с вдумчивыми глазами на бледном морщинистом лице. Остренький, похожий на птичий клюв, нос и небольшой аккуратный рот лишь подчёркивали миниатюрность старика, придавая всему его облику довольно трогательный вид.

На Колотове безукоризненно сидел видавший виды костюм из синего габардина, который, в сочетании с голубой сорочкой и тёмно-синим галстуком, прибавлял ему необходимую серьёзность.

Пока я рассказывал Анатолию Илларионовичу, кто я и зачем приехал из Москвы, он внимательно разглядывал меня через свои очки в толстой пластмассовой оправе.

Потом старик предложил пройти в дальний уголок комнаты, где наш разговор не был бы слышен мальчишкам и где мы оба чувствовали бы себя удобнее.

– Будет проще, если вы станете задавать мне вопросы, – заметил Колотов, когда мы уселись на соседние стулья.

Это предложение не встретило никаких возражений.

Мы сразу начали с Ковалёва и на вопрос, помнит ли он Игоря, Анатолий Илларионович сперва только улыбнулся.

– Я помню всех мальчишек и девчонок нашего микрорайона, не говоря уже о тех ребятах, которых обучил игре в шахматы за последние двадцать лет! – гордо заявил он. – Ковалёв – не исключение, тем более, что мы жили практически рядом.

По моей просьбе, старик коротко рассказал о своём знакомстве с Игорем.

– Всё началось с того, что пацаны не взяли Игоря в компанию. Я тогда часто возился перед домом со своим «Москвичом» и видел, как они гоняли его по двору, – неторопливо вспоминал Анатолий Илларионович события многолетней давности. – Хотя у парня были родственники, Игорем, по существу, никто не занимался и тогда я решил научить его вождению. Через полгода он назубок знал устройство двигателя, правила движения и, кроме того, мог недурно водить машину по пустырю.

Старик перечислял достижения своего воспитанника с таким энтузиазмом, будто речь шла, как минимум, о вчерашнем дне.

– Мальчишки после этого признали Ковалёва, и вскоре он стал одним из их вожаков. Правда, потом, через год или два, пошло курение за гаражами, костры, где попало, и тогда мы с Игорем начали ссориться. В конце концов, я назвал его слабаком, и сказал, что он не способен обуздать ни себя, ни свою компанию!

– И что же дальше? – с интересом спросил я, хотя прекрасно помнил, что рассказывала накануне Гнедина.

– Не поверите, но Игорь, буквально через день, записался в секцию по пулевой стрельбе, а вслед за ним занялись спортом все его приятели! И как занялись: один даже стал заслуженным мастером по боксу!

Я сделал почтительное движение головой.

– Помните, каким Ковалёв вернулся из армии?

Старик вздохнул и почесал пальцем уголок глаза.

– Конечно, помню! Это было в начале восемьдесят восьмого года, и тогда я его совсем не узнал: Игорь стал гораздо шире в плечах и выше на полголовы, – Анатолий Илларионович сделал паузу, а затем продолжил. – Я знаю, люди на войне меняются и часто не в лучшую сторону. Тем не менее, Игорь вернулся из Афганистана нормальным мужиком, не сволочью и не наркоманом, на которого нельзя положиться!

– Хотите сказать, он человек слова? – я едва не брякнул «был», но вовремя спохватился.

– Безусловно! Когда Ковалёв говорил «да», это значило именно «да» и ничего другого, – твёрдо сказал старик, сдвинув седые брови. – Он умел исполнять обещанное…

– Давно вы виделись? – неожиданно спросил я, бесцеремонно уставившись на собеседника.

Старик не отвёл взгляда.

– Игорь исчез в девяносто четвёртом году, в конце лета, – не раздумывая, отчеканил он. – А до этого мы виделись чуть ли не каждую неделю!

– Исчез? – фальшиво удивился я. – Насколько мне известно, Ковалёв тогда уехал в Москву!

Анатолий Илларионович отозвался не сразу, глянув на свои длинные худенькие ладони с тонкой желтоватой кожей.

– Уехал?!.. Навсегда бросив невесту, родственников, друзей?! Без внятных объяснений и без выполнения обязательств?!.. – Колотов неожиданно усмехнулся. – Может, кто-то и способен так поступить. Вот только этого человека точно зовут не Игорь Ковалёв, а как-нибудь иначе!

Я не нашёлся, что возразить и, вместо этого, резко сменил тему разговора:

– Среди ваших учеников когда-нибудь был Александр Гнедин?

Анатолий Илларионович охотно подтвердил этот факт.

– Он тренировался в «Каиссе» несколько лет и уже подростком подавал большие надежды, – старик хорошо помнил Сашу, который стал перворазрядником в неполных пятнадцать. – У Гнедина было нестандартное мышление, и не удивился, если бы к семнадцати годам он стал мастером спорта!

– Этому что-то помешало?

Вместо ответа, Анатолий Илларионович повернулся в сторону окна, словно пытаясь в нём что-то разглядеть.

– Пожалуй, помешало, – согласился он через пяток секунд, всё ещё глядя в окно. – Саша очень быстро ощутил свои неординарные способности, и это моментально сказалось на его отношениях с другими ребятами.

– Он что же, задрал нос?

– Гнедин дал понять здешним товарищам, что они ему не ровня, и что он, Александр Гнедин, незаурядный человек, который способен добиваться выдающихся успехов. – Колотов говорил неторопливо, стараясь изложить суть вопроса, как можно короче и точнее. – Ребята по-своему оценили эту исключительность, – неожиданно туманно закончил старик.

– Ему устроили «тёмную»? – выдвинул я очередное предположение и оказался почти прав.

– Это была «светлая», – поправил меня Анатолий Илларионович. – Гнедину спокойно объяснили, что он должен изменить манеру поведения, если, конечно, желает оставаться в клубе. Он отказался, и сам полез в драку!

– После этого Гнедин ушёл из клуба, а большие шахматы так его и не дождались?

Колотов кивнул в подтверждение:

– Я не стал упрашивать остаться и на прощание предложил Саше не терять голову от Макиавелли.

– Это было настолько заметно? – опешил я, подивившись вкусам пятнадцатилетнего мальчишки.

– Представьте себе, – подтвердил собеседник. – Гнедину очень нравились рассуждения этого итальянца, и он как-то заявил, что в наши времена Макиавелли, наверняка, подмял бы под себя Европу и сделал то, что не удалось Гитлеру.

В ответ на это, я лишь неопределённо пожал плечами, так как, к величайшему стыду, не вспомнил у знаменитого автора ничего, кроме общеизвестного: «Цель оправдывает средства».

– Ваши пути ещё пересекались? – спросил я через некоторое время.

Колотов отрицательно покрутил головой.

– Напрямую – нет. Правда, я периодически слышал от людей об очередных успехах Гнедина и, смею предположить, что, скорей всего, он не внял совету расстаться с Макиавелли!

Мои глаза, вероятно, выдали очередной вопрос, так что даже не пришлось открывать рот.

– Видите ли, Алексей Сергеевич, то, что Гнедин стал преуспевающим банкиром, лишь подтверждает эту догадку. Я читаю газеты, смотрю телевизор и представляю, что скрывается за большими деньгами. Полагаю, гнединский банк – не исключение.

Я опять не стал возражать, а вместо этого, попробовал выяснить, что известно Колотову о давней сделке с самолётом.

Анатолий Илларионович и тут меня не разочаровал.

– Гнедин вовремя вычислил спрос на этот товар и затем сделал всё, чтобы им завладеть, – поведал старик, скрестив руки на груди. – Если не ошибаюсь, он поднял самолёт со дна озера где-то в начале августа девяносто четвёртого года.

Признаться, я никак не ожидал услышать от него столь интересные факты.

– Откуда это известно? – не удержавшись, спросил я.

Анатолий Илларионович добродушно ухмыльнулся:

– Вы даже не представляете, сколько интересного можно прочитать в библиотечных подшивках!

Разумеется, я не преминул спросить и о других интересующих меня моментах и, в частности, о том, кто ещё мог бы рассказать о подъеме сбитого «Мессера».

«Справочное бюро» и на этот раз не дало сбоя.

– Попробуйте поговорить с Михаилом Кандауровым. Он уже лет пятнадцать руководит новоградскими поисковиками и гораздо лучше меня знает всю эту историю, – посоветовал Колотов и я записал в блокнот имя нужного мне человека.

Чтобы найти Кандаурова, не пришлось ломать голову, благо, в кармане лежал мобильник Маркелова, который он одолжил на время командировки. Через пять минут после того, как мы распрощались с шахматным тренером, я уже знал телефонные номера поискового отряда «Надежда», а ещё через четверть часа, розовощекий таксист в видавшей виды бейсболке, доставил меня в старенькой «Шкоде» на Ленинградскую улицу, где в доме номер тридцать семь располагалась ставка новоградских поисковиков.

Когда я осторожно спустился в полуподвальное помещение указанного дома, и затем позвонил в стальную дверь с глазком, мне открыл высокий худощавый мужчина неопределённого возраста. В заблуждение вводила его седая шевелюра, которая явно диссонировала с молодым загорелым лицом. Скорее всего, этому человеку было не больше сорока.

Ритуал знакомства и проверки удостоверяющих документов не занял много времени и после Кандауров (а это оказался именно он) провёл меня из темноватого тамбура с вешалкой и зеркалом в большую квадратную комнату, которую с первого взгляда можно было легко перепутать с музейным хранилищем.

Подобное сходство квадратной комнате придавали высокие металлические стеллажи, которые опоясывали её по всем четырём стенам и были плотно заставлены предметами, так или иначе, связанными со Второй мировой войной.

Советские и немецкие каски и фуражки вразнобой соседствовали здесь со всевозможным оружием и амуницией Вермахта и Красной Армии. Солдатские ранцы и офицерские кортики, фаянсовая посуда с орлом и свастикой и немецкие ордена на трофейном же знамени, небольшой ротный миномёт и огромные блестящие гильзы от снарядов – всё это умопомрачительное разнообразие мигом бросалось в глаза, повышая сердцебиение и порождая непреодолимое желание потрогать всё собственными руками и непременно во всём разобраться. В общем, мужчины меня поймут.

Вероятно, Кандауров принимал в своей резиденции не первого гостя и потому дал мне возможность слегка свыкнуться с окружающей обстановкой.

– Мы едва не разминулись, – между прочим, обронил хозяин военных сокровищ, с любопытством поглядывая на меня и мою раненую руку. – Я, как раз, собирался ехать к своим в полевой лагерь.

– Вы мне очень нужны! – с чувством произнёс я и, кажется, Кандауров поверил в искренность этих слов.

– Никаких проблем! – весело заявил Михаил. – В поле сейчас мой заместитель, так что ситуация под контролем.

Затем он жестом предложил разместиться за большим П-образным столом, который занимал добрых полкомнаты и на который я, в первый момент, не обратил никакого внимания. На столе, помимо нескольких стопок справочной литературы и телефона, стояла пара компьютеров, которые никак не вязались с размещенными на стеллажах предметами из другой эпохи.

– Меня интересует всё, что связано с подъёмом и продажей «Мессершмитта» в августе девяносто четвёртого года, – заявил я Кандаурову, как только мы уселись за стол.

Свой интерес к давнему событию я объяснил необходимостью проверки одной из версий прошлогоднего преступления. Что это было за злодеяние, не уточнялось, а Кандауров не стал пытать меня по данному поводу. Вместо этого, мой собеседник кивнул и затем на минуту задумался, вероятно, соображая, с чего лучше начать.

– Представляете, сколько сейчас стоит коллекционное оружие времён Второй мировой? – вдруг с явным любопытством спросил Кандауров.

Я неопределённо мотнул головой, давая понять, что не располагаю соответствующим прайс-листом, и Кандауров встретил этот жест улыбкой.

– Только за достоверную информацию о расположении немецкого танка той войны, заинтересованные люди готовы платить от пяти до десяти тысяч долларов, – доверительно поведал мне главный новоградский поисковик. – Что касается коллекционной стоимости бронетехники, то она может доходить до полумиллиона баксов и даже выше.

Мой недоверчивый взгляд лишь подхлестнул красноречие собеседника.

– Если б вы знали, какой это выгодный бизнес. В нём задействованы тысячи, если не десятки тысяч людей по всей стране! – Кандауров наклонился над столом, крепко упершись в него загорелыми локтями. – Продают, что угодно: самоходки, зенитки, истребители, орудия, тяжёлые и лёгкие танки – то есть всё, что может представлять ценность для коллекционеров оружия и боевой техники.

– И много таких? – с сомнением вопросил я.

– В Европе и Северной Америке их гораздо больше, чем у нас олигархов! – твёрдо заявил поисковик и, после паузы, продолжил. – Если говорить о ценах на самолёты, то здесь деньги просто умопомрачительные: «Мессершмитты» или, к примеру, «Фокке-Вульфы» иногда уходят заказчикам за четыреста – пятьсот тысяч. Бомберы – и того дороже! В коллекциях, после реставрации, эти игрушки стоят уже миллиона по полтора – два…

– За что платят? – не выдержал я. – Кому нужны железо и дюраль полувековой давности по цене золотых слитков?!

– Сразу видно, что вы не коллекционер! – Кандауров с ухмылкой откинулся на спинку стула. – Сейчас ржавому и битому металлу не дают умереть в земле! На Западе его быстро восстанавливают до первоначального вида, благо, почти на всю технику сохранились заводские чертежи, да и золотых рук хватает. Кстати, многое отлично восстанавливают в России. Реставрацией здесь занимается, минимум, десяток серьёзных предприятий. В том числе государственных…

– Как же её потом вывозят? – с любопытством осведомился я.

– Всё давно отлажено, – безрадостно изрёк Кандауров. – На найденных самолётах и танках имеются таблички американских или германских заводов-изготовителей. Таблички аккуратно снимают и переправляют западному коллекционеру, готовому выкупить конкретную технику. Дальше заводские таблички крепятся к куску металла произвольной формы и размера и возвращаются в Россию для так называемой «реставрации»…

– А потом к восстановленному танку на нашем заводе опять крепят таблички и с оркестром отправляют за рубеж? – продолжил я его мысль и не ошибся.

– Точно так, – печально кивнул поисковик. – А государство российское, год за годом, теряет колоссальные деньги, которые помогли бы выжить нашим старикам.

– Скажите, за сколько был продан истребитель девять лет назад? – спросил я, мягко возвращая собеседника к основной теме разговора.

Кандауров вспоминал не дольше минуты.

– Насколько известно, это была уникальная машина и она ушла в Германию почти за два миллиона марок, – со вздохом выдал сведения седой поисковик.

– Что же в ней было уникального?

Вместо ответа, Кандауров молча встал со стула и пошёл к стопке справочников.

Когда поисковик вернулся, в руках у него была тяжёлая пухлая книжка на немецком языке.

– «Мессершмитт – 109 G», о котором идёт речь, был последним самолётом Эдмунда Лауса, эксперта Люфтваффе. Лаус в «Битве за Англию» и на Восточном фронте сбил 182 самолёта противника, – сухо пояснил Михаил, листая фолиант. – Тридцать машин над Британией, остальные сто пятьдесят две – над Россией.

Наконец, он нашёл нужную страничку и протянул книгу мне:

– Свыше 400 боевых вылетов, Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами ему лично вручал фюрер.

Я с интересом посмотрел на фотографию молодого светловолосого мужчины в кожаной куртке, опершегося на угловатый козырёк кабины истребителя.

– Хорош гусь! – пробормотал я, возвращая книгу.

– Лауса сбили над нашей областью в начале октября сорок третьего, – продолжил рассказ Кандауров. – По словам очевидцев, он успел выпрыгнуть с парашютом, но потом его уже не видели на земле ни живым, ни мёртвым. Так что, Лаус до сих пор считается пропавшим без вести.

– Как удалось найти самолёт?

Услышав вопрос, поисковик ухмыльнулся:

– Это особая история.

Кандауров неторопливо достал из кармана джинсовой рубахи пачку сигарет и закурил.

– Самолёт Лауса среди знающих людей считался суперштучкой, и потому за ним устроили настоящую охоту ещё в конце восьмидесятых, – рассказывал поисковик, вращая в руках зелёную пластиковую зажигалку. – Наш отряд не принимал участия в этой гонке, но я периодически получал сведения о ходе поисков в разных районах.

– Много было искателей?

– Хватало, – кивнул собеседник. – Искали и местные, и москвичи. Сюда приезжали люди из Питера, Прибалтики, словом, все, кто догадывался, что за бесхозное железо лежит где-то в болоте и какие деньги можно цапнуть в случае удачи.

Кандауров неожиданно улыбнулся:

– И всё-таки этот «Мессер» обнаружили именно наши ребята! Двое студентов пединститута! Они три года опрашивали по деревням стариков и обшаривали леса, прежде чем нашли этот клад на дне лесного озерца.

– Далеко от Новограда? – встрепенулся я.

– Около шестидесяти километров, но места там довольно дикие, – признался поисковик и добавил. – Кажется, это было в июне девяносто четвёртого…

Мои любопытные глаза поощрили его на дальнейшие откровения.

– Понятное дело, этим студентам самим было никак не справиться с подъемом самолёта и уж тем более его вывозом за рубеж. Вот почему они стали искать подмогу. – Кандауров закурил очередную сигарету. – Если с поисками аэроплана ребятам повезло, то с помощниками дело было гораздо хуже. На свою беду они связались с одним умником, который, в конце концов, оставил парней с тысчёнкой баксов на двоих, а сам нажил на раритете сумасшедшие бабки!

– Как звали умника?

– Гнедин… – без восторга признался поисковик.

– Вы с ним знакомы? – равнодушно спросил я, чувствуя, что понемногу подбираюсь к самому интересному.

– Конечно, знаком! Сашок полтора года работал в нашем отряде, пока его не поймали на спекуляции оружием и боевыми наградами. – Кандауров состроил гримасу и с отвращением затушил в пепельнице недокуренную сигарету. – После этого Гнедина выкинули из отряда и, в следующий раз, я услышал о нём уже в связи с этим «Мессером», то есть, года через два, а то и три…

– Вам известны подробности подъёма? – вновь вернул я разговор к самолёту.

– Какие подробности? – удивился собеседник. – Дальше всё, как по нотам: прорубили к озеру просеку, подогнали тяжелую технику и затем выковырнули этот чудо-самолёт из ила, словно жемчужину из ракушки! Озёрный ил – отличный консервант и, говорили, машина сохранилась очень хорошо.

– Его восстанавливали в России?

– Нет, заказчик решил не рисковать, – пояснил Кандауров. – Самолёт разобрали по стандартной схеме, загрузили в фуру и затем, через Прибалтику вывезли на историческую родину.

Разделяя эмоции поисковика, я с сожалением покачал головой.

– Можете показать, где нашли этот «Мессершмитт»? – спросил я чуть погодя.

Кандауров кивнул и вскоре развернул на столе подробную карту, которую перед этим извлёк из большого несгораемого шкафа.

Потом он показал мне то самое озерцо, в котором дотошные студенты таки отыскали немецкий истребитель. Судя по карте, это озеро, как и десятки других озёр и болот в округе, со всех сторон окружали бескрайние леса. Лишь узкие полоски дорог, кое-где прорезающих на схеме огромные зелёные пятна, свидетельствовали, что и в этих местах иногда появляются люди.

Внимательнее присмотревшись к карте, я заметил на ней десятка полтора, а то и два, условных значков, беспорядочно разбросанных по листу. Из всех обозначений только схематичное изображение палатки наверняка давало понять, о чём идёт речь. Все остальные отметки, судя по всему, были зашифрованы.

– Это расположение ваших нынешних раскопок? – спросил я у Кандаурова, обведя пальцем вокруг каких-то компактно расположенных значков.

– Раскопов, – поправил Михаил и затем подтвердил мою догадку.

– Вы меняете участок поиска каждый год?

Собеседник отрицательно покачал головой, а затем очертил мизинцем обширный квадрат в верхнем углу карты.

– Здесь мы уже работали в прошлом году, но не сделали и четверти требуемой работы, – посетовал поисковик и объяснил медленные темпы огромным количеством неразорвавшихся боеприпасов, а также обилием прошлогодних дождей.

Я ещё раз внимательно посмотрел на карту и не без труда отыскал на ней то самолётное озерцо, которое мысленно уже назвал «Чудо-озером». По форме оно больше всего напоминало малюсенькую чайную ложечку или детский совок.

– Эта территория уже проверялась? – спросил я, описав вокруг озера большой круг.

Кандауров лишь мельком глянул на свою карту.

– Оленевский район?… Мы там закончили ещё лет десять назад, – уверенно заявил он, и пояснил. – Между прочим, далеко не самый сложный участок. Вот в Тушинском районе мы действительно намаялись – там рельеф сложнее, и болот вдвое больше!

Я быстро посчитал в уме:

– Хотите сказать, поиск в Оленевском районе был закончен ещё в девяносто третьем году?

Кандауров кивнул в подтверждение.

– Останки павших красноармейцев с почестями захоронены в братской могиле на центральной площади Оленево, – гордо сообщил он. – У меня есть пофамильный список тех, чьи личности удалось установить по медальонам и найденным документам.

Мне и этого было мало.

– Ваш отряд когда-нибудь вернётся в этот район, чтобы продолжить поиски?

Кандауров посмотрел на меня так, как если бы я ему вдруг предложил сыграть в хоккей:

– Полагаете, фрицы оставили в тамошнем лесу ещё какую-нибудь ценную штуковину?

Я тут же поспешил внести ясность.

– Нет-нет, может, ваши ребята отыскали там не всех погибших бойцов!

Главный поисковик вежливо кашлянул.

– Разумеется, мы не всесильны и не исключено, что кого-то действительно прозевали, – честно признался он. – Но впереди ещё столько работы, что практически нереально ожидать нашего возвращения в эти места, по крайней мере, в обозримом будущем.

– Ваши поисковики об этом знают?

– Еще бы! Ведь это они, метр за метром, перелопачивают землю на местах сражений.

К тому времени я уже понял, что мне надо:

– У вас сохранились карты или схемы поисковых работ, которые проводились отрядом в конце восьмидесятых – начале девяностых годов и до девяносто четвёртого года включительно?

Когда я перехватил взгляд Кандаурова, в нём было откровенное любопытство.

– Зачем это вам нужно? – прямо спросил поисковик, буравя меня взглядом серых проницательных глаз.

– Хотелось бы посмотреть, в каких районах области вы уже работали, – не очень внятно пояснил я и, заметив, что этого явно недостаточно, предложил. – Я мог бы заплатить за эту услугу.

– Отлично! – тут же подхватил идею Кандауров. – Нам позарез нужна мотопомпа!

– Сколько стоит мотопомпа?

Кандауров вспоминал не дольше секунды:

– Японская – пятнадцать тысяч рублей, а наша – вполовину меньше. Правда, о её ресурсе лучше не говорить…

Его остановил каменный стук гипса о стол.

– У вас будет японская мотопомпа! – пообещал я и тут же полез в карман за бумажником.

Кандауров вскочил со своего места быстрее, чем я открыл портмоне, и, перегнувшись через неширокий стол, остановил мою руку:

– Вся помощь в безналичной форме! – заявил поисковик и по его лицу я понял, что бумажник пока придётся спрятать.

– Что вы предлагаете? – в моём голосе была лишь покорность.

Кандауров решил не откладывать решение проблемы в долгий ящик и, взглянув на часы, пробормотал:

– Если поторопиться, могли бы успеть и сегодня.

Через час мы опять сидели друг против друга в штаб-квартире новоградских поисковиков, а неподалеку, прямо на столе громоздилась новёхонькая японская мотопомпа в фабричной упаковке.

Пока я строчил дарственную надпись на паспорте агрегата, Кандауров откровенно любовался неожиданным презентом, не забывая при этом повторять фразу: «Как же вы нас выручили!»…

Потом он с чувством пожал мне руку и вновь полез в несгораемый шкаф за обещанными картами.

Поскольку поисковых карт было достаточно много, а ксерокопировать их я не смог бы при всём желании из-за большого формата листа, мы решили, что придётся забрать всё это ко мне в гостиницу, по крайней мере, на весь завтрашний день.

– Этого времени вам хватит? – осведомился поисковик.

– Вполне… Кстати, я мог бы оставить денежный залог, – предложил я, но Кандауров решительно этому воспротивился.

– Будет достаточно вашего честного слова!

Я дал честное слово вернуть карты в положенный срок, и он набросал на листке расшифровку условных обозначений, а затем объяснил мне, что и как.

Михаил собирался вернуться в город лишь в четверг и, перед тем, как уехать в гостиницу, я попросил у него номер мобильного телефона.

Поисковик продиктовал номер, но затем, несколько смущенно, попросил меня быть лаконичным во время звонков.

– На нашем счету негусто. Практически всё ушло на подготовку летней экспедиции, – нехотя признался Кандауров.

Я пообещал ему, что буду предельно краток и, прихватив тубус с картами, удалился.

Глава 19

Я поселился в той же гостинице, что и в свой первый приезд. Правда, в этот раз мне не достался одноместный номер, и пришлось мириться с соседством лысого и тощего, будто вяленая щука, старика, который при знакомстве назвал себя Василием Матвеевичем.

Сосед по номеру, незадолго до моего появления около восьми вечера, уже отужинал, так что в комнате витал ароматный запах домашней колбасы и сочных помидоров, а на столе торчала, как перст, ополовиненная пивная бутылка.

Василий Матвеевич оказался разговорчивым человеком и, заметив мою загипсованную руку, поинтересовался, где меня угораздило её сломать.

– С моста упал, – честно признался я, пытаясь сбросить с себя пиджак.

Василий Матвеевич лишь сочувственно покачал лысой головой и буркнул что-то насчёт беспечности молодёжи.

Я не стал с ним спорить, и полез в платяной шкаф, чтобы повесить одежду.

В шкафу, помимо пустых плечиков, висел полковничий мундир моего соседа с внушительным разноцветьем орденских планок. Даже поверхностного взгляда хватило, чтобы рассмотреть среди множества наград колодочки двух орденов Ленина и четырёх Боевого Красного Знамени.

Когда я вновь повернулся лицом к старику, в моём взгляде было гораздо больше уважения, чем всего лишь минуту назад.

– Давно не видел столько наград, – вежливо обронил я.

Старик оценил мою наблюдательность:

– Бывали дни весёлые! – улыбнулся он, но потом как-то быстро посерьёзнел. – Хотя, какое там веселье – сплошные кровь, пот и слёзы!

Последние слова ветерана были произнесены без всякого намёка на позёрство.

– Долго пришлось воевать?

– С марта сорок второго по август сорок пятого, когда наш артиллерийский полк был отозван из Манчжурии в Россию, – охотно откликнулся старик и озорно добавил. – Зато было о чём дома рассказать!

Я кивнул на шкаф с кителем:

– Там, если не ошибаюсь, два ордена Ленина. Где вы их заработали?

Василий Матвеевич смущённо потрогал свой голый череп, словно желая убедиться, не начали ли вдруг на нём расти волосы.

– Точно, два ордена Ленина, – с явным удовольствием подтвердил он. – Первый – за Курскую битву, второй – за освобождение Польши.

Вероятно, по моему взгляду ветеран понял, что этот ответ меня не совсем удовлетворил.

– В боях на Курском выступе моей противотанковой батарее удалось в течение часа подбить семь «Пантер» и три «Тигра», – пояснил отставной полковник. – Кроме того, наши расчёты подожгли и уничтожили ещё полтора десятка лёгких танков. Хотя «Пантеры» и «Тигры» – конечно, главное…

– Почему? – поинтересовался я, будучи не слишком искушённым в танковых вопросах.

Василий Матвеевич понимающе кивнул:

– До этих боёв и «Тигры», и «Пантеры» были для многих из нас загадкой, и разговоров об их неуязвимости хватало. Зато после Курска ситуация во многом прояснилась.

Следующие десять минут старик увлечённо рассказывал о том, как их артполк отличился в боях за Варшаву, а я слушал его, сидя на своей кровати.

– А вообще, в той войне немцы воевали намного грамотней и рациональней нас, – неожиданно признался ветеран, и добавил. – Если бы не тупость некоторых наших начальников и откровенно хреновая подготовка пополнения, жертв с нашей стороны было бы гораздо меньше. По крайней мере, на пару миллионов!

В его голосе отчётливо слышалась боль и я подумал о том, что с разговором о войне пора заканчивать, покуда у старика не прихватило сердце.

– Приехали сюда навестить друзей? – попробовал я сменить тему.

Василий Матвеевич тяжело вздохнул.

– Брат у меня погиб тут в сорок втором году, в Добрянском районе. Сегодня вот впервые побывал на могиле. Через шестьдесят-то лет, – с горечью признался старик. – Если бы не поисковики… – он расстроено махнул рукой.

– Давно нашли останки? – участливо спросил я.

– Нынешней весной, всего в двух километрах от деревни, за которую полёг их взвод! – ответил полковник дрогнувшим голосом. – Счастье, что сохранился солдатский медальон, и в нём потом смогли прочесть фамилию брата и место призыва. Меня известили через военкомат, – добавил Василий Матвеевич.

– Хорошо хоть нашли, – ввернул я тривиальную фразу, но быстро пожалел о своих словах, которые подействовали на ветерана, будто болезненный укол.

– Нашли?!.. Кто нашёл?!!! – взвился вдруг он, подскочив со своего стула с быстротой, которой от него вряд ли можно было ожидать. – Министерство обороны?! Военкоматы или, может, местная новоградская власть?!.. Чёрта с два они нашли! Косточки моего старшего брата, рядового Александра Матвеевича Петрунина обнаружили студенты-медики, члены добровольного поискового отряда! А до того мой братишка числился пропавшим без вести! Шестьдесят лет!

Василий Матвеевич ходил передо мной по комнате, то и дело, задевая стул, с которого недавно вскочил.

– Подлое государство! Подлое! – рычал он, воздев к потолку свою длинную, словно сухая ветка, руку. – «Никто не забыт, ничто не забыто»! Хрена с два не забыто! О большинстве бойцов правительство забыло сразу после того, как кого-то из них разорвало взрывом, засыпало землёй в окопе или засосало в трясину где-нибудь на болотах!

– Родина-мать зовёт! – неистовствовал Василий Матвеевич, носясь по нашему небольшому номеру, как ураган, а я не отваживался даже раскрыть рот. – Дозвалась! То ли двадцать, то ли тридцать миллионов пустили в распыл, а после даже косточки не удосужились собрать и по-человечески похоронить!

– Но страна и так покрыта братскими могилами! – умудрился я вставить слово, хотя это почти не уменьшило накала страстей.

– Это не оправдание! – тут же возразил Василий Матвеевич. – Вы не хуже меня помните фразу: «Война не закончена, покуда не похоронен последний павший на ней солдат!».

Я кивнул в подтверждение.

– Ещё лет десять – двенадцать назад в «Комсомолке» писали о том, что только за неделю поисков на местах сражений в одной из здешних областей, поисковики обнаружили останки тысячи бойцов Красной Армии! Слышите, целой тысячи! Всего за неделю! – отставной полковник сделал короткую паузу. – Сколько ещё времени должно пройти, прежде чем наше государство, наконец, поймёт, что все павшие за Родину на его совести?! Все, до единого! И одним лишь поисковикам-энтузиастам с этой задачей не справиться, как бы они не старались!

В этот вечер я так и не заглянул в кандауровские карты, потому что мы ещё долго разговаривали с Василием Матвеевичем о давней войне и её невидимых последствиях.

Засыпая, я несколько раз повторил про себя недавнюю фразу старого солдата, которая почему-то запомнилась больше остальных:

– Настоящее возрождение страны начнётся лишь, когда мы достойно похороним всех павших её героев. И ни днём раньше!

На следующее утро Василий Матвеевич тепло попрощался со мной и уехал на вокзал. Путь ему предстоял неблизкий, и он рассчитывал добраться до родного Екатеринбурга чуть больше, чем за два дня.

Часам к десяти, после завтрака в гостиничном ресторане, я, наконец, вплотную занялся содержимым тубуса.

Карты поисковиков оказались достаточно подробными, чтобы узнать, где именно проводил работы новоградский отряд «Надежда» в интересующий меня период времени, а листок с кандауровскими пояснениями помог разобраться в обстановке и понять, что к чему.

Оценив разнообразие добытой информации, и слегка вникнув в её суть, я, честно говоря, растерялся. До важного для меня девяносто четвёртого года, отряд Кандаурова успел провести обширный поиск в нескольких районах области и для того, чтобы угадать, где могли быть погребены останки Ковалёва, требовалось очень хорошо поразмыслить. Об организации полномасштабных поисковых работ, даже в пределах одного района, не могло идти речи: во-первых, нам это было не по карману, во-вторых, дело сразу бы получило нежелательную огласку, ну а в-третьих… в-третьих, я просто не верил в эффективность подобного поиска!

«Искать вслепую бесполезно: проще найти копейку на дне океана!», – сосредоточенно думал я, стоя у окна.

В конце концов, мне стало ясно, что я ни на шаг не продвинусь вперёд, пока не пойму логику поведения Александра Гнедина в условиях девяносто четвёртого года. Конечно, я и прежде пытался анализировать его давние поступки, но до вчерашнего дня понятия не имел о том, что Гнедин когда-то был среди поисковиков и, следовательно, мог неплохо знать укромные уголки родной области.

Поскольку перевоплощаться в нелюбимого субъекта в гостиничном номере мне не хотелось, я захватил пиджак с мобильником, и пошёл прогуляться, благо, чудесный парк в квартале от моего нынешнего пристанища вполне подходил для спокойных раздумий.

«Итак, меня зовут Александр Гнедин, мне двадцать семь лет и я намерен, во что бы то ни стало, устранить конкурента, который претендует на руку и сердце моей избранницы, – рассуждал я, медленно вышагивая по асфальту аллеи вдоль шеренги высоких дубов с необъятными кронами. – Скорее всего, я сделаю эту грязную работу сам, так как должен быть уверен, что всё будет осуществлено по плану и что после завершения акции меня не сможет шантажировать ни одна сволочь!».

К мысли о том, что в далёком девяносто четвёртом году Гнедин всё сделал самостоятельно, не прибегая к услугам посторонних лиц, я пришёл достаточно давно, и в своих последующих рассуждениях исходил именно из этого.

«Если предположить, что для устранения Ковалёва мне нужно выбрать конкретный день, нельзя не признать того, что лучше даты его планируемого отъезда в столицу, ничего не придумаешь, – продолжил я гнединские умозаключения. – Переезд, тем более, в другой город, всегда ассоциируется у людей с серьёзными переменами и этим обстоятельством глупо не воспользоваться!».

Что касается намерения Игоря переехать, а также даты отбытия в Москву, то всё это можно было без труда выведать у того же Ковалёва, тем более, что Игорь не только знал Гнедина, но и часто помогал ему в каких-то делах, как утверждала Елена Константиновна.

«Убивать соперника в поезде не с руки – слишком велик риск засыпаться! Посему, Игоря следует заманить в подходящее местечко ещё до того, как он уедет на вокзал, – с этим предположением было трудно не согласиться. – Приманка?… Никаких проблем: лучшей приманкой в августе девяносто четвертого мог быть только озёрный «Мессер», за который обещали оглушительные бабки и который, к счастью, был отлично спрятан от посторонних глаз!».

До Чудо-озера по кандауровской карте было километров шестьдесят пять, не больше, так что доехать до тех мест за час – полтора не составляло особого труда. Что дальше?

«Где удобней прикончить Ковалёва: по дороге к озеру, где-нибудь на берегу или на обратном пути? – тут гнединская мысль, наверное, споткнулась, если он, конечно, заранее не сообразил, где прятать труп. – Только не в озере и не на берегу, потому что после подъема германского истребителя это место будет засвечено!».

Итак, имеем шестьдесят пять километров с окрестностями, которые отделяют Чудо-озеро от Новограда. Если отбросить пригороды и более-менее открытую местность, где лучше не прятать даже старый велосипед, остаётся километров двадцать – двадцать пять.

Это открытие меня порадовало, хотя и не настолько, чтобы я тут же запрыгал от восторга: перспектива поиска вдоль такой длинной полосы оставляла не слишком много шансов на успех.

«Я спрячу его так, что другим вовек не сыскать! – можно лишь гадать, произносил ли Гнедин эту фразу, но при разработке плана, подобная мысль наверняка крутилась у него в голове. – Вот только куда хоронить: в карьер, под камень, или, может, в какую-нибудь заброшенную берлогу?… Хотя, зачем в берлогу, если за год или за два до этого, где-то неподалеку проводили свои раскопки поисковики и тогда…».

Я вспомнил вчерашний разговор с Кандауровым относительно карт и то, как объяснил ему, для чего они мне понадобились. Откровенно говоря, тогда я ещё только догадывался о возможном использовании Гнединым прежнего опыта для припрятывания следов преступления.

«В обозримом будущем поисковики не сунутся туда, где ранее проводились плановые раскопки! – кто-кто, а Гнедин знал об этом достоверно. – Ну а выяснить, где работа уже завершена – вполне посильная задачка для человека, который собирается продать самолёт!».

Через четверть часа я опять сидел за столом в номере, расстелив перед собой несколько карт, которые перед этим отобрал из общей пачки.

Разглядывая карты, я пришел к нескольким любопытным выводам. Во-первых, полоса предполагаемого поиска вдоль дороги к Чудо-озеру, действительно, не превышала в длину восемнадцати километров. Во-вторых, вблизи указанной дороги, которая пролегла через лес, и по которой можно было доехать почти до самого озера, поисковые работы завершились ещё до девяносто третьего года, а территория отмеченного участка в то время не превышала четырёх квадратных километров. И, наконец, в-третьих, мне стало ясно, что к месту давних раскопок, при желании, можно добраться на автомобиле.

Помимо отметок, указывающих на расположение и границы участка поисковых работ девяносто второго года, я обнаружил на карте проложенные маршруты до шоссейной дороги и ближайших деревень, а также координаты старого полевого лагеря, домика лесника и трёх природных источников. Ещё несколько значков отмечали места братских захоронений бойцов Красной Армии.

После ознакомления с картами, я сложил их в тубус и затем сходил пообедать в ближайшее кафе.

Оставляя в номере тубус с картами, я не боялся за их сохранность, так как ещё утром договорился с администратором, что в ближайшие дни она никого не будет ко мне подселять.

Пообедав, я позвонил Кандаурову. К счастью, связь не подвела, и вскоре из трубки послышался его бодрый голос.

– Сможете сегодня вернуться в город? – спросил я.

– Без проблем! – неожиданно быстро согласился поисковик. – Где встречаемся?

Я предложил ему заехать в гостиницу, и возражений не последовало.

– Буду около девяти вечера! – предупредил Кандауров, и связь оборвалась.

Поисковик приехал без четверти девять. Когда я узнал, что он ещё не ужинал, мы спустились в гостиничную харчевню (да простят мне работники ресторана это определение!) и выбрали подходящий столик.

Пока мы трапезничали в полупустом зале, я не касался основной темы, и рассказал Кандаурову о своем недавнем знакомстве с фронтовиком. Михаил, выслушав печальную историю, тут же забыл о тарелке с пельменями, что источала аромат у него под носом.

– Советская власть даже не догадывалась, как испоганила свой авторитет никудышней поисковой работой, – глухо произнёс он, отстранившись от тарелки. – Наверно не ошибусь, если скажу, что ещё не захоронены останки сотен тысяч наших бойцов. А государству хоть бы хны!

– Властям, как обычно, недосуг, – невесело отозвался я.

Кандауров покачал головой:

– Если теперешнее руководство будет, как и прежнее, заботиться о людях лишь на словах, у него незавидные перспективы. Думаете, почему американцы не прекращают поиски своих во Вьетнаме и Корее? Да, прежде всего, потому, что каждый гроб с солдатскими косточками это новый кирпичик в основание американского патриотизма! В отличие от нас, Америка чтит своих героев.

Оставшаяся часть ужина прошла в обоюдном молчании.

Потом мы поднялись в номер, и я раскатал перед Кандауровым одну из карт.

– Насколько вероятно, что после вашего отряда в этих окопах и блиндажах будут что-то искать? – спросил я, указывая на карандашные отметки.

Мой гость пожал плечами:

– Вообще-то, черные следопыты лазят везде, в том числе и там, где мы уже закончили работу.

– Черные – это кто?

– Это те, кого не интересуют останки солдат и кто, прежде всего, охотится за оружием, наградами или взрывчаткой, – охотно пояснил Кандауров.

– Значит, никакой гарантии, – разочарованно промычал я, разглядывая карту.

Неожиданно мой взгляд остановился на одной из меток, обозначающих братские могилы:

– Вы говорили, останки бойцов предаются земле на мемориале в райцентре…

Кандауров без труда догадался, что меня смутило.

– В тех братских могилах, которые остались вне населённых пунктов, как правило, похоронены танковые экипажи, – пояснил он. – Уже года два ведутся разговоры о перезахоронении их в едином месте, но из-за отсутствия средств этого не сделают ещё очень долго.

Между тем, я не сводил глаз с карты:

– К этим могилам можно подъехать на легковушке?

Кандауров внимательно посмотрел на свои давние пометки.

– К этим четырём, наверняка, можно. Насчёт остальных – не уверен, – давая пояснения, он, то и дело, перемещал палец по карте.

Прежде чем задать очередной вопрос, я ненадолго задумался.

– Как сейчас выглядят эти могилы?

Вместо ответа, гость попросил разрешения закурить.

– Честно говоря, мне за них стыдно, – смущённо признался Кандауров, безбожно дымя своей сигаретой. – Рядом с этими захоронениями редко кто бывает, и они понемногу теряют вид: холмики зарастают травой, пирамидки ржавеют. Словом, гордиться уж точно нечем, а ведь по области таких захоронений больше четырёхсот.

Разумеется, в данный момент меня интересовали только те братские могилы, которые располагались в лесу, в пределах трёх, максимум, пяти километров от дороги к Чудо-озеру. Мысль о том, что Гнедин мог воспользоваться их неприкосновенным статусом, показалась мне вполне здравой.

– Что нужно для перезахоронения танкистов в одной могиле? – задумчиво поинтересовался я, и в кандауровском взгляде мигом появилась настороженность.

– В райцентре?

– В райцентре.

– Какой вам интерес это делать? – задал Кандауров неизбежный вопрос.

Пришлось выдержать его взгляд.

– Вполне вероятно, что в одной из этих могил спрятали труп человека, которого безуспешно ищут, – пояснил я, не опуская глаз. – Нам вряд ли разрешат вскрывать захоронения, чтобы проверить эту версию.

– Это как-то связано с Гнединым? – догадался Кандауров, и я утвердительно кивнул.

Поисковик на время умолк, наморщив лоб и не забывая при этом дымить.

– Положим, с районными властями и церковью всё уладим, – задумчиво проговорил он, теребя большим пальцем фильтр сигареты. – Водителя с машиной можно нанять. Оркестр, гробы, венки, памятник… Памятник, пожалуй, будет самой большой тратой в этой затее! – закончил Кандауров свои прикидки.

– Могли бы составить смету, с учётом того, что всё придётся сделать в течение ближайшей недели?

Кандауров пожал плечами:

– Если это так срочно…

Потом он сидел над листом бумаги, составляя перечень необходимых трат. Когда у поисковика возникли вопросы, он воспользовался телефоном и кому-то позвонил.

В конце концов, с подсчётами было покончено, и Кандауров назвал итоговую сумму – двадцать четыре тысячи рублей.

– Кое-кого придётся подгонять, и это тоже учтено, – многозначительно пояснил он.

Я одобрил смету.

– Помимо этих денег ваш отряд получит ещё тридцать тысяч рублей или необходимое снаряжение на ту же сумму, при условии, что работа будет выполнена в срок и без лишней огласки.

По лицу Кандаурова было видно, что, кроме материального вопроса, его волнует и другое.

– С милицией проблем не будет? – поинтересовался он, пряча смету в карман потрёпанной джинсовой курточки.

– Я предупрежу, кого надо, – этот ответ успокоил поисковика.

Потом мы договорились о первоочередных действиях, и Кандауров получил аванс.

Когда он уехал, было без четверти одиннадцать, и я решил, что ещё не поздно позвонить Бережной.

Ирина Анатольевна отозвалась почти сразу.

– Слушаю, – раздался в трубке её милый голосок.

Я представился и попросил прощения за беспокойство.

– Хотел поблагодарить вас за последний звонок. Он здорово мне помог!

В ответ послышались смущенные оправдания Ирины насчёт того, что она помогла бы гораздо больше, если бы действительно что-то знала.

– Не сомневаюсь! – откликнулся я. – Вы и так дали мне важные зацепки.

– Надеюсь, у Лены всё нормально? – с беспокойством спросила Бережная, и я заверил, что Елена Константиновна пребывает в полной безопасности.

– Хотел пригласить вас отужинать в подходящем заведении с хорошей кухней, – предложил я, не без волнения. – Правда, из-за сломанной руки танцев не обещаю!

– Давно это случилось? – голос в трубке мигом приобрёл встревоженную окраску.

– Неделю назад, но всё это ерунда! – поспешил успокоить я. – Так мы встречаемся?

– При условии, что вы не станете задавать вопросов о Гнединых и всём, что с ними связано! – послышался ультиматум Ирины.

Я клятвенно обещал не касаться гнединской темы и, перед тем как пожелать друг другу спокойной ночи, мы договорились о месте и времени завтрашней встречи.

Когда разговор закончился, мне вдруг отчетливо вспомнилась история с Юлькой и недавний разрыв с ней в Дагомысе. Подумать только, всё это случилось чуть больше недели назад!

Немного поразмышляв на больную тему, я спросил себя, стоило ли назначать Ире свидание?

«Почему бы нет! – одернул я самого себя. – В конце концов, жизнь продолжается!».

Ещё до того, как я завалился спать, позвонил Максимыч.

– Хочу убедиться, что ты ещё жив! – пророкотал он в трубку и затем спросил, как идут дела.

Я коротко отчитался о проделанном, соблюдая, естественно, все правила конспирации, благо «соображалка» у Маркелова работала отлично.

– Сегодня позвонил Дюма-отец и сказал, что презентация романа состоится на следующей неделе. Скорее всего, в среду, – сообщил Максимыч под занавес разговора. – Тебе, наверно, будет интересно на ней побывать!

– Постараюсь не пропустить! – пообещал я. – Вот только не хочу появляться с пустыми руками…

Когда я засыпал, прижав к груди больную руку, в моей голове назойливо крутились две мысли. Первая – о том, как бы успеть до среды осуществить всё задуманное, чтобы вернуться в Москву и побывать на гнединской пресс-конференции. И вторая – какого чёрта Маркелов назвал Свиридова Дюма-отцом, в то время, как мы заранее договаривались, что он будет всего-навсего Дюма-сыном?!

Глава 20

Четверг прошёл в заботах и треволнениях, связанных с реализацией нашего общего с Кандауровым плана.

Первую половину дня я посвятил встрече с Иващенко, во время которой выяснил, с кем из местного милицейского начальства лучше иметь дело и как, в случае чего, избежать преждевременной огласки наших поисков, в том числе по милицейским каналам. Разумеется, я не сказал, кого мы ищем, намекнув лишь, что речь идет о давнишних делах.

Артём Александрович дал ряд ценных рекомендаций и обещал, в случае чего, посильную помощь.

Помимо прочего, я попросил опера уточнить для меня ещё несколько вопросов.

После обеда позвонил Кандауров и обрадовал согласием Оленевской районной администрации произвести перезахоронение павших танкистов.

– Местная власть готова оказать помощь транспортом и людьми! – не без удовлетворения сообщил поисковик.

– Надеюсь, они были не слишком удивлены?

Кандауров усмехнулся в трубку:

– Пришлось сказать, что заезжий московский буржуй отыскал в их районе могилу погибшего деда и хочет поскорее перезахоронить его косточки в приличном месте!

– Надо полагать, буржуй это я?

– Конечно, вы, а кто же ещё! – хмыкнул в трубку поисковик. – Кроме того, я убедил их действовать как можно быстрее, пока москвич готов финансировать изготовление памятника и все необходимые мероприятия!

Естественно, я не удержался от очередного вопроса:

– Как вы объяснили согласие буржуя оплатить перезахоронение других танкистов?

– Это было несложно, – заявил Кандауров. – Все погибшие экипажи из одного полка одной дивизии, следовательно, и лежать должны под одним памятником! Кстати, эскиз монумента уже согласован с главой райадминистрации.

Оставалось только дивиться тому, как этот человек всюду успевает.

– Когда начинаете извлечение останков?

Кандауров ненадолго задумался.

– Если по плану, то, скорее всего, завтра после четырнадцати часов. Церковная панихида и официальная церемония перезахоронения назначены на воскресенье, так что тянуть нельзя.

– Я буду присутствовать при вскрытии могил.

– Само собой, – пообещал Кандауров, и мы простились до пятницы.

* * *

Вечером того же дня, около восемнадцати тридцати я облачился в бежевый костюм, не без труда повязал галстук и отправился в Центральный парк на свидание с Ириной.

Она слегка опоздала, но я не обратил на это никакого внимания, потому что был искренне рад встрече.

Ира выглядела очень заманчиво, даже если бы не провела последние два часа в парикмахерском салоне: на ней превосходно сидело легкое нежно-розовое платье, которое не слишком строго прикрывало соблазнительную фигурку, оставляя взгляду пару чудных лазеек. Белые босоножки на высоком каблуке подчёркивали стройность её ножек, а они, как я вскоре убедился, казались привлекательными не одному мне.

– Где вы сломали руку? – спросила первым делом Ира, и от её заботливых интонаций у меня дрогнуло сердце.

Понятное дело, я не мог сказать, что грохнулся в машине с моста.

– Проклятый эскалатор! – коротко соврал я, и на этом тема моей повреждённой конечности была полностью исчерпана.

Потом, уже по пути в ресторан, мы говорили о погоде, книгах и кино, словом, обо всём, что никоим образом не касалось дела Александра Гнедина и что может быть интересно двум взрослым людям, относящимся друг к другу с нескрываемой симпатией. То, что я не противен Ирине, легко читалось у неё в глазах, а её искренний интерес к моей персоне приятно щекотал самолюбие, заставляя, то и дело, удерживаться от хвастовства!

Выбранный нами ресторан носил странное название «Одинокий Орфей». Нестандартный брэнд, кажется, лишь добавил популярности этому заведению – в вечерний час, просторный и уютный зал был заполнен весёлой, хорошо одетой публикой и нам с Ирой пришлось хорошенько покрутить головами, высматривая свободный столик.

Скажу сразу, что поварам «Орфея» можно было бы смело доверить кухню в любом первоклассном ресторане на Тверской или Арбате, а здешние официанты приятно удивили своей предупредительностью и отточенными манерами.

Мы и не заметили, как перешли с Ирой на «ты». Мне нравилось, что она ведёт себя абсолютно естественно, а непритворность её суждений по самым разным вопросам просто подкупала, выдавая в ней человека думающего, причём, думающего неординарно.

После салатов и закусок, после разговоров о фильмах Формана и удачных ролях Янковского, мы выпили превосходного «Bordeaux» французского разлива.

– Такое вино я уже однажды пила в Лондоне, – мечтательно сказала Ира, наслаждаясь ароматом напитка.

Вероятно, у меня был достаточно заинтригованный вид, потому что Ира смущённо улыбнулась и потом рассказала о своей двухмесячной командировке в Великобританию, где она изучала современные методики преподавания английского, а также оттачивала педагогическое мастерство на студентах тамошнего университета.

– В Ливерпуль ездила? – с любопытством спросил я.

– Грех было не воспользоваться возможностью, – улыбнулась Ира, обозначив таким образом своё отношение к «Битлз».

Когда мы отведали жаркое из кабана, я рискнул спросить её о прошлом браке, хотя и чувствовал, что это в корне противоречит правилам хорошего тона.

– Моё замужество напоминает неудачно проведенный отпуск, – задумчиво проговорила Ира, медленно вращая в руках бокал с вином. – До него – масса надежд и ожиданий, а после – ощущение, что поехала не туда и не с тем.

– Сколько длилось удовольствие?

Ира вздохнула:

– Мы развелись через три года, когда поняли, что ошиблись друг в друге, а Сашка уже не сможет склеить наш брак.

Я слушал её рассказ о неудавшейся семейной жизни и в очередной раз поймал себя на мысли, что Ира нравится не только как женщина, с которой хотелось бы поскорее очутиться в одной постели.

Мне не удалось поразмышлять на эту тему, потому что Ира тоже решила кое-что уточнить.

– Твоё «удовольствие» длилось дольше трёх лет? – неожиданно спросила она и, признаться, я не сразу понял о каком удовольствии идёт речь.

К счастью, к этому моменту я выпил совсем немного.

– Как ты догадалась, что я был женат? – ответил я вопросом на вопрос.

Ира звонко рассмеялась.

– У разведённых мужчин это на лице написано! Главное, суметь прочитать, – отшутилась она, а потом, посерьёзнев, добавила. – Не представляю, что когда-то ты долго ходил в холостяках.

– Почему? – искренне удивился я.

– Ты не похож на бабника!

– А как же после развода?

– Потом тебя удерживал опыт, и ты сказал себе, что больше никогда не повторишь ошибку, – Ира говорила всё это уже без улыбки. – Итак, вы прожили вместе…

– Почти десять лет, – сознался я, разглядывая черенок мельхиоровой вилки. – Во всяком случае, мало не показалось!

– Думаешь, она тебя не любила? – осторожно спросила Ира.

Я пожал плечами:

– Не знаю, но на развод подала именно она.

Ира не сразу решилась задать следующий вопрос.

– Скандалы устраивала?

Я грустно кивнул:

– Почти по расписанию. Она не смирилась с тем, что угрозыск работает не только по будням.

Я угадал очередной вопрос, прежде чем Ира раскрыла рот.

– Сыну восемнадцать и он живёт с моей бывшей женой и отчимом. Самостоятельный парнишка, – не без гордости добавил я.

К счастью, наши взаимные откровения по поводу семейного прошлого длились недолго.

В ресторане играл неплохой оркестрик, и вскоре Ира потащила меня танцевать. Я почти не сопротивлялся, в основном потому, что звуки негромкой щемяще-нежной мелодии обещали более близкое знакомство с моей привлекательной спутницей.

Наверное, танцы, вроде того, что мы тогда танцевали, специально придуманы для максимального сближения прежде малознакомых людей, чтобы дать им возможность почувствовать друг друга накоротке и оценить перспективу.

Мы оценили её скорее, чем это можно было предположить, когда оркестрик едва заиграл второй куплет. Я поцеловал Иру, и она ответила таким томительным и сладким поцелуем, что у меня от восторга перехватило дыхание и пошла кругом голова.

– Кажется, я смог бы обойтись и без десерта, – шепнул я своей подруге, но Ира вновь прижалась ко мне своими соблазнительными губками и не позволила развить мысль.

Когда мужчина осознаёт готовность женщины разделить с ним постель, его рука инстинктивно тянется к груди партнёрши, стремясь утвердиться на завоёванных позициях. Стоило немалого труда остановить ладонь в нескольких сантиметрах от желанной цели, хотя, подозреваю, что Ира сейчас простила бы мне эту вольность.

Женщины относятся к десерту гораздо серьёзнее мужчин, и моя подруга не была исключением, хотя наверняка заметила, что я уже завёлся.

Ира с наслаждением вкушала превосходное мороженое со взбитыми сливками, шоколадом, орехами и массой других вкусностей, пока я просто любовался её лицом, руками и удивительно красивыми пальцами, которым позавидовал бы любой пианист.

Мы уехали из ресторана минут через сорок, поймав на проспекте свободное такси. Ира настояла на том, чтобы мы отправились к ней, потому что испытывала явное предубеждение в отношении гостиниц и гостиничных номеров.

– Не беспокойся, Сашка у моих родителей, так что нам никто не помешает! – шепнула она, когда мы уселись на заднее сидение «Волги».

Я и не беспокоился, потому что в следующую минуту уже вновь целовал Ирины губы, а моя правая рука уверенно знакомилась с её невероятно притягательной грудью.

Пятничное утро я встретил в великолепном расположении духа, невзирая на чёртов гипс, который прошлой ночью помешал продемонстрировать всё, на что я способен.

Ира встала на час раньше и, судя по всему, возилась на кухне с завтраком.

Я не мог больше терпеть это безобразие и вскоре уже обнимал её здоровой рукой, легонько прижав спиной к дверце холодильника.

Кто сказал, что домашний халат убивает женскую привлекательность? Во всяком случае, к Ириному халатику это никак не относилось, потому что своей незначительной длиной и открытостью он лишь оттенял красоту её потрясающего тела.

Кажется, после слов «Доброе утро» мы так ничего и не успели произнести, потому что наш поцелуй длился дольше, чем об этом можно было мечтать даже в спокойной обстановке.

Я ласкал её груди, а она быстро расстёгивала халатик свободной рукой, в то время, как другая медленно, но верно снимала с меня плавки.

Что может сравниться с восторгом обладания любимым человеком?! Кажется, достойный эмоциональный эквивалент люди так никогда и не отыщут. Нормальные люди… И слава Богу!

Мы провели в постели не менее полутора часов, пока вдоволь не насытились любовью.

Потом Ира лежала у меня на руке, и мы молча отдыхали, бездумно уставившись в потолок.

– Мне никогда не было так хорошо! – шепнула Ира, прижимаясь к моему бедру своим тёплым мягким животиком.

Я без труда поверил ей, потому что и сам впервые за долгие годы ощутил нереальную близость родной души, о которой мысленно мечтал и которую, после провала с Юлькой, уже отчаялся когда-нибудь встретить.

Ира провела рукой по моей груди, и её нежная ладонь подняла во мне волну блаженства.

– Ирка, ты потрясающая женщина! Жаль, я не встретил тебя ещё лет десять назад! – вырвалось у меня совершенно искреннее признание.

В ответ на него Ира приподнялась на локте и, склонясь надо мной, поцеловала в губы. При этом её соски ласково щекотали волосы на моей груди.

Наверно, мы опять погрузились бы в пучину любви, если бы не запах подгоревшего мяса, которым вдруг потянуло из кухни.

Ира тихонько ойкнула и, пробормотав что-то про забытое кушанье, осторожно перелезла через меня и бросилась к выходу из комнаты. Я взглядом проводил её обнажённую фигурку с изящной спиной и обалденной попкой! Да, ради такого зрелища стоило жить…

Блаженство закончилось ровно в четверть первого, когда мне позвонил Кандауров. Он предупредил, что приедет через сорок минут, и я по памяти продиктовал ему адрес Ирины.

Захлопотанный Кандауров прибыл на своём «УАЗе» за пять минут до назначенного срока и, когда я очутился в машине, коротко рассказал о тех горах, которые ему удалось свернуть в утренние часы. Признаюсь, я испытал определённую неловкость, когда вспомнил, чем мы с Ирой занимались в то же самое время.

Минут через двадцать джип выехал за пределы города, а ещё через полчаса свернул с загородного шоссе и затрясся на колдобинах просёлочной дороги, что вела к Лесу.

Во время нашего путешествия Кандауров со знанием дела рассказывал о боях, которые давным-давно гремели там, где мы сейчас проезжали.

– Здесь в сорок первом такая рубка была, страшно представить!.. Фрицы пёрли на Новоград, как носороги! – поисковик иногда отвлекался от дороги, чтобы опять мне что-то показать. – Вот там был передний край нашей обороны. Там – командный пункт дивизии, которой Сталин приказал удержать город любой ценой!

– И как, удержали? – задал я глупый вопрос, потому что напрочь забыл, когда немцы захватили Новоград.

– Удержали бы, если б оружие и боеприпасы были, да хоть какая-то поддержка с воздуха! – с досадой ответил Кандауров, и мне показалось, что и сейчас ему отчаянно обидно, что в октябре сорок первого наши были вынуждены оставить город фашистам.

– Знаешь, что оскорбительней всего? – спросил он, неожиданно перейдя на «ты». – Нам давно удалось вышвырнуть отсюда фрицев, а нормальной жизни здесь нет до сих пор!

День был жарким, и когда мы оказались в тени вековых деревьев, то сразу ощутили влажность лесного воздуха, который после недавних дождей превратил лес в подобие огромной зелёной теплицы.

Мы проехали по лесной дороге не менее пятнадцати километров, прежде чем Кандауров разглядел среди листвы фанерную стрелку-указатель. Едва заметная автомобильная колея вскоре привела нас к большой поляне, на которой дремали старенький бортовой «ГАЗ» и «Москвич» представителя местной власти. Рядом с кузовом грузовика курили водитель и двое парней, которым вскоре предстояло работать землекопами.

Мы по очереди поздоровались с присутствующими, и потом я стал озираться по сторонам в поисках братского захоронения, ради которого нас занесло в эту глушь.

Могила располагалась на краю поляны метрах в пятнадцати от грузовика, и я разглядел пирамидку только, когда на неё указал Кандауров.

Плачевность открывшейся картины сразила меня, стоило нам с Михаилом подойти к заброшенному надгробию.

– Ещё года два и могилка слилась бы со складками местности, – невесело пошутил он, глядя на невысокий травянистый холмик с проржавевшей пирамидой, над которой уже не было звезды.

«Слава павшим героям-танкистам!», – прочитал я остаток надписи на металлической дощечке. Остальные строчки закрывали пятна рыжей ржавчины.

– Это тебе не Арлингтонское кладбище, – хрипло сказал Кандауров и похлопал ладонью по холмику. – А ведь здесь лежат ребята не трусливей рядового Райана.

К горлу подступил комок и, чтобы не выдать себя, я отвернулся.

Потом наступил черед парней с лопатами и они, поплевав на ладони, споро принялись за дело под аккомпанемент беспечного птичьего чириканья и зуд мошкары.

Представитель местной администрации, которого, как оказалось, звали Павлом Михайловичем, так и остался сидеть с газетой в своём «Москвиче», вероятно решив, что стояние у танкистского захоронения явно не соответствует его рангу.

Могила оказалась неглубокой, не больше метра двадцати. Когда лопаты достигли трухлявого дерева, Кандауров попросил парней вылезти, и сам осторожно спустился в яму.

В течение следующего получаса он аккуратно извлёк на поверхность останки двоих танкистов, которые со всеми предосторожностями были помещены в специально припасённые для этого пластиковые мешки. Кандауров оказался предусмотрительным человеком и не забыл прикрепить скотчем к каждому мешку листок с необходимой информацией. После этого его помощники быстро забросали яму землёй.

Я посмотрел на запястье с часами – вся процедура извлечения останков заняла чуть больше двух часов.

По распоряжению Кандаурова, пластиковые мешки и пирамидка были бережно погружены в кузов «ГАЗа» и, после короткого перекура, наша небольшая автоколонна тронулась в путь.

В пятницу мы успели раскопать ещё два братских захоронения, но, кроме останков погибших танкистов, ни в одном из них не нашлось ничего, что могло быть хоть как-то связано с Игорем Ковалёвым и его исчезновением.

Когда часы показали половину девятого, Кандауров предложил возвращаться.

Прежде чем ехать в Новоград, мы сопроводили грузовик до Воздвиженского храма в Оленево, где нас уже ждал местный батюшка отец Иннокентий.

Мешки с останками были перенесены в храм, и Кандауров договорился со священником насчёт завтрашнего дня.

Остальные наши помощники, уточнив место и время сбора, тоже разъехались по домам.

Когда около половины первого ночи я звонил в дверь знакомой квартиры, то не был до конца уверен, что меня ждут и что мне рады. Счастливые глаза Ирины быстро ответили на оба вопроса.

Я отказался от ужина и залез под душ, благо в кране была горячая вода. Уже через пятнадцать минут (если бы не загипсованная рука, вполне хватило бы и пяти) я вновь сжимал Иру в объятиях, наслаждаясь запахом её тела и попутно недоумевая, как прежде мог обходиться без этой женщины.

На следующий день, то есть в субботу, группа Кандаурова, включая меня и Павла Михайловича на «Москвиче», опять была вместе. Часам к одиннадцати наши авто не без труда продрались через лесные заросли к озерцу, отмеченному на карте маленьким голубым пятнышком размером с булавочную головку. Берега заболоченного водоёма обильно поросли камышом и осокой, так что разглядеть за ними воду было практически невозможно.

Очередная, четвёртая по счёту танкистская могилка находилась метрах в двадцати от камышовой зелени и отличалась от ранее виденных нами лишь тем, что сохранилась чуть лучше остальных: и травянистый холмик над ней был поаккуратнее, и следов серебрянки на боках пирамидки осталось поболее. Даже жестяная звёздочка на вершине скромного памятника всё ещё была скорее красной, нежели ржаво-коричневой.

На стальной табличке я прочитал фамилии членов экипажа, что пали здесь смертью храбрых в сентябре далёкого сорок третьего года: младший лейтенант Пашутин С. В., сержант Коваль М.А. и рядовой Мамбасов Э. Г.

Ребята с лопатами, Андрей да Егор, получив «добро» от Кандаурова, перекрестились и принялись за работу.

Они сосредоточенно вгрызались в плотную слежавшуюся землю, а я, глядя на слаженные движения лопат, прикидывал, что буду делать, если «могильная версия» окажется тупиковой.

Кроме этого захоронения, в зоне поиска располагалось ещё три братских могилы, которые мы собирались потревожить. Я не сомневался, что мы перезахороним танкистов в надлежащем месте, но моя уверенность в том, что не сегодня – завтра удастся найти следы Ковалёва, быстро исчезала.

Подобные размышления никогда не доставляют радости, и я успокоил себя тем, что, в любом случае, мы с Кандауровым делаем нужное дело и, в результате нашей операции, останки двенадцати, а то и пятнадцати павших героев будут вырваны из лесного забвения.

Плечистый сутуловатый Андрей первым обнаружил синюю дорожную сумку, которая лежала на метровой глубине. Когда он позвал нас с Михаилом, у меня ёкнуло сердце, а Кандауров только удивлённо пожал плечами.

Синюю сумку осторожно очистили от земли и со всеми предосторожностями подняли на поверхность.

Я попросил ребят быть максимально аккуратными и сразу сообщать, если найдут что-нибудь ещё. Потом мы занялись находкой.

Внешний вид сумки уже наводил на интересные мысли, потому что на её боку можно было разглядеть эмблему барселонской олимпиады девяносто второго года.

Пластмассовая «молния» поддалась, хотя и с большим трудом, неохотно обнажив вместительное нутро.

Даже короткого взгляда на содержимое чужого багажа хватило для того, чтобы понять, что бывший владелец сумки собрался в неблизкий путь и взял с собой всё, что ему могло пригодиться в первую очередь. Рядом с полуистлевшим нижним бельём и серо-зелёным спортивным костюмом лежал полиэтиленовый пакет с бритвенными принадлежностями. Благодаря пакету, металлический станок и чашечки для бритья сохранились так же хорошо, как и помазок.

Я не успел заглянуть под верхний слой вещей, потому что нас вновь позвали. На этот раз, что-то откопал Егор, жилистый крепыш с огромной, будто у философа, головой.

Когда я не без труда спустился на дно ямы, Егор показал мне кроссовки, краешек которых торчал из земли. Продолжив работу, мы вскоре наткнулись на человеческие останки со следами пулевых ранений в черепе.

Не стану врать, но вызов следователя, экспертов-криминалистов, врача и понятых на место нашей страшной находки оказался бы в субботний день абсолютно нереальной затеей, если бы не помощь Иващенко. Артём Александрович взял на себя всю тяжесть соответствующей работы и уже через три (!) часа все необходимые люди во главе с ним и следователем из районного управления, находились у разрытой лесной могилы.

Нет нужды описывать все проведенные в тот день следственные мероприятия. Скажу лишь, что мы вернулись в Новоград около десяти вечера.

– Думаю, в понедельник – вторник кое-что уже будет известно, – обнадёжил меня Иващенко, имея ввиду предварительные результаты экспертизы, которую должны были провести в городе.

Я благодарно пожал ему руку:

– Вы мне позвоните?

– Непременно, – пообещал он и добавил. – Кстати, следователь собирается процедить озерцо!

В отличие от меня, старый следователь был твёрдо убеждён, что убийца или убийцы выбросили оружие где-то рядом.

Потом Кандауров завёз меня к Ирине и, перед тем, как расстаться, я отдал остаток обещанных денег.

– Может, всё-таки приедешь на церемонию? – спросил поисковик, но я ответил решительным отказом.

– Там наверняка будут телевизионщики, а мне пока нельзя попадаться им на глаза.

Через минуту я уже быстро шагал к Ириному подъезду.

Глава 21

В ожидании неминуемого скандала люди ведут себя по-разному: кто-то буквально чешется от нетерпения, предвкушая шумную разборку, кто-то, напротив, становится сосредоточен и сумрачен, будто перед похоронами лучшего друга, ну и, конечно, почти всегда найдутся субъекты, которые, понимая неизбежность надвигающейся драмы, просто с любопытством следят за развитием событий, ничуть не меняя своё поведение и собственный распорядок дня. Лозунг последних прост и ясен: «Чему быть, того не миновать!».

По вышеприведенной классификации я, безусловно, отнёс бы себя ко второй категории граждан, то есть к тем, кто воспринимает любой затрагивающий их скандал, как личную мини-катастрофу и которые делают всё, чтобы избежать приближающегося конфликта любым способом.

В случае с гнединской пресс-конференцией все мои попытки отползти от эпицентра грядущего катаклизма, увы, были безжалостно пресечены Максимычем и Свиридовым, которые по-своему видели моё участие в близящемся шоу и явно не собирались щадить мою нервную систему.

Главный довод «заговорщиков» был таков: скандал на пресс-конференции не сможет загасить ни один тайный или явный покровитель Гнедина. А если кто и способен взорвать в среду очередную сенсационную «бомбу», то таким человеком, конечно же, являюсь я и только я. Словом, мне опять крупно не повезло.

Пресс-конференция была назначена на двенадцать часов дня, и уже к половине одиннадцатого я был одет и загримирован не хуже ведущего актёра перед премьерным спектаклем, что, в общем-то, почти не искажало истину.

К счастью, мне удалось отбрыкнуться от парика, правда, вместо него, пришлось пойти на покраску волос. Никогда не думал, что выбор подходящего красителя – столь трудное и ответственное занятие. В результате, мои несчастные волосы из тёмно-русых превратились в то, что на коробке с гель-краской было названо русым светлым пепельным.

Накладные усики того же пепельно-русого цвета не очень испортили мою внешность, хотя и сделали похожим на заправского ловеласа, к коим я себя никогда не причислял.

Парадный маркеловский темно-коричневый костюм пришелся мне впору, и мы остановили свой выбор именно на нём, главным образом потому, что на его фоне сломанная рука на чёрной перевязи не так бросалась в глаза.

Когда после наведения марафета меня подвели к большому встроенному зеркалу, то, заглянув в него, я не сразу признал себя в холёном, слегка надменном господине.

– С тросточкой и котелком ты бы точно сошёл за офицера-отставника периода колониальных войн! – хмыкнул Максимыч, но моего мрачного взгляда хватило, чтобы он перестал валять дурака.

По информации Свиридова, банковская пресс-служба не проводила дополнительную аккредитацию и пригласила на широко разрекламированную пресс-конференцию всех желающих представителей СМИ. С журналистским удостоверением выручили люди из «Вечерки», которые в кратчайшие сроки изготовили вполне правдоподобную ксиву на имя Валентина Валентиновича Корнюхина, репортёра питерского еженедельника «Левое дело», с которой я и отправился в знакомое здание на Садовом кольце.

Конференц-зал располагался на третьем этаже штаб-квартиры «Цитадель-банка» и, даже при самом благоприятном раскладе, мог вместить не более ста восьмидесяти – двухсот человек. Когда я пробрался туда, миновав кордоны охранников с металлодетекторами, зал был переполнен пишущей, снимающей и говорящей в микрофоны братией, так что пришлось довольствоваться скромным стоячим местечком рядом с одной из высоких беломраморных колонн, откуда можно было неплохо наблюдать за разворачивающимся действом.

Пресс-конференция началась с пятнадцатиминутным опозданием, которое организаторы объяснили колоссальным вниманием средств массовой информации к данному мероприятию.

– Мы рады, что ведущие журналисты столицы откликнулись на наше приглашение и сейчас находятся в этом зале, – не без апломба заявила во время открытия пресс-секретарь Гнедина, дамочка лет под сорок с круглыми, будто у совы глазками.

Вслед за коротким вступлением она предоставила слово боссу, который сидел за столом президиума между нею и своим секретарём. В эти минуты Сергей Сергеич имел весьма озабоченный вид.

В отличие от помощника, Александр Иванович Гнедин выглядел, как никогда, приветливо и всем своим видом демонстрировал оптимизм, дружелюбие и чистосердечие, если, конечно, таковое вообще можно как-то продемонстрировать внешним видом.

Официальное заявление руководства «Цитадель-банка» Гнедин зачитал сидя. Оно касалось «клеветнической» публикации в «Вечерней столице» и том серьёзном уроне, который свиридовская статья нанесла интересам банка и его многочисленных вкладчиков. Далее следовали вполне ожидаемые пассажи насчёт действий, предпринимаемых правлением банка для восстановления доброго имени известного в России, а также, далеко за её пределами, финансового учреждения.

Организаторам постыдного заговора и автору «пасквиля» гнединское заявление сулило незамедлительную и справедливую кару в судебных инстанциях. Представителям прессы оно настоятельно рекомендовало тщательно проверять публикуемую информацию. Что же касается вкладчиков «Цитадель-банка», то им была твёрдо обещана защита финансовых интересов и всёвозрастающая выгода от сотрудничества.

Когда Гнедин закончил чтение документа, совоглазая пресс-секретарша предложила журналистам задавать вопросы и последние не преминули воспользоваться возможностью.

Число тех, кто сразу же попытался привлечь внимание людей в президиуме, признаюсь, меня сильно смутило. Я вдруг с ужасом подумал, что в этом переполненном зале, даже получив слово, можно быть запросто не услышанным из-за шума и суеты вокруг. Выкрики с мест, поднятые руки с блокнотами и диктофонами, дополнялись ежесекундным хлопаньем сидений и короткими командами, которые репортёры отдавали своим операторам и ассистентам – вся эта «карусель» мне абсолютно не нравилась и я стал судорожно соображать, что можно сделать в такой беспокойной обстановке.

После того, как Гнедин начал отвечать на вопросы, шум в зале заметно стих, но потом вновь периодически возрастал до максимума в те минуты, когда энергичные журналисты и журналистки наперебой пытались быть услышанными триумвиратом в президиуме.

Александр Иванович хорошо подготовился к этому перекрёстному допросу, и ответы с его уст слетали так же легко, как мыльные пузыри у опытного фокусника.

Аргументация банкира была отлично продумана и основывалась на том, что свиридовских документов никто из присутствующих никогда не видел.

– «Воздвиженские палаты» строятся в четком соответствии с генпланом и, меньше чем через два года, весь комплекс будет сдан в эксплуатацию! – не без гордости объявил Гнедин.

В подтверждение своих слов, он продемонстрировал на большом экране десятиминутный видеосюжет, отснятый на Воздвиженке пару дней назад.

Справедливости ради, отмечу, что сюжет смотрелся довольно убедительно и, по его окончании, в зале даже раздались аплодисменты наиболее впечатлённых зрителей.

Гнедин не преминул развить успех и тут же принялся критиковать беспринципность Свиридова, который, по сведениям Александра Ивановича, подался в бега.

– Он, вероятно, уже сожалеет о своём легкомысленном решении взяться за эту грязную и подлую работёнку! – укоризненно заявил банкир в микрофон.

Слова насчёт работёнки Гнедин произнёс с подлинно артистическими интонациями, но публика в зале восприняла их явно неодобрительно.

– Что вы станете делать, если документы окажутся подлинными, и их предъявят в суде? – раздался голос одного из маститых тележурналистов.

Банкир хмуро взглянул на вопрошающего и затем выдержал демонстративную паузу.

– Я не люблю фантазировать, и не собираюсь отвечать на гипотетические вопросы! – неожиданно жестко огрызнулся он, и многим из присутствующих вдруг стало ясно, насколько взвинчен и раздражён Гнедин.

Следующей была услышана длинноволосая блондинка с высоким пронзительным голоском, который радовал слух не больше, чем пожарная сирена:

– Кому, по-вашему, выгоден этот скандал и кто за ним стоит?

Задав вопрос, журналистка тряхнула своей крашеной гривой и, не дожидаясь ответа, плюхнулась в кресло.

Тема происков тайных недоброжелателей явно пришлась Гнедину по душе. Прежде чем ответить, он опустил взгляд и печально улыбнулся:

– В прошлом году активы «Цитадель-банка» увеличились на шестьдесят процентов, а количество вкладчиков удвоилось. Это впечатляющий результат и с ним считаются все участники рынка.

Голос Гнедина теперь вновь был спокоен и твёрд. Банкир сегодня, определённо, желал отыграться за пропущенный вражеский удар, и использовал представившуюся возможность для рекламы своего детища.

– За нашими успехами – продуманная политика и эффективный менеджмент. Добавьте к этому трудолюбие и командный дух персонала и секрет процветания «Цитадель-банка» станет очевидней заколки на моем галстуке! – Гнедин демонстративно ухватился за свою тонкую золотую заколку, вызвав смешок среди журналистов.

Однако Александр Иванович не собирался веселить публику.

– Статья в «Вечерней столице» – сплошной вымысел, инспирированный конкурентами. Через неделю-другую мы это докажем! – непререкаемым тоном заявил он, застёгивая пиджак. – Только глупцы поверят, что солидный банк станет пренебрегать законами и рисковать репутацией ради отмывки денег!

«Довод слаб – повысить голос!», – этим старым приёмом Черчилля Гнедин мастерски воспользовался в нужный момент и по лицам публики я понял, что стрелок угодил прямо в «яблочко».

Потом вставали другие журналисты и звучали иные вопросы, которые то повышали, то, напротив, понижали эмоциональный накал в душном переполненном зале. Время летело, а число желающих быть услышанными главой «Цитадель-банка» ничуть не сокращалось.

За последние двадцать минут Гнедин уже дважды глядел на запястье с часами и, судя по всему, понемногу готовился завершить свой непростой диалог с прессой.

Чтобы меня заметила совоглазая, пришлось залезть на подножие колонны. Перед этим я быстро содрал с лица дурацкие усы.

В конце концов, пресс-секретарша разглядела мою поднятую руку с носовым платком, которая со стороны, вероятно, смотрелась несколько экстравагантно.

– Пожалуйста, ваш вопрос, – благосклонно кивнула она в мою сторону.

– Я видел документы Свиридова и могу подтвердить их подлинность! – громко сказал я, но, из-за шума вокруг, не услышал собственного голоса.

Хотя до стола президиума было не менее двадцати метров, мне показалось, что глаза пресс-секретарши округлились ещё больше:

– Что вы сказали?!!

На неё я больше не смотрел, потому что вовсю наблюдал за Гнединым, который в эту минуту переговаривался с секретарём и, вероятно, не обратил никакого внимания на мою реплику.

В следующую минуту, когда в зале неожиданно воцарилась тишина, я спокойно повторил сказанное. На этот раз банкир не только услышал, но и увидел меня.

Эта сцена, конечно же, стоила театральных подмостков, но сейчас я не думал о драматическом искусстве. Именно в эти секунды я вдруг отчётливо ощутил стук собственного сердца. Не стану утверждать, что он был спокойным и ровным.

– Какое СМИ вы представляете?! – взвилась вдруг пресс-секретарша, но её постигло разочарование.

– Меня вполне может представить Александр Иванович, – как можно спокойнее сказал я, доверчиво глядя на Гнедина.

Банкира явно смутил этот взгляд, но он быстро взял себя в руки.

– Алексей Шапакин, если не ошибаюсь. Детектив из агентства «Кудесники», – с напускной бодростью отрекомендовал меня Гнедин, демонстрируя присутствующим великолепную память. – Между прочим, неделю назад мне сообщили о вашей гибели…

Я проигнорировал последнюю фразу.

– Можете сказать, почему мы познакомились?

Гнедин неожиданно вспылил:

– Какого чёрта?! Пресс-конференция посвящена совершенно другому вопросу!

Вокруг меня понемногу начало образовываться свободное пространство, так как окружающие, вероятно, сообразили, что это только поможет развитию любопытного диалога, завязавшегося между мной и банкиром. Кроме того, в мою сторону уже глядели десятки фото и телеобъективов.

– Я тоже сперва считал, что заказанное вами расследование касается только вас и вашей семьи. До тех пор, пока не прочитал статью в «Вечёрке», о которой сегодня столько говорят. – Мой голос звучал довольно глухо, но, в наступившей тишине, он, кажется, был слышен даже в последних рядах. – Что до Свиридова, то он вовремя сообразил, чем может заплатить за эту публикацию, и не стал ждать сюрпризов. Хотя скоро вы услышите и о нём и о тех документах, которые упоминались в газете. Этим утром их передали в московское представительство ФАТФ.

Безмолвие вокруг было просто удручающим, и хриплый гнединский голос прорезал его, словно нож толстую холстину.

– Выходит, вы со Свиридовым заодно? – насмешливо спросил банкир, глядя в зал, куда-то поверх журналистских голов. – Может, скажете, сколько вам отвалили за этот союз?

Задав вопрос, Гнедин усмехнулся и покосился на подавленного Сергей Сергеича, который в эту минуту здорово напоминал паралитика.

Я не собирался упускать инициативу.

– Должен заметить, что идея союза принадлежала мне. Так же, как и большинство доставшихся шишек! – для наглядности, я задрал над головой свою раненую руку. – Посмотрите милицейские сводки по Москве и Тверской области за последние две недели, и вы поймёте, чем мы рисковали!

Публика в зале с раскрытыми ртами следила за этой непринуждённой перебранкой, потрясённая происходящим, никак не меньше, чем, если бы вдруг увидела стриптиз на столе президиума в исполнении гнединской пресс-секретарши.

– Почему вы стали играть против меня? – спросил Гнедин, едва дослушав. Тон его голоса был жёстким, как никогда, и, кажется, сейчас банкиру было плевать на присутствие в зале сотен посторонних.

– В определённый момент я стал представлять для вас угрозу, и тогда вы приказали убрать меня, как можно незаметнее, и как можно глубже! – невозмутимо ответил я, понимая, что срываться на крик и говорить Гнедину всё, что я о нём думаю, сейчас не стоит по многим причинам.

– Вы ещё ответите за клевету! – прохрипел банкир в свой микрофон и сделал знак кому-то из своих. – Выведите-ка отсюда этого наглеца!..

Заметив краем глаза, что в мою сторону решительно двинулись двое верзил, чьи плечи и физиономии впечатляли уже на расстоянии, я понял, что пришло время окончательно испортить гнединский бенефис. К тому же, Максимыч с ментами уже был на подходе (он позвонил мне ещё десять минут назад).

– Между прочим, мы нашли вашего знакомого!

Эта новость была встречена Гнединым с некоторым недоумением.

– Кого вы имеете ввиду? – насторожился он и жестом остановил движение своих подручных.

– Игоря Ковалёва…

Возникшая пауза длилась дольше, чем все предыдущие, взятые вместе.

– И где же этот Ковалёв? – как можно беспечнее спросил банкир, но внезапно дрогнувший голос его всё-таки выдал.

– Озерцо и могилка танкистов в Оленевском районе остались там же, что и девять лет назад, – хрипловато откликнулся я. – Останки Игоря и его личные вещи уже опознаны. Так же, как и пули от «Вальтера» у него в черепе.

Я только собирался сказать присутствующим, что у Александра Ивановича в начале девяностых, как раз, имелся отличный «Вальтер» модели Р-38, который он раздобыл в свою бытность среди поисковиков и о котором мне буквально на днях поведал Кандауров, но не успел.

Гнедин кивком подозвал к себе ближайшего из охранников, что застыл в нескольких метрах поодаль с сосредоточенным лицом.

Когда подбежавший детина склонился над боссом в позе «я вас внимательно слушаю», банкир бесцеремонно сунул руку ему под пиджак и едва уловимым движением выудил оттуда воронёный ствол фиг знает какого калибра. Причём, сделал это чертовски ловко, так что зал только ахнул!

Грешным делом у меня мелькнула мысль, что Александр Иванович решил прекратить нашу затянувшуюся полемику нетрадиционным способом, но, к счастью, ошибся.

Завладев пистолетом, Гнедин резво выскочил из-за стола. В следующее мгновение он оказался за спиной у сидевшего рядом помощника и, ухватив того за шею, без труда поставил на ноги. Впрочем, и Сергей Сергеич особо не упрямился – пистолетный ствол у подбородка мигом сделал его паинькой.

– Только без глупостей! – властно предупредил банкир присутствующих, но народ в зале, кажется, и не собирался жертвовать собой ради какого-то клерка, благо почтенной публике было что снимать и о чем рассказывать многочисленным читателям, зрителям и слушателям!

Люди дружно повскакали с мест и ошеломленно наблюдали за тем, как Гнедин молча тащит заложника к выходу, который сейчас блокировал один из его мордоворотов.

Парень у двери оказался с головой и не помешал боссу покинуть помещение. Как только за Гнединым захлопнулась дверь, зал моментально взорвался эмоциями.

Что это было – словами не передать. Скажу лишь, что, пытаясь вырваться из конференц-зала в окружении десятка телекамер и, минимум, сорока кричащих наперебой журналюг, я больше всего молил Господа, чтобы он сохранил мои кости невредимыми, причём, не только на конечностях!

В конце концов, я таки оказался в коридоре. Судя по реакции людей, что находились снаружи и видели вооруженного банкира, Гнедин побежал куда-то вниз.

– Он отпустил заложника!!! – верещала в трубку мобильника уже знакомая мне белокурая дива с визгливым голосом. – Здание блокировано милицией, так что срочно присылайте ещё одну съемочную!!!

Поскольку в коридоре я всё время пребывал в плотном кольце репортёров и операторов, которые, перекрикивая друг друга, просовывали к моему лицу микрофоны и слепили осветительной аппаратурой, пришлось подчиниться ситуации и ответить на некоторые животрепещущие вопросы, не особо вдаваясь в детали.

Кольцо вокруг меня всё время подпитывалось информацией извне и, в паузах между собственными ответами, я успевал улавливать кое-что с чужих слов.

Если я правильно отслеживал обстановку, то Гнедин, выскочив из конференц-зала, первым делом потащил своего секретаря в ближайший кабинет, из которого можно было увидеть парадное крыльцо.

Судя по всему, охрана на входе сработала четко и заперлась внутри здания, как только рядом с ним появились омоновцы.

Оценив ситуацию, банкир, вероятно, бросил заложника и рванул в свои апартаменты этажом ниже (потом стало известно, что в эти минуты Гнедин пытался избавиться от наиболее неудобных документов, а заодно прихватил из сейфа несколько пачек валюты).

Мне удалось вырваться из репортёрской западни лишь через десять минут. Под конец даже пришлось обругать ребят из новостей, которые буквально не давали проходу. Я не мог больше ждать, потому что должен был срочно связаться с Максимычем – похоже, он всё ещё куковал с ментами где-то снаружи.

– Почему ты не отвечаешь на звонки?!!! – первым делом возмутился шеф, но я не стал объяснять ему, что из-за творящегося вокруг бедлама, просто не слышал телефонный вызов и минуту назад даже не имел возможности сунуть руку в карман с мобильником.

– Где вы находитесь?! – засипел я в трубку и только сейчас понял, что в сражении с прессой почти полностью потерял голос.

– Мы у главного входа – эти бульдоги забаррикадировались изнутри! – коротко обрисовал ситуацию Маркелов. – А где Гнедин?!

Я выразительно вздохнул:

– Хрен его знает! Наверно, изо всех сил пытается выскользнуть из здания! Вы хоть контролируете заднее крыльцо?!

– Не только крыльцо, но и все окна! Правда, пока этот деятель никак себя не выдал…

В этот момент вдоль коридора промчалось несколько человек с видеокамерами и тяжеленными штативами. По пути телевизионщики лихо маневрировали среди обитателей этажа, которые дружно высыпали из своих кабинетов в надежде выяснить, что творится в банке.

Мне чудом удалось перехватить какую-то плотную девушку, что замыкала группку беглецов и, по очевидной причине, уступала остальным в скорости.

– Где Гнедин?! – коротко спросил я, но запыхавшаяся бегунья не сразу поняла, что от неё, собственно, хотят.

Когда до журналистки всё-таки дошла суть вопроса, она махнула рукой в сторону пожарного выхода, куда только что убежали остальные.

– Говорят, полез на крышу! – сообщила девушка и тут же устремилась вдогонку товарищам.

Мобильник не был отключён и Максимыч отлично расслышал ответ толстушки.

– Придётся лезть на крышу! – предупредил я шефа, решительно шагая в дальний конец коридора. – Не знаешь, сколько там до соседнего здания?

В ответ Максимыч непечатно выругался.

– До ближайшей крыши метров семь или восемь! – сообщил он позднее с явной досадой, оценив на глазок ширину предполагаемого препятствия. – При желании можно перескочить!

Во время разговора со мной Маркелов попутно советовался с командиром омоновцев, которому сейчас предстояло захватить беглеца. Судя по всему, ни Маркелов, ни омоновец никак не предполагали, что Гнедин попытается удрать по крышам, и теперь из трубки доносились резкие команды, подгоняющие не слишком расторопных бойцов.

– Только не упустите его! – попросил я Максимыча несколько раз, покуда спешно поднимался наверх по длинным гулким маршам с чугунными перилами.

Маркелов так и не дал мне вылезти на крышу вслед за теми, кто оказался гораздо проворнее.

– Лёшик, он уже внизу! – сообщил вскоре Максимыч и, в первую минуту, мне показалось, что он шутит.

– Как внизу?! Кто ему помог?! – недоуменно спросил я, застыв на последних ступенях, что отделяли меня от чердачной двери с отстреленным замком.

Маркелов не стал морочить голову.

– Он сорвался, Лёша!.. Слышишь? Сорвался! – сообщил шеф в трубку, и от этой новости я растерянно прикусил губу.

Когда я подбежал к месту происшествия, вокруг неподвижного тела уже собралась толпа, которую едва сдерживал десяток омоновцев с автоматами.

«Скорая» приехала буквально через пять минут, но врачебная помощь банкиру уже не понадобилась – при падении Гнедин размозжил себе голову об асфальт и, по мнению медиков, погиб практически мгновенно.

Мы с Маркеловым потом еще не раз бывали на этом пятачке между соседними зданиями и вместе со следователями из прокуратуры дважды поднимались на крышу банковского особняка. Как показала экспертиза, Гнедина подвели собственные туфли, из-за которых он и поскользнулся во время разбега. Не случись этого, банкир наверняка перемахнул бы через шестиметровую пропасть и, возможно, успел бы уйти от преследователей.

Кстати, очевидцы в один голос утверждали, что человек падал с крыши молча.

Глава 22

После смерти мужа, Елена Константиновна пробыла в столице не дольше недели, которая потребовалась ей для организации похорон. На кладбище Гнедина не поехала и в тот же день отбыла с дочерью в Новоград, где, со дня на день, должно было состояться отпевание Игоря Ковалёва.

Решение о переезде Иры с сынишкой ко мне мы приняли ещё в августе, но институтская начальница упросила поработать её в сентябре, покуда найдётся подходящая замена.

Предложение выйти замуж Ирина восприняла, подобно настоящей леди – со сдержанным восторгом. Правда Ира попросила пока не продавать её новоградскую квартиру, и я принял эту просьбу без объяснений.

– В конце концов, у нас есть крыша над головой, а станет тесно, придумаем, что делать, – мудро заключил я, и Ире оставалось лишь обнять и поцеловать меня.

В первых числах октября я взял у Максимыча недельный отпуск и отправился на поезде в Новоград, куда до этого ежедневно названивал вечерами, чтобы не отвыкнуть от нежного голоска любимой.

В те три дня, что были у нас до отъезда в Москву и которые мы посвятили сборам и обязательным в подобных случаях визитам вежливости, я всё-таки выкроил несколько часов, и отправился на улицу Освободителей.

На лавочке у второго подъезда я увидел знакомую девушку с коляской, которая, помнится, жила на одном этаже со старым тренером. За последние месяцы её карапуз заметно подрос и сейчас активно пытался высунуть голову из коляски.

– Вы к Анатолию Илларионовичу? – поинтересовалась, поздоровавшись, молодая мамаша.

– Мне бы такую память! – восхитился я и подтвердил её догадку.

– Десять минут назад он прошёл в сторону скверика, – девушка энергично махнула рукой в направлении небольшого парка, что виднелся в полукилометре в разрыве между домами.

Благодаря этой ценной подсказке, я довольно быстро нашёл старика, который безмятежно отдыхал на лавочке. Рядом с ним лежало несколько газет.

Моё появление Анатолий Илларионович воспринял без удивления.

– Я знал, что мы ещё встретимся, – философски обронил он, пожимая мне руку.

– Благо, есть, что рассказать друг другу! – подхватил я, и старик озабоченно вздохнул.

– Со мной можете делать, что угодно, только не трогайте Женю! – то ли попросил, то ли потребовал он, но я быстро успокоил старого тренера.

– Евгений Александрович в полной безопасности! Так же, как и вы.

После этих слов Анатолий Илларионович повернулся ко мне всем корпусом и затем с минуту внимательно разглядывал моё лицо.

Я с не меньшим интересом изучал его физиономию, в которой теперь разглядел глубоко спрятанное лукавство.

– Когда вы поняли, что за смертью Ковалёва стоял Гнедин? – этот вопрос почему-то интересовал меня больше всего.

Старик вздохнул.

– Года два назад. Как только выяснил, кто женился на Игоревой невесте, и когда это произошло. До того я уже вычислил Гнедина, как реального организатора здешней пирамиды и активно собирал сведения о его жизни.

– А идею с цинком кто подсказал?

На сей раз, старик улыбнулся во весь рот, невольно обнажив дешевые зубные протезы.

– Женька додумался! – в голосе Илларионовича звучала гордость за племянника. – Прежде чем поступить в театральный, он, как-никак, закончил химико-технологический факультет.

– В Барнауле?

– Где же ещё, – подтвердил Колотов. – Он ведь там и в театре работал, пока не закрутилось гнединское колесо.

Мне всё равно хотелось знать больше:

– Где нашли двойника Игоря?

– Среди актеров. У Женьки в Москве достаточно знакомых, так что, в конце концов, нашли подходящего парня…

– А как с банковскими документами?

Старый шахматист кашлянул в ладонь:

– Сложнее всего было вычислить нужного человека.

– Но вам удалось!

Колотов кивнул:

– Удалось, но далеко не сразу… Сперва Женька умудрился заарканить секретаршу гнединского зама, которая знала о мужской половине «Цитадели» почти всё! Это потом и помогло нащупать слабое звено. Верите, мы сами не ожидали, что достанем такие бумаги!

Потом разговор коснулся поисков Игоря в лесу.

– Догадывались, где Гнедин спрятал труп?

Старик отрицательно покачал головой.

– Догадок было много, но не более того, – признался он и добавил. – Вся надежда была именно на вас…

Мою ухмылку вряд ли можно было назвать весёлой:

– А если бы Гнедин грохнул меня ещё до возвращения в Новоград?

Лицо Анатолия Илларионовича приняло страдальческий вид.

– Я знал, что вам угрожает, но никак не мог всего предусмотреть, – тихо сказал он. – Упования были на Него.

Мы умолкли, глядя в блёклое осеннее небо, по которому ползли бесформенные груды облаков.

Потом выяснение отношений было продолжено.

– Хотелось бы тоже кое-что узнать, – деликатно начал старик, и я приободрил его энергичным жестом. – Вы стали подозревать меня ещё до первой встречи?

– Ничуть не бывало! – возразил я. – Но вот когда вы заявили, что Ковалёв исчез…

Старик, волнуясь, сцепил пальцы в замок:

– Верите, до нашего знакомства я мысли не допускал, что как-то выдам себя и уж, тем более, Женьку!

Он вдруг замолчал, будто пытаясь понять, достаточно ли убедительно говорит.

Потом Колотов продолжил, но заметно медленнее, чем прежде.

– Удивительное дело, как только вы стали расспрашивать об Игоре, я вдруг понял, что не смогу умолчать о своих подозрениях. – Анатолий Илларионович посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. – Это было бы равносильно отречению…

В ответ на это признание, я промолчал, мысленно дивясь недюжинной смелости старика, который прекрасно представлял, чем рисковал.

– А как вы нашли племянника? – вновь оживился Колотов, вспомнив, что ещё не всё уразумел.

– Это было несложно после того, как в милиции рассказали о самоубийстве вашей сестры после краха пирамиды, – охотно прояснил я картину. – Потом удалось узнать адрес её сына, а позже из Барнаула прислали фотографию Евгения Александровича, где я и разглядел у него рубец над бровью!

Услыхав про нехитрую комбинацию, Анатолий Илларионович лишь покачал головой:

– Я ведь предупреждал его, что Вита и Влад наверняка запомнят шрам! Так оно и вышло…

Потом я вновь продолжил расспросы.

– Для осуществления плана вам требовалась приличная сумма. Всё-таки Фенькиным нужно было показать, что перед ними состоятельный человек… – я ещё не забыл рассказа Виталии Александровны о светских замашках Перехватова.

Колотов неторопливо пояснил:

– Рита потеряла в фенькинском бизнес-клубе все свои сбережения. После того, как она умерла, Жене досталась двухкомнатная квартира. Её-то мы и продали.

Когда старик упомянул о сестре, его голос дрогнул, и без лишних слов стало ясно, что этот человек значил для Анатолия Илларионовича.

Будто зная, что я ни за что не спрошу о деньгах, старик сам рассказал, как они с племянником распорядились остатком средств, доставшихся в своё время от ценителя изотопов.

– Мы нашли список пострадавших от фенькинской аферы и теперь раздаём оставшееся самым необеспеченным. Кроме того, помогли тётке Ковалёва, – без бахвальства поведал Колотов. – Так что чужие деньги к нам не прилипнут.

Последнее пояснение было явно лишним.

Минут через десять, перед прощанием, Анатолий Илларионович неожиданно признался, что они с племянником тоже были на пресс-конференции в «Цитадель-банке».

– Я расхаживал перед Гнединым с фотоаппаратами, а у Жени было удостоверение спецкора «МК», – не без гордости сказал он и добавил с улыбкой. – Потом Женька пробрался ближе к вам и, когда началась давка, старался оттеснить толпу.

Это пояснение помогло вспомнить высокого мощного мужика, который в тот день, действительно, прикрывал меня в возникшем столпотворении.

Когда я собрался уйти, старик взял с меня слово, что его племянника не засадят в тюрьму.

– Спасибо за всё! – поблагодарил Колотов, протягивая свою сухонькую ладошку. – Теперь я спокоен.

Его рукопожатие было всё ещё крепким.

– Мы сделали, что могли! – негромко крикнул старик вдогонку, когда нас уже разделяло метров двадцать.

– Я тоже! – обернувшись, откликнулся я.

Больше мы с ним никогда не виделись.

Content

Николай Рябов
Лето быстрых перемен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22